Гоголь. Соловьев. Достоевский

• Духовный путь Гоголя
• 1. Предисловие
• 2. Детство
• 3. Лицей
• 4. Петербург (1829–1836)
• 5. За границей и в России (1836–1842)
• 6. Снова за границей (1842–1847)
• 7. «Выбранные места из переписки с друзьями»
• 8. Религиозный кризис (1847–1848)
• 9. Духовное просветление (1848–1851)
• 10. Смерть
• 11. Заключение
• Владимир Соловьев. Жизнь и учение
• Предисловие
• 1. Детство и отрочество (1853–1869)
• 2 Студенческие годы. Религиозное обращение (1869–1874)
• 3. «Кризис западной философии» (1874)
• 4 Путешествие в Лондон и Египет (1875–1876)
• 5. Речь «Три силы». «Философские начала цельного знания» (1877)
• 6. Учение о Богочеловечестве и о Софии (1878)
• 7. «Критика отвлеченных начал» (1877–1880)
• 8. Перелом в жизни Соловьева: речь о смертной казни (1881)
• 9. Церковно-общественная работа. Разрыв с славянофилами. Национальный и еврейский вопрос
• 10. Литературные знакомства (К. Леонтьев, Н. Федоров, А. Фет). «Духовные основы жизни» (1882–1884)
• 11. Теократия (1884–1889)
• 12. Борьба за теократию (1889–1891)
• 13. Эротика (1892—1894)
• 14 Полемика с Розановым. Акт 18 февраля 1896 г. Соловьев в девяностые годы (1893—1896)
• 15. Перестройка философской системы (1897—1899)
• 16. Эстетика
• 17. Эсхатология: «Три разговора» и «Повесть об Антихристе» (1899—1900)
• 18. Смерть
• Достоевский. Жизнь и творчество
• Предисловие
• Глава 1. Детство и юность
• Глава 2. «Бедные люди»
• Глава 3. «Двойник». «Господин Прохарчин»
• Глава 4. Произведения 1847 и 1848 годов
• Глава 5. Первый опыт романа: "Неточка Незванова "
• Глава 6. Достоевский революционер
• Глава 7. Крепость и каторга
• Глава 8. Ссылка. Первая женитьба. «Дядюшкин сон». «Село Степанчиково»
• Глава 9. «Записки из мертвого дома»
• Глава 10. «Униженные и оскорбленные»
• Глава 11. Журнал «Время» (1861–1863). «Зимние заметки о летних впечатлениях». Роман с А. Сусловой
• Глава 12. Журнал "Эпоха". "Записки из подполья"
• Глава 13. «Преступление и наказание»
• Глава 14. «Игрок». Вторая женитьба. Жизнь за границей (1866—1868)
• Глава 15. «Идиот»
• Глава 16. Флоренция и Дрезден. «Вечный муж» и «Житие великого грешника»
• Глава 17. Работа над романом «Бесы»
• Глава 18. «Бесы»
• Глава 19. Эпоха «Гражданина». «Дневник писателя» за 1873 год
• Глава 20. «Подросток»
• Глава 21. «Дневник писателя» (1876—1877)
• Глава 22. Последние годы. История создания «Братьев Карамазовых»
• Глава 23. «Братья Карамазовы»
• Глава 24. Пушкинская речь. Смерть
• Заключение
• Приложение

11. Заключение

Оглядываемся на путь, пройденный нами по следам Гоголя. Одно впечатление преобладает над всеми: жизнь Гоголя полна таинственного смысла и трагического величия. Прав Иван Аксаков, сказавший о Гоголе: «Жизнь его представляет такую великую, грозную поэму, смысл которой останется долго неразгаданным».

Думаем, что смысл жизни Гоголя не будет никогда разгадан; он лежит в той области, на пороге которой изнемогают все человеческие домыслы.

Но какой скорбный, какой страшный путь! Какими непрерывными, многообразными и изощренными страданиями куплено его величие! Жизнь Гоголя — сплошная пытка, самая страшная часть которой, протекавшая в плане мистическом, находится вне нашего зрения. Человек, родившийся с чувством космического ужаса, видевший вполне реально вмешательство демонических сил в жизнь человека, воспринимавший мир sub specie mortis, боровшийся с дьяволом до последнего дыхания, — этот же человек «сгорал» страстной жаждой совершенства и неутолимой тоской по Богу. Душа Гоголя — сложная, темная, предельно одинокая и несчастная; душа патетическая и пророческая; душа, претерпевшая нечеловеческие испытания и пришедшая ко Христу.

В Гоголе дано наивысшее напряжение противоположностей, наибольшее раздвоение.

«Я не знаю, — пишет С. Т. Аксаков, — любил ли кто Гоголя. Я думаю, нет; да это и невозможно. Вот до какой степени Гоголь для меня не человек, что я, который в молодости ужасно боялся мертвецов, не мог произвести в себе этого чувства во всю последнюю ночь».

И тот же С. Т. Аксаков заявляет: «Я признаю Гоголя святым, это истинный мученик нашего времени и в то же время мученик христианства».

И «не человек», и «святой» — это масштаб души Гоголя.

1 Подтверждение этому мы находим у Нащокина (П. И. Бартенев. Рассказы о Пушкине. М., 1925). «По словам Нащокина, Гоголь никогда не был близким человеком к Пушкину. Но Пушкин, радостно и приветливо встречавший всякое молодое дарование, принимал к себе Гоголя, оказывая ему покровительство…»

2 Эта мысль интересно развита в книге Б. Шлецера (В. de Schloezer. Gogol. 1932).

3 Мысль эта развита подробно в статье В. В. Зеньковского «Gogol als Denker» (Zeitschrift ffir siavische Philologie. Band IX, Het 1–2, 1932).

4 Выражение Н. А. Бердяева. См. его книгу «Новое средневековье». Берлин, 1924.

5 См.: Мережковский. Судьба Гоголя. Новый путь, 1903.

6 М. О. Гершензон. Исторические записки. М., 1910.

7 О той же перемене в Гоголе свидетельствует княжна В. Н. Репнина (Русский архив, 1890): «Прежде ему ясны были люди; но он был закрыт для них, и одна ирония показывалась наружу… Теперь он сделался ясным для других; он добр, он мягок, он братски сочувствует людям, он так доступен, он снисходителен, он дышит христианством».

8 Подтверждение словам А. Т. Тарасенкова мы находим в дневнике Никитенко, который со слов кн. Д. А. Оболенского пишет, что Гоголь «был доволен своим трудом».

9 «По словам современников, Гоголь в Оптиной Пустыни был два раза, хотя весьма вероятно, что он был гораздо больше. Особенно сильно приковывали к себе внимание Гоголя старцы Моисей, Антоний и Макарий… Высокий и подвижнический ум старца Макария более всего привлекал к себе душу Гоголя… По воспоминаниям современников, отношения между Гоголем и старцем Макарием были самыми искренними. Все вопросы и сомнения своей души Гоголь нес на разрешение инока, который с дружеской готовностью выслушивал и давал советы и указания» (Д. П. Богданов: «Оптина Пустынь и паломничество в нее русских писателей». Исторический вестник, 1910).

10 А. В. Никитенко, со слов князя Д. А. Оболенского, записал в дневнике: «Гоголь кончил «Мертвые души» за границей и сжег их. Потом опять написал и на этот раз остался доволен своим трудом. Но в Москве стало посещать его религиозное исступление, и тогда в нем бродила мысль сжечь и эту рукопись. Однажды приходит к нему граф А. П. Толстой, с которым он был в постоянной дружбе. Гоголь сказал ему: «Пожалуйста, возьми эти тетради и спрячь их, на меня находят часы, когда это все хочется сжечь. Но мне самому было бы жаль. Тут, кажется, есть кое-что хорошего». Граф Толстой из ложной деликатности не согласился. Он знал, что Гоголь предается мрачным мыслям о смерти и т. п., и ему не хотелось исполнением просьбы как бы подтвердить его ипохондрические опасения. Спустя дня три граф опять пришел к Гоголю и застал его грустным. «А вот, — сказал ему Гоголь, — ведь лукавый меня таки попутал: я сжег «Мертвые души». Он не раз говорил, что ему представлялось какое-то видение. Дня за три до кончины он был уверен в своей скорой смерти».

11 За несколько часов до смерти Гоголь «бормотал что-то невнятное, как бы во сне, и повторял несколько раз: «Давай, давай. Ну что же?» Часу в одиннадцатом он закричал громко: «Лестницу, поскорей давай лестницу!» Казалось, ему хотелось встать (А. Т. Тарасенков).