<span class=bg_bpub_book_author>Жюль Верн</span><br>Пятнадцатилетний капитан

Жюль Верн
Пятнадцатилетний капитан

(5 голосов3.6 из 5)

Оглавление
След. глава

Часть первая

Глава первая. Шхуна-бриг «Пилигрим»

Вто­рого фев­раля 1873 года шхуна-бриг «Пили­грим» нахо­ди­лась под 43°57′ южной широты и 165°19′ запад­ной дол­готы от Грин­вича. Это судно водо­из­ме­ще­нием в четы­ре­ста тонн было сна­ря­жено в Сан-Фран­циско для охоты на китов в южных морях.

«Пили­грим» при­над­ле­жал бога­тому кали­фор­ний­скому судо­вла­дельцу Джемсу Уэл­дону; коман­до­вал суд­ном в про­дол­же­ние мно­гих лет капи­тан Гуль.

Джемс Уэл­дон еже­годно отправ­лял целую фло­ти­лию судов в север­ные моря, за Берин­гов про­лив, а также в моря Южного полу­ша­рия, к Тасма­нии и к мысу Горн. «Пили­грим» счи­тался одним из луч­ших кораб­лей фло­ти­лии. Ход у него был отлич­ный. Пре­вос­ход­ная оснастка поз­во­ляла ему с неболь­шой коман­дой дохо­дить до самой гра­ницы сплош­ных льдов Южного полушария.

Капи­тан Гуль умел лави­ро­вать, как гово­рят моряки, среди пла­ву­чих льдин, дрей­фу­ю­щих летом южнее Новой Зелан­дии и мыса Доб­рой Надежды, то есть на более низ­ких широ­тах, чем в север­ных морях. Правда, это только неболь­шие айс­берги, уже потрес­кав­ши­еся и раз­мы­тые теп­лой водой, и боль­шая часть их быстро тает в Атлан­ти­че­ском или Тихом океанах.

На «Пили­гриме» под нача­лом капи­тана Гуля, пре­крас­ного моряка и одного из луч­ших гар­пун­щи­ков южной фло­ти­лии, нахо­ди­лось пять опыт­ных мат­ро­сов и один нови­чок. Этого было недо­ста­точно: охота на китов тре­бует довольно боль­шого эки­пажа для обслу­жи­ва­ния шлю­пок и для раз­делки добы­тых тут. Но мистер Джемс Уэл­дон, как и дру­гие судо­вла­дельцы, счи­тал выгод­ным вер­бо­вать в Сан-Фран­циско лишь мат­ро­сов, необ­хо­ди­мых для управ­ле­ния кораб­лем. В Новой Зелан­дии среди мест­ных жите­лей и дезер­ти­ров всех наци­о­наль­но­стей не было недо­статка в искус­ных гар­пун­щи­ках и мат­ро­сах, гото­вых наняться на один сезон. По окон­ча­нии кам­па­нии они полу­чали рас­чет и на берегу дожи­да­лись сле­ду­ю­щего года, когда их услуги снова могли пона­до­биться кито­бой­ным судам. При такой системе судо­вла­дельцы эко­но­мили нема­лые суммы на жало­ва­нье судо­вой команды и уве­ли­чи­вали свои доходы от промысла.

Именно так посту­пил и Джемс Уэл­дон, сна­ря­жая в пла­ва­ние «Пили­грим».

Шхуна— бриг только что закон­чила кито­бой­ную кам­па­нию на гра­нице южного Поляр­ного круга, но в ее трю­мах оста­ва­лось еще много места для кито­вого уса и немало бочек, не запол­нен­ных ворва­нью. Уже в то время кито­вый про­мы­сел был нелег­ким делом. Киты стали ред­ко­стью: ска­зы­ва­лись резуль­таты их бес­по­щад­ного истреб­ле­ния. Насто­я­щие киты начали выми­рать, и охот­ни­кам при­хо­ди­лось про­мыш­лять поло­са­ти­ков,[1] охота на кото­рых пред­став­ляет нема­лую опасность.

То же самое вынуж­ден был делать и капи­тан Гуль, но он рас­счи­ты­вал пройти в сле­ду­ю­щее пла­ва­ние в более высо­кие широты — если пона­до­бится, вплоть до земель Клары и Адели, откры­тых, как это твердо уста­нов­лено, фран­цу­зом Дюмо­ном д’Юр­ви­лем, как бы это ни оспа­ри­вал аме­ри­ка­нец Уилкс.

«Пили­гриму» не повезло в этом году. В начале января, в самый раз­гар лета в Южном полу­ша­рии и, сле­до­ва­тельно, задолго до конца про­мыс­ло­вого сезона, капи­тану Гулю при­шлось поки­нуть место охоты. Вспо­мо­га­тель­ная команда — сбо­рище довольно тем­ных лич­но­стей — вела себя дерзко, наня­тые мат­росы отлы­ни­вали от работы, и капи­тан Гуль вынуж­ден был рас­статься с ней.

«Пили­грим» взял курс на северо-запад и 15 января при­был в Вай­те­мату, порт Окленда, рас­по­ло­жен­ный в глу­бине залива Хау­раки на восточ­ном берегу север­ного ост­рова Новой Зелан­дии. Здесь капи­тан выса­дил кито­боев, наня­тых на сезон.

Посто­ян­ная команда «Пили­грима» была недо­вольна: шхуна-бриг не добрала по мень­шей мере две­сти бочек ворвани. Нико­гда еще резуль­таты про­мысла не были столь плачевны.

Больше всех недо­во­лен был капи­тан Гуль. Само­лю­бие про­слав­лен­ного кито­боя было глу­боко уязв­лено неуда­чей: впер­вые он воз­вра­щался с такой скуд­ной добы­чей; он про­кли­нал лоды­рей и туне­яд­цев, кото­рые сорвали промысел.

Напрасно пытался он набрать в Окленде новый эки­паж: моряки были уже заняты на дру­гих кито­бой­ных судах. При­шлось, таким обра­зом, отка­заться от надежды дополна нагру­зить «Пили­грим». Капи­тан Гуль соби­рался уже уйти из Окленда, когда к нему обра­ти­лись с прось­бой при­нять на борт пас­са­жи­ров. Отка­зать в этом он не мог.

Мис­сис Уэл­дон, жена вла­дельца «Пили­грима», ее пяти­лет­ний сын Джек и ее род­ствен­ник, кото­рого все назы­вали «кузен Бене­дикт», нахо­ди­лись в это время в Окленде. Они при­е­хали туда с Джем­сом Уэл­до­ном, кото­рый изредка посе­щал Новую Зелан­дию по тор­го­вым делам, и пред­по­ла­гали вме­сте с ним вер­нуться в Сан-Фран­циско. Но перед самым отъ­ез­дом малень­кий Джек серьезно зане­мог. Джемса Уэл­дона при­зы­вали в Аме­рику неот­лож­ные дела, и он уехал, оста­вив жену, забо­лев­шего ребенка и кузена Бене­дикта в Окленде.

Про­шло три месяца, три тяж­ких месяца раз­луки, пока­зав­шихся бес­ко­нечно дол­гими бед­ной мис­сис Уэл­дон. Когда малень­кий Джек опра­вился от болезни, она стала соби­раться в дорогу. Как раз в это время «Пили­грим» при­шел в Окленд­ский порт.

В ту пору пря­мого сооб­ще­ния между Оклен­дом и Кали­фор­нией не суще­ство­вало. Мис­сис Уэл­дон пред­сто­яло сна­чала поехать в Австра­лию, чтобы там пере­сесть на один из транс­оке­ан­ских паро­хо­дов ком­па­нии «Золо­той век», свя­зы­ва­ю­щих пас­са­жир­скими рей­сами Мель­бурн с Панам­ским пере­шей­ком через Папе­эте. Добрав­шись до Панамы, она должна была ждать аме­ри­кан­ский паро­ход, кур­си­ро­вав­ший между пере­шей­ком и Калифорнией.

Такой марш­рут пред­ве­щал дли­тель­ные задержки и пере­садки, осо­бенно непри­ят­ные для жен­щин, путе­ше­ству­ю­щих с детьми. Поэтому, узнав о при­бы­тии «Пили­грима», мис­сис Уэл­дон обра­ти­лась к капи­тану Гулю с прось­бой доста­вить ее в Сан-Фран­циско вме­сте с Дже­ком, кузе­ном Бене­дик­том и Нан — ста­ру­хой негри­тян­кой, кото­рая вынян­чила еще самое мис­сис Уэлдон.

Совер­шить путе­ше­ствие в три тысячи лье на парус­ном судне! Но судно капи­тана Гуля все­гда содер­жа­лось в без­уко­риз­нен­ном порядке, а время года было еще бла­го­при­ятно по обе сто­роны экватора.

Капи­тан Гуль согла­сился и тот­час предо­ста­вил в рас­по­ря­же­ние пас­са­жирки свою каюту. Ему хоте­лось, чтобы во время пла­ва­нья, кото­рое должно было про­длиться дней сорок — пять­де­сят, мис­сис Уэл­дон была окру­жена воз­можно боль­шим ком­фор­том на борту кито­бой­ного судна.

Таким обра­зом, для мис­сис Уэл­дон путе­ше­ствие на «Пили­гриме» имело много пре­иму­ществ. Правда, шхуна-бриг должна была сна­чала зайти для раз­грузки в порт Валь­па­ра­исо в Чили, лежа­щий в сто­роне от пря­мого курса. Зато от Валь­па­ра­исо до самого Сан-Фран­циско судну пред­сто­яло идти вдоль аме­ри­кан­ского побе­ре­жья при попут­ных бере­го­вых ветрах.

Мис­сис Уэл­дон, опыт­ная путе­ше­ствен­ница, не раз делив­шая с мужем тяготы даль­них стран­ство­ва­ний, была храб­рая жен­щина и не боя­лась моря; ей было около трид­цати лет, и она отли­ча­лась завид­ным здо­ро­вьем. Она знала, что капи­тан Гуль отлич­ный моряк, кото­рому Джеме Уэл­дон вполне дове­рял, а «Пили­грим» падеж­ный корабль и на отлич­ном счету среди аме­ри­кан­ских кито­бой­ных судов. Слу­чай пред­ста­вился — надо было им вос­поль­зо­ваться. И мис­сис Уэл­дон реши­лась совер­шить пла­ва­ние на борту судна неболь­шого тон­нажа. Разу­ме­ется, кузен Бене­дикт дол­жен был сопро­вож­дать ее.

Кузену было лет пять­де­сят. Несмотря на солид­ный воз­раст, его нельзя было выпус­кать одного из дому. Ско­рее сухо­па­рый, чем худой, и не то чтобы высо­кий, но какой-то длин­ный, с огром­ной взлох­ма­чен­ной голо­вой, с золо­тыми очками на носу — таков был кузен Бене­дикт. С пер­вого взгляда в этом дол­го­вя­зом чело­веке можно было рас­по­знать одного из тех почтен­ных уче­ных, без­обид­ных и доб­рых, кото­рым на роду напи­сано все­гда оста­ваться взрос­лыми детьми, жить на свете лет до ста и уме­реть с мла­ден­че­ской душой.

«Кузе­ном Бене­дик­том» звали его не только члены семьи, но и посто­рон­ние: такие про­сто­душ­ные доб­ряки, как он, кажутся все­об­щими род­ствен­ни­ками. Кузен Бене­дикт нико­гда не знал, куда ему девать свои длин­ные руки и ноги; трудно было найти чело­века более бес­по­мощ­ного и неса­мо­сто­я­тель­ного, осо­бенно в тех слу­чаях, когда ему при­хо­ди­лось раз­ре­шать обы­ден­ные, житей­ские вопросы.

Нельзя ска­зать, что он был обу­зой для окру­жа­ю­щих, но он как-то ухит­рялся стес­нять каж­дого и сам чув­ство­вал себя стес­нен­ным соб­ствен­ной неук­лю­же­стью. Впро­чем, он был непри­хот­лив, покла­дист, нетре­бо­ва­те­лен, нечув­стви­те­лен к жаре и холоду, мог не есть и не пить целыми днями, если его забы­вали накор­мить и напо­ить. Каза­лось, кузен Бене­дикт при­над­ле­жит не столько к живот­ному, сколько к рас­ти­тель­ному цар­ству. Он был как бес­плод­ное, почти лишен­ное листьев дерево, не спо­соб­ное ни при­ютить, ни накор­мить пут­ника. Но у него было доб­рое сердце. Он охотно ока­зы­вал бы услуги людям, если бы в состо­я­нии был ока­зы­вать их, как ска­зал бы Прю­дом, и его все любили, несмотря на его сла­бо­сти, а может быть, именно за них. Мис­сис Уэл­дон смот­рела на него как на сво­его сына, как на стар­шего брата малень­кого Джека.

Сле­дует, однако, ого­во­риться, что кузена Бене­дикта никто бы не назвал без­дель­ни­ком. Напро­тив, это был неуто­ми­мый тру­же­ник. Един­ствен­ная страсть — есте­ствен­ная исто­рия — погло­щала его целиком.

Ска­зать «есте­ствен­ная исто­рия» — это зна­чит ска­зать очень мно­гое. Известно, что эта наука вклю­чает в себя зоо­ло­гию, бота­нику, мине­ра­ло­гию и гео­ло­гию. Но кузен Бене­дикт ни в какой мере не был ни бота­ни­ком, ни мине­ра­ло­гом, ни геологом.

Был ли он в таком слу­чае зоо­ло­гом в пол­ном смысле слова — кем-то вроде Кювье[2] Нового Света, спо­соб­ным ана­ли­ти­че­ски раз­ло­жить или син­те­ти­че­ски вос­со­здать любое живот­ное? Посвя­тил ли он свою жизнь изу­че­нию тех четы­рех типов — позво­ноч­ных, мяг­ко­те­лых, сустав­ча­тых и лучи­стых, — на какие совре­мен­ное есте­ство­зна­ние делит весь живот­ный мир? Изу­чал ли этот наив­ный, но при­леж­ный уче­ный раз­но­об­раз­ные отряды, под­от­ряды, семей­ства и под­се­мей­ства, роды и виды этих четы­рех типов?

Нет!

Посвя­тил ли себя кузен Бене­дикт изу­че­нию позво­ноч­ных: мле­ко­пи­та­ю­щих, птиц, пре­смы­ка­ю­щихся и рыб?

Нет и нет!

Быть может, его зани­мали мол­люски? Быть может, голо­во­но­гие и мшанки рас­крыли перед ним все свои тайны?

Тоже нет!

Зна­чит, это ради изу­че­ния медуз, поли­пов, игло­ко­жих, про­стей­ших и дру­гих пред­ста­ви­те­лей лучи­стых он до глу­бо­кой ночи жег керо­син в лампе?

Надо прямо ска­зать, что не лучи­стые погло­щали вни­ма­ние кузена Бенедикта.

А так как из всей зоо­ло­гии оста­ется только раз­дел сустав­ча­тых, то само собой разу­ме­ется, что именно этот раз­дел и был пред­ме­том все­по­гло­ща­ю­щей стра­сти кузена Бене­дикта. Однако и тут тре­бу­ется сде­лать уточнение.

Сустав­ча­тых насчи­ты­вают шесть отря­дов: насе­ко­мые, мно­го­но­гие, пау­ко­об­раз­ные, рако­об­раз­ные, усо­но­гие, коль­ча­тые черви.

Кузен Бене­дикт; откро­венно говоря, не сумел бы отли­чить зем­ля­ного червя от меди­цин­ской пиявки, домаш­него паука от лже­скор­пи­она, мор­ского желудя от кре­ветки, кивсяка от сколопендры.

Кем же был в таком слу­чае кузен Бенедикт?

Только энто­мо­ло­гом, и никем иным!

На это могут воз­ра­зить, что энто­мо­ло­гия есть часть есте­ствен­ной исто­рии, зани­ма­ю­ща­яся изу­че­нием всех сустав­ча­тых. Вообще говоря, это верно. Но обычно в поня­тие «энто­мо­ло­гия» вкла­ды­ва­ется более огра­ни­чен­ное содер­жа­ние. Этот тер­мин при­ме­ня­ется только для обо­зна­че­ния науки о насе­ко­мых, то есть сустав­ча­тых бес­по­зво­ноч­ных, в теле кото­рых раз­ли­ча­ются три отдела — голова, грудь и брюшко — и кото­рые снаб­жены одной парой сяж­ков и тремя парами ног, почему их и назвали шестиногими.

Итак, кузен Бене­дикт был энто­мо­ло­гом, посвя­тив­шим свою жизнь изу­че­нию насекомых.

Из этого не сле­дует, что кузену Бене­дикту нечего было делать. В этом классе не менее десяти отрядов:

Пря­мо­кры­лые (пред­ста­ви­тели: куз­не­чики, сверчки и т. д.).

Сет­ча­то­кры­лые (пред­ста­ви­тели: мура­вьи­ные львы, стрекозы).

Пере­пон­ча­то­кры­лые (пред­ста­ви­тели: пчелы, осы, муравьи).

Чешуе­кры­лые (пред­ста­ви­тели: бабочки). Полу­жест­ко­кры­лые (пред­ста­ви­тели: цикады, блохи). Жест­ко­кры­лые (пред­ста­ви­тели: май­ские жуки, бронзовки).

Дву­кры­лые (пред­ста­ви­тели: комары, мос­киты, мухи).

Вее­ро­кры­лые (пред­ста­ви­тели: сти­лопсы, или веерокрылы).

Пара­зиты (пред­ста­ви­тели: клещи).

Низ­шие насе­ко­мые (пред­ста­ви­тели: чешуйницы).

Но среди одних лишь жест­ко­кры­лых насчи­ты­ва­ется не менее трид­цати тысяч раз­ных видов, а среди дву­кры­лых — шесть­де­сят тысяч,[3] поэтому нельзя не при­знать, что работы для одного чело­века здесь больше чем достаточно.

Жизнь кузена Бене­дикта была посвя­щена без­раз­дельно и исклю­чи­тельно энто­мо­ло­гии. Этой науке он отда­вал все свое время: не только часы бодр­ство­ва­ния, но также и часы сна, потому что ему даже во сне неиз­менно гре­зи­лись насе­ко­мые. Немыс­лимо сосчи­тать, сколько була­вок было вко­лото в обшлага его рука­вов, в отво­роты и полы его пиджака, в поля его шляпы. Когда кузен Бене­дикт воз­вра­щался домой с заго­род­ной про­гулки, все­гда пред­при­ни­ма­е­мой с науч­ной целью, его шляпа пред­став­ляла собою вит­рину с кол­лек­цией самых раз­но­об­раз­ных насе­ко­мых. Нако­ло­тые на булавки, они были при­шпи­лены к шляпе как сна­ружи, так и изнутри.

Чтобы дори­со­вать порт­рет этого чудака, ска­жем, что он решил сопро­вож­дать мистера и мис­сис Уэл­дон в Новую Зелан­дию исклю­чи­тельно ради того, чтобы удо­вле­тво­рить свою страсть к новым откры­тиям в энто­мо­ло­гии. В Новой Зелан­дии ему уда­лось обо­га­тить свою кол­лек­цию несколь­кими ред­кими экзем­пля­рами, и теперь кузен Бене­дикт с понят­ным нетер­пе­нием рвался назад, в Сан-Фран­циско, желая поско­рее рас­сор­ти­ро­вать дра­го­цен­ные при­об­ре­те­ния по ящи­кам в своем рабо­чем кабинете.

Так как мис­сис Уэл­дон с сыном воз­вра­ща­лись домой на «Пили­гриме», то вполне понятно, что кузен Бене­дикт ехал вме­сте с ними.

Мис­сис Уэл­дон меньше всего могла рас­счи­ты­вать на помощь кузена Бене­дикта в слу­чае какой-нибудь опас­но­сти. К сча­стью, ей пред­сто­яло совер­шить лишь при­ят­ное путе­ше­ствие по морю, спо­кой­ному в это время года, и на борту судна, кото­рое вел капи­тан, заслу­жи­ва­ю­щий пол­ного доверия.

В про­дол­же­ние трех дней сто­янки «Пили­грима» в Вай­те­мате мис­сис Уэл­дон успела сде­лать все при­го­тов­ле­ния к отъ­езду. Она очень торо­пи­лась, так как не хотела задер­жи­вать отправ­ле­ние судна. Рас­счи­тав тузем­ную при­слугу, она 22 января пере­бра­лась на «Пили­грим» вме­сте с Дже­ком, кузе­ном Бене­дик­том и ста­рой негри­тян­кой Нан.

Кузен Бене­дикт со всеми предо­сто­рож­но­стями уло­жил свою дра­го­цен­ную кол­лек­цию в осо­бую жестя­ную коробку, кото­рую он носил на ремне через плечо. В этой кол­лек­ции, между про­чим, хра­нился экзем­пляр жука-ста­фи­лина — пло­то­яд­ного жест­ко­кры­лого, с гла­зами, рас­по­ло­жен­ными в верх­ней части головки, кото­рого до этого вре­мени счи­тали при­су­щим только ново­ка­ле­дон­ской фауне. Кузену Бене­дикту пред­ла­гали захва­тать с собой ядо­ви­того паука «ка-типо», как его назы­вают маори,[4] укус кото­рого смер­те­лен для чело­века. Но паук не при­над­ле­жит к насе­ко­мым, его место среди пау­ко­об­раз­ных, и, сле­до­ва­тельно, он не пред­став­лял ника­кого инте­реса для кузена Бене­дикта; наш энто­мо­лог пре­не­бре­жи­тельно отка­зался от паука и счи­тал самым цен­ным экзем­пля­ром своей кол­лек­ции ново­зе­ланд­ского жука-стафидина.

Конечно, кузен Бене­дикт застра­хо­вал свою кол­лек­цию, не пожа­лев денег на уплату стра­хо­вого взноса. Эта кол­лек­ция, на его взгляд, была дороже, чем весь груз ворвани и кито­вого уса, хра­нив­шийся в трюме «Пили­грима».

Когда мис­сис Уэл­дон и ее спут­ники под­ня­лись на борт шхуны-брига и настала минута сни­маться с якоря, капи­тан Гуль подо­шел к своей пас­са­жирке и сказал:

— Само собой разу­ме­ется, мис­сис Уэл­дон, вы при­ни­ма­ете на себя всю ответ­ствен­ность за то, что выбрали «Пили­грим» для пла­ва­ния через океан.

— Что за стран­ные слова, капи­тан Гуль?

— Я вынуж­ден напом­нить вам это, мис­сис Уэл­дон, потому что не полу­чил ника­ких ука­за­ний от вашего супруга. Это во-пер­вых. А во-вто­рых, шхуна-бриг в смысле без­опас­но­сти, конечно, усту­пает пакет­бо­там,[5] спе­ци­ально при­спо­соб­лен­ным для пере­возки пассажиров.

— Как вы дума­ете, мистер Гуль, если бы муж был здесь, решился бы он совер­шить это пла­ва­ние на «Пили­гриме» вме­сте со мной и с вашим сыном?

— О да. несо­мненно! — отве­тил капи­тан. — Сам я, не заду­мы­ва­ясь, ваяя бы на борт «Пили­грима» свою семью. «Пили­грим» — отлич­ное судно, хоть в этом году оно неудачно закон­чило про­мыс­ло­вый сезон. Я уве­рен в нем так, как только может быть уве­рен в своем судне моряк, коман­ду­ю­щий им много лет. Я задал вам этот вопрос, мис­сис Уэл­дон, только для очистки сове­сти да еще для того, чтобы лиш­ний раз изви­ниться за то, что у меня пет воз­мож­но­сти окру­жить вас удоб­ствами, к кото­рым вы привыкли.

— Если все дело сво­дится к удоб­ствам, капи­тан Гуль, это не оста­но­вит меня. Я не при­над­лежу к числу тех каприз­ных пас­са­жи­рок, кото­рые доса­ждают капи­та­нам жало­бами на тес­ноту кают и пло­хой стол.

Посмот­рев на сво­его малень­кого сына, кото­рого она дер­жала за руку, мис­сис Уэл­дон закончила:

— Итак, в путь, капитан!

Капи­тан Гуль тот­час же при­ка­зал под­нять якорь. Через корот­кое время «Пили­грим», поста­вив паруса, вышел из Окленд­ского порта и взял курс к аме­ри­кан­скому побережью.

Однако через три дня после отплы­тия с востока задул силь­ный ветер, и шхуна-бриг вынуж­дена была лечь на левый галс, чтобы сле­до­вать про­тив ветра. Поэтому 2 фев­раля капи­тан Гуль еще нахо­дился в широ­тах более высо­ких, чем он желал, — в поло­же­нии моряка, кото­рый наме­ре­вался бы обо­гнуть мыс Горн, а не плыть крат­чай­шим путем к запад­ному берегу Нового Света.

Глава вторая. Дик Сэнд

Погода сто­яла хоро­шая, и, если не счи­тать откло­не­ния от курса и удли­не­ния пути, пла­ва­ние совер­ша­лось в снос­ных условиях.

Мис­сис Уэл­дон устро­или на борту «Пили­грима» как можно удоб­нее. На корме не было ни юта, ни рубки, и, сле­до­ва­тельно, отсут­ство­вали каюты для пас­са­жи­ров. Мис­сис Уэл­дон предо­ста­вили кро­шеч­ную каюту капи­тана Гуля. Это было луч­шее поме­ще­ние на судне. Да еще при­шлось уго­ва­ри­вать дели­кат­ную жен­щину занять его. В этой тес­ной каморке с нею посе­ли­лись малень­кий Джек и ста­руха Нан. Там они зав­тра­кали и обе­дали вме­сте с капи­та­ном и кузе­ном Бене­дик­том, кото­рому отвели кле­тушку на носу судна. Капи­тан Гуль пере­брался в каюту, пред­на­зна­чен­ную для его помощ­ника. Но эки­паж «Пили­грима» ради эко­но­мии не был уком­плек­то­ван пол­но­стью, и капи­тан обхо­дился без помощника.

Команда «Пили­грима» — пять искус­ных и опыт­ных моря­ков, дер­жав­шихся оди­на­ко­вых взгля­дов и оди­на­ко­вых при­вы­чек, — жила мирно и дружно. Они пла­вали вме­сте уже чет­вер­тый про­мыс­ло­вый сезон. Все мат­росы были аме­ри­кан­цами, все с побе­ре­жья Кали­фор­нии и с дав­них пор знали друг друга.

Эти слав­ные люди были очень пре­ду­пре­ди­тельны по отно­ше­нию к мис­сис Уэл­дон как к жене судо­вла­дельца, к кото­рому они питали бес­пре­дель­ную пре­дан­ность. Надо ска­зать, что все они были широко заин­те­ре­со­ваны в при­бы­лях кито­бой­ного про­мысла и до сих пор полу­чали нема­лый доход от каж­дого пла­ва­ния. Если они и тру­ди­лись, не жалея сил, так как судо­вая команда была весьма неве­лика, то вся­кая лиш­няя работа уве­ли­чи­вала их долю в дохо­дах при под­ве­де­нии баланса по окон­ча­нии сезона. На этот раз, правда, не ожи­да­лось почти ника­кого дохода, и потому они с доста­точ­ным осно­ва­нием про­кли­нали «этих него­дяев из Новой Зеландии».

Только один чело­век на судне не был аме­ри­кан­цем по про­ис­хож­де­нию. Негоро, выпол­няв­ший па «Пили­гриме» скром­ные обя­зан­но­сти судо­вого кока, родился в Пор­ту­га­лии. Впро­чем, и он отлично гово­рил по-англий­ски. После того как в Окленде сбе­жал преж­ний кок, Негоро пред­ло­жил свои услуги. Этот хму­рый на вид, нераз­го­вор­чи­вый чело­век сто­ро­нился това­ри­щей, но дело свое знал неплохо. У капи­тана Гуля, кото­рый его нанял, оче­видно, был вер­ный глаз: за время своей работы на «Пили­гриме» Негоро не заслу­жил ни малей­шего упрека.

И все-таки капи­тан Гуль сожа­лел, что не успел наве­сти справки о про­шлом нового кока. Внеш­ность пор­ту­гальца, вер­нее — его бега­ю­щий взгляд не очень нра­ви­лись капи­тану. В том кро­хот­ном, тес­ном мирке, каким явля­ется кито­бой­ное судно, каж­дый чело­век на счету, и, прежде чем допу­стить незна­комца в этот мирок, необ­хо­димо все узнать о его преж­ней жизни.

Негоро было около сорока лет. Худо­ща­вый, жили­стый, чер­но­во­ло­сый и смуг­лый, он, несмотря на неболь­шой рост, про­из­во­дил впе­чат­ле­ние силь­ного чело­века. Полу­чил ли он какое-нибудь обра­зо­ва­ние? По-види­мому, да, если судить по заме­ча­ниям, кото­рые у него изредка выры­ва­лись. Негоро нико­гда не гово­рил о своем про­шлом, о своей семье.

Никто не знал, где он жил и что делал раньше. Никто не ведал, чего ждет он от буду­щего. Известно было только, что он наме­рен спи­саться на берег в Валь­па­ра­исо. Окру­жа­ю­щие счи­тали его стран­ным человеком.

Негоро, оче­видно, не был моря­ком. Больше того — това­рищи по шхуне заме­тили, что в мор­ских делах он смыс­лит меньше, чем вся­кий кок, кото­рый зна­чи­тель­ную часть своей жизни про­вел в пла­ва­ниях. Но ни боко­вая, ни киле­вая качка на него не дей­ство­вали, мор­ской болез­нью, кото­рой под­вер­жены новички, он не стра­дал, а это уже нема­лое пре­иму­ще­ство для судо­вого повара.

Негоро редко выхо­дил на палубу. Весь день он про­во­дил на своем кро­хот­ном кам­бузе, боль­шую часть пло­щадки кото­рого зани­мала кухон­ная плита. С наступ­ле­нием ночи, пога­сив огонь в плите, Негоро уда­лялся в свою каморку, отве­ден­ную ему на носу. Там он тот­час же ложился спать.

Как уже было ска­зано, эки­паж «Пили­грима» состоял из пяти быва­лых мат­ро­сов и одного юного новичка.

Этот пят­на­дца­ти­лет­ний мат­рос был сыном неиз­вест­ных роди­те­лей. В мла­ден­че­ском воз­расте его нашли у чужих две­рей, и вырос он в вос­пи­та­тель­ном доме.

Дик Сэнд — так звали его — по-види­мому, родился в штате Нью-Йорк, а может быть, и в самом городе Нью-Йорке.

Имя Дик, умень­ши­тель­ное от Ричарда, было дано под­ки­дышу в честь состра­да­тель­ного про­хо­жего, кото­рый подо­брал его и доста­вил в вос­пи­та­тель­ный дом. Фами­лия Сэнд слу­жила напо­ми­на­нием о том месте, где был най­ден Дик, — о пес­ча­ной косе Сэнди-Гук в устье реки Гуд­зона, у входа в Нью-Йорк­ский порт.

Дик Сэнд был невы­сок и не обе­щал стать в даль­ней­шем выше сред­него роста, но крепко ско­ло­чен. В нем сразу чув­ство­вался англо­сакс, хотя он был тем­но­во­лос и с огнен­ным взгля­дом голу­бых глаз. Труд­ная работа моряка уже под­го­то­вила его к житей­ским бит­вам. Его умное лицо дышало энер­гией. Это было лицо чело­века не только сме­лого, но и спо­соб­ного дерзать.

Часто цити­руют три слова неза­кон­чен­ного стиха Вер­ги­лия: «Audaces fortuna juvat…» («Сме­лым судьба помо­гает…»), но цити­руют непра­вильно. Поэт ска­зал: «Audentes fortuna juv at…» («Дер­за­ю­щим судьба помо­гает…»). Дер­за­ю­щим, а не про­сто сме­лым почти все­гда улы­ба­ется судьба. Сме­лый может иной раз дей­ство­вать необ­ду­манно. Дер­за­ю­щий сна­чала думает, затем дей­ствует. В этом тон­кое раз­ли­чие. Дик Сэнд был «audens» — дерзающий.

В пят­на­дцать лет он умел уже при­ни­мать реше­ния и дово­дить до конца все то, на что обду­манно решился. Его ожив­лен­ное и серьез­ное лицо при­вле­кало вни­ма­ние. В отли­чие от боль­шин­ства своих сверст­ни­ков Дик был скуп на слова и жесты. В воз­расте, когда дети еще не заду­мы­ва­ются о буду­щем, Дик осо­знал свою участь и пообе­щал себе «стать чело­ве­ком» сво­ими силами.

И он добился сво­его: он был уже взрос­лым в ту пору, когда его сверст­ники еще оста­ва­лись детьми. Лов­кий, подвиж­ный и силь­ный. Дик был одним из тех ода­рен­ных людей, о кото­рых можно ска­зать, что они роди­лись с двумя пра­выми руками и двумя левыми ногами: что бы они ни делали — им все «с руки», с кем бы они ни шли — они все­гда сту­пают «в ногу».

Как уже было ска­зано, Дика вос­пи­ты­вали за счет обще­ствен­ной бла­го­тво­ри­тель­но­сти. Сна­чала поме­стили его в приют для под­ки­ды­шей, каких много в Аме­рике. В четыре года стали учить его чте­нию, письму и счету в одной из тех школ штата Нью-Йорк, кото­рые содер­жатся на пожерт­во­ва­ния вели­ко­душ­ных бла­го­тво­ри­те­лей. Восьми лет его при­стро­или юнгой на судно, совер­шав­шее рейсы в южные страны; к морю у него было врож­ден­ное вле­че­ние. На корабле он стал изу­чать мор­ское дело, кото­рому и сле­дует учиться с дет­ских лет. Судо­вые офи­церы хорошо отно­си­лись к пыт­ли­вому маль­чу­гану и охотно руко­во­дили его заня­ти­ями. Юнга вскоре дол­жен был стать млад­шим мат­ро­сом в ожи­да­нии лучшего.

Тот, кто с дет­ства знает, что труд есть закон жизни, кто смо­лоду понял, что хлеб добы­ва­ется только в поте лица (запо­ведь биб­лии, став­шая пра­ви­лом для чело­ве­че­ства), тот пред­на­зна­чен для боль­ших дел, ибо в нуж­ный день и час у него най­дутся воля и силы для свер­ше­ния их.

Капи­тан Гуль, коман­до­вав­ший тор­го­вым суд­ном, на кото­ром слу­жил Дик, обра­тил вни­ма­ние на спо­соб­ного юнгу. Бра­вый моряк полю­бил сме­лого маль­чика, а вер­нув­шись в Сан-Фран­циско, рас­ска­зал о нем Джемсу Уэл­дону. Тот заин­те­ре­со­вался судь­бой Дика, опре­де­лил его в школу в Сан-Фран­циско и помог окон­чить ее; вос­пи­ты­вали его в като­ли­че­ской вере, кото­рой при­дер­жи­ва­лась и семья самого судовладельца.

Дик жадно погло­щал зна­ния, осо­бенно его инте­ре­со­вали гео­гра­фия и исто­рия путе­ше­ствий; он ждал, когда вырас­тет и нач­нет изу­чать ту часть мате­ма­тики, кото­рая имеет отно­ше­ние к нави­га­ции. Окон­чив школу, он посту­пил млад­шим мат­ро­сом на кито­бой­ное судно сво­его бла­го­де­теля Джемса Уэл­дона. Дик знал, что «боль­шая охота» — кито­бой­ный про­мы­сел — не менее важна для вос­пи­та­ния насто­я­щего моряка, чем даль­ние пла­ва­ния. Это отлич­ная под­го­товка к про­фес­сии моряка, чре­ва­той вся­че­скими неожи­дан­но­стями. К тому же этим учеб­ным суд­ном ока­зался «Пили­грим», пла­вав­ший под коман­до­ва­нием его покро­ви­теля — капи­тана Гуля. Таким обра­зом, моло­дому мат­росу были обес­пе­чены наи­луч­шие усло­вия для обучения.

Стоит ли гово­рить, что юноша был глу­боко пре­дан семье Уэл­дона, кото­рой он был столь­ким обя­зан? Пусть факты гово­рят сами за себя. Легко пред­ста­вить себе, как обра­до­вался Дик, когда узнал, что мис­сис Уэл­дон с сыном совер­шат пла­ва­нье на «Пили­гриме». Мис­сис Уэл­дон в про­дол­же­ние несколь­ких лет заме­няла Дику мать, а малень­кого Джека он любил как род­ного брата, хотя и пони­мал, что поло­же­ние у него совсем иное, чем у сына бога­того судо­вла­дельца. Но его бла­го­де­тели отлично знали, что семена добра, кото­рые они посе­яли, упали на пло­до­род­ную почву. Сердце сироты Дика было полно бла­го­дар­но­сти, и он не колеб­лясь отдал бы жизнь за тех, кто помог ему полу­чить обра­зо­ва­ние и научил любить Бога.

В общем, пят­на­дца­ти­лет­ний юноша дей­ство­вал и мыс­лил как взрос­лый чело­век трид­цати лет — таков был Дик Сэнд.

Мис­сис Уэл­дон высоко ценила Дика и пони­мала, что может все­цело поло­житься на его пре­дан­ность. Она охотно дове­ряла ему сво­его малень­кого Джека. Ребе­нок льнул к Дику, пони­мая, что «стар­ший бра­тец» любит его.

Пла­ва­ние в хоро­шую погоду в откры­том море, когда все паруса постав­лены и не тре­буют манев­ри­ро­ва­ния, остав­ляет мат­ро­сам много досуга. Дик все сво­бод­ное время отда­вал малень­кому Джеку. Моло­дой мат­рос раз­вле­кал ребенка, пока­зы­вал ему все, что могло быть для маль­чика зани­ма­тель­ным в мор­ском деле. Мис­сис Уэл­дон без страха смот­рела на то, как Джек взби­рался по ван­там на мачту или даже на салинг брам-стеньги[6] и стре­лой сколь­зил по сна­стям вниз на палубу. Дик Сэнд все­гда был возле малыша, гото­вый под­дер­жать, под­хва­тить его, если бы ручонки пяти­лет­него Джека вдруг осла­бели. Упраж­не­ния на воль­ном воз­духе шли на пользу ребенку, только что пере­нес­шему тяже­лую болезнь; мор­ской ветер и еже­днев­ная гим­на­стика быстро воз­вра­тили здо­ро­вый румя­нец его поблед­нев­шим щечкам.

В таких усло­виях совер­шался пере­ход из Новой Зелан­дии в Аме­рику. Не будь восточ­ных вет­ров, у эки­пажа «Пили­грима» и пас­са­жи­ров не было бы ника­ких осно­ва­ний к недовольству.

Однако упор­ство восточ­ного ветра не нра­ви­лось капи­тану Гулю. Ему никак не уда­ва­лось лечь на более бла­го­при­ят­ный курс. К тому же он опа­сался на даль­ней­шем пути попасть в полосу шти­лей у тро­пика Козе­рог, не говоря о том, что эква­то­ри­аль­ное тече­ние могло больше отбро­сить его на запад. Капи­тан бес­по­ко­ился глав­ным обра­зом о мис­сис Уэл­дон, хотя и созна­вал, что он непо­ви­нен в этой задержке. Если бы непо­да­леку от «Пили­грима» про­шел какой-нибудь оке­ан­ский паро­ход, направ­ля­ю­щийся в Аме­рику, он непре­менно уго­во­рил бы свою пас­са­жирку пере­сесть на него. Но, к несча­стью, «Пили­грим» нахо­дился под такой высо­кой широ­той, что трудно было наде­яться встре­тить паро­ход, сле­ду­ю­щий в Панаму. Да и сооб­ще­ние между Австра­лией и Новым Све­том через Тихий океан в то время не было столь частым, каким оно стало впоследствии.

Капи­тану Гулю оста­ва­лось только ждать, пока погода не сми­ло­сти­вится над ним. Каза­лось, ничто не должно было нару­шить одно­об­ра­зия этого мор­ского пере­хода, как вдруг 2 фев­раля, под широ­той и дол­го­той, ука­зан­ными в начале этой пове­сти, про­изо­шло неожи­дан­ное событие.

День был сол­неч­ный и ясный. Часов около девяти утра Дик Сэнд и Джек забра­лись на салинг фор-брам-стеньги; оттуда им видна была вся палуба корабля и пле­щу­щий далеко внизу океан. Кор­мо­вая часть гори­зонта засло­ня­лась грот-мач­той, кото­рая несла косой грот и топ­сель. Перед их гла­зами над вол­нами под­ни­мался ост­рый буш­прит с тремя туго натя­ну­тыми кли­ве­рами, похо­жими на три крыла нерав­ной вели­чины. Под ногами у них взду­ва­лось полот­нище фока, а над голо­вой — фор-мар­сель и брам­сель. Шхуна-бриг дер­жа­лась воз­можно круче к ветру.

Дик Сэнд объ­яс­нял Джеку, почему пра­вильно нагру­жен­ный и урав­но­ве­шен­ный во всех своих частях «Пили­грим» не может опро­ки­нуться, хотя он и дает довольно силь­ный крен па штир­борт,[7] как вдруг маль­чик пре­рвал его восклицанием:

— Что это?!

— Ты что-нибудь уви­дел, Джек? — спро­сил Дик Сэнд, выпря­мив­шись во весь рост на рее.

— Да, да! Вон там! — ска­зал Джек, ука­зы­вая паль­чи­ком на какую-то точку, вид­нев­шу­юся в про­свете между кли­ве­ром и стакселем.

Вгля­дев­шись в ту сто­рону, куда ука­зы­вал Джек, Дик Сэнд крик­нул во весь голос:

— С пра­вого борта, впе­реди, под вет­ром, обло­мок судна!

Глава третья. Судно, потерпевшее крушение

Воз­глас Дика Сэнда вспо­ло­шил весь эки­паж. Сво­бод­ные от вахты мат­росы бро­си­лись на палубу. Капи­тан Гуль вышел из своей каюты. Мис­сис Уэл­дон, Нан и даже невоз­му­ти­мый кузен Бене­дикт, обло­ко­тив­шись о поручни штир­борта, с при­сталь­ным вни­ма­нием раз­гля­ды­вали обло­мок судна, вид­нев­шийся на море.

Только Негоро остался в каморке, кото­рая слу­жила на судне кам­бу­зом. Из всей команды лишь его одного не заин­те­ре­со­вала эта неожи­дан­ная встреча.

Заме­чен­ный маль­чи­ком пред­мет пока­чи­вался на вол­нах при­мерно в трех милях от «Пили­грима».

— Что бы это могло быть? — спро­сил один из матросов.

— По-моему, плот! — отве­тил другой.

— Может быть, там люди?… Несчаст­ные тер­пят бед­ствие… — ска­зала мис­сис Уэлдон.

— Подой­дем поближе — узнаем, — отве­тил­ка­пи­тан Гуль. — Однако мне кажется, что это не плот, ско­рее это опро­ки­нув­шийся набок кор­пус корабля…

— Нет!.. По-моему, это гигант­ское мор­ское живот­ное! — заявил кузен Бенедикт.

— Не думаю, — ска­зал юноша.

— А что же это, по-тво­ему, Дик? — спро­сила мис­сис Уэлдон.

— Я пола­гаю так же, как и капи­тан Гуль, что это накре­нив­шийся набок кор­пус судна, мис­сис Уэл­дон. Мне сда­ется, что я раз­ли­чаю даже, как бле­стит на солнце его обши­тый медью киль.

— Да… да… теперь и я вижу, — под­твер­дил капи­тан. И, повер­нув­шись к руле­вому, он скомандовал:

— Спус­кайся под ветер, Бол­тон, держи прямо на это судно!

— Есть, капи­тан! — отве­тил рулевой.

— Я оста­юсь при своем мне­нии, — заявил кузен Бене­дикт. — Бес­спорно, перед нами мор­ское животное.

— В таком слу­чае это мед­ный кит, — ска­зал капи­тан Гуль. — Гля­дите, как он свер­кает на солнце.

— Если это и кит, кузен Бене­дикт, то во вся­ком слу­чае мерт­вый, — заме­тила мис­сис Уэл­дон. — Ясно видно, что он лежит без движения.

— Что ж из этого, кузина Уэл­дон? — наста­и­вал на своем уче­ный. — Мало ли было слу­чаев, когда корабли встре­чали спя­щих на воде китов!

— Совер­шенно верно, — ска­зал капи­тан Гуль. — И все-таки перед нами не спя­щий кит, а судно.

— Посмот­рим, — отве­тил упрямец.

Впро­чем, кузену Бене­дикту не было ника­кого дела до китов, и он про­ме­нял бы всех мле­ко­пи­та­ю­щих арк­ти­че­ских и антарк­ти­че­ских морей на одно ред­кое насекомое.

— Одер­жи­вай, Бол­тон, одер­жи­вай! — крик­нул капи­тан Гуль. — Не надо под­хо­дить к судну ближе чем на кабель­тов.[8] Мы-то уж ничем не можем повре­дить этому обломку, но мне вовсе не улы­ба­ется, чтобы он помял бока «Пили­гриму». При­води в бей­де­винд![9]

Лег­ким дви­же­нием руля «Пили­грим» повер­нули немного влево.

Шхуна— бриг нахо­ди­лась на рас­сто­я­нии одной мили от погиб­шего корабля. Мат­росы с жад­ным любо­пыт­ством вгля­ды­ва­лись в опро­ки­нув­ше­еся набок судно. Быть может, в трю­мах его хра­нился цен­ный груз, кото­рый удастся пере­гру­зить на «Пили­грим»? Известно, что за спа­се­ние груза с тону­щего корабля выда­ется пре­мия в раз­мере одной трети его сто­и­мо­сти. Если содер­жи­мое трюма не повре­ждено водой, эки­паж «Пили­грима» мог полу­чить «хоро­ший улов» — за один день воз­ме­стить неудачу целого сезона.

Через чет­верть часа «Пили­грим» был уже в полу­миле от пла­ва­ю­щего пред­мета. Теперь не оста­лось ника­ких сомне­ний: это дей­стви­тельно был кор­пус опро­ки­нув­ше­гося па-бок корабля. Палуба его сто­яла почти отвесно. Мачты были сне­сены. От всех сна­стей оста­лись лишь повис­шие обрывки троса и порван­ные таке­лаж­ные цепи. На скуле пра­вого борта зияла боль­шая про­бо­ина. Креп­ле­ние и обшивка были вмяты внутрь пробоины.

— Этот корабль столк­нулся с каким-то дру­гим суд­ном! — вос­клик­нул Дик Сэнд.

— Да, несо­мненно, — под­твер­дил капи­тан Гуль. — Но меня пора­жает, что он тут же не зато­нул. Это про­сто чудо.

— Будем наде­яться, что корабль, кото­рый нале­тел на это судно, снял с него всю команду, — заме­тила мис­сис Уэлдон.

— Да, будем наде­яться, мис­сис Уэл­дон, — отве­тил капи­тан Гуль. — Но вполне воз­можно, что эки­пажу после столк­но­ве­ния при­шлось спа­саться на соб­ствен­ных шлюп­ках. К сожа­ле­нию, мор­ская прак­тика знает слу­чаи, когда винов­ники ава­рии, не забо­тясь об уча­сти постра­дав­шей команды, спо­койно про­дол­жали свой путь.

— Не может быть, капи­тан! Ведь это ужас­ней­шая бесчеловечность!

— К сожа­ле­нию, так бывает, мис­сис Уэл­дон. При­ме­ров сколько угодно. Судя по тому, что на этом корабле не оста­лось ни одной шлюпки, надо пола­гать, что команда поки­нула его. Будем наде­яться, что несчаст­ных подо­брало встреч­ное судно. Ведь отсюда почти невоз­можно добраться до суши на шлюп­ках — слиш­ком велико рас­сто­я­ние до бли­жай­ших ост­ро­вов и тем более до аме­ри­кан­ского континента.

— Удастся ли когда-нибудь раз­га­дать тайну этой ката­строфы? — ска­зала мис­сис Уэл­дон. — Как вы дума­ете, капи­тан Гуль, остался на судне кто-нибудь из команды?

— Это мало­ве­ро­ятно, мис­сис Уэл­дон, — отве­тил капи­тан Гуль. — Нас бы уже давно заме­тили и подали какой-нибудь сиг­нал. Впро­чем, мы сей­час про­ве­рим это… Держи немного круче к ветру, Бол­тон, при­води в кру­той бей­де­винд! — крик­нул капи­тан, ука­зы­вая рукой направление.

«Пили­грим» был всего в трех кабель­то­вых от потер­пев­шего кру­ше­ние корабля. Теперь уже не было ника­ких сомне­ний, что команда поки­нула его.

Вне­запно Дик Сэнд жестом попро­сил всех замолчать.

— Слу­шайте! Слу­шайте! — вос­клик­нул он. Все насторожились.

— Кажется, собака лает…

Из кор­пуса тону­щего корабля дей­стви­тельно доно­сился соба­чий лай. Там, несо­мненно, была живая собака. Должно быть, она не могла выйти, потому что люки были закрыты. Во вся­ком слу­чае, ее не было видно.

— Если даже там оста­лась одна лишь собака, — спа­сем ее, капи­тан, — ска­зала мис­сис Уэлдон.

— Да, да, — вос­клик­нул малень­кий Джек. — Надо спа­сти собачку! Я сам буду кор­мить ее. Она нас полю­бит… Мама, я сей­час сбе­гаю при­несу ей кусо­чек сахару!

— Стой на месте, сынок, — улы­ба­ясь, ска­зала мис­сис Уэл­дон. — Бед­ное живот­ное, должно быть, уми­рает с голоду и, веро­ятно, пред­по­чло бы похлебку тво­ему сахару.

— Так отдай ей мой суп, — ска­зал маль­чик. — Я могу обой­тись без супа!

Между тем лай с каж­дой мину­той слы­шался все явствен­нее. Между двумя кораб­лями было теперь менее трех­сот футов рас­сто­я­ния. Вдруг над бор­том пока­за­лась голова круп­ного пса. Уце­пив­шись перед­ними лапами за фальш­борт, живот­ное отча­янно лаяло.

— Говик! — позвал капи­тан боц­мана. — Ложи­тесь в дрейф и велите спу­стить на воду шлюпку.

— Дер­жись, собачка! Дер­жись! — кри­чал Джек, и собака, каза­лось, отве­чала ему глу­хим лаем.

Паруса «Пили­грима» быстро были обра­соп­лены[10] таким обра­зом, что он оста­вался почти непо­движ­ным в полу­ка­бель­тове от потер­пев­шего кру­ше­ние судна.

Шлюпка уже пока­чи­ва­лась на волне. Капи­тан Гуль, Дик Сэнд и два мат­роса соско­чили в нее.

Собака цеп­ля­лась за фальш­борт, сры­ва­ясь с него, падала на палубу и лаяла, не пере­ста­вая; но каза­лось, что она лаяла не на быстро при­бли­жав­шу­юся шлюпку. Может быть, она звала пас­са­жи­ров или мат­ро­сов, запер­тых, как в тюрьме, на потер­пев­шем кру­ше­ние судне?

«Неужели там есть живые люди?» — думала мис­сис Уэлдон.

Шлюпка была уже близка к цели — еще несколько взма­хов весел, и она подой­дет к опро­ки­нув­ше­муся кор­пусу судна.

Собака снова зала­яла. Но теперь она уже не при­зы­вала своим лаем спа­си­те­лей на помощь. Наобо­рот, в ее лае и рыча­нье слы­ша­лась ярост­ная злоба. Всех уди­вила такая стран­ная перемена.

— Что с соба­кой? — спро­сил капи­тан Гуль, когда шлюпка оги­бала корму судна, чтобы при­стать к борту, погру­зив­ше­муся в воду.

Ни капи­тан Гуль, ни даже остав­ши­еся на «Пили­гриме» мат­росы не заме­тили, что собака стала угро­жа­юще рычать как раз в ту минуту, когда Негоро, выйдя из кам­буза, появился на баке.

Неужели собака знала судо­вого кока? Пред­по­ло­же­ние совер­шенно неправдоподобное.

Как бы там ни было, но, мель­ком взгля­нув на бешено лаю­щего пса и ничем не выра­зив удив­ле­ния, Негоро только нахму­рился на мгно­ве­нье, повер­нулся и ушел обратно па камбуз.

Шлюпка обо­гнула корму судна. Над­пись на корме гла­сила: «Валь­дек».

Наиме­но­ва­ние порта, к кото­рому при­пи­сано судно, не было обо­зна­чено. Но по форме кор­пуса, по неко­то­рым осо­бен­но­стям кон­струк­ции, кото­рые сразу бро­са­ются в глаза моряку, капи­тан Гуль уста­но­вил, что корабль аме­ри­кан­ский. Да и назва­ние под­твер­ждало эту догадку. Кор­пус — вот все, что уце­лело от боль­шого брига водо­из­ме­ще­нием в пять­сот тонн.

На носу «Валь­дека» зияла широ­кая про­бо­ина — след роко­вого столк­но­ве­ния. Бла­го­даря тому что судно дало крен, про­бо­ина под­ня­лась над водой на пять-шесть футов, и «Валь­дек» не затонул.

На палубе не было ни души.

Собака, оста­вив борт, добра­лась по наклон­ной палубе до откры­того цен­траль­ного люка и, про­су­нув в него голову, отча­янно залаяла.

— Оче­видно, этот пес — не един­ствен­ное живое суще­ство на корабле, — заме­тил Дик Сэнд.

— Я и сам так думаю, — ска­зал капи­тан Гуль. Шлюпка плыла теперь вдоль полу­за­то­нув­шего борта. Пер­вая же боль­шая волна неми­ну­емо должна была пустить «Валь­дек» ко дну.

На палубе брига все было начи­сто сме­тено. Тор­чали только осно­ва­ния грот-мачты и фок-мачты, пере­лом­лен­ные в двух футах от пярт­нерса[11]. Оче­видно, мачты рух­нули при столк­но­ве­нии и упали за борт, увле­кая за собой паруса и сна­сти. Однако, сколько видел глаз, нельзя было обна­ру­жить ника­ких облом­ков. Из этого можно было сде­лать только один вывод: ката­строфа с «Валь­де­ком» про­изо­шла уже много дней назад.

— Если люди и уце­лели после столк­но­ве­ния, — ска­зал капи­тан Гуль, — то, веро­ят­нее всего, они погибли от жажды и голода: ведь кам­буз залит водой. Должно быть, на борту судна оста­лись одни трупы.

— Нет! — вос­клик­нул Дик Сэнд. — Нет! Собака не стала бы так лаять. Тут есть живые.

И он позвал собаку. Умное живот­ное тот­час же соскольз­нуло в море и, едва пере­би­рая лапами от сла­бо­сти, поплыло к шлюпке. Когда собаку вта­щили в лодку, она с жад­но­стью набро­си­лась не на сухарь, кото­рый про­тя­нул ей Дик Сэнд, а на ведерко с прес­ной водой.

— Бед­ная собака уми­рает от жажды! — вос­клик­нул Дик Сэнд.

В поис­ках удоб­ного места для при­чала шлюпка ото­шла на несколько футов от палубы тонув­шего корабля. Собака, оче­видно, решила, что ее спа­си­тели не хотят под­няться на борт. Схва­тив Дика Сэнда за полу куртки, она громко и жалобно залаяла.

Все дви­же­ния собаки и ее лай были понят­нее вся­ких слов.

Шлюпка подо­шла к крам­болу левого борта. Мат­росы надежно закре­пили ее, а капи­тан Гуль с Диком Сэн­дом под­ня­лись на палубу, взяв с собой собаку. Не без труда, полз­ком, добра­лись они до отвер­стия цен­траль­ного люка, зияв­шего между двумя облом­ками мачт, и спу­сти­лись в трюм.

В напо­ло­вину затоп­лен­ном трюме не было ника­ких това­ров. Бал­ла­стом бригу слу­жил песок; теперь он пере­сы­пался на бак­борт[12] и своей тяже­стью удер­жи­вал судно на боку. Надежды на цен­ный груз не оправ­да­лись. Тут нечего было спасать.

— Здесь нет никого, — ска­зал капи­тан Гуль.

— Никого, — под­твер­дил юноша, пройдя в перед­нюю часть трюма.

Но собака на палубе про­дол­жала зали­ваться лаем, как будто настой­чиво тре­бо­вала вни­ма­ния людей.

— Здесь делать нечего, — ска­зал капи­тан Гуль. — Идем назад.

Они под­ня­лись па палубу.

Собака под­бе­жала к ним, потом поползла к юту[13], как будто звала их туда.

И люди пошли за нею.

Пять чело­век — веро­ятно, пять тру­пов — лежали в куб­рике[14].

При ярком днев­ном свете, про­ни­кав­шем в отвер­стие меж двумя бал­ками, капи­тан Гуль уви­дел, что это были негры.

Дику Сэнду, пере­хо­див­шему от одного к дру­гому, пока­за­лось, что несчаст­ные еще дышат.

— На борт «Пили­грима»! Всех на борт! — при­ка­зал капи­тан Гуль.

Мат­росы, остав­ши­еся в шлюпке, были при­званы на помощь. Они помогли выне­сти потер­пев­ших кру­ше­ние из кубрика.

Это было нелег­кое дело, но через несколько минут всех пяте­рых спу­стили в шлюпку. Никто из них не при­хо­дил в созна­ние. Однако капи­тан Гуль наде­ялся, что несколько капель лекар­ства и гло­ток-дру­гой воды воз­вра­тят этих людей к жизни.

«Пили­грим» лежал в дрейфе всего в полу­ка­бель­тове, и шлюпка быстро под­плыла к нему.

При помощи подъ­ем­ного гор­деня[15], спу­щен­ного с грот-мачты, потер­пев­ших кру­ше­ние пооче­редно под­няли на палубу «Пили­грима». Собака также не была забыта.

— О, несчаст­ные! — вос­клик­нула мис­сис Уэл­доп при виде пяти рас­про­стер­тых непо­движ­ных тел.

— Они живы, мис­сис Уэл­дон! — ска­зал Дик Сэнд. — Они еще живы. Мы их спасем!

— Что с ними слу­чи­лось? — спро­сил кузен Бенедикт.

— Дайте им прийти в себя, и они рас­ска­жут нам свою исто­рию, — отве­тил капи­тан Гуль. — Но сна­чала их надо напо­ить водой и дать им немножко рому.

И, повер­нув­шись к кам­бузу, он громко крикнул:

— Негоро!

При этом имени собака вся вытя­ну­лась, словно делая стойку, глухо завор­чала, а шерсть у нее под­ня­лась дыбом. Кок не пока­зы­вался и не отвечал.

— Негоро! — еще громче крик­нул капи­тан Гуль.

Собака яростно зарычала.

Негоро вышел из камбуза.

Не успел оп сде­лать и шагу, как собака прыг­нула, стре­мясь вце­питься ему в горло.

Пор­ту­га­лец отшвыр­нул ее уда­ром кочерги, кото­рой он воору­жился, выходя из кам­буза. Двое мат­ро­сов схва­тили собаку и удер­жали се силой.

— Вы зна­ете этого пса? — спро­сил капи­тан Гуль у кока.

— Я? — удив­ленно вос­клик­нул Пегоро. — И в глаза его нико­гда не видел!

— Вот странно! — про­шеп­тал Дик Сэнд.

Глава четвертая. Спасенные с «Пальдека»

Рабо­тор­говля все еще широко рас­про­стра­нена во всей Эква­то­ри­аль­ной Африке, Несмотря на то, что вдоль бере­гов кон­ти­нента крей­си­руют англий­ские и фран­цуз­ские воен­ные корабли, суда рабо­тор­гов­цев по-преж­нему выво­зят из Анголы и Мозам­бика негров-неволь­ни­ков. Спрос на «чер­ный товар» все еще велик во мно­гих стра­нах, и, надо ска­зать, — даже циви­ли­зо­ван­ного мира.

Капи­тану Гулю это было известно.

Хотя та часть оке­ана, где сей­час нахо­дился «Пили­грим», лежала в сто­роне от обыч­ных путей неволь­ни­чьих судов, капи­тан Гуль поду­мал, что спа­сен­ные негры, веро­ятно, при­над­ле­жали к пар­тии рабов, кото­рых «Валь­дек» вез для про­дажи в какую-нибудь коло­нию на Тихом океане.

На «Пили­гриме» спа­сен­ных негров окру­жили самым забот­ли­вым ухо­дом. Мис­сис Уэл­дон с помо­щью Ван и Дика Сэнда поила их с ложки холод­ной водой, кото­рой они, веро­ятно, были лишены несколько дней.

В конце кон­цов вода, кото­рой они так долго были лишены, и несколько глот­ков бульона вер­нули бед­ных негров к жизни. Один из них — на вид ста­рик лет шести­де­сяти — гово­рил по-англий­ски; вскоре он уже был в состо­я­нии отве­чать на вопросы.

— Что слу­чи­лось с «Валь­де­ком»? — спро­сил прежде всего капи­тан Гуль. — Он столк­нулся с дру­гим судном?

— Дней десять тому назад, тем­ной ночью, когда все спали, на нас нале­тел какой-то корабль, — отве­тил ста­рый негр.

— Что ста­лось с коман­дой «Валь­дека»?

— Не знаю. Когда мы под­ня­лись на палубу, там уже никого не было, господин.

— Вы дума­ете, что эки­паж «Валь­дека» успел пере­браться на борт того судна, кото­рое столк­ну­лось с «Валь­де­ком»?

— Надо наде­яться, что так было, господин.

— И это судно после столк­но­ве­ния не оста­но­ви­лось, чтобы подо­брать пострадавших?

— Нет.

— Может быть, оно затонуло?

— О нет, — пока­чав голо­вой, отве­тил ста­рый негр, — мы видели, как оно удалялось.

То же самое утвер­ждали и все спа­сен­ные с «Валь­дека». Как бы это ни каза­лось неве­ро­ят­ным, однако дей­стви­тельно часто слу­ча­ется, что капи­тан корабля, по вине кото­рого про­изо­шло какое-нибудь ужас­ное столк­но­ве­ние, спе­шит поско­рее скрыться, нимало не забо­тясь о несчаст­ных, кото­рых он обрек на гибель, и даже не пыта­ется ока­зать им помощь!

Стро­гого осуж­де­ния заслу­жи­вает воз­ница, нае­хав­ший на улице на про­хо­жего и пыта­ю­щийся скрыться, предо­став­ляя дру­гим заботу о жертве своей неосто­рож­но­сти. Но постра­дав­шему от несчаст­ного слу­чая на улице быстро ока­жут первую помощь. А что же ска­зать о людях, кото­рые бро­сают на про­из­вол судьбы уто­па­ю­щих в откры­том море? Такие люди позо­рят чело­ве­че­ский род!

Капи­тан Гуль мог бы рас­ска­зать о мно­гих слу­чаях такой бес­че­ло­веч­ной жесто­ко­сти. Он повто­рил мис­сис Уэл­дон, что, как ни чудо­вищны подоб­ные факты, они, к сожа­ле­нию, не так уж редки.

Затем он про­дол­жал допрос:

— Откуда шел «Валь­дек»?

— Из Мельбурна.

— Зна­чит, вы не рабы?

— Нет, гос­по­дин, — живо отве­тил негр, выпря­мив­шись во весь рост. — Мы жители Пен­силь­ва­нии, граж­дане сво­бод­ной Америки.

— Дру­зья мои, — ска­зал капи­тан, — знайте, что на борту «Пили­грима», аме­ри­кан­ского брига, никто не будет поку­шаться на вашу свободу.

Дей­стви­тельно, пять негров, спа­сен­ных «Пили­гри­мом», были из штата Пен­силь­ва­ния. Самого ста­рого из них про­дали в раб­ство шести­лет­ним ребен­ком. Из Африки его доста­вили в Соеди­нен­ные Штаты. Здесь он полу­чил сво­боду после отмены раб­ства. Млад­шие его спут­ники роди­лись сво­бод­ными граж­да­нами, и никто из белых не вправе был назвать их своей соб­ствен­но­стью. Они даже не знали того жар­гона, на кото­ром гово­рили негры перед вой­ной[16], жар­гона, где не суще­ство­вало спря­же­ния и гла­голы все­гда упо­треб­ля­лись только в неопре­де­лен­ном накло­не­нии. Эти негры, как сво­бод­ные граж­дане, поки­нули Аме­рику и сво­бод­ными же граж­да­нами воз­вра­ща­лись обратно.

Ста­рик негр рас­ска­зал капи­тану Гулю, что его спут­ники и сам оп посту­пили на план­та­цию неко­его англи­ча­нина непо­да­леку от Мель­бурна, в Южной Австра­лии, Они про­ра­бо­тали там три года и, ско­пив денег, по окон­ча­нии кон­тракта решили вер­нуться на родину.

Они упла­тили за про­езд на «Валь­деке» как обык­но­вен­ные пас­са­жиры и 5 января отплыли из Мель­бурна. Спу­стя сем­на­дцать суток, тем­ной ночью, «Валь­дек» столк­нулся с каким-то боль­шим кораб­лем. Негры спали. Их раз­бу­дил страш­ный тол­чок. Через несколько секунд они выбе­жали на палубу.

Мачты уже рух­нули за борт, и «Валь­дек» лежал на боку; но он не пошел ко дну, так как в трюм попало срав­ни­тельно немного воды.

Капи­тан и команда «Валь­дека» исчезли: веро­ятно, одних сбро­сило в море, дру­гие уце­пи­лись за сна­сти нале­тев­шего корабля, кото­рый после столк­но­ве­ния с «Валь­де­ком» поспе­шил скрыться.

Пятеро негров оста­лись на потер­пев­шем кру­ше­ние судне, в тысяче двух­стах милях от бли­жай­шей земли.

Стар­шего из негров звали Томом. Спут­ники при­зна­вали его своим руко­во­ди­те­лем. Этим Том был обя­зан не только воз­расту, но и своей энер­гии и боль­шому опыту, накоп­лен­ному за дол­гую тру­до­вую жизнь. Осталь­ные негры были моло­дые люди в воз­расте от два­дцати пяти до трид­цати лет. Звали их: Бат, Остин, Актеон и Гер­ку­лес. Бат был сыном ста­рика Тома.

Все чет­веро были рос­лыми и широ­ко­пле­чими молод­цами — на неволь­ни­чьих рын­ках Цен­траль­ной Африки за них дали бы высо­кую цену. Сей­час они были изну­рены, изму­чены, но все же сразу бро­са­лась в глаза могу­чая стать этих вели­ко­леп­ных пред­ста­ви­те­лей креп­кой чер­ной расы и чув­ство­ва­лось также, что на них нало­жило свою печать неко­то­рое вос­пи­та­ние, полу­чен­ное ими в одной из мно­го­чис­лен­ных школ Север­ной Америки.

Итак, после ката­строфы Том и его това­рищи оста­лись в оди­но­че­стве. Они не могли ни испра­вить повре­жде­ния «Валь­дека», ни поки­нуть его, потому что обе шлюпки раз­би­лись при столк­но­ве­нии. Спа­сти их могла только встреча с каким-нибудь кораб­лем. Поте­ряв управ­ле­ние, «Валь­дек» стал игруш­кой ветра и тече­ния. Этим и объ­яс­ня­ется, что «Пили­грим» встре­тил потер­пев­шее кру­ше­ние судно в сто­роне от его курса, много южнее обыч­ного пути кораб­лей, сле­ду­ю­щих из Мель­бурна в Соеди­нен­ные Штаты.

В тече­ние десяти дней, кото­рые про­шли с момента ката­строфы до появ­ле­ния «Пили­грима», пятеро негров пита­лись про­дук­тами, най­ден­ными в буфете кают-ком­па­нии. Бочки с прес­ной водой, хра­нив­ши­еся на палубе, раз­би­лись при столк­но­ве­нии, а кам­буз, в кото­ром можно было достать спирт­ные напитки, был залит водой.

На девя­тый день Том и его това­рищи, жестоко стра­дав­шие от жажды, поте­ряли созна­ние; «Пили­грим» как раз вовремя подо­спел на помощь.

В немно­гих сло­вах Том рас­ска­зал все это капи­тану Гулю. Не было ника­ких осно­ва­ний сомне­ваться в прав­ди­во­сти рас­сказа ста­рого негра. Сами факты гово­рили за это, да и спут­ники Тома под­твер­ждали его слова.

Дру­гое живое суще­ство, спа­сен­ное с тону­щего корабля, веро­ятно, повто­рило бы то же самое, будь оно наде­лено даром речи. Речь идет о собаке, кото­рая при­шла в такую ярость, когда уви­дела Негоро. Было что-то стран­ное в этой анти­па­тии живот­ного к судо­вому коку.

Динго — так звали собаку — был из породы круп­ных сто­ро­же­вых собак, какие водятся в Новой Гол­лан­дии[17]. Однако капи­тан «Валь­дека» при­об­рел Динго не в Австра­лии. Два года назад капи­тан нашел полу­мерт­вую от голода собаку на запад­ном берегу Африки близ устья реки Конго. Ему понра­ви­лось пре­крас­ное живот­ное, и он взял его к себе на корабль. Однако Динго не при­вя­зался к новому вла­дельцу. Можно было поду­мать, что он тос­кует по преж­нему хозя­ину, с кото­рым его насильно раз­лу­чили и кото­рого невоз­можно было разыс­кать в этой пустын­ной местности.

Две буквы — «С» и «В», выгра­ви­ро­ван­ные на ошей­нике, — вот все, что свя­зы­вало собаку с ее про­шлым, оста­вав­шимся для нового хозя­ина нераз­ре­ши­мой загадкой.

Динго был боль­шим, силь­ным псом, круп­нее пире­ней­ских собак, и мог счи­таться пре­вос­ход­ным образ­цом ново-гол­ланд­ской породы собак. Когда он вста­вал на зад­ние лапы и вски­ды­вал голову, то был ростом с чело­века. Муску­ли­стые, силь­ные, необы­чайно подвиж­ные родичи Динго, не колеб­лясь, напа­дают на ягу­ара и пан­теру и не боятся в оди­ночку бороться с мед­ве­дем. Шерсть у Динго была густая, темно-рыжая, с беле­со­ва­тыми под­па­ли­нами на морде, хвост длин­ный, пуши­стый в упру­гий, как у льва. Такая собака в разъ­ярен­ном состо­я­нии могла стать опас­ным вра­гом, и неуди­ви­тельно, что Негоро не был в вос­торге от при­ема, кото­рый ему ока­зал этот силь­ный пес.

Динго не отли­чался общи­тель­но­стью, но его нельзя было назвать и злым. Ско­рее он казался груст­ным. Ста­рый Том еще на «Валь­деке» заме­тил, что Динго как будто недо­люб­ли­вает негров. Он не пытался при­чи­нить им зло, но неиз­менно дер­жался от них в сто­роне. Быть может, во время его блуж­да­ний по афри­кан­скому побе­ре­жью туземцы дурно обра­ща­лись с ним? Так или иначе, но он не под­хо­дил к Тому и его това­ри­щам, хотя это были слав­ные, доб­рые люди. В те десять дней, кото­рые они про­вели вме­сте на борту потер­пев­шего кру­ше­ние корабля, Динго по-преж­нему сто­ро­нился това­ри­щей по несча­стью. Как и чем он питался в эти дни, оста­лось неиз­вест­ным, но так же, как и люди, он жестоко стра­дал от жажды.

Вот и все, кто уце­лел на потер­пев­шем кру­ше­ние судне. При пер­вом же вол­не­нии на море оно должно было зато­нуть и, конечно, унесло бы с собой в пучину оке­ана лишь трупы. Но неожи­дан­ная встреча с «Пили­гри­мом», кото­рый задер­жался в пути из-за шти­лей и про­тив­ных вет­ров, дала воз­мож­ность капи­тану Гулю совер­шить доб­рое дело.

Надо было только дове­сти это дело до конца, вер­нув на родину спа­сен­ных с «Валь­дека» негров, кото­рые в довер­ше­ние несча­стья лиши­лись всех своих сбе­ре­же­ний, скоп­лен­ных за три года работы. Это и пред­по­ла­га­лось сде­лать. «Пили­грим», раз­гру­зив­шись в Валь­па­ра­исо, дол­жен был под­няться вдоль аме­ри­кан­ского побе­ре­жья до бере­гов Кали­фор­нии. И мис­сис Уэл­дон вели­ко­душно обе­щала Тому и его спут­ни­кам, что там они най­дут приют у ее мужа, мистера Джемса Уэл­дона, и он снаб­дит их всем необ­хо­ди­мым для воз­вра­ще­ния в Пен­силь­ва­нию. Несчаст­ные могли теперь быть уве­рен­ными в буду­щем, и им оста­ва­лось лишь бла­го­да­рить мис­сис Уэл­доы и капи­тана Гуля. Дей­стви­тельно, бед­ные негры были им мно­гим обя­заны и, чув­ствуя себя в долгу перед ними, наде­я­лись когда-нибудь дока­зать им на деле свою благодарность.

Глава пятая. «С» и «В»

«Пили­грим» пошел дальше, ста­ра­ясь, насколько воз­можно, дер­жать курс на восток. Упор­ные штили немало бес­по­ко­или капи­тана Гуля. В том, что пере­ход из Новой Зелан­дии в Валь­па­ра­исо про­длится лиш­нюю неделю или две, не было ничего тре­вож­ного. Однако эта непред­ви­ден­ная задержка могла уто­мить пассажиров.

Но мис­сис Уэл­дон не жало­ва­лась и тер­пе­ливо сно­сила все неудоб­ства плавания.

К вечеру этого дня, 2 фев­раля, кор­пус «Валь­дека» исчез из виду.

Капи­тан Гуль пер­вым дол­гом поста­рался поудоб­нее устро­ить Тома и его спут­ни­ков. Тес­ный куб­рик «Пили­грима» не мог вме­стить лиш­них пять чело­век, и капи­тан решил отве­сти им место на баке[18]. Впро­чем, эти зака­лен­ные люди, при­вык­шие рабо­тать в тяже­лых усло­виях, были непри­ве­ред­ливы. В хоро­шую погоду — а дни сто­яли жар­кие и сухие — они вполне могли там оста­ваться на все время плаванья.

Жизнь на судне, одно­об­раз­ное тече­ние кото­рой лишь нена­долго нару­шила встреча с «Валь­де­ком», снова вошла в колею.

Том, Остин, Бат, Актеон и Гер­ку­лес рады были вся­кой работе. Но когда ветер дует все время в одном направ­ле­нии и паруса уже постав­лены, на судне нечего делать. Зато, когда нужно было лечь на дру­гой галс[19], ста­рый негр и его това­рищи спе­шили на помощь эки­пажу. И надо ска­зать, что, когда гигант Гер­ку­лес при­ни­мался тянуть какую-нибудь снасть, осталь­ные мат­росы могли сто­ять сложа руки. Этот могу­чий чело­век, ростом в шесть футов с лиш­ком, мог заме­нить собой лебедку.

Малень­кий Джек с вос­хи­ще­нием смот­рел, как рабо­тает вели­кан. Он нисколько не боялся Гер­ку­леса, когда тот высоко под­ки­ды­вал его в воз­дух, словно куклу. Джек виз­жал от восторга.

— Еще выше, Гер­ку­лес! — кри­чал он.

— Извольте, мистер Джек, — отве­чал Геркулес.

— А тебе не тяжело?

— Да вы как перышко!

— Тогда под­ними меня высоко-высоко! Как можно выше!

И когда Гер­ку­лес, под­ста­вив свою широ­кую ладонь, пред­ла­гал Джеку стать на нее обе­ими нож­ками и, вытя­нув руку, ходил с маль­чи­ком по палубе, словно цир­ко­вой атлет, Джек гля­дел на всех сверху вниз и, вооб­ра­жая себя вели­ка­ном, от души весе­лился. Он ста­рался «сде­латься тяже­лее», но Гер­ку­лес даже не заме­чал его усилий.

Таким обра­зом, у малень­кого Джека уже стало два друга: Дик Сэнд и Геркулес.

Вскоре он при­об­рел и тре­тьего друга — Динго.

Как уже упо­ми­на­лось. Динго был необ­щи­тель­ным псом. Воз­можно, это свой­ство раз­ви­лось у него на «Валь­деке», где люди при­шлись ему не по вкусу. Но на «Пили­гриме» харак­тер собаки быстро изме­нился. Джек, оче­видно, сумел заво­е­вать сердце Динго. Собака с удо­воль­ствием играла с маль­чи­ком, а ему эти игры достав­ляли боль­шую радость. Скоро стало видно, что Динго был из тех собак, кото­рые осо­бенно любят детей. Правда, Джек нико­гда не мучил его. Но пре­вра­щать пса в рез­вого ска­куна, разве это не заман­чиво? Можно смело ска­зать, что вся­кий ребе­нок пред­по­чтет такую лошадку самому кра­си­вому дере­вян­ному коню, даже если у того к ногам при­вин­чены коле­сики. Джек часто с упо­е­нием ска­кал вер­хом на Динго, кото­рый охотно выпол­нял эту при­хоть сво­его малень­кого друга; худень­кий маль­чу­ган был для него не более тяже­лой ношей, чем жокей для ска­ко­вого коня.

Зато какой урон тер­пел еже­дневно запас сахара на камбузе!

Динго скоро стал любим­цем всего эки­пажа. Один Негоро ста­рался избе­гать встреч с Динго, кото­рый с пер­вого же мгно­ве­ния, непо­нятно почему, воз­не­на­ви­дел его.

Однако увле­че­ние соба­кой не охла­дило любви Джека к ста­рому другу — Дику Сэнду. По-преж­нему юноша про­во­дил со своим малень­ким при­я­те­лем все часы, сво­бод­ные от вахты. Мис­сис Уэл­дон, само собой разу­ме­ется, была очень довольна этой дружбой.

Одна­жды — это было 6 фев­раля — она заго­во­рила с капи­та­ном Гулем о Дике Сэнде. Капи­тан горячо хва­лил моло­дого матроса.

— Руча­юсь вам, — гово­рил он мис­сис Уэл­дон, — что этот маль­чик ста­нет заме­ча­тель­ным моря­ком. Право, у него врож­ден­ный инстинкт моряка. Меня пора­жает, с какой быст­ро­той он усва­и­вает зна­ния в нашем деле, хотя не имеет тео­ре­ти­че­ской под­го­товки, и как много он узнал за корот­кое время!

— К этому надо доба­вить, — ска­зала мис­сис Уэл­дон, — что он чест­ный и доб­рый юноша, не по летам серьез­ный и очень при­леж­ный. За все годы, что мы знаем его, ни разу он не подал ни малей­шего повода к недо­воль­ству им.

— Что и гово­рить! — под­хва­тил капи­тан Гуль. — Слав­ный малый этот Дик! Неда­ром все его так любят.

— Когда мы вер­немся в Сан-Фран­циско, — про­дол­жала мис­сис Уэл­дон, — муж отдаст его в мор­ское учи­лище, чтобы он мог впо­след­ствии полу­чить диплом капитана.

— И очень хорошо сде­лает мистер Уэл­дон, — заме­тил капи­тан Гуль. — Я уве­рен, что Дик Сэнд когда-нибудь ста­нет гор­до­стью аме­ри­кан­ского флота.

— У бед­ного маль­чика было тяже­лое, сирот­ское дет­ство. Он про­шел труд­ную школу, — ска­зала мис­сис Уэлдон.

— Уроки ее не про­пали даром. Дик понял, что только упор­ный труд помо­жет ему выбиться в люди, и сей­час он на пра­виль­ном пути.

— Да, он будет чело­ве­ком долга.

— Вот посмот­рите на него, мис­сис Уэл­дон, — про­дол­жал капи­тан Гуль. — Он несет сей­час вахту у штур­вала и не спус­кает глаз с фока. Он весь — сосре­до­то­чен­ность и вни­ма­ние, поэтому судно не рыс­кает, а идет прямо по курсу. У маль­чика уже сей­час сно­ровка ста­рого руле­вого. Хоро­шее начало для моряка! Зна­ете, мис­сис Уэл­дон, ремеслом моряка надо зани­маться с дет­ства. Кто не начал службы юнгой, тот нико­гда не будет насто­я­щим моря­ком, по край­ней мере в тор­го­вом флоте. В дет­стве из всего извле­ка­ешь уроки, и посте­пенно твои дей­ствия ста­но­вятся не только созна­тель­ными, но и инстинк­тив­ными, и в резуль­тате моряк при­вы­кает при­ни­мать реше­ния так же быстро, как и манев­ри­ро­вать парусами.

— Однако, капи­тан, есть ведь немало отлич­ных моря­ков и в воен­ном флоте, — заме­тила мис­сис уэлдон.

— Разу­ме­ется. Но насколько я знаю, почти все луч­шие моряки с дет­ства начали службу. Доста­точно вспом­нить Нель­сона[20], да и мно­гих дру­гих, начи­нав­ших службу юнгами.

В эту минуту из каюты вышел кузен Бене­дикт. Погру­жен­ный, по обык­но­ве­нию, в свои мысли, он с рас­се­ян­ным видом блуж­дал по палубе, загля­ды­вая во все щели, шаря под клет­ками с курами, про­водя паль­цами по швам в обшивке борта, — там, где вар облупился.

— Как вы себя чув­ству­ете, кузен Бене­дикт? — спро­сила мис­сис Уэлдон.

— Бла­го­дарю вас, хорошо, кузина. Как все­гда… Но мне не тер­пится поско­рее вер­нуться на землю.

— Что вы там ищете под ска­мьей, мистер Бене­дикт? — спро­сил капи­тан Гуль.

— Насе­ко­мых, сударь, насе­ко­мых! — сер­дито отве­тил кузен Бене­дикт. — Что, по-вашему, я могу искать, если не насекомых?

— Насе­ко­мых? К сожа­ле­нию, вам при­дется потер­петь: в откры­том море вам вряд ли удастся попол­нить свою коллекцию.

— Почему же так, сударь? Разве нельзя себе пред­ста­вить, что на корабле ока­жется несколько экземпляров…

— Нет, кузен Бене­дикт, вы ничего тут не най­дете, — пре­рвала его мис­сис Уэл­дон. — Сер­ди­тесь не сер­ди­тесь на капи­тана Гуля, но он содер­жит свой корабль в такой без­уко­риз­нен­ной чистоте, что все ваши поиски будут напрасны.

Капи­тан Гуль рассмеялся.

— Мис­сис Уэл­дон пре­уве­ли­чи­вает, — ска­зал он. — Однако, мне кажется, вы дей­стви­тельно поте­ря­ете напрасно время, если будете искать насе­ко­мых в каютах.

— Знаю, знаю! — досад­ливо пожав пле­чами, вос­клик­нул кузен Бене­дикт. — Я уже обша­рил все каюты сверху донизу…

— Но в трюме, — про­дол­жал капи­тан Гуль, — вы, пожа­луй, най­дете несколько тара­ка­нов, если они вас, конечно, интересуют!

— Разу­ме­ется, инте­ре­суют! Как могут не инте­ре­со­вать меня эти ноч­ные пря­мо­кры­лые насе­ко­мые, кото­рые навлекли на себя про­кля­тия Вер­ги­лия и Гора­ция! — воз­ра­зил кузен Бене­дикт, гордо выпря­мив­шись во весь рост. — Как могут не инте­ре­со­вать меня эти близ­кие род­ствен­ники «Periplaneta orientalis» и аме­ри­кан­ского аль­би­носа, тара­каны, обитающие…

— Гряз­ня­щие… — ска­зал капи­тан Гуль.

— Царя­щие на борту! — гордо попра­вил его кузен Бенедикт.

— Тара­ка­нье царство!

— О, сразу видно, что вы не энто­мо­лог, сударь!

— Ни в какой мере!

— Послу­шайте, кузен Бене­дикт, — улы­ба­ясь, ска­зала мис­сис Уэл­дон, — наде­юсь, вы не потре­бу­ете, чтобы из любви к науке мы без­ро­потно отдали себя на съе­де­ние тараканам?

— Я ничего не тре­бую, кузина! — отве­тил пыл­кий энто­мо­лог. — Един­ственно, чего я доби­ва­юсь, — это укра­сить свою кол­лек­цию каким-нибудь ред­ким экземпляром.

— Вы недо­вольны сво­ими ново­зе­ланд­скими находками?

— Напро­тив, очень дово­лен, кузина. Мне посчаст­ли­ви­лось пой­мать там экзем­пляр жука-ста­фи­лина, кото­рого до меня нахо­дили только в Новой Кале­до­нии, то есть на несколько сот миль дальше.

В эту минуту Динго, кото­рый все время играл с Дже­ком, под­бе­жал к кузену Бенедикту.

— Поди прочь, поди прочь! — закри­чал тот, оттал­ки­вая собаку.

— О мистер Бене­дикт! — вос­клик­нул капи­тан Гуль. — Как можно любить тара­ка­нов и нена­ви­деть собак?

— Да еще таких хоро­ших соба­чек! — ска­зал малень­кий Джек, обхва­тив обе­ими руч­ками голову Динго.

— Да… может быть… — про­вор­чал кузен Бене­дикт. — Но это мерз­кое живот­ное обма­нуло мои надежды.

— Как, кузен Бене­дикт! — вос­клик­нула мис­сис Уэл­дон. — Неужели вы и Динго соби­ра­лись зачис­лить в отряд дву­кры­лых или перепончатокрылых?

— Нет, конечно, — вполне серьезно отве­тил уче­ный. — Но ведь Динго, хоть он и при­над­ле­жит к австра­лий­ской породе собак, был подо­бран на западно-афри­кан­ском побережье!

— Совер­шенно верно, — под­твер­дила мис­сис Уэл­дон. — Том слы­шал, как об этом гово­рил капи­тан «Валь­дека».

— Так вот… я думал… я наде­ялся… что на этом живот­ном ока­жутся какие-нибудь насе­ко­мые, при­су­щие только западно-афри­кан­ской фауне…

— О небо! — вос­клик­нула мис­сис Уэлдон.

— И я пола­гал, что, может быть, на нем най­дется какая-нибудь осо­бенно злая блоха еще неиз­вест­ного, нового вида…

— Слы­шишь, Динго? — ска­зал капи­тан Гуль. — Слы­шишь, пес? Ты не выпол­нил своих обязанностей!

— Но я напрасно выче­сал ему шерсть, — про­дол­жал с нескры­ва­е­мым огор­че­нием энто­мо­лог, — на нем не ока­за­лось ни одной блохи!

— Если бы вам уда­лось найти блох, наде­юсь, вы бы немед­ленно уни­что­жили их? — вос­клик­нул капитан.

— Сударь, — сухо отве­тил кузен Бене­дикт, — вам не мешает знать, что сэр Джон Фран­клин[21] нико­гда напрасно не уби­вал насе­ко­мых, даже аме­ри­кан­ских кома­ров, укусы кото­рых несрав­ненно болез­нен­нее бло­ши­ных уку­сов. Пола­гаю, вы не ста­нете оспа­ри­вать, что сэр Джон Фран­клин в мор­ском деле кое-что смыслил?

— Верно! — С покло­ном отве­тил капи­тан Гуль.

— Одна­жды его страшно иску­сал мос­кит. Но Фран­клин только дунул на него и, ото­гнав, учтиво ска­зал: «Пожа­луй­ста, уйдите. Мир доста­точно велик для вас и для меня!»

— Ага! — про­из­нес капи­тан Гуль.

— Да, сударь!

— А зна­ете ли вы, гос­по­дин Бене­дикт, — заме­тил капи­тан Гуль, — что дру­гой чело­век ска­зал это много раньше, чем Франклин?

— Дру­гой?

— Да. Звали его дядюшка Тоби.

— Кто он? Энто­мо­лог? — живо спро­сил кузен Бенедикт.

— О нет, стер­нов­ский дядюшка Тоби[22] не был энто­мо­ло­гом, но это не поме­шало ему, без излиш­ней, правда, учти­во­сти, ска­зать мухе, кото­рая жуж­жала около его носа: «Уби­райся, бед­няга! Свет велик, и мы можем жить, не стес­няя друг друга».

— Молод­чина этот дядюшка Тоби! — вос­клик­нул купен Бене­дикт. — Он умер?

— Пола­гаю, что да, — невоз­му­тимо отве­тил капи­тан Гуль, — так как он нико­гда не существовал.

Все сме­я­лись, глядя на кузена Бенедикта.

Такие дру­же­ские беседы помо­гали коро­тать дол­гие часы затя­нув­ше­гося пла­ва­ния. Само собой разу­ме­ется, что в при­сут­ствии кузена Бене­дикта раз­го­вор неиз­менно вра­щался вокруг каких-нибудь вопро­сов энто­мо­ло­ги­че­ской пауки.

Море все время было спо­кой­ное, но сла­бый ветер еле наду­вал паруса шхуны-брига, и «Пили­грим» почти но подви­гался на восток. Капи­тан Гуль с нетер­пе­нием ждал, когда же судно достиг­нет, нако­нец, тех мест, где подуют более бла­го­при­ят­ные ветры.

Надо ска­зать, что кузен Бене­дикт пытался посвя­тить Дика Сэнда в тайны энто­мо­ло­гии. Но юноша укло­нился от этой чести; тогда уче­ный начал читать лек­ции неграм. Дело кон­чи­лось тем, что Том, Бат, Остин в Актеон стали убе­гать от кузена Бене­дикта, как только он пока­зы­вался на палубе. Почтен­ному энто­мо­логу при­хо­ди­лось доволь­ство­ваться только одним слу­ша­те­лем — Гер­ку­ле­сом, у кото­рого он обна­ру­жил врож­ден­ную спо­соб­ность отли­чать пара­зи­тов от вило­хво­стых насекомых.

Вели­кан негр жил теперь окру­жен­ный жуками-коже­е­дами, жуже­ли­цами, щел­ку­нами, рога­чами, жуками-могиль­щи­ками, дол­го­но­си­ками, навоз­ни­ками, божьими коров­ками, коро­едами, хру­щами, зер­нов­ками. Он иссле­до­вал всю кол­лек­цию кузена Бене­дикта, кото­рый тре­пе­тал от страха, видя своих хруп­ких насе­ко­мых в тол­стых и креп­ких, как тиски, паль­цах Гер­ку­леса. Но вели­кан уче­ник так вни­ма­тельно слу­шал лек­ции, что про­фес­сор решил даже риск­нуть ради него сво­ими сокровищами.

В то время как кузен Бене­дикт зани­мался с Гер­ку­ле­сом, мис­сис Уэл­дон учила чте­нию и письму малень­кого Джека, а его друг, Дик Сэнд, зна­ко­мил его с начат­ками арифметики.

Пяти­лет­ний ребе­нок легче усва­и­вает зна­ния, когда уроки похожи на зани­ма­тель­ную игру. Мис­сис Уэл­дон учила Джека чте­нию не по азбуке, а при помощи дере­вян­ных куби­ков, на кото­рых были нари­со­ваны боль­шие крас­ные буквы. Малыша забав­ляло, что от соче­та­ния их полу­ча­ются слова. Сна­чала мать сама скла­ды­вала какое-нибудь слово, затем, пере­ме­шав кубики, пред­ла­гала Джеку само­сто­я­тельно сло­жить то же слово.

Маль­чику нра­ви­лось учиться игра­ючи. Каж­дый день он подолгу возился со сво­ими куби­ками в каюте или на палубе, то скла­ды­вал слова, то вновь пере­ме­ши­вал все буквы алфавита.

Эта игра послу­жила при­чи­ной про­ис­ше­ствия, настолько необы­чай­ного и неожи­дан­ного, что о нем стоит рас­ска­зать подробнее.

Слу­чи­лось это утром 9 февраля.

Джек полу­ле­жал на палубе и состав­лял из куби­ков какое-то слово; ста­рик Том дол­жен был вновь соста­вить это слово после того, как маль­чик пере­ме­шает кубики. Соблю­дая пра­вила игры, Том закрыл глаза ладо­нью, чтобы не видеть, какое слово скла­ды­вает Джек.

В наборе куби­ков были не только заглав­ные и строч­ные буквы, но также и цифры, — таким обра­зом, эта игра слу­жила посо­бием для обу­че­ния не только чте­нию, но и счету.

Джек выстроил все кубики в один ряд и, нахму­рив брови, выби­рал нуж­ные ему буквы. Работа нелег­кая, и маль­чик так увлекся ею, что не обра­щал вни­ма­ния на Динго, кото­рый кру­жил возле него. Вдруг собака замерла на месте, уста­вив­шись на один кубик. Потом под­няла перед­нюю пра­вую лапу и зави­ляла хво­стом. Затем схва­тила в зубы кубик, отбе­жала в сто­рону и поло­жила его на палубу.

На этом кубике была изоб­ра­жена заглав­ная буква «С».

— Динго, отдай! — крик­нул маль­чик, испу­гав­шись, что собака про­гло­тит кубик.

Но Динго вер­нулся, взял еще один кубик и поло­жил его рядом с первым.

На вто­ром кубике было нари­со­вано заглав­ное «В».

Тут Джек вскрикнул.

На его крик при­бе­жали мис­сис Уэл­дон, капи­тан Гуль и Дик Сэнд, гуляв­шие по палубе.

Джек рас­ска­зал о том, что произошло.

Динго раз­ли­чал буквы! Динго умел читать! Да, да! Джек видел это соб­ствен­ными глазами.

Дик Сэнд пошел за куби­ками, чтобы вер­нуть их Джеку. Динго встре­тил его рычаньем.

Тем не менее юноша под­нял кубики с палубы и поста­вил их в выстро­ен­ную шеренгу. Динго опять бро­сился к ней, снова выбрал те же две буквы и отнес их в сто­ронку. Он лег и, поло­жив лапы на кубики, вызы­ва­юще смот­рел на людей, ясно пока­зы­вая, что никому не наме­рен их отдать. Дру­гие буквы алфа­вита его не зани­мали и как будто и не суще­ство­вали для него.

— Как странно! — вос­клик­нула мис­сис Уэлдон.

— Дей­стви­тельно, очень странно, — ска­зал капи­тан Гуль, при­стально глядя на кубики.

— С, В, — про­чи­тала мис­сис Уэлдон.

— С, В, — повто­рил капи­тан Гуль. — Те же буквы, что и на ошей­нике Динго!

И, вне­запно обер­нув­шись к ста­рому негру, он спросил:

— Том, вы, кажется, гово­рили, что эта собака лишь с недав­них пор при­над­ле­жала капи­тану «Валь­дека»?

— Да, сударь. Динго попал на «Валь­дек» всего года два тому назад.

— Капи­тан «Валь­дека» нашел его на запад­ном побе­ре­жье Африки?

— Да, сударь, близ устья Конго. Я не раз слы­шал, как капи­тан «Валь­дека» гово­рил об этом.

— И никто не знает, кому раньше при­над­ле­жал Динго и как он попал в Африку?

— Никто, капи­тан. Ведь с соба­ками дело обстоит хуже, чем с бро­шен­ными детьми: доку­мен­тов у них нет ника­ких, да и рас­ска­зать они ничего не могут.

Капи­тан Гуль умолк и задумался.

— Разве эти две буквы что-нибудь гово­рят вам, капи­тан? — спро­сила мис­сис Уэл­дон, решив­шись, нако­нец, нару­шить молчание.

— Да, мис­сис Уэл­дон. Они наво­дят меня на мысль… Л впро­чем, может быть, это про­сто слу­чай­ное совпадение.

— Какое?

— Может быть, в этих двух бук­вах есть смысл и они помо­гут выяс­нить судьбу одного отваж­ного путешественника.

— Не пони­маю. Что вы хотите сказать?

— Сей­час объ­ясню, мис­сис Уэл­дон. В тысяча восемь­сот семь­де­сят пер­вом году, то есть два года назад, один путе­ше­ствен­ник-фран­цуз отпра­вился в Африку по ини­ци­а­тиве Париж­ского гео­гра­фи­че­ского обще­ства, пред­при­ни­мая попытку пере­сечь кон­ти­нент с запада на восток. Исход­ным пунк­том его экс­пе­ди­ции как раз было устье реки Конго. Конеч­ной точ­кой, по воз­мож­но­сти, дол­жен был быть мыс Дель­гадо в устье реки Рувума, по тече­нию ко торой путе­ше­ствен­ник наме­ре­вался спу­ститься. Этого чело­века звали Самю­эль Вернон.

— Самю­эль Вер­нон?! — повто­рила мис­сис Уэлдон.

— Да, мис­сис Уэл­дон. Заметьте, что имя и фами­лия начи­на­ются как раз с тех букв, кото­рые Динго выбрал из всего алфа­вита, и они же выгра­ви­ро­ваны на его ошейнике.

— В самом деле, — ска­зала мис­сис Уэл­дон. — А что ста­лось с путешественником?

— Он отпра­вился в экс­пе­ди­цию, — отве­тил капи­тан Гуль, — и с тех пор от него не было известий.

— Ни одной весточки? — спро­сил Дик Сэнд.

— Ни одной, — ска­зал капитан.

— Какой же из всего этого вывод вы дела­ете? — спро­сила мис­сис Уэлдон.

— Я пола­гаю, что Самю­элю Вер­нону не уда­лось добраться до восточ­ного берега Африки. Либо он погиб в пути, либо его взяли в плен туземцы.

— Зна­чит, эта собака…

— Эта собака могла при­над­ле­жать Самю­элю Вер­нону. Но если мое пред­по­ло­же­ние пра­виль­ное, Динго ока­зался счаст­ли­вее сво­его хозя­ина: ему уда­лось вер­нуться назад к устью Конго, где его нашел капи­тан «Валь­дека».

— А вы уве­рены, что фран­цуза-путе­ше­ствен­ника дей­стви­тельно сопро­вож­дала собака, или это только ваша догадка?

— Нет, мис­сис Уэл­дон, это только моя догадка, — отве­тил капи­тан Гуль. — Зато бес­спор­ным фак­том явля­ется то, что Динго знает буквы «С» и «В», ини­ци­алы путе­ше­ствен­ника. Каким обра­зом и где собака научи­лась раз­ли­чать эти две буквы, я, разу­ме­ется, не могу вам ска­зать. Но Динго отлично знает их. Гля­дите, он под­тал­ки­вает кубики лапой, точно про­сит нас про­чи­тать буквы.

И правда, пове­де­ние Динго нельзя было иначе истолковать.

— Разве Самю­эль Вер­ной один пред­при­нял такую труд­ную экс­пе­ди­цию? — спро­сил Дик Сэнд.

— Не знаю, — отве­тил капи­тан Гуль. — Но весьма веро­ятно, что он взял с собой отряд носильщиков-туземцев.

В эту минуту Негоро вышел из каюты на палубу. Сна­чала никто не обра­тил вни­ма­ния на его при­ход, и поэтому никто не заме­тил стран­ного взгляда, кото­рый пор­ту­га­лец бро­сил на собаку, по-преж­нему обе­ре­гав­шую два кубика с бук­вами «С» и «В». Но Динго, уви­дев судо­вого кока, яростно зары­чал и оска­лил зубы.

Негоро тот­час же ушел назад в каюту, но взгляд, кото­рый он бро­сил на собаку, и угро­жа­ю­щий жест, кото­рый вырвался у него, не пред­ве­щали Динго ничего хорошего.

— Здесь кро­ется какая-то тайна, — про­шеп­тал капи­тан Гуль, от глаз кото­рого не ускольз­нула ни одна подроб­ность этой крат­кой сцены.

— И все-таки странно, мистер Гуль, — заме­тил Дик Сэнд. — Как же это собака научи­лась раз­ли­чать буквы алфавита?

— И ничего тут нет стран­ного! — заявил малень­кий Джек. — Мама часто рас­ска­зы­вала мне про собаку, кото­рая умела читать и писать, как насто­я­щий школь­ный учи­тель, и даже играла в домино.

— Доро­гой мой маль­чик, — улы­ба­ясь, ска­зала мис­сис Уэл­дон, — собака Мунито, о кото­рой я тебе рас­ска­зы­вала, совсем не была такой уче­ной, как тебе кажется. Если верить тому, что мне гово­рили, Мунито не умела отли­чить одну от дру­гой буквы, из кото­рых она состав­ляла слова. Весь сек­рет ее «уче­но­сти» заклю­чался в заме­ча­тельно остром слухе. Ее хозяин, лов­кий аме­ри­ка­нец, заме­тил это каче­ство у Мунито, стал раз­ви­вать его и в конце кон­цов добился уди­ви­тель­ных результатов.

— Как же он достиг этого, мис­сис Уэл­дон? — спро­сил Дик Сэнд. Тайна уче­ной собаки заин­те­ре­со­вала его не меньше, чем Джека.

— Вот как, друг мой. Когда Мунито пред­сто­яло «рабо­тать» перед пуб­ли­кой, на столе рас­став­ляли кубики с бук­вами, вроде куби­ков Джека. Собака ходила по столу в ожи­да­нии, пока из пуб­лики назо­вут слово, кото­рое ей над­ле­жало сло­жить. Обя­за­тель­ным усло­вием было, чтобы это слово знал хозяин Мунито.

— Зна­чит, в отсут­ствие хозя­ина… — начал юноша.

— … собака ничего не могла сде­лать, — ска­зала мис­сис Уэл­дон. — И вот почему. Буквы были рас­став­лены на столе, собака рас­ха­жи­вала взад и впе­ред вдоль этого алфа­вита. Подойдя к букве, кото­рая вхо­дила в задан­ное слово, она оста­нав­ли­ва­лась, но не потому, что знала эту букву, а потому, что раз­ли­чала звук, не уло­ви­мый ни для кого дру­гого; слы­шала, как аме­ри­ка­нец щел­кал зубо­чист­кой, спря­тан­ной в кар­мане. Это слу­жило для нее сиг­на­лом, Мунито брала кубик и ста­вила его рядом с дру­гим куби­ком в опре­де­лен­ном порядке.

— И в этом заклю­чался весь сек­рет? — вос­клик­нул Дик Сэнд.

— Да, Сек­рет, как видишь, неслож­ный, — отве­тила мис­сис Уэл­дон. — Впро­чем, и боль­шин­ство дру­гих фоку­сов обычно так же про­сты. Когда хозя­ина не было вблизи, Мунито теряла свой «дар». Поэтому-то меня так удив­ляет, что и в отсут­ствие Самю­эля Вер­нона, — если только он дей­стви­тельно был хозя­и­ном собаки, — Динго сумел рас­по­знать эти две буквы.

— В. самом деле, — заме­тил капи­тан Гуль, — это достойно удив­ле­ния. Впро­чем, здесь ведь собака не скла­ды­вает из букв любое слово, по выбору пуб­лики: она выби­рает только две буквы — все­гда одни и те же. В конце кон­цов собака, кото­рая зво­нила у две­рей мона­стыря, чтобы полу­чить остатки обеда, пред­на­зна­чен­ные к раз­даче нищим, или та собака, кото­рая пооче­редно с дру­гой через день должна была вра­щать вер­тел и отка­зы­ва­лась рабо­тать не в свою оче­редь, — быть может, эти собаки гораздо сооб­ра­зи­тель­нее нашего Динго. Но не в этом дело. Перед нами неоспо­ри­мый факт: из всех букв алфа­вита Динго выбрал только две — «С» и «В». Дру­гих букв он, по-види­мому, не знает. Из этого можно сде­лать только один вывод, что суще­ство­вали какие-то при­чины, кото­рые заста­вили собаку запом­нить именно эти две буквы.

— Ах, капи­тан Гуль, — вздох­нул Дик Сэнд, — если бы Динго мог гово­рить! Он объ­яс­нил бы нам, что озна­чают эти буквы и почему он точит зубы на нашего кока!

— Да еще какие зубы! — рас­сме­ялся капи­тан Гуль, ука­зы­вая на Динго, кото­рый в эту минуту зев­нул, обна­жив свои страш­ные клыки.

Глава шестая. Кит на горизонте

Легко себе пред­ста­вить, что этот стран­ный слу­чай с Динго не раз слу­жил темой бесед, кото­рые вели на корме «Пили­грима» мис­сис Уэл­дон, капи­тан Гуль и Дик Сэнд. Моло­дой мат­рос инстинк­тивно не дове­рял Негоро, хотя пове­де­ние судо­вого кока по-преж­нему было без­упреч­ным. На баке, в поме­ще­нии команды, тоже немало гово­рили о Динго, но при­шли к дру­гому выводу: он был при­знан уче­ней­шим псом, кото­рый не только читает, но, может быть, и пишет получше иного мат­роса. И если он еще не заго­во­рил на чело­ве­че­ском языке, то только потому, что у пего, оче­видно, име­ются вес­кие осно­ва­ния хра­нить молчание.

— Вот уви­дите, — ора­тор­ство­вал руле­вой Бол­тон, — в один пре­крас­ный день этот пес подой­дет ко мне и спро­сит: «Куда мы дер­жим курс, Бол­тон? Какой ветер нынче дует? Норд-вест или вест-норд-вест?» И мне при­дется ответить.

— Мало ли есть гово­ря­щих живот­ных, — рас­суж­дал дру­гой мат­рос, — сороки, попу­гаи!.. Почему бы и собаке не заго­во­рить, если ей захо­чется? Кажется, клю­вом гово­рить труд­нее, чем пастью.

— Пра­вильно, — под­твер­дил боц­ман Говик, — а все-таки гово­ря­щих собак нико­гда не бывало.

Команда «Пили­грима» чрез­вы­чайно уди­ви­лась бы, узнав, что гово­ря­щие собаки суще­ствуют. У одного дат­ского уче­ного была собака, кото­рая отчет­ливо про­из­но­сила слов два­дцать. Но непро­хо­ди­мая про­пасть отде­ляет такое уме­ние от насто­я­щей осмыс­лен­ной речи. У собаки дат­ского уче­ного голо­со­вые связки были устро­ены так, что она могла изда­вать чле­но­раз­дель­ные звуки. Но смысл про­из­но­си­мых слов она пони­мала не больше, чем, ска­жем, попу­гаи, сойки или сороки. Для всех «гово­ря­щих» живот­ных слова — это только раз­но­вид­ность пения или крика, — зна­че­ние этих зву­ков оста­ется для них непостижимым.

Как бы там ни было, но Динго стал героем дня на борту «Пили­грима». К чести его надо ска­зать, что он от этого не воз­гор­дился. Капи­тан Гуль неод­но­кратно повто­рял опыт: он рас­кла­ды­вал дере­вян­ные кубики перед соба­кой, и Динго без оши­бок и коле­ба­ний вся­кий раз вытас­ки­вал два кубика с бук­вами «С» и «В», не обра­щая вни­ма­ния на осталь­ные буквы алфавита.

Несколько раз капи­тан этот опыт про­де­лы­вал и при кузене Бене­дикте. Но уче­ного зани­мали только насе­ко­мые, и пове­де­ние Динго нисколько не заин­те­ре­со­вало его.

— Не сле­дует думать, — ска­зал он одна­жды, — что только собаки ода­рены подоб­ной сооб­ра­зи­тель­но­стью. Есть немало и дру­гих умных живот­ных. Но и они, так же как и собаки, лишь под­чи­ня­ются инстинкту. Вспом­ните хотя бы крыс, кото­рые бегут с кораб­лей, обре­чен­ных на гибель; вспом­ните боб­ров; они пред­ви­дят подъем воды в реке и над­стра­и­вают свои пла­тины; вспом­ните ослов, у кото­рых заме­ча­тель­ная память; вспом­ните, нако­нец, трех коней, при­над­ле­жав­ших Нико­меду, Скан­дер­бегу и Оппи­ену, — они умерли от горя после смерти своих хозяев. Были и дру­гие живот­ные, кото­рые делают честь всему миру живот­ных. Известны слу­чаи, когда на диво обу­чен­ные птицы писали без ошибки слова под дик­товку сво­его учи­теля, когда попу­гаи счи­тали, сколько гостей в ком­нате, с точ­но­стью, кото­рой поза­ви­до­вал бы вычис­ли­тель Бюро дол­гот и широт. Разве не суще­ство­вало попу­гая, за кото­рого запла­тили сто золо­тых, ибо он читал неко­ему кар­ди­налу, сво­ему хозя­ину, весь сим­вол веры без запинки. Разве энто­мо­лог не дол­жен испы­ты­вать закон­ного чув­ства гор­до­сти, когда видит, как про­стые насе­ко­мые дают дока­за­тель­ства высоко раз­ви­того интел­лекта и убе­ди­тельно под­твер­ждают изре­че­ние: «In minimis maximus Deus»[23]. Ведь муравьи могли бы поспо­рить со стро­и­те­лями наших боль­ших горо­дов. Я бес­ко­нечно гор­жусь тем, что неко­то­рые кро­хот­ные насе­ко­мые также обна­ру­жи­вают раз­ви­той интел­лект. Водя­ные пауки-сереб­рянки, не зна­ю­щие зако­нов физики, строят воз­душ­ные коло­кола, блохи везут эки­пажи, как заправ­ские рысаки, выпол­няют стро­е­вые упраж­не­ния не хуже кара­би­не­ров, стре­ляют из пушек лучше, чем дипло­ми­ро­ван­ные артил­ле­ри­сты, окон­чив­шие Вест-Пойнт[24]. Нет, Динго не заслу­жил чрез­мер­ных похвал. Если он так све­дущ в азбуке — это не его заслуга: он при­над­ле­жит к еще не полу­чив­шей сво­его места в зоо­ло­гии породе canis alphabeticus — «собак-гра­мо­теев», как видно, встре­ча­ю­щихся в Новой Зеландии.

Но такие речи завист­ли­вого энто­мо­лога нисколько не уни­зили Динго в обще­ствен­ном мне­нии, и на баке о нем по-преж­нему гово­рили как о насто­я­щем чуде.

Один лишь Негоро не раз­де­лял общего вос­хи­ще­ния соба­кой. Быть может, он счи­тал ее слиш­ком умной. Динго отно­сился к судо­вому коку все так же враж­дебно, и Негоро не пре­ми­нул бы отпла­тить ему за это, если бы Динго не был спо­со­бен «посто­ять за себя», во-пер­вых, и если бы, во-вто­рых, он не стал любим­цем всего экипажа.

Негоро теперь больше, чем когда-либо, избе­гал пока­зы­ваться на глаза Динго. Это не поме­шало Дику Сэнду заме­тить, что после слу­чая с куби­ками вза­им­ная нена­висть чело­века и собаки уси­ли­лась. В этом было нечто необъяснимое.

Деся­того фев­раля томи­тель­ные штили, во время кото­рых «Пили­грим» не дви­гался с места, чере­до­ва­лись с поры­вами нале­тав­шего встреч­ного ветра. Но в этот день норд-ост заметно стих, и капи­тан Гуль стал наде­яться на ско­рую пере­мену ветра. Он меч­тал о северо-запад­ном ветре, кото­рый поз­во­лил бы шхуне-бригу под­нять все паруса. Из окленд­ского порта «Пили­грим» вышел всего девят­на­дцать дней тому назад. Задержка была не так уж велика, и при попут­ном ветре отлично осна­щен­ная шхуна-бриг могла быстро навер­стать поте­рян­ное время. Но желан­ная пере­мена ветра еще не насту­пила. Надо было ждать еще несколько дней.

По— преж­нему океан про­сти­рался вод­ной пусты­ней. Ни одно судно не загля­ды­вало в эти широты. Море­пла­ва­тели поки­нули их. Кито­бои, охо­тив­ши­еся в южных поляр­ных морях, не соби­ра­лись еще воз­вра­щаться на родину, и «Пили­грим», в силу чрез­вы­чай­ных обсто­я­тельств оста­вив­ший место охоты раньше вре­мени, не мог наде­яться на встречу с каким-нибудь кораб­лем, иду­щим к тро­пику Козерога.

Транс­оке­ан­ские пакет­боты, как уже гово­ри­лось, совер­шали рейсы между Аме­ри­кой и Австра­лией под более низ­кими широтами.

Однако именно потому, что море было таким пустын­ным, оно осо­бенно при­вле­кало к себе вни­ма­ние. Одно­об­раз­ное на взгляд поверх­ност­ного наблю­да­теля, оно пред­став­ля­ется насто­я­щим моря­кам, людям, кото­рые умеют видеть и уга­ды­вать, бес­ко­нечно раз­но­об­раз­ным. Неуло­ви­мая его измен­чи­вость вос­хи­щает людей, обла­да­ю­щих вооб­ра­же­нием и чув­ству­ю­щих поэ­зию оке­ана. Вот плы­вет пучок мор­ской травы; вот длин­ная водо­росль остав­ляет на поверх­но­сти воды лег­кий вол­ни­стый след; а вот волны колы­шут обло­мок доски, и так хочется отга­дать, какое про­ис­ше­ствие свя­зано с этим облом­ком. Бес­ко­неч­ный про­стор дает бога­тую пищу вооб­ра­же­нию. В каж­дой из этих моле­кул воды, то под­ни­ма­ю­щихся в дымке пара к обла­кам, то про­ли­ва­ю­щихся дождем в море, заклю­ча­ется, быть может, тайна какой-нибудь ката­строфы. Как надо зави­до­вать тем пыт­ли­вым умам, кото­рые умеют выве­ды­вать у оке­ана его тайны, под­ни­маться от его вечно дви­жу­щихся вод к небес­ным высотам.

Всюду жизнь — и под водой и над водой! Пас­са­жиры «Пили­грима» наблю­дали, как охо­тятся на малень­ких рыбок стаи пере­лет­ных птиц, поки­нув­ших при­по­ляр­ные обла­сти перед наступ­ле­нием зим­них холо­дов. Дик Сэнд, пере­няв­ший у Джемса Уэл­дона наряду со мно­гими дру­гими полез­ными навы­ками также и искус­ство мет­кой стрельбы, дока­зал, что он оди­на­ково хорошо вла­деет ружьем и револь­ве­ром: юноша под­стре­лил на лету несколько птиц.

Над водой кру­жили буре­вест­ники — одни совер­шенно белые, дру­гие с тем­ной кай­мой на кры­льях. Ино­гда про­ле­тали стаи кап­ских буре­вест­ни­ков, а в воде про­но­си­лись пинг­вины, у кото­рых на земле такая неук­лю­жая и смеш­ная походка. Однако, как отме­тил капи­тан Гуль, обрубки кры­льев слу­жат пинг­ви­нам насто­я­щими плав­ни­ками, в воде птицы эти могут состя­заться с самыми быст­рыми рыбами, так что моряки ино­гда при­ни­мают их за тун­цов. Высоко в небе реяли гигант­ские аль­ба­тросы, рас­ки­нув кры­лья в десять футов шири­ной. Они спус­ка­лись на воду и клю­вом искали себе в ней пищу.

Эти непре­станно сме­ня­ю­щи­еся кар­тины пред­став­ляют собой увле­ка­тель­ное зре­лище. Только чело­веку, глу­боко рав­но­душ­ному к при­роде, море может пока­заться однообразным.

Днем 10 фев­раля мис­сис Уэл­дон, про­гу­ли­ва­ясь по палубе «Пили­грима», заме­тила, что поверх­ность моря вне­запно стала крас­но­ва­той. Каза­лось, вода окра­си­лась кро­вью. Сколько видел глаз, во все сто­роны про­сти­ра­лось это зага­доч­ное крас­ное поле.

Дик Сэнд играл с малень­ким Дже­ком неда­леко от мис­сис Уэл­дон, она ска­зала ему:

— Посмотри, Дик, что за стран­ный цвет у моря. Откуда эта окраска? Может быть, тут какая-нибудь мор­ская трава?

— Нет, мис­сис Уэл­дон, — отве­тил юноша, — эту окраску воде при­дают мири­ады кро­хот­ных рако­об­раз­ных, кото­рые слу­жат обычно пищей круп­ным мор­ским мле­ко­пи­та­ю­щим. Рыбаки метко про­звали этих рач­ков «кито­вой похлебкой».

— Рачки! — ска­зала мис­сис Уэл­дон. — Но они такие кро­хот­ные, что их, пожа­луй, можно назвать мор­скими насе­ко­мыми! Кузен Бене­дикт, навер­ное, с радо­стью вклю­чит их в свою коллекцию.

И мис­сис Уэл­дон громко позвала:

— Кузен Бене­дикт! Идите сюда. Кузен Бене­дикт вышел из каюты почти одно­вре­менно с капи­та­ном Гулем.

— Погля­дите, кузен Бене­дикт! Видите огром­ное крас­ное пятно на море? — спро­сила мис­сис Уэл­дон. — Ага! — вос­клик­нул капи­тан Гуль. — Кито­вая похлебка! Вот удоб­ный слу­чай изу­чить весьма любо­пыт­ных рач­ков, гос­по­дин Бенедикт!

— Ерунда! — ска­зал энтомолог.

— Как «ерунда»?! — вскри­чал капи­тан. — Вы не име­ете права про­яв­лять такое рав­но­ду­шие! Если не оши­ба­юсь, эти рачки отно­сятся к одному из шести клас­сов сустав­ча­тых и в каче­стве таковых…

— Ерунда! — повто­рил кузен Бене­дикт, замо­тав головой.

— Однако! Такое рав­но­ду­шие у энтомолога…

— Не забы­вайте, капи­тан Гуль, — пре­рвал его кузен Бене­дикт, — что я изу­чаю насе­ко­мых, в осо­бен­но­сти шестиногих.

— Зна­чит, вас эти рачки мало зани­мают, гос­по­дин Бене­дикт? Но если бы вы обла­дали желуд­ком кита, как бы вы обра­до­ва­лись этому пиру! Зна­ете, мис­сис Уэл­дон, когда нам, кито­боям, слу­ча­ется наткнуться в море на такую стаю рач­ков, мы спе­шим при­ве­сти в готов­ность гар­пуны и шлюпки. В таких слу­чаях можно не сомне­ваться, что добыча близка…

— Но как могут такие кро­хот­ные рачки насы­тить огром­ного кита? — спро­сил Джек.

— Что ж тут уди­ви­тель­ного, дру­жок? — отве­тил капи­тан Гуль. — Ведь гото­вят вкус­ные куша­нья из ман­ной крупы, из крах­мала, из муки тон­чай­шего помола. Так уж поже­лала при­рода: когда кит плы­вет в этой крас­ной воде, похлебка для него готова, — ему стоит только открыть свою огром­ную пасть. Мири­ады рач­ков попа­дают туда, и он закры­вает рот. Тогда рого­вые пла­стинки, — так назы­ва­е­мый «кито­вый ус», — кото­рые щет­кой сви­сают с его неба, выпол­няют роль рыба­чьих сетей. Ничто не может ускольз­нуть из его рта, и масса рач­ков отправ­ля­ется в обшир­ный желу­док кита так же про­сто, как суп в твой животик.

— Ты пони­ма­ешь, Джек, — доба­вил Дик Сэнд, — что гос­по­дин кит не тра­тит вре­мени на то, чтобы очи­щать от скор­лупы каж­дого рачка в отдель­но­сти, как ты очи­ща­ешь креветок.

— В то время как огром­ный обжора лако­мится своей «похлеб­кой», — ска­зал капи­тан Гуль, — кораблю легче подойти к нему, не воз­буж­дая у кита тре­воги. Самая под­хо­дя­щая минута пустить в ход гарпун…

В это мгно­ве­ние, как бы в под­твер­жде­ние слов капи­тана Гуля, вах­тен­ный мат­рос крикнул:

— Кит на гори­зонте — впе­реди по левому борту! Капи­тан Гуль выпря­мился во весь рост.

— Кит! — вос­клик­нул он и, побуж­да­е­мый инстинк­том охот­ника, побе­жал на нос.

Мис­сис Уэл­дон, Джек, Дик Сэнд и даже кузен Бене­дикт после­до­вали за ним.

Дей­стви­тельно, в четы­рех милях, под вет­ром, в одном месте море как бы кипело. Опыт­ный кито­бой не мог оши­биться: среди крас­ных волн дви­га­лось круп­ное мор­ское мле­ко­пи­та­ю­щее. Но рас­сто­я­ние еще было слиш­ком велико, чтобы можно было опре­де­лить породу этого мле­ко­пи­та­ю­щего. Пород этих несколько, и каж­дая довольно резко отли­ча­ется от других.

Может быть, это один из видов насто­я­щих китов, за кото­рыми глав­ным обра­зом и охо­тятся кито­бои север­ных морей? У насто­я­щих китов нет спин­ного плав­ника, под кожей у них тол­стый слой жира. Длина насто­я­щих китов ино­гда дости­гает вось­ми­де­сяти футов, но сред­няя их длина не больше шести­де­сяти футов. От одного такого чудища можно полу­чить до ста бочек ворвани.

А может, это поло­са­тик, при­над­ле­жа­щий к породе спи­но­пе­рых китов, — одно уже это назва­ние должно, как-никак, вну­шать ува­же­ние энто­мо­логу. У поло­са­ти­ков — похо­жие на кры­лья спин­ные белые плав­ники дли­ной в поло­вину туло­вища, это сво­его рода лета­ю­щий кит.

Но это мог быть и боль­шой поло­са­тик, извест­ный также под назва­нием поло­са­тика-гор­бача, у него тоже есть спин­ной плав­ник, а по длине он не усту­пает насто­я­щим китам.

Пока еще нельзя было решить, к какому виду при­над­ле­жит кит, заме­чен­ный вахтенным.

Капи­тан Гуль и весь эки­паж «Пили­грима» с жад­но­стью сле­дили за млекопитающим.

Если часов­щик, глядя на стен­ные часы в чужой ком­нате, испы­ты­вает непре­одо­ли­мую потреб­ность их заве­сти, то какое страст­ное жела­ние загар­пу­нить добычу охва­ты­вает кито­боя при виде пла­ва­ю­щего в оке­ане кита? Гово­рят, охота на круп­ного зверя увле­кает больше, чем охота на мел­кую дичь. Если охот­ни­чий пыл тем силь­нее, чем круп­нее дичь, то что же должны ощу­щать ловцы сло­нов и китобои?

Эки­паж «Пили­грима» вол­но­вался еще и потому, что судно воз­вра­ща­лось на родину с непол­ным грузом!..

Капи­тан Гуль при­стально всмат­ри­вался в даль. Кита еще трудно было рас­смот­реть на таком рас­сто­я­нии, но иску­шен­ный глаз кито­боя без­оши­бочно улав­ли­вал неко­то­рые при­знаки, раз­ли­чи­мые даже издали: по фон­та­нам, выры­вав­шимся из водо­мет­ных отвер­стий кита, уже можно было опре­де­лить, к какой породе он принадлежит.

— Это не насто­я­щий кит! — вос­клик­нул капи­тан Гуль. — У насто­я­щих китов фон­таны выше и тоньше. И несо­мненно это не гор­бач! Когда фон­тан выле­тает с шумом, похо­жим на отда­лен­ный гул кано­нады, можно с уве­рен­но­стью ска­зать, что име­ешь дело с гор­ба­чом. Но тут ничего такого нет. При­слу­шай­тесь хоро­шенько. Тут фон­тан про­из­во­дит шум совсем дру­гого рода. Что ты ска­жешь об этом, Дик? — спро­сил капи­тан Гуль, обер­нув­шись к юноше.

— Мне кажется, капи­тан, что это поло­са­тик, — отве­тил Дик Сэнд. — Посмот­рите, с какой силой взле­тают в воз­дух фон­таны. И как будто водя­ных струй в них больше, чем пара. Если я не оши­ба­юсь, эта осо­бен­ность при­суща полосатикам?

— Пра­вильно, Дик! — отве­тил капи­тан Гуль. — Сомне­ваться уж не при­хо­дится! Там, в крас­ной воде, плы­вет полосатик.

— Как кра­сиво! — вос­клик­нул малень­кий Джек.

— Да, голуб­чик! Поду­мать только, что это огром­ное живот­ное спо­койно кор­мится и даже не подо­зре­вает, что за ним наблю­дают китобои!

— Мне дума­ется, — скромно заме­тил Дик, — что это очень круп­ный экзем­пляр полосатика.

— Несо­мненно! — отве­тил капи­тан Гуль, у кото­рого свер­кали глаза от вол­не­ния. — Длины в нем по мень­шей мере семь­де­сят футов.

— Здо­рово! — вос­клик­нул боц­ман. — Загар­пу­нить бы с пол­дю­жины таких китов, и тогда пол­но­стью нагру­зили бы все трюмы нашего корабля.

— Да, пол­дю­жины вполне было бы доста­точно, — со вздо­хом ска­зал капи­тан Гуль.

Чтобы лучше рас­смот­реть кита, он влез на бушприт.

— У нас пустуют две­сти бочек. Вот если пой­мать этого кита, — при­ба­вил боц­ман, — сразу запол­нили бы ворва­нью не меньше сотни бочек…

— Да… Не меньше сотни! — шеп­тал капи­тан Гуль.

— Это правда, — под­твер­дил Дик Сэнд, — но напасть на такого огром­ного поло­са­тика — дело далеко не легкое.

— Верно. Дело труд­ное, очень труд­ное. У боль­ших поло­са­ти­ков хвост чудо­вищ­ной силы, и к ним надо при­бли­жаться очень осто­рожно. Самая креп­кая шлюпка раз­ле­та­ется в щепки от удара их хво­ста. Но ради такой поживы стоит рискнуть.

— Боль­шой поло­са­тик — боль­шая добыча! — ска­зал один из матросов.

— И выгод­ная! — доба­вил другой.

— Жаль пройти мимо и не поздо­ро­ваться с таким китом! — заклю­чил третий.

Всей команде страстно хоте­лось поохо­титься. Сколько ворвани было заклю­чено в туше, пла­вав­шей на поверх­но­сти воды так близко, рукой подать! Каза­лось, сто­ило только под­ста­вить бочки — и ворвань польется в них широ­кой струей. Немного уси­лий — и трюм «Пили­грима» будет заполнен.

Взо­брав­шись на ванты фок-мачты, мат­росы жад­ным взгля­дом сле­дили за каж­дым дви­же­нием кита, и нетер­пе­ли­вые воз­гласы выда­вали их чувства.

Капи­тан Гуль умолк и грыз от досады ногти.

Словно мощ­ный маг­нит, поло­са­тик при­тя­ги­вал к себе «Пили­грим» и весь его экипаж.

— Мама! Мама! — вос­клик­нулв­друг­ма­лень­кий Джек. — Я хочу посмот­реть, как устроен кит!

— Ах, ты хочешь посмот­реть кита вблизи, дру­жок? Что ж, почему бы не доста­вить тебе такого удо­воль­ствия? Не правда ли, дру­зья? — обра­тился капи­тан Гуль к мат­ро­сам, будучи уже не в силах про­ти­во­сто­ять соблазну. — Людей у нас мало­вато… Ну да как-нибудь справимся…

— Спра­вимся, спра­вимся! — в один голос закри­чали матросы.

— Мне не в пер­вый раз при­дется выпол­нять обя­зан­но­сти гар­пун­щика, — про­дол­жал капи­тан Гуль. — Посмот­рим, не разу­чился ли я метать гарпун…

— Ура, ура, ура! — закри­чали матросы.

Глава седьмая. Приготовления к охоте

Понятно, почему появ­ле­ние огром­ного мор­ского живот­ного при­вело в такое воз­буж­де­ние эки­паж «Пили­грима». Кит, пла­вав­ший посреди крас­ного вод­ного поля, казался гигантским.

Добыть его и запол­нить трюм корабля — иску­ше­ние было велико! Могли ли кито­бои про­пу­стить такой случай?

Мис­сис Уэл­дон задала капи­тану Гулю вопрос: не опасна ли в таких усло­виях для команды и для пего самого охота на кита.

— Нет, мис­сис Уэл­дон, — отве­тил капи­тан Гуль. — Опас­но­сти нет ника­кой. С одной шлюп­кой мне не раз при­хо­ди­лось охо­титься на китов, и но было слу­чая, чтобы я не добился цели. Повто­ряю, ника­кая опас­ность не гро­зит нам, а сле­до­ва­тельно, и вам.

Мис­сис Уэл­дон успо­ко­и­лась и пре­кра­тила расспросы.

Капи­тан Гуль тот­час же рас­по­ря­дился сде­лать все необ­хо­ди­мые при­го­тов­ле­ния к охоте на поло­са­тика. Он по опыту знал, что охота будет труд­ной, и решил при­нять все меры предосторожности.

На «Пили­гриме» была шлюпка, уста­нов­лен­ная на киль­бло­ках между грот-мач­той и фок-мач­той, затем три кито­бой­ные шлюпки: одна была под­ве­шена с левого, дру­гая с пра­вого борта, а тре­тья — на корме, за гака-бортом.

Обычно эти три кито­бой­ные лодки шли все разом в погоню за китами.

Но капи­тан Гуль мог выслать про­тив поло­са­тика только одну шлюпку. Как известно, при сто­янке в Новой Зелан­дии вер­бо­ва­лись мат­росы и гар­пун­щики, кото­рые помо­гали посто­ян­ной команде «Пили­грима» во время про­мыс­ло­вого сезона. Теперь же этой вспо­мо­га­тель­ной команды не было, и «Пили­грим» мог сна­ря­дить на охоту только пять мат­ро­сов, то есть столько, сколько нужно для обслу­жи­ва­ния одной шлюпки. От помощи Тома и его това­ри­щей, кото­рые поспе­шили пред­ло­жить свои услуги, капи­тан Гуль дол­жен был отка­заться: управ­ле­ние шлюп­кой во время охоты на кита под силу только опыт­ным моря­кам. Невер­ный пово­рот руля или несвое­вре­мен­ный взмах-весла в момент напа­де­ния угро­жают шлюпке гибелью.

С дру­гой сто­роны, капи­тан Гуль не мог поки­нуть свое судно, не оста­вив на борту хотя бы одного опыт­ного моряка: мало ли что могло случиться.

Но так как на кито­бой­ной шлюпке нужны силь­ные люди, капи­тану Гулю волей-нево­лей при­шлось пору­чить судно Дику Сэнду.

— Дик, — ска­зал он, — остав­ляю тебя своим заме­сти­те­лем на время охоты. Наде­юсь, что она будет непродолжительной.

— Есть, капи­тан! — отве­тил юноша.

Дику Сэнду самому хоте­лось при­нять уча­стие в охоте, но он пони­мал, что на шлюпке больше пользы при­не­сет опыт­ный кито­бой, да, кроме того, лишь он один может заме­нить капи­тана Гуля на «Пили­гриме». Поэтому он бес­пре­ко­словно повиновался.

Итак, на охоту отправ­ля­лась вся команда «Пили­грима». Чет­веро мат­ро­сов сядут на весла, а боц­ман Говик ста­нет у кор­мо­вого весла, заме­ня­ю­щего руль обыч­ного типа. Руль не поз­во­ляет мгно­венно выпол­нить маневры. Если во время охоты греб­ные весла сло­ма­ются, то кор­мо­вое весло в уме­лых руках может выве­сти шлюпку из-под уда­ров разъ­ярен­ного кита.

Капи­тан Гуль зай­мет место гар­пун­щика — ему не впер­вой была эта работа. Он дол­жен был бро­сить гар­пун, сле­дить за раз­ма­ты­ва­нием длин­ной веревки, закреп­лен­ной на конце гар­пуна, и, нако­нец, добить ране­ного кита копьем, когда тот всплы­вет на поверх­ность океана.

Ино­гда для кито­бой­ного про­мысла поль­зу­ются огне­стрель­ным ору­жием. На борту корабля или на носу шлюпки уста­нав­ли­ва­ется осо­бая пушка, она стре­ляет раз­рыв­ными пулями, кото­рые кром­сают тело кита, или же при помощи ее выбра­сы­вают гар­пун, к концу кото­рого при­вя­зана веревка. Но на «Пили­гриме» не было таких при­спо­соб­ле­ний. Кстати ска­зать, моряки не очень любят нов­ше­ства, пред­по­чи­тая этим доро­гим и труд­ным для управ­ле­ния при­бо­рам про­стой гар­пун и копье, кото­рыми они вла­деют очень искусно. И капи­тан Гуль тоже пус­кался на охоту, снаб­жен­ный только обыч­ным холод­ным ору­жием китобоев.

Поло­са­тик нахо­дился милях в пяти от «Пили­грима».

Погода как будто бла­го­при­ят­ство­вала охоте. Море было спо­койно — зна­чит, шлюпке легче будет манев­ри­ро­вать. Ветра почти не было, и не при­хо­ди­лось опа­саться, что «Пили­грим» отне­сет далеко в сто­рону, пока эки­паж будет охотиться.

Штир­борт­ную шлюпку спу­стили на воду, и чет­веро мат­ро­сов заняли в ней места.

Боц­ман Говик сбро­сил им два гар­пуна и несколько длин­ных копий с ост­рыми нако­неч­ни­ками. К этим ору­диям напа­де­ния он доба­вил пять бухт[25] гиб­кого и проч­ного троса, по шесть­сот футов в каж­дой бухте. Когда одна бухта раз­мо­та­ется, мат­росы под­вя­зы­вают к концу троса вто­рую, тре­тью и т. д. Но ино­гда и трех тысяч футов троса ока­зы­ва­ется недо­ста­точно, — так глу­боко ныряет кит.

Гар­пуны, копья и трос — все сна­ря­же­ние для кито­боев было уло­жено в порядке на носу лодки. Заняв свои места, Говик и чет­веро мат­ро­сов ожи­дали только при­каза отдать концы. Теперь оста­лось только одно сво­бод­ное место на носу шлюпки, его дол­жен был занять капи­тан Гуль.

Перед отправ­ле­нием на охоту эки­паж «Пили­грима» поло­жил корабль в дрейф, то есть реи были обра­соп­лены так, что паруса ока­зы­вали вза­им­ное про­ти­во­дей­ствие и судно оста­ва­лось на месте почти неподвижно.

Перед тем как сесть в шлюпку, капи­тан Гуль бро­сил послед­ний взгляд на шхуну. Паруса были надежно закреп­лены, сна­сти хорошо вытя­нуты. Дику Сэнду пред­сто­яло остаться одному на судне, быть может, в про­дол­же­ние мно­гих часов. Капи­тан хотел изба­вить его от необ­хо­ди­мо­сти пере­став­лять паруса и манев­ри­ро­вать, если только не потре­буют этого осо­бые обстоятельства.

Удо­сто­ве­рив­шись, что все в порядке, капи­тан подо­звал к себе юношу и ска­зал ему:

— Дик, остав­ляю тебя одного. Смотри в оба! Может быть, про­тив ожи­да­ния, «Пили­гриму» при­дется пойти нам навстречу, если мы уплы­вем слиш­ком далеко, тогда Том и его това­рищи помо­гут тебе поста­вить паруса. Ты хоро­шенько рас­тол­ку­ешь им, что надо делать, и я уве­рен, что они отлично спра­вятся с работой.

— Капи­тан Гуль, — ска­зал ста­рый Том. — Мистер Дик может рас­счи­ты­вать на нас.

— При­ка­зы­вайте, при­ка­зы­вайте! — вос­клик­нул Бат. — Мы пока­жем, как мы умеем работать!

— Что тянуть? — спро­сил Гер­ку­лес, засу­чи­вая рукава.

— Пока что ничего, — улы­ба­ясь, отве­тил юноша.

— Я готов! — ска­зал гигант.

— Погода сего­дня отлич­ная, — про­дол­жал капи­тан Гуль, — да и ветер, надо пола­гать, не посве­жеет. Но, что бы ни слу­чи­лось, Дик, не спус­кай на воду шлюпку и не поки­дай судна!

— Есть, капитан!

— Если, пре­сле­дуя кита, мы уйдем далеко в сто­рону и нужно будет, чтобы «Пили­грим» пошел за нами, я подам тебе сиг­нал: под­ниму вым­пел на конце багра.

— Будьте покойны, капи­тан. Я глаз не спущу с вашей шлюпки, — отве­тил Дик Сэнд.

— Отлично, голуб­чик, — ска­зал капи­тан Гуль. — Побольше хлад­но­кро­вия и храб­ро­сти! Помни, ты теперь помощ­ник капи­тана. Смотри, Дик, не посрами сво­его зва­ния. Никому еще не слу­ча­лось носить его в твоем возрасте.

Дик не отве­тил, только улыб­нулся и покрас­нел. Капи­тан Гуль понял зна­че­ние этой улыбки и румянца.

«Какой слав­ный маль­чик! — поду­мал он. — Скром­ность и доброта‑в этих двух сло­вах весь харак­тер Дика!»

Судя по про­щаль­ным настав­ле­ниям, легко было дога­даться, что капи­тан Гуль неохотно поки­дает корабль даже на несколько часов, хотя ника­кой опас­но­сти не пред­ви­де­лось. Но все­силь­ная страсть охот­ника и, глав­ное, горя­чее жела­ние попол­нить груз ворвани, чтобы выпол­нить обя­за­тель­ства, взя­тые на себя Джем­сом Уэл­до­ном в Валь­па­ра­исо, — все это побуж­дало его отва­житься на опас­ную экспедицию.

Спо­кой­ное море сулило лег­кую погоню за китом. Ни команда «Пили­грима», ни сам капи­тан не могли усто­ять перед иску­ше­нием. К тому же кито­бой­ная экс­пе­ди­ция будет, нако­нец, окон­чена, — и это послед­нее сооб­ра­же­ние взяло верх над всем осталь­ным в душе капитана.

Он реши­тельно шаг­нул к шторм-трапу, спу­щен­ному в шлюпку.

— Счаст­ли­вой охоты! — напут­ство­вала его мис­сис Уэл-дон.

— Спа­сибо!

— Пожа­луй­ста, капи­тан Гуль, не бейте больно этого бед­ного кита! — крик­нул малень­кий Джек.

— Поста­ра­юсь, мой маль­чик! — отве­тил капи­тан Гуль.

— Пой­майте его тихонько!..

— Да… да… Я надену перчатки!

— Ино­гда на спи­нах этих мле­ко­пи­та­ю­щих нахо­дят довольно любо­пыт­ных насе­ко­мых! — заме­тил кузен Бенедикт.

— Что ж, гос­по­дин Бене­дикт, — сме­ясь, отве­тил капи­тан Гуль, — никто не поме­шает и вам «поохо­титься», когда наш поло­са­тик будет при­швар­то­ван к борту «Пили­грима»!

И, повер­нув­шись к Тому, он добавил:

— Том, я рас­счи­ты­ваю, что вы и ваши това­рищи помо­жете нам раз­де­лать тушу… когда мы при­та­щим кита к кораблю… Мы с ним живо управимся.

— К вашим услу­гам, гос­по­дин капи­тан! — отве­тил ста­рик негр.

— Спа­сибо! — ска­зал капи­тан Гуль. — Дик, эти слав­ные люди помо­гут тебе выка­тить на палубу пустые бочки, пока мы будем охо­титься. И когда мы вер­немся, работа пой­дет быстро.

— Есть, капи­тан! Будет сделано!

Людям несве­ду­щим сле­дует пояс­нить, что в слу­чае удач­ной охоты уби­того кита пред­сто­яло дотя­нуть на бук­сире до «Пили­грима» и крепко при­швар­то­вать его к судну с пра­вого борта. Тогда мат­росы, надев сапоги с шипами на подош­вах, должны были взо­браться на спину гиганта, рас­сечь слой покры­ва­ю­щего его жира на парал­лель­ные полосы от головы до хво­ста, затем эти полосы раз­де­лить попе­рек на ломти тол­щи­ной в пол­тора фута, раз­ре­зать каж­дый на куски, уло­жить в бочки и спу­стить их в трюм.

Обычно кито­бой­ное судно по окон­ча­нии охоты манев­ри­рует так, чтобы ско­рее при­ча­лить к берегу и там дове­сти до конца обра­ботку туши. Эки­паж схо­дит на берег и при­сту­пает к выплавке жира; рас­то­пив­шись на огне, кито­вый жир выде­ляет всю свою полез­ную часть, то есть ворвань[26].

Но теперь капи­тан Гуль не мог бы после охоты повер­нуть обратно к суше, чтобы закон­чить эту опе­ра­цию. Он рас­счи­ты­вал «выпла­вить» допол­ни­тельно добы­тый жир только в Валь­па­ра­исо. Ветер дол­жен был вскоре изме­ниться на запад­ный, и капи­тан «Пили­грима» наде­ялся подойти к аме­ри­кан­скому побе­ре­жью недели через три — за такой срок добыча не могла испортиться.

Насту­пил момент отплы­тия. Прежде чем лечь в дрейф, «Пили­грим» несколько при­бли­зился к тому месту, где поло­са­тик по-преж­нему выда­вал свое при­сут­ствие, выбра­сы­вая фон­та­ном струи пара и воды.

Поло­са­тик все пла­вал по обшир­ному вод­ному полю, крас­ному от кро­хот­ных рач­ков, и, поми­нутно разе­вая широ­кую пасть, захва­ты­вал при каж­дом глотке мири­ады мик­ро­ско­пи­че­ских существ.

По мне­нию опыт­ных кито­боев, сле­див­ших за ним, нечего было опа­саться, что он попы­та­ется скрыться. Это, несо­мненно, был один из тех китов, кото­рых гар­пун­щики назы­вают «бое­выми».

Капи­тан Гуль пере­лез через борт и по шторм-трапу спу­стился па нос шлюпки.

Мис­сис Уэл­дон, Джек, кузен Бене­дикт, Том и его това­рищи в послед­ний раз поже­лали капи­тану удачи.

Даже Динго, под­няв­шись на зад­ние лапы и выста­вив голову за борт, как будто про­щался с экипажем.

Затем пас­са­жиры «Пили­грима» пере­шли на нос, чтобы не упу­стить ни одной подроб­но­сти увле­ка­тель­ной охоты.

Шлюпка отча­лила, и рав­но­мер­ные силь­ные взмахи четы­рех весел быстро погнали ее вдаль от «Пили­грима».

— Дик, следи за всем, следи хоро­шенько! — в послед­ний раз крик­нул капи­тан Гуль юноше.

— Поло­жи­тесь па меня, капитан.

— Следи, дру­жок, одним гла­зом за суд­ном, а дру­гим — за шлюп­кой. Не забы­вай этого!

— Будет сде­лано, капи­тан, — отве­тил Дик и, подойдя к рум­пелю, встал возле него.

Лег­кое суде­нышко было уже на рас­сто­я­нии в несколько сот футов от «Пили­грима». Капи­тан Гуль стоял на носу. Он еще что-то гово­рил, но уже голоса его не было слышно, и только по выра­зи­тель­ным жестам капи­тана Дик понял, что тот повто­ряет свои наставления.

В эту минуту Динго, не отхо­див­ший от борта, жалобно завыл. Про­тяж­ный вой собаки обычно про­из­во­дит тяже­лое впе­чат­ле­ние на людей, склон­ных к суе­ве­рию. Мис­сис Уэл­дон даже вздрогнула.

— Молчи, Динго! — ска­зала она, — Сты­дись! Разве так про­во­жают дру­зей на охоту! Ну-ка, залай повеселее!

Но Динго мол­чал. Сняв лапы с поруч­ней, он мед­ленно подо­шел к мис­сис Уэл­дон и лиз­нул ей руку.

— Динго не машет хво­стом, — про­шеп­тал Том. — Пло­хой знак!.. Пло­хой знак!

Вдруг Динго, охва­чен­ный силь­ней­шей и совер­шенно необъ­яс­ни­мой яро­стью, още­ти­нился и зары­чал. Мис­сис Уэл­дон обер­ну­лась. Негоро вышел из своей каюты. Видно, его заин­те­ре­со­вала пред­сто­я­щая охота и он наме­ре­вался посмот­реть на маневры шлюпки.

Динго кинулся к судо­вому коку, весь дрожа от совер­шенно явной и непо­нят­ной ненависти.

Негоро под­нял с палубы вым­бовку[27] и стал в обо­ро­ни­тель­ную позицию.

Собака бро­си­лась на него и хотела вце­питься ему в горло.

— Динго, назад! — крик­нул Дик Сэид. Поки­нув на мгно­ве­ние свой наблю­да­тель­ный пост, юноша бро­сился на бак. Мис­сис Уэл­дон, со своей сто­роны, ста­ра­лась успо­ко­ить собаку. Динго нехотя пови­но­вался и, глухо рыча, ото­шел к юноше.

Негоро не вымол­вил ни слова, только сильно поблед­нел. Бро­сив на палубу вым­бовку, он повер­нулся и ушел в свою каюту.

— Гер­ку­лес! — ска­зал Дик Сэнд. — Я пору­чаю вам сле­дить за этим человеком.

— Буду сле­дить, — про­сто отве­тил вели­кан, сжи­мая огром­ные кулачищи.

Мис­сис Узл­дон и Дик Сэнд снова обра­тили взгляд к шлюпке, быстро уда­ляв­шейся от судна.

Теперь она каза­лась уже малень­кой точ­кой среди бес­ко­неч­ного моря.

Глава восьмая. Полосатик

Опыт­ный кито­бой, капи­тан Гуль не пола­гался на счаст­ли­вый слу­чай. Охота на поло­са­тика — дело труд­ное, тут ника­кие меры предо­сто­рож­но­сти не будут лиш­ними. И капи­тан Гуль не пре­не­брег ни одной из них.

Прежде всего он при­ка­зал руле­вому подойти к киту с под­вет­рен­ной сто­роны и так, чтобы шум не выдал при­бли­же­ния охотников.

Говик повел шлюпку в обход гра­ниц крас­ного поля, посреди кото­рого пла­вал кит. Таким обра­зом, охот­ники должны были его обогнуть.

Боц­ман был ста­рым, опыт­ным моря­ком и отли­чался ред­ким хлад­но­кро­вием. Капи­тан Гуль знал, что может все­цело поло­житься на сво­его руле­вого: он не рас­те­ря­ется в реши­тель­ную минуту, быстро и точно выпол­нит нуж­ный маневр.

— Вни­ма­ние, Говик! — ска­зал капи­тан Гуль. — Попро­буем застать поло­са­тика врас­плох. Поста­рай­тесь неза­метно подойти на такое рас­сто­я­ние, откуда можно уже бро­сить гарпун.

— Есть, капи­тан! — отве­тил боц­ман. — Если идти по краю крас­ного поля, ветер все время будет в нашу сторону.

— Хорошо! — ска­зал капитан.

И, обра­ща­ясь к мат­ро­сам, он добавил:

— Гре­бите без шума, ребята! Как можно меньше шума!

Весла, преду­смот­ри­тельно обмо­тан­ные кожей, не скри­пели в уклю­чи­нах и бес­шумно погру­жа­лись в воду.

Искусно направ­ля­е­мая боц­ма­ном шлюпка подо­шла вплот­ную к полю крас­ных рач­ков. Весла пра­вого борта погру­жа­лись еще в зеле­ную про­зрач­ную воду, а по вес­лам левого борта уже сте­кали струйки крас­ной, похо­жей на кровь жидкости.

— Вино и вода, — заме­тил один из матросов.

— Да, — отве­тил капи­тан Гуль, — но эта вода не уто­лит жажды, а вино не напоит пья­ным! Ну, дру­зья, теперь помал­ки­вайте! И при­на­лягте на весла!

Шлюпка сколь­зила по воде точно по слою масла — совер­шенно бес­шумно. Поло­са­тик не шеве­лился и как будто не заме­чал шлюпки, кото­рая опи­сы­вала круг, обходя его.

Сле­дуя по этому кругу, шлюпка, разу­ме­ется, уда­ля­лась от «Пили­грима»; корабль казался все меньше и меньше.

Все пред­меты в оке­ане, когда уда­ля­ешься от них, быстро умень­ша­ются в раз­ме­рах, и это все­гда про­из­во­дит стран­ное впе­чат­ле­ние, словно смот­ришь в пере­вер­ну­тую под­зор­ную трубу. Опти­че­ский обман в дан­ном слу­чае, оче­видно, объ­яс­ня­ется тем, что на широ­ком мор­ском про­сторе не с чем срав­ни­вать уда­ля­ю­щийся предмет.

Так было и с «Пили­гри­мом» — он умень­шался на гла­зах с каж­дой мину­той, и людям в шлюпке каза­лось, что он нахо­дится гораздо дальше, чем это было в действительности.

Через пол­часа после того как шлюпка отва­лила от корабля, она нахо­ди­лась как раз под вет­ром от кита, зани­мав­шего теперь поло­же­ние между шлюп­кой и «Пили­гри­мом». Настала пора подойти поближе к поло­са­тику. Это нужно было сде­лать бес­шумно. Быть может, удастся неза­метно подойти к киту сбоку и бро­сить гар­пун с близ­кого расстояния.

— Мед­лен­нее, ребята! — тихо ско­ман­до­вал греб­цам капи­тан Гуль.

— Кажется, наша рыбка что-то учу­яла, — ска­зал Говик, — Дышит сей­час не так шумно, как раньше.

— Тише! Тише! — повто­рил капи­тан Гуль.

Через пять минут охот­ники были всего в одном кабель­тове от кита.

Боц­ман Говик, стоя во весь рост на корме, напра­вил шлюпку так, чтоб подойти к левому боку кита, ста­ра­ясь, однако, дер­жаться в неко­то­ром отда­ле­нии от страш­ного хво­ста, ибо одного удара его было доста­точно, чтоб сокру­шить шлюпку.

Капи­тан Гуль стоял на носу шлюпки, рас­ста­вив ноги для устой­чи­во­сти, и дер­жал в руке гар­пун. Ору­дие это, бро­шен­ное его лов­кой рукой, несо­мненно должно было крепко вон­зиться в мяси­стую спину кита, гор­бом высту­пав­шую из воды.

Рядом с капи­та­ном в бадье лежала пер­вая из пяти бухт каната, прочно при­вя­зан­ная к тупому концу гар­пуна. Осталь­ные четыре нахо­ди­лись под рукою, чтобы без задержки под­вя­зы­вать одну к дру­гой, если кит уйдет на боль­шую глубину.

— Готовься! — про­шеп­тал капи­тан Гуль.

— Есть! — отве­тил Говик, крепче сжав руле­вое весло.

— Под­ходи!

Боц­ман выпол­нил команду, и шлюпка порав­ня­лась с поло­са­ти­ком. Едва ли раз­де­ляло их рас­сто­я­ние в десять футов.

Живот­ное не шеве­ли­лось. Каза­лось, оно спало. Кит, застиг­ну­тый во время сна, легко ста­но­вится добы­чей охот­ника. Ино­гда уда­ется при­кон­чить его с пер­вого удара.

«Какая непо­движ­ность! Что-то странно! — поду­мал капи­тан Гуль. — Вряд ли эта бес­тия спит… Нет, здесь что-то кроется!»

Такая же мысль мельк­нула и у боц­мана Говика, кото­рый ста­рался рас­смот­реть дру­гой бок кита, но это ему никак не удавалось.

Однако вре­мени для раз­мыш­ле­ний не было: при­шла пора действовать.

Ухва­тив гар­пун посре­дине древка, капи­тан Гуль несколько раз взмах­нул им, чтобы лучше при­це­литься, и затем с силой бро­сил его в полосатика.

— Назад, назад! — крик­нул он тот­час же. Мат­росы, дружно нава­лив­шись на весла, рва­нули шлюпку назад, чтобы выве­сти ее из-под уда­ров хво­ста ране­ного кита.

В эту минуту воз­глас боц­мана объ­яс­нил всем при­чину зага­доч­ного пове­де­ния поло­са­тика, егодли­тель­ную неподвижность.

— Дете­ныш! — вос­клик­нул Говик.

Ране­ная самка, судо­рожно мет­нув­шись, почти пере­вер­ну­лась на бок, и тогда моряки тоже уви­дели ее дете­ныша. Гар­пун застиг их во время кормления.

Капи­тан Гуль знал: при­сут­ствие дете­ныша делает охоту опас­ной. Самка, несо­мненно, ста­нет защи­щаться с удво­ен­ной яро­стью, спа­сая не только себя, но и сво­его «малыша», если только так можно назвать живот­ное дли­ною в два­дцать футов.

Однако, вопреки опа­се­ниям капи­тана Гуля, поло­са­тик не набро­сился сразу на шлюпку, и команде не при­шлось рубить при­вя­зан­ный к гар­пуну канат, чтобы бежать от разъ­ярен­ного животного.

Напро­тив, как это часто бывает, кит ныр­нул и, опи­сав в воде дугу, мощ­ным рыв­ком под­нялся на поверх­ность и с неве­ро­ят­ной быст­ро­той поплыл. Дете­ныш после­до­вал за маткой.

Капи­тан Гуль и боц­ман Говик успели рас­смот­реть кита, прежде чем он ныр­нул, и, сле­до­ва­тельно, оце­нить его по досто­ин­ству. Поло­са­тик ока­зался могу­чим живот­ным дли­ной не меньше вось­ми­де­сяти футов. Жел­то­вато-корич­не­вая кожа его была испещ­рена мно­же­ством темно-корич­не­вых пятен.

Было бы досадно после удач­ного начала отка­заться от такой бога­той добычи. Нача­лось пре­сле­до­ва­ние. Шлюпка с под­ня­тыми вес­лами стре­лой нес­лась по вол­нам. Говик невоз­му­тимо направ­лял ее сле­дом за китом, несмотря на то что шлюпку отча­янно бро­сало из сто­роны в сторону.

Капи­тан Гуль, не спус­кав­ший глаз со своей добычи, неустанно повторял:

— Вни­ма­ние, Говик! Внимание!

Но и без этого пре­ду­пре­жде­ния боц­ман был настороже.

Шлюпка шла мед­лен­нее кита, и бухта раз­ма­ты­ва­лась с такой ско­ро­стью, что капи­тан Гуль опа­сался, как бы канат не заго­релся от тре­ния о борт лодки. Он поспе­шил поэтому напол­нить мор­ской водой бадью, в кото­рой лежала бухта.

Поло­са­тик, видимо, не соби­рался ни оста­нав­ли­ваться, ни уме­рять быст­роту сво­его бега. Капи­тан Гуль под­вя­зал вто­рую бухту. Но и ее хва­тило нена­долго. Через пять минут при­шлось под­вя­зать тре­тью, кото­рая тоже скоро раз­мо­та­лась под водой.

Поло­са­тик стрем­глав несся впе­ред. Оче­видно, гар­пун не задел каких-нибудь важ­ных для его жизни орга­нов. Судя по наклону каната, можно было дога­даться, что кит не только не соби­ра­ется выйти на поверх­ность, но, наобо­рот, все глубже и глубже ухо­дит в воду.

— Черт возьми! — вос­клик­нул капи­тан Гуль. — Кажется, эта тварь наме­рена сожрать все пять бухт!

— И отта­щит нас далеко от «Пили­грима», — доба­вил боц­ман Говик.

— А все-таки киту при­дется под­няться на поверх­ность, чтобы набрать воз­духа, — заме­тил капи­тан Гуль. — Ведь кит — не рыба: воз­дух ему нужен так же, как человеку.

— Он задер­жи­вает дыха­ние, чтобы быст­рее плыть, — сме­ясь, ска­зал один из матросов.

В самом деле, канат про­дол­жал раз­ма­ты­ваться с преж­ней быст­ро­той. К тре­тьей бухте вскоре при­шлось при­вя­зать четвертую.

Мат­росы, уже под­счи­тав­шие в уме свою долю барыша от поимки кита, приуныли.

— Вот про­кля­тая тварь! — бор­мо­тал капи­тан Гуль. — Ничего подоб­ного я не видел в своей жизни.

Нако­нец, и пятая бухта была пущена в дело. Она раз­мо­та­лась почти напо­ло­вину, и вдруг натя­же­ние каната ослабло.

— Ура! — вос­клик­нул капи­тан Гуль. — Канат про­ви­сает — зна­чит, поло­са­тик устал!

В эту минуту шлюпка нахо­ди­лась в пяти милях от «Пили­грима».

Капи­тан Гуль, под­няв вым­пел на конце багра, дал кораблю сиг­нал приблизиться.

Через мгно­ве­ние он уви­дел, как на «Пили­гриме» бра­со­пили реи, напол­няя паруса[28]. Этот маневр Дик Сэнд с помо­щью Тома и его това­ри­щей про­де­лал четко и быстро.

Но ветер был сла­бый, он заду­вал поры­вами и очень быстро спа­дал. При этих усло­виях «Пили­гриму» трудно было настиг­нуть шлюпку.

Тем вре­ме­нем, как и пред­ви­дел капи­тан Гуль, поло­са­тик под­нялся на поверх­ность оке­ана поды­шать. Гар­пун по-преж­нему тор­чал у него в боку. Ране­ное живот­ное неко­то­рое время непо­движно лежало на воде, дожи­да­ясь дете­ныша, кото­рый, должно быть, отстал во время этого беше­ного бега.

Капи­тан Гуль при­ка­зал греб­цам налечь на весла, и скоро шлюпка снова очу­ти­лась вблизи полосатика.

Двое мат­ро­сов сло­жили весла и, так же как сам капи­тан, воору­жи­лись длин­ными копьями, кото­рыми доби­вают ране­ного кита.

Говик насто­ро­жился. Минута была опас­ная: кит мог бро­ситься на них, и нужно было дер­жаться начеку, чтобы тот­час же отве­сти шлюпку на без­опас­ное расстояние.

— Вни­ма­ние! — крик­нул капи­тан Гуль. — Цель­тесь хоро­шенько, ребята, бейте без про­маха! Ты готов, Говик?

— Я‑то готов, капи­тан, — отве­тил боц­ман, — но меня сму­щает, что после такого беше­ного бега наш поло­са­тик вдруг затих!

— Мне это тоже кажется подозрительным.

— Надо поостеречься!

— Да. Однако не бро­сать же охоту! Вперед!

Капи­тан Гуль при­шел в возбуждение.

Шлюпка при­бли­зи­лась к киту, кото­рый только вер­телся на одном месте. Дете­ныша возле него не было, и, может быть, мать искала его.

Вдруг поло­са­тик взмах­нул хво­сто­вым плав­ни­ком и сразу уплыл впе­ред футов на тридцать.

Неужели он снова соби­рался бежать? Неужели при­дется воз­об­но­вить это бес­ко­неч­ное преследование?

— Бере­гись! — крик­нул капи­тан Гуль. — Поло­са­тик сей­час возь­мет раз­гон и бро­сится на нас. Пово­ра­чи­вай, Говик! Поворачивай!

И дей­стви­тельно, поло­са­тик повер­нулся голо­вой к шлюпке. Затем, с силой уда­ряя по воде плав­ни­ками, ринулся на людей.

Боц­ман, верно рас­счи­тав направ­ле­ние атаки, рва­нул шлюпку в сто­рону, и кит с раз­бегу про­плыл мимо, не задев ее. Капи­тан Гуль и оба мат­роса вос­поль­зо­ва­лись этим, чтобы вса­дить копья в тело чудо­вища, ста­ра­ясь задеть какой-нибудь важ­ный для жизни орган.

Поло­са­тик оста­но­вился, выбро­сил высоко вверх два окра­шен­ных кро­вью фон­тана и снова ринулся на шлюпку. Нужно было обла­дать боль­шим муже­ством, чтобы не поте­рять головы при виде разъ­ярен­ного гиганта. Но Говик опять успел отве­сти шлюпку в сто­рону и укло­ниться от удара.

Снова в тот миг, когда поло­са­тик про­но­сился мимо шлюпки, ему нанесли три глу­бо­кие раны. Кит с такой силой уда­рил своим страш­ным хво­стом по воде, что под­ня­лась огром­ная волна, как будто вне­запно нале­тел шквал. Шлюпка чуть не пере­вер­ну­лась. Волна пере­плес­нула через борт и напо­ло­вину зато­пила шлюпку.

— Ведра! Ведра! — крик­нул капи­тан Гуль.

Мат­росы бро­сили весла и с лихо­ра­доч­ной быст­ро­той стали вычер­пы­вать воду. Тем вре­ме­нем капи­тан Гуль обру­бил канат, теперь уже бес­по­лез­ный, — обе­зу­мев­шее от боли живот­ное и не помыш­ляло больше о бег­стве. Кит в свою оче­редь напа­дал сам, его аго­ния ста­но­ви­лась страшной.

В тре­тий раз поло­са­тик повер­нулся к шлюпке. Но отя­же­лев­шее от воды суде­нышко поте­ряло подвиж­ность: оно не могло ни отсту­пить, ни увер­нуться от напа­де­ния. Как ему теперь избе­жать гро­зя­щего удара? Уже нельзя было управ­лять им и тем более нельзя было спа­стись бегством.

Как ни усердно гребли мат­росы, теперь поло­са­тик несколь­кими рыв­ками мог настиг­нуть шлюпку.

Надо было пре­кра­тить напа­де­ние и поду­мать о само­за­щите. Капи­тан Гуль хорошо это понимал.

При тре­тьей атаке Говику уда­лось только осла­бить удар, но не избе­жать его. Поло­са­тик задел шлюпку своим огром­ным спин­ным плав­ни­ком. Тол­чок был так силен, что Говик опро­ки­нулся на спину.

От того же толчка невер­ным стал при­цел трех копий: на этот раз они не попали в цель.

— Говик! Говик! — крик­нул капи­тан Гуль, кото­рый сам едва удер­жался на ногах.

— Здесь, капи­тан! — отве­тил боц­ман и, под­няв­шись, встал на свое место.

Но тут он уви­дел, что кор­мо­вое весло пере­ло­ми­лось посре­дине. Он молча пока­зал обло­мок капи­тану Гулю.

— Бери другое!

— Есть! — отве­тил Говик.

В эту минуту вода непо­да­леку от шлюпки словно заки­пела. В несколь­ких саже­нях пока­зался дете­ныш кита.

Поло­са­тик его уви­дел и стре­ми­тельно поплыл к нему.

С этой минуты поло­са­тик дол­жен был сра­жаться за двоих. Борьба ста­но­ви­лась еще более ожесточенной.

Капи­тан Гуль бро­сил взгляд в сто­рону «Пили­грима» и отча­янно зама­хал вым­пе­лом, под­ня­тым на конце багра.

Но Дик Сэнд уже по пер­вому сиг­налу капи­тана сде­лал все, что мог. Паруса на «Пили­гриме» были постав­лены, и ветер начал напол­нять их. К несча­стью, шхуна-бриг ничем больше не могла уско­рить сво­его хода, на ней не было вин­то­вого дви­га­теля. Что оста­ва­лось делать Дику? Спу­стить на воду еще одну шлюпку и спе­шить с неграми на помощь капи­тану? Но греб­ной шлюпке пона­до­би­лось бы немало вре­мени, чтобы одо­леть такое рас­сто­я­ние, да и, сам капи­тан запре­тил юноше поки­дать корабль, что бы ни случилось.

Все же Дик при­ка­зал спу­стить на воду кор­мо­вую шлюпку и повел ее за суд­ном на бук­сире, чтобы капи­тан и его това­рищи могли ею вос­поль­зо­ваться, если понадобится.

В это время, при­кры­вая своим телом дете­ныша, поло­са­тик опять стре­ми­тельно понесся прямо на охотников.

— Бере­гись, Говик! — в послед­ний раз крик­нул капи­тан Гуль.

Но руле­вой теперь был без­ору­жен. Вме­сто длин­ного кор­мо­вого весла, кото­рым можно было поль­зо­ваться как рыча­гом, у Говика было греб­ное, довольно корот­кое, весло.

Он попы­тался повер­нуть шлюпку.

Это было невозможно.

Мат­росы поняли, что они погибли. Все они вско­чили на ноги и закри­чали. Быть может, ужас­ный крик этот донесся до «Пили­грима».

Страш­ный удар хво­ста под­бро­сил шлюпку, чудо­вищ­ная сила взмет­нула ее на воз­дух. Рас­ко­лов­шись на три части, она упала в водо­во­рот, под­ня­тый китом.

Несчаст­ные мат­росы, хотя все они были тяжело ранены, могли бы еще удер­жаться на поверх­но­сти. С «Пили­грима» видно было, как капи­тан Гуль помо­гал боц­ману Говику уце­питься за обло­мок шлюпки… Но кит в пред­смерт­ных судо­ро­гах яростно зако­ло­тил хво­стом по воде.

В про­дол­же­ние несколь­ких минут не было видно ничего, кроме бешено кру­тив­ше­гося водя­ного смерча, брызг и пены. Дик Сэнд бро­сился с неграми в шлюпку, но когда они достигли места сра­же­ния, там не было уже ничего живого. На поверх­но­сти крас­ной от крови воды пла­вали только обломки шлюпки.

Глава девятая. Капитан Сэнд

Скорбь и ужас — вот пер­вые чув­ства, охва­тив­шие пас­са­жи­ров «Пили­грима» при виде ужас­ной ката­строфы. Всех потрясла гибель капи­тана Гуля и пяте­рых мат­ро­сов. Быть сви­де­те­лями страш­ного бед­ствия, бес­силь­ными помочь поги­ба­ю­щим това­ри­щам!.. Дик и его спут­ники не могли даже подо­спеть вовремя, чтобы выта­щить из воды ране­ных, но еще живых людей, и, под­няв их на борт, защи­тить кор­пу­сом корабля от ужас­ных уда­ров разъ­ярен­ного кита.

Когда «Пили­грим» под­плыл, нако­нец, к месту ката­строфы, ничто уже не могло вер­нуть к жизни капи­тана Гуля и пяте­рых мат­ро­сов, — океан погло­тил их…

Мис­сис Уэл­дон упала на колени и про­стерла руки к небу.

— Помо­лимся! — ска­зала она.

Малень­кий Джек, плача, опу­стился на колени рядом с мате­рью. Бед­ный ребе­нок все понял. Дик Сэнд, Нан, Том и осталь­ные негры сто­яли, скло­нив голову. Все повто­ряли слова молитвы, кото­рую мис­сис Уэл­дон вос­сы­лала к Богу, прося Его бес­пре­дель­ного мило­сер­дия для тех, кто только что пред­стал перед Ним.

Затем мис­сис Уэл­дон, повер­нув­шись к своим спут­ни­кам, сказала:

— А теперь, дру­зья мои, попро­сим у Все­выш­него силы и муже­ства для нас самих!

Ведь им так нужна была помощь все­мо­гу­щего, ибо поло­же­ние их было очень тяжелое.

Зате­рян­ный среди бес­край­него про­стора Тихого оке­ана, в сот­нях миль от бли­жай­шей земли, корабль, лишив­шийся капи­тана и мат­ро­сов, дол­жен был стать бес­по­мощ­ной игруш­кой вет­ров и течений.

Какой злой рок послал этого кита навстречу «Пили­гриму»?

Какой злой рок побу­дил капи­тана Гуля, обычно такого осто­рож­ного и бла­го­ра­зум­ного, пуститься на охоту ради того, чтобы попол­нить груз?

В исто­рии кито­бой­ного про­мысла слу­чаи, когда поги­бает весь эки­паж шлюпки и никого не уда­ется спа­сти, насчи­ты­ва­ются единицами.

Да, гибель капи­тана Гуля и его сото­ва­ри­щей была страш­ным бед­ствием! На «Пили­гриме» не оста­лось ни одного чело­века из команды. Остался в живых Дик Сэнд. Но ведь Дик был юно­шей пят­на­дцати лет, почти маль­чи­ком. И этот маль­чик дол­жен был заме­нить теперь капи­тана, боц­мана, весь экипаж!..

На борту судна нахо­ди­лись пас­са­жиры — мать с малым ребен­ком, их при­сут­ствие еще более ослож­няло положение.

Правда, было еще пятеро негров, и эти чест­ные, храб­рые и усерд­ные люди готовы были выпол­нять любую команду, но ведь они ничего не пони­мали в мор­ском деле.

Дик Сэнд долго непо­движно стоял на палубе. Скре­стив на груди руки, он смот­рел на воду, погло­тив­шую капи­тана Гуля, его покро­ви­теля, чело­века, кото­рого он любил как отца.

Потом он обвел взгля­дом гори­зонт. Он искал какое-нибудь судно, чтобы попро­сить у него помощи, содей­ствия или хотя бы отпра­вить с ним мис­сис Уэлдон.

Сам он не соби­рался поки­нуть «Пили­грим». О нет! Сна­чала он сде­лает все, чтобы дове­сти судно до бли­жай­шего порта. Но на дру­гом корабле мис­сис Уэл­дон и ее сын были бы в без­опас­но­сти и Дику не при­хо­ди­лось бы тре­во­житься за жизнь этих двух существ, к кото­рым он при­вя­зался всей душой.

Но океан был пусты­нен. После исчез­но­ве­ния поло­са­тика вокруг «Пили­грима» были только небо да вода.

Дик Сэнд пре­красно знал, что «Пили­грим» нахо­дится в сто­роне от обыч­ных путей тор­го­вых судов и что все кито­бой­ные фло­ти­лии в это время года пла­вают еще далеко, заня­тые промыслом.

Он пони­мал, что опас­но­сти нужно гля­деть прямо в глаза, не при­укра­шая свое поло­же­ние. И, воз­неся в глу­бине сердца молитву к небу о помощи и покро­ви­тель­стве, Дик глу­боко задумался.

Какое же реше­ние при­мет он?

В эту минуту на палубу вышел судо­вой кок, куда-то ухо­див­ший после катастрофы.

Негоро с вели­чай­шим вни­ма­нием сле­дил за всеми пери­пе­ти­ями зло­счаст­ной охоты, но не про­мол­вил ни слова, не сде­лал ни одного дви­же­ния. Никто не мог ска­зать, какое впе­чат­ле­ние про­из­вело на него непо­пра­ви­мое несча­стье. Если бы в такую минуту кому-нибудь при­шла мысль пона­блю­дать за ним, то вся­кого бы пора­зило рав­но­душ­ное выра­же­ние его лица, на кото­ром ни один мускул не дрог­нул. Он как будто и не слы­хал бла­го­че­сти­вого при­зыва мис­сис Уэл­дон, молив­шейся за уто­нув­ших, и не ото­звался на него.

Негоро не спеша про­шел на корму, где стоял Дик Сэнд, и оста­но­вился в трех шагах от юноши.

— Вы хотите пого­во­рить со мной? — спро­сил Дик Сзнд.

— Нет, — холодно отве­тил кок. — Я хотел бы пого­во­рить с капи­та­ном Гулем или хотя бы с боц­ма­ном Говиком.

— Вы же зна­ете, что они погибли! — вос­клик­нул Дик.

— Кто же теперь коман­дир судна? — нагло спро­сил Негоро.

— Я! — не колеб­лясь, отве­тил Дик Сэнд.

— Вы?! — Негоро пожал пле­чами. — Пят­на­дца­ти­лет­ний капитан!

— Да, пят­на­дца­ти­лет­ний капи­тан! — отве­тил Дик, насту­пая на него.

Негоро попя­тился.

— На «Пили­гриме» есть капи­тан, — ска­зала мис­сис Уэл­дон. — Это Дик Сэнд. И не мешает всем знать, что новый капи­тан Дик Сэнд сумеет каж­дого заста­вить пови­но­ваться ему.

Негоро покло­нился, насмеш­ливо про­бор­мо­тав под нос несколько слов, кото­рых никто не разо­брал, и уда­лился на свой камбуз.

Итак, Дик Сэнд при­нял решение!

Тем вре­ме­нем ветер начал све­жеть, и шхуна-бриг уже оста­вила позади обшир­ное вод­ное про­стран­ство, где кишели крас­ные рачки.

Дик Сэнд осмот­рел паруса, а затем обвел вни­ма­тель­ным взгля­дом людей, сто­яв­ших на палубе. Юноша почув­ство­вал, что, как ни тяжела ответ­ствен­ность, кото­рую он при­ни­мал на себя, он не вправе от нее укло­ниться. Глаза всех пут­ни­ков были теперь устрем­лены на него, и, про­чи­тав в них, что он может поло­житься на этих людей, юноша про­сто ска­зал, что и они могут поло­житься на него.

Дик не пере­оце­ни­вал своих сил. При помощи Тома и его това­ри­щей он мог в зави­си­мо­сти от обсто­я­тельств ста­вить или уби­рать паруса. Но он созна­вал, что у него нет доста­точ­ных зна­ний, чтобы опре­де­лять с помо­щью при­бо­ров место судна в откры­том море.

Еще года четыре или пять, и Дик Сэнд осно­ва­тельно под­го­то­вился бы к труд­ной и увле­ка­тель­ной про­фес­сии моряка. Он научился бы обра­щаться с сек­ста­ном — при­бо­ром, при помощи кото­рого капи­тан Гуль еже­дневно изме­рял высоту све­тил, а по ней опре­де­лял широту судна. Поль­зу­ясь хро­но­мет­ром, ука­зы­ва­ю­щим время Грин­вич­ского мери­ди­ана, он высчи­ты­вал бы дол­готу по часо­вому углу. Солнце было бы его вер­ным совет­чи­ком. Луна и пла­неты гово­рили бы ему: «Твой корабль нахо­дится в такой-то точке оке­ана!» Совер­шен­ней­шие и непо­гре­ши­мые часы, в кото­рых цифер­бла­том слу­жит небо­свод, а стрел­ками — звезды, еже­дневно докла­ды­вали бы ему о прой­ден­ном рас­сто­я­нии. По аст­ро­но­ми­че­ским наблю­де­ниям он мог бы еже­дневно, как это делал капи­тан Гуль, опре­де­лять с точ­но­стью до одной мили место «Пили­грима», курс судна и, курс, кото­рого сле­дует держаться.

А Дик Сэнд мог опре­де­лять место судна лишь при­бли­зи­тельно, руко­вод­ству­ясь ком­па­сом и пока­за­ни­ями лага[29] с поправ­ками, вызван­ными дрейфом.

Однако Дик не испугался.

Мис­сис Уэл­дон поняла все, что тво­ри­лось в душе отваж­ного юноши.

— Спа­сибо, Дик! — ска­зала она недрог­нув­шим голо­сом. — Капи­тана Гуля больше нет на свете, весь эки­паж погиб вме­сте с ним. Судьба корабля в твоих руках. Я верю, Дик, ты спа­сешь корабль и всех нас!

— Да, мис­сис Уэл­дон, — отве­тил Дик, — я поста­ра­юсь это сде­лать с помо­щью божьей.

— Том и его това­рищи — слав­ные люди. Ты можешь все­цело поло­житься на них.

— Я знаю это. Я обучу их мор­скому делу, и мы вме­сте будем управ­лять суд­ном. В хоро­шую погоду это нетрудно. Если же погода испор­тится… Ну что ж, мы пре­одо­леем и дур­ную погоду, мис­сис Уэл­дон, и спа­сем вас, малень­кого Джека и всех осталь­ных! Я чув­ствую себя в силах это сде­лать! — И он повто­рил: — С божьей помощью.

— Ты зна­ешь. Дик, где сей­час нахо­дится «Пили­грим»? — спро­сила мис­сис Уэлдон.

— Это легко узнать, — отве­тил Дик. — Доста­точно взгля­нуть на карту: капи­тан Гуль вчера нанес на нее нашу точку.

— А ты смо­жешь пове­сти судно в нуж­ном направлении?

— Наде­юсь. Я буду дер­жать курс на восток, на тот-пункт аме­ри­кан­ского побе­ре­жья, к кото­рому мм должны пристать.

— Но ты, конечно, пони­ма­ешь, Дик, что после слу­чив­ше­гося бед­ствия надо изме­нить наш пер­во­на­чаль­ный марш­рут? Разу­ме­ется, «Пили­грим» не пой­дет теперь в Валь­па­ра­исо. Бли­жай­ший аме­ри­кан­ский порт — вот куда ты дол­жен вести судно!

— Конечно, мис­сис Уэл­дон, — отве­тил Дик. — Но тре­вожь­тесь. Аме­ри­кан­ский кон­ти­нент про­сти­ра­ется так далеко на юг, что мы никак — его не минуем.

— В какой сто­роне он нахо­дится? — спро­сила мис­сис Уэлдон.

— Вон там… — ска­зал Дик, ука­зы­вая рукой на восток, кото­рый он опре­де­лил по компасу.

— Итак, Дик, теперь ведь без­раз­лично, при­дет ли судно в Валь­па­ра­исо или в какой-нибудь дру­гой аме­ри­кан­ский порт. Един­ствен­ная наша цель — добраться до суши!

— И мы добе­ремся до нее, мис­сис Уэл­дон! — уве­ренно отве­тил юноша. — Я руча­юсь, что доставлю вас в без­опас­ное место. Впро­чем, я не теряю надежды, что вблизи от суши мы встре­тим какое-нибудь судно, совер­ша­ю­щее кабо­таж­ные рейсы[30]. Видите, мис­сис Уэл­дон, под­ни­ма­ется северо-запад­ный ветер. Даст Бог, он удер­жится, а тогда мы и огля­нуться не успеем, как добе­ремся до берега. Поста­вим все паруса — от грота до кли­вера, в поле­тим стрелой!

Моло­дой мат­рос гово­рил с уве­рен­но­стью быва­лого моряка, зна­ю­щего цену сво­ему кораблю и не сомне­ва­ю­ще­гося, что при любой ско­ро­сти этот корабль не вый­дет у него из повиновения.

Дик уже соби­рался созвать своих спут­ни­ков, чтобы поста­вить паруса и стать самому за штур­вал, но мис­сис Уэл­дон напом­нила ему, что прежде всего необ­хо­димо выяс­нить, где нахо­дится «Пили­грим».

Дей­стви­тельно, это была пер­во­оче­ред­ная задача. Дик сбе­гал в каюту капи­тана Гуля и при­нес оттуда карту, па кото­рую было нане­сено вче­раш­нее поло­же­ние судна. Теперь он мог пока­зать мис­сис Уэл­дон, что «Пили­грим» нахо­дится под 43°35′ южной широты и 164°13′ запад­ной дол­готы — за истек­шие сутки он почти не дви­нулся с места.

Мис­сис Уэл­дон скло­ни­лась над кар­той. Она при­стально смот­рела на корич­не­вое пятно, изоб­ра­жав­шее землю, по пра­вую сто­рону оке­ана. Это был мате­рик Южной Аме­рики, огром­ный барьер, про­тя­нув­шийся от мыса Горн до бере­гов Колум­бии и отго­ра­жи­ва­ю­щий Тихий океан от Атлан­ти­че­ского. При взгляде на разо­стлан­ную карту, где уме­щался не только южно­аме­ри­кан­ский кон­ти­нент, но и весь океан, каза­лось, что земля совсем близко и пас­са­жи­рам «Пили­грима» легко будет вер­нуться на родину. Это обман­чи­вое впе­чат­ле­ние неиз­менно воз­ни­кает у всех, кто не при­вык к мас­шта­бам мор­ских карт.

Уви­дев землю на листе бумаги, мис­сис Уэл­дон вооб­ра­зила, что и насто­я­щая земля вот-вот пред­ста­нет перед ее глазами.

Между тем, если бы «Пили­грим» был изоб­ра­жен на этом листе бумаги в пра­виль­ном мас­штабе, он ока­зался бы меньше самой малой инфу­зо­рии. И тогда эта мате­ма­ти­че­ская точка, не име­ю­щая ощу­ти­мого раз­мера, ока­за­лась бы такой же оди­но­кой и зате­рян­ной на карте, каким был и «Пили­грим» среди бес­ко­неч­ного про­стора океана.

Дик был иного мне­ния, чем мис­сис Уэл­дон. Он знал, что земля далеко, что много сотен миль отде­ляют ее от корабля. Но это не могло поко­ле­бать его реши­мость. Ответ­ствен­ность за судьбы людей пре­об­ра­зила Дика во взрос­лого мужчину.

При­шла пора дей­ство­вать. Нужно было вос­поль­зо­ваться попут­ным северо-запад­ным вет­ром, кото­рый с каж­дым часом ста­но­вился все све­жее. Пери­стые облака, плыв­шие высоко в небе, пред­ве­щали, что ветер не скоро спадет.

Дик Сэнд позвал Тома и его товарищей.

— Дру­зья мои, — ска­зал он, — на «Пили­гриме» нет дру­гого эки­пажа, кроме вас. Без вашей помощи я не могу выпол­нить ни одного маневра. Вы не моряки, конечно, но у вас уме­лые руки. Если вы не пожа­ле­ете труда, мы сумеем управ­лять «Пили­гри­мом». От этого зави­сит наше спасение.

— Капи­тан Дик, — отве­тил Том, — мои това­рищи и я сам охотно ста­нем вашими мат­ро­сами. В доб­рой воле у нас нет недо­статка. Все, что могут сде­лать пять чело­век под вашим коман­до­ва­нием, мы сделаем!

— Отлично ска­зано, ста­рина Том! — вос­клик­нула мис­сис Уэлдон.

— Однако мы должны соблю­дать вели­чай­шую осто­рож­ность, — ска­зал Дик Сэнд. — Я не пойду ни на какой риск и зря не стану под­ни­мать всех пару­сов. Пусть мы про­иг­раем немного в ско­ро­сти, зато выиг­раем в без­опас­но­сти. Такое реше­ние дик­туют нам обсто­я­тель­ства. Сей­час я укажу каж­дому из вас его обя­зан­но­сти. Сам я буду сто­ять у штур­вала сколько хва­тит сил. Время от вре­мени я поз­волю себе поспать часок-дру­гой. Но, как ни коро­ток будет мой сон, кому-нибудь из вас при­дется заме­нять меня. Хотите, Том, я обучу вас? Не так уж трудно вести корабль по ком­пасу. При жела­нии вы быстро научи­тесь дер­жать судно на курсе.

— Я готов, капи­тан Дик, — отве­тил ста­рый негр.

— Хорошо, — ска­зал юноша. — Постойте до вечера со мной у штур­вала, и, если я сва­люсь от уста­ло­сти, вы сего­дня же с успе­хом заме­ните меня на корот­кое время.

— А я? — спро­сил малень­кий Джек. — Разве я ничем не могу помочь моему другу Дику?

— Разу­ме­ется, доро­гой маль­чик! — отве­тила мис­сис Уэл­дон, при­жи­мая Джека к груди. — И тебя тоже научат управ­лять суд­ном. Я уве­рена, что когда ты будешь сто­ять у штур­вала, уж обя­за­тельно ветер будет попутный.

— Конечно, мама, конечно! — вос­клик­нул маль­чик, хло­пая в ладоши. — Я тебе это обещаю!

— Да, — улы­ба­ясь, ска­зал Дик, — ста­рые моряки гово­рят, что хоро­ший юнга при­но­сит судну сча­стье и попут­ный ветер.

И, обра­ща­ясь к Тому и осталь­ным неграм, Дик добавил:

— За дело, дру­зья! Пошли бра­со­пить реи в пол­ный бак­ш­таг[31]. Я покажу, что делать, а вы в точ­но­сти выпол­няйте мои указания.

— При­ка­зы­вайте, капи­тан Сэнд, — ска­зал Том, — мы готовы!

Глава десятая. Следующие четыре дня

Итак, Дик Сэнд стал капи­та­ном «Пили­грима». Не теряя вре­мени, он решил под­нять все паруса.

У пас­са­жи­ров было только одно жела­ние: поско­рее добраться до Валь­па­ра­исо или до какого-нибудь дру­гого порта на аме­ри­кан­ском побе­ре­жье. Дик Сэнд наме­ре­вался сле­дить за направ­ле­нием и ско­ро­стью хода «Пили­грима» и, вычис­лив сред­нюю ско­рость, нано­сить еже­дневно на карту прой­ден­ный путь. Для этого доста­точно было рас­по­ла­гать ком­па­сом и лагом.

На судне как раз имелся патент-лаг с вер­туш­кой и цифер­бла­том. Стрелка на цифер­блате пока­зы­вала ско­рость дви­же­ния судна в тече­ние какого-нибудь опре­де­лен­ного про­ме­жутка вре­мени. Патент-лаг мог сослу­жить боль­шую службу; при­бор был весьма прост, и обу­чить поль­зо­ваться им даже неопыт­ных, новых мат­ро­сов «Пили­грима» было нетрудно.

Но суще­ство­вал один неустра­ни­мый источ­ник оши­бок в счис­ле­нии — это оке­ан­ские течения.

Лаг и ком­пас не учи­ты­вают ско­ро­сти и направ­ле­ния тече­ния. Только аст­ро­но­ми­че­ские наблю­де­ния поз­во­ляют опре­де­лить точ­ное место судна в откры­том море. Но, к несча­стью, моло­дой капи­тан еще не умел делать аст­ро­но­ми­че­ских наблюдений.

Сперва у Дика Сэнда мельк­нула мысль отве­сти «Пили­грим» обратно к бере­гам Новой Зелан­дии. Этот пере­ход был бы короче. Веро­ятно, Дик так бы и посту­пил, если бы ветер, дув­ший все время навстречу судну, не сме­нился вдруг попут­ным. Поэтому легче было про­дол­жать путь к Америке.

Ветер пере­ме­нил направ­ле­ние почти на 180°; теперь он дул с северо-запада и как будто креп­чал. Этим сле­до­вало вос­поль­зо­ваться, чтобы пройти при попут­ном ветре как можно дальше.

Дик Сэнд наме­ре­вался идти в пол­ный бакштаг.

На шхуне— бриге фок-мачта несет четыре пря­мых паруса: фок — на мачте, выше — мар­сель на стеньге, затем на брам-стеньге брам­сель и бом-брамсель.

Грот— мачта несет меньше пару­сов: только косой грот, а над ним-топсель.

Между этими двумя мач­тами на шта­гах, кото­рые кре­пят грот-мачту спе­реди, можно под­нять еще три яруса косых парусов-стакселей.

Нако­нец, на буш­прите — наклон­ной мачте, тор­ча­щей впе­реди носа, — под­ни­мают три кли­вера: наруж­ный, внут­рен­ний и бом-кливер.

Кли­вер, стак­сели, косой грот и топ­сель легко ста­вить и уби­рать прямо с палубы, не под­ни­ма­ясь на реи. Но поста­новка пару­сов на фок-мачте тре­бует мор­ской сно­ровки. Для того чтобы про­из­ве­сти какой-нибудь маневр с этими пару­сами, нужно взо­браться по ван­там на стеньгу, брам-стеньгу или бом-брам-стеньгу. Лазать на мачту при­хо­дится не только для того, чтобы под­нять или убрать парус, но и тогда, когда нужно умень­шить пло­щадь, под­став­лен­ную пару­сом ветру, — «взять рифы»[32], как гово­рят моряки. Поэтому мат­росы должны уметь лазать по пер­там[33] — кана­там, сво­бодно под­вя­зан­ным под реями, и рабо­тать одной рукой, дер­жась дру­гой за канат. Маневр этот опа­сен, осо­бенно для непри­выч­ных людей. Не говоря уже о бор­то­вой и киле­вой качке, кото­рая ощу­ща­ется тем силь­нее, чем выше мат­рос под­ни­ма­ется на мачты, порыв мало-малъ­ски све­жего ветра, вне­запно напол­нив­шего паруса, может сбро­сить мат­роса за борт.

Итак, Тому и его това­ри­щам пред­сто­яла опас­ная работа.

К сча­стью, ветер дул с уме­рен­ной силой. На морс не успело еще под­няться вол­не­ние, и качка была невелика.

Когда Дик Сэнд, по сиг­налу капи­тана Гуля, повел «Пили­грим» к месту ката­строфы, на судне были под­няты косой грот, кли­вер, фок и мар­сель. Чтобы сняться с дрейфа, нужно было пере­бра­со­пить все паруса на фок-мачте. Негры без осо­бого труда помогли ему в этом маневре. А чтобы идти в пол­ный бак­ш­таг, теперь доста­точно было под­нять брам­сель, бом-брам­сель, топ­сель и стаксели.

— Дру­зья мои, — ска­зал моло­дой капи­тан своим помощ­ни­кам, — испол­няйте в точ­но­сти все мои при­ка­за­ния, и дело у нас пой­дет замечательно.

Стоя у штур­вала, Дик Сэнд скомандовал;

— Том, тра­вите шкот!

— Тра­вить?

Том недо­уменно взялся за трос, не зная, что с ним делать.

— Ну да, тра­вите! Это зна­чит — осла­бить шкот! И вы, Бат, делайте то же самое! Так, хорошо! Теперь вытя­ги­вайте. Вытя­ги­вайте же, Бат!

— Вот так?

— Да, да! Очень хорошо! Гер­ку­лес, ваша оче­редь! Ну-ка пона­тужь­тесь, здесь нужна сила!

Про­сить Гер­ку­леса «пона­ту­житься» было по мень­шей мере неосто­рожно: вели­кан рва­нул снасть с такой силой, что чуть не ото­рвал ее совсем.

— Не так сильно! — закри­чал Дик Сэнд улы­ба­ясь. — Этак вы вырвете мачту из гнезда!

— Да ведь я только чуть-чуть потя­нул, — оправ­ды­вался Геркулес.

— Это назы­ва­ется «чуть-чуть»?… Вот что, Гер­ку­лес: вы уж лучше только делайте вид, что тянете. Этого будет доста­точно. Вни­ма­ние, дру­зья! Потра­вите еще… Ослабьте!.. Так… Кре­пите… Да кре­пите же!.. Не пони­мают! Ах, да при­вя­зы­вайте! Так, так! Хорошо! Друж­нее! Выби­райте брасы!..

И все паруса фока, у кото­рого с левой сто­роны брасы были ослаб­лены, мед­ленно повернулись.

Ветер напол­нил их, и судно рва­ну­лось вперед.

Затем Дик велел осла­бить шкоты кли­вера и созвал после этого негров на корме.

— Отлично рабо­тали, дру­зья мои! — похва­лил Дик Сэнд мат­ро­сов. — А теперь зай­мемся грот-мач­той. Только смот­рите, Гер­ку­лес, ничего не рвите и не ломайте.

— Поста­ра­юсь, — кротко отве­тил вели­кан, не реша­ясь дать твер­дое обязательство.

Вто­рой маневр дался мат­ро­сам уже легче. Косой грот был постав­лен под нуж­ным углом, он сразу напол­нился вет­ром, и его мощ­ное дей­ствие при­ба­ви­лось к дей­ствию перед­них парусов.

Затем над косым гро­том под­няли топ­сель, и, так как он был про­сто взят на гитовы[34], доста­точно было подо­брать фал, выбрать галс, а затем закре­пить их. Но Гер­ку­лес, его друг Актеон, не счи­тая малень­кого Джека, взяв­ше­гося помо­гать им, выби­рали фал с такой силой, что он лопнул.

Все трое опро­ки­ну­лись навз­ничь, к сча­стью не при­чи­нив себе ни малей­шего вреда. Маль­чик был в восторге.

— Ничего, ничего! — крик­нул моло­дой капи­тан. — Свя­жите концы фала и тяните, только послабее!

Нако­нец паруса были закреп­лены над­ле­жа­щим обра­зом, и Дику Сэнду не при­шлось даже отойти от штур­вала. Теперь «Пили­грим» быстро шел на восток, и оста­ва­лось сле­дить за тем, чтобы судно не откло­ня­лось от курса. Это было проще про­стого, так как ветер был уме­рен­ный и судно не рыскало.

— Отлично, дру­зья мои, — ска­зал Дик Сэнд. — Скоро вы ста­нете насто­я­щими моряками.

— Поста­ра­емся, капи­тан Сэнд, — отве­тил за всех ста­рый Том.

Мис­сис Уэл­дон тоже похва­лила ста­ра­тель­ных мат­ро­сов. Немало похвал заслу­жил и малень­кий Джек: ведь он тру­дился не покла­дая рук.

— Мне кажется, Джек, что это ты обо­рвал фал, — улы­ба­ясь, ска­зал Гер­ку­лес. — Ты такой силь­ный! Не знаю, что бы мы делали без тебя!

Маль­чик покрас­нел от удо­воль­ствия и крепко потряс руку сво­его друга Геркулеса.

Однако «Пили­грим» нес еще не все паруса. Не были под­няты брам­сель, бом-брам­сель и стак­сели. А между тем при ходе в бак­ш­таг они могли зна­чи­тельно уско­рить ход «Пили­грима». Дик Сэнд решил под­нять и эти паруса.

Если стак­сели можно было поста­вить без осо­бен­ного труда, прямо с палубы, то с пря­мыми пару­сами фок-мачты дело обсто­яло хуже: чтобы под­нять их, нужно было взо­браться на реи. Не желая под­вер­гать риску свою неопыт­ную команду, Дик Сэнд сам занялся этим делом.

Он пере­дал Тому штур­вал и пока­зал, как сле­дует вести судно. Затем, поста­вив Гер­ку­леса, Вата, Актеона и Остина у гор­де­ней брам­селя и бом-брам­селя, он полез на мачту.

Взо­браться по выб­лен­кам вант фок-мачты, достиг­нуть марса, добраться до рея — для Дика было сущей игрой. Подвиж­ный и лов­кий юноша мигом побе­жал по пор­там брам-реи и отдал сезни, стя­ги­ва­ю­щие брамсель.

Потом он пере­брался на бом-брам-рей[35] и быстро рас­пу­стил парус. Покон­чив с этим делом, Дик Сэнд соскольз­нул по одному из фор­ду­нов[36] пра­вого борта прямо на палубу.

Здесь по его ука­за­нию мат­росы рас­тя­нули оба паруса, то есть при­тя­нули их шко­тами за ниж­ние углы к нокам[37] ниже лежа­щих реев, и прочно закре­пили шкоты.

Затем были под­няты стак­сели между грот-мач­той и фок-мач­той, и этим кон­чи­лась работа по подъ­ему парусов.

Гер­ку­лес ста­рался не тянуть сна­сти изо всех сил и ничего не разо­рвал на этот раз.

«Пили­грим» шел теперь на всех парусах.

Дик мог поста­вить еще лисели, но при таких усло­виях их было трудно ста­вить, еще труд­нее было бы быстро убрать их в слу­чае шквала. Поэтому моло­дой капи­тан решил огра­ни­читься уже под­ня­тыми парусами.

Том полу­чил раз­ре­ше­ние отойти от штур­вала, и Дик Сэнд снова стал на свое место.

Ветер све­жел. «Пили­грим», слегка накре­нив­шись на пра­вый борт, быстро сколь­зил по морю. Плос­кий след, остав­ля­е­мый им на воде, сви­де­тель­ство­вал об отлич­ной форме под­вод­ной части судна.

— Вот мы и на пра­виль­ном пути, мис­сис Уэл­дон, — ска­зал Дик Сэнд. — Только бы, дай Бог, удер­жался попут­ный ветер!

Мис­сис Уэл­дон пожала руку юноше. И вдруг она почув­ство­вала силь­ную уста­лость от всех пере­жи­тых за послед­ние часы вол­не­ний, ушла в свою каюту и задре­мала. Это было какое-то тяже­лое забы­тье, а не сон.

Новая команда шхуны-брига оста­лась на палубе. Негры-мат­росы несли вахту на баке, гото­вые по пер­вому слову Дика Сэнда выпол­нить любую работу, пере­ме­нить поло­же­ние пару­сов. Но, пока сила и направ­ле­ние ветра не изме­ни­лись, команде нечего было делать.

Однако чем же занят был в это время кузен Бенедикт?

Кузен Бене­дикт изу­чал при помощи лупы чле­ни­сто­но­гое насе­ко­мое, кото­рое ему, нако­нец, уда­лось разыс­кать на борту «Пили­грима». Это было про­стое пря­мо­кры­лое; головка его исче­зала под высту­па­ю­щим краем перед­не­гру­дия, усики были длин­ные, а кожи­стые перед­ние кры­лья пре­вра­ти­лись в над­кры­лья. Насе­ко­мое это при­над­ле­жало к отряду тара­ка­нов и к виду аме­ри­кан­ских тараканов.

Кузену Бене­дикту посчаст­ли­ви­лось сде­лать эту находку на кам­бузе, — он подо­спел как раз вовремя: Негоро только что занес ноту, чтобы без­жа­лостно раз­да­вить дра­го­цен­ное насе­ко­мое. Уче­ный с него­до­ва­нием обру­шился на пор­ту­гальца. Заме­тим, впро­чем, что гнев кузена Бене­дикта не про­из­вел ника­кого впе­чат­ле­ния на кока.

Знал ли кузен Бене­дикт, какие собы­тия разыг­ра­лись после того, как капи­тан Гуль и его спут­ники отпра­ви­лись на зло­по­луч­ную охоту за поло­са­ти­ком? Конечно, зная, Больше того: он был на палубе, когда «Пили­грим» подо­шел к месту ката­строфы, где еще пла­вали обломки раз­би­той шлюпки. Сле­до­ва­тельно, эки­паж шхуны-брига погиб на его глазах.

Пред­по­ло­жить, что эта ката­строфа не огор­чила его, зна­чило бы обви­нить кузена Бене­дикта в жесто­ко­сер­дии. Чув­ство состра­да­ния не было ему чуждо, он жалел несчаст­ных охот­ни­ков. Он скор­бел также о том, что кузина его ока­за­лась в тяже­лом поло­же­нии. Он подо­шел к мис­сис Уэл­дон и пожал ей руку, как бы говоря! «Не бой­тесь! Разве я не с вами? При мне вам не гро­зит ничто!»

Затем он вер­нулся в свою каюту. Веро­ятно, он наме­ре­вался хоро­шенько обду­мать, какие могут быть послед­ствия этого при­скорб­ного собы­тия, и наме­тить план реши­тель­ных действий.

Но по дороге он наткнулся на упо­мя­ну­того уже тара­кана, и тара­кан цели­ком погло­тил его вни­ма­ние. Ведь кузен Бене­дикт наме­ре­вался дока­зать, и вполне осно­ва­тельно, что, вопреки мне­нию неко­то­рых энто­мо­ло­гов, нравы тара­ка­нов, при­над­ле­жа­щих к роду форас­пеев, заме­ча­тель­ных своей окрас­кой, совер­шенно отличны от нра­вов тара­ка­нов обык­но­вен­ных, и теперь он при­нялся за иссле­до­ва­ние, мгно­венно поза­быв, что на свете суще­ствует шхуна-бриг «Пили­грим», что ею коман­до­вал капи­тан Гуль и что этот несчаст­ный погиб вме­сте со всем своим эки­па­жем. Он любо­вался своим тара­ка­ном, как будто это про­тив­ное насе­ко­мое было ред­чай­шим золо­тым жуком.

Жизнь на борту снова вошла в колею, хотя все еще долго пас­са­жиры оста­ва­лись под впе­чат­ле­нием страш­ной ката­строфы, сто­ив­шей жизни шести человекам.

В пер­вый день Дик Сэнд прямо раз­ры­вался на части: он стре­мился при­ве­сти судно в пол­ный поря­док, чтобы быть гото­вым ко вся­ким неожи­дан­но­стям. Негры-мат­росы усердно испол­няли все рас­по­ря­же­ния. К вечеру на борту «Пили­грима» уже царил образ­цо­вый поря­док. Можно было наде­яться, что и дальше все пой­дет хорошо.

Негоро не пытался больше оспа­ри­вать авто­ри­тет пят­на­дца­ти­лет­него капи­тана. Каза­лось, он без­молвно При­знал Дика Сэнда началь­ством. Он по-преж­нему много вре­мени про­во­дил на своем тес­ном кам­бузе и редко выхо­дил на палубу.

Дик Сэнд твердо решил поса­дить Негоро под арест на все время пла­ва­ния при малей­шей попытке его нару­шить дис­ци­плину. По пер­вому знаку моло­дого капи­тана Гер­ку­лес схва­тил бы кока за шиво­рот и отнес в трюм. Эта опе­ра­ция нисколько не затруд­нила бы вели­кана. Ста­рая Нан, уме­лая кухарка, отлично могла бы испол­нять на кам­бузе обя­зан­но­сти кока. Оче­видно, Негоро пони­мал, что он не явля­ется неза­ме­ни­мым, и, чув­ствуя, что за ним зорко сле­дят, не желал навлечь на себя нареканий.

Ветер к вечеру уси­лился, но направ­ле­ние его оста­ва­лось неиз­мен­ным, и до наступ­ле­ния ночи не при­шлось пере­став­лять паруса. Солид­ные мачты, желез­ные креп­ле­ния их, хоро­шее состо­я­ние всей оснастки корабля поз­во­лят сохра­нять такую боль­шую парус­ность даже и при более силь­ном ветре.

К ночи корабли обычно умень­шают парус­ность глав­ным обра­зом за счет спуска верх­них пару­сов — брам­селя, бом-брам­селя, топ­селя и дру­гих пару­сов. Тогда кораблю не страшны вне­запно нале­тев­шие шквалы. Но Дик Сэнд не стал при­ни­мать этих мер предо­сто­рож­но­сти: погода не пред­ве­щала ника­ких непри­ят­ных неожи­дан­но­стей, и ему не хоте­лось умень­шать ско­рость судна, пока оно не выбра­лось из этой пустын­ной части оке­ана. Кроме того, моло­дой капи­тан наме­ре­вался про­сто­ять на вахте первую ночь и лично сле­дить за всем.

Мы уже упо­ми­нали, что лаг и ком­пас были един­ствен­ными при­бо­рами, кото­рыми Дик Сэнд мог поль­зо­ваться! для при­бли­зи­тель­ного счис­ле­ния пути, прой­ден­ного «Пили­гри­мом».

Моло­дой капи­тан при­ка­зал бро­сать лаг каж­дые пол­часа и запи­сы­вал пока­за­ния прибора.

Что каса­ется ком­паса, кото­рый назы­вают также бус­со­лью, то на борту их было два: один был уста­нов­лен в нак­то­узе[38], перед гла­зами руле­вого. Его кар­тушка, днем осве­щен­ная сол­неч­ным све­том, а ночью двумя боко­выми лам­пами, каж­дую минуту ука­зы­вала направ­ле­ние, по кото­рому сле­дует судно.

Вто­рой ком­пас пред­став­лял собою пере­вер­ну­тую бус­соль и был укреп­лен в каюте, кото­рую зани­мал раньше капи­тан Гуль. Таким обра­зом капи­тан, не выходя из каюты, мог все­гда знать, ведет ли руле­вой корабль точно по задан­ному курсу или, напро­тив, по неопыт­но­сти или вслед­ствие небреж­но­сти поз­во­ляет ему рыскать.

Все суда, совер­ша­ю­щие даль­ние пла­ва­ния, обычно имеют не меньше двух ком­па­сов, так же как они запа­са­ются по мень­шей мере двумя хро­но­мет­рами. Время от вре­мени, при­хо­дится сли­чать пока­за­ния этих при­бо­ров, чтобы удо­сто­ве­риться, исправны ли они. «Пили­грим», как видим, не отста­вал в этом отно­ше­нии от дру­гих судов.

Дик Сэнд пред­ло­жил сво­ему эки­пажу с вели­чай­шей осто­рож­но­стью обра­щаться с обо­ими ком­па­сами, кото­рые были ему так необходимы.

Но в ночь с 12 на 13 фев­раля, когда юноша нес вахту у штур­вала, слу­чи­лась беда с ком­па­сом, нахо­див­шимся в капи­тан­ской каюте. Мед­ный крю­чок, на кото­ром он висел, вырвался из дерева, и ком­пас упал на пол. Заме­тили это только на сле­ду­ю­щее утро.

Каким обра­зом вырвался крючок?

Никто не мог объ­яс­нить, как про­изо­шло это несча­стье. Оста­ва­лось пред­по­ло­жить, что боко­вая качка посте­пенно рас­ша­тала крю­чок, а киле­вая, встря­хи­вая при­бор, довер­шила дело. Ночью было довольно силь­ное вол­не­ние. Но так или иначе, а вто­рой ком­пас раз­бился, и почи­нить его было невозможно.

Дик Сэнд очень огор­чился. Теперь он вынуж­ден был дове­ряться пока­за­ниям ком­паса, заклю­чен­ного в нак­то­узе. Никто не был ответ­стве­нен за поломку вто­рого ком­паса, и все же она могла иметь весьма непри­ят­ные последствия.

Дику Сэнду оста­ва­лось лишь при­нять меры к тому, чтобы огра­дить от вся­ких слу­чай­но­стей послед­ний компас.

Если не счи­тать этого про­ис­ше­ствия, то на «Пили­гриме» до сих пор все обсто­яло благополучно.

Видя, как спо­коен Дик, мис­сис Уэл­дон снова пове­рила в счаст­ли­вый исход путе­ше­ствия. Впро­чем, она нико­гда не под­да­ва­лась отча­я­нию, ибо прежде всего пола­га­лась на милость неба и чер­пала душев­ную бод­рость в искрен­ней пере и молитве.

Дик Сэнд рас­пре­де­лил время так, что на его долю выпали ноч­ные вахты у штур­вала. Днем он спал пять-шесть часов, и, по-види­мому, этот недол­гий сон вос­ста­нав­ли­вал его силы, — он не чув­ство­вал боль­шой уста­ло­сти. Когда моло­дой капи­тан отды­хал, у штур­вала стоял Том или его сын Бат. Бла­го­даря тол­ко­вому руко­вод­ству Дика они мало-помалу ста­но­ви­лись непло­хими рулевыми.

Часто мис­сис Уэл­дон бесе­до­вала с Диком. Юноша очень ценил советы этой отваж­ной и умной жен­щины. Еже­дневно он пока­зы­вал ей на карте путь, прой­ден­ный «Пили­гри­мом» за сутки, опре­де­ляя его лишь по направ­ле­нию судна и сред­ней ско­ро­сти его хода.

— Вот видите, мис­сис Уэл­дон, — гово­рил он, — при таком попут­ном ветре перед нами скоро откро­ются берега Южной Аме­рики. Я не реша­юсь утвер­ждать, но очень наде­юсь, что мы ока­жемся тогда близ Вальпараисо.

Мис­сис Уэл­дон не сомне­ва­лась, что «Пили­грим» дер­жит пра­виль­ный курс и что попут­ный северо-запад­ный ветер несет его к наме­чен­ной цели. Но каким еще дале­ким казался берег Аме­рики! Сколько опас­но­стей под­сте­ре­гало судно на пути к суше, хотя бы от тех пере­мен, какими гро­зят и небо и море!

Бес­печ­ный, как все дети его воз­раста, Джек по-преж­нему шалил, бегал по палубе, играл с Динго. Он заме­чал, конечно, что Дик уде­ляет ему теперь меньше вре­мени, но мис­сис Уэл­дон сумела вну­шить сыну, что не сле­дует отры­вать Дика от работы, и послуш­ный маль­чик не при­ста­вал больше к «капи­тану Сэнду».

Так текла жизнь на борту «Пили­грима». Негры все больше усва­и­вали свое мат­рос­ское ремесло и тол­ково справ­ля­лись с делом. Ста­рый Том выпол­нял обя­зан­но­сти боц­мана, и, несо­мненно, сото­ва­рищи сами выбрали бы его на эту долж­ность. В те часы, когда моло­дей капи­тан отды­хал, Том был началь­ни­ком вахты; вме­сте с ним дежу­рили Бат и Остин; Актеон в Гер­ку­лес состав­ляли вто­рую вахту под началь­ством Дика Сэнда. Таким обра­зом, каж­дый раз один пра­вил, а двое дру­гих несли вахту на носу.

Судно нахо­ди­лось в пустын­ной части оке­ана, и здесь можно было не опа­саться столк­но­ве­ния со встреч­ным кораб­лем. Но Дик Сэнд тре­бо­вал от вах­тен­ных насто­ро­жен­ней бди­тель­но­сти. С наступ­ле­нием тем­ноты он при­ка­зы­вал зажи­гать ходо­вые огни: зеле­ный фонарь по пра­вому борту и крас­ный — по левому, — тре­бо­ва­ние, конечно, вполне разумное.

Ночь за ночью Дик Сэнд про­во­дил у штур­вала. Ино­гда он совсем изне­мо­гал, чув­ство­вал непре­одо­ли­мую сла­бость, рука его почти инстинк­тивно пра­вила тогда рулем. Уста­лость, с кото­рой он не хотел счи­таться, брала свое.

В ночь с 13 на 14 фев­раля Дику при­шлось раз­ре­шить себе несколько часов отдыха. У штур­вала его заме­нил ста­рик Том.

Небо сплошь затя­ги­вали облака; к вечеру, когда похо­ло­дало, они нависли очень низко. Было так темно, что с палубы нельзя было раз­гля­деть верх­ние паруса, теряв­ши­еся во мраке. Гер­ку­лес и Актеон несли вахту на баке.

На корме слабо све­тился нак­тоуз, и этот мяг­кий свет отра­жался в метал­ли­че­ской отделке штур­вала. Ходо­вые огни бро­сали свет лишь за борт, а палуба судна погру­жена была в темноту.

Около трех часов ночи со ста­рым Томом, утом­лен­ным дол­гой вах­той, про­изо­шло что-то похо­жее на явле­ние гип­но­тизма: глаза его, слиш­ком долго устрем­ляв­ши­еся на све­тя­щийся круг нак­то­уза, вдруг пере­стали видеть, и он оце­пе­нел в ско­вав­шей его дре­моте. Он не только ничего не видел, но если бы даже его сильно ущип­нули, он, веро­ятно, ничего не почув­ство­вал бы.

Он не заме­тил, как по палубе скольз­нула какая-то тень.

Это был Негоро.

Судо­вой кок под­крался к ком­пасу и под­ло­жил под нак­тоуз какой-то тяже­лый пред­мет, кото­рый он при­нес с собой.

С минуту он смот­рел на осве­щен­ную в нак­то­узе кар­тушку и затем бес­шумно исчез.

Если бы Дик Сэнд, сме­нив­ший поутру Тома, заме­тил пред­мет, поло­жен­ный Негоро под нак­тоуз, он поспе­шил бы убрать его, потому что Негоро поло­жил под ком­пас желез­ный бру­сок. Под вли­я­нием этого куска железа пока­за­ния ком­паса изме­ни­лись, и вме­сто того, чтобы ука­зы­вать направ­ле­ние на маг­нит­ный полюс, кото­рое немного отли­ча­ется от направ­ле­ния на полюс мира, стрелка ука­зы­вала теперь на северо-восток; деви­а­ция ком­паса достигла четы­рех рум­бов[39], то есть поло­вины пря­мого угла.

Том через мгно­ве­ние очнулся. Он бро­сил взгляд на ком­пас… Ему пока­за­лось — могло ли быть иначе? — что «Пили­грим» сошел с курса.

Том повер­нул штур­вал и напра­вил корабль прямо на восток… Так ему по край­ней мере казалось.

Но вслед­ствие откло­не­ния стрелки, о кото­ром вах­тен­ный руле­вой, конечно, и не подо­зре­вал, курс корабля, изме­нен­ный на четыре румба, взят был теперь на юго-восток.

Таким обра­зом, «Пили­грим» укло­нился от задан­ного курса на 45°, про­дол­жая нестись впе­ред о преж­ней скоростью.

Глава одиннадцатая. Буря

За всю сле­ду­ю­щую неделю, с 14 по 21 фев­раля, на судне не про­изо­шло ничего при­ме­ча­тель­ного. Северо-запад­ный ветер все уси­ли­вался, и «Пили­грим» быстро про­дви­гался впе­ред, делая в сред­нем по сто шесть­де­сят миль в сутки. Боль­шего и нельзя было тре­бо­вать от судна такого тоннажа.

Дик Сэнд пред­по­ла­гал, что шхуна-бриг при­бли­жа­ется к водам, посе­ща­е­мым транс­оке­ан­скими паро­хо­дами, кото­рые под­дер­жи­вают пас­са­жир­ское сооб­ще­ние между двумя полушариями.

Юноша все наде­ялся встре­тить один из таких паро­хо­дов и твердо решил либо пере­пра­вить на него своих пас­са­жи­ров, либо добиться у капи­тана помощи: полу­чить на «Пили­грим» вре­мен­ное под­креп­ле­ние из несколь­ких мат­ро­сов, а может быть, и офи­цера. Зор­ким взгля­дом он неустанно всмат­ри­вался вдаль и все не обна­ру­жи­вал ни одного судна. Море по-преж­нему оста­ва­лось пустынным.

Это не могло не удив­лять Дика Сэнда. Моло­дой мат­рос, участ­во­вав­ший уже в трех даль­них пла­ва­ниях на кито­бой­ных судах, несколько раз пере­се­кал эту часть Тихого оке­ана, где, по его рас­че­там, нахо­дился сей­час «Пили­грим». При этом он неиз­менно встре­чал то аме­ри­кан­ское, то англий­ское судно, кото­рые либо под­ни­ма­лись от мыса Горн к эква­тору, либо спус­ка­лись к этой край­ней южной точке аме­ри­кан­ского континента.

Но Дик Сэнд не знал и не мог даже подо­зре­вать, что сей­час «Пили­грим» идет на более высо­кой широте, то есть гораздо южнее, чем он пред­по­ла­гал. Это обу­слов­ли­ва­лось двумя причинами.

Во— пер­вых, тече­ни­ями. Дик Сэнд имел лишь смут­ное пред­став­ле­ние об их ско­ро­сти. Между тем тече­ния здесь были силь­ные, и они неза­метно для глаз, но непре­рывно сно­сили корабль в сто­рону от курса, а Дик не мог уста­но­вить это.

Во— вто­рых, ком­пас, испор­чен­ный пре­ступ­ной рукой Негоро, давал непра­виль­ные пока­за­ния, а Дик Сэнд не мог их про­ве­рить, так как вто­рой ком­пас был сломан.

Итак, моло­дой капи­тан счи­тал — и не мог не счи­тать, — что ведет судно на восток, в дей­стви­тель­но­сти же вел его на юго-восток.

Ком­пас все­гда нахо­дился перед его гла­зами. Лаг регу­лярно опус­кали за борт. Эти два при­бора поз­во­ляли при­бли­зи­тельно опре­де­лять число прой­ден­ных миль и вести судно по курсу. Но доста­точно ли этого было?

Дик Сэнд вся­че­ски ста­рался вну­шить бод­рость мис­сис Уэл­дон, кото­рую ино­гда тре­во­жили тяже­лые мысли.

— Неде­лей раньше или неде­лей позже, — гово­рил он ей, — но мы добе­ремся до аме­ри­кан­ского побе­ре­жья. И не так уж важно, в каком месте мы при­ста­нем… Глав­ное то, что мы все-таки вый­дем на берег!

— Я не сомне­ва­юсь в этом, Дик!

— Разу­ме­ется, мис­сис Уэл­дон, я был бы куда спо­кой­нее, если бы вас не было на борту, если бы мне при­хо­ди­лось нести ответ­ствен­ность только за эки­паж, но…

— Но если бы слу­чай не при­вел меня на борт, — отве­тила мис­сис Уэл­дон, — если бы кузен Бене­дикт, Джек, Нан и я не плыли на «Пили­гриме», если бы в море не подо­брали Тома и его това­ри­щей, то ведь тебе, мой маль­чик, при­шлось бы остаться с глазу на глаз с Негоро… А разве ты можешь питать дове­рие к этому злому чело­веку? Что бы ты тогда сделал?

— Прежде всего, — реши­тельно ска­зал юноша, — я лишил бы Негоро воз­мож­но­сти вредить…

— И один упра­вился бы с судном?

— Да, один… с помо­щью божьей.

Твер­дый и реши­тель­ный тон юноши успо­ка­и­вал мис­сис Уэл­дон. И все же она не могла отде­латься от тре­вож­ного чув­ства, когда смот­рела на сво­его малень­кого сына. Муже­ствен­ная жен­щина ста­ра­лась ничем не про­яв­лять сво­его бес­по­кой­ства, но как щемило мате­рин­ское сердце от тай­ной тоски!

Если моло­дой капи­тан еще не обла­дал доста­точ­ными зна­ни­ями по гид­ро­гра­фии, чтобы опре­де­лять место сво­его корабля в море, зато у него было чутье истого моряка и «чув­ство погоды». Вид неба и моря, во-пер­вых, и пока­за­ния баро­метра, во-вто­рых, под­го­тав­ли­вали его напе­ред ко всем неожиданностям.

Капи­тан Гуль, хоро­ший метео­ро­лог, научил его пони­мать пока­за­ния баро­метра. Мы вкратце рас­ска­жем, как надо поль­зо­ваться этим заме­ча­тель­ным при­бо­ром[40].

«1. Когда после дол­гого пери­ода хоро­шей погоды баро­метр начи­нает резко и непре­рывно падать — это вер­ный при­знак дождя. Однако если хоро­шая погода сто­яла очень долго, то ртут­ный стол­бик может опус­каться два-три дня, и лишь после этого про­изой­дут в атмо­сфере сколько-нибудь замет­ные изме­не­ния. В таких слу­чаях чем больше вре­мени про­шло между нача­лом паде­ния ртут­ного столба и нача­лом дождей, тем дольше будет сто­ять дожд­ли­вая погода.

2. Напро­тив, если во время дол­гого пери­ода дождей баро­метр нач­нет мед­ленно, но непре­рывно под­ни­маться, можно с уве­рен­но­стью пред­ска­зать наступ­ле­ние хоро­шей погоды. И хоро­шая погода удер­жится тем дольше, чем больше вре­мени про­шло между нача­лом подъ­ема ртут­ного столба и пер­вым ясным днем.

3. В обоих слу­чаях изме­не­ние погоды, про­ис­шед­шее сразу после подъ­ема или паде­ния ртут­ного столба, удер­жи­ва­ется весьма непро­дол­жи­тель­ное время.

4. Если баро­метр мед­ленно, но бес­пре­рывно под­ни­ма­ется в тече­ние двух-трех дней и дольше, это пред­ве­щает хоро­шую погоду, хотя бы все эти дни и лил, не пере­ста­вая, дождь, и vice versa[41]. Но если баро­метр мед­ленно под­ни­ма­ется в дожд­ли­вые дни, а с наступ­ле­нием хоро­шей погоды тот­час же начи­нает падать, — хоро­шая погода удер­жится очень недолго, и vice versa

5. Вес­ной и осе­нью рез­кое паде­ние баро­метра пред­ве­щает вет­ре­ную погоду. Летом, в силь­ную жару, оно пред­ска­зы­вает грозу. Зимой, осо­бенно после про­дол­жи­тель­ных моро­зов, быст­рое паде­ние ртут­ного столба гово­рит о пред­сто­я­щей пере­мене направ­ле­ния ветра, сопро­вож­да­ю­щейся отте­пе­лью и дождем. Напро­тив, повы­ше­ние ртут­ного стол— ба во время про­дол­жи­тель­ных моро­зов пред­ве­щает снегопад.

6. Частые коле­ба­ния уровня ртут­ного столба, то под­ни­ма­ю­ще­гося, то пада­ю­щего, ни в коем слу­чае не сле­дует рас­смат­ри­вать как при­знак при­бли­же­ния дли­тель­ного; пери­ода сухой либо дожд­ли­вой погоды. Только посте­пен­ное и мед­лен­ное паде­ние или повы­ше­ние ртут­ного столба пред­ве­щает наступ­ле­ние дол­гого пери­ода устой­чи­вой погоды.

7. Когда в конце осени, после дол­гого пери­ода вет­ров и дождей, баро­метр начи­нает под­ни­маться, это пред­ве­щает север­ный ветер в наступ­ле­ние морозов».

Вот общие выводы, кото­рые можно сде­лать из пока­за­ний этого цен­ного прибора.

Дик Сэнд отлично умел раз­би­раться в пред­ска­за­ниях баро­метра и много раз убеж­дался, насколько они пра­вильны. Каж­дый день он сове­то­вался со своим баро­мет­ром, чтобы не быть застиг­ну­тым врас­плох пере­ме­ной погоды.

Два­дца­того фев­раля юношу обес­по­ко­или пока­за­ния баро­метра, и несколько раз в день он под­хо­дил к при­бору, чтобы запи­сать коле­ба­ния ртут­ного столба. Баро­метр мед­ленно и непре­рывно падал. Это пред­ска­зы­вало дождь. Но так как дождь все не начи­нался, Дик Сэнд при­шел к выводу, что дур­ная погода про­дер­жится долго. Так и должно было произойти.

Но вме­сте с дождем в это время года дол­жен был прийти и силь­ный ветер. В самом деле, через день ветер посве­жел настолько, что ско­рость пере­ме­ще­ния воз­духа достигла шести­де­сяти футов в секунду, то есть трид­цати одной мили в час[42].

Моло­дому капи­тану при­шлось при­нять неко­то­рые меры предо­сто­рож­но­сти, чтобы ветер не изо­рвал паруса «Пили­грима» и не сло­мал мачты.

Он велел убрать бом-брам­сель, топ­сель и кли­вер, но, сочтя это недо­ста­точ­ным, вскоре при­ка­зал еще опу­стить брам­сель и взять два рифа на марселе.

Этот послед­ний маневр нелегко было выпол­нить с таким неопыт­ным эки­па­жем. Но нельзя было оста­нав­ли­ваться перед труд­но­стями, и дей­стви­тельно они никого не остановили.

Дик Сэнд в сопро­вож­де­нии Бата и Остина взо­брался на рей и, правда не без труда, убрал брам­сель. Если бы паде­ние баро­метра не было таким зло­ве­щим, он оста­вил бы на мачте оба рея. Но когда ветер пере­хо­дит в ура­ган, нужно умень­шить не только пло­щадь пару­сов, но и облег­чить мачты: чем меньше они нагру­жены, тем лучше пере­но­сят силь­ную качку. Поэтому Дик спу­стил оба рея на палубу.

Когда работа была закон­чена — а она отняла около двух часов, — Дик Сэнд и его помощ­ники взяли два рифа на мар­селе. У «Пили­грима» не было двой­ного мар­селя, какой ста­вят теперь на боль­шин­стве судов. Эки­пажу при­шлось, как в ста­рину, бегать по пер­там, ловить хло­па­ю­щий по ветру конец паруса, при­тя­ги­вать его и затем уже накрепко при­вя­зы­вать линями[43]. Работа была труд­ная, дол­гая и опас­ная; но в конце кон­цов пло­щадь мар­селя была умень­шена, и шхуна-бриг пошла ровнее.

Дик Сэнд, Бат и Остин спу­сти­лись на палубу только тогда, когда «Пили­грим» был под­го­тов­лен к пла­ва­нию при очень све­жем ветре, как назы­вают моряки погоду, име­ну­е­мую на суше бурей.

В тече­ние сле­ду­ю­щих трех дней — 20, 21 и 22 фев­раля — ни сила, ни направ­ле­ние ветра заметно не изме­ни­лись. Баро­метр неуклонно падал, и два­дцать вто­рого Дик отме­тил, что он стоит ниже два­дцати восьми и семи деся­тых дюйма[44].

Не было ника­кой надежды на то, что баро­метр нач­нет в бли­жай­шие дни под­ни­маться. Небо грозно хму­ри­лось, прон­зи­тельно сви­стел ветер. Над морем все время стоял туман. Тем­ные тучи так плотно затя­ги­вали небо, что почти невоз­можно было опре­де­лить место вос­хода и захода солнца.

Дик Сэнд начал тре­во­житься. Он не поки­дал палубы, он почти не спал. Но силой воли он застав­лял себя хра­нить невоз­му­ти­мый вид.

Два­дцать тре­тьего фев­раля утром ветер как будто начал ути­хать, но Дик Сэнд не верил, что погода улуч­шится. И он ока­зался прав: после полу­дня задул креп­кий ветер, и вол­не­ние на море усилилось.

Около четы­рех часов попо­лу­дни Негоро, редко поки­дав­ший свой кам­буз, вышел на палубу. Динго, оче­видно, спал в каком-нибудь уголке: на этот раз он, про­тив сво­его обык­но­ве­ния, не залаял на судо­вого кока.

Мол­ча­ли­вый, как все­гда, Негоро с пол­часа про­стоял на палубе, при­стально всмат­ри­ва­ясь в горизонт.

По оке­ану кати­лись длин­ные волны. Они сме­няли одна дру­гую, но еще не стал­ки­ва­лись. Волны были выше, чем обычно бывают при ветре такой силы. Отсюда сле­до­вало заклю­чить, что непо­да­леку на западе сви­реп­ство­вал силь­ней­ший шторм и что он в самом ско­ром вре­мени дого­нит корабль.

Негоро обвел гла­зами взба­ла­му­чен­ную вод­ную ширь вокруг «Пили­грима», а затем под­нял к небу все­гда спо­кой­ные холод­ные глаза.

Вид неба вну­шал тревогу.

Облака пере­ме­ща­лись с неоди­на­ко­вой ско­ро­стью — верх­ние тучи бежали гораздо быст­рее ниж­них. Нужно было ожи­дать, что в непро­дол­жи­тель­ном вре­мени воз­душ­ные потоки, несу­щи­еся в небе, опу­стятся к самой поверх­но­сти оке­ана. Тогда вме­сто очень све­жего ветра разыг­ра­ется буря, то есть воз­дух будет пере­ме­щаться со ско­ро­стью сорок три мили в час.

Негоро либо ничего не смыс­лил в мор­ском деле, либо это был чело­век бес­страш­ный: на лице его не отра­зи­лось ни тени бес­по­кой­ства. Больше того: злая улыбка скри­вила его губы. Можно было поду­мать, что такое состо­я­ние погоды ско­рее радует, чем огор­чает его.

Он влез вер­хом на буш­прит и пополз к бом-утле­гарю. Каза­лось, что он силится что-то раз­гля­деть на гори­зонте. Затем он спо­койно слез на палубу и, не вымол­вив ни слова, скрылся в своей каюте.

Среди всех этих тре­вож­ных пред­зна­ме­но­ва­ний одно обсто­я­тель­ство оста­ва­лось неиз­менно бла­го­при­ят­ным для «Пили­грима»: ветер, как бы силен он ни был, оста­вался попут­ным. Все на борту знали, что, пре­вра­тись он даже в ура­ган, «Пили­грим» только ско­рее при­бли­зится к аме­ри­кан­скому берегу. Сама по себе буря еще ничем не угро­жала такому надеж­ному судну, как «Пили­грим», и дей­стви­тель­ные опас­но­сти нач­нутся лишь тогда, когда нужно будет при­стать к незна­ко­мому берегу.

Эта мысль весьма бес­по­ко­ила Дика Сэнда. Как посту­пить, если судно очу­тится в виду пустын­ной земли, где нельзя найти лоц­мана или рыбака, зна­ю­щего ее берега? Что делать, если непо­года заста­вит искать убе­жище в каком-нибудь совер­шенно неиз­вест­ном уголке побе­ре­жья? Без сомне­ния, сей­час еще не время было ломать себе голову над такими вопро­сами, но рано или поздно они могут воз­ник­нуть, и тогда нужно будет решать быстро.

Что ж, когда наста­нет час, Дик Сэнд при­мет решение!

В про­дол­же­ние сле­ду­ю­щих три­на­дцати дней — от 24 фев­раля до 9 марта — погода почти не изме­ни­лась. Небо по-преж­нему заво­ла­ки­вали тяже­лые, тем­ные тучи. Ино­гда ветер ути­хал, но через несколько часов снова начи­нал Дуть с преж­ней силой. Раза два-три ртут­ный столб в баро­метре начи­нал ползти вверх; но, под­няв­шись на несколько линий, снова падал. Коле­ба­ния атмо­сфер­ного дав­ле­ния были рез­кими, и это не пред­ве­щало пере­мены погоды к луч­шему, по край­ней мере на бли­жай­шее время.

Несколько раз раз­ра­жа­лись силь­ные грозы; они очень тре­во­жили Дика Сайда. Мол­нии уда­ряли в воду в рас­сто­я­нии всего лишь одного кабель­това от судна. Часто выпа­дали про­лив­ные дожди, и «Пили­грим» теперь почти все время был окру­жен густым клу­бив­шимся тума­ном. Слу­ча­лось, вах­тен­ный часами ничего не мог раз­гля­деть, и судно шло наугад.

Корабль хорошо дер­жался на вол­нах, но его все-таки жестоко качало. К сча­стью, мис­сис Уэл­дон пре­красно выно­сила и боко­вую и киле­вую качку. Но бед­ный Джек очень мучился, и мать забот­ливо уха­жи­вала за ним.

Кузен Бене­дикт стра­дал от качки не больше, чем аме­ри­кан­ские тара­каны, в обще­стве кото­рых он про­во­дил все свое время. По целым дням энто­мо­лог изу­чал свои кол­лек­ции, словно сидел в своем спо­кой­ном каби­нете в Сан-Франциско.

По сча­стью, и Том и осталь­ные негры не были под­вер­жены мор­ской болезни: они по-преж­нему испол­няли все судо­вые работы по ука­за­нию моло­дого капи­тана. А уж он-то сам давно при­вык ко вся­кой качке на корабле гони­мом буй­ным ветром.

«Пили­грим» быстро несся впе­ред, несмотря на малую парус­ность, и Дик Сэнд пред­ви­дел, что скоро при­дется еще умень­шить ее. Однако он не спе­шил с этим, пока не было непо­сред­ствен­ной опасности.

По рас­че­там Дика, земля была уже близко. Он при­ка­зал вах­тен­ным быть насто­роже. Но моло­дой капи­тан не наде­ялся, что неопыт­ные мат­росы заме­тят изда­лека появ­ле­ние земли. Ведь недо­ста­точно обла­дать хоро­шим зре­нием, чтобы раз­ли­чить смут­ные кон­туры земли на гори­зонте, затя­ну­том тума­ном. Поэтому Дик Сэнд часто сам взби­рался на мачту и подолгу вгля­ды­вался в гори­зонт. Но берег Аме­рики все не пока­зы­вался. Моло­дой капи­тан недо­уме­вал. По несколь­ким сло­вам, вырвав­шимся у него, мис­сис Уэл­дон дога­да­лась об этом.

Девя­того марта Дик Сэнд стоял на носу. Он то смот­рел на море и на небо, то пере­во­дил взгляд на мачты «Пили­грима», кото­рые гну­лись под силь­ными поры­вами ветра.

— Ничего не видно, Дик? — спро­сила мис­сис Уэл­дон, когда юноша отвел от глаз под­зор­ную трубу.

— Ничего, мис­сис Уэл­дон, реши­тельно ничего… А между тем ветер-кстати, он как будто еще уси­ли­ва­ется — разо­гнал туман на горизонте…

— А ты по-преж­нему счи­та­ешь, что теперь аме­ри­кан­ский берег недалеко?

— Несо­мненно, мис­сис Уэл­дон. Меня очень удив­ляет, что мы еще его не видим.

— Но корабль ведь все время шел пра­виль­ным курсом?

— О да! Все время, с тех пор как подул северо-запад­ный ветер, — отве­тил Дик Сэнд. — Если помните, это про­изо­шло деся­того фев­раля, в тот зло­по­луч­ный день, когда погиб капи­тан Гуль и весь эки­паж «Пили­грима». Сего­дня девя­тое марта, зна­чит, про­шло два­дцать семь дней!

— На каком рас­сто­я­нии от мате­рика мы были тогда? — спро­сила мис­сис Уэлдон.

— При­мерно в четы­рех тыся­чах пяти­стах милях, мис­сис Уэл­дон. Если что-нибудь дру­гое и может вызы­вать у меня сомне­ния, то уж в этой цифре я уве­рен. Ошибка не может пре­вы­шать два­дцать миль в ту или дру­гую сторону.

— А с какой ско­ро­стью шел корабль?

— С тех пор как ветер уси­лился, мы в сред­нем про­хо­дим по сто восемь­де­сят миль в день. Поэтому-то я и удив­лен, что до сих пор не видно земли. Но еще уди­ви­тель­нее то, что мы за послед­ние дни не встре­тили ни одного корабля, а между тем эти воды часто посе­ща­ются судами.

— Не ошибся ли ты в вычис­ле­нии ско­ро­сти хода? — спро­сила мис­сис Уэлдон.

— Нет, мис­сис Уэл­дон! На этот счет я совер­шенно спо­коен. Ника­кой ошибки быть не может. Лаг бро­сали каж­дые пол­часа, и я вся­кий раз сам запи­сы­вал его пока­за­ния. Хотите, я сей­час при­кажу снова бро­сить лаг: вы уви­дите, что мы идем со ско­ро­стью десять миль в час, то есть с суточ­ной ско­ро­стью свыше двух­сот миль!

Дик Сэнд позвал Тома и велел ему бро­сить лаг. Эту опе­ра­цию ста­рый негр про­де­лы­вал теперь с боль­шим искус­ством. При­несли лаг. Том про­ве­рил, прочно ли он при­вя­зав к линю, и бро­сил его за борт. Но едва он вытра­вил два­дцать пять ярдов[45], как вдруг линь провис.

— Ах, капи­тан! — вос­клик­нул Том.

— Что слу­чи­лось. Том?

— Линь лопнул!

— Лоп­нул линь? — вос­клик­нул Дик. — Зна­чит, лаг пропал!

Ста­рый негр вме­сто ответа пока­зал обры­вок линя. Несча­стье дей­стви­тельно про­изо­шло. Лаг при­вя­зан был прочно, линь обо­рвался посре­дине. А между тем линь был скру­чен из пря­дей наи­луч­шего каче­ства. Он мог лоп­нуть только в том слу­чае, если волокна на месте обрыва основа‑, тельно пере­тер­лись. Так оно и ока­за­лось, Дик Сэнд убе­дился в этом, когда взял в руки конец линя. «Но почему пере­тер­лись волокна? Неужели от частого упо­треб­ле­ния лага?» — недо­вер­чиво думал юноша и не нахо­дил ответа на этот вопрос.

Как бы там ни было, лаг про­пал без­воз­вратно, и Дик Сэнд лишился воз­мож­но­сти опре­де­лять ско­рость дви­же­ния судна. У него оста­вался только один при­бор — ком­пас. Но Дик не знал, что пока­за­ния этого ком­паса неверны! Видя, что Дик очень огор­чен этим про­ис­ше­ствием: мис­сис Уэл­дон не стала про­дол­жать рас­спросы. С тяже­лым серд­цем она уда­ли­лась в каюту.

Но хотя теперь уже нельзя было опре­де­лять ско­рость хода «Пили­грима», а сле­до­ва­тельно, и вычис­лять прой­ден­ный им путь, однако и без лага легко было заме­тить, что ско­рость судна не уменьшается.

На сле­ду­ю­щий день, 10 марта, баро­метр упал до два­дцати восьми и двух деся­тых дюйма[46]. Это пред­ве­щало при­бли­же­ние поры­вов ветра, несу­ще­гося со ско­ро­стью около шести­де­сяти миль в час.

Без­опас­ность судна тре­бо­вала, чтобы пло­щадь под­ня­тых пару­сов была немед­ленно умень­шена, иначе судну гро­зила опасность.

Дик Сэнд решил спу­стить фор-брам-стеньгу и грот-стеньгу, убрать основ­ные паруса и сле­до­вать дальше только под стак­се­лем и зариф­лен­ным марселем.

Он вызвал Тома и всех его това­ри­щей на палубу — этот труд­ный маневр мог выпол­нить только весь эки­паж сообща. К несча­стью, уборка пару­сов тре­бо­вала довольно про­дол­жи­тель­ного вре­мени, а между тем буря с каж­дой мину­той все усиливалась.

Дик Сэнд, Остин, Актеон и Бат под­ня­лись на реи. Том встал у штур­вала, а Гер­ку­лес остался на палубе, чтобы тра­вить шкоты, когда это пона­до­бится. После дол­гих без­успеш­ных попы­ток фор-брам-стеньгу и грот-стеньга были, нако­нец, спу­щены. Мачты так рас­ка­чи­ва­лись и ветер заду­вал с такой беше­ной силой, что этот маневр едва не стоил жизни смель­ча­кам мат­ро­сам — сотни раз они рис­ко­вали поле­теть в воду. Затем взяли рифы на мар­селе, фок убрали, и шхуна-бриг не несла теперь дру­гих пару­сов, кроме стак­селя и зариф­лен­ного марселя.

Несмотря на малую парус­ность, «Пили­грим» про­дол­жал быстро нестись по волнам.

Две­на­дца­того марта погода стала еще хуже. В этот день, взгля­нув на баро­метр, Дик Сэнд похо­ло­дел от ужаса: ртут­ный столб упал до два­дцати семи и девяти деся­тых дюйма[47].

Это пред­ве­щало силь­ней­ший ура­ган. «Пили­грим» не мог нести даже немно­гих остав­лен­ных парусов.

Видя, что ветер, того и гляди, изо­рвет мар­сель, Дик Сэнд при­ка­зал убрать парус.

Но при­ка­за­ние его запоз­дало. Страш­ный шквал, нале­тев­ший в это время на судно, мигом сорвал и унес парус. Остина, нахо­див­ше­гося на брам-рее, уда­рило сво­бод­ным кон­цом гор­дея. Он полу­чил довольно лег­кий ушиб и мог сам спу­ститься на палубу.

Дика Сэнда охва­тила страш­ная тре­вога: по его рас­че­там с минуты на минуту дол­жен был пока­заться берег, и он боялся, что мчав­ше­еся с огром­ной ско­ро­стью судно с раз­бегу нале­тит на при­бреж­ные рифы.

Он бро­сился на нос и стал вгля­ды­ваться в даль. Однако впе­реди не было видно ника­ких при­зна­ков земли.

Дик вер­нулся к штур­валу. Через минуту на палубу вышел Негоро. Словно про­тив воли, он вытя­нул руку, ука­зы­вая на какую-то точку на гори­зонте. Можно было поду­мать, что он видит зна­ко­мый берег в тумане…

Снова злая усмешка мельк­нула на лице пор­ту­гальца, и, не про­мол­вив ни слова, он вер­нулся в камбуз.

Глава двенадцатая. Остров на горизонте

В этот день раз­ра­зился ура­ган — самая ужас­ная форма бури. Воз­душ­ные потоки нес­лись теперь с юго-запада со ско­ро­стью девя­но­сто миль в час.

Это был насто­я­щий ура­ган, один из тех, кото­рые швы­ряют на берег суда, сто­я­щие в порту на яко­рях, сры­вают с домов крыши и валят на землю проч­ные стро­е­ния. Таков был ура­ган, раз­ру­шив­ший 23 июля 1825 года Гваделупу.

Если ура­ган­ный ветер может сбро­сить с лафе­тов тяже­лые ору­дия, то легко себе пред­ста­вить, как он швы­ряет судно, не име­ю­щее дру­гой точки опоры, кроме раз­бу­ше­вав­шихся волн.

Но в этой подвиж­но­сти и заклю­ча­ется для корабля един­ствен­ная надежда на спа­се­ние. Корабль не пыта­ется про­ти­во­сто­ять страш­ным поры­вам ветра, он усту­пает им, и, если только его кон­струк­ция прочна, он может устоят перед любым неистов­ством бури.

Так было и с «Пили­гри­мом».

Через несколько минут после того, как ветер унес мар­сель, новый порыв изо­драл в кло­чья стак­сель. Ди Сэнд не мог поста­вить даже три­сель, хотя этот малень­кий кусок проч­ной пару­сины зна­чи­тельно облег­чил бы управ­ле­ние судном.

Все паруса на «Пили­гриме» были убраны, но ветер давил на кор­пус судна, на мачты, на таке­лаж, и корабль мчался с огром­ной ско­ро­стью. Порой каза­лось даже, что он выска­ки­вает из волн и мчится, едва каса­ясь воды. Судне отча­янно под­бра­сы­вало на гро­мад­ных валах, катив­шихся по оке­ану, и эта киле­вая качка была страшна.

Но волны угро­жали судну и пре­да­тель­ским уда­ров сзади, потому что целые горы воды нес­лись по морю, и ско­рее, чем шхуна-бриг. Когда корма недо­ста­точно быстро под­ни­ма­лась на гре­бень набе­гав­шего сзади вала, он гро­зил обру­шиться на нее и уто­пить корабль. В этом-то и заклю­ча­лась глав­ная опас­ность для судов, убе­га­ю­щих от бури.

Но как бороться с этой опас­но­стью? Уско­рить ход «Пили­грима» было нельзя — ведь на судне все паруса были убраны, а поста­вить их — не уце­лел бы даже кро­шеч­ные лос­ку­тик. Един­ствен­ное, что оста­ва­лось делать, — это дер­жать нос враз­рез волне при посред­стве руля, но судно часто не слу­ша­лось руля.

Дик Сэнд не отхо­дил от штур­вала. Он при­вя­зал себя верев­кой, чтобы какая-нибудь шаль­ная волна не смыла его в море. Том и Бат, также при­вя­зан­ные, сто­яли рядом, гото­вые прийти на помощь сво­ему капи­тану. На носу дежу­рили, ухва­тив­шись за битенг[48], Гер­ку­лес и Актеон.

Мис­сис Уэл­дон, малень­кий Джек, ста­рая Нан и кузен Бене­дикт, пови­ну­ясь при­казу Дика Сэнда, не поки­дали свои каюты. Мис­сис Уэл­дон охот­нее оста­лась бы на палубе, но Дик кате­го­ри­че­ски вос­про­ти­вился этому — он не мог поз­во­лить ей без нужды рис­ко­вать жизнью.

Все люки были наглухо задра­ены. Дик наде­ялся, что они выдер­жат даже в том слу­чае, если, по несча­стью, волна обру­шится на судно. Но если они не выдер­жат тяже­сти воды, слу­чится беда: корабль напол­нится водой, поте­ряет пла­ву­честь и пой­дет ко дну. К сча­стью, «Пили­грим» был пра­вильно нагру­жен, и, несмотря на страш­ную качку, груз в трю­мах не сдви­нулся с места.

Дик еще больше сокра­тил часы, отве­ден­ные им для сна. Мис­сис Уэл­дон начала даже тре­во­житься, как бы он не забо­лел от пере­утом­ле­ния. Она насто­яла, чтобы Дик хотя бы нена­долго лег спать.

В ночь с 13 на 14 марта, в то время как Дик отды­хал, про­изо­шло следующее.

Том и Бат нахо­ди­лись на корме. Негоро — он редко появ­лялся в этой части корабля — неожи­данно подо­шел к ним и даже попы­тался заве­сти раз­го­вор. Но ни ста­рин Том, ни его сын ничего не отве­тили ему.

Вдруг судно резко накре­ни­лось на борт. Негоро упал и, навер­ное, был бы сне­сен в море, если бы не успел уце­питься за нактоуз.

Том вскрик­нул: он испу­гался за компас.

Дик Сэнд, рас­слы­шав сквозь сон этот крик, мгно­венно выбе­жал на палубу и бро­сился на корму.

Но Негоро уже под­нялся на ноги. В руках у него был желез­ный бру­сок, кото­рый он вынул из-под нак­то­уза. Он выбро­сил этот бру­сок в воду, прежде чем Дик уви­дел его.

Зна­чит, Негоро хотел, чтобы стрелка ком­паса снова ука­зы­вала пра­виль­ное направ­ле­ние? По-види­мому, юго-запад­ный ветер, гнав­ший теперь судно впе­ред, слу­жил его тай­ным целям.

— Что слу­чи­лось? — спро­сил юноша.

— Да вот про­кля­тый кок упал на ком­пас! — отве­тил Том.

В страш­ной тре­воге Дик нагнулся к нак­то­узу — он был невре­дим, и ком­пас, осве­щен­ный лам­поч­ками, по-преж­нему поко­ился на двух кон­цен­три­че­ских кру­гах сво­его подвеса.

Моло­дой капи­тан вздох­нул с облег­че­нием. Если бы испор­тился един­ствен­ный ком­пас, это было бы непо­пра­ви­мым несчастьем.

Но Дик Сенд не мог знать, что после того, как из-под нак­то­уза был убран желез­ный бру­сок, стрелка ком­паса заняла вновь нор­маль­ное поло­же­ние и ука­зы­вала своим острием прямо на маг­нит­ный полюс.

Негоро нельзя было винить за то, что он упал на ком­пас (это могло быть про­стой слу­чай­но­стью), но все же Дик Сенд вправе был уди­виться, застав его в такой позд­ний час на корме судна.

— Что вы дела­ете здесь? — спро­сил он.

— То, что мне нра­вится, — отве­чал Негоро.

— Что вы ска­зали?… — сер­дито крик­нул Дик.

— Я ска­зал, — спо­койно отве­тил судо­вой кок, — что нет пра­вила, кото­рое запре­щало бы гулять по корме.

— Такого пра­вила не было, но с этого часа я его уста­нав­ли­ваю, — ска­зал Дик Сенд. — Я запре­щаю вам ходить на корму!

— Вот как! — насмеш­ливо про­тя­нул Негоро.

И этот чело­век, обычно так хорошо вла­дев­ший собой, сде­лал угро­жа­ю­щее движение.

Моло­дой капи­тан выхва­тил из кар­мана револь­вер и при­це­лился в судо­вого кока.

— Негоро, — ска­зал он, — знайте, что я нико­гда не рас­ста­юсь с револь­ве­ром и что при пер­вом же слу­чае нару­ше­ния дис­ци­плины я про­стрелю вам голову!

Негоро вдруг почув­ство­вал, что какая-то непре­одо­ли­мая сила кло­нит его к палубе. Это Гер­ку­лес поло­жил свою тяже­лую руку ему на плечо.

— Капи­тан Сенд, — ска­зал вели­кан, — раз­ре­шите мне выбро­сить этого него­дяя за борт? Акулы будут довольны. Они ведь ничем не брезгуют.

— Нет, еще не время, Гер­ку­лес, — отве­тил Дик Сенд.

Негоро выпря­мился, когда гигант снял руку с его плеча. Про­ходя мимо Гер­ку­леса, он про­бор­мо­тал сквозь зубы:

— Погоди, про­кля­тый негр, ты дорого запла­тишь мне за это!

Направ­ле­ние ветра изме­ни­лось, по край­ней мере так поду­мал Дик Сенд, посмот­рев на ком­пас, — он пере­ско­чил сразу на четыре руьба. Юношу очень уди­вило, что такая рез­кая пере­мена никак не отра­зи­лась на море.

Судно шло преж­ним кур­сом, но волны, вме­сто того чтобы уда­рять в корму, били теперь под углом в левый борт. Такое поло­же­ние было опас­ным, и Дику Сенду при­шлось, спа­са­ясь от этих ковар­ных уда­ров волн, изме­нить курс на четыре румба.

Тре­вож­ные мысли не давали покоя моло­дому капи­тану. Он спра­ши­вал себя, не суще­ство­вало ли связи между сего­дняш­ним неча­ян­ным паде­нием Негоро и полом­кой пер­вого ком­паса. Зачем при­шел на корму судо­вой кок? Что ему было делать там? Может быть, он почему-либо заин­те­ре­со­ван в том, чтобы и вто­рой ком­пас при­шел в негод­ность? Для чего это могло ему пона­до­биться? Дик не мог найти объ­яс­не­ния этой загадке. Ведь Негоро не меньше, чем все осталь­ные, дол­жен был желать поско­рее добраться до аме­ри­кан­ского материка.

Мисс Уэл­дон, когда Дик Сенд рас­ска­зал ей об этом про­ис­ше­ствии, заме­тила, что и она не дове­ряет Негоро, но не видит осно­ва­ний подо­зре­вать его в пре­ду­мыш­лен­ной порче нави­га­ци­он­ных приборов.

Все же осто­рож­но­сти ради Дик решил посто­янно наблю­дать за Негоро. Не доволь­ству­ясь этим, он пере­се­лил Динго на корму, зная что судо­вой кок избе­гает собаки. Но Негоро пом­нил запрет моло­дого капи­тана и больше не пока­зы­вался на корме, где ему реши­тельно нечего было делать по своим слу­жеб­ным обязанностям.

Всю неделю буря сви­реп­ство­вала с преж­ней силой. Баро­метр упал еще ниже. С 14 по 26 марта ветер не спа­дал ни на минуту, так что нельзя было выбрать момента зати­шья, чтобы поста­вить паруса.

«Пили­грим» несся на северо-восток со ско­ро­стью не менее двух­сот миль в сутки, а земля все не пока­зы­ва­лась! Между тем эта земля — кон­ти­нент Аме­рики — огром­ным барье­ром про­тя­ну­лась более чем на сто два­дцать гра­ду­сов между Тихим и Атлан­ти­че­ским океанами.

Дик Сенд спра­ши­вал себя, не поте­рял ли он рас­судка, не совер­шил ли он какой-нибудь ужас­ной ошибки в счис­ле­нии — ошибки, вслед­ствие кото­рой «Пили­грим» уже много дней идет по непра­виль­ному курсу. Но нет, он не мог так оши­биться. Солнце, хоть и пря­та­лось за тучами, неиз­менно всхо­дило перед носом корабля и зака­ты­ва­лось позади кормы. Что же в таком слу­чае про­изо­шло с зем­лей, о кото­рую его корабль мог раз­биться? Куда дева­лась эта Аме­рика, если ее нет здесь? Север­ная или Южная Аме­рика — все было воз­можно в этом хаосе, — но к одной из двух дол­жен был при­стать «Пили­грим». Что про­изо­шло с начала этой ужас­ной бури? Что про­ис­хо­дит сей­час, если этот берег — к сча­стью или несча­стью пут­ни­ков — все не появ­лялся перед их гла­зами? И не сле­до­вало ли пред­по­ло­жить, что ком­пас обма­нул их? Ведь Дик не мог про­ве­рять его пока­за­ния после того, как был испор­чен вто­рой ком­пас. Пред­по­ло­же­ние это все крепло у Дика, потому что только оно одно могло объ­яс­нить, почему до сих пор не видно ника­кой земли.

Все время, сво­бод­ное от дежур­ства у штур­вала, Дик вни­ма­тельно изу­чал карту. Но сколько он ни вопро­шал карту, он не нахо­дил объ­яс­не­ния непо­сти­жи­мой загадке.

Около восьми часов утра 26 марта про­изо­шло собы­тие вели­чай­шей важности.

Вах­тен­ный — это был Гер­ку­лес — вдруг закричал:

— Земля! Земля!

Дик Сэнд ринулся на бак. Гер­ку­лес не был моря­ком. Может быть, глаза обма­ны­вали его?

— Где земля? — крик­нул Дик.

— Там! — отве­тил Гер­ку­лес, ука­зы­вая рукой на едва раз­ли­чи­мую точку в северо-восточ­ной части горизонта.

Голос его был едва слы­шен среди отча­ян­ного рева ветра и моря.

— Вы видели землю? — пере­спро­сил юноша.

— Да! — отве­тил Гер­ку­лес, кивая голо­вой. И он снова про­тя­нул руку, ука­зы­вая на северо-восток юноша впе­рил глаза вдаль… и ничего не увидел.

В эту минуту, нару­шая обе­ща­ние, дан­ное Дику, на палубу вышла мис­сис Уэл­дон — она услы­шала вос­кли­ца­ние Геркулеса.

— Мис­сис Уэл­дон! — крик­нул Дик.

Слов мис­сис Уэл­дон нельзя было рас­слы­шать; она те же пыта­лась раз­гля­деть землю, кото­рую заме­тил Гер­ку­лес, и, каза­лось, вся жизнь ее сосре­до­то­чи­лась в этом взгляде.

Но, оче­видно, Гер­ку­лес ука­зы­вал невер­ное направ­ле­ние — ни мис­сис Уэл­дон, ни Дик ничего не обна­ру­жили на горизонте.

Но вдруг Дик в свою оче­редь вытя­нул руку вперед.

— Да! Земля! Земля! — крик­нул он.

В про­свете между тучами пока­за­лось что-то похоже на гор­ную вер­шину. Глаза моряка не могли оши­биться — это была земля.

— Нако­нец-то, нако­нец-то! — повто­рял он вне себя радости.

Дик крепко ухва­тился за поручни; мис­сис Уэл­дон под­дер­жи­вал Гер­ку­лес, она не сво­дила глаз с земли, кото­рую уже не чаяла увидеть.

Берег нахо­дился в десяти милях с под­вет­рен­ной сто­роны, по левому борту. Про­свет между тучами уве­ли­чился, пока­зался кусок неба. И теперь уже явственно можно было раз­ли­чить высо­кую вер­шину горы. Без сомне­ния, это был какой-нибудь мыс па аме­ри­кан­ском континенте.

«Пили­грим», плыв­ший с ого­лен­ными мач­тами, не мог дер­жать курс на этот мыс. Но судно неиз­бежно должно было подойти к земле — это стало вопро­сом несколь­ких часов. Было уже восемь часов утра; зна­чит, до наступ­ле­ния полу­дня «Пили­грим» подой­дет к самому берегу.

По знаку юного капи­тана Гер­ку­лес отвел в каюту мис­сис Уэл­дон: в такую силь­ную качку она не могла бы сама пройти по палубе.

Постояв еще минутку на носу, моло­дой капи­тан вер­нулся к штур­валу, у кото­рого стоял Том.

Нако­нец— то Дик уви­дел эту дол­го­ждан­ную и такую желан­ную землю! Почему же вме­сто радо­сти он испы­ты­вал страх? Потому что появ­ле­ние земли под ура­ган­ным вет­ром перед быстро несу­щимся кораб­лем озна­чало кру­ше­ние со всеми его ужас­ными последствиями.

Про­шло два часа. Ска­ли­стый мыс был уже виден на тра­версе[49].

В этот момент Негоро снова появился на палубе. Он при­стально посмот­рел на берег, кив­нул голо­вой с мно­го­зна­чи­тель­ным видом чело­века, зна­ю­щего то, чего не знают дру­гие, и, про­бор­мо­тав какое-то слово, кото­рое никто не рас­слы­шал, тот­час же ушел на свой камбуз.

Дик Сэнд тщетно ста­рался раз­гля­деть за мысом низ­кую линию побережья.

На исходе вто­рого часа мыс остался справа за кор­мой судна, но очер­та­ния берега все еще не обрисовались.

Между тем гори­зонт про­яс­нился, и высо­кий аме­ри­кан­ский берег, окайм­лен­ный гор­ной цепью Анд, дол­жен был бы отчет­ливо вид­неться даже на рас­сто­я­нии два­дцати миль.

Дик Сэнд воору­жился под­зор­ной тру­бой и, мед­ленно пере­водя ее, осмот­рел всю восточ­ную сто­рону горизонта.

Земли в виду не было.

В два часа попо­лу­дни заме­чен­ная утром земля исчезла бес­следно позади «Пили­грима».

Впе­реди под­зор­ная труба не могла обна­ру­жить ни высо­ких, ни низ­ких берегов.

Тогда Дик, громко вскрик­нув, бро­сился вниз по трапу и вбе­жал в капоту, где нахо­ди­лись мис­сис Уэл­дон, малень­кий Джек, Нан и кузен Бенедикт.

— Ост­ров! Это был ост­ров! — вос­клик­нул он. — Только остров!

— Ост­ров, Дик? Но какой? — спро­сила мис­сис Уэлдон.

— Сей­час посмот­рим по карте! — отве­тил юноша и, сбе­гав в каюту, он при­нес кора­бель­ную карту.

— Вот, мис­сис Уэл­дон, вот! — ска­зал он, раз­вер­нув карту. — Земля, кото­рую мы заме­тили, может быть только этой точ­кой, зате­рян­ной среди Тихого оке­ана. Это ост­ров Пасхи. Дру­гих ост­ро­вов в этих местах нет.

— Зна­чит, земля оста­лась позади? — спро­сила мис­сис Уэлдон.

— Да, нас уже далеко отнесло вет­ром… Мис­сис Уэл­дон при­стально всмат­ри­ва­лась в едва замет­ную точку на карте — ост­ров Пасхи.

— На каком рас­сто­я­нии от аме­ри­кан­ского берега нахо­дится этот остров?

— В трид­цати пяти градусах.

— Сколько это миль?

— Около двух тысяч.

— Но, зна­чит, «Пили­грим» почти не сдви­нулся с места! Как могло слу­читься, что мы все еще нахо­димся так далеко от земли?

— Мис­сис Уэл­дон… — начал Дик Сэнд и несколько раз про­вел рукой по лбу, как бы для того чтобы собраться с мыс­лями. — Я не знаю… Я не могу объ­яс­нить… Да, не могу… Разве что ком­пас у нас неис­пра­вен… Но этот ост­ров может быть только ост­ро­вом Пасхи — ветер все время гнал нас к северо-востоку… Да, это ост­ров Пасхи, и надо; Бога бла­го­да­рить, что мы, нако­нец, узнали, где мы нахо­димся. Мы в двух тыся­чах миль от берега — что ж!.. Зато я теперь знаю, куда нас загнала буря! Когда она утих­нет, мы выса­димся на аме­ри­кан­ском побе­ре­жье. У нас есть надежда на спа­се­ние! По край­ней мере теперь наш корабль не зате­рян в бес­пре­дель­но­сти Тихого океана.

Уве­рен­ность моло­дого капи­тана пере­да­лась всем окру­жа­ю­щим. Даже мис­сис Уэл­дон пове­се­лела. Несчаст­ным путе­ше­ствен­ни­кам каза­лось, что уже все беды мино­вали и «Пили­грим» как будто нахо­дится близ надеж­ной гавани и надо теперь только подо­ждать при­лива, чтобы войти в нее.

Ост­ров Пасхи — его насто­я­щее назва­ние Вай-Гу, или Рап-Нуи, — был открыт Дави­дом в 1686 году; его посе­тили Кук и Лапе­руз. Он рас­по­ло­жен под 27° южной широты и 112° восточ­ной дол­готы. Так выяс­ни­лось, что шхуна-бриг на пят­на­дцать гра­ду­сов укло­ни­лась на север от сво­его курса. Дик Сэнд при­пи­сал это буре, кото­рая гнала корабль на северо-запад.

Итак, «Пили­грим» все еще нахо­дился в двух тыся­чах миль от суши. Если ветер будет дуть с той же ура­ган­ной силой, судно про­бе­жит это рас­сто­я­ние дней за десять и достиг­нет побе­ре­жья Южной Аме­рики. Но неужели за это время погода не улуч­шится? Неужели нельзя будет под­нять паруса даже тогда, когда «Пили­грим» ока­жется в виду земли?

Дик Сэнд наде­ялся на это, он гово­рил себе, что ура­ган, бушу­ю­щий уже много дней под­ряд, в конце кон­цов утих­нет. Появ­ле­ние ост­рова Пасхи юноша счи­тал счаст­ли­вым пред­зна­ме­но­ва­нием: ведь теперь он точно знал, в каком месте оке­ана нахо­дится «Пили­грим». Это вер­нуло ему веру в самого себя и надежду на бла­го­по­луч­ный исход путешествия.

Да, словно по мило­сти про­ви­де­ния, пут­ники заме­тили средь бес­пре­дель­ного про­стора оке­ана оди­но­кий ост­ров, малую точку, и это сразу под­няло в них бод­рость. Корабль их все еще был игруш­кой ветра, но по край­ней мере они плыли теперь не вслепую.

Прочно постро­ен­ный и хорошо осна­щен­ный «Пили­грим» мало постра­дал от неисто­вых натис­ков бури. Он лишился только мар­селя и стак­селя, но этот ущерб нетрудно будет воз­ме­стить. Ни одна капля воды не про­со­чи­лась внутрь судна сквозь тща­тельно зако­но­па­чен­ные швы кор­пуса и палубы. Помпы были в пол­ной исправности.

В этом отно­ше­нии опас­ность не гро­зила «Пили­гриму».

Но ура­ган все еще про­дол­жал буше­вать, и каза­лось — ничто не могло уме­рить ярость сти­хий. Моло­дой капи­тан в какой-то мере воору­жил свое судно для борьбы с ними, но не в его силах было заста­вить ветер утих­нуть, волны — успо­ко­иться, небо — про­яс­ниться… На борту сво­его корабля он был пер­вым после Бога, а за бор­том — один лишь Бог пове­ле­вал вет­рами и волнами.

Глава тринадцатая. «Земля! Земля!»

Надеж­дам Дика как будто суж­дено было сбыться.

Уже на дру­гой день, 27 марта, ртут­ный стол­бик баро­метра под­нялся, правда, всего на несколько деле­ний. Уве­ли­че­ние атмо­сфер­ного дав­ле­ния было незна­чи­тель­ным, но, обе­щало быть стой­ким. Буря, оче­видно, шла на убыль, и хотя вол­не­ние на море было очень велико, ветер начал Опа­дать и пово­ра­чи­вать к западу.

Дик пони­мал, что еще рано думать о том, чтобы ста­вить паруса. Ветер сорвал бы даже самый малый кло­чок пару­сины. Все же моло­дой капи­тан наде­ялся, что не позже как через два­дцать четыре часа можно будет поста­вить хотя бы один из стакселей.

И верно: ночью ветер заметно осла­бел, да и качка уже не так сви­репо встря­хи­вала корабль, а ведь нака­нуне она гро­зила раз­не­сти его на куски.

Утром на палубу начали выхо­дить пас­са­жиры. Они уже не опа­са­лись, что вне­запно набе­жав­шая волна смоет их за борт.

Мис­сис Уэл­дон пер­вая поки­нула каюту, где она по тре­бо­ва­нию Дика про­си­дела вза­перти все время, пока дли­лась буря. Она подо­шла к Дику.

Сверх­че­ло­ве­че­ская сила воли этого юноши помогла ему пре­одо­леть неслы­хан­ные труд­но­сти. Он стоял поху­дев­ший, поблед­нев­ший, обвет­рен­ный. Тяже­лее всего в его воз­расте были, может быть, бес­сон­ные ночи. Каза­лось, силы отваж­ного юноши должны были осла­беть. Но нет, его муже­ствен­ная натура усто­яла перед всеми испы­та­ни­ями. Быть может, пере­не­сен­ные лише­ния когда-нибудь и ска­жутся на нем. Но сей­час не время было сда­ваться, гово­рил себе! Дик. И мис­сис Уэл­дон видела, что он так же полон энер­гии, как и раньше. К тому же у сме­лого юноши появи­лась теперь уве­рен­ность в своих дей­ствиях — ее насильно не вну­шишь, а сколько она при­бав­ляет силы!

— Доро­гой мой маль­чик, мой доро­гой капи­тан! — ска­зала мис­сис Уэл­дон, про­тя­ги­вая ему руку.

— Ах, мис­сис Уэл­дон, — улы­ба­ясь, отве­тил Дик, — вы не слу­ша­е­тесь сво­его капи­тана. Ну зачем вы вышли на палубу? Я ведь про­сил вас…

— Да, я ослу­ша­лась тебя, — при­зна­лась мис­сис Уэл­дон, — но что-то под­ска­зало мне, что буря проходит.

— В самом деле, погода улуч­ша­ется, мис­сис Уэл­дон, — отве­тил юноша. — Вы не ошиб­лись. Со вче­раш­него дня стол­бик ртути в баро­метре не пони­зился. Ветер ути­хает, и мне кажется, что самое тяже­лое уже позади.

— Дай Бог, доро­гой мой, дай Бог! Но сколько ты выстра­дал, бед­ный маль­чик! Зна­ешь, ты вел себя как…

— Я только выпол­нил свой долг, мис­сис Уэлдон.

— Теперь тебе необ­хо­димо отдохнуть.

— Отдох­нуть? — воз­ра­зил юноша. — Я нисколько не нуж­да­юсь в отдыхе, мис­сис Уэл­дон. Я чув­ствую себя вели­ко­лепно и наде­юсь про­дер­жаться до конца. Вы назна­чили меня капи­та­ном «Пили­грима», и я сохраню это зва­ние до тех пор, пока все пас­са­жиры моего корабля не ока­жутся в безопасности!

— Дик, — ска­зала мис­сис Уэл­дон, — ни я, ни мой муж нико­гда не забу­дем того, что ты сделал!

— Ну что вы… мис­сис Уэл­дон! — про­бор­мо­тал Дик. — Гос­подь Бог нам помог.

— Милый мой маль­чик, я повто­ряю, ты вел себя как насто­я­щий муж­чина. Ты про­явил себя уме­лым и достой­ным коман­ди­ром судна. И в неда­ле­ком буду­щем, как только ты закон­чишь свое обра­зо­ва­ние, ты ста­нешь капи­та­ном судна, при­над­ле­жа­щего тор­го­вому дому Джемса Уэл­дона. Я уве­рена, что мой муж ска­жет то же самое.

— Я… я… — начал Дик, и глаза его напол­ни­лись слезами.

— Дик, — про­дол­жала мис­сис Уэл­дон, — ты был нашим при­ем­ным сыном, а теперь ты поис­тине род­ной мой сын. Ты спас свою мать и сво­его малень­кого брата Джека! Доро­гой мой, дай я тебя поце­лую за мужа и за себя!

Мис­сис Уэл­дон не могла сдер­жать свое вол­не­ние. Сердце этой муже­ствен­ной жен­щины было пере­пол­нено, и слезы высту­пили у нее на гла­зах, когда она обни­мала юношу. Что ска­зать о чув­ствах, кото­рые испы­ты­вал Дик? Он рад был бы отдать жизнь за своих бла­го­де­те­лей, больше чем жизнь, и ради них он зара­нее при­ни­мал все испы­та­ния, кото­рые гото­вит ему будущее.

После этого раз­го­вора Дик почув­ство­вал себя силь­нее. Он не сомне­вался, что сумеет при­ве­сти судно в без­опас­ный порт и спа­сти пас­са­жи­ров. Только бы утих ветер, хотя бы настолько, чтобы можно было поста­вить паруса!

Два­дцать девя­того марта ветер стал сла­бее. Дик решил поста­вить фок и мар­сель, чтоб уве­ли­чить ско­рость хода сво­его судна и вести его по опре­де­лен­ному направлению.

— Дру­зья мои, — ска­зал он мат­ро­сам, под­няв­шись на палубу на заре этого дня. — Идите сюда. Мне нужна ваша помощь.

— Мы готовы, капи­тан Сэнд, — отве­тил за всех ста­рик Том.

— Конечно, готовы! — доба­вил Гер­ку­лес. — В бурю нам нечего было делать, и я начал уже покры­ваться ржавчиной.

— А ты дул бы в паруса своим боль­шим ртом, — ска­зал малень­кий Джек.

— Я уве­рен, ты можешь дуть так же сильно, как ветер.

— Вот заме­ча­тель­ная мысль, Джек! — рас­сме­ялся Дик Сэнд. — Как только насту­пит штиль, мы попро­сим Гер­ку­леса наду­вать наши паруса.

— При­ка­жите только, капи­тан Сэнд, — отве­тил вели­кан, наду­вая щеки, как Борей.

— Нач­нем с того, дру­зья мои, — ска­зал Дик, — что поста­вим новый мар­сель на смену изо­дран­ному бурей. Работа нелег­кая, но ее нужно сделать.

— Сде­лаем! — отве­тил Актеон.

— А мне можно вам помо­гать? — спро­сил малень­кий Джек, все­гда гото­вый тру­диться вме­сте с матросами.

— Разу­ме­ется, Джек, — отве­тил Дик Сэнд. — Ты ста­нешь за штур­вал с нашим дру­гом Батом и будешь помо­гать ему править.

Конечно, малень­кий Джек с гор­до­стью при­нял свою новую долж­ность помощ­ника рулевого.

— А теперь, — про­дол­жал Дик Сэнд, — за дело! Только помните, дру­зья: не рис­ко­вать собой без нужды!

Негры энер­гично взя­лись за дело под руко­вод­ством моло­дого капи­тана. Надо было ска­тан­ный парус под­нять на мачту и там при­вя­зать его к рею. Дело нелег­кое. Но Дик Сэнд так умело рас­по­ря­жался рабо­той, а мат­росы пови­но­ва­лись ему с таким усер­дием и готов­но­стью, что по исте­че­нии часа парус был при­вя­зан, рей под­нят и на мар­селе взяты два рифа.

Несмотря на силь­ный ветер, команда без осо­бого труде под­няла паруса, убран­ные перед бурей, и к десяти часам утра «Пили­грим» уже бежал под фоком, мар­се­лем и одним из кливеров.

Дик Сэнд из осто­рож­но­сти решил не ста­вить осталь­ных пару­сов. Те, что были под­няты, обес­пе­чи­вали суточ­ный про­бег в две­сти с лиш­ним миль, а этой ско­ро­сти было доста­точно, чтобы меньше чем в десять дней достиг­нуть аме­ри­кан­ского континента.

Дик с удо­вле­тво­ре­нием поду­мал, что теперь «Пили­грим» пере­стал все­цело зави­сеть от капри­зов ветра и волн. Он бежал с доста­точ­ной ско­ро­стью и в нуж­ном направ­ле­нии. Радость Дика должны понять все, кто хоть немного знает мор­ское дело.

Моло­дой капи­тан вер­нулся к штур­валу и, побла­го­да­рив малень­кого помощ­ника руле­вого, стал на свой пост.

На сле­ду­ю­щий день по небу все так же быстро нес­лись тучи, но между ними уже воз­ни­кали широ­кие про­светы, и лучи солнца про­би­ва­лись сквозь них, золотя поверх­ность оке­ана. Вре­ме­нами «Пили­грим» попа­дал в полосу сол­неч­ного света. Какое сча­стье — этот живо­тво­ря­щий свет! Ино­гда набе­гав­шие облака затем­няли его, но ветер отго­нял их к востоку, и солнце снова пока­зы­ва­лось во всем своем блеске. Погода явно улучшалась.

На судне открыли все люки, чтобы про­вет­рить поме­ще­ния. Све­жий, напо­ен­ный солью воз­дух ворвался в трюм, в куб­рик, в кают-ком­па­нию. Мок­рые паруса раз­ло­жили для про­сушки на рострах[50]. На палубе нача­лась гене­раль­ная уборка. Дик Сэнд не мог допу­стить, чтобы его корабль при­шел в порт гряз­ным и неуб­ран­ным. Доста­точно было несколько часов еже­днев­ной работы, чтобы, не пере­утом­ляя эки­паж, при­ве­сти судно в над­ле­жа­щий вид.

Теперь на корабле уже не могли бро­сать лаг, Дик изме­рял ско­рость хода судна только по следу, остав­ля­е­мому на поверх­но­сти оке­ана. Спо­соб этот был нето­чен, и все же Дик Сэнд не сомне­вался, что судно ока­жется в виду земли не позже как через неделю. Он сумел убе­дить в этом и мис­сис Уэл­дон, пока­зав ей на карте то место, где, по его пред­по­ло­же­ниям, нахо­дился «Пили­грим».

— Хорошо, Дик, — ска­зала мис­сис Уэл­дон. — Теперь скажи мне, к какому пункту побе­ре­жья мы подойдем?

— Вот сюда, мис­сис Уэл­дон, — отве­тил Дик, ука­зы­вая на длин­ную полосу берега, тяну­щу­юся от Перу до Чили. — Точ­нее ука­зать я не могу. Гля­дите, вот ост­ров Пасхи, кото­рый мы оста­вили на западе. Ветер не менял направ­ле­ния все послед­ние дни, и, сле­до­ва­тельно, мы должны уви­деть землю вот здесь, на востоке. Вдоль этого побе­ре­жья раз­бро­сано немало пор­тов, но ска­зать с уве­рен­но­стью, какой порт ока­жется ближе дру­гих, когда «Пили­грим» подой­дет к земле, я сей­час не могу.

— Да это и неважно, Дик… Лишь бы добраться до какого-нибудь порта!

— Разу­ме­ется, мис­сис Уэл­дон. Куда бы мы ни при­шли, вы ото­всюду смо­жете вер­нуться в Сан-Фран­циско. «Тихо­оке­ан­ская море­ход­ная ком­па­ния» пре­вос­ходно обслу­жи­вает это побе­ре­жье. Ее паро­ходы захо­дят во все глав­ные порты, а из них легко уж попасть в Калифорнию.

— Разве ты не соби­ра­ешься при­ве­сти «Пили­грим» обратно в Сан-Фран­циско? — спро­сила мис­сис Уэлдон.

— Ну конечно! Но только после того, как вы пере­ся­дете на какой-нибудь пас­са­жир­ский паро­ход, мис­сис Уэл­дон. Если нам удастся запо­лу­чить офи­цера и команду, мы отпра­вимся в Валь­па­ра­исо, чтобы сдать груз ворвани, — несо­мненно, так посту­пил бы капи­тан Гуль. Оттуда мы пой­дем в Сан-Фран­циско. Но для вас это было бы лиш­ней задерж­кой, и как мне ни грустно рас­ста­ваться с вами…

— Хорошо, Дик, — пре­рвала его мис­сис Уэл­дон. — Об этом мы еще пого­во­рим. Скажи мне — раньше ты как будто боялся при­бли­зиться к незна­ко­мому берегу?…

— Я и сей­час боюсь, — при­знался юноша. — Но я наде­юсь встре­тить в тех водах какое-нибудь судно. Меня, по правде ска­зать, очень удив­ляет, что этого еще не слу­чи­лось… О, если бы пока­за­лось хоть какое-нибудь судно! Мы бы свя­за­лись с ним, узнали точно, где нахо­дится «Пили­грим», и тогда можно было бы без опаски при­ча­лить к берегу.

— Разве в этих местах нет лоц­ма­нов, кото­рые про­во­дят суда в гавани? — спро­сила мис­сис Уэлдон.

— Наверно, есть, — отве­тил Дик Сэнд, — Но они пла­вают у самого берега. Поэтому мы должны ста­раться подойти как можно ближе к земле.

— А если мы не встре­тим лоц­мана? — спро­сила мис­сис Уэл­дон. Она настой­чиво допра­ши­вала моло­дого капи­тана, чтобы выяс­нить, под­го­то­вился ли он ко вся­ким случайностям.

— В этом слу­чае, мис­сис Уэл­дон… если погода будет хоро­шая и ветер уме­рен­ный, я направлю судно вдоль берега и буду плыть до тех пор, пока не найду какого-нибудь без­опас­ного места для высадки. Если же ветер снова посвежеет…

— Что тогда, Дик?

— Видите ли, если ветер при­бьет «Пили­грим» к земле…

— То?… — спро­сила мис­сис Уэлдон.

— То я буду вынуж­ден выбро­сить корабль на берег, — отве­тил юноша, и лицо его на мгно­ве­нье омра­чи­лось. — Но это в самом край­нем слу­чае. Я наде­юсь, что нам не при­дется при­бег­нуть к этому послед­нему сред­ству. Вы но тре­вожь­тесь напрасно, мис­сис Уэл­дон: погода, по-види­мому, улуч­ша­ется. Не может быть, чтобы мы не встре­тили ни одного судна или лоц­ман­ского катера. Будем наде­яться, что «Пили­грим» идет прямо к земле и скоро мы ее увидим.

Выбро­сить судно на берег! На такую послед­нюю край­ность даже самые сме­лые моряки не реша­ются без тре­пета. Неуди­ви­тельно, что Дик Сэнд также не хотел думать о ней, пока у него еще была надежда на иной исход.

В сле­ду­ю­щие дни погода была неустой­чи­вой, и это очень тре­во­жило моло­дого капи­тана. Ветер дул с неосла­бе­ва­ю­щей силой, и паде­ние ртут­ного стол­бики в баро­метре пред­ве­щало новый натиск урагана.

Дик Сэнд начал опа­саться, что снова при­дется, убрав все паруса, бежать от бури. А ведь так важно было сохра­нить хотя бы один парус, и он решил не спус­кать мар­селя, пока не явится опас­ность, что его сне­сет ветер.

Чтобы укре­пить мачты, он рас­по­ря­дился вытя­нуть ванты и фор­дуны. Это была необ­хо­ди­мая предо­сто­рож­ность: поло­же­ние «Пили­грима» стало бы чрез­вы­чайно тяже­лым, если бы он лишился сво­его ран­го­ута[51].

За послед­ние дни баро­метр два раза делал ска­чок кверху — это застав­ляло опа­саться рез­кой пере­мены в направ­ле­нии ветра. Что делать, если ветер будет дуть с востока, прямо в лоб кораблю? Лави­ро­вать? Но если обсто­я­тель­ства при­ну­дят его лави­ро­вать — какая задержка, какой риск снова быть отбро­шен­ным в откры­тое море!

К сча­стью, его опа­се­ния не оправ­да­лись. В про­дол­же­ние несколь­ких дней ветер метался по рум­бам, пере­ска­ки­вая с севера на юг, но в конце кон­цов снова задул с запада. Ветер был очень све­жий и рас­ша­ты­вал рангоут.

Насту­пило 5 апреля. Уже про­шло больше двух меся­цев с тех пор, как «Пили­грим» поки­нул Новую Зелан­дию. В тече­ние пер­вых два­дцати дней то штили, то встреч­ные ветры пре­пят­ство­вали про­дви­же­нию судна. Затем подул попут­ный ветер, и «Пили­грим» быстро стал при­бли­жаться к земле. Осо­бенно велика была ско­рость хода во время ура­гана: Дик Сэнд счи­тал, что судно про­хо­дило в сред­нем не менее двух­сот миль в сутки. Почему же в таком слу­чае оно до сих пор не достигло берега? Это было совер­шенно необъяснимо!

Один из мат­ро­сов непре­рывно высмат­ри­вал сушу с высоты бом-брам-рея. Часто Дик Сэнд сам под­ни­мался на мачту. Он подолгу смот­рел в под­зор­ную трубу, не мельк­нет ли среди обла­ков тем­ный кон­тур какой-нибудь горы: цепь Анд, как известно, изоби­лует высо­кими вер­ши­нами, и с боль­шого рас­сто­я­ния их нужно было искать на гори­зонте в поднебесье.

Много раз Том и его това­рищи оши­ба­лись, при­ни­мая за сушу какое-нибудь отда­лен­ное облако необыч­ной формы. Слу­ча­лось, что они упорно утвер­ждали, будто дей­стви­тельно обна­ру­жили землю, и при­зна­вали свою ошибку только тогда, когда очер­та­ния мни­мой земли рас­плы­ва­лись и она теря­лась бес­следно среди дру­гих облаков.

Но 6 апреля сомне­ниям не оста­лось места.

Было восемь часов утра. Дик Сэнд только что взо­брался на рей. Пер­вые лучи солнца разо­гнали туман, и линия гори­зонта вид­не­лась доста­точно отчетливо.

Из уст Дика Сэнда вырвался, нако­нец, дол­го­ждан­ный возглас.

— Земля! Перед нами земля!

При этих сло­вах все выбе­жали на палубу: малень­кий Джек, любо­пыт­ный, как все дети; мис­сис Уэл­дон, наде­яв­ша­яся, что воз­ник­шая вдали суша поло­жит конец всем ее стра­да­ниям; Том и его това­рищи, кото­рым не тер­пе­лось сту­пить на свою землю; даже кузен Бене­дикт, кото­рый меч­тал обо­га­тить свою кол­лек­цию новыми насекомыми.

Один лишь Негоро не вышел на палубу.

Землю видели теперь все: одним острое зре­ние дей­стви­тельно поз­во­ляло раз­ли­чить ее, а дру­гие так стос­ко­ва­лись по земле, что при­ни­мали ее появ­ле­ние на веру.

Но юноша был опыт­ным моря­ком, при­вык­шим всмат­ри­ваться в мор­ские дали. Он не мог оши­биться. И дей­стви­тельно, через час всем стало ясно, что на этот раз надежда их не обманула.

На востоке, на рас­сто­я­нии около четы­рех миль, вид­нелся кон­тур довольно низ­кого берега — таким по край­ней мере он казался. Навис­шие облака не поз­во­ляли раз­гля­деть гор­ную цепь Анд, кото­рая тянется невда­леке от мор­ского берега.

«Пили­грим» направ­лялся прямо к берегу, полоса его шири­лась и при­бли­жа­лась с каж­дой минутой.

Через два часа судно было уже в трех милях от суши. Бере­го­вая линия замы­ка­лась на северо-востоке довольно высо­ким мысом, у осно­ва­ния кото­рого вид­не­лось нечто вроде откры­того рейда. На юго-востоке земля вда­ва­лась в океан узкой и низ­мен­ной косой.

У берега под­ни­ма­лась гряда невы­со­ких уте­сов, на кото­рых выри­со­вы­ва­лись в небе дере­вья. Судя по харак­теру мест­но­сти, эти утесы явля­лись только пред­го­рьями высо­кой цепи Анд.

Ни чело­ве­че­ского жилья, ни порта, ни устья реки, где корабль мог бы найти без­опас­ное убежище!

Ветер гнал «Пили­грим» прямо к земле. Умень­шен­ная парус­ность и силь­ный при­жим­ной ветер не давали Дику воз­мож­но­сти изме­нить курс и отойти в откры­тое море.

Впе­реди выри­со­вы­ва­лась длин­ная полоса при­бреж­ных рифов. Над ними бур­лило и пени­лось море. При­бой, несо­мненно, был чудо­вищ­ный. Видно было, как волны взле­тают до сере­дины высоты утесов.

Моло­дой капи­тан постоял неко­то­рое время на носу, при­стально всмат­ри­ва­ясь в берег. Затем, не про­мол­вив ни слова, он воз­вра­тился на корму и стал за штурвал.

Ветер все креп­чал. Скоро шхуна-бриг ока­за­лась всего лишь в одной миле от берега.

Тогда Дик Сэнд мог раз­гля­деть малень­кую бухту. Он решил напра­вить в нее корабль. Но вход в бухту пре­граж­дал барьер под­вод­ных скал, между кото­рыми пройти кораблю было очень трудно. Буруны ука­зы­вали на малую глу­бину воды над всей поло­сой рифов.

В эту минуту Динго, бегав­ший взад и впе­ред по палубе, бро­сился на нос и, уста­вив­шись на землю, про­тяжно и жалобно завыл. Каза­лось, собака узнала этот берег и его вид раз­бу­дил в ней какие-то горест­ные воспоминания.

Услы­шав этот вой, Негоро вышел из своей каюты и, хотя имел все осно­ва­ния опа­саться сосед­ства собаки, встал на баке, при­сло­нив­шись к борту. Но Динго про­дол­жал жалобно выть, глядя на берег и, к сча­стью для судо­вого кока, не обра­щая на него ника­кого внимания.

Негоро смот­рел на сви­ре­пые буруны без тени страха. Наблю­дав­шей за ним мис­сис Уэл­дон пока­за­лось, однако, что в лицо ему бро­си­лась краска и черты его исказились.

Быть может, Негоро знал этот берег, к кото­рому ветер нес «Пили­грим»?

Дик Сэнд в это время пере­дал штур­вал ста­рому Тому и пошел на нос, чтобы в послед­ний раз посмот­реть на посте­пенно откры­вав­шийся вход в бухту. Через несколько минут он твер­дым голо­сом сказал:

— Мис­сис Уэл­дон, у меня нет ника­кой надежды найти без­опас­ное убе­жище для «Пили­грима». Не позже как через пол­часа корабль, несмотря на все мои уси­лия, будет на рифах… При­дется выбро­ситься на берег. Мне не уда­лось при­ве­сти «Пили­грим» в порт. Чтобы спа­сти вас, я дол­жен погу­бить корабль. Иного выхода нет… и коле­баться тут не приходится.

— Ты сде­лал все, что от тебя зави­село, Дик? — спро­сила мис­сис Уэлдон.

— Все! — коротко отве­тил юноша.

И тот­час же он занялся при­го­тов­ле­ни­ями к пред­сто­я­щему опас­ному маневру.

Прежде всего он заста­вил мис­сис Уэл­дон, Джека, кузена Бене­дикта и Нан надеть спа­са­тель­ные пояса. Негры-мат­росы и сам Дик были искус­ными плов­цами, но и они при­няли меры на слу­чай, если их толч­ком сбро­сит в море.

Гер­ку­лесу пору­чили помо­гать мис­сис Уэл­дон. Моло­дой капи­тан взял на себя заботу о Джеке. Кузен Бене­дикт, очень спо­кой­ный, вышел на палубу: на ремне через плечо у него висела метал­ли­че­ская коробка с насе­ко­мыми. Дик пору­чил его Бату и Актеону. Что каса­ется Негоро, то пора­зи­тель­ное его хлад­но­кро­вие гово­рило о том, что он не нуж­да­ется ни в чьей помощи.

На вся­кий слу­чай Дик Сэнд велел под­нять на палубу деся­ток бочек с ворванью.

Если вылить кито­вый жир на поверх­ность воды, когда «Пили­грим» будет про­хо­дить сквозь буруны, это на миг успо­коит вол­не­ние и облег­чит кораблю про­ход через рифы. Дик решил не пре­не­бре­гать ничем, лишь бы спа­сти жизнь эки­пажа и пассажиров.

Покон­чив со всеми при­го­тов­ле­ни­ями, юноша вер­нулся на корму и стал к штурвалу.

«Пили­грим» был теперь всего в двух кабель­то­вых от берега, иными сло­вами-почти у самых рифов. Пра­вый борт его уже купался в белой пене при­боя. Моло­дой капи­тан ждал, что с секунды на секунду киль судна наткнется на какую-нибудь под­вод­ную скалу.

Вдруг по цвету воды Дик дога­дался, что перед ним про­ход между рифами. Необ­хо­димо было смело войти и него, чтобы выбро­ситься на мель как можно ближе к берегу.

Моло­дой капи­тан не коле­бался ни одной минуты. Он круто повер­нул штур­вал и напра­вил корабль в узкий изви­ли­стый проход.

В этом месте море буше­вало осо­бенно яростно. Волны стали зали­вать палубу.

Мат­росы сто­яли на носу возле бочек с жиром, ожи­дая при­каза капитана.

— Лей ворвань! — крик­нул Дик, — Живей!

Под слоем жира, кото­рый пото­ками лился на волны, море успо­ко­и­лось, словно по вол­шеб­ству, с тем чтобы через минуту забу­ше­вать с удво­ен­ной яростью.

Но этой минуты зати­шья было доста­точно, чтобы «Пили­грим» про­ско­чил за линию рифов. Теперь его несло на берег.

Страш­ный тол­чок. Огром­ная волна под­няла корабль и бро­сила его на камни. Мачты рух­нули, но никого не поранило.

При ударе кор­пус судна полу­чил про­бо­ину, и в нее хлы­нула вода. Но до берега было меньше пол­ка­бель­това. До него легко было добраться по цепочке тор­ча­щих из воды чер­ных камней.

Через десять минут после ката­строфы все пас­са­жиры и команда «Пили­грима» очу­ти­лись на суше, у под­но­жия при­бреж­ного утеса.

Глава четырнадцатая. Что делать?

Итак, после пере­хода, длив­ше­гося не менее семи­де­сяти четы­рех дней, после упор­ной борьбы со шти­лями, про­тив­ными вет­рами и ура­га­ном «Пили­грим» кон­чил тем, что выбро­сился на берег и раз­бился о рифы.

Однако мис­сис Уэл­дон и ее спут­ники воз­бла­го­да­рили про­ви­де­ние, почув­ство­вав себя бес­ко­нечно счаст­ли­выми, когда очу­ти­лись на суше. Ведь они были на мате­рике, а не на каком-нибудь зло­счаст­ном ост­рове Поли­не­зии, куда буря могла бы их забро­сить. В каком бы месте Южной Аме­рики они ни выса­ди­лись, все равно они без осо­бого труда воз­вра­тятся на родину.

Но «Пили­грим» погиб без­воз­вратно: за несколько часов при­бой раз­бро­сает во все сто­роны обломки его остова. Нечего и думать о спа­се­нии груза.

Если Дику Сэнду и не уда­лось сбе­речь корабль и доста­вить его вла­дельцу, все же он вправе был годиться тем, что целыми и нев­ри­ди­мыми доста­вил на берег всех нахо­див­шихся на борту, и среди них жену и сына Джемса Уэлдона.

В какой же части южно­аме­ри­кан­ского побе­ре­жья потер­пел кру­ше­ние «Пили­грим»? На побе­ре­жье Перу, как пред­по­ла­гал Дик Сэнд? Вполне воз­можно: ведь после того как корабль мино­вал ост­ров Пасхи, эква­то­ри­аль­ные тече­ния и ветры гнали его к северо-востоку. При этих усло­виях он, разу­ме­ется, мог с сорок тре­тьего гра­дуса южной широты, попасть на пят­на­дца­тый градус.

Необ­хо­димо было как можно ско­рее уста­но­вить, где именно потер­пел кру­ше­ние «Пили­грим». На побе­ре­жье Перу много пор­тов, город­ков и селе­ний, и если пред­по­ло­же­ние Дика Сэнда ока­жется пра­виль­ным, легко будет добраться до какого-нибудь насе­лен­ного пункта.

Кру­той, но не слиш­ком высо­кий берег у места кру­ше­ния казался пустын­ным… Узкая пес­ча­ная полоса была усе­яна чер­ными облом­ками скал. Кое-где в ска­лах зияли широ­кие тре­щины, кое-где по более отло­гим местам можно было взо­браться на гре­бень утеса.

В чет­верти мили к северу скалы рас­сту­па­лись, давая выход малень­кой речке, кото­рую с моря не было видно. Над реч­кой скло­ни­лись мно­го­чис­лен­ные ризо­форы — раз­но­вид­ность маго­вого дерева, име­ю­щая суще­ствен­ные отли­чия от своих индий­ских родичей.

Густой зеле­ный лес, начи­нав­шийся у самого обрыва, тянулся вдаль, до линии гор, воз­вы­шав­шихся на гори­зонте. Будь кузен Бене­дикт бота­ни­ком, он при­шел бы в вос­торг от бес­ко­неч­ного раз­но­об­ра­зия дре­вес­ных пород — тут росли высо­кие бао­бабы, кото­рым раньше при­пи­сы­вали неве­ро­ят­ное дол­го­ле­тие, а кору их срав­ни­вали с еги­пет­ским сие­ни­том, тут росли веер­ники, белые сосны, тама­ринды, переч­ники и сотни дру­гих рас­те­ний, не встре­ча­ю­щихся в север­ной части Нового Света и непри­выч­ных для американцев.

Но любо­пыт­ным обсто­я­тель­ством было то, что среди этих дре­вес­ных пород не встре­ча­лось ни еди­ного пред­ста­ви­теля мно­го­чис­лен­ного семей­ства пальм, кото­рое насчи­ты­вает более тысячи видов и рас­про­стра­нено почти по всему зем­ному шару.

Над бере­гом реяли стаи крик­ли­вых пти­чек — глав­ным обра­зом ласто­чек с иссиня-чер­ным опе­ре­нием и светло-каш­та­но­выми голов­ками. Кое-где взле­тали и куро­патки — серые птицы со строй­ным телом и голой шейкой.

Мис­сис Уэл­дон и Дик Сэнд заме­тили, что птицы не очень боятся людей. Они поз­во­ляли при­бли­жаться к себе, не про­яв­ляя страха. Неужели они нико­гда не видели чело­века и не научи­лись осте­ре­гаться его? Неужели тишину этого пустын­ного берега нико­гда еще не нару­шали ружей­ные выстрелы?

У берега меж кам­ней про­гу­ли­ва­лись неук­лю­жие птицы, при­над­ле­жа­щие к роду малых пели­ка­нов. Они наби­вали мел­кой рыбеш­кой кожи­стый мешок, кото­рый висит у них под ниж­ней створ­кой клюва.

Над облом­ками «Пили­грима» уже кру­жи­лись чайки, при­ле­тев­шие с океана.

Птицы, видимо, были един­ствен­ными живыми суще­ствами, посе­щав­шими эту часть побе­ре­жья. Разу­ме­ется, здесь води­лось также немало насе­ко­мых, пред­став­ляв­ших инте­рес для кузена Бенедикта.

Однако ни у птиц, ни у насе­ко­мых не спро­сишь, что это за берег. Сооб­щить его назва­ние мог только какой-нибудь мест­ный житель. А жите­лей-то как раз и не было. По край­ней мере ни один из них не показывался.

Ни дома, ни хижины, ни шалаша. Ни один дымок не под­ни­мался в воз­дух ни на севере — по ту сто­рону речки, ни на юге, ни в густом лесу, ухо­див­шем в глубь кон­ти­нента. Ничто не ука­зы­вало, что этот берег когда-либо посе­щал человек.

Дика Сэнда это очень удивляло.

— Где же мы? Куда мы попали? Неужели не най­дется чело­век, кото­рый мог бы нам это сказать?

Но такого чело­века не было: если бы какой-нибудь тузе­мец нахо­дился вблизи, Динго под­нял бы тре­вогу. Между тем собака бегала взад и впе­ред по пес­ча­ному берегу, обню­хи­вая землю и опу­стив хвост. Она глухо вор­чала. Ее пове­де­ние каза­лось стран­ным, но ясно было, что Динго не чуял ни чело­века, ни животного.

— Дик, посмотри-ка на Динго! — ска­зала мис­сис Уэлдон.

— Как странно! — про­мол­вил юноша. — Можно поду­мать, что собака разыс­ки­вает чей-то след.

— Дей­стви­тельно странно, — про­шеп­тала мис­сис Уэлдон.

Затем, спо­хва­тив­шись, она добавила:

— Что делает Негоро?

— То же, что и Динго, — отве­тил Сэнд, — рыс­кает взад и впе­ред по берегу. Впро­чем, здесь он волен посту­пать как ему угодно. Я уже не вправе отда­вать ему при­ка­за­ния. Его служба кон­чи­лась после кру­ше­ния «Пили­грима».

Негоро осмат­ри­вал пес­ча­ную косу, речку и при­бреж­ные скалы с видом чело­века, попав­шего в зна­ко­мые, а забы­тые места. Бывал ли он здесь? Веро­ятно, он отка­зался бы отве­тить, если бы ему задали такой вопрос. Одна ко не сто­ило обра­щать вни­ма­ния на этого необ­щи­тель­ного пор­ту­гальца. Дик Сэнд сле­дил за ним, пока Негоро шагал по направ­ле­нию к речке, но как только он скрыла за при­бреж­ными уте­сами, юноша пере­стал им интересоваться.

Динго злобно залаял, уви­дев Негоро, но тот­час же перестал.

Пора было поду­мать о том, что пред­при­нять. Сна­чала. надо было найти какой-нибудь приют, чтобы отдох­нуть и поесть. После этого можно будет дер­жать совет и наме­тить план даль­ней­ших действий.

Легче всего раз­ре­шился вопрос о про­пи­та­нии. Кроме пло­дов и дичи, кото­рыми изоби­ло­вала эта земля, потер­пев­шие кру­ше­ние могли вос­поль­зо­ваться тем, что было в кла­до­вых корабля. При­бой выбро­сил на обме­лев­шие с наступ­ле­нием отлива рифы много раз­ных пред­ме­тов с погиб­шего судна. Том и его това­рищи собрали несколько бочек с суха­рями, коробки кон­сер­вов, ящики с суше­ным мясом. Вода не успела еще их испор­тить. Малень­кий отряд с избыт­ком был обес­пе­чен пищей на все время, какое пона­до­бится, чтобы добраться до бли­жай­шего селе­ния! Запасы про­ви­зии были пере­прав­лены в сухое место в берегу, куда не мог достиг­нуть прилив.

В прес­ной воде также не было недо­статка. Дик Сэнд попро­сил Гер­ку­леса при­не­сти немного воды из речки. Силач негр при­нес на плече пол­ный бочо­нок. Хотя во врем при­лива море и захо­дило в устье речки, вода в ней в час отлива была прес­ная и вполне год­ная для питья.

Об огне не при­хо­ди­лось бес­по­ко­иться: если бы пона­до­би­лось раз­ве­сти костер, кру­гом было сколько угодно топ­лива — сучьев и высох­ших кор­ней ман­ги­фер. Ста­рик Том рья­ный куриль­щик, захва­тил с собой гер­ме­ти­че­ски закры­вав­шу­юся жестя­ную коробку с тру­том. В любой момент он мог высечь искру при помощи огнива и кремня, подо­бран­ного на берегу моря.

Оста­ва­лось только отыс­кать убе­жище, где малень­кий отряд мог бы отдох­нуть и пере­но­че­вать перед выступ­ле­нием в поход.

«Гости­ницу» нашел малень­кий Джек. Бегая у под­но­жия скал, маль­чик слу­чайно обна­ру­жил про­стор­ную, гладко отпо­ли­ро­ван­ную пещеру — один из тех гро­тов, какие море вымы­вает в ска­лах, когда волны при­боя нале­тают на них во время бури.

Маль­чик радостно закри­чал и позвал мать полю­бо­ваться своей находкой.

— Моло­дец, Джек! — ска­зала мис­сис Уэл­дон. — Если бы мы были Робин­зо­нами и при­нуж­дены были посе­литься на этом берегу, мы непре­менно назвали бы грот твоим именем.

Пещера была неболь­шая: десять — две­на­дцать футов в глу­бину и столько же в ширину, но Джеку она каза­лась огром­ной. Потер­пев­шие кру­ше­ние могли удобно в ней раз­ме­ститься. Мис­сис Уэл­дон и Нан с удо­воль­ствием отме­тили, что пещера совер­шенно сухая. Луна была в пер­вой чет­верти, — сле­до­ва­тельно, не при­хо­ди­лось опа­саться осо­бенно силь­ных при­ли­вов, кото­рые могли дойти до под­но­жия скал и до пещеры.

Итак, все необ­хо­ди­мое для отдыха было налицо.

Через десять минут пас­са­жиры «Пили­грима» уже лежали в гроте на под­стилке из сухих водо­рос­лей. Даже Негоро поже­лал при­со­еди­ниться к ним и полу­чить свою долю зав­трака. Оче­видно, он не решился пуститься в оди­ночку стран­ство­вать по глу­хому лесу, через кото­рый про­би­ва­лась изви­ли­стая речка.

Было около часа попо­лу­дни. Зав­трак состоял из суха­рей и суше­ного мяса. Запи­вали его све­жей водой с несколь­кими кап­лями рома — Бат среди про­дук­тов нашел бочо­нок рома.

Негоро зав­тра­кал со всеми, но не вме­ши­вался в общую беседу, в кото­рой обсуж­дался план даль­ней­ших дей­ствий. Однако, не пода­вая вида, он вни­ма­тельно при­слу­ши­вался к раз­го­вору и, без сомне­ния, делал из него какие-то выводы.

Динго, полу­чив­ший свою долю пищи, кара­у­лил у входа в пещеру. С таким стра­жем можно было спо­койно отды­хать. Ни одно живое суще­ство не могло появиться на пес­ча­ном берегу без того, чтобы вер­ный пес не под­нял тревоги.

Мис­сис Уэл­дон, поса­див к себе на колени сон­ного Джека, заго­во­рила первая.

— Дик, друг мой, — ска­зала она, — все мы бла­го­дарны тебе за пре­дан­ность, кото­рую ты про­явил в эти труд­ные дни. Но осво­бо­дить тебя от твоих обя­зан­но­стей мы еще не можем. Ты дол­жен быть нашим про­вод­ни­ком на суше, как был нашим капи­та­ном на море. Все мы дове­ряем тебе. Говори же: что нужно предпринять?

Мис­сис Уэл­дон, Нан, ста­рик Том и осталь­ные негры не спус­кали глаз с Дика Сэнда. Даже Негоро при­стально смот­рел на него. Оче­видно, пор­ту­гальца чрез­вы­чайно инте­ре­со­вало, что же отве­тит юноша.

Дик Сэнд несколько минут раз­мыш­лял. Потом он сказал:

— Прежде всего, мис­сис Уэл­дон, нужно выяс­нить, где мы нахо­димся. Я думаю, что наш корабль потер­пел кру­ше­ние у бере­гов Перу. Ветер и тече­ния должны были уне­сти его при­мерно к этим широ­там. Быть может, мы нахо­димся в одной из южных, наи­ме­нее насе­лен­ных про­вин­ций Перу, кото­рые гра­ни­чат с пам­пой. Я бы ска­зал даже, что это весьма веро­ятно: ведь берег кажется совсем без­люд­ным. Если мое пред­по­ло­же­ние пра­вильно, нам, к несча­стью, при­дется довольно долго идти до бли­жай­шего поселения.

— Что же ты хочешь делать? — спро­сила мис­сис Уэлдон.

— Я счи­таю, что мы не должны поки­дать грот до тех пор, пока не выяс­ним точно, где мы нахо­димся. Зав­тра после отдыха двое из нас пой­дут на раз­ведку. Они поста­ра­ются, не очень уда­ля­ясь от лагеря, разыс­кать тузем­цев выяс­нив у них все, что нас инте­ре­сует, они вер­нутся назад. Не может быть, чтобы в ради­усе десяти — две­на­дцати миль не нашлось людей.

— Неужели мы рас­ста­немся? — вос­клик­нула мис­сис Уэлдон.

— Это необ­хо­димо, — отве­тил юноша. — Если же не удастся ничего раз­уз­нать, если про­тив ожи­да­ния ока­жется, что мест­ность совер­шенно пустынна, что ж… тогда мы при­ду­маем что-нибудь другое!

— А кто пой­дет на раз­ведку? — спро­сила мис­сис Уэл­дон после минут­ного раздумья.

— Это мы сей­час решим, — отве­тил Дик Сэнд. Во вся­ком слу­чае, вы, мис­сис Уэл­дон, Джек, мистер Бене­дикт и Нан не должны ухо­дить из грота. Бат, Гер­ку­лес, Актеон и Остин могут остаться с вами, а Том и я отпра­вимся на раз­ведку. Веро­ятно, и Негоро пред­по­чтет остаться здесь, — доба­вил юноша, глядя на судо­вого кока.

— Веро­ятно, — уклон­чиво отве­тил тот.

— Мы забе­рем с собой Динго, — про­дол­жал Дик, — он может сослу­жить нам хоро­шую службу.

Услы­шав свое имя, Динго пока­зался у входа в грот и коротко залаял, словно выра­жая этим свое согласие.

Мис­сис Уэл­дон заду­ма­лась. Раз­лука, даже самая непро­дол­жи­тель­ная, очень сму­щала ее. Весть о кру­ше­нии «Пили­грима», воз­можно, уже обле­тела сосед­ние тузем­ные пле­мена, появ­ляв­ши­еся на этом берегу, в южной или север­ной его части; в любой час могли нагря­нуть мест­ные жители с наме­ре­нием пожи­виться кое-чем с погиб­шего корабля, — сто­ило ли дро­бить силы отряда, если нужно будет отра­зить нападение.

Это заме­ча­ние мис­сис Уэл­дон сле­до­вало серьезно обсудить.

Однако у Дика Сэнда нашлись вес­кие доводы про­тив него. Индей­цев нельзя срав­ни­вать с афри­кан­скими или поли­не­зий­скими дика­рями, гово­рил юноша, и нет осно­ва­ний пред­по­ла­гать, что они спо­собны совер­шить раз­бой­ни­чий набег. А пус­каться в стран­ствия по этой незна­ко­мой мест­но­сти, даже не пред­став­ляя себе, в какой части Южной Аме­рики она рас­по­ло­жена и на каком рас­сто­я­нии нахо­дится бли­жай­шее посе­ле­ние, — это зна­чило бы напрасно рас­хо­до­вать силы. Слов нет, непри­ятно рас­ста­ваться, но все же это лучше, нежели всем отря­дом всле­пую пус­каться в поход через чащу дев­ствен­ного леса.

— И нако­нец, — закон­чил Дик свою речь, — я не допус­каю и мысли, что мы рас­ста­немся надолго. Если в про­дол­же­ние двух дней Том и я не най­дем какого-нибудь селе­ния или туземца, мы вер­немся в грот. Но этого быть не может! Я убеж­ден, что мы не прой­дем и два­дцати миль в глубь страны, как уже опре­де­лим ее гео­гра­фи­че­ское поло­же­ние. Быть может, я ошибся в счис­ле­нии, — в конце кон­цов ведь я не делал аст­ро­но­ми­че­ских наблю­де­ний. Что, если мы нахо­димся в дру­гих широтах?

— Да… ты, конечно, прав, мой маль­чик, — грустно отве­тила мис­сис Уэлдон.

— А как вы отно­си­тесь к моему плану, гос­по­дин Бене­дикт? — спро­сил Дик Сэнд.

— Я? — пере­спро­сил энтомолог.

— Да. Каково ваше мнение?

— У меня нет сво­его мне­ния на этот счет, — ответа кузен Бене­дикт, — я согла­сен со всем, что мне пред­ло­жат и готов делать все, что мне при­ка­жут. Если вы решите остаться здесь на день-дру­гой, я буду очень дово­лен: я вос­поль­зу­юсь этим, чтобы изу­чить побе­ре­жье… с точки зре­ния энто­мо­лога, конечно.

— Итак, посту­пай, как зна­ешь, Дик, — ска­зала мис­сис Уэл­дон. — Отправ­ляйся на раз­ведку с Томом, а мы будем дожи­даться вас здесь.

— Решено! — ска­зал кузен Бене­дикт самым спо­кой­ным тоном. — А я пойду зна­ко­миться с мест­ными насекомыми.

— Только, пожа­луй­ста, не захо­дите далеко, гос­под Бене­дикт, — ска­зал Дик Сэнд, — очень про­сим вас об этом.

— Не бес­по­койся, мой милый.

— А глав­ное — не натра­вите на нас мос­ки­тов! — доба­вил Том.

Через несколько минут, пере­ки­нув через плечо свою дра­го­цен­ную жестя­ную коробку, энто­мо­лог ушел.

Негоро вышел из грота почти одно­вре­менно с ним. Каза­лось, этот чело­век счи­тал совер­шенно есте­ствен­ным все­гда забо­титься только о самом себе. Но в то время как кузен Бене­дикт караб­кался вверх по откосу, чтобы выбраться на опушку леса, Негоро не спеша напра­вился к устью речки и заша­гал вверх по ее течению.

Мис­сис Уэл­дон, поло­жив заснув­шего ребенка на колени к Нан, вышла на пес­ча­ный берег. Дик Сэнд и негры после­до­вали за нею.

Нужно было, поль­зу­ясь отли­вом, добраться до раз­би­того судна, где оста­ва­лось еще немало вещей, кото­рые могли при­го­диться малень­кому отряду.

Рифы, у кото­рых раз­бился «Пили­грим», были теперь обна­жены. Посреди раз­ных облом­ков высился остов корабля. Раньше море почти цели­ком закры­вало его, и Дик Сэнд очень уди­вился тому, что судно было сей­час обна­жено. Он знал, что на аме­ри­кан­ском побе­ре­жье Тихо оке­ана не бывает силь­ных при­ли­вов и отли­вов. Юноша объ­яс­нил это стран­ное явле­ние силь­ным вет­ром, кото­рый дул к берегу.

Мис­сис Уэл­дон и ее спут­ники испы­ты­вали тягост­ное чув­ство при виде сво­его корабля. На его борту они про­вели столько дней, пере­жили столько стра­да­ний! Больно сжи­ма­лось сердце при взгляде на бед­ный, иска­ле­чен­ный корабль, без пару­сов и без мачт, лежав­ший на боку, как суще­ство, лишен­ное жизни.

И, однако, необ­хо­димо было побы­вать на корабле раньше, чем океан довер­шит его разрушение.

Дик Сэнд и пятеро негров легко под­ня­лись на палубу, цеп­ля­ясь за сна­сти, кото­рые сви­сали с бор­тов. Том, Гер­ку­лес, Бат и Остин заня­лись пере­нос­кой хра­нив­шихся на кам­бузе съест­ных при­па­сов и напит­ков, а Дик Сэнд отпра­вился в глав­ную кла­до­вую. К сча­стью, вода не про­никла в эту часть судна, корма его и после кру­ше­ния высту­пала над водой.

Юноша нашел здесь четыре вполне исправ­ных вели­ко­леп­ных кара­бина ору­жей­ного завода Пур­дей и K° и около сотни патро­нов, тща­тельно уло­жен­ных в патрон­таши. Малень­кий отряд был теперь воору­жен и мог ока­зать сопро­тив­ле­ние индей­цам, если бы они взду­мали напасть на него.

Дик Сэнд не поза­был захва­тить и кар­ман­ный фона­рик. К несча­стью, гео­гра­фи­че­ские карты, хра­нив­ши­еся в каюте на носу, ока­за­лись попор­чен­ными водой, и поль­зо­ваться ими было невозможно.

Дик Сэнд взял также из арсе­нала «Пили­грима» шесть штук боль­ших ножей, слу­жа­щих для раз­делки кито­вых туш, — ножи должны были допол­нить воору­же­ние его спут­ни­ков. Заодно он захва­тил еще одно без­обид­ное ору­жие — игру­шеч­ное ружьецо, при­над­ле­жав­шее малень­кому Джеку.

Осталь­ное иму­ще­ство, нахо­див­ше­еся на корабле, либо погибло при кру­ше­нии, либо было при­ве­дено водой в негод­ность. Впро­чем, не было нужды пере­гру­жать отряд покла­жей, если пере­ход до бли­жай­шего насе­лен­ного места дол­жен был про­длиться всего несколько дней. Про­до­воль­ствия и ору­жия было больше чем достаточно.

В послед­нюю минуту Дик Сэнд вспом­нил, что мис­сис Уэл­дон посо­ве­то­вала забрать с корабля деньги. Он нашел всего лишь пять­сот дол­ла­ров, между тем как одна мис­сис Уэл­дон везла с собой гораздо боль­шую сумму. Куда же они девались?

Только Негоро мог опе­ре­дить Дика Сэнда в этих поис­ках. Один он мог взять деньги мис­сис Уэл­дон и сбе­ре­же­ния капи­тана Гуля. Никого дру­гого нельзя было запо­до­зрить в этой краже. И все же Дик Сэнд вна­чале коле­бался. Что он знал об этом чело­веке? Только то, что Негоро был замкну­тым и нелю­ди­мым, что чужое горе вызы­вало у него злую усмешку. Но зна­чило ли это, что он был пре­ступ­ни­ком? Дик не знал, что поду­мать. Но кого дру­гого можно было запо­до­зрить в похи­ще­нии денег? Кого-нибудь из негров? Но это были чест­ные люди, да к тому же они ни на секунду не отхо­дили от мис­сис Уэл­дон и Дика, а Негоро долго бро­дил по берегу. Нет, Негоро, и только Негоро, совер­шил кражу!

Дик Сэнд решил допро­сить Негоро, как только тот вер­нется, и в слу­чае необ­хо­ди­мо­сти даже обыс­кать его. Этот вопрос он дол­жен был выяс­нить до конца.

Солнце скло­ня­лось к закату. В эту пору года оно еще не пере­шло эква­тор, неся веш­нее тепло и свет Север­ному полу­ша­рию, но день этот уже при­бли­жался. Солнце опус­ка­лось почти пер­пен­ди­ку­лярно к той линии, где небо соеди­ня­ется с морем. Сумерки были корот­кими и очень скоро сме­ни­лись пол­ной тем­но­той. Это под­твер­дило пред­по­ло­же­ние Дика Сэнда, что судно потер­пело кру­ше­ние где-то между тро­пи­ком Козе­рога и экватором.

Все вер­ну­лись в грот, где они должны были рас­по­ло­житься и отдох­нуть несколько часов.

— Ночь будет бур­ной! — заме­тил ста­рый Том, ука­зы­вая на чер­ные тучи, ско­пив­ши­еся на горизонте.

— Да, — под­твер­дил Дик, — ветер, видно, разыг­ра­ете не на шутку. Но что нам теперь до этого! Бед­ный корабль наш погиб, и бури уже не могут при­чи­нить нам вреда!

— Да помо­жет нам Бог! — про­мол­вила мис­сис Уэлдои.

Было решено, что всю ночь, кото­рая обе­щала быть очень тем­ной, негры по оче­реди ста­нут сто­ро­жить у входа в грот. Кроме того, можно было смело рас­счи­ты­вать на чутье Динго.

Воз­вра­тив­шись в грот, заме­тили, что кузена Бене­дикта все еще нет.

Гер­ку­лес позвал его во всю силу своих бога­тыр­ских лег­ких, и тот­час же энто­мо­лог спу­стился с кру­того откоса рискуя сло­мать себе шею.

Кузен Бене­дикт был взбе­шен. Он не нашел в лесу ни одного нового насе­ко­мого, ни одного, достой­ного занять место в его кол­лек­ции. Соро­ко­но­жек, ско­ло­пендр и дру­гих мно­го­но­гих было сколько угодно, даже слиш­ком много, но кроме них — ничего! А ведь известно, что кузену Бене­дикту не было ника­кого дела до многоногих!

— Сто­ило ли про­ехать пять, а может быть, и все шест тысяч миль, — жало­вался он, — попасть в силь­ней­шую бурю, потер­петь кру­ше­ние, чтобы не найти ни одного из тех аме­ри­кан­ских шести­но­гих, кото­рые явля­ются укра­ше­нием вся­кого энто­мо­ло­ги­че­ского музея?! Нет, нет, реши­тельно игра не сто­ила свеч!

В заклю­че­ние кузен Бене­дикт заявил, что он и часа не оста­нется на этом пре­зрен­ном берегу, и потре­бо­вал, чтобы все тот­час же пусти­лись в путь.

Мис­сис Уэл­дон успо­ко­ила этого боль­шого ребенка. Она уве­рила его, что зав­тра он будет счаст­ли­вее в своих поис­ках. Затем все вошли в грот, чтобы поспать до вос­хода солнца.

Тут Том заме­тил, что Негоро еще не вер­нулся, хотя уже насту­пила ночь.

— Где он про­па­дает? — спро­сила мис­сис Уэлдон.

— Нам до этого дела нет, — ска­зал Бат.

— Напро­тив, — воз­ра­зила мис­сис Уэл­дон, — я пред­по­чла бы, чтобы этот чело­век все время был у нас на глазах.

— Вы правы, мис­сис Уэл­дон, — ска­зал Дик Сэнд, — но если он доб­ро­вольно поки­нул нас, я не пред­став­ляю себе, как можно заста­вить его вер­нуться. Кто знает, нет ли у Негоро при­чин навсе­гда скрыться от нас.

И, отведя мис­сис Уэл­дон в сто­рону, Дик поде­лился с ней сво­ими подо­зре­ни­ями. Мис­сис Уэл­дон нисколько не была удив­лена рас­ска­зом Дика. Она также подо­зре­вала быв­шего судо­вого кока и не схо­ди­лась с Диком лишь в одном: как дер­жать себя с Негоро.

— Если Негоро вер­нется, — заме­тила она, — это зна­чит, что он при­пря­тал укра­ден­ные деньги в надеж­ном месте. Так как мы не можем пой­мать его с полич­ным, по-моему, лучше всего сде­лать вид, что мы не заме­тили покражи, и умол­чать о наших подозрениях.

Мис­сис Уэл­дон была права, и Дик согла­сился с ее мнением.

Между тем Гер­ку­лес несколько раз оклик­нул Негоро. Тот не отве­чал: либо он зашел слиш­ком далеко и не мог рас­слы­шать при­зы­вов, либо не хотел вернуться.

Негры нисколько не сожа­лели о том, что изба­ви­лись от пор­ту­гальца. Но, как пра­вильно ска­зала мис­сис Уэл­дон, Негоро был, пожа­луй, менее опа­сен вблизи, чем вдали.

Как, однако, объ­яс­нить, что судо­вой кок осме­лился в оди­ночку пуститься в путе­ше­ствие по этой незна­ко­мой местности?

Не заблу­дился ли он? Может быть, он искал и не нашел в кро­меш­ной тьме дорогу в грот?

Мис­сис Уэл­дон и Дик Сэнд не знали, что и поду­мать. Но как бы то ни было, оби­та­тели грота не имели пра­вам, лишать себя столь необ­хо­ди­мого отдыха из-за Негоро.

Вдруг Динго, бегав­ший по пес­ча­ному берегу, залился отча­ян­ным лаем.

— Почему лает Динго? — спро­сила мис­сис Уэлдон.

— Сей­час узнаю, — отве­тил Дик Сэнд. — Может быть, Негоро возвращается?

Тот­час же Дик, Гер­ку­лес, Остин и Бат вышли из грота и напра­ви­лись к речке. Но они никого не уви­дели на берегу. Динго больше не лаял.

Дик Сэнд и его спут­ники вер­ну­лись в грот и поста­ра­лись как можно лучше устро­иться там на ноч­лег. Негры, рас­пре­де­лили между собой дежур­ство, и все пут­ники легли спать.

Не могла заснуть лишь одна мис­сис Уэл­дон. Ей почему-то каза­лось, что этот дол­го­ждан­ный берег не оправ­дал — надежд, кото­рые она воз­ла­гала на него, — не при­нес ни без­опас­но­сти для ее близ­ких, ни покоя для нее самой.

Глава пятнадцатая. Гэррис

Наутро 7 апреля Остин, кото­рый нес караул в пред­рас­свет­ные часы, уви­дел, как Динго сер­ди­тым лаем бро­сился к речке. Тот­час же из грота выбе­жали мис­сис Уэл­дон, Дик Сэнд и негры. Веро­ятно, что-то произошло.

— Динго учуял чело­века или какое-то живот­ное, — ска­зал юноша.

— Во вся­ком слу­чае, не Негоро, — заме­тил Том, — на него Динго лает с осо­бен­ной злостью.

— Но куда же девался Негоро? — спро­сила мис­сис Уэл­дон, бро­сив искоса на Дика взгляд, зна­че­ние кото­рого понял только он один. — И если это не Негоро, то кто бы это мог быть?

— Сей­час узнаем, мис­сис Уэл­дон, — отве­тил Дик. И, обра­ща­ясь к Бату, Остину и Гер­ку­лесу, он доба­вил: — Возь­мите ружья и ножи, дру­зья мои, и идите за мной.

По при­меру Дика Сэнда каж­дый негр заткнул за пояс нож и взял ружье. Затем все чет­веро заря­дила ружья и быстро дви­ну­лись к берегу речки.

Мис­сис Уэл­дон, Том и Актеон оста­лись у входа в грот, где под при­смот­ром ста­рой Нан спал малень­кий Джек.

Солнце только что взо­шло. Скалы, под­ни­мав­ши­еся на востоке, еще скры­вали его, и пес­ча­ное при­бре­жье было в тени. Но на западе до самого гори­зонта море уже свер­кало под пер­выми сол­неч­ными лучами.

Дик Сэнд и его спут­ники быстро шли по берегу к устью речки.

Там они уви­дели Динго. Собака непо­движно сто­яла на месте, словно делала стойку, и лаяла не пере­ста­вая. Ясно было, что она уви­дела или учу­яла кого-то постороннего.

Ста­рый Том был прав: Динго лаял не на Негоро, сво­его дав­ниш­него врага. Какой-то чело­век спу­стился по откосу кру­того берега. Очу­тив­шись на пляже, он мед­ленно заша­гал впе­ред, ста­ра­ясь голо­сом и жестами успо­ко­ить Динго. Видно было, что он поба­и­ва­ется сер­ди­того пса.

— Это не Негоро! — ска­зал Гер­ку­лес. — Мы ничего не поте­ряем от такой замены, — заме­тил Бат.

— Веро­ятно, это тузе­мец, — ска­зал юноша. — Его при­ход изба­вит нас от непри­ят­ной необ­хо­ди­мо­сти раз­лу­чаться друг с дру­гом. Нако­нец-то мы узнаем, где мы находимся!

И все чет­веро, заки­нув ружья за спину, быстро заша­гали навстречу незнакомцу.

Незна­ко­мец, уви­дев их, явно был весьма удив­лен. Он как будто не ожи­дал встре­тить людей в этой части побе­ре­жья. Веро­ятно, он еще не заме­тил облом­ков «Пили­грима», иначе появ­ле­ние на берегу моря жертв кру­ше­ния пока­за­лось бы ему совер­шенно есте­ствен­ным. Кстати ска­зать, ночью при­бой раз­ло­мал на части кор­пус корабля, и теперь в море пла­вали только обломки его.

Заме­тив, что иду­щие навстречу люди воору­жены, незна­ко­мец оста­но­вился и даже сде­лал шаг назад. Ружье висело у него за спи­ной; он быстро взял его в руки и вски­нул к плечу. Его опа­се­ния были понятны.

Но Дик Сэнд сде­лал при­вет­ствен­ный жест. Незна­ко­мец, несо­мненно, понял, что у при­шель­цев наме­ре­ния мир­ные, и после неко­то­рого коле­ба­ния подо­шел к ним.

Дик Сэнд мог теперь рас­смот­реть его.

Это был рос­лый муж­чина, лет сорока на вид, с седе­ю­щими воло­сами и боро­дой, с живыми, быст­рыми гла­зами и заго­ре­лый почти до чер­ноты. Такой загар бывает у кочев­ни­ков, вечно стран­ству­ю­щих на воль­ном воз­духе по лесам и рав­ни­нам. Незна­ко­мец носил широ­ко­по­лую шляпу, куртку из дуб­ле­ной кожи, похо­жую на кам­зол, и штаны; к высо­ким — до колен — кожа­ным сапо­гам были при­креп­лены боль­шие шпоры, зве­нев­шие при каж­дом шаге.

Дик Сэнд с пер­вого взгляда понял — и так оно и ока­за­лось, — что перед ним не корен­ной житель пампы. Это был ско­рее ино­стра­нец, сомни­тель­ный аван­тю­рист, каких немало в отда­лен­ных и полу­ди­ких краях. Судя о его манере дер­жаться, словно навы­тяжку, и по рыже­ва­той бороде, он, веро­ятно, был по про­ис­хож­де­нию англо­сакс. Во вся ком слу­чае, он не был ни индей­цем, ни испанцем.

Догадка пере­шла в уве­рен­ность, когда в ответ на англий­ское при­вет­ствие Дика Сэнда незна­ко­мец отве­тил на том же языке без какого бы то ни было акцента:

— Добро пожа­ло­вать, юный друг!

И, подойдя поближе, он крепко пожал руку Дика Сэнд.

Неграм, спут­ни­кам Дика, незна­ко­мец только кив­нул не ска­зав им ни слова.

— Вы англи­ча­нин? — спро­сил он у Дика.

— Аме­ри­ка­нец, — отве­тил юноша.

— Южа­нин?

— Нет, северянин.

Этот ответ как будто обра­до­вал незна­комца. Он еще раз чисто по-аме­ри­кан­ски, раз­ма­ши­сто потряс руку Дику Сэнду.

— Могу ли я спро­сить вас, мой юный друг, каким разом вы очу­ти­лись на этом берегу?

Но прежде чем Дик Сэнд успел отве­тить на вопрос, зна­ко­мец сорвал с головы шляпу и низко поклонился.

Мис­сис Уэл­дон, неслышно сту­пая по песку, подо­шел и оста­но­ви­лась перед ним.

Она сама отве­тила на вопрос незнакомца.

— Сударь, — ска­зала она, — мы потер­пели кру­ше­ние. Наш корабль вчера раз­бился о при­бреж­ные рифы!

На лице незна­комца отра­зи­лось чув­ство жало­сти. Повер­нув­шись лицом к оке­ану, он искал взгля­дом следа крушения.

— От нашего корабля ничего не оста­лось, — сказа Дик. — При­бой раз­бил его в щепы этой ночью.

— И прежде всего мы хотим знать, — доба­вила мис­сис Уэл­дон, — где мы находимся.

— На южно­аме­ри­кан­ском побе­ре­жье, — отве­тил незна­ко­мец. Каза­лось, вопрос мис­сис Уэл­дон очень уди­вил его. — Неужели вы этого не знаете?

— Да, сударь, — отве­тил Дик Сэнд. — Мы сомне­ва­лись в этом, потому что в бурю корабль мог откло­ниться в сто­рону от курса, а я не имел воз­мож­но­сти опре­де­лить его место. Но я прошу вас точ­нее ука­зать, где мы. На побе­ре­жье Перу, не правда ли?

— Нет, нет, юный друг мой! Немного южнее. Вы потер­пели кру­ше­ние у бере­гов Боли­вии[52].

— Ах! — вос­клик­нул Дик Сэнд.

— Точ­нее — вы нахо­ди­тесь в южной части Боли­вии, почти на гра­нице Чили.

— Как назы­ва­ется этот мыс? — спро­сил Дик Сэнд, ука­зы­вая на север.

— К сожа­ле­нию, не знаю, — отве­тил незна­ко­мец. — Я хорошо зна­ком с цен­траль­ными обла­стями страны, где мне часто при­хо­ди­лось бывать, но на этот берег я попал впервые.

Дик Сэнд заду­мался над тем, что услы­шал от незна­комца. В общем, он был не очень удив­лен. Не зная силы тече­ний, он легко мог оши­биться в счис­ле­нии. Но ошибка эта ока­за­лась не столь зна­чи­тель­ной. Дик, осно­вы­ва­ясь на том, что он заме­тил ост­ров Пасхи, пред­по­ла­гал, что «Пили­грим» потер­пел кру­ше­ние где-то между два­дцать седь­мой и трид­ца­той парал­ле­лью южной широты. Ока­за­лось — на два­дцать пятой парал­лели. Судно про­де­лало длин­ный путь, и такая незна­чи­тель­ная ошибка в счис­ле­нии была вполне вероятной.

У Дика не было ни малей­ших осно­ва­ний сомне­ваться в прав­ди­во­сти слов незна­комца. Узнав, что «Пили­грим» потер­пел кру­ше­ние в Ниж­ней Боли­вии, Дик уже не удив­лялся пустын­но­сти берега.

— Сударь, — ска­зал он незна­комцу, — судя по вашему ответу, я дол­жен пред­по­ло­жить, что мы нахо­димся на довольно боль­шом рас­сто­я­нии от Лимы?

— О, Лима далеко… Лима там! — Незна­ко­мец мах­нул рукой, ука­зав на север.

Мис­сис Уэл­дон, кото­рую исчез­но­ве­ние Негоро заста­вило насто­ро­житься, с вели­чай­шим вни­ма­нием сле­дила за этим чело­ве­ком. Но ни в его пове­де­нии, ни в его отве­тах она не заме­тила ничего подозрительного.

— Сударь, — начала она, — изви­ните, если мой вопрос пока­жется вам нескром­ным. Ведь вы не уро­же­нец Боливии?

— Я такой же аме­ри­ка­нец, как и вы, миссис…

— Незна­ко­мец умолк, ожи­дая, что ему под­ска­жут имя.

— Мис­сис Уэл­дон, — ска­зал Дик.

— Моя фами­лия Гэр­рис, — про­дол­жал незна­ко­мец. Я родился в Южной Каро­лине. Но вот уже два­дцать лет как я поки­нул свою родину и живу в пампе Боли­вии. Мне очень при­ятно встре­тить соотечественников!

— Вы посто­янно живете в этой части Боли­вии, мистер Гэр­рис? — спро­сила мис­сис Уэлдон.

— Нет, мис­сис Уэл­дон, я живу на юге, на чилий­ской гра­нице. Но в насто­я­щее время я еду на северо-восток, в Атакаму.

— Зна­чит, мы нахо­димся неда­леко от Ата­кам­ской пустыни? — спро­сил Дик Сэнд.

— Совер­шенно верно, мой юный друг. Эта пустыня начи­на­ется за гор­ным хреб­том, кото­рый виден на горизонте.

— Пустыня Ата­кама! — повто­рил Дик Сэнд.

— Да, мой юный друг, — под­твер­дил Гэр­рис. — Ата­кам­ская пустыня, пожа­луй, самая любо­пыт­ная и наи­ме­нее иссле­до­ван­ная часть Южной Аме­рики. Эта свое­об­раз­ная мест­ность резко отли­ча­ется от всей осталь­ной страны.

— Неужели вы рис­ку­ете в оди­ночку путе­ше­ство­вать по пустыне? — спро­сила мис­сис Уэлдон.

— О, я уже не раз совер­шал такие пере­ходы! — отве­тил Гэр­рис. — В двух­стах милях отсюда рас­по­ло­жена круп­ная ферма — гаци­енда Сан-Феличе. Она при­над­ле­жит моему брату. Я часто бываю у него по своим тор­го­вым делам и сей­час направ­ля­юсь к нему. Если вы поже­ла­ете отпра­виться со мной — могу пору­читься, что вас встре­тит там самый сер­деч­ный прием. Оттуда уже легко добраться до города Ата­камы: мой брат с вели­чай­шей радо­стью предо­ста­вит вам сред­ства передвижения.

Это любез­ное пред­ло­же­ние, сде­лан­ное как будто от чистого сердца, гово­рило в пользу аме­ри­канца. Гэр­рис, ожи­дая ответа, снова обра­тился к мис­сис Уэлдон:

— Эти негры — ваши неволь­ники? Он ука­зал на Тома и его товарищей.

— В Соеди­нен­ных Шта­тах нет больше рабов, — живо воз­ра­зила мис­сис Уэл­дон. — Север­ные штаты давно уни­что­жили раб­ство, и южа­нам при­шлось после­до­вать при­меру северян.

— Ах да, верно, — ска­зал Гэр­рис. — Я и поза­был, война тысяча восемь­сот шесть­де­сят вто­рого года раз­ре­шила этот важ­ный вопрос. Прошу изви­не­ния у этих гос­под, — доба­вил Гэр­рис с оттен­ком иро­нии в голосе; так гово­рили с неграми аме­ри­канцы из южных шта­тов. — Но видя, что эти джентль­мены слу­жат у вас, я подумал…

— Они не слу­жили и не слу­жат у меня, сударь, — пре­рвала его мис­сис Уэлдон.

— Мы почли бы за честь слу­жить вам, мис­сис Уэл­дон, — ска­зал ста­рый Том, — Но — пусть это будет известно мистеру Гэр­рису — мы никому не при­над­ле­жим! Правда, я был рабом. Когда мне было шесть лет, меня захва­тили в Африке рабо­тор­говцы и про­дали в Аме­рику. Но мой сын Бат родился, когда я уже был сво­бод­ным чело­ве­ком, да и все мои спут­ники — дети сво­бод­ных людей.

— С чем вас и поздрав­ляю, — отве­тил Гэр­рис тоном, в кото­ром мис­сис Уэл­дон почу­ди­лась насмешка. — Впро­чем, на земле Боли­вии нет рабов. Сле­до­ва­тельно, вам нечего бояться, и вы можете путе­ше­ство­вать здесь с такой же без­опас­но­стью, как и по шта­там Новой Англии[53].

В эту минуту из грота вышел малень­кий Джек в сопро­вож­де­нии Нан. Маль­чик про­ти­рал глазки.

Уви­дев мать, он бегом бро­сился к ней. Мис­сис Уэл­дон нежно поце­ло­вала сына.

— Какой слав­ный маль­чу­ган! — ска­зал аме­ри­ка­нец, под­ходя к Джеку.

— Это мой сын, — отве­тила мис­сис Уэлдон.

— О мис­сис Уэл­дон! Вы, верно, стра­дали вдвойне во время этих тяж­ких испы­та­ний: за себя и за сына!

— Теперь это все в про­шлом, мистер Гэр­рис. Бла­го­да­ре­ние Богу, Джек цел и невре­дим, как и все мы.

— Раз­ре­шите поце­ло­вать это пре­лест­ное дитя? — спро­сил Гэррис.

— Охотно, сударь.

Но, оче­видно, мистер Гэр­рис не понра­вился малень­кому Джеку — он только тес­нее при­жался к матери.

— Вот как! — ска­зал Гэр­рис. — Ты не хочешь поце­ло­вать меня, крошка? Зна­чит, я кажусь тебе страшным?

— Изви­ните его, сударь, — поспе­шила ска­зать мис­сис Уэл­дон. — Джек очень застен­чи­вый ребенок.

— Ну хорошо, позже мы с тобой позна­ко­мимся поближе, — отве­тил Гэррис.

— Когда мы при­дем в гаци­енду, там для тебя най­дется слав­ный пони, кото­рый помо­жет нам подружиться.

Но и упо­ми­на­ние о «слав­ном пони» не смяг­чило малень­кого Джека.

Мис­сис Уэл­дон поспе­шила пере­ме­нить тему раз­го­вора — она боя­лась, что непри­вет­ли­вость Джека заде­нет чело­века, кото­рый так любезно пред­ло­жил ей свои услуги.

Дик Сэнд раз­ду­мы­вал о при­гла­ше­нии Гэр­риса идти ним на гаци­енду Сан-Феличе. Оно при­шлось очень кстати, но пере­ход в две­сти миль то по лесам, то по голой рав­нине дол­жен был очень уто­мить мис­сис Уэл­дон и Джека: ведь ника­ких средств пере­дви­же­ния было.

Дик поде­лился сво­ими сомне­ни­ями с Гэр­ри­сом и с инте­ре­сом ждал его ответа.

— Дей­стви­тельно, это длин­ный пере­ход, — ска­зал Гэр­рис. — Но в лесу, в сотне шагов от берега, меня ждет лошадь. Я охотно предо­ставлю ее в рас­по­ря­же­ние мис­сис Уэл­дон и ее сына. Муж­чины пой­дут пеш­ком, но смею вас уве­рить, что и пеший пере­ход не пред­ста­вит ни каких труд­но­стей и не будет слиш­ком уто­ми­те­лен. Кстати, когда я гово­рил о двух­стах милях, я имел в виду путь вдоль изви­ли­стого берега: этим путем я только что про­шел сам. Но если мы пой­дем напря­мик, через лес, дорога сокра­тится по мень­шей мере на восемь­де­сят миль. Делая в день до десяти миль, мы неза­метно добе­ремся до гациенды.

Мис­сис Уэл­дон побла­го­да­рила американца.

— Если дей­стви­тельно хотите дока­зать свою бла­го­дар­ность, при­мите при­гла­ше­ние, кото­рое я вам сде­лал — отве­тил Гэр­рис. — Мне, правда, еще ни разу не при­хо­ди­лось бывать в этом лесу, но я не сомне­ва­юсь, что без труда найду дорогу: я ведь при­вык стран­ство­вать по лесам. Вот с про­до­воль­ствием дело обстоит хуже. Я захва­тил собой в дорогу ровно столько про­ви­зии, сколько нужно мне одному, чтобы добраться до Сан-Феличе.

— Мистер Гэр­рис, — ска­зала мис­сис Уэл­дон, — у нас к сча­стью, про­ви­зии больше чем доста­точно, и мы охотно поде­лимся с вами.

— Вот и отлично, мис­сис Уэл­дон! — вос­клик­нул Гэр­рис. — Все устра­и­ва­ется как нельзя лучше, и, мне кажется, нам оста­ется только дви­нуться в путь.

Гэр­рис пошел было к лесу, чтобы при­ве­сти остав­лен­ную там лошадь, но Дик Сэнд оста­но­вил его новым и вопросом.

Юноше не улы­ба­лась пер­спек­тива отойти от берега моря и углу­биться в дев­ствен­ный лес, тяну­щийся на сотни миль. Дик Сэнд был истым моря­ком, и ему не хоте­лось поки­дать побережья.

— Мистер Гэр­рис, — ска­зал он, — меня сму­щает этот пере­ход в сто два­дцать миль по Ата­кам­ской пустыне. Не лучше ли нам идти вдоль берега? На север или на юг — мне все равно, лишь бы добраться до бли­жай­шего при­мор­ского города.

Гэр­рис слегка нахму­рил брови.

— Юный друг мой, — ска­зал он, — как ни плохо я знаю это побе­ре­жье, мне известно, что бли­жай­ший при­мор­ский город отстоит от нас в трех­стах или четы­рех­стах милях…

— К северу — это верно, — пре­рвал его Дик, — но к югу?…

— А к югу, — воз­ра­зил аме­ри­ка­нец, — нужно будет спу­ститься до самого Чили. Сле­до­ва­тельно, пере­ход будет не короче. Кроме того, на вашем месте я поста­рался бы не при­бли­жаться к пампе Арген­тин­ской рес­пуб­лики. Сам я, к вели­кому сожа­ле­нию, не могу сопро­вож­дать вас туда…

— Разве корабли, сле­ду­ю­щие из Чили в Перу, не про­хо­дят в виду этого берега? — спро­сила мис­сис Уэлдон.

— Нет, — отве­тил Гэр­рис. — Курс их про­ло­жен в откры­том море. Веро­ятно, вы не встре­тили ни одного судна?

— Вы правы, — ска­зала мис­сис Уэл­дон. — Итак, Дик, есть ли у тебя еще какие-нибудь вопросы к мистеру Гэррису?

— Только один, мис­сис Уэл­дон, — отве­тил юноша, кото­рому очень не хоте­лось согла­шаться. — Я хотел бы узнать у мистера Гэр­риса, в каком порту мы най­дем судно, кото­рое доста­вит нас в Сан-Франциско.

— Право, мой юный друг, я затруд­ня­юсь отве­тить на этот вопрос, — ска­зал аме­ри­ка­нец. — Я знаю только, что из гаци­енды Сан-Феличе мы най­дем спо­соб доста­вить вас в город Ата­каму, а оттуда…

— Мистер Гэр­рис, — пре­рвала его мис­сис Уэл­дон, — не думайте, пожа­луй­ста, что Дику не по душе ваше приглашение!

— Нет, мис­сис Уэл­дон, нет! — вос­клик­нул, юноша. — Я с бла­го­дар­но­стью готов при­нять пред­ло­же­ние мистера Гэр­риса. Един­ственно, о чем я сожа­лею, это о том, что «Пили­грим» не потер­пел кру­ше­ния несколь­кими гра­ду­сами север­нее или южнее. Тогда бы мы были вблизи порта, нам легче было бы вер­нуться на родину и не при­шлось бы зло­упо­треб­лять любез­но­стью мистера Гэрриса.

— Поми­луйте, я очень рад, — ска­зал Гэр­рис. — Ведь я вам уже гово­рил, что здесь редко уда­ется встре­тить сооте­че­ствен­ни­ков. Для меня истин­ное удо­воль­ствие ока­зать вам эту услугу.

— Мы при­ни­маем ваше пред­ло­же­ние, мистер Гэр­рис, — отве­тила мис­сис Уэл­дон. — Но все же я не хочу лишать вас лошади. Я хоро­ший ходок…

— А я еще луч­ший, — с покло­ном ска­зал Гэр­рис. — Я при­вык стран­ство­вать по пампе, и если наш отряд задер­жится в пути, то, смею думать, это про­изой­дет не по моей вине. Нет, мис­сис Уэл­дон, на лошади поедете вы и ваш малень­кий Джек. Впро­чем, нет ничего невоз­мож­ного в том, что доро­гой мы встре­тим кого-либо из слу­жа­щих гаци­енды. И если они будут ехать вер­хом, то охотно усту­пят нам своих лошадей.

Дик Сэнд видел, что, выдви­гая новые воз­ра­же­ния про­тив пред­ло­же­ния Гэр­риса, он только огор­чит мис­сис Уэл дон.

— Мистер Гэр­рис, — ска­зал он, — когда мы выступаем?

— Сего­дня же, мой юный друг! — отве­тил Гэр­рис. Дожд­ли­вый период начи­на­ется здесь в апреле, и надо поста­раться до его наступ­ле­ния при­быть в гаци­енду Сан-Феличе. Дорога через лес — крат­чай­шая и, пожа­луй, самая без­опас­ная. Кочев­ники-индейцы редко заби­ра­ются в лес: они пред­по­чи­тают гра­бить на побережье.

— Том и вы, дру­зья мои, — ска­зал Дик, обра­ща­ясь к неграм, — нам оста­ется сей­час же заняться при­го­тов­ле­нием к походу. Отбе­рем из запаса про­ви­зии то, что всего легче нести, и все упа­куем в тюки; поклажу мы рас­пре­де­лим между собой.

— Мистер Дик, — ска­зал Гер­ку­лес, — если хотите, я один понесу весь груз.

— Нет, мой слав­ный Гер­ку­лес, — отве­тил юноша, лучше поде­лить ношу между всеми.

— Вы, видно, силач, Гер­ку­лес, — ска­зал мистер Гэр­рис, огля­ды­вая с головы до ног негра, словно тот был выстав­лен для про­дажи. — На афри­кан­ских неволь­ни­чьих рын­ках за вас дали бы немало.

— Не больше, чем я стою, — сме­ясь, отве­тил Гер­ку­лес. — Только поку­па­те­лям при­шлось бы здо­рово побе­гать, чтобы пой­мать меня.

Усло­вив­шись обо всем, при­ня­лись за дело, чтобы уско­рить выступ­ле­ние в поход. Сборы были непро­дол­жи­тельны, ведь путь от побе­ре­жья до гапи­енды Сан-Феличе дол­жен был отнять не больше десяти дней.

— Мистер Гэр­рис, прежде чем мы вос­поль­зу­емся вашим госте­при­им­ством, мы хотели бы видеть вас у себя в гостях, — ска­зала мис­сис Уэл­дон. — Наде­юсь, вы не отка­же­тесь позав­тра­кать с нами?

— С удо­воль­ствием, мис­сис Уэл­дон, с удо­воль­ствием, — весело отве­тил Гэррис.

— Через несколько минут зав­трак будет готов.

— Отлично, мис­сис Уэл­дон. Я исполь­зую это время, чтобы схо­дить за лоша­дью. Она-то уже позавтракала.

— Раз­ре­шите сопро­вож­дать вас? — спро­сил Дик Сэнд американца.

— Если хотите, мой юный друг, — отве­тил Гэр­рис, — пой­демте, я покажу вам ниж­нее тече­ние этой реки.

И они ушли вдвоем.

Тем вре­ме­нем мис­сис Уэл­дон послала Гер­ку­леса на поиски энто­мо­лога. Кузену Бене­дикту было мало дела до того, что тво­ри­лось вокруг. Он бро­дил по опушке леса в поис­ках ред­кост­ных насе­ко­мых, но ничего не нашел.

Гер­ку­лесу при­шлось чуть не насильно при­ве­сти его. Мис­сис Уэл­дон сооб­щила кузену Бене­дикту, что решено отпра­виться пеш­ком через лес в глубь страны и что поход будет про­дол­жаться дней десять.

Кузен Бене­дикт отве­тил, что он готов отпра­виться в любую минуту. Он согла­сен пройти пеш­ком через всю Аме­рику из конца в конец, если только ему раз­ре­шат доро­гой кол­лек­ци­о­ни­ро­вать насекомых.

Затем мис­сис Уэл­дон с помо­щью Нан при­го­то­вила вкус­ный и плот­ный зав­трак. Он был отнюдь не лиш­ним перед даль­ней дорогой.

Тем вре­ме­нем Гэр­рис и Дик про­шли бере­гом к устью реки и под­ня­лись на несколько сот шагов вверх по ее тече­нию. Там они уви­дели при­вя­зан­ную к дереву лошадь, кото­рая весе­лым ржа­нием при­вет­ство­вала сво­его хозяина.

Это была пре­крас­ная лошадь неиз­вест­ной Дику Сэнду породы. Но для опыт­ного чело­века доста­точно было кинуть взгляд на тон­кую шею, малень­кую голову, длин­ный круп, пока­тые плечи, почти гор­бо­но­сую морду, чтобы узнать отли­чи­тель­ные при­знаки араб­ской породы.

— Вы видите, мой юный друг, — ска­зал Гэр­рис, — какое это силь­ное живот­ное. Вполне можно рас­счи­ты­вать, что оно не под­ве­дет в дороге.

Гэр­рис отвя­зал лошадь, взял ее под уздцы и, шагая впе­реди Дика, пошел к гроту. Юноша сле­до­вал за ним, при­стально всмат­ри­ва­ясь, огля­ды­вая лес и оба берега реки. Но он не заме­тил ничего подозрительного.

Уже под­ходя к гроту, он задал аме­ри­канцу вопрос, кото­рого тот никак не мог ожидать.

— Мистер Гэр­рис, — спро­сил он, — не встре­тили ли вы этой ночью пор­ту­гальца по имени Негоро?

— Негоро? — пере­спро­сил Гэр­рис тоном чело­века, непо­ни­ма­ю­щего, чего от него хотят. — Кто такой этот Негоро?

— Судо­вой кок «Пили­грима», — отве­тил Дик Сэнд. — Он куда-то исчез.

— Уто­нул? — спро­сил Гэррис.

— Нет, нет, — отве­тил юноша. — Вчера вече­ром он еще был с нами, а ночью ушел. Веро­ятно, он под­нялся вверх по тече­нию реки. Я потому и спра­ши­ваю вас, что вы при­шли с той сто­роны. Вы не встре­тили его?

— Я не встре­тил никого, — ска­зал аме­ри­ка­нец. — Если ваш кок один забрался в лес­ную чащу, он рис­кует заблу­диться… Впро­чем, быть может, мы наго­ним его дорогой.

— Да, может быть… — про­бор­мо­тал юноша.

— Когда Дик Сэнд и Гэр­рис подо­шли к гроту, зав­трак был уже готов. Как и вче­раш­ний ужин, он состоял из вся­ких кон­сер­вов и суха­рей. Гэр­рис наки­нулся на еду с вол­чьим аппетитом.

— Я вижу, — ска­зал он, — что мы не умрем с голоду, доро­гой. Но что будет с этим несчаст­ным пор­ту­галь­цем, о кото­ром мне рас­ска­зал наш юный друг?

— А! — пре­рвала его мис­сис Уэл­дон. — Дик Сэнд уже ска­зал вам, что Негоро исчез? — Да, мис­сис Уэл­дон, — отве­тил юноша. — Я хотел узнать, не встре­тил ли Негоро мистер Гэррис.

— Нет, не встре­тил, — ска­зал аме­ри­ка­нец. — Не стоит думать об этом дезер­тире, лучше зай­мемся нашими делами. Мы можем высту­пить в поход, мис­сис Уэл­дон, когда вы пожелаете.

Каж­дый взял пред­на­зна­чен­ный ему тюк. Мис­сис Уэл­дон при помощи Гер­ку­леса усе­лась в седло. Малень­кий Джек, с игру­шеч­ным ружьем за пле­чами, сел впе­реди нее, даже не думая побла­го­да­рить чело­века, кото­рый предо­ста­вил в его рас­по­ря­же­ние такого вели­ко­леп­ного коня.

Джек немед­ленно заявил матери, что он сам будет пра­вить лоша­дью «чужого господина».

Ему дали дер­жать повод, и Джек сразу почув­ство­вал себя при­знан­ным началь­ни­ком отряда.

Глава шестнадцатая. В пути

Пройдя шагов три­ста по берегу реки, малень­кий отряд всту­пил под покров дев­ствен­ного леса, по изви­ли­стым тро­пин­кам кото­рого ему пред­сто­яло стран­ство­вать в тече­ние десяти дней. Дик Сэнд не без страха посмат­ри­вал на лес­ную чащу, хотя, соб­ственно говоря, у него не было ника­ких осно­ва­ний тревожиться.

Напро­тив, мис­сис Уэл­дон — жен­щина и мать, кото­рую неиз­вест­ные опас­но­сти должны были пугать вдвойне, — была совер­шенно спо­койна. Она знала, что ни люди, ни звери, встре­ча­ю­щи­еся в обла­сти пампы, не опасны, — в этом заклю­ча­лась пер­вая при­чина ее спо­кой­ствия. Во-вто­рых, она верила, что с таким надеж­ным про­вод­ни­ком, каким ей казался Гэр­рис, нет риска заблу­диться в лесу.

Впе­реди малень­кого отряда шли Дик Сэнд и Гэр­рис — один с длин­но­стволь­ным ружьем, дру­гой с кара­би­ном. За ними сле­до­вали Ват и Остин, также воору­жен­ные кара­би­нами и ножами.

Позади них ехали на лошади мис­сис Уэл­дон и Джек.

За ними шли Том и ста­рая Нан.

Арьер­гард состав­ляли Актеон, воору­жен­ный чет­вер­тым кара­би­ном, и Гер­ку­лес с топо­ром за поясом.

Этот строй дол­жен был по воз­мож­но­сти соблю­даться в про­дол­же­ние всего перехода.

Динго кру­жил возле отряда, то отста­вая, то забе­гая впе­ред. Дик Сэнд обра­тил вни­ма­ние на то, что собака как будто бы все время ищет след. Динго вел себя очень странно с тех пор, как он попал на сушу после кру­ше­ния «Пили­грима». Собака все время была в состо­я­нии силь­ного воз­буж­де­ния. Часто она глухо рычала, но и в этом рыча­нии ско­рее слы­ша­лась жалоба, чем угроза. Стран­ное пове­де­ние собаки заме­тили все пут­ники, но никто не мог его объяснить.

Кузена Бене­дикта, так же как и Динго, невоз­можно было заста­вить шагать в строю. Для этого его нужно было бы дер­жать на при­вязи. С жестя­ной короб­кой на боку, с сет­кой в руке, с боль­шой лупой, висев­шей на груди, он рыс­кал по чаще, заби­рался в высо­кую траву в поис­ках пря­мо­кры­лых, сет­ча­то­кры­лых и про­чих «кры­лых», рискуя, что его уку­сит какая-нибудь ядо­ви­тая змея.

В начале похода встре­во­жен­ная мис­сис Уэл­дон то и дело звала его. Но с энто­мо­ло­гом невоз­можно было сладить.

— Кузен Бене­дикт, — ска­зала она ему нако­нец, — не иску­шайте моего тер­пе­ния. В послед­ний раз пред­ла­гаю вам никуда не отхо­дить от нас!

— Поз­вольте, кузина, — воз­ра­зил несго­вор­чи­вый энто­мо­лог, — а если я увижу насекомое…

— Если вы уви­дите насе­ко­мое, — сразу пре­рвала уче­ного мис­сис Уэл­дон, — вы оста­вите его в покое, иначе мне при­дется отобрать у вас ящик с коллекцией.

— Как отобрать у меня кол­лек­цию?! — вос­клик­нул кузен Бене­дикт таким тоном, словно мис­сис Уэл­дон угро­жала вырвать ему сердце.

— Да! И, кроме ящика, сетку! — отве­тила неумо­ли­мая мис­сис Уэлдон.

— И сетку, кузина?! Может быть, и очки? Нет! Вы не посме­ете! Вы не посмеете!

— Да. И очки! Бла­го­дарю вас, кузен Бене­дикт. Вы мне напом­нили, что я могу сде­лать вас сле­пым и хоть такие спо­со­бом заста­вить вести себя разумно!

Эта трой­ная угроза усми­рила непо­седу кузена почти на целый час. А потом он снова стал отхо­дить в сто­рону. Так как ясно было, что он все равно будет охо­титься за насе­ко­мыми, даже остав­шись без очков, сетки и ящика, при­шлось мах­нуть на него рукой и предо­ста­вить ему сво­боду дей­ствий. Гер­ку­лес обя­зался сле­дить за кузе­ном Бене­дик­том. Мис­сис Уэл­дон упол­но­мо­чила негра-вели­кана посту­пать с кузе­ном Бене­дик­том так же, как сам энто­мо­лог посту­пал с ред­кими насе­ко­мыми. Иными сло­вам ми, если бы пона­до­би­лось, Гер­ку­лес дол­жен был пой­мать его и водво­рить на место так же дели­катно, как сам кузен Бене­дикт сде­лал бы это с ред­кост­ным чешуекрылым.

После такого рас­по­ря­же­ния кузе­ном Бене­дик­том пере­стали заниматься.

Малень­кий отряд, как видно из ска­зан­ного, был хорошо воору­жен и готов ко вся­ким неожи­дан­но­стям, хотя Гэр­рис и утвер­ждал, что в этом лесу не при­хо­дится опа­саться непри­ят­ных встреч, разве только с кочев­ни­ками-индей­цами. Во вся­ком слу­чае, при­ня­тых мер предо­сто­рож­но­сти было доста­точно, чтобы дер­жать всех встреч­ных на почти­тель­ном расстоянии.

Тро­пинки, про­ло­жен­ные в густом лесу, похо­дили ско­рее на зве­ри­ные тропы, и про­дви­гаться по ним было легко. Гэр­рис не ошибся, говоря, что при две­на­дцати часах ходьбы отряд будет делать в день в сред­нем от пяти до шести миль.

Погода сто­яла пре­крас­ная. Солнце под­ня­лось по без­об­лач­ному небу к зениту. Лучи его падали на землю почти отвесно. На откры­той рав­нине жара была бы нестер­пи­мая, но под непро­ни­ца­е­мым зеле­ным сво­дом ее нетрудно было пере­но­сить. Гэр­рис не пре­ми­нул обра­тить на это вни­ма­ние своих спутников.

Боль­шин­ство дре­вес­ных пород в лесу было незна­комо мис­сис Уэл­дон и ее спут­ни­кам, как белым, так и чер­ным. Однако све­ду­щий чело­век заме­тил бы, что при всех своих цен­ных каче­ствах они не отли­ча­ются боль­шой высотой.

Здесь росла бау­ги­ния, или «желез­ное дерево», моломпи, сход­ная с индий­ским дере­вом пте­ро­кар­пом, лег­кая и проч­ная дре­ве­сина кото­рого идет на выделку весел; из его ствола обильно сочи­лась камедь. Кое-где вид­не­лись сумахи, иначе назы­ва­е­мые «кра­силь­ными желт­ни­ками», они содер­жат боль­шое коли­че­ство кра­ся­щих веществ. Были тут и бака­уты с тол­стыми ство­лами, футов по две­на­дцать в диа­метре, но менее цен­ные, чем обык­но­вен­ные гва­я­ко­вые деревья.

Дик Сэнд спра­ши­вал у Гэр­риса назва­ния деревьев.

— Разве вам нико­гда не при­хо­ди­лось бывать в Южной Аме­рике? — спро­сил тот, прежде чем отве­тить на вопрос юноши.

— Нико­гда, — ска­зал Дик Сэнд. — Я уже немало поез­дил по свету, но ни разу не бывал в этих местах. По правде говоря, я даже не стал­ки­вался с людьми, кото­рые хорошо знали бы побе­ре­жье Южной Америки.

— А в Колум­бии, Чили или Пата­го­нии вы не бывали? — спро­сил Гэррис.

— Нет, никогда…

— И мис­сис Уэл­дон тоже нико­гда не посе­щала этой части мате­рика? — про­дол­жал Гэр­рис. — Ведь аме­ри­канки такие неуто­ми­мые путешественницы…

— Нет, мистер Гэр­рис, — отве­тила моло­дая жен­щина. — Мой муж ездит по делам только в Новую Зелан­дию, поэтому и мне не дове­лось побы­вать в дру­гих местах. Никто из нас не знает Ниж­ней Боливии.

— Что ж, мис­сис Уэл­дон, вам и вашим спут­ни­кам пред­стоит позна­ко­миться с уди­ви­тель­ной мест­но­стью, при­рода кото­рой резко отли­ча­ется от при­роды Перу, Бра­зи­лии и Арген­тины. Флора и фауна Боли­вии пора­зят любого есте­ство­ис­пы­та­теля. Вы можете только радо­ваться, что потер­пели кру­ше­ние в таких инте­рес­ных местах. Вот уж дей­стви­тельно можно ска­зать: «Не было бы сча­стья, да несча­стье помогло…»

— Я хочу верить, что при­вел нас сюда не слу­чай, мистер Гэр­рис, а Бог…

— Бог? Да, да, конечно, Бог, — отве­тил Гэр­рис тоном чело­века, кото­рый не допус­кает вме­ша­тель­ства про­ви­де­ния в дела земные.

И так как никто из путе­ше­ствен­ни­ков не знал этой страны, Гэр­рис любезно ука­зы­вал им на раз­лич­ные образцы мест­ной флоры и сооб­щал назва­ния самых ори­ги­наль­ных дере­вьев в лесу. Кузен Бене­дикт мог пожа­леть, что инте­ре­су­ется только одной энто­мо­ло­гией. О, если бы он был еще и бота­ник! Какое мно­же­ство откры­тий и нахо­док сде­лал бы он в этом лесу! Сколько здесь было рас­те­ний, о суще­ство­ва­нии кото­рых в тро­пи­че­ских лесах Нового Света наука и не подо­зре­вала! Кузен Бене­дикт мог бы навеки про­сла­вить свое имя. Но, к несча­стью, он не любил бота­нику и ничего в ней не пони­мал. Ска­жем больше: он даже испы­ты­вал отвра­ще­ние к цве­там — ведь неко­то­рые раз­но­вид­но­сти цве­тов, гово­рил он, осме­ли­ва­ются ловить насе­ко­мых и, замкнув их в свои вен­чики, отрав­ляют сво­ими ядо­ви­тыми соками.

Все чаще в лесу стали встре­чаться забо­ло­чен­ные места. Под ногами хлю­пала вода. Сли­ва­ясь вме­сте, ее струйки питали при­токи уже зна­ко­мой путе­ше­ствен­ни­кам речки. Неко­то­рые при­токи были так широки и пол­но­водны, что при­хо­ди­лось искать брод, чтобы пере­пра­виться на дру­гой берег.

Низ­кие и топ­кие берега речек густо заросли трост­ни­ком. Гэр­рис ска­зал, что это папи­рус, и не ошибся в названии.

Мино­вав болота, путе­ше­ствен­ники снова всту­пили под сень высо­ких дере­вьев. Узень­кие тро­пинки зазме­и­лись в лесу.

Гэр­рис пока­зал мис­сис Уэл­дон и Дику на пре­крас­ное эбе­но­вое дерево, чер­ная дре­ве­сина кото­рого кра­си­вее и тверже обыч­ных сор­тов. Хотя отряд уда­лился уже на до вольно боль­шое рас­сто­я­ние от берега моря, в лесу росло много ман­го­вых дере­вьев. От корня и до вет­вей их стволы были как мехом оку­таны лишай­ни­ками. Ман­го­вые дере­вья дают густую тень, они при­но­сят изу­ми­тельно вкус­ные плоды, и все же, рас­ска­зы­вал Гэр­рис, ни один тузе­мец не осме­ли­ва­ется раз­во­дить их. «Кто поса­дит ман­го­вое дерево, тот умрет», — гла­сило мест­ное поверье.

Во вто­рой поло­вине дня после недол­гого отдыха малень­кий отряд начал взби­раться на поло­гие холмы, кото­рые слу­жили как бы пред­го­рьями высо­кого хребта, тянув­ше­гося парал­лельно берегу, и соеди­няли с ним равнину.

Здесь лес поре­дел, дере­вья уже не тес­ни­лись сплош­ными рядами. Однако дорога не улуч­ши­лась: земля сплошь была покрыта буй­ными, высо­кими тра­вами. Каза­лось, отряд пере­несся в джунгли Восточ­ной Индии. Рас­ти­тель­ность была не такой обиль­ной, как в низо­вьях впа­да­ю­щей в океан речки, но все же более густой, чем в стра­нах уме­рен­ного пояса Ста­рого и Нового Света. Повсюду вид­не­лись инди­го­носки[54]. Это струч­ко­вое рас­те­ние обла­дает необы­чай­ной жиз­не­спо­соб­но­стью. По сло­вам Гэр­риса, сто­ило зем­ле­дельцу забро­сить поле, как тот­час же его захва­ты­вали инди­го­носки, к кото­рым здесь отно­си­лись с таким пре­не­бре­же­нием, как в Европе отно­сятся к кра­пиве и чертополоху.

Но зато в лесу совер­шенно отсут­ство­вали кау­чу­ко­вые дере­вья. А между тем «Ficus prinoides», «Castillia elastica», «Cecropia peltata», «Cameraria latif olia», и в осо­бен­но­сти «Suphonia elastica», при­над­ле­жа­щие к раз­лич­ным семей­ствам, в изоби­лии встре­ча­ются в южно­аме­ри­кан­ских лесах. К удив­ле­нию путе­ше­ствен­ни­ков, они не нахо­дили ни одного каучуконоса.

А Дик Сэнд давно уже обе­щал пока­зать сво­ему другу Джеку кау­чу­ко­вое дерево. Маль­чик, конечно, был очень разо­ча­ро­ван: он вооб­ра­жал, что мячи, рези­но­вые куклы, пища­щие паяцы и рези­но­вые шары рас­тут прямо на вет­вях этих деревьев.

Джек пожа­ло­вался матери.

— Тер­пе­ние, дру­жок, — отве­тил Гэр­рис. — Мы уви­дим сотни кау­чу­ко­вых дере­вьев вокруг гациенды.

— Они насто­я­щие рези­но­вые? — спро­сил малень­кий Джек.

— Самые насто­я­щие. А пока что не хочешь ли попро­бо­вать вот эти плоды? Очень вкус­ные и уто­ляют жажду.

И с этими сло­вами Гэр­рис сорвал с дерева несколько пло­дов, на вид таких же соч­ных, как персики.

— А вы уве­рены, что эти плоды не при­не­сут вреда? — спро­сила мис­сис Уэлдон.

— Могу пору­читься, мис­сис Уэл­дон, — отве­тил Гэр­рис, — в дока­за­тель­ство я попро­бую их сам. Это плод ман­го­вого дерева.

И Гэр­рис вон­зил в соч­ный плод свои креп­кие белые зубы. Малень­кий Джек не заста­вил себя долго про­сить и после­до­вал его при­меру. Он заявил, что «груши очень вкус­ные», и дерево тот­час стали оби­рать. У этой раз­но­вид­но­сти ман­го­вых дере­вьев плоды поспе­вают в марте и в апреле, тогда как у дру­гих — только в сен­тябре, и потому при­шлись они очень кстати.

— Очень вкусно, очень вкусно, — с пол­ным ртом гово­рил маль­чик. — Но мой друг Дик обе­щал пока­зать мне рези­но­вое дерево, если я буду хорошо вести себя. Я хочу рези­но­вое дерево!

— Потерпи немножко, сынок! — успо­ка­и­вала маль­чика мис­сис Уэл­дон. — Ведь мистер Гэр­рис обе­щал тебе.

— Это не все, — не усту­пал Джек. — Дик обе­щал мне еще…

— Что же еще обе­щал тебе Дик? — улы­ба­ясь, спро­сил мистер Гэррис.

— Птичку-муху!

— Уви­дишь и птичку-муху, мой маль­чик! Только подальше… подальше отсюда! — отве­тил Гэррис.

Джек вправе был тре­бо­вать, чтобы ему пока­зали оча­ро­ва­тель­ных колибри: ведь он попал в страну, где они водятся во мно­же­стве. Индейцы, кото­рые умеют арти­сти­че­ски пле­сти перья колибри, наде­лили этих пре­лест­ных пред­ста­ви­те­лей пер­на­тых поэ­ти­че­скими име­нами. Они назы­вают колибри «сол­неч­ным лучом» или «сол­неч­ными куд­рями». Для них колибри-«царица цве­тов», «небес­ный цве­ток, при­ле­тев­ший с лас­кой к цветку зем­ному», «букет из само­цве­тов, свер­ка­ю­щий при свете дня», и т. д. Гово­рят, что у индей­цев есть поэ­ти­че­ские назва­ния для каж­дого из ста пяти­де­сяти видов, состав­ля­ю­щих чудес­ное семей­ство колибри.

Однако, хотя все путе­ше­ствен­ники согласно утвер­ждают, что в боли­вий­ских лесах водится мно­же­ство колибри, малень­кому Джеку при­шлось доволь­ство­ваться лишь обе­ща­ни­ями Гэр­риса, По сло­вам аме­ри­канца, отряд дви­гался еще слиш­ком близко от берега оке­ана, а колибри не любят пустын­ных мест на оке­ан­ском побе­ре­жье. Гэр­рис рас­ска­зы­вал Джеку, что эти птички не боятся людей; на гаци­енде Сан-Феличе только и слы­шен их крик «тэр-тэр» и хло­па­нье кры­лы­шек, похо­жее на жуж­жа­ние прялки.

— Ах, как бы я хотел уже быть там! — вос­кли­цал малень­кий Джек.

Для того чтобы ско­рее добраться до гаци­енды Сан-Феличе, надо было поменьше оста­нав­ли­ваться в пути. Поэтому мис­сис Уэл­дон и ее спут­ники решили сокра­тить время остановок.

Облик леса уже изме­нялся. Все чаще встре­ча­лись широ­кие полянки. Сквозь зеле­ный ковер трав про­гля­ды­вал розо­ва­тый гра­нит и голу­бо­ва­тый камень, похо­жий на ляпис-лазурь. Иные холмы покры­вала сас­са­па­рель — рас­те­ние с мяси­стыми клуб­нями. Непро­хо­ди­мые заросли ее вре­ме­нами застав­ляли путе­ше­ствен­ни­ков с сожа­ле­нием вспо­ми­нать об узких тро­пин­ках в лес­ной чаще, где все же легче было пробираться.

До захода солнца малень­кий отряд про­шел при­бли­зи­тельно восемь миль. Этот пере­ход закон­чился без вся­ких при­клю­че­ний и никого не уто­мил. Правда, то был лишь пер­вый день пути — сле­до­вало ожи­дать, что сле­ду­ю­щие этапы ока­жутся более трудными.

С общего согла­сия решено было оста­но­виться на отдых. Раз­би­вать лагерь по всем пра­ви­лам не сто­ило на одну ночь, и путе­ше­ствен­ники рас­по­ло­жи­лись прямо на земле. Так как не при­хо­ди­лось опа­саться напа­де­ния со сто­роны тузем­цев или диких зве­рей, то для охраны доста­точно было выста­вить одного кара­уль­ного, сме­няя его каж­дые два часа.

При­вал устро­или под огром­ным ман­го­вым дере­вом; его рас­ки­ди­стые ветви, покры­тые густой лист­вой, обра­зо­вали как бы есте­ствен­ную беседку. В слу­чае необ­хо­ди­мо­сти можно было бы укрыться в его листве.

Но как только при­был малень­кий отряд, на вер­хушке дерева под­нялся оглу­ши­тель­ный концерт.

Ман­го­вое дерево слу­жило насестом для целой стаи серых попу­гаев, болт­ли­вых, задор­ных и ярост­ных пер­на­тых, кото­рые обычно напа­дают на дру­гих птиц. Было бы весьма оши­бочно судить о них по их соро­ди­чам, кото­рых в Европе содер­жат в клетках.

Попу­гаи под­няли такой шум, что Дик Сэнд наме­ре­вался ружей­ным выстре­лом заста­вить их замол­чать или раз­ле­теться. Но Гэр­рис отго­во­рил его от этого под тем пред­ло­гом, что в этих без­люд­ных местах лучше не выда­вать сво­его при­сут­ствия зву­ком огне­стрель­ного оружия.

— Прой­дем без шума, и не будет ника­кой опас­но­сти, — ска­зал он.

Ужин был вскоре готов, не при­шлось даже при­го­тов­лять про­дукты на огне: он состоял из кон­сер­вов и суха­рей. Ручеек, про­те­кав­ший под тра­вой, снаб­дил пут­ни­ков водой; ее пили, при­бав­ляя в нее по нескольку капель рома. Десерт в виде соч­ных пло­дов висел на вет­ках ман­го­вого дерева и был сорван, несмотря на прон­зи­тель­ные крики попугаев.

К концу ужина стало тем­неть. Тени мед­ленно под­ни­ма­лись от земли к вер­хуш­кам дере­вьев. Тон­кая резьба листвы вскоре выде­ли­лась на более свет­лом фоне неба. Пер­вые звезды каза­лись яркими цве­тами, вспых­нув­шими на кон­цах верх­них веток. Ветер с наступ­ле­нием ночи ути­хать и не шеле­стел уже в вет­вях. Умолкли даже попу­гаи. При­рода отхо­дила ко сну и при­зы­вала к тому же все живые существа.

При­го­тов­ле­ния к ноч­легу были очень несложными.

— Не раз­ве­сти ли нам на ночь костер? — спро­сил Дик Сэнд у американца.

— Не стоит, отве­тил Гэр­рис. — Ночи, к сча­стью, стоят теперь теп­лые, а крона этого гигант­ского дерева задер­жи­вает испа­ре­ния. Таким обра­зом, нам не гро­зит ни холод, ни сырость. Я повто­ряю, мой друг, то, что уже гово­рил: поста­ра­емся про­скольз­нуть неза­ме­чен­ными. Не надо ни стре­лять, ни раз­во­дить костров.

— Я знаю, — вме­ша­лась в раз­го­вор мис­сис Уэл­дон, — что нам нечего опа­саться индей­цев, даже тех коче­вых лес­ных жите­лей, о кото­рых вы нам гово­рили, мистер Гэр­рис… Но ведь есть и дру­гие оби­та­тели лесов­чет­ве­ро­но­гие… Не лучше ли ото­гнать их ярким костром?

— Мис­сис Уэл­дон, мест­ные чет­ве­ро­но­гие не заслу­жи­вают такой чести. Ско­рее они боятся встречи с чело­ве­ком, нежели чело­векв­стречи с ними.

— Мы ведь в лесу, — ска­зал малень­кий Джек, — а в лесах все­гда водятся звери.

— Есть раз­ные леса, дру­жок, так же как и звери бывают раз­ные, — сме­ясь отве­тил ему Гэр­рис. — Вооб­рази, что ты нахо­дишься в обшир­ном парке. Ведь неда­ром индейцы гово­рят о своей стране: «Es como el Pariso!» Она совсем как рай земной.

— А змей здесь нет? — спро­сил Джек.

— Нет, мой маль­чик, — отве­тила мис­сис Уэл­дон. — Тут нет ника­ких змей. Можешь спать спокойно.

— А львы? — спра­ши­вал Джек.

— Ника­ких львов, мой маль­чик, — отве­тил Гэррис.

— А тигры?

— Спроси у своей мамы, слы­хала ли она, что в Южной Аме­рике водятся тигры.

— Нико­гда, — отве­тила мис­сис Уэл­дон. Кузен Бене­дикт, при­сут­ство­вав­ший при этом раз­го­воре, заметил:

— Это верно, что в Новом Свете нет ни тиг­ров, ни львов. Но зато здесь есть ягу­ары и кугуары.

— Они злые? — спро­сил малень­кий Джек.

— Ба! — ска­зал Гэр­рис. — Туземцы сра­жа­ются с ними один на один, а нас много, и мы хорошо воору­жены. Ваш Гер­ку­лес мог бы голыми руками заду­шить сразу двух ягу­а­ров, по одному каж­дой рукой.

— Смотри, Гер­ку­лес, не спи! — ска­зал малень­кий Джек. — И если зверь захо­чет уку­сить меня…

— То я сам его укушу, мистер Джек! — отве­тил Гер­ку­лес, оска­лив два ряда вели­ко­леп­ных зубов.

— Вы будете кара­у­лить, Гер­ку­лес, — ска­зал Дик Сэнд, — пока я не сменю вас, а меня потом сме­нят другие.

— Нет, капи­тан Дик, — воз­ра­зил Актеон, — Гер­ку­лес, Бат, Остин и я спра­вимся сами с кара­у­лом. Вам надо отдох­нуть этой ночью.

— Спа­сибо, Актеон, — отве­тил Дик Сэнд, — но я должен…

— Ничего ты не дол­жен, Дик! — заявила мис­сис Уэл­дон. — Побла­го­дари этих слав­ных людей и прими предложение.

— Я тоже буду кара­у­лить, — про­бор­мо­тал малень­кий Джек, у кото­рого уже сли­па­лись глаза.

— Ну разу­ме­ется, мой маль­чик, — ска­зала мать, не желая про­ти­во­ре­чить ему, — ты тоже будешь караулить.

— Но если в этом лесу нет ни львов, ни тиг­ров, — про­дол­жал маль­чик, — то есть волки?

— Не насто­я­щие… — отве­тил аме­ри­ка­нец. — Это осо­бая порода лисиц, или, вер­нее, лес­ные собаки. Их назы­вают гуарами.

— А гуары куса­ются? — спро­сил Джек.

— Ваш Динго может про­гло­тить круп­ного гуара в один прием.

— А все-таки, — отча­янно зевая, ска­зал Джек, — гуары — это волки, раз их назы­вают волками.

И с этими сло­вами маль­чик спо­койно уснул на руках у ста­рой Нан, кото­рая сидела, при­сло­нив­шись к стволу ман­го­вого дерева. Мис­сис Уэл­дон поце­ло­вала спя­щего ребенка, улег­лась на земле рядом с ним и скоро тоже сомкнула уста­лые глаза.

Через несколько минут после этого Гер­ку­лес при­вел на сто­янку кузена Бене­дикта, кото­рый пытался ускольз­нуть в лес, чтобы заняться лов­лей «кокюйо» — све­тя­щихся мух, кото­рыми щего­лихи туземки укра­шают свои волосы, как живыми дра­го­цен­но­стями. Эти насе­ко­мые, излу­ча­ю­щие довольно яркий сине­ва­тый свет из двух пятен, рас­по­ло­жен­ных у осно­ва­ния щитка, весьма рас­про­стра­нены в Южной Аме­рике. Кузен Бене­дикт наде­ялся нало­вить много таких свет­ля­ков, но Гер­ку­лес вос­про­ти­вился его пополз­но­ве­ниям и, несмотря на про­те­сты уче­ного, при­та­щил его к месту при­вала. Гер­ку­лес был чело­ве­ком дис­ци­пли­ни­ро­ван­ным и, полу­чив при­ка­за­ние, выпол­нял его по-воен­ному. Так вели­кан негр спас немало све­тя­щихся мух от заклю­че­ния в жестя­ной коробке энтомолога.

Вскоре весь отряд, кроме Гер­ку­леса, сто­яв­шего в карауле, спал глу­бо­ким сном.

Глава семнадцатая. Сто миль за десять дней

Путе­ше­ствен­ни­ков и охот­ни­ков, ночу­ю­щих в тро­пи­че­ском лесу под откры­тым небом, обычно будит весьма непри­ят­ный кон­церт. В нем слы­шится и клох­та­нье, и хрю­ка­нье, и кар­ка­нье, и лай, и визг, и насмеш­ли­вое бор­мо­та­нье, допол­ня­ю­щее эти раз­но­об­раз­ные звуки.

Так при­вет­ствуют про­буж­де­ние дня обе­зьяны. В тро­пи­че­ском лесу можно встре­тить малень­ких «мари­кину», «сагу­ина» с пест­рой мор­дой, серого «моно», кожей кото­рого индейцы при­кры­вают казен­ную часть своих ружей, «сагу», кото­рых можно узнать по двум длин­ным пуч­кам шер­сти, и много дру­гих пред­ста­ви­те­лей мно­го­чис­лен­ного семей­ства четвероруких.

Пожа­луй, самыми любо­пыт­ными из них явля­ются ревуны, обе­зьяны с насто­я­щей физио­но­мией Вель­зе­вула и длин­ным цеп­ким хво­стом, помо­га­ю­щим им дер­жаться на деревьях.

Как только вос­хо­дит солнце, самый ста­рый из стаи затя­ги­вает мрач­ным голо­сом моно­тон­ную песню. Это бари­тон труппы. Моло­дые тенора под­хва­ты­вают вслед за ним утрен­нюю сим­фо­нию. Индейцы гово­рят тогда, что ревуны «читают свои молитвы». Но в тот день обе­зьяны, по-види­мому, не желали читать молитвы, так как их не было слышно, а между тем голоса их раз­но­сятся далеко, — такой силь­ный звук полу­ча­ется от быст­рого коле­ба­ния осо­бой кост­ной пере­понки, кото­рая обра­зу­ется у реву­нов от утол­ще­ния подъ­языч­ной кости.

Однако по какой-то неиз­вест­ной при­чине в то утро ни ревуны, ни дру­гие обе­зьяны, оби­тав­шие в огром­ном лесу, не дали сво­его обыч­ного утрен­него представления.

Такое пове­де­ние обе­зьян весьма огор­чило бы индей­цев-кочев­ни­ков. Не потому, что они любят этот вид хоро­вого пения, но они охо­тятся на обе­зьян и делают это потому, что ценят глав­ным обра­зом их мясо, дей­стви­тельно очень вкус­ное, осо­бенно в коп­че­ном виде.

Дик Сэнд и его спут­ники не имели ника­кого поня­тия о при­выч­ках реву­нов, иначе мол­ча­ние обе­зьян при­влекло бы их вни­ма­ние. Путе­ше­ствен­ники просну­лись один за дру­гим. Ночь про­шла спо­койно, и несколько часов отдыха вос­ста­но­вили их силы.

Малень­кий Джек рас­крыл глазки одним из пер­вых. Уви­дев Гер­ку­леса, он спро­сил, не съел ли тот ночью волка. Но ока­за­лось, что ни один волк не появ­лялся вблизи при­вала, и Гер­ку­лес пожа­ло­вался Джеку на тер­за­ю­щий его голод.

Осталь­ные путе­ше­ствен­ники тоже про­го­ло­да­лись, и Нан стала гото­вить завтрак.

Меню было такое же, как и нака­нуне за ужи­ном. Но све­жий утрен­ний воз­дух воз­бу­дил у всех аппе­тит, и пут­ники не были осо­бенно при­ве­ред­ливы. Все пони­мали, что нужно набраться сил для уто­ми­тель­ного днев­ного пере­хода, и потому воз­дали честь зав­траку. Даже кузен Бене­дикт сооб­ра­зил, — быть может, впер­вые в жизни, — что еда не бес­по­лез­ный и не без­раз­лич­ный для жизни про­цесс. Однако он заявил во все­услы­ша­ние, что «при­е­хал в эту страну отнюдь не для того, чтобы про­гу­ли­ваться, засу­нув руки в кар­маны». И если Гер­ку­лес, про­дол­жал он, осме­лится и впредь мешать ему охо­титься на све­тя­щихся мух и дру­гих насе­ко­мых, то Гер­ку­лесу это не прой­дет даром!

Угроза, каза­лось, не про­из­вела на вели­кана боль­шого впе­чат­ле­ния. Но мис­сис Уэл­дон отвела Гер­ку­леса в сто­рону и посо­ве­то­вала ему раз­ре­шить порез­виться этому боль­шому ребенку, не выпус­кая, однако, его из виду.

— Не надо, — ска­зала она, — лишать кузена Бене­дикта невин­ных удо­воль­ствий, столь есте­ствен­ных в его возрасте.

В семь часов утра малень­кий отряд тро­нулся в путь, направ­ля­ясь на восток. Уста­нов­лен­ный нака­нуне поход­ный поря­док сохра­нялся и теперь.

Все так же дорога шла через лес. Жар­кий кли­мат и оби­лие влаги спо­соб­ство­вали неис­то­щи­мому пло­до­ро­дие. почвы. Каза­лось, на этом обшир­ном плос­ко­го­рье, рас­по­ло­жен­ном на гра­нице с тро­пи­ками, рас­ти­тель­ный мир южных стран пред­ста­вал во всей своей мощи. В лет­ние месяцы сол­неч­ные лучи падали тут почти отвесно, в поч­ве­на­кап­ли­ва­лись огром­ные запасы тепла, а под­почва все­гда! оста­ва­лась влаж­ной. И как вели­ко­лепны были эти леса, сме­няв­шие один дру­гой, или, вер­нее, этот бес­ко­неч­ный лес.

Дик Сэнд не мог не заме­тить стран­ного про­ти­во­ре­чия: по сло­вам Гэр­риса, пут­ники нахо­ди­лись в обла­сти пампы. Меж тем пампа на языке индей­цев «кишна» озна­чает «рав­нина». И Дик думал, что если память не изме­няет ему, пампа — это обшир­ные без­вод­ные и без­лес­ные степи, где не встре­тишь камня, огром­ные ров­ные про­стран­ства, покры­ва­ю­щи­еся в период дождей чер­то­по­ло­хом. В жар­кое время этот чер­то­по­лох, раз­рас­та­ясь, пре­вра­ща­ется в насто­я­щий кустар­ник и обра­зует непро­хо­ди­мые заросли. Есть в пампе и кар­ли­ко­вые дере­вья и голые кусты колю­чек — и все это при­дает мест­но­сти мрач­ный, уны­лый вид.

Но то, что Дик Сэнд видел вокруг с тех пор, как малень­кий отряд под води­тель­ством аме­ри­канца дви­нулся в путь, рас­став­шись с побе­ре­жьем, нисколько не похо­дил на пампу. Непро­хо­ди­мый лес про­сти­рался во все сто­роны до самого гори­зонта. Нет, не такой пред­став­лял себе юноша пампу. Но, может быть, прав был Гэр­рис, когда гово­рил, что Ата­кам­ское плос­ко­го­рье — очень свое­об­раз­ная область. Что знал о нем Дик? Только то, что Ата­кама — одна из обшир­ней­ших пустынь Южной Аме­рики, что они тянется от бере­гов Тихого оке­ана до под­но­жия Анд.

В этот день Дик Сэнд задал аме­ри­канцу несколько вопро­сов по этому поводу и ска­зал, что его очень удив­ляет стран­ный вид пампы. Но Гэр­рис рас­сеял сомне­ния юноши. Он сооб­щил ему мно­же­ство све­де­ний об этой части Боли­вии, обна­ру­жив при этом отлич­ное зна­ние страны.

— Вы правы, мой юный друг, — ска­зал он Дику Сэнду, — насто­я­щая пампа дей­стви­тельно соот­вет­ствует тому опи­са­нию, какое вы вычи­тали в своих кни­гах. Это бес­плод­ная рав­нина, путе­ше­ствие по кото­рой сопря­жено с боль­шими труд­но­стями. Пампа несколько напо­ми­нает наши севе­ро­аме­ри­кан­ские саванны, с той лишь раз­ни­цей, что саванны чаще бывают забо­ло­чен­ными. Да, именно такой вид имеет пампа Рио-Коло­радо, лья­носы Ори­ноко и Вене­су­элы. Но здесь мы нахо­димся в мест­но­сти, вид кото­рой даже меня при­во­дит в изум­ле­ние. Правда, я впер­вые иду тут крат­чай­шей доро­гой и пере­се­каю Ата­кам­ское плос­ко­го­рье — обычно я изби­рал круж­ной путь. Но, хотя мне не при­хо­ди­лось бывать здесь раньше, я слы­шал, что Ата­кама совер­шенно не похожа на пампу. Между Запад­ными Андами и сред­ней, самой высо­кой частью Анд вы насто­я­щей пампы и не уви­дите — чтобы в нее попасть, надо пере­ва­лить через хре­бет: она зани­мает восточ­ную, рав­нин­ную часть мате­рика, про­сти­ра­ю­щу­юся до самого Атлан­ти­че­ского океана.

— Разве нам при­дется пере­ва­лить через Анды? — живо спро­сил Дик Сэнд.

— Нет, юный друг мой, нет, — улы­ба­ясь, отве­тил аме­ри­ка­нец. — Ведь я ска­зал: «нужно пере­ва­лить», я не ска­зал: «мы пере­ва­лим через горы». Не бес­по­кой­тесь, нам не при­дется выхо­дить за пре­делы этого плос­ко­го­рья, а на нем самые высо­кие вер­шины не пре­вы­шают полу­тора тысяч футов. При тех сред­ствах пере­дви­же­ния, какими мы рас­по­ла­гаем, было бы чистей­шим безу­мием пред­при­ни­мать поход через Анды. Я бы ни за что этого не допустил!

— Много проще было бы идти бере­гом, — ска­зал Дик Сэнд.

— О да, во сто раз проще, — согла­сился Гэр­рис. — Но ведь гаци­енда Сан-Феличе рас­по­ло­жена по эту сто­рону Анд. Таким обра­зом, в тече­ние всего путе­ше­ствия нам не пред­ста­вится серьез­ных препятствий.

— А вы не бои­тесь заблу­диться в лесу? — спро­сил Дик Сэнд. — Ведь вы впер­вые путе­ше­ству­ете здесь.

— Нет, мой юный друг, не боюсь, — отве­тил Гэр­рис. — Я отлично знаю, что этот лес подо­бен без­бреж­ному морю или, ско­рее, мор­скому дну, где даже моряк не смог бы опре­де­лить сво­его поло­же­ния. Но ведь я при­вык стран­ство­вать по лесам и умею нахо­дить в них дорогу. Я руко­вод­ству­юсь при этом рас­по­ло­же­нием вет­вей на неко­то­рых дере­вьях, направ­ле­нием, в кото­ром рас­тут их листья, релье­фом и соста­вом почвы, а также мно­же­ством мело­чей, кото­рых вы не заме­ча­ете. Будьте покойны, я при­веду вас и ваших спут­ни­ков прямо в нуж­ное нам место.

Обо всем этом Гэр­рис гово­рил очень уверенно.

Дик Сэнд и аме­ри­ка­нец шли рядом впе­реди отряда доро­гой они часто обсуж­дали подоб­ные вопросы, и никто не вме­ши­вался в их раз­го­вор. Если у юноши и оста­ва­лись кое-какие сомне­ния, кото­рые аме­ри­канцу не уда­ва­лось рас­се­ять, то он пред­по­чи­тал хра­нить их пока про себя.

Дни вось­мого, девя­того, деся­того, один­на­дца­того и две­на­дца­того апреля мино­вали без вся­ких про­ис­ше­ствий. В сред­нем отряд про­хо­дил восемь-девять миль за две­на­дцать часов. Осталь­ное время ухо­дило на оста­новки для еды и на ноч­ной отдых. Пут­ники чув­ство­вали неко­то­рую уста­лость, но, в общем, состо­я­ние здо­ро­вья у всех было удовлетворительное.

Малень­кому Джеку уже наску­чило это одно­об­раз­ное стран­ство­ва­ние по лесу. Кроме того, взрос­лые не сдер­жали своих обе­ща­ний. Рези­но­вые дере­вья и птицы-мухи — все это без конца откла­ды­ва­лось. Гово­рили, что пока­жут ему самых кра­си­вых попу­гаев на свете, — ведь они должны были водиться в этом лесу. Но где же они? Где зеле­ные попу­гаи, роди­ной кото­рых были эти леса? Где рас­цве­чен­ные во все цвета радуги ара­конги с голыми щеками и длин­ным хво­стом, ара­конги, кото­рые нико­гда не сту­пают лап­ками по земле; где камен­деи, оби­та­ю­щие пре­иму­ще­ственно в тро­пи­ках; где мел­кие пест­рые попу­гай­чики с пуши­стым ошей­ни­ком из перьев, — где все эти болт­ли­вые птицы, кото­рые, по мне­нию индей­цев, до сих пор гово­рят на языке давно вымер­ших племен?

Из всех попу­гаев Джеку пока­зали только пепельно-серых жако с крас­ным хво­стом. Их было много под дере­вьями. Но этих жако маль­чик видел и раньше. Их достав­ляют во все части света. На обоих кон­ти­нен­тах они про­жуж­жали всем уши своей неснос­ной бол­тов­ней, и из всего семей­ства попу­гаев они легче всех при­уча­ются говорить.

Нужно ска­зать, что если Джек был недо­во­лен, то у кузена Бене­дикта тоже не было осно­ва­ний радо­ваться. Правда, ему не мешали теперь рыс­кать по лесу. Но до сих пор ему все еще не уда­ва­лось разыс­кать ни одного насе­ко­мого, достой­ного занять место в его кол­лек­ции. Даже све­тя­щи­еся жуки, кото­рых тут должно было быть вели­кое мно­же­ство, словно соста­вили заго­вор — ни один из них не появ­лялся вблизи отряда. При­рода, каза­лось, изде­ва­лась над несчаст­ным энто­мо­ло­гом, и неуди­ви­тельно, что кузен Бене­дикт все время был в отвра­ти­тель­ном настро­е­нии. В тече­ние сле­ду­ю­щих четы­рех дней отряд про­дол­жал дви­гаться на северо-восток в тех же усло­виях. К 16 апреля пут­ники про­шли не менее ста миль от бере­гов оке­ана. Если Гэр­рис не заблу­дился, гаци­енда Сан-Феличе, как он утвер­ждал, была не более как в два­дцати милях от того места, где в этот день оста­но­ви­лись на ноч­лег. Сле­до­ва­тельно, самое позд­нее через сорок восемь часов путе­ше­ствен­ники будут, нако­нец, под ее госте­при­им­ным кро­вом и отдох­нут, нако­нец, от своих трудов!

Несмотря на то, что плос­ко­го­рье Ата­кама, в сред­ней его части, было прой­дено почти из конца в конец, на про­тя­же­нии всего этого длин­ного пути отряду не повстре­чался ни один туземец.

Дик Сэнд жалел, что «Пили­грим» не потер­пел кру­ше­ния в каком-нибудь дру­гом месте. Слу­чись ката­строфа южнее или север­нее, мис­сис Уэл­дон и ее спут­ники давно добра­лись бы уже до какой-нибудь план­та­ции, поселка или города.

Но если эта область каза­лась поки­ну­той людьми, то за послед­ние дни малень­кому отряду все чаще стали попа­даться живот­ные. По вече­рам изда­лека доно­сился про­тяж­ный, жалоб­ный вой каких-то зве­рей. Гэр­рис гово­рил, что это воет лени­вец — круп­ный зверь-тихо­ход, весьма рас­про­стра­нен­ный в этих лес­ных краях.

Шест­на­дца­того апреля в пол­день, когда отряд рас­по­ло­жился отды­хать, в воз­духе про­зву­чал какой-то рез­кий свист. Мис­сис Уэл­дон свист этот пока­зался очень стран­ным и встре­во­жил ее.

— Что это такое? — спро­сила она, быстро под­няв­шись с земли.

— Змея! — вскри­чал Дик Сэнд.

И, схва­тив ружье, юноша засло­нил собой мис­сис Уэл­дон. В самом деле, какое-нибудь пре­смы­ка­ю­ще­еся могло заползти в густую траву, окру­жа­ю­щую место при­вала. Это мог быть «сукуру» — раз­но­вид­ность удава — гигант­ская змея, дости­га­ю­щая ино­гда сорока футов в длину.

Но Гэр­рис успо­коил мис­сис Уэл­дон. Он пред­ло­жил Дику Сэнду и неграм, устре­мив­шимся было к юноше на помощь, сесть на свои места.

Аме­ри­ка­нец ска­зал, что это не удав; удавы не сви­стят; звук этот издают совсем нестраш­ные чет­ве­ро­но­гие — их очень много в здеш­них краях!

— Успо­кой­тесь, — доба­вил он, — и не пугайте без­обид­ных животных.

— Но что это за живот­ные? — спро­сил Дик Сэнд, не упус­кав­ший слу­чая раз­уз­нать у аме­ри­канца побольше подроб­но­стей об этой стране. Аме­ри­ка­нец же рас­ска­зы­вал охотно, не застав­ляя себя просить.

— Это анти­лопы, мой юный друг, — отве­тил американец.

— О! Анти­лопы? Я хочу посмот­реть на них! — вос­клик­нул Джек.

— Это очень трудно, мой маль­чик, — ска­зал Гэр­рис, — очень трудно.

— Может быть, все-таки мне удастся при­бли­зиться к этим сви­стя­щим анти­ло­пам? — спро­сил Дик Сэнд.

— Вы не успе­ете сде­лать и трех шагов, — воз­ра­зил аме­ри­ка­нец, пока­чав голо­вой, — как все стадо уда­рится в бег­ство. Не сове­тую вам напрасно тра­тить силы.

Но у Дика Сэнда были осно­ва­ния наста­и­вать на своем. Не выпус­кая ружья из рук, он скольз­нул в траву. В ту же секунду несколько гра­ци­оз­ных анти­лоп с малень­кими и ост­рыми рож­ками вих­рем про­нес­лись мимо при­вала. Их ярко-рыжая шерсть огнен­ным пят­ном мельк­нула на тем­ном фоне деревьев.

— Вот видите, я пре­ду­пре­ждал вас! — ска­зал Гэр­рис, когда юноша вер­нулся на свое место.

Анти­лопы исчезли с такой быст­ро­той, что Дик Сэнд не успел раз­гля­деть их. В тот же день на глаза отряду попа­лось еще одно стадо каких-то живот­ных. На этот раз ничто не мешало Дику смот­реть на них, правда, с боль­шого рас­сто­я­ния. Появ­ле­ние их вызвало довольно стран­ный спор между Гэр­ри­сом и его спут­ни­ками. Около четы­рех часов попо­лу­дни малень­кий отряд нена­долго оста­но­вился на лес­ной полянке. Вдруг среди чащи, не больше чем в ста шагах, пока­за­лось стадо каких-то круп­ных живот­ных. Они сразу же бро­си­лись прочь и умча­лись с мол­ние­нос­ной быстротой.

Несмотря на мно­го­крат­ные пре­ду­пре­жде­ния аме­ри­канца, Дик Сэнд вски­нул ружье к плечу и выстре­лил. Однако в тот момент, когда про­зву­чал выстрел, Гэр­рис толк­нул ствол, и хотя Дик был мет­ким стрел­ком, но на этот раз пуля не попала в цель.

— Не надо стре­лять! Не надо стре­лять! — про­вор­чал Гэррис.

— Это были жирафы! — вос­клик­нул Дик Сэнд, про­пус­кая мимо ушей заме­ча­ние американца.

— Жирафы! — вос­клик­нул малень­кий Джек, при­под­ни­ма­ясь в седле. — Пока­жите мне жирафов!

— Жирафы? — пере­спро­си­ла­мис­сис Уэл­дон. — Ты оши­ба­ешься, доро­гой Дик. Жирафы не водятся в Америке.

— Ну конечно, в этой стране не может быть жира­фов! — ска­зал Гэр­рис с недо­воль­ным видом.

— В таком слу­чае, что же это за живот­ное? — спро­сил Дик Сэнд.

— Не знаю, что и поду­мать, — отве­тил Гэр­рис. — Не обма­ну­лись ли вы, мой юный друг? Может быть, это были страусы?

— Стра­усы? — в один голос повто­рили мис­сис Уэл­дон и Дик.

Они удив­ленно переглянулись.

— Да, да, обык­но­вен­ные стра­усы, — наста­и­вал Гэррис.

— Но ведь стра­усы-птицы, — ска­зал Дик, — и сле­до­ва­тельно, они двуногие…

— Вот именно, — под­хва­тил Гэр­рис, — мне как раз и бро­си­лось в глаза — эти живот­ные, кото­рые умча­лись с такой быст­ро­той, были двуногие.

— Дву­но­гие? — повто­рил юноша.

— А мне пока­за­лось, что это были чет­ве­ро­но­гие, — ска­зала мис­сис Уэлдон.

— И мне тоже, — заме­тил ста­рый Том.

— И нам, и нам! — вос­клик­нули Бат, Актеон и Остин.

— Чет­ве­ро­но­гие стра­усы! — рас­хо­хо­тался Гэр­рис. — Вот забав­ная игра природы!

— Поэтому-то мы и поду­мали, что это жирафы, а не стра­усы, — воз­ра­зил Дик Сэнд.

— Нет, мой юный друг, нет! — реши­тельно заявил Гэр­рис. — Вы плохо раз­гля­дели их. Это объ­яс­ня­ется быст­ро­той, с какой стра­усы убе­жали. И опыт­ным охот­ни­кам иной раз слу­ча­ется оши­баться в таких случаях.

Объ­яс­не­ния аме­ри­канца были весьма прав­до­по­добны. На дале­ком рас­сто­я­нии круп­ного стра­уса нетрудно при­нять за жирафа. У того и дру­гого очень длин­ная шея и голова запро­ки­нута назад. Страус похож на жирафа, у кото­рого, можно ска­зать, отру­били зад­ние ноги. При быст­ром беге, когда они лишь про­мельк­нут перед гла­зами, их можно пере­пу­тать. Глав­ное же дока­за­тель­ство ошибки мис­сис Уэл­дон и ее спут­ни­ков было то, что жирафы не водятся в Америке.

— Если не оши­ба­юсь, то ведь и стра­усы тоже не водятся в Аме­рике, — заме­тил Дик.

— Оши­ба­е­тесь, мой юный друг, — воз­ра­зил Гэр­рис, — в Южной Аме­рике водится одна раз­но­вид­ность стра­уса нанду. Его-то мы и видели.

Гэр­рис ска­зал правду.

Нанду — посто­ян­ный житель южно­аме­ри­кан­ских рав­нин. Это круп­ная птица, ростом около двух мет­ров, с пря­мым клю­вом; опе­ре­ние ее пуши­стое, кры­лья имеют сине­ва­тый отте­нок. Ноги у нанду трех­па­лые, чем она суще­ственно отли­ча­ется от двух­па­лых афри­кан­ских стра­у­сов пальцы снаб­жены ког­тями. Мясо моло­дых нанду очень вкусно.

Гэр­рис, хорошо знав­ший повадки этих птиц, поде­лился с Диком сво­ими све­де­ни­ями, кстати ска­зать, вполне точ­ными. Мис­сис Уэл­дон и ее спут­ни­кам при­шлось при­знать, что они ошиблись.

— Воз­можно, что мы встре­тим еще стадо стра­у­сов, — про­дол­жал Гэр­рис. — Поста­рай­тесь получше рас­смот­реть их, чтобы впредь не оши­баться и не при­ни­мать птиц за чет­ве­ро­но­гих. А глав­ное, мой юный друг, не забы­вайте моих сове­тов и не стре­ляйте без край­ней нужды, како бы живот­ное вы ни встре­тили. Нам нет нужды охо­титься ради про­пи­та­ния, и потому, я повто­ряю, не сле­дует ружей­ными выстре­лами опо­ве­щать всех о нашем пре­бы­ва­нии в этом лесу.

Дик Сэнд ничего не отве­тил. Он глу­боко заду­мался: сомне­ние снова заро­ди­лось в его уме…

На сле­ду­ю­щий день, 17 апреля, отряд с утра тро­нулся в путь. Гэр­рис утвер­ждал, что не позже как через два­дцать четыре часа пут­ники будут уже под кро­вом гаценды Сан-Феличе.

— Там, мис­сис Уэл­дон, — гово­рил он, — вам ока­жут сер­деч­ный прием, окру­жат забо­тами. Несколько дней отдыха вос­ста­но­вят ваши силы. Быть может, вы не най­дете там той рос­коши, к какой вы при­выкли в Сан-Фран­циско, но все же вы убе­ди­тесь, что наши гаци­енды, даже в глу­хих угол­ках страны, не лишены ком­форта. Мы вовсе уж не такие дикари.

— Мистер Гэр­рис, — отве­тила мис­сис Уэл­дон, — мы бес­ко­нечно при­зна­тельны вам за все, что вы для нас сде­лали. К сожа­ле­нию, эта при­зна­тель­ность — все, чем та можем вас отбла­го­да­рить, но, верьте, она исхо­дит от чистого сердца! Да, пора было бы уже нам при­быть на место!..

— Вы очень устали, мис­сис Уэлдон?

— Не обо мне речь! — отве­тила мис­сис Уэл­дон. — Но мой маль­чик день ото дня хиреет. Каж­дый день в опре­де­лен­ный час его лихорадит.

— Хотя кли­мат этого плос­ко­го­рья счи­та­ется здо­ро­вым, — ска­зал Гэр­рис, — но я слы­шал, что в марте и в апреле люди ино­гда забо­ле­вают здесь пере­ме­жа­ю­щейся лихорадкой.

— К сча­стью, преду­смот­ри­тель­ная при­рода поме­стила про­ти­во­ядие рядом с ядом, — заме­тил Дик Сэнд.

— Что вы хотите этим ска­зать, мой юный друг? — с недо­уме­нием спро­сил Гэррис.

— Разве здесь не рас­тут хин­ные дере­вья? — отве­тил Дик.

— Ах да, — ска­зал Гэр­рис, — вы совер­шенно правы. Здесь родина хин­ных дере­вьев, кора их обла­дает дра­го­цен­ными целеб­ными свой­ствами, как про­ти­во­ли­хо­ра­доч­ное средство.

— Меня, по правде ска­зать, удив­ляет, что мы до сих пор не встре­тили ни одного хин­ного дерева, — доба­вил Дик Сэнд.

— Дело в том, мой юный друг, — ска­зал Гэр­рис, — что хин­ные дере­вья не так-то легко рас­по­знать. Это высо­кие дере­вья с круп­ными листьями и розо­выми паху­чими цве­тами. Но рас­тут они обычно не груп­пами, а пооди­ночке, зате­рян­ные среди дру­гих дере­вьев. Индейцы, зани­ма­ю­щи­еся сбо­ром хин­ной коры[55], узнают их только по веч­но­зе­ле­ной листве.

— Если вы заме­тите такое дерево, ука­жите мне его, мистер Гэр­рис, — попро­сила мис­сис Уэлдон.

— Разу­ме­ется, мис­сис Уэл­дон, но в гаци­енде Сан-Феличе вы най­дете запас сер­но­кис­лого хинина — это сред­ство еще лучше пре­кра­щает лихо­радку, чем про­стая кора хин­ного дерева.

Послед­ний день путе­ше­ствия про­шел без вся­ких при­клю­че­ний. Насту­пил вечер, и, по обык­но­ве­нию, отряд оста­но­вился на ноч­лег. Все время погода сто­яла сухая и ясная; но сей­час, видимо, соби­рался дождь. Теп­лые испа­ре­ния под­ня­лись от земли и оку­тали лес непро­ни­ца­е­мым туманом.

В этом не было ничего неожи­дан­ного, так как бли­зи­лось начало дожд­ли­вого пери­ода. К сча­стью для малень­кого отряда, гаци­енда, госте­при­имно пред­ло­жен­ное убе­жище, была уже совсем неда­леко. Оста­ва­лось потер­петь только несколько часов.

По при­бли­зи­тель­ным рас­че­там Гэр­риса, в кото­рых он исхо­дил из коли­че­ства вре­мени, про­ве­ден­ного в пути, отряд нахо­дился не дальше как в шести милях от гаци­енды. Тем не менее на ночь были при­няты все обыч­ные меры предо­сто­рож­но­сти: Том и его това­рищи должны были пооче­редно нести караул. Дик Сэнд наста­и­вал на этом со всей реши­тель­но­стью. Больше чем когда-либо юноша хотел соблю­дать осто­рож­ность. Страш­ное подо­зре­ние свер­лило его ум, но, пока оно не пере­шло в уве­рен­ность, Дик ни с кем не хотел об этом говорить.

При­вал устро­или в роще, у под­но­жия гигант­ского дерева. Устав от дол­гого пере­хода, мис­сис Уэл­дон и ее спут­ники скоро уснули, но вдруг их раз­бу­дил гром­кий крик.

— Кто кри­чит? — спро­сил Дик Сэнд, пер­вым вско­чив­ший на ноги.

— Это я… Это я крик­нул! — отве­тил кузен Бенедикт.

— Что с вами?

— Меня кто-то укусил…

— Змея? — с ужа­сом спро­сила мис­сис Уэлдон.

— Нет, нет, не змея, а какое-то насе­ко­мое, — отве­тил кузен Бене­дикт. — Подо­ждите, вот оно, я его поймал.

— Так раз­да­вите же его и не мешайте нам спать! — раз­дра­женно ска­зал Гэррис.

— Раз­да­вить насе­ко­мое? — вскри­чал­ку­зен Бене­дикт. — Как бы не так! Нет, я дол­жен его рассмотреть!

— Какой-нибудь мос­кит, — ска­зал Гэр­рис, пожи­мая плечами.

— Нет, — воз­ра­зил кузен Бене­дикт, — это муха… и весьма любо­пыт­ная муха.

Дик Сэнд зажег свой руч­ной фона­рик и подо­шел к кузену Бенедикту.

— Бог мой, что я вижу! — вскри­чал энто­мо­лог. — Нако­нец-то я воз­на­граж­ден за все невзгоды и разо­ча­ро­ва­ния! Ура! Я сде­лал вели­кое открытие!

Кузен Бене­дикт захле­бы­вался от сча­стья. Он гля­дел на пой­ман­ную муху взгля­дом три­ум­фа­тора. Каза­лось, он готов был ее расцеловать.

— Но что это такое? — спро­сила мис­сис Уэлдон.

— Дву­кры­лое насе­ко­мое, кузина, и какое замечательное!..

Кузен Бене­дикт пока­зал всем бурую муху, раз­ме­ром меньше пчелы, с длин­ным хобот­ком и жел­тыми полос­ками на брюшке.

— Она не ядо­ви­тая? — спро­сила мис­сис Уэлдон.

— Нет, кузина, чело­веку она не страшна. Но для живот­ных, для анти­лоп, буй­во­лов, даже для сло­нов это страш­ный враг! Ах, какая пре­лест­ная, вос­хи­ти­тель­ная мушка!..

— Да ска­жите же нам, нако­нец, что это за муха? — вос­клик­нул Дик Сэнд.

— Эта муха, — отве­тил энто­мо­лог, — эта милая мушка, кото­рую я держу в руке, назы­ва­ется цеце[56]. Этой мухой до сих пор по праву гор­дился только один кон­ти­нент! Ни один уче­ный не нахо­дил еще цеце в Америке.

Дик Сэнд не решился спро­сить кузена Бене­дикта, в какой же части света до сих пор встре­ча­лась эта про­кля­тая муха.

Все путе­ше­ствен­ники снова погру­зи­лись в сон, пре­рван­ный этим про­ис­ше­ствием, но Дик Сэнд до самого утра не сомкнул глаз, несмотря на силь­ную усталость.

Глава восемнадцатая. Страшное слово

Пора бы уже при­быть на место! Мис­сис Уэл­дон изне­мо­гала от уста­ло­сти. Она не могла больше про­дол­жать путе­ше­ствие. Жалко было смот­реть и на ее малень­кого сына. Личико Джека пылало во время при­сту­пов лихо­радки и было белее мела, когда при­ступы кон­ча­лись. Мать страшно тре­во­жи­лась и, не дове­ряя ухода за ним даже ста­рой Нан, не спус­кала теперь ребенка с рук.

Да, давно пора было при­быть на место! Если верить аме­ри­канцу, то в этот день 18 апреля малень­кий отряд к вечеру всту­пит за ограду гаци­енды Сан-Феличе.

Две­на­дцать дней стран­ство­ва­ний по тро­пи­че­скому лесу, две­на­дцать ночей, про­ве­ден­ных под откры­тым небом, — этого было доста­точно, чтобы подо­рвать силы даже такой энер­гич­ной жен­щины, как мис­сис Уэл­дон. А тут еще болезнь малень­кого Джека, лишен­ного необ­хо­ди­мого ухода, отсут­ствие лекар­ства. Вся­кая мать на ее месте при­шла бы в отчаяние.

Дик Сэнд, Нан, Том и его сото­ва­рищи лучше пере­но­сили труд­но­сти и уста­лость. Запасы про­до­воль­ствия, правда, под­хо­дили к концу, но до сих пор отряд не испы­ты­вал ни в чем нужды. Поэтому состо­я­ние их здо­ро­вья было удовлетворительно.

Что каса­ется Гэр­риса, то каза­лось, этот чело­век был создан для дол­гих путе­ше­ствий по непро­хо­ди­мым дебрям и уста­лость не имела над ним власти.

Однако Дик заме­тил, что по мере при­бли­же­ния к гаци­енде Гэр­рис ста­но­вился оза­бо­чен­ным и не таким раз­го­вор­чи­вым, как раньше. Каза­лось, должно бы быть наобо­рот. Так по край­ней мере думал юноша — он день ото дня все меньше дове­рял аме­ри­канцу. Одного не мог понять Дик: с какой целью стал бы их обма­ны­вать Гэр­рис? На этот вопрос юноша не нахо­дил ответа. Но он очень бди­тельно при­смат­ри­вал за своим проводником.

Оче­видно, тот чув­ство­вал, что Дик в чем-то подо­зре­вает его. Эта подо­зри­тель­ность «юного друга», быть можете была одной из при­чин угрю­мой оза­бо­чен­но­сти американца.

Отряд дви­нулся в путь. Лес поре­дел. Непро­хо­ди­мые чащи сме­ни­лись неболь­шими рощами, между кото­рыми лежали широ­кие поляны. Было ли это пред­две­рием насто­я­щей пампы, о кото­рой гово­рил Гэррис?

Пер­вые часы похода не дали Дику новых пово­дов для бес­по­кой­ства. Но два обсто­я­тель­ства пора­зили его. Сами по себе они не имели осо­бого зна­че­ния, но в тех усло­виях в каких нахо­ди­лись путе­ше­ствен­ники, нельзя было пре­не­бре­гать даже мелочами.

Дик Сэнд обра­тил вни­ма­ние на стран­ное пове­де­ние Динго. Все эти дни собака бежала, опу­стив нос к земле, обню­хи­вая траву и кусты, как будто шла по следу. Она либо угрюмо мол­чала, либо огла­шала воз­дух жалоб­ным воем, в кото­ром слы­ша­лись не то боль, не то сожа­ле­ние. Но в этот день лай собаки вдруг стал звон­ким, сер­ди­тым, вре­ме­нами даже ярост­ным. Динго лаял теперь так же как на палубе «Пили­грима», когда там появ­лялся Негоро.

Смут­ное подо­зре­ние мельк­нуло в уме Дика Сэнда. Оно пере­шло в уве­рен­ность, когда ста­рик Том ска­зал ему:

— Вот странно, мистер Дик! Динго не обню­хи­вает больше травы, как все эти дни. Видите, он дер­жит нос по ветру, шерсть на нем взъеро­шена, он сильно воз­буж­ден. Можно поду­мать, что он учуял…

— Негоро, не правда ли? — под­хва­тил Дик. Юноша охва­тил за руку ста­рого негра и сде­лал ему знак гово­рить тише.

— Да, Негоро, мистер Дик. Мне кажется, он идет вслед за нами…

— Я и сам так думаю, Том. Веро­ятно, сей­час он совсем близко от нас.

— Но зачем он это делает? — спро­сил Том.

— Быть может, Негоро не знает мест­но­сти, — отве­тил Дик Сэнд. — Тогда вполне понятно, что он сле­дует за нами по пятам. Либо…

— Либо что? — взвол­но­ванно спро­сил Том, глядя на Дика.

— Либо, напро­тив, он слиш­ком хорошо знает мест­ность, и тогда…

— Но как Негоро может знать эту страну? Ведь он нико­гда не бывал здесь!

— Нико­гда не бывал здесь?… — про­шеп­тал Дик. — Не знаю. Но одно совер­шенно бес­спорно; Динго ведет себя так, как будто этот чело­век, кото­рого он нена­ви­дит, нахо­дится где-то рядом.

Он пре­рвал свою речь и позвал собаку. Динго нехотя приблизился.

— Ату! — ска­зал Дик. — Негоро, Негоро, Динго! Ату его!

Собака яростно зала­яла. Имя судо­вого кока про­из­вело на нее обыч­ное впе­чат­ле­ние, и она бро­си­лась впе­ред, словно Негоро при­та­ился за ближ­ним кустарником.

Гэр­рис издали видел эту сцену. Он подо­шел к юноше.

— Что вы ска­зали Динго? — спро­сил он сквозь зубы.

— О, ничего осо­бен­ного, — отве­тил шут­ливо ста­рик Том. — Мы спра­ши­вали у Динго, нет ли каких изве­стий об одном нашем спут­нике по кораблю, кото­рый куда-то запропастился.

— Ага, — ска­зал аме­ри­ка­нец, — это тот пор­ту­га­лец, судо­вой кок, о кото­ром вы мне рассказывали?

— Да, — отве­тил Том. — Если судить по неисто­вому лаю Динго, этот чело­век дол­жен быть где-то неподалеку.

— Как он мог добраться сюда? — спро­сил Гэр­рис. — Вы, кажется, гово­рили, что он нико­гда не бывал в Боливии?

— Если только он не скрыл этого от нас, — отве­тив Том.

— К чему бы он стал скры­вать? — заме­тил Гэр­рис. — Впро­чем, можно обыс­кать кустар­ник. Что, если бед­няга нуж­да­ется в помощи? Что, если он попал в беду?…

— Нет, в этом нет нужды, — ска­зал Дик Сэнд. — Если Негоро сумел добраться сюда один, он может и выбрать отсюда без нашей помощи!

— Как хотите, — отве­тил Гэррис.

— Замолчи, Динго! — крик­нул Дик Сэнд, чтобы пре­кра­тить непри­ят­ный разговор.

Вто­рое наблю­де­ние, кото­рое сде­лал юноша, отно­си­лось к лошади американца.

По ее пове­де­нию неза­метно было, что конюшня где-то близко. Лошадь не втя­ги­вала нозд­рями воз­духа, не уско­ряла шага, не ржала — сло­вом, ничем не про­яв­ляла нетер­пе­ния, свой­ствен­ного лоша­дям, когда в конце дол­гого путе­ше­ствия они чуют при­бли­же­ние отдыха. Лошадь Гэр­риса, кото­рая много раз бывала в гаци­енде, шла по тро­пинке так рав­но­душно, как будто эта гаци­енда нахо­ди­лась еще за сотни миль.

«Нет, если судить по лошади, не видно еще конца нашему стран­ствию!» — думал юноша.

Нака­нуне Гэр­рис утвер­ждал, что малень­кий отряд нахо­дится всего в шести милях от гаци­енды; к пяти часам попо­лу­дни из этих шести миль, несо­мненно, уже было прой­дено не меньше четы­рех. Однако лошадь все еще не учу­яла конюшни, да и ничто вокруг не выда­вало бли­зо­сти такой боль­шой план­та­ции, как гаци­енда Сан-Феличе.

Даже мис­сис Уэл­дон, все­цело погло­щен­ная забо­тами о своем ребенке, удив­ля­лась тому, что мест­ность по-преж­нему кажется пустын­ной и необи­та­е­мой. Ни одного туземца, ни одного слуги из гаци­енды, кото­рая была так близко! Не заблу­дился ли Гэр­рис? Мис­сис Уэл­дон ото­гнала эту мысль: новая задержка гро­зила гибе­лью ее малень­кому Джеку…

Гэр­рис, как и прежде, шел впе­реди отряда. Но он всмат­ри­вался в тем­ные глу­бины леса, пово­ра­чи­вал голову то вправо, то влево с таким видом, словно он не очень был уве­рен в себе и в дороге, по кото­рой шел.

Мис­сис Уэл­дон закрыла глаза, чтобы не видеть этого. За рав­ни­ной, шири­ной в милю, снова пока­зался лес, но не такой густой, как на западе; малень­кий отряд снова всту­пил под сень высо­ких деревьев.

В шесть часов вечера пут­ники подо­шли к зарос­лям кустар­ни­ков, сквозь кото­рые, видимо недавно, про­шло стадо каких-то круп­ных животных.

Дик Сэнд вни­ма­тельно осмот­релся кругом.

На высоте, намного пре­вы­ша­ю­щей чело­ве­че­ский рост, ветви были обло­маны. Трава на земле была при­мята, и местами на влаж­ной почве вид­не­лись следы боль­ших ступ­ней; такие следы не могли при­над­ле­жать ни ягу­а­рам, ни кугу­а­рам. Чьи же это ноги оста­вили такие следы? Может быть, тут про­хо­дил лени­вец? И почему ветки обло­маны так высоко?

Только сло­нам впору было про­ло­жить такую про­секу в кустар­нике и выбить такие огром­ные следы во влаж­ной почве. Однако же слоны не водятся в Аме­рике. Эти огром­ные живот­ные не уро­женцы Нового Света, и их нико­гда не пыта­лись аккли­ма­ти­зи­ро­вать там. Зна­чит, догадку о том, что следы при­над­ле­жат сло­нам, нужно было отбро­сить как совер­шенно невероятную.

Дик Сэнд ни с кем не поде­лился мыс­лями, кото­рые воз­никли у него при виде этих зага­доч­ных сле­дов. Он даже не стал рас­спра­ши­вать аме­ри­канца. Да и чего мог он ждать от чело­века, кото­рый пытался выдать жира­фов за стра­у­сов? Гэр­рис при­ду­мал бы какое-нибудь фан­та­сти­че­ское объ­яс­не­ние, но поло­же­ние отряда от этого нисколько не изме­ни­лось бы.

Во вся­ком слу­чае, Дик соста­вил себе опре­де­лен­ное мне­ние о Гэр­рисе. Он чув­ство­вал, что это пре­да­тель. Дик дожи­дался только слу­чая, чтобы сорвать с него маску, и все гово­рило юноше, что этот слу­чай не заста­вит себя долго ждать.

Но какая тай­ная цель могла быть у Гэр­риса? Какую участь гото­вил он дове­рив­шимся ему людям?

Дик Сэнд про­дол­жал счи­тать себя ответ­ствен­ным за судьбу своих спут­ни­ков. Больше чем когда бы то ни было на нем лежала забота о спа­се­нии всех, кого — кру­ше­ние «Пили­грима» выбро­сило на этот берег. Только он один мог спа­сти своих това­ри­щей по несча­стью: эту моло­дую мать, ее малень­кого сына, негров, кузена Бене­дикта. Но если юноша мог попы­таться что-то сде­лать как моряк, будучи на борту корабля, то что мог он пред­при­нять перед лицом опас­но­стей, кото­рые пред­ви­дел, но не в силах был предотвратить?

Дик Сэнд не хотел закры­вать глаза перед ужас­ной исти­ной, кото­рая с каж­дым часом ста­но­ви­лась все более ясной и неоспо­ри­мой. Пят­на­дца­ти­лет­нему капи­тану «Пили­грима» в минуту гроз­ной опас­но­сти снова при­хо­ди­лось взять на себя труд­ную мис­сию коман­дира и руко­во­ди­теля. Но Дик не желал раньше вре­мени тре­во­жить бед­ную мать Джека, — до тех пор пока не наста­нет пора дей­ство­вать. И он ничего не ска­зал даже тогда, когда вне­запно уви­дел впе­реди, на берегу довольно широ­кой речки, пре­гра­див­шей им дорогу, огром­ных живот­ных, кото­рые быстро дви­га­лись под при­бреж­ными деревьями.

«Гип­по­по­тамы! Гип­по­по­тамы!» — хоте­лось ему крикнуть.

Но он про­мол­чал. Дик шел в сотне шагов впе­реди отряда, и, кроме него, никто не заме­тил этих при­зе­ми­стых корот­ко­но­гих и тол­сто­ко­жих живот­ных бурого цвета. У них была боль­шая голова и широ­кая пасть, обна­жав­шая огром­ные, более фута дли­ною, клыки.

Гип­по­по­тамы в Америке?!

До вечера отряд шел впе­ред, но с боль­шим тру­дом. Даже самые вынос­ли­вые начи­нали отста­вать. Пора было бы при­быть на место! Или же сле­до­вало оста­но­виться на ночлег.

Все­цело погло­щен­ная забо­тами о малень­ком Джеке мис­сис Уэл­дон, быть может, не заме­чала, как она утом­лена, но силы ее были на исходе. Осталь­ные участ­ники похода нахо­ди­лись не в луч­шем состо­я­нии. И только один Дик не под­да­вался уста­ло­сти: он чер­пал энер­гию и стой­кость в созна­нии сво­его долга.

Около четы­рех часов попо­лу­дни ста­рик Том нашел какой-то пред­мет, лежав­ший в траве. Это ока­зался нож стран­ной формы с широ­ким кри­вым лез­вием и тол­стой руко­ят­кой из куска сло­но­вой кости, укра­шен­ной довольно гру­бой резьбой.

Том под­нял нож и отнес его Дику Сэнду. Рас­смот­рев вни­ма­тельно находку, юноша пере­дал ее американцу.

— Видимо, туземцы неда­леко, — ска­зал он.

— Дей­стви­тельно, — отве­тил Гэр­рис. — Однако…

— Однако? — повто­рил Дик Сэнд, глядя прямо в глаза Гэррису.

— Мы должны были бы уже под­хо­дить к гаци­енде, — нере­ши­тельно ска­зал Гэр­рис, — но я не узнаю местности…

— Вы заблу­ди­лись? — живо спро­сил Дик.

— Заблу­дился? Нет. Гаци­енда должна быть не дальше как в трех милях. Чтобы сокра­тить дорогу, я пошел напря­мик, через лес… Кажется, я ошибся…

— Воз­можно, — ска­зал Дик Сэнд.

— Я думаю, лучше мне одному пойти впе­ред на раз­ведку, — ска­зал Гэррис.

— Нет, мистер Гэр­рис, — реши­тельно заявил Дик, — вам не сле­дует разлучаться!

— Как хотите, — отве­тил аме­ри­ка­нец. — Но имейте в виду, что ночью мне не найти дороги.

— Ну что ж! — вос­клик­нул Дик. — Мы оста­но­вимся на ноч­лег. Мис­сис Уэл­дон не отка­жется про­ве­сти еще одну ночь под откры­тым небом, а зав­тра с наступ­ле­нием дня мы снова тро­немся в путь. Послед­ние две-три мили можно будет пройти в час.

— Согла­сен, — ска­зал Гэррис.

В эту минуту Динго отча­янно залаял.

— Назад, Динго, назад! — крик­нул Дик Сэнд. — Ты отлично зна­ешь, что там никого нет: ведь мы в пустыне!

Итак, решено было в послед­ний раз зано­че­вать в лесу, Мис­сис Уэл­дон не про­из­несла ни слова, предо­став­ляя своим спут­ни­кам самим решить, где устра­и­вать при­вал. Малень­кий Джек, уснув­ший после при­ступа лихо­радки, лежал у нее на руках.

Стали искать место, где бы рас­по­ло­житься на ночлег.

Дик выбрал для этого несколько боль­ших дере­вьев, рос­ших вме­сте. Ста­рый Том напра­вился было к ним, но вне­запно оста­но­вился и вскрикнул:

— Смот­рите! Смотрите!

— Что там такое, Том? — спро­сил Дик спо­кой­ным тоном чело­века, гото­вого ко вся­ким неожиданностям.

— Там, там… — бор­мо­тал Том, — кро­ва­вые пятна… а на земле отруб­лен­ные руки…

Дик Сэнд бро­сился к дереву, на кото­рое ука­зы­вал Том. Затем, воз­вра­тив­шись назад, он сказал:

— Молчи, Том! Не говори никому!..

На земле дей­стви­тельно валя­лись отруб­лен­ные чело­ве­че­ские руки. Рядом с ними лежали обрывки цепей и сло­ман­ные колодки.

К сча­стью, мис­сис Уэл­дон не видела этой страш­ной картины.

Гэр­рис стоял в сто­роне. Если бы кто-нибудь взгля­нул на него в эту минуту, то был бы пора­жен пере­ме­ной, кото­рая про­изо­шла в аме­ри­канце: его лицо дышало теперь неумо­ли­мой жестокостью.

Динго под­бе­жал к окро­вав­лен­ным остан­кам и злобно зарычал.

Юноше сто­ило боль­шого труда ото­гнать собаку. Между тем ста­рик Том замер в непо­движ­но­сти, как будто его ноги вросли в землю. Не в силах ото­рвать глаз от коло­док и цепей, он судо­рожно стис­ки­вал руки и бор­мо­тал несвяз­ные слова.

— Я уже видел… видел… когда был малень­ким… цепи, я видел… колодки…

Смут­ные вос­по­ми­на­ния ран­него дет­ства тес­ни­лись в его голове. Он хотел вспом­нить… Он готов был заговорить.

— Замолчи, Том! — ска­зал Дик Сэнд. — Молчи ради мис­сис Уэл­дон! Ради всех нас, молчи!..

И юноша поспе­шил отве­сти в сто­рону ста­рика негра.

При­вал пере­несли в дру­гое место и все устро­или для ночлега.

Ста­рая Нан подала ужин, но никто к нему не при­тро­нулся: уста­лость пре­воз­могла голод. Все чув­ство­вали какое-то неопре­де­лен­ное бес­по­кой­ство, близ­кое к страху.

Сумерки быстро сгу­ща­лись, и вскоре насту­пила тем­ная ночь. Небо затя­нули чер­ные, гро­зо­вые тучи. На западе, далеко на гори­зонте, в про­све­тах между дере­вьями мель­кали зар­ницы. Ветер утих, и ни один листок не шеве­лил на дере­вьях. Днев­ной шум сме­нился глу­бо­кой тиши­ной. Можно было поду­мать, что плот­ный, насы­щен­ный элек­три­че­ством воз­дух поте­рял звукопроводность.

Дик Сэнд, Остин и Бат кара­у­лили все вме­сте. Они напря­гали зре­ние и слух, чтобы не про­пу­стить какого-нибудь подо­зри­тель­ного шороха, уви­деть малей­ший про­блеск света. Но ничто не нару­шало покоя.

Том, хотя и сво­бод­ный от кара­ула, не спал. Опу­стив голову, он сидел непо­движно, погру­жен­ный в вос­по­ми­на­ния. Каза­лось, ста­рый негр не мог опра­виться от какого-то неожи­дан­ного удара.

Мис­сис Уэл­дон ука­чи­вала сво­его ребенка, и все ее думы были только о нем.

Один лишь кузен Бене­дикт спо­койно спал, ибо не испы­ты­вал тре­воги, томив­шей его спут­ни­ков, и не пред­чув­ство­вал ничего дурного.

Вдруг около один­на­дцати часов вечера вдали раз­дал дол­гий и гроз­ный рев и тот­час же вслед за ним прон­зи­тель­ный вой.

Том вско­чил и про­тя­нул руку в направ­ле­нии густой чащи, нахо­див­шейся не больше чем в миле от привала.

Дик Сэнд схва­тил его за руку, но не мог поме­шать Тому крикнуть:

— Лев! Лев!

Ста­рик негр узнал рыка­нье льва, кото­рое ему при­хо­ди­лось слы­шать в детстве!

— Лев! — повто­рил он.

Дик Сэнд не в силах был больше сдер­жи­вать гнев. Он выхва­тил нож и бро­сился к тому месту, где рас­по­ло­жился на ночь Гэррис.

Гэр­риса уже не было, вме­сте с ним исчезла и его лошадь. Истина мол­нией оза­рила Дика Сэнда…

Отряд нахо­дился не там, где он думал.

«Пили­грим» потер­пел кру­ше­ние не у бере­гов Южной Аме­рики. Дик опре­де­лил в море поло­же­ние не ост­рова Пасхи, а какого-то дру­гого ост­рова, нахо­див­ше­гося на западе от того кон­ти­нента, на кото­ром они очу­ти­лись, совер­шенно так же, как ост­ров Пасхи рас­по­ло­жен к западу от Америки.

Ком­пас давал невер­ные пока­за­ния, он был испор­чен. Корабль, увле­ка­е­мый бурей, укло­нился далеко в сто­рону от пра­виль­ного курса. «Пили­грим» обо­гнул мыс Горн и из Тихого оке­ана попал в Атлан­ти­че­ский! Оши­боч­ными были вычис­ле­ния ско­ро­сти хода «Пили­грима». Буря удво­ила эту скорость.

Вот почему ни на побе­ре­жье, ни в лесу путе­ше­ствен­ники не встре­тили ни кау­чу­ко­вых, ни хин­ных дере­вьев! Они рас­тут в Южной Аме­рике, но то место, куда судьба забро­сила пут­ни­ков, не было ни Ата­кам­ской рав­ни­ной, ни боли­вий­ской пампой.

Нет сомне­ния — Дик видел жира­фов, а не стра­у­сов. Дорогу в кустар­нике про­топ­тали слоны. У ручья Дик потре­во­жил гип­по­по­та­мов. Муха, пой­ман­ная кузе­ном Бене­дик­том, была страш­ной мухой цеце, от уку­сов кото­рой гиб­нут вьюч­ные живот­ные в караванах.

И, нако­нец, сей­час рычал в тем­ноте лев!

А колодки, цепи, нож стран­ной формы — то были ору­дия рабо­тор­гов­цев. Отруб­лен­ные руки — то были руки чер­ных пленников.

Пор­ту­га­лец Негоро и аме­ри­ка­нец Гэр­рис, оче­видно, сообщники!

Догадки Дика Сэнда пре­вра­ти­лись в уве­рен­ность, и страш­ные слова вырва­лись, нако­нец, из уст его:

— Африка! Эква­то­ри­аль­ная Африка! Страна рабо­тор­гов­цев и рабов.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

*

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки