Четыре письма с Афона — Леонтьев К.Н.

Четыре письма с Афона — Леонтьев К.Н.

(6 голосов4.3 из 5)

Две­на­дцать лет тому назад я гостил долго на Свя­той Горе. Все, не только подвиж­ни­че­ское, но и про­сто ска­зать — хри­сти­ан­ское, для меня тогда было как будто ново; но это, новое, было не в самом деле чем-то новым, но непро­сти­тельно и лег­ко­мыс­ленно забы­тым; и вот, живя на Афоне, я посте­пенно опять научился всем серд­цем пони­мать те самые мысли и слова, кото­рые я слы­хал давно и знал с дет­ства, но кото­рых истин­ный смысл был мною пре­не­бре­жен и не понят. Мне хоте­лось по-сво­ему писать об этих сло­вах и мыс­лях, об этих назва­ниях и чув­ствах. Хоте­лось писать на память, как взду­ма­ется. И вот я пред­ста­вил себе чело­века рус­ского, обра­зо­ван­ного, дума­ю­щего, кото­рый долго (подобно мне) жил без руко­вод­ства веры… и, нако­нец, почув­ство­вал потреб­ность этого руко­вод­ства. Обсто­я­тель­ства жизни этого чело­века могли быть иные, чем мои, чув­ства — те же. Мне хоте­лось пере­дать эти чув­ства, эту радость пер­вого обра­ще­ния и если не всю ту работу мысли, кото­рая поми­рила во мне реа­ли­ста с хри­сти­а­ни­ном, то хоть часть ее…

Я желал, чтобы эти письма были легки, и доступны, и живы. Я вооб­ра­зил себе, что у моего вымыш­лен­ного автора этих писем оста­лась в Рос­сии моло­дая подруга — жена, неве­ста, дочь, млад­шая люби­мая сестра — это все равно… что, поки­нув ее для Бога (навсе­гда ли, если он дол­жен стать мона­хом, на время ли только, — если он дол­жен вер­нуться “в мир”) — он хочет пере­дать ей свои мысли; обра­тить и ее на свой путь для того ли, чтобы необ­хо­ди­мая раз­лука и раз­рыв стали бы ей легче, или для того, чтобы духов­ная борьба и хри­сти­ан­ское сожи­тель­ство впо­след­ствии были бы им при­ят­нее при пол­ном еди­но­мыс­лии. Поэтому я и выбрал форму изло­же­ния самую сво­бод­ную, почти бес­по­ря­доч­ную, я пред­по­чел писать — что писа­лось и как дума­лось… без системы и очереди.

Долго лежали у меня эти письма, — я нахо­дил их незре­лыми и не сто­я­щими вни­ма­ния; я думал, что они ценны только для меня; но недавно мне слу­чи­лось про­честь эти избран­ные четыре письма в довольно мно­го­люд­ном обще­стве моло­дых людей… Я уви­дел гораздо больше сочув­ствия, чем, при­зна­юсь, мог ожи­дать от “совре­мен­ных” юношей.

Эта слу­чай­ность навела меня на мысль — напе­ча­тать эти отрывки. Вреда от них, веро­ятно, никому не будет; а если будет хоть малая доля душев­ной пользы, — то вот больше ничего и не нужно!,

К. Леон­тьев
Москва. 1884 г.

Письмо 1‑е

1 июня 1872 г. Св. Гора.

Вот уже более полу­года как я живу на Афоне или ски­та­юсь по его окрест­но­стям; но самое даже крат­кое пре­бы­ва­ние за чер­той его для меня тяжело.

Я мно­гому научился и мно­гое забыл. Я понял вещи, кото­рые прежде мне были странны и чужды, и див­люсь теперь, как могли они быть мне чужды.

Я мно­гое видел и мно­гое про­чел. На столе моем рядом лежат Пру­дон и Про­рок Давид, Бай­рон и Зла­то­уст; Иоанн Дамас­кин и Гете; Хомя­ков и Гер­цен. Здесь я покой­нее, чем был в миру: здесь я и мир люблю, как дале­кую и без­вред­ную кар­тину… Я с удо­воль­ствием думаю ино­гда о жизни боль­ших горо­дов, о дале­кой родине нашей, о преж­них дру­зьях, об умер­ших и близ­ких нам людях…

Афон и от поли­ти­че­ских вопро­сов не отда­ляет вполне чело­века, если он хочет сам за ними сле­дить; конечно, гораздо менее, чем жизнь иных окру­гов в Рос­сии. Здесь еже­дневно слы­шишь ново­сти о Бол­гар­ском вопросе; о пере­ме­нах мини­стерств в Царь­граде; есть оттенки и на самом Афоне; газеты при­но­сят евро­пей­ские изве­стия; бес­пре­станно при­ез­жают из Рос­сии поклон­ники и слы­шишь их суж­де­ния о наших внут­рен­них делах… А между тем все тихо; жизнь течет пра­вильно, без суеты и грома. Застоя нет; жизнь не засы­пает и труд виден везде. В лесах встре­ча­ются тебе пеше­ходы, монахи, рабо­чие бол­гары или греки; боро­да­тые поклон­ники рус­ские; кавасы мона­стыр­ские в фуста­нелле воин­ствен­ной и с ружьем; встре­ча­ются мулы, навью­чен­ные кам­нями, дос­ками или чем-нибудь иным. Дороги чинят; над ручьями и про­па­стями поде­ланы проч­ные мостики; бес­пре­станно попа­да­ются кре­сты на пово­ро­тах и гра­ни­цах; фон­таны для про­хо­дя­щих и на них над­писи бла­го­че­стия; ино­гда в глуши леса видишь около дороги неболь­шую икону, встав­лен­ную в кору пла­тана или дуба. На дале­кие рас­сто­я­ния про­ве­дена с гор хоро­шая вода по про­стым, дере­вян­ным желоб­кам… Пут­ник идет и вода — то бежит рядом с ним по земле, то жур­чит и кап­лет сверху, когда жело­бок под­нят на стол­бах и пере­ки­нут над доро­гой… Везде из зелени кустар­ни­ков и леса видны белые домики; это пустын­ные келий, целые хозяй­ствен­ные жилища с домо­выми церк­вами, и хижины, пустыньки без церк­вей. Там и сям воз­дви­га­ются новые постройки; стро­ятся новые храмы, новые скиты и новые келий. Слы­шишь много жизни, но не видишь грома и суеты. Все здесь рас­тет как-то незримо и без того шума неосмыс­лен­ного и холод­ного, кото­рый так нестер­пим ино­гда и в неболь­ших горо­дах, если только они увлек­лись про­мыш­лен­ным потоком…

Я мно­гому здесь научился и мно­гое узнал; впро­чем, мно­гого я и не видел; иные, при­ез­жая на Афон, ищут с осо­бен­ной любо­вью древ­но­стей; но я еще ни в одну мона­стыр­скую биб­лио­теку не вхо­дил; руко­пи­сей древ­них не смот­рел и смот­реть не буду. Я верю на слово, что это все поучи­тельно и драгоценно.

Лег­кая или тяже­лая постройка собора; изя­ще­ство купола; выбор цве­тов для окраски стен цер­ков­ных и крыш, конечно, зани­мают меня гораздо более. Любо­пытно срав­ни­вать древне-визан­тий­ские зда­ния с новыми построй­ками, или древ­нюю ико­но­пись с нашей нынеш­ней рус­ской, или даже заме­чать раз­ницу в убран­стве мона­стыр­ских при­ем­ных у гре­ков и рус­ских. Можно легко убе­диться, наблю­дая все это, как почти все, что каса­ется до внут­рен­него убран­ства хра­мов: ико­но­пись, ико­но­стасы, обла­че­ния — у рус­ских лучше, чем у гре­ков, как-то изящ­нее, живее, так ска­зать, и бла­го­леп­нее. Пение наше цер­ков­ное с гре­че­ским, ты сама зна­ешь, и срав­нить нельзя! Зато у гре­ков и бол­гар постройки лучше, больше вкуса, больше проч­но­сти, больше фан­та­зии восточ­ной и архи­тек­тур­ной поэ­зии; наши, к несча­стью, слиш­ком склонны, сле­дуя полу­не­мец­кой казен­щине нашей, к казар­мен­ным линиям, к белым шту­ка­ту­рен­ным пря­мым сте­нам, к зеле­ным кры­шам и купо­лам, тогда как зеле­ный цвет и для виду на есте­ствен­ной зелени самый невы­год­ный и непри­ят­ный и уже слиш­ком напо­ми­нает заго­род­ный дом раз­жив­ше­гося рус­ского немца. Вообще на рус­ских построй­ках заметны слиш­ком следы наших казен­ных архи­тек­то­ров, воз­дви­гав­ших по всем уез­дам и губер­ниям стан­ции жел­тые, казармы белые, церкви белые с зеленым…

В гре­че­ских и бол­гар­ских ком­на­тах и при­ем­ных также больше восточ­ного про­стора и вели­ча­вой турец­кой про­стоты: ковер, диван вокруг стены, камин хоро­ший в сред­ней стене или даже рус­ская печка; в иных при­ем­ных колонки, раз­де­ля­ю­щие ком­нату надвое, на воз­вы­шен­ную поло­вину, на ту, где почет­ный диван, и на неболь­шое пред­две­рие. На рус­ских гости­ни­цах для при­ез­жа­ю­щих очень тепло и во мно­гом удобно; но рус­ские уж слиш­ком падки до пло­хой евро­пей­ской мебели, до малень­ких, неудоб­ных диван­чи­ков с раз­ными зиг­за­гами, до мно­же­ства сту­льев, кото­рые гораздо более были бы на месте в пеще­рах аске­тов, чем в ком­на­тах, кото­рые назна­чены для успо­ко­е­ния и при­ема гостей. Боль­шая также страсть к малень­ким кар­тин­кам и мно­же­ству мел­ких фото­гра­фий по сте­нам; к вязан­ным ajour ска­тер­тям и к жен­ским печат­ным деше­вым плат­кам, кото­рые слу­жат здесь вме­сто сто­ло­вых покры­шек… Одним сло­вом, в при­ем­ной гре­че­ской или бол­гар­ской как будто видишь перед собой почтен­ного турка в чалме и широ­кой одежде, куря­щего чубук; а в рус­ских гости­ни­цах ско­рее вспом­нишь сво­его зна­ко­мого Карла Ива­ныча, кото­рому Марья Ива­новна гото­вит к име­ни­нам вяза­ный или выши­тый по канве сюрприз.

Стр. 1 из 12 Следующая

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Открыть весь текст
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки