Папина война: Через неделю после похорон - Елена Панцерева

Папина война: Через неделю после похорон - Елена Панцерева

(6 голосов4.0 из 5)

Он вошел в мою «щеня­чью» сту­ден­че­скую жизнь сразу, и на все уни­вер­си­тет­ские годы.

Кол­хоз. Мы, ново­ис­пе­чен­ные пер­во­курс­ники, уби­раем кар­тошку под Выбор­гом. Парень в полу­во­ен­ной робе. Пово­рот головы, мимо­лет­ный зор­кий взгляд, заин­те­ре­со­ван­ная улыбка и точ­ные броски охот­ни­чьего ножа из-под руки в дверь сарая.

«Десант­ник!» – выдох­нула я.

У него появи­лось про­звище: Валера Савин – Санчо. Да, он был невы­со­кий кре­пыш, все­гда гото­вый прийти на помощь и под­ста­вить плечо, и взять на себя чужую ношу. У него была внеш­ность, маска Санчо Пансы. Но внутри жила бла­го­род­ная душа Веч­ного Рыцаря. Дон Кихот – это он.

Так бережно, как он, отно­ситься к деви­чьим меч­там, снам, ожи­да­ниям… Он выслу­ши­вал при­зна­ния, полу­при­зна­ния, намеки по отно­ше­нию к дру­гим, к себе, – и нико­гда, ни разу не вос­поль­зо­вался момен­том, настро­е­нием. Песни при све­чах, хорошо зву­ча­щая гитара, глу­хо­ва­тый, хорошо моду­ли­ро­ван­ный голос, бру­таль­ная внеш­ность, при­зна­ния стра­да­ю­щей муж­ской души…Он мог поз­во­лить себе все. Ну, хотя бы попы­таться… Не мог! Он был Охра­ни­те­лем. Он никому не поз­во­лял оби­жать малень­ких дево­чек. И себе в первую очередь!

Ему не шли город­ские костюмы, бит­ловки, стро­гие офис­ные рубашки. Ему шел каму­фляж, гим­на­стерка, плащ-палатка, пилотка. На край­ний слу­чай – рас­тя­ну­тый аль­пи­нист­ский свитер. 

«Отец все в той же лет­ной куртке. Он так и не купил себе дру­гую» – это про него. Его сти­хией, меч­той и неиз­быв­ной болью была авиа­ция. Он меч­тал стать лет­чи­ком. Лет­чи­ком не стал, но стал жур­на­ли­стом, пишу­щим о кос­мосе, об авиа­ции, об аль­пи­ни­стах, в общем, о людях экс­тре­маль­ных про­фес­сий и в слож­ных жиз­нен­ных ситу­а­циях, у кото­рых жизнь висит на волоске, все­гда на грани, и только вовремя про­тя­ну­тая рука друга может спа­сти ее, эту жизнь. Он и сам так жил: на грани, на нерве, с рас­пах­ну­тым, на раз­рыв, сердцем.

С его обна­жен­ной душой было трудно рабо­тать в газете, осо­бенно в послед­нее время, когда ушли те, кто любил, знал и ценил, а при­шли моло­дые, нахра­пи­стые, уме­ю­щие рас­тал­ки­вать пле­чами, посме­и­ва­ю­щи­еся и изде­ва­ю­щи­еся над тем, чем он так дорожил.

А он любил свою страну. Он так и остался граж­да­ни­ном Совет­ского Союза. Он любил и знал исто­рию своей страны, осо­бенно исто­рию Вели­кой Оте­че­ствен­ной войны. И никому не поз­во­лял ее пере­ина­чи­вать, как это стало модно в опре­де­лен­ных кру­гах в послед­нее время.

Он писал о Вели­кой Войне заме­ча­тель­ные пове­сти. У него был Дар. Как Высоц­кий писал свои песни про войну и воен­ных лет­чи­ков так, что нахо­ди­лись его, Высоц­кого, одно­пол­чане, так и у Санчо его пове­сти о воен­ных раз­вед­чи­ках напи­саны изнутри, с абсо­лют­ным виде­нием и ощу­ще­нием ситу­а­ции. Он жил и сра­жался в этой войне.

Это, дей­стви­тельно, боль­шая лите­ра­тура. При­чем, это не только мое мне­ние, но и точка зре­ния одного извест­ного питер­ского сце­на­ри­ста, Мак­сима Еса­у­лова. Эти пове­сти про­сятся на экран. И фильмы бы полу­чи­лись не менее мощ­ные, чем «В авгу­сте 1944». И я уве­рена, что когда-нибудь это слу­чится. Нужен только хоро­ший про­дю­сер и талант­ли­вый режиссер.

…Вале­рий ушел про­шлой осенью.

Наде­юсь, вы помните этого чело­века, Вале­рия Савина из Кара­ганды. Он так и под­пи­сы­вался в своих точ­ных и умных ком­мен­та­риях, умев­ших ухва­тить самую суть вопроса.

Вале­рий все­гда жил рядом с Богом. Умел слу­шать Его и слы­шать. Вот с воцер­ко­в­ле­нием не все полу­ча­лось, но послед­нее время он шел к Церкви семи­миль­ными шагами. Мно­гое уже уда­ва­лось. Не полу­чи­лось при­ча­ститься перед ухо­дом. Не успели род­ствен­ники там, в Кара­ганде. Помо­ли­тесь о нем, очень хоро­шем чело­веке, жур­на­ли­сте и писа­теле, уне­сен­ном страш­ной болезнью.

Папина война

Через неделю после похорон

1

От неча­ян­ного дви­же­ния куст вздрог­нул, сбро­сил тысячи дож­де­вых капель. Холо­дом обо­жгло шею, мок­рая дорожка нари­со­ва­лась на кожухе бинокля, про­зрач­ная бусинка скольз­нула по руке. Помор­щив­шись, Кара­мы­шев сдви­нулся в сто­рону, подальше от заря­жен­ного вла­гой куста, и рука­вом вытер шею. Ткань ком­би­не­зона не зашур­шала, она была уже мок­рой насквозь. Вымокло все: трава, кусты, высо­чен­ные ели и поле­вая сумка, что валя­лась рядом. Кара­мы­шев при­под­нялся на лок­тях и под­нес бинокль к глазам.

Про­ти­во­по­лож­ный край поляны рыв­ком подви­нулся, риски деле­ний бинокля оку­ну­лись в озеро. Он посмот­рел чуть пра­вее. Блед­но­те­лый немец вос­се­дал на броне танка, явно демон­стри­руя пре­не­бре­же­ние к влаж­ной све­же­сти утра. Что-то он там делал, при­ши­вал пуго­вицу или што­пал дыру – в общем, возился со своим мун­ди­ром. Навер­ное, это был акку­рат­ный немец и нико­гда фельд­фе­бель не гонял его чистить сор­тиры, напро­тив, тыкал этим акку­ра­ти­стом всем прочим…

«Фан­та­зии!» – обо­рвал себя Кара­мы­шев. Итак, один на броне, вто­рой возится с гусе­ни­цей, двое, ясное дело, шля­ются где-то… Непо­нятно только, за каким чер­том забра­лись они сюда. Не хва­тало еще, чтобы рядом была их часть – этот район они почти не знали. Может, танк не дополз до места из-за неис­прав­ной гусе­ницы? Но если они одни хотя бы вот в этом клочке леса – это уже шанс для группы, точ­нее, ее остатков.

Поло­жив бинокль на поле­вую сумку, Кара­мы­шев лег лицом в мок­рую траву. Сколько мучи­тель­ных суток их тра­вят, как зай­цев? Кажется, поте­рян счет вре­мени. В лесах оста­лись безы­мян­ные и неза­мет­ные могилы. Никто не салю­то­вал над ними и не гово­рил речей. Живые тороп­ливо бро­сали по гор­сти земли, засы­пали, а потом тща­тельно мас­ки­ро­вали наспех выры­тые ямы. Живые тороп­ливо ухо­дили с чув­ством вины, бро­сив послед­ний взгляд на отдельно сто­я­щее дерево, мши­стый валун – только им ведо­мые ори­ен­тиры-обе­лиски. Поле­вая сумка Кара­мы­шева оста­ва­лась такой же тощей: доку­менты и награды уби­тых хра­ни­лись далеко за линией фронта. Потом здесь вста­нут мра­мор­ные памят­ники… нет, одного не будет, плотно сжал зубы Кара­мы­шев, нет, без него – но это потом. Памят­ники будут, если только остав­ши­еся до конца прой­дут весь этот путь.

Очнув­шись, он про­вел ладо­нью по клоч­ка­стой бороде. Его тянуло сего­дня совсем не туда, куда сле­до­вало, – поду­мать о послед­нем броске, за кото­рым только два пути: Веч­ность или еще немного жизни… Не ко вре­мени эта фило­со­фия – начи­на­ется игра за един­ствен­ный шанс. Кара­мы­шев свист­нул мали­нов­кой. Только чуть про­шур­шала трава, едва-едва слышно – только самый чут­кий зверь раз­ли­чил бы этот шорох. Чет­веро в пят­ни­стых ком­би­не­зо­нах выжи­да­тельно смот­рели на Карамышева.

– Этих будем сни­мать, рабо­тать быстро и акку­ратно. Лягин и Кру­ти­ков, ваше дело – двое отсут­ству­ю­щих: если через пол­часа не появятся здесь – найти! Нико­лаев при­кры­вает на слу­чай шума. Дорошко – со мной. На под­го­товку пол­часа. Вы, двое, зай­дете слева, и отре­зайте в слу­чае чего путь тем, что ушли. И не шуметь, не шуметь! Пол­часа на под­го­товку, повторяю!

– Поку­рить бы, – вздох­нул голу­бо­гла­зый Боря Николаев.

– Отста­вить вздохи! Сра­бо­таем хорошо – поку­рим. Нет – умрем, не куривши.

Стр. 1 из 16 Следующая

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

1 Комментарий

  • Ольга, 03.10.2015

    Здрав­ствуйте!
    Спа­сибо за заме­ча­тель­ное про­из­ве­де­ние! Если воз­можно, напи­шите больше об авторе и опуб­ли­куйте что-нибудь еще.
    С ува­же­нием и благодарностью.
    Ольга.

    Ответить »
Открыть весь текст
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки