- Дневник писателя. 1877. Год II-й
- Январь
- Глава первая
- I. Три идеи
- II. Миражи. Штунда и редстокисты
- III. Фома Данилов, замученный русский герой
- Глава вторая
- I. Примирительная мечта вне науки
- II. Мы в Европе лишь Стрюцкие
- III. Старина о «Петрашевцах»
- IV. Русская сатира. «Новь». «Последние песни». Старые воспоминания
- V. Именинник
- От редакции
- Февраль
- Глава первая
- I. Самозванные пророки и хромые бочары, продолжающие делать луну в гороховой. Один из неизвестнейших русских великих людей
- II. Доморощенные великаны и приниженный сын «Кучи». Анекдот о содранной со спины коже. Высшие интересы цивилизации, и «да будут они прокляты, если их надо покупать такою ценой!»
- III. О сдирании кож вообще, разные аберрации в частности. Ненависть к авторитету при лакействе мысли
- IV. Меттернихи и дон-кихоты
- Глава вторая
- I. Один из главнейших современных вопросов
- II. «Злоба дня»
- III. Злоба дня в Европе
- IV. Русское решение вопроса
- Ответ на письмо
- Март
- Глава первая
- I. Еще раз о том, что Константинополь, рано ли, поздно ли, а должен быть наш
- II. Русский народ слишком дорос до здравого понятия о восточном вопросе с своей точки зрения
- III. Самые подходящие в настоящее время мысли
- Глава вторая
- I. «Еврейский вопрос»
- II. Pro и contra(5)
- III. Status in statu.(6) Сорок веков бытия
- IV. Но да здравствует братство!
- Глава третья
- I. Похороны «общечеловека»
- II. Единичный случай
- III. Нашим корреспондентам
- Апрель
- Глава первая
- I. Война. Мы всех сильнее
- II. Не всегда война бич, иногда и спасение
- III. Спасает ли пролитая кровь?
- IV. Мнение «тишайшего» царя о восточном вопросе
- Глава вторая
- Сон смешного человека
- Освобождение подсудимой Корниловой
- К моим читателям
- Май-Июнь
- Глaвa первая
- I. Из книги предсказаний Иоанна Лихтенбергера, 1528 года
- II. Об анонимных ругательных письмах
- III. План обличительной повести из современной жизни
- Глава вторая
- I. Прежние земледельцы — будущие дипломаты
- II. Дипломатия перед мировыми вопросами
- III. Никогда Россия не была столь могущественною, как теперь, — решение не дипломатическое
- Глава третья
- I. Германский мировой вопрос. Германия — страна протестующая
- II. Один гениально-мнительный человек
- III. И сердиты и сильны
- IV. Черное войско. Мнение легионов как новый элемент цивилизации
- V. Довольно неприятный секрет
- Глава четвертая
- I. Любители турок
- II. Золотые фраки. Прямолинейные
- Июль-Август
- Глава первая
- I. Разговор мой с одним московским знакомым. Заметка по поводу новой книжки
- II. Жажда слухов и того, что «скрывают». Слово «скрывают» может иметь будущность, а потому и надобно принять меры заранее. Опять о случайном семействе
- III. Дело родителей Джунковских с родными детьми
- IV. Фантастическая речь председателя суда
- Глава вторая
- I. Опять обособление. Восьмая часть «Анны Карениной»
- II. Признания славянофила
- III. «Анна Каренина» как факт особого значения
- IV. Помещик, добывающий веру в Бога от мужика
- Глава третья
- I. Раздражительность самолюбия
- II. Tout се qui n’est pas expressement permis est defendu
- III. О безошибочном знании необразованным безграмотным русским народом главнейшей сущности восточного вопроса
- IV. Сотрясение Левина. Вопрос: имеет ли расстояние влияние на человеколюбие? Можно ли согласиться с мнением одного пленного турка о гуманности некоторых наших дам? Чему же, наконец, нас учат наши учители?
- Сентябрь
- Глава первая
- I. Несчастливцы и неудачники
- II. Любопытный характер
- III. To да не то. Ссылка на то, о чем я писал еще три месяца назад
- IV. О том, что думает теперь Австрия
- V. Кто стучится в дверь? Кто войдет? Неизбежная судьба
- Глава вторая
- I. Ложь ложью спасается
- II. Слизняки, принимаемые за людей. Что нам выгоднее: когда знают о нас правду или когда говорят о нас вздор?
- III. Легкий намек на будущего интеллигентного русского человека. Несомненный удел будущей русской женщины
- Октябрь
- Глава первая
- I. К читателю
- II. Старое всегдашнее военное правило
- III. То же правило, только в новом виде
- IV. Самые огромные военные ошибки иногда могут быть совсем не ошибками
- V. Мы лишь наткнулись на новый факт, а ошибки не было. Две армии — две противоположности. Настоящее положение дел
- Глава вторая
- I. Самоубийство Гартунга и всегдашний вопрос наш: кто виноват?
- II. Русский джентльмен. Джентльмену нельзя не остаться до конца джентльменом
- III. Ложь необходима для истины. Ложь на ложь дает правду, правда ли это?
- Глава третья
- I. Римские клерикалы у нас в России
- II. Летняя попытка старой Польши мириться
- III. Выходка «Биржевых ведомостей». Не бойкие, а злые перья
- Ноябрь
- Глава первая
- I. Что значит слово: «стрюцкие»?
- II. История глагола «стушеваться»
- Глава вторая
- I. Лакейство или деликатность?
- II. Самый лакейский случай, какой только может быть
- III. Одно совсем особое словцо о славянах, которое мне давно хотелось сказать
- Глава третья
- I. Толки о мире. «Константинополь должен быть наш» — возможно ли это? Разные мнения
- II. Опять в последний раз «прорицания»
- III. Надо ловить минуту
- Декабрь
- Глава первая
- I. Заключительное разъяснение одного прежнего факта
- II. Выписка
- III. Искажения и подтасовки и — нам это ничего не стоит
- IV. Злые психологи. Акушеры-психиатры
- V. Один случай, по-моему, довольно много разъясняющий
- VI. Враг ли я детей? О том, что значит иногда слово «счастливая»
- Глава вторая
- I. Смерть Некрасова. О том, что сказано было на его могиле
- II. Пушкин, Лермонтов и Некрасов
- III. Поэт и гражданин. Общие толки о Некрасове как о человеке
- IV. Свидетель в пользу Некрасова
- V. К читателям
- Дневник писателя. Год III. Единственный выпуск на 1880
- Август
- Глава первая
- Объяснительное слово по поводу печатаемой ниже речи о Пушкине
- Глава вторая
- Пушкин (Очерк)
- Глава третья
- I. Об одном самом основном деле
- II. Алеко и Держиморда. Страдания Алеко по крепостному мужику. Анекдоты
- III. Две половинки
- IV. Одному смирись, а другому гордись. Буря в стаканчике
- Дневник писателя. 1881
- Январь
- Глава первая
- I. Финансы. Гражданин, оскорбленный в ферсите. Увенчание снизу и музыканты. Говорильня и говоруны
- II. Возможно ль у нас спрашивать европейских финансов?
- III. Забыть текущее ради оздоровления корней. По неуменью впадаю в нечто духовное
- IV. Первый корень. Вместо твердого финансового тона впадаю в старые слова. Море-океан, жажда правды и необходимость спокойствия, столь полезного для финансов
- V. Пусть первые скажут, а мы пока постоим в сторонке, единственно чтоб уму-разуму поучиться
- Глава вторая
- I. Остроумный бюрократ. Его мнение о наших либералах и европейцах
- II. Старая басня Крылова об одной свинье
- III. Геок-Тепе. Что такое для нас Азия?
- IV. Вопросы и ответы
- Примечания
Июль-Август
Глава первая
I. Разговор мой с одним московским знакомым. Заметка по поводу новой книжки
Выдав в Петербурге мой запоздавший май-июньский выпуск «Дневника»[297] и возвращаясь затем в Курскую губернию, я, проездом через Москву, поговорил кой о чем с одним из моих давних московских знакомых, с которым вижусь редко, но мнение которого глубоко ценю.[298] Разговора я в целом не привожу, хотя я узнал при этом кое-что весьма любопытное из текущего, чего и не подозревал. Но, расставаясь с моим собеседником, я, между прочим, упомянул, что хочу сделать, пользуясь случаем, маленький крюк по дороге, из Москвы полтораста верст в сторону, чтобы посетить места первого моего детства и отрочества, — деревню, принадлежавшую когда-то моим родителям, но давно уже перешедшую во владение одной из наших родственниц.[299]Сорок лет я там не был и столько раз хотел туда съездить, но всё никак не мог, несмотря на то, что это маленькое и незамечательное место оставило во мне самое глубокое и сильное впечатление на всю потом жизнь, и где всё полно для меня самыми дорогими воспоминаниями.
— Вот у вас есть такие воспоминания и такие места, и у всех нас были. Любопытно: что у нынешней молодежи, у нынешних детей и подростков будет драгоценного в их воспоминаниях, и будет ли? Главное, что именно? Какого рода?
Что святые воспоминания будут и у нынешних детей, сомнения, конечно, быть не может, иначе прекратилась бы живая жизнь. Без святого и драгоценного, унесенного в жизнь из воспоминаний детства, не может и жить человек. Иной, по-видимому, о том и не думает, а все-таки эти воспоминания бессознательно да сохраняет. Воспоминания эти могут быть даже тяжелые, горькие, но ведь и прожитое страдание может обратиться впоследствии в святыню для души. Человек и вообще так создан, что любит свое прожитое страдание. Человек, кроме того, уже по самой необходимости наклонен отмечать как бы точки в своем прошедшем, чтобы по ним потом ориентироваться в дальнейшем и выводить по ним хотя бы нечто целое, для порядка и собственного назидания. При этом самые сильнейшие и влияющие воспоминания почти всегда те, которые остаются из детства. А потому и сомнения нет, что воспоминания и впечатления, и, может быть, самые сильные и святые, унесутся и нынешними детьми в жизнь. Но что именно будет в этих воспоминаниях, что именно унесут они с собою в жизнь, как именно формируется для них этот дорогой запас — всё это, конечно, и любопытный и серьезный вопрос. Если б можно было хоть сколько-нибудь предугадать на него ответ, то можно бы было утолить много современных тревожных сомнений, и, может быть, многие бы радостно уверовали в русскую молодежь; главное же — можно бы было хоть сколько-нибудь почувствовать наше будущее, наше русское столь загадочное будущее. Но беда в том, что никогда еще не было эпохи в нашей русской жизни, которая столь менее представляла бы данных для предчувствования и предузнания всегда загадочного нашего будущего, как теперешняя эпоха. Да и никогда семейство русское не было более расшатано, разложено, более нерассортировано и неоформлено, как теперь. Где вы найдете теперь такие «Детства и отрочества», которые бы могли быть воссозданы в таком стройном и отчетливом изложении, в каком представил, например, нам свою эпоху и свое семейство граф Лев Толстой, или как в «Войне и мире» его же? Все эти поэмы теперь не более лишь как исторические картины давно прошедшего. О, я вовсе не желаю сказать, что это были такие прекрасные картины, отнюдь я не желаю их повторения в наше время и совсем не про то говорю. Я говорю лишь об их характере, о законченности, точности и определенности их характера — качества, благодаря которым и могло появиться такое ясное и отчетливое изображение эпохи, как в обеих поэмах графа Толстого. Ныне этого нет, нет определенности, нет ясности. Современное русское семейство становится всё более и более случайным семейством. Именно случайное семейство — вот определение современной русской семьи. Старый облик свой она как-то вдруг потеряла, как-то внезапно даже, а новый… в силах ли она будет создать себе новый, желанный и удовлетворяющий русское сердце облик? Иные и столь серьезные даже люди говорят прямо, что русского семейства теперь «вовсе нет». Разумеется, всё это говорится лишь о русском интеллигентном семействе, то есть высших сословий, не народном. Но, однако, народное-то семейство — разве теперь оно не вопрос тоже?
— Вот что бесспорно, — сказал мне мой собеседник, — бесспорно то, что в весьма непродолжительном времени в народе явятся новые вопросы, да и явились уже, — куча вопросов, страшная масса всё новых, никогда не бывавших, до сих пор в народе неслыханных, и всё это естественно. Но кто ответит на эти вопросы народу? Кто готов у нас отвечать на них, и кто первый выищется, кто ждет уже и готовится? Вот вопрос, наш вопрос, да еще самой первой важности.
И, уж конечно, первой важности. Столь крутой перелом жизни, как реформа 19-го февраля, как все потом реформы, а главное, грамотность (хотя бы даже самое малое соприкосновение с нею), всё это, бесспорно, родит и родило уже вопросы, потом, пожалуй, оформирует их, объединит, даст им устойчивость и — в самом деле, кто ответит на эти вопросы? Ну кто всего ближе стоит к народу? Духовенство? Но духовенство наше не отвечает на вопросы народа давно уже. Кроме иных, еще горящих огнем ревности о Христе священников, часто незаметных, никому не известных, именно потому что ничего не ищут для себя, а живут лишь для паствы, — кроме этих и, увы, весьма, кажется, немногих, остальные, если уж очень потребуются от них ответы, — ответят на вопросы, пожалуй, еще доносом на них. Другие до того отдаляют от себя паству несоразмерными ни с чем поборами, что к ним не придет никто спрашивать. На эту тему можно бы и много прибавить, но прибавим потом. Затем, одни из ближайших к народу — сельские учителя. Но к чему годятся и к чему готовы наши сельские учителя? Что представила до сих пор эта, лишь начинающаяся, впрочем, но столь важная по значению в будущем, новая корпорация,[300] и на что она в состоянии ответить? На это лучше не отвечать. Остаются, стало быть, ответы случайные — по городам, на станциях, на дорогах, на улицах, на рынках, от прохожих, от бродяг и, наконец от прежних помещиков (об начальстве, само собою не упоминаю). О, ответов, конечно, будет множество, пожалуй, еще больше, чем вопросов, — ответов добрых и злых, глупых и премудрых, но главный характер их, кажется, будет тот, что каждый ответ родит еще по три новых вопроса, и пойдет это всё crescendo. В результате хаос, но хаос бы еще хорошо: скороспелые разрешения задач хуже хаоса.
— А главное, — нечего и говорить об этом. Вынесут.
Конечно, вынесут, и без нас вынесут, и без ответчиков и при ответчиках. Могуча Русь, и не то еще выносила. Да и не таково назначение и цель ее, чтоб зря повернулась она с вековой своей дороги, да и размеры ее не те. Кто верит в Русь, тот знает, что вынесет она всё решительно, даже и вопросы, и останется в сути своей такою же прежнею, святою нашей Русью, как и была до сих пор, и, сколь ни изменился бы, пожалуй, облик ее, но изменения облика бояться нечего, и задерживать, отдалять вопросы вовсе не надо: кто верит в Русь, тому даже стыдно это. Ее назначение столь высоко, и ее внутреннее предчувствие этого назначения столь ясно (особенно теперь, в нашу эпоху, в теперешнюю минуту главное), что тот, кто верует в это назначение, должен стоять выше всех сомнений и опасений. «Здесь терпение и вера святых», как говорится в священной книге.[301]
В то утро я только что увидал, в первый раз, объявление в газетах о выходе отдельной восьмой и последней части «Анны Карениной», отвергнутой редакцией «Русского вестника», в котором печатался весь роман, с самой первой части. Всем известно было тоже, что отвергнута эта последняя, восьмая часть за разногласие ее с направлением журнала и убеждениями редакторов, и именно по поводу взгляда автора на Восточный вопрос и прошлогоднюю войну.[302]Книгу я немедленно положил купить и, прощаясь с моим собеседником, спросил его о ней, зная, что ему давно уже известно ее содержание. Он засмеялся.
— Самая невиннейшая вещь, какая только может быть! — отвечал он. — Вовсе не понимаю, зачем «Русский вестник» не поместил ее. Притом же автор предоставлял им право на какие угодно оговорки и выноски, если они с ним не согласны.[303] А потому прямо и сделали бы выноску, что вот, дескать, автор…
Я, впрочем, не впишу сюда содержания этой выноски, предлагавшейся моим собеседником, тем более, что и высказал он ее, всё еще продолжая смеяться. Но в конце он прибавил уже серьезно:
— Автор «Анны Карениной», несмотря на свой огромный художественный талант, есть один из тех русских умов, которые видят ясно лишь то, что стоит прямо перед их глазами, а потому и прут в эту точку. Повернуть же шею направо иль налево, чтоб разглядеть и то, что стоит в стороне, они, очевидно, не имеют способности: им нужно для того повернуться всем телом, всем корпусом. Вот тогда они, пожалуй, заговорят совершенно противоположное, так как во всяком случае они всегда строго искренни. Этот переверт может и совсем не совершиться, но может совершиться и через месяц, и тогда почтенный автор с таким же задором закричит, что и добровольцев надо посылать и корпии щипать, и будет говорить всё, что мы говорим…
Книжку эту я купил и потом прочел, и нашел ее вовсе не столь «невинною». И так как я, несмотря на всё мое отвращение пускаться в критику современных мне литераторов и их произведений, решил непременно поговорить об ней в «Дневнике» (даже, может быть, в этом же выпуске), то и счел не лишним вписать сюда и мой разговор о ней с моим собеседником, у которого и прошу потому извинения за мою нескромность…
Комментировать