По святым местам - Валерий Лялин

По святым местам - Валерий Лялин

(21 голос4.5 из 5)

Христос Воскресе!

На краю одного сибир­ского городка, где центр камен­ный, а окра­ины сплошь дере­вян­ные, в доб­ротно сра­бо­тан­ной, про­стор­ной избе-пяти­стенке, постав­лен­ной дедами еще при царе Алек­сан­дре Тре­тьем, вдоль стен на полу сидел народ. Вече­рело, и за окном поне­многу сгу­ща­лась тем­нота. Тускло горела керо­си­но­вая лампа, осве­щая закоп­чен­ный пото­лок и стены, сруб­лен­ные из могу­чих кон­до­вых лиственниц.

Элек­три­че­ство отроду сюда не про­во­дили и лам­поч­кой Ильича не поль­зо­ва­лись. Когда в 30‑х годах сюда заяви­лись мон­теры с мот­ками про­во­локи и кри­выми желез­ными крю­чьями на ногах, то хозяин избы — боль­шак, под­стри­жен­ный “под гор­шок” и оброс­ший боро­дой, руба­нув реб­ром ладони воз­дух, кате­го­рично заявил: “В етом элек­три­че­стве — атом, а зна­чит, и бес. Мы не жалаем”.

Мон­теры, бело­зу­бые ком­со­мольцы, хохо­тали и корили боль­шака, назы­вая его чал­до­ном и кер­жац­ким леша­ком, но боль­шак не сдался и вза­шей вытол­кал за дверь ком­со­моль­цев с их про­во­ло­кой и крю­чьями. В обжи­той мно­гими поко­ле­ни­ями домо­ви­тых хозяев избе сей­час было пусто. Все выве­зено, выбро­шено и про­дано. Даже веч­ные оби­та­тели чер­дака и под­по­лья — серые мыши — от бес­кор­мицы спешно поки­нули этот дом и больше не скреб­лись и не бегали по ночам, выну­див сво­его ста­рого врага — кота-мур­лыку — сидеть без­ра­бот­ным на остыв­шей печке и злобно мяу­кать натощак.

Народ — боро­да­тые мужики в чер­ных сати­но­вых косо­во­рот­ках, бабы и ста­рухи в белых плат­ках и шуст­рые дети, все сидели на полу, опер­шись спи­нами о стены и вытя­нув ноги.

Посреди избы, у боль­шого молен­ного кре­ста, за ана­лоем с тол­стен­ной Сле­до­ван­ной Псал­ти­рью стоял спе­ци­ально учи­нен­ный чтец и уны­лым голо­сом читал то сем­на­дца­тую кафизму, то из Ефрема Сирина о наше­ствии на землю антихриста.

Все эти люди, сидев­шие здесь, в том­ле­нии ожи­дали конца света.

Еще на “Сре­те­нье” их посе­тил Божий чело­век из пота­ен­ного таеж­ного скита и, поло­жив перед свя­тыми ико­нами устав­ной начал, про­воз­гла­сил, что в скиту бла­жен­ному калекше Лео­ни­душке было явле­ние во образе про­рока Ильи и пра­вед­ного Еноха, кото­рые пове­дали ему о гря­ду­щем на греш­ный мир конце света и велели опо­ве­стить всех вер­ных, чтобы все гото­ви­лись к огнен­ной кон­чине мира, оста­вили вся­кое житей­ское попе­че­ние и ждали явле­ния Хри­ста-Батюшки, чтобы никто не был застиг­нут за каким-нибудь срам­ным делом или за тай­ным яде­нием ско­ром­ного, так как Гос­подь ска­зал: “В чем застану, в том и судить буду”.

Народ все это со стра­хом Божиим выслу­шал, без­ро­потно вос­приял и приготовился.

Это были истинно рус­ские люди пра­во­слав­ного веро­ис­по­ве­да­ния, дер­жа­щи­еся ста­рого обряда, кото­рым силь­ная вера и суро­вые обы­чаи искони не поз­во­ляли сме­ши­ваться с ино­род­цами и ино­слав­ными еще со вре­мен царя Алек­сея Михай­ло­вича Тишай­шего и лютого волка-гони­теля — пат­ри­арха Никона, кото­рый в страст­ном запале цеза­ре­па­пизма взбул­га­чил всю Русь-матушку и был винов­ни­ком, на радость сатане, вели­кого и страш­ного рас­кола пра­во­слав­ного народа на цер­ков­ных и старообрядцев.

Много воды утекло с тех пор, про­шло более 300 лет, мир гнул свое, ста­ро­об­рядцы гнули свое. Мир обжи­вал кос­мос, ковы­рял Луну, серийно выпус­кал ракет­ные уста­новки с ядер­ной начин­кой, опу­тал всю землю ком­пью­тер­ной сетью, пере­са­жи­вал уми­ра­ю­щим бога­чам чужие почки и сердца, без семени кло­ни­ро­вал живот­ных и людей, обжи­рался нар­ко­ти­ками, обку­ри­вался таба­ком, опи­вался вод­кой, устра­и­вал дикие апо­ка­лип­ти­че­ские войны, в шикар­ных блу­ди­щах ска­кал в рок-н-роле и совсем осво­бо­дил себя от химеры, назы­ва­е­мой сове­стью, как гова­ри­вал когда-то всем извест­ный Адольф.

Ста­ро­об­рядцы же, отпле­вы­ва­ясь, отвер­гали этот пога­ный, гиб­ну­щий в поро­ках мир, говоря, что так и над­ле­жит быть при кон­чине веков, что при две­рях мы и не согре­шим. Они, по завету Хри­ста, давали при­ш­лому пут­нику кружку воды, но во след ему раз­би­вали кружку о камень, чтобы не опо­га­ниться после табач­ника со скоб­лен­ным рылом. Они уда­ля­лись, не при­емля мир, уходя в дебри и глушь, пода­лее от соблаз­нов про­кля­той дей­стви­тель­но­сти. Мерно и мирно ста­ра­лись они жить, подобно солнцу, про­хо­дя­щему свой днев­ной путь.

Чем дальше они уда­ля­лись к гор­ней взыс­ку­е­мой стране, тем больше Свя­тый Дух нис­хо­дил на них. Так, во вся­ком слу­чае, они счи­тали. Может быть, они были и правы. Народ сидел тихо, усып­лен­ный моно­тон­ным чте­нием псал­тири. Боль­шак около печки воро­чался на струж­ках в некра­ше­ном, ско­ло­чен­ном на ско­рую руку гробу.

Время от вре­мени кто-то вста­вал и клал зем­ные поклоны с Иису­со­вой молит­вой перед чуд­ной кра­соч­ной ико­ной “Спа­сово Пре­чи­стое Рож­де­ство”, сни­мая нагар с тол­стой, яркого воска свечи.

В крас­ном углу икон было много, и все древ­ние, с дву­перст­ным бла­го­сло­ве­нием высо­кого письма: “Неру­ко­тво­рен­ный Спас с омо­чен­ными власы”, мно­го­лич­ные иконы с дея­ни­ями, годо­вой индикт, дву­на­де­ся­тые празд­ники, Страш­ный суд, сед­мица с предстоящими.

Перед этой тре­во­гой скит­ские про­зор­ли­вые старцы, ломан­ные-пере­ло­ман­ные в ста­лин­ских лаге­рях, но Гос­под­ним про­мыс­лом осво­бож­ден­ные из них без­бож­ни­ком Ники­той Хру­ще­вым, гневно тряся боро­дами, кри­чали по всем сибир­ским молен­ным, что исто­рия ныне повто­ря­ется, что наше время можно срав­нить с коло­тив­шимся в изды­ха­нии вет­хим и блуд­ным Римом в период сво­его упадка.

Се Жених гря­дет в полу­нощи, и при вто­ром при­ше­ствии Спаса не все мы умрем, но все пере­ме­нимся, и наше тяже­лое, очу­гу­нев­шее тело душев­ное, греш­ная плоть, пре­вра­тится в бла­го­уха­ю­щее, лег­кое и сия­ю­щее Фавор­ским све­том тело духов­ное. И греш­ники тоже полу­чат новые тела нетлен­ные, но не для славы и радо­сти незем­ной, а для мук веч­ных и для червя неусы­па­ю­щего, червя жесто­кого и неумо­ли­мого. И тела греш­ни­ков будут черны, яко сажа и зело зловонны…

Боль­шак сел в гробу, рас­че­сал пятер­ней бороду и огля­дел народ. Мно­гие спали. И тогда он с пету­шьим всхли­пом воз­гла­сил кондак: “Душе моя, душе моя, вос­стани, что спиши; конец при­бли­жа­ется, и хощеши мол­вити; вос­пряни убо, да поща­дит тя Хри­стос Бог, Иже везде сый и вся исполняяй”.

Все заше­ве­ли­лись, стали про­ти­рать глаза. По-преж­нему спали только дети, свер­нув­шись кала­чи­ком на полу.

- Гли­ке­рия, ты здесь?

Встала здо­ро­вен­ная баба, у кото­рой все было боль­шое: и вылуп­лен­ные свет­лые глаза, и рот с лоша­ди­ными зубами, и руки зем­ле­пашца во мно­гих поко­ле­ниях, из-под платка выби­ва­лись на лицо космы пше­нич­ных волос.

- Здесь я, отец, здесь, родимый.

- Ну-ка, Гли­ке­рия, взбодри народ, заводи-ка каку духовну стихеру!

Гли­ке­рия обтерла рот ладо­нью, попра­вила на голове пла­ток и начала низ­ким, труб­ным голосом:

- Плачу и рыдаю, смерт­ный час помыш­ляю. Судит Судия, Судия пра­вед­ный. Течет река, река огнен­ная. От востока течет она до запада. Идет же, Михайло архангел.

Вос­тру­бит он, в трубу золотую.

Заста­вайте живыя и мерт­вых от гробов.

Кото­рых пра­вед­ная души.

Воста­вайте лицами

Ко востоку.

А греш­ныя души ошую.

Стр. 1 из 29 Следующая

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

1 Комментарий

  • Фоти­ния М., 07.02.2017

    Низ­кий поклон автору! Упо­кой, Гос­подь,  душу раба Тво­его Валерия.

    Ответить »
Открыть весь текст
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки