<span class=bg_bpub_book_author>Гончаров И.А.</span><br>Мильон терзаний

Гончаров И.А.
Мильон терзаний

(65 голосов2.8 из 5)

Оглавление

Мильон терзаний

(Критический этюд)

Горе от ума, Гри­бо­едова. — Бене­фис Мона­хова, ноябрь, 1871 г.

Коме­дия «Горе от ума» дер­жится каким-то особ­ня­ком в лите­ра­туре и отли­ча­ется моло­жа­во­стью, све­же­стью и более креп­кой живу­че­стью от дру­гих про­из­ве­де­ний слова. Она, как сто­лет­ний ста­рик, около кото­рого все, отжив по оче­реди свою пору, уми­рают и валятся, а он ходит, бод­рый и све­жий, между моги­лами ста­рых и колы­бе­лями новых людей. И никому в голову не при­хо­дит, что наста­нет когда-нибудь и его черед.

Все зна­ме­ни­то­сти пер­вой вели­чины, конечно, неда­ром посту­пили в так назы­ва­е­мый «храм бес­смер­тия». У всех у них много, а у иных, как, напри­мер, у Пуш­кина, гораздо более прав на дол­го­веч­ность, нежели у Гри­бо­едова. Их нельзя близко и ста­вить одного с дру­гим. Пуш­кин гро­ма­ден, пло­до­тво­рен, силен, богат. Он для рус­ского искус­ства то же, что Ломо­но­сов для рус­ского про­све­ще­ния вообще. Пуш­кин занял собою всю свою эпоху, сам создал дру­гую, поро­дил школы худож­ни­ков, — взял себе в эпохе все, кроме того, что успел взять Гри­бо­едов и до чего не дого­во­рился Пушкин.

Несмотря на гений Пуш­кина, пере­до­вые его герои, как герои его века, уже блед­неют и ухо­дят в про­шлое. Гени­аль­ные созда­ния его, про­дол­жая слу­жить образ­цами и источ­ни­ком искус­ству, — сами ста­но­вятся исто­рией. Мы изу­чили «Оне­гина», его время и его среду, взве­сили, опре­де­лили зна­че­ние этого типа, но не нахо­дим уже живых сле­дов этой лич­но­сти в совре­мен­ном веке, хотя созда­ние этого типа оста­нется неиз­гла­ди­мым в лите­ра­туре. Даже позд­ней­шие герои века, напри­мер, лер­мон­тов­ский Печо­рин, пред­став­ляя, как и Оне­гин, свою эпоху, каме­неют, однако, в непо­движ­но­сти, как ста­туи на моги­лах. Не гово­рим о явив­шихся позд­нее их более или менее ярких типах, кото­рые при жизни авто­ров успели сойти в могилу, оста­вив по себе неко­то­рые права на лите­ра­тур­ную память.

Назы­вали бес­смерт­ною коме­дию «Недо­росль» Фон­ви­зина, и осно­ва­тельно, — ее живая, горя­чая пора про­дол­жа­лась около полу­века: это гро­мадно для про­из­ве­де­ния слова. Но теперь нет ни одного намека в «Недо­росле» на живую жизнь, и коме­дия, отслу­жив свою службу, обра­ти­лась в исто­ри­че­ский памятник.

«Горе от ума» появи­лось раньше Оне­гина, Печо­рина, пере­жило их, про­шло невре­димо чрез гого­лев­ский период, про­жило эти пол­века со вре­мени сво­его появ­ле­ния и все живет своею нетлен­ною жиз­нью, пере­жи­вет и еще много эпох и все не утра­тит своей жизненности.

Отчего же это, и что такое вообще это «Горе от ума»?

Кри­тика не тро­гала коме­дию с одна­жды заня­того ею места, как будто затруд­ня­ясь, куда ее поме­стить. Изуст­ная оценка опе­ре­дила печат­ную, как сама пьеса задолго опе­ре­дила печать. Но гра­мот­ная масса оце­нила ее фак­ти­че­ски. Сразу поняв ее кра­соты и не найдя недо­стат­ков, она раз­несла руко­пись на кло­чья, на стихи, полу­сти­шия, раз­вела всю соль и муд­рость пьесы в раз­го­вор­ной речи, точно обра­тила мильон в гри­вен­ники, и до того испест­рила гри­бо­едов­скими пого­вор­ками раз­го­вор, что бук­вально истас­кала коме­дию до пресыщения.

Но пьеса выдер­жала и это испы­та­ние — и не только не опош­ли­лась, но сде­ла­лась как будто дороже для чита­те­лей, нашла себе в каж­дом из них покро­ви­теля, кри­тика и друга, как басни Кры­лова, не утра­тив­шие своей лите­ра­тур­ной силы, перейдя из книги в живую речь.

Печат­ная кри­тика все­гда отно­си­лась с боль­шею или мень­шею стро­го­стью только к сце­ни­че­скому испол­не­нию пьесы, мало каса­ясь самой коме­дии или выска­зы­ва­ясь в отры­воч­ных, непол­ных и раз­но­ре­чи­вых отзы­вах. Решено раз всеми навсе­гда, что коме­дия образ­цо­вое про­из­ве­де­ние, — и на том все помирились.

И мы здесь не пре­тен­дуем про­из­не­сти кри­ти­че­ский при­го­вор в каче­стве при­сяж­ного кри­тика: реши­тельно укло­ня­ясь от этого, — мы, в каче­стве люби­теля, только выска­зы­ваем свои раз­мыш­ле­ния тоже по поводу одного из послед­них пред­став­ле­ний «Горя от ума» на сцене. Мы хотим поде­литься с чита­те­лем этими сво­ими мне­ни­ями, или, лучше ска­зать, сомне­ни­ями о том, так ли игра­ется пьеса, то есть с той ли точки зре­ния смот­рят обык­но­венно на ее испол­не­ние и сами арти­сты, и зри­тели? А заго­во­рив об этом, нельзя не выска­зать мне­ний и сомне­ний и о том, так ли должно пони­мать самую пьесу, как ее пони­мают неко­то­рые испол­ни­тели, и может быть, и зри­тели. Не хотим опять ска­зать, что мы счи­таем наш спо­соб пони­ма­ния непо­гре­ши­мым — мы пред­ла­гаем его только как один из спо­со­бов пони­ма­ния или как одну из точек зрения.

Что делать актеру, вду­мы­ва­ю­ще­муся в свою роль в этой пьесе? Поло­житься на один соб­ствен­ный суд — недо­ста­нет ника­кого само­лю­бия, а при­слу­шаться за сорок лет к говору обще­ствен­ного мне­ния — нет воз­мож­но­сти, не зате­ряв­шись в мел­ком ана­лизе. Оста­ется, из бес­чис­лен­ного хора выска­зан­ных и выска­зы­ва­ю­щихся мне­ний, оста­но­виться на неко­то­рых общих выво­дах, наи­чаще повто­ря­е­мых, — и на них уже стро­ить соб­ствен­ный план оценки.

Одни ценят в коме­дии кар­тину мос­ков­ских нра­вов извест­ной эпохи, созда­ние живых типов и их искус­ную груп­пи­ровку. Вся пьеса пред­став­ля­ется каким-то кру­гом зна­ко­мых чита­телю лиц, и при­том таким опре­де­лен­ным и замкну­тым, как колода карт. Лица Фаму­сова, Мол­ча­лина, Ска­ло­зуба и дру­гие вре­за­лись в память так же твердо, как короли, валеты и дамы в кар­тах, и у всех сло­жи­лось более или менее соглас­ное поня­тие о всех лицах, кроме одного — Чац­кого. Так все они начер­таны верно и строго и так при­мель­ка­лись всем. Только о Чац­ком мно­гие недо­уме­вают: что он такое? Он как будто пять­де­сят тре­тья какая-то зага­доч­ная карта в колоде. Если было мало раз­но­гла­сия в пони­ма­нии дру­гих лиц, то о Чац­ком, напро­тив, раз­но­ре­чия не кон­чи­лись до сих пор и, может быть, не кон­чатся еще долго.

Дру­гие, отда­вая спра­вед­ли­вость кар­тине нра­вов, вер­но­сти типов, доро­жат более эпи­грам­ма­ти­че­ской солью языка, живой сати­рой — мора­лью, кото­рою пьеса до сих пор, как неис­то­щи­мый коло­дезь, снаб­жает вся­кого на каж­дый оби­ход­ный шаг жизни.

Но и те и дру­гие цени­тели почти обхо­дят мол­ча­нием самую «коме­дию», дей­ствие, и мно­гие даже отка­зы­вают ей в услов­ном сце­ни­че­ском движении.

Несмотря на то, вся­кий раз, однако, когда меня­ется пер­со­нал в ролях, и те и дру­гие судьи идут в театр, и снова под­ни­ма­ются ожив­лен­ные толки об испол­не­нии той или дру­гой роли и о самых ролях, как будто в новой пьесе.

Все эти раз­но­об­раз­ные впе­чат­ле­ния и на них осно­ван­ная своя точка зре­ния у всех и у каж­дого слу­жат луч­шим опре­де­ле­нием пьесы, то есть что коме­дия «Горе от ума» есть и кар­тина нра­вов, и гале­рея живых типов, и вечно ост­рая, жгу­чая сатира, и вме­сте с тем и коме­дия, и ска­жем сами за себя — больше всего коме­дия — какая едва ли най­дется в дру­гих лите­ра­ту­рах, если при­нять сово­куп­ность всех про­чих выска­зан­ных усло­вий. Как кар­тина, она, без сомне­ния, гро­мадна. Полотно ее захва­ты­вает длин­ный период рус­ской жизни — от Ека­те­рины до импе­ра­тора Нико­лая. В группе два­дцати лиц отра­зи­лась, как луч света в капле воды, вся преж­няя Москва, ее рису­нок, тогдаш­ний ее дух, исто­ри­че­ский момент и нравы. И это с такою худо­же­ствен­ною, объ­ек­тив­ною закон­чен­но­стью и опре­де­лен­но­стью, какая далась у нас только Пуш­кину и Гоголю.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

*

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки