Татьяна Черниговская о генах и способностях: «Кто такие наши дети?»

Татьяна Черниговская о генах и способностях: «Кто такие наши дети?»

(6 голосов5.0 из 5)

Лек­ции Татьяны Вла­ди­ми­ровны Чер­ни­гов­ской, рос­сий­ского уче­ного в обла­сти ней­ро­на­уки и пси­хо­линг­ви­стики, неслу­чайно попу­лярны. О тай­нах мозга и вопро­сах вос­пи­та­ния детей она гово­рит не голо­словно, а опи­ра­ясь на науку.

«Мы почему-то не заду­мы­ва­емся о вещах, кото­рые на самом деле очень важны. Мы сами себя знаем, мы знаем, кто мы такие? И вто­рой вопрос, кото­рый я в этой же связи обсу­дила бы: а мы знаем, кто такие наши дети, мы зна­комы с нашими детьми?

Мы почему-то уве­рены в том, что если мы их родили, то уж право соб­ствен­но­сти точно наше, а это очень далеко от истины.

children music piano musical instrument 1471537 - Татьяна Черниговская о генах и способностях: «Кто такие наши дети?»

Дети – это ино­пла­не­тяне, кото­рые в этот мир попали опре­де­лен­ным, всем понят­ным обра­зом, но кто они такие, не знают ни они сами, ни мы. 

А меж тем это чрез­вы­чайно важно, потому что от этого зави­сит, как мы будем отно­ситься к ним, чему мы будем их учить, отдаем ли мы себе отчет в том, какой баланс между гене­ти­кой и тем, куда они попали с этой генетикой.

Начну с взрос­лых. Своим сту­ден­там, осо­бенно сту­дент­кам я говорю сле­ду­ю­щее: вы должны пойти в ван­ную ком­нату, закрыть ее на ключ, смыть всю кос­ме­тику, никому не рас­ска­зы­вать про то, что вы сей­час уви­дите и услы­шите – это ваша лич­ная инфор­ма­ция, и поста­раться честно на себя посмотреть.

Посмот­реть на себя в зер­кало – как в пря­мом смысле, так и в переносном. 

Посмот­реть, я кра­сива или нет; я умная или нет; я стерва или нет; я люблю быть на сцене и полу­чать апло­дис­менты каж­дую минуту и ком­пли­менты, или я на самом деле хочу сидеть под зеле­ной лам­пой в ком­нате, вокруг чтобы были книги, и чтобы меня все оста­вили в покое и нико­гда не выхо­дить ни на какую сцену, я не люблю пуб­лич­ную жизнь.

Вы должны также решить – не решить, а узнать: вы жаво­ро­нок или сова. Вот я, напри­мер, очень поздно узнала, что я сова. Потому что, как девушка из хоро­шей семьи и вос­пи­тан­ная в стро­гих пра­ви­лах, я знала, что нужно рано вста­вать и сразу начи­нать зани­маться делом.

По отно­ше­нию ко мне это непра­вильно, потому что я сова. Это не зна­чит, что я не могу рабо­тать утром, в том числе очень рано утром. Но если речь идет о работе, где должна быть мак­си­маль­ная отдача, где я должна при­ду­мать, очень сильно поду­мать, очень глу­боко скон­цен­три­ро­ваться, раньше десяти вечера мне бес­по­лезно начи­нать этим зани­маться, это про­сто потра­чен­ное время.

Если бы я узнала об этом раньше, я бы этого вре­мени потра­тила впу­стую гораздо меньше.

Я это говорю к тому, что от этого зави­сит, какую жизнь вы себе выбе­рете, какая у вас будет про­фес­сия, где вы будете жить. 

Хотите ли вы жить, условно говоря, в Нью-Йорке или в Москве, где все бур­лит круг­лые сутки, и все несутся как чумо­вые, и очень боль­шое коли­че­ство свя­зей, кото­рые ты дол­жен под­дер­жи­вать, успе­вать и это, и это.

Или ваша жизнь совсем дру­гая: вы хотите жить в деревне, и чтобы от вас все отстали. Это не зна­чит, что вы обя­за­тельно будете козу доить, хотя и ничего пло­хого в этом нет, потому что потом можно делать пре­крас­ный сыр, это зна­чит, что вы не хотите носиться в этом мно­го­мил­ли­он­ном мире среди также спе­ша­щих неиз­вестно куда людей.

Теперь вер­немся к детям.

Те семьи, в кото­рых больше, чем один ребе­нок, а жела­тельно много детей, – знают, что, хотя у этих детей одни и те же роди­тели, и эти роди­тели – вы, но дети каким-то неве­ро­ят­ным спо­со­бом ока­зы­ва­ются совер­шенно разными. 

Один застен­чи­вый, тихий, спо­кой­ный, тон­кий, чув­стви­тель­ный и рани­мый, а дру­гой как танк несется, раз­би­вая всё вокруг, и к нему нужно совер­шенно иначе относиться.

Пафос моей речи сво­дится к сле­ду­ю­щему: оди­на­ко­вых людей нет на белом свете, это знают все.

Оди­на­ко­вых моз­гов нет на белом свете – это знает очень немного людей на земле. 

Я недавно, кстати, читала пару ста­тей – науч­ных, не научно-попу­ляр­ных, и там все дан­ные были выло­жены. Двух оди­на­ко­вых моз­гов нет. 

Струк­тура ней­рон­ной сети, мозг дру­гой, и, даже если это абсо­лют­ные близ­нецы, у них два раз­ных мозга. Это как отпе­чатки паль­цев или рого­вица. Это науч­ные дан­ные: нет двух оди­на­ко­вых мозгов.

Теперь тот факт, что у этих детей одни и те же роди­тели, про кото­рых мы гово­рим, сви­де­тель­ствует только об одном: что у них оди­на­ко­вые роди­тели. Потому что это не зна­чит, что у них оди­на­ко­вые гены, это же соче­та­ние генов.

У одного так собрался этот кок­тейль, а у дру­гого иначе собрался этот кок­тейль, это первое.

Вто­рое. Гены – это только начало, гены – это потен­ция. Конечно, если уж совсем не повезло и гены пло­хие – ну, ужасно жалко. Но если они очень хоро­шие, этого недостаточно. 

При­мер, кото­рый я сту­ден­там своим при­вожу, таков. Вам от бабушки с дедуш­кой может достаться рояль «Стейн­вей» или скрипка Стра­ди­вари. К сожа­ле­нию, надо учиться играть. Как на «Стейн­вее», так и на Стра­ди­вари, а это вос­пи­та­ние и обра­зо­ва­ние уже в бук­валь­ном, а не мета­фо­ри­че­ском смысле, нужно научиться жить с этими генами.

Нужно те потен­ции, кото­рые Созда­тель вам через эти гены дал, исполь­зо­вать – дать воз­мож­ность им раз­виться, и для этого нужны уси­лия. Они не сами развиваются.

Если бы Моцарт ока­зался не там, где он ока­зался, а в какой-то совер­шенно дру­гой среде, мы не имели бы Моцарта. Никто бы, вклю­чая его самого, не узнал о том, что он абсо­лют­ный сол­неч­ный гений. 

Поэтому нужно позна­ко­миться с этими детьми, кото­рых вы родили, посмот­реть на них: что будем делать с этим, а с этим, что этому нужно, или обя­за­тельно через коленку всех? Вот того, кото­рый застен­чи­вый, его куда: на джиу-джитсу отпра­вить, что с ним надо делать? А какая цель, вы что – хотите его сломать?

Может быть и дру­гой вопрос: нет, я не хочу его сло­мать, но хочу его сде­лать жиз­не­спо­соб­ным. Поэтому неко­то­рая доля наси­лия при­сут­ствует в любом обра­зо­ва­тель­ном про­цессе, как всем понятно.

Насколько я помню, даже таких абсо­лют­ных музы­кан­тов, как Бах и Бет­хо­вен, по паль­цам коло­тили, чтобы они все-таки играли, уже таких.

Но на самом деле исто­рия-то слож­ная, потому что как вы должны узнать: он Бет­хо­вен, или он про­сто средне спо­соб­ный чело­век? А вам для удо­вле­тво­ре­ния соб­ствен­ного тще­сла­вия хочется научить его на кла­ве­сине играть.

То есть это не про­стые исто­рии, они на два не делятся, это не то, что спо­соб­ный и неспо­соб­ный, или там быст­рый и мед­лен­ный – это не так соче­та­ется. Здесь очень много градаций.

Чем лучше мы узнаем как сами себя, так и наших детей, тем больше у нас шан­сов самим как-то с жиз­нью разо­браться тер­пи­мым обра­зом и помочь ребенку.

Наша задача – ему помочь пра­вильно, в конце кон­цов, узнать, кто он, найти ему под­хо­дя­щую школу. 

Поме­стить его в под­хо­дя­щую среду, чтобы его окру­жали люди, кото­рые ему не войну устра­и­вают каж­дую секунду, а помо­гают ему. Это очень труд­ная работа. 

Ну, и конечно, мы должны отда­вать себе отчет в том, что оди­на­ко­вых нет, и что очень боль­шой спектр, это не чер­ное и белое, это спектр, очень слож­ный спектр.

Если вы соблю­да­ете то, о чем мы дого­во­ри­лись – а именно, всё-таки на ребенка посмот­рите, поста­рай­тесь понять, кто он, и вам кажется, что, пожа­луй, у него есть музы­каль­ные дан­ные, или, пожа­луй, он хорош будет в спорте, то сле­ду­ю­щий шаг, кото­рый я бы сде­лала – это найти профессионалов.

Это всё-таки про­фес­си­о­наль­ные вещи.

Но для того, чтобы вы могли сде­лать хотя бы пер­вич­ный ана­лиз, ребе­нок дол­жен полу­чить всю палитру воз­мож­но­стей. Всю – нико­гда не бывает, но какую-то палитру.

Пони­ма­ете, если вас спра­ши­вают, любите ли вы фрукт фей­хоа, а вы не зна­ете, что такое фей­хоа, то как вы отве­тите? Для этого ребенка нужно учить всему. 

Учить не для того, чтобы отчи­таться, а учить в смысле дать воз­мож­ность ему тан­це­вать, и петь, и бегать, и пры­гать, и лепить, и рисо­вать, и считать. 

Ребенка, изви­ните за баналь­ность, его любить надо, потому что если ты его любишь, то тебе инте­ресно на него смот­реть, инте­ресно с ним общаться – а зна­чит, ты пони­ма­ешь, куда дело идет. А дальше дол­жен всту­пить профессионал.

Потому что, если вы вдруг видите, что он подо­шел к роялю и играть начал – ну, конечно, его надо тащить в музы­каль­ную школу, пусть они посмот­рят. Может быть, вам кажется, что он сверх­спо­соб­ный, а они ска­жут, у что нас каж­дый день по сто чело­век таких при­хо­дят, ничего особенного.

Это не зна­чит, что его не надо учить, но это уже зна­чит, что не нужно все силы кидать на то, чтобы его моцар­тов­ские, так ска­зать, таланты проявились.

Я бы в финале ска­зала такое: если ты любишь этого ребенка, то зна­чит, ты к нему внимателен. 

Зна­чит, тебе инте­ресно с ним раз­го­ва­ри­вать, общаться, смот­реть, как он дви­га­ется, что он делает, что он любит, что он не любит, а это уже очень зна­чи­тель­ный шаг. А сле­ду­ю­щий шаг – профессиональный».

Соб. инф.
Видео­вер­сия пере­дачи 

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

*

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки