- Равелин
- Ужин у архиерея
- Любовь к авиации
- Печное дело
- Строители
- Дрова
- Пшеница золотая
- Крестины
- Пчелы
- Письма к лешему
- Волки
- Лютый
- Далеко от Венеции
- Долг
- Летят утки
- Александр
- «Святое дело»
- Поминки
- Мусульманин
- На крыльце
- Соборование
- Крест
- Земля и небо
- Кошка
- Старшой
- Переправа
- Кабаны
- Милиционер
- Райские хутора
- Коровы
- За что?
- Власть
- Медведи
- День рыбака
- Учительницы
- Кардан
- Праздник
- Лодки
- Елизавета
- Ракетчики
- Иордань
- Лесная пустынь
- Новая Москва
- Доктор философии
- Письма митрополита
- Африканский брат
- Три дня геополитики, или Совсем немного геополитики
- Ночная служба
- Дикий Запад
- Дахау
- Неслучайность всего
- День медика
- Сила немощи
- Святой
- Одна забота
- Указание
- Овсяное печенье
- Интенданты в ночи
- Авария
- Новый ревизор
- Карцер
- Медаль
- Великая формула
- Три рыбы от святителя Николая
- Освящение
- Разве мальчик виноват?
- Высоты большой науки
- Тоскующие по небесам
- Бизон и Фуфунчик
- Ручеек
- Иеромонах Севастиан
- Свет
- Три главных счастья
- Несокрушимая и легендарная
- Счет
- Уездный чудотворец
- Великая тайна войны
- «Ехал я из Берлина…»
- Лестница
- Западная окраина
- За тенью
- Должник
- Первые послевоенные
- Туда и обратно
- Венец творенья
- Царственная
- Новоселки
- Наводнение
- Лаврюха обыкновенный
- На овсах
- Дядя Вася
- Шел третий день…
- Охотники
Неслучайность всего
В жизни каждого взрослого человека легко отыщутся два-три случая, которые иначе как чудесными совпадениями не назовешь. Их может быть и более, но, конечно, не слишком много, дабы от избыточности впечатлений человек не потерял душевного равновесия и не лишился рассудка.
Иногда нам удается истолковывать смысл, значение или предназначение таковых совпадений, чаще же они остаются загадкой, которая время от времени тревожит наше сознание, требуя ответа, но так и не получая его.
Повествования об этих чудесных случаях мне доводилось слышать от множества — возможно, от сотен — людей, однако, не дерзая посягать на их личное достояние, расскажу немного о том, с чем сталкивался сам: этого богатства и у меня в достатке. И все прибывает…
На днях пригласили освятить одно из отделений большой больницы. Спрашиваю:
— Тридцать второе?
— А откуда вы знаете?
Юношей я собирался поступать в медицинский институт и работал в этом отделении санитаром. И вот снова попадаю сюда. Зачем — не ведаю, однако не удивляюсь: это из разряда совпадений обыкновенных, частых.
Скажем, некогда издательство, в котором мне довелось трудиться, получило помещение в новом доме на Хорошевке. Спрашиваю:
— Номер дома, — случаем, не шестьдесят два?
— Как вы угадали?
Просто: по этому адресу я прожил двадцать пять лет. Но тот дом сломали, людей выселили на другие концы Москвы, и вот теперь я возвратился к знакомой школе, к деревьям, некогда посаженным моим отцом. Ива теперь оказалась у самой дороги. Тысячи людей проходят и проезжают мимо нее каждый день, и никто не ведает, что полвека назад мы с отцом привезли из Серебряного бора тоненький прутик и воткнули его в самом низком месте двора — у водосточной решетки. Давно нет моего отца, нет той решетки, нет уже и самого двора, как нет двухэтажных домишек, построенных пленными немцами… Огромные здания, а между ними — старая ива.
Далеко за спиной это время, далеко в прошлом мирские труды и мечтания. Несколько лет уже я служу в храме, прихожанином которого, как выяснилось недавно, некогда был мой прадед. Он и жил здесь — в доме священника. И ходил по тем же самым ступеням, которые теперь истираю я. Но и это не все: начиналась служба моя в глухом районе Вологодской области, куда я попал будто бы совершенно случайно. И вдруг обнаруживается, что лет двести назад именно из этой глуши прибыли в Москву мои предки. Правда, в ту пору земли тамошние были не заброшенными, а процветающими, но речь о другом: мне стало ясно, что если бы я по своему произволению переселился на какой-нибудь остров в океане, то и там отыскалась бы могилка четвероюродной бабушки.
Не ведаю, что означает каждое из этих совпадений по отдельности и означает ли что-либо вообще, однако взятые вместе они навевают мысль о том, что целые фамилии из поколения в поколение живут, словно привязанные к колышку. И как бы далеко ни забредали мы в своих исканиях и дерзаниях, нас время от времени возвращают к этому колышку.
Для смирения, быть может. Чтобы напомнить: кто мы, откуда и где живем — на земле то есть, под луной и под солнцем, где нет и не может быть ничего нового. “Бывает нечто, о чем говорят: “смотри, вот это новое”; но это было уже в веках, бывших прежде нас”, — сказал Екклезиаст.
Комментировать