<span class=bg_bpub_book_author>Елена Панцерева</span> <br>Папина война: Через неделю после похорон

Елена Панцерева
Папина война: Через неделю после похорон

(7 голосов4.1 из 5)

Оглавление

Он вошел в мою «щенячью» студенческую жизнь сразу, и на все университетские годы.

Колхоз. Мы, новоиспеченные первокурсники, убираем картошку под Выборгом. Парень в полувоенной робе. Поворот головы, мимолетный зоркий взгляд, заинтересованная улыбка и точные броски охотничьего ножа из-под руки в дверь сарая.

«Десантник!» – выдохнула я.

У него появилось прозвище: Валера Савин – Санчо. Да, он был невысокий крепыш, всегда готовый прийти на помощь и подставить плечо, и взять на себя чужую ношу. У него была внешность, маска Санчо Пансы. Но внутри жила благородная душа Вечного Рыцаря. Дон Кихот – это он.

Так бережно, как он, относиться к девичьим мечтам, снам, ожиданиям… Он выслушивал признания, полупризнания, намеки по отношению к другим, к себе, – и никогда, ни разу не воспользовался моментом, настроением. Песни при свечах, хорошо звучащая гитара, глуховатый, хорошо модулированный голос, брутальная внешность, признания страдающей мужской души…Он мог позволить себе все. Ну, хотя бы попытаться… Не мог! Он был Охранителем. Он никому не позволял обижать маленьких девочек. И себе в первую очередь!

Ему не шли городские костюмы, битловки, строгие офисные рубашки. Ему шел камуфляж, гимнастерка, плащ-палатка, пилотка. На крайний случай – растянутый альпинистский свитер. 

«Отец все в той же летной куртке. Он так и не купил себе другую» – это про него. Его стихией, мечтой и неизбывной болью была авиация. Он мечтал стать летчиком. Летчиком не стал, но стал журналистом, пишущим о космосе, об авиации, об альпинистах, в общем, о людях экстремальных профессий и в сложных жизненных ситуациях, у которых жизнь висит на волоске, всегда на грани, и только вовремя протянутая рука друга может спасти ее, эту жизнь. Он и сам так жил: на грани, на нерве, с распахнутым, на разрыв, сердцем.

С его обнаженной душой было трудно работать в газете, особенно в последнее время, когда ушли те, кто любил, знал и ценил, а пришли молодые, нахрапистые, умеющие расталкивать плечами, посмеивающиеся и издевающиеся над тем, чем он так дорожил.

А он любил свою страну. Он так и остался гражданином Советского Союза. Он любил и знал историю своей страны, особенно историю Великой Отечественной войны. И никому не позволял ее переиначивать, как это стало модно в определенных кругах в последнее время.

Он писал о Великой Войне замечательные повести. У него был Дар. Как Высоцкий писал свои песни про войну и военных летчиков так, что находились его, Высоцкого, однополчане, так и у Санчо его повести о военных разведчиках написаны изнутри, с абсолютным видением и ощущением ситуации. Он жил и сражался в этой войне.

Это, действительно, большая литература. Причем, это не только мое мнение, но и точка зрения одного известного питерского сценариста, Максима Есаулова. Эти повести просятся на экран. И фильмы бы получились не менее мощные, чем «В августе 1944». И я уверена, что когда-нибудь это случится. Нужен только хороший продюсер и талантливый режиссер.

…Валерий ушел прошлой осенью.

Надеюсь, вы помните этого человека, Валерия Савина из Караганды. Он так и подписывался в своих точных и умных комментариях, умевших ухватить самую суть вопроса.

Валерий всегда жил рядом с Богом. Умел слушать Его и слышать. Вот с воцерковлением не все получалось, но последнее время он шел к Церкви семимильными шагами. Многое уже удавалось. Не получилось причаститься перед уходом. Не успели родственники там, в Караганде. Помолитесь о нем, очень хорошем человеке, журналисте и писателе, унесенном страшной болезнью.

Папина война

Через неделю после похорон

1

От нечаянного движения куст вздрогнул, сбросил тысячи дождевых капель. Холодом обожгло шею, мокрая дорожка нарисовалась на кожухе бинокля, прозрачная бусинка скользнула по руке. Поморщившись, Карамышев сдвинулся в сторону, подальше от заряженного влагой куста, и рукавом вытер шею. Ткань комбинезона не зашуршала, она была уже мокрой насквозь. Вымокло все: трава, кусты, высоченные ели и полевая сумка, что валялась рядом. Карамышев приподнялся на локтях и поднес бинокль к глазам.

Противоположный край поляны рывком подвинулся, риски делений бинокля окунулись в озеро. Он посмотрел чуть правее. Бледнотелый немец восседал на броне танка, явно демонстрируя пренебрежение к влажной свежести утра. Что-то он там делал, пришивал пуговицу или штопал дыру – в общем, возился со своим мундиром. Наверное, это был аккуратный немец и никогда фельдфебель не гонял его чистить сортиры, напротив, тыкал этим аккуратистом всем прочим…

«Фантазии!» – оборвал себя Карамышев. Итак, один на броне, второй возится с гусеницей, двое, ясное дело, шляются где-то… Непонятно только, за каким чертом забрались они сюда. Не хватало еще, чтобы рядом была их часть – этот район они почти не знали. Может, танк не дополз до места из-за неисправной гусеницы? Но если они одни хотя бы вот в этом клочке леса – это уже шанс для группы, точнее, ее остатков.

Положив бинокль на полевую сумку, Карамышев лег лицом в мокрую траву. Сколько мучительных суток их травят, как зайцев? Кажется, потерян счет времени. В лесах остались безымянные и незаметные могилы. Никто не салютовал над ними и не говорил речей. Живые торопливо бросали по горсти земли, засыпали, а потом тщательно маскировали наспех вырытые ямы. Живые торопливо уходили с чувством вины, бросив последний взгляд на отдельно стоящее дерево, мшистый валун – только им ведомые ориентиры-обелиски. Полевая сумка Карамышева оставалась такой же тощей: документы и награды убитых хранились далеко за линией фронта. Потом здесь встанут мраморные памятники… нет, одного не будет, плотно сжал зубы Карамышев, нет, без него – но это потом. Памятники будут, если только оставшиеся до конца пройдут весь этот путь.

Очнувшись, он провел ладонью по клочкастой бороде. Его тянуло сегодня совсем не туда, куда следовало, – подумать о последнем броске, за которым только два пути: Вечность или еще немного жизни… Не ко времени эта философия – начинается игра за единственный шанс. Карамышев свистнул малиновкой. Только чуть прошуршала трава, едва-едва слышно – только самый чуткий зверь различил бы этот шорох. Четверо в пятнистых комбинезонах выжидательно смотрели на Карамышева.

– Этих будем снимать, работать быстро и аккуратно. Лягин и Крутиков, ваше дело – двое отсутствующих: если через полчаса не появятся здесь – найти! Николаев прикрывает на случай шума. Дорошко – со мной. На подготовку полчаса. Вы, двое, зайдете слева, и отрезайте в случае чего путь тем, что ушли. И не шуметь, не шуметь! Полчаса на подготовку, повторяю!

– Покурить бы, – вздохнул голубоглазый Боря Николаев.

– Отставить вздохи! Сработаем хорошо – покурим. Нет – умрем, не куривши.

Угловатый Крутиков усмехнулся и качнул головой:

– Не напускай страстей, старшина… виноват, товарищ лейтенант. Уже не умрем, не для того столько бегали.

Расползлись. Снова Карамышев провел ладонью по бороде – непорядок, не по его легенде. Он бросил взгляд на стрелки часов, снял фляжку и открыл сумку. А мало ли что еще?.. Лежавший рядом Дорошко метнул понимающий взгляд, тоже снял фляжку, и лейтенант чуть кивнул. И ему надо быть бритым…

И опять замерла высокая трава, замер набитый влагой куст. Изумленно глянул вниз дятел: только что внизу двигались и шептались люди, и снова никого.

2

К оперативному работнику особого отдела штаба армии его вызвали ночью. Посыльный долго дергал Карамышева за ногу и, когда старшина одурело поднял голову, виновато выдавил вполголоса:

– Так что кличет вас этот… особист. Капитан. Прямо сейчас и велел.

Посыльный был человеком пожилым. Он не скрывал сочувствия: спит человек, так нет, надо его поднимать, так и приказали. А солдатский-то сон… эх, не везет старшине! Алексей, ощущая сочувствие посыльного, тащился за ним, продолжая дремать. Когда не предвиделось дела, он спал на полную катушку, без сновидений, и добудиться его было мудрено. Да и когда он спал по-человечески? Между двумя войнами разве, да еще в госпитале, да в отпуске по случаю ранения.

Нырнул в землянку посыльный и тут же вылетел обратно: «Заходьте, товарищ старшина…» Нырнув в неяркий свет, Карамышев хрипловато доложил о прибытии. Капитан встал и шагнул навстречу, расправив складки на гимнастерке. Этого человека Алексей почти не знал. Прежний особист, курировавший в том числе и разведку, был убит шальной пулей близ передовой месяца три назад. Новый прибыл через неделю и почему-то сразу не понравился командиру разведбата. Особист был высок, строен, беловолос. Выглядел он самоуверенными и холодным, и вот из-за этого однажды и схватился с ним командир разведывательного батальона…

– Капитан Гольцев, – бесстрастно представился особист. – Садитесь, старшина… вот сюда, на табурет.

«На сколько лет?» – мысленно ответил Карамышев плесневелой шуткой, опускаясь на крепкий сосновый табурет. Гольцев колюче-холодно посмотрел на старшину и раскрыл красную папку.

– Старшина Карамышев Алексей Иванович, года рождения девятьсот семнадцатого, в РККА с тридцать седьмого – так?

– Так.

– Участие в Финской войне… Ордена Красного Знамени, Красной Звезды, две медали «За отвагу»… Неплохо, старшина.

«Поднимать среди ночи, чтобы уточнять детали биографии? Да он что, издевается, стукач? Хотелось бы знать, что на самом деле ему надо, а это все чушь собачья!» Он посмотрел прямо в лицо Гольцеву, но тот не торопился продолжать разговор. Он захлопнул папку и снова оглядел Карамышева немигающе и колюче. Пальцы неторопливо размяли папиросу – старшине он курить не предложил, – сжал мундштук крепкими зубами. Характерный прикус, машинально отметил Карамышев, очень броская примета. А капитан с явным удовольствием выпустил дым и кашлянул.

– Н‑ну… давайте вернемся на месяц назад. Вы ходили в тыл по заданию вышестоящего штаба. В группе, включая вас, было шестеро. Вернулись вчетвером. Я попросил бы изложить причину потери двух человек. Подробно.

– Об этом есть донесение на имя начальника разведки штаба фронта. Копия – у начальника разведотдела армии. И там изложено все достаточно ясно и четко.

– Читал рапорт. Но предпочитаю живое слово бумаге. – Гольцев уселся верхом на стул. – Так что прошу вас, излагайте.

– Похоже, это была засада, – неохотно выдавил Карамышев. – Хотя и не исключаю, что ждали не нас: место перехода у нас намечалось в другом квадрате. И вот…

Комментировать

*

1 Комментарий

  • Ольга, 03.10.2015

    Здравствуйте!
    Спасибо за замечательное произведение! Если возможно, напишите больше об авторе и опубликуйте что-нибудь еще.
    С уважением и благодарностью.
    Ольга.

    Ответить »
Размер шрифта: A- 15 A+
Тёмная тема:
Цвета
Цвет фона:
Цвет текста:
Цвет ссылок:
Цвет акцентов
Цвет полей
Фон подложек
Заголовки:
Текст:
Выравнивание:
Боковая панель:
Сбросить настройки