Цитадель - Антуан де Сент-Экзюпери

Цитадель - Антуан де Сент-Экзюпери

(72 голоса3.5 из 5)

I

…Ибо слиш­ком часто я видел жалость, кото­рая заблуж­да­ется, но нас поста­вили над людьми. Мы не вправе тра­тить себя на то, чем можно пре­не­бречь. Мы должны смот­реть в глубь чело­ве­че­ского сердца. Я отка­зы­ваю в сочув­ствии ранам, выстав­лен­ным напо­каз, — они тро­гают сердца жен­щин, — отка­зы­ваю уми­ра­ю­щим и мёрт­вым. И знаю почему.

Были вре­мена в моей юно­сти, когда я, видя гной­ные язвы нищих, жалел их, нани­мал им цели­те­лей, поку­пал при­ти­ра­ния и мази. Кара­ваны везли ко мне золо­той баль­зам с даль­них островов.

Но потом я уви­дел, что нищие рас­ко­вы­ри­вают свои болячки, сма­чи­вают их навоз­ной жижей, — так садов­ник уна­во­жи­вает землю, выпра­ши­вая у неё баг­ря­ный цве­ток, — и понял: смрад и зло­во­ние — сокро­вище попро­шаек. Нищие гор­ди­лись друг перед дру­гом сво­ими язвами, бахва­ли­лись выруч­кой, и тот, кто полу­чал больше дру­гих, воз­вы­шался в соб­ствен­ных гла­зах, чув­ствуя себя вер­хов­ным жре­цом при самой пре­крас­ной из куми­рен. Только из тще­сла­вия при­хо­дили нищие к моему цели­телю, пред­вку­шая, как пора­зится он оби­лию их зло­вон­ных язв. Защи­щая своё место под солн­цем, они трясли изъ­язв­лён­ными обруб­ками, попе­че­ние о себе почи­тали поче­стями, при­мочки — покло­не­нием. Но выздо­ро­вев, ощу­щали себя ненуж­ными, не питая собой болезнь, — бес­по­лез­ными, и во что бы то ни стало стре­ми­лись вер­нуть себе свои язвы. И вновь сочась гноем, само­до­воль­ные и ник­чём­ные, выстра­и­ва­лись они с плош­ками вдоль кара­ван­ных дорог, оби­рая пут­ни­ков во имя сво­его зло­вон­ного бога.

Во вре­мена моей юно­сти я сочув­ство­вал и уми­ра­ю­щим. Мне каза­лось, осуж­дён­ный мною на смерть в пустыне уга­сает, изне­мо­гая от без­на­дёж­ного оди­но­че­ства. Я не знал ещё, что в смерт­ный час нет оди­но­ких. Не знал и о снис­хо­ди­тель­но­сти уми­ра­ю­щих. Хотя видел, как себя­лю­бец или ску­пец, прежде громко бра­нив­шийся из-за каж­дого гроша, соби­рает в свой послед­ний час домо­чад­цев и с без­раз­ли­чием спра­вед­ли­во­сти оде­ляет их, как детей побря­куш­ками, нажи­тым доб­ром. Видел, как трус, кото­рый при малей­шей опас­но­сти истошно звал на помощь, полу­чив смер­тель­ную рану, мол­чал, забо­тясь не о себе — о това­ри­щах. Мы вос­хи­ща­емся: «Какая само­от­вер­жен­ность!» Но я заме­тил в ней и зата­ён­ное пре­не­бре­же­ние. И дога­дался, почему иссы­ха­ю­щий от жажды отдал послед­ний гло­ток соседу, а уми­ра­ю­щий с голоду отка­зался от корки хлеба. Они успели отстра­ниться от телес­ного и с коро­лев­ским без­раз­ли­чием ото­дви­нули от себя кость, в кото­рую жадно вгры­зутся другие.

Я видел жен­щин, они жалели погиб­ших на поле боя. Жалели, потому что мы слиш­ком много врали. Ты же зна­ешь, как воз­вра­ща­ются с войны уце­лев­шие, сколько они зани­мают места, как громко похва­ля­ются подви­гами, какой ужас­ной изоб­ра­жают смерть. Ещё бы! Они тоже могли погиб­нуть. Но вер­ну­лись и гибе­лью това­ри­щей устра­шают теперь всех вокруг. В юно­сти и я любил окру­жать себя орео­лом сабель­ных уда­ров, от кото­рых погибли мои дру­зья. Я при­хо­дил с войны, потря­сая без­вы­ход­ным отча­я­нием тех, кого раз­лу­чили с жиз­нью. Но правду о себе смерть откры­вает только своим избран­ни­кам; рот их полон крови, они зажи­мают рас­по­ро­тый живот и знают: уме­реть не страшно. Соб­ствен­ное тело для них — инстру­мент, он при­шёл в негод­ность, сло­мался, стал бес­по­лез­ным, и, зна­чит, настало время его отбро­сить. Испор­чен­ный, ни на что не год­ный инстру­мент. Когда телу хочется пить, уми­ра­ю­щий видит: тело томится жаж­дой, и рад изба­виться от тела. Еда, одежда, удо­воль­ствия не нужны тому, для кого и тело незна­чи­тель­ная частица обшир­ного име­ния, вроде осла на при­вязи во дворе. А потом насту­пает аго­ния: при­лив, отлив, — волны памяти бере­дят созна­ние, омы­вают пере­жи­тым, взды­ма­ются, опа­дают, при­но­сят и уно­сят камешки вос­по­ми­на­ний, зву­ча­щие рако­вины голо­сов. Дотя­ну­лись, рас­ка­чали сердце, и, словно нити водо­рос­лей, ожили сер­деч­ные при­вя­зан­но­сти. Но рав­но­ден­ствие уже при­го­то­вило послед­ний отлив, пустеет сердце, и волна пере­жи­того отхо­дит к Господу.

Все, кто живы, — я знаю, — боятся уме­реть. Они зара­нее напу­ганы пред­сто­я­щей встре­чей. Но поверьте, я ни разу не видел, чтобы уме­реть боялся уми­ра­ю­щий. Так за что же мне жалеть его? О чём пла­кать у его изголовья?

Мне известно и пре­иму­ще­ство мёртвых.

Легка была кон­чина юной плен­ницы. Мне было шест­на­дцать, и её смерть стала для меня откро­ве­нием. Когда её при­несли, она уже уми­рала, каш­ляла в пла­ток и, как загнан­ная газель, пре­ры­ви­сто, часто дышала. Но не смерть зани­мала её, ей хоте­лось одного — улыб­нуться. Улыбка веяла возле её губ, как вете­рок над водой, мано­ве­ние мечты, бело­снеж­ная лебедь. День ото дня улыбка ста­но­ви­лась всё явствен­ней, всё дра­го­цен­ней, и, когда нако­нец обо­зна­чи­лась, лебедь уле­тела в небо, оста­вив след, полу­ме­сяц губ.

А мой отец? Смерть завер­шила его и упо­до­била изва­я­нию из гра­нита. Убийца посе­дел. Его раз­да­вило вели­чие, кото­рым испол­ни­лась зем­ная брен­ная обо­лочка, про­бо­дён­ная его кин­жа­лом. Не жертва — цар­ствен­ный сар­ко­фаг каме­нел перед ним, и без­мол­вие, при­чи­ной кото­рого стал он сам, пой­мало его в ловушку, обес­си­лило и ско­вало. На заре в цар­ской опо­чи­вальне слуги нашли убийцу: он стоял на коле­нях перед мёрт­вым царём.

Царе­убийца пере­ме­стил моего отца в веч­ность, обо­рвал дыха­ние, и на целых три дня зата­или дыха­ние и мы. Даже после того, как мы похо­ро­нили его, плечи у нас не рас­пра­ви­лись и нам не захо­те­лось гово­рить. Царя не было с нами, он нами не пра­вил, но мы по-преж­нему нуж­да­лись в нём и, опус­кая гроб на скри­пу­чих верёв­ках в землю, знали, что забот­ливо укры­ваем накоп­лен­ное, а не хоро­ним покой­ника. Тяжесть его была тяже­стью кра­е­уголь­ного камня храма. Мы не погре­бали, мы укреп­ляли зем­лёй опору, кото­рой он был и остался для нас. От отца я узнал, что такое смерть. Он рано заста­вил меня взгля­нуть ей в лицо, и сам перед ней не опус­кал глаз. Кровь орла текла в его жилах.

Стр. 1 из 140 Следующая

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Открыть весь текст
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки