Почему? Отчего? Зачем?

Почему? Отчего? Зачем?

Родари Джанни
(4 голоса: 3.3 из 5)
Содержание

Про всё на свете

Чем пахнут ремесла?

У каждого дела
Запах особый:
В булочной пахнет
Тестом и сдобой.

Мимо столярной
Идешь мастерской, —
Стружкою пахнет
И свежей доской.

Пахнет маляр
Скипидаром и краской.
Пахнет стекольщик
Оконной замазкой.

Куртка шофера
Пахнет бензином.
Блуза рабочего —
Маслом машинным.

Пахнет кондитер
Орехом мускатным.
Доктор в халате —
Лекарством приятным.

Рыхлой землею,
Полем и лугом
Пахнет крестьянин,
Идущий за плугом.

Рыбой и морем
Пахнет рыбак.
Только безделье
Не пахнет никак.

Сколько ни душится
Лодырь богатый,
Очень неважно
Он пахнет, ребята!

Какого цвета ремесла?

Цвет свой особый
У каждого дела.
Вот перед вами
Булочник белый.
Белые волосы,
Брови, ресницы.
Утром встает он
Раньше, чем птицы.

Черный у топки
Стоит кочегар.
Всеми цветами
Сверкает маляр.
В синей спецовке
Под цвет небосвода
Ходит рабочий
Под сводом завода.

Руки рабочих
В масле и саже.
Руки богатых
Белее и глаже.
Нежные пальцы,
Светлые ногти.
Нет на них копоти,
Масла и дегтя.

Знаешь: пускай у них кожа бела,
Очень черны у богатых дела!

Лудильщик

Стишок про лудильщика,
парня веселого.
Он плавит свинец и блестящее олово.
Он варит лекарства в походной аптеке
Больной сковородке, кастрюле-калеке.

Он чайник исправит — и чайник здоров.
Он врач сковородок, профессор котлов.
Он лечит кофейнику носик и донце,
И старый кофейник сверкает, как солнце.

Больница его на камнях мостовой,
И солнце горит над его головой.

Рыбак

— Эй, рыбак, идущий в море!
Что ты ищешь на просторе?
— Ставлю в море перемет,
Может, что и попадет.

Сети в море я закину,
Чтоб поймать ботинки сыну.
Нет ботинок у него,
У сынишки моего.

У сапожника на рынке
Видел я вчера ботинки.
По ноге они вполне,
Только мне не по цене.

Нынче много для ботинок
Надо выловить сардинок,
Осьминога с каракатицей —
Дочке маленькой на платьице!

«Старье берем!»

— Эй, старичок «Старье берем»!
Что ты несешь в мешке своем?

— Несу башмак без каблука,
Один рукав без пиджака,
Смычок без скрипки и ошейник,
Безносый чайник и кофейник,
Да котелок из чугуна,
Насквозь проржавленный, без дна.
Несу министра без портфеля,
Он правил без году неделю
И призывал страну к войне.
Он у меня на самом дне!

Городской трамвай

Не будит меня на рассвете петух:
Сигналы трамвая тревожат мой слух.

Одеты в спецовки свои темно-синие,
Рабочие первыми едут по линии.

За ними в вагоне второго трамвая
Чиновники едут, газеты читая.

А в третьем трамвае возня, суета:
Ватага ребят занимает места.

Они повторяют во время движения
Сложенье, деленье, склоненье, спряженье!

Точильщик

На педаль нажимая ногою,
Он вращал колесо ремешком.
Колесо он носил за спиною,
А ходил по дорогам пешком.

Метельщик

Вы знаете, кто я, ребята? Я тот,
Кто улицу вашу метлою метет.
Клочья бумаги, ржавые банки,
Рваную обувь, кости, жестянки,
Корки, окурки, осколки стекла
Эта метелка усердно мела.

В тачке скрипучей
Вывез я кучи
Тряпок, коробок, старых газет.
Вывез я сору
Целую гору.
Вот и устал я на старости лет.

Только боюсь я, что с кучею сора
Деда-метельщика выметут скоро!

Трубочист

Когда трубочист
Бывает чист?
Когда трубочист
Бывает бел?
Только по праздникам чист трубочист
Да утром, пока почернеть не успел.

С длинной веревкой, ложкой, метлой
Ходит весь день трубочист удалой.
Ходит к богатым и беднякам,
Лазит по крышам и чердакам.

Сам он чернее своей же метлы —
Чистит он черные трубы.
Только белки трубочиста белы,
Только белы его зубы.

Человек на подъемном кране

Эта маленькая песенка
Снизу вверх идёт, как лесенка.

Под землёй во тьме шахтёры
Пробивают коридоры.

Землекопы роют ров.
Скоро будет он готов.

По земле крестьянин ходит,
Плугом борозды проводит.

По столбу ползёт монтёр.
А кругом такой простор!

Лезет кровельщик повыше.
Нас с тобой не видит с крыши.

А над ним, как великан,
Носит груз подъёмный кран.

Человек на этом кране
Еле видит нас в тумане.

Но зато со всех сторон
Видит синий небосклон.

Небо слева, небо справа,
А ему не страшно, право!

Служанка

Вечно ворчит
На служанку хозяйка:
— Плохо погладила
Платье, лентяйка,
Окна не вымыты,
Пол не натёрт,
Ложка пропала,
Не выпечен торт.
Дня не проходит
Без новой придирки:
Соус без соли,
Крендель без дырки,
Кот не накормлен,
Кофе не молото,
Плохо начищены
Бронза и золото.
Лопнул стакан
И разбиты две банки…

Туго приходится
Бедной служанке!

Почтальон

Мы почтальону
Кричим вослед:
— Куда ты гонишь
Велосипед?

— Через дорогу
В последний дом
К одной синьоре
Спешу с письмом.

— А что синьора
Прочтёт в письме?
— «Не жди к обеду:
Твой сын в тюрьме.

На гладкой, ровной
Стене завода
Я вывел мелом:
«Мир и свобода».

Хоть здесь ошибки
Нет ни одной,
Меня в участок
Отвёл конвой.

Красиво, ровно
Я вывел строчку,
Да позабыл я
Поставить точку.

Ты эту надпись
Скорей исправь.
Большую точку
В конце поставь!»

Чиччо

Чиччо в подвале живёт, у помойки,
Спит на скрипучей, расшатанной койке.
Стол хромоногий да табурет —
Больше в подвале мебели нет.

Там, наверху, за окошком подвала,
За день народу проходит немало.
Если взобраться в углу на мешки,
Можно считать за окном башмаки.

Есть на земле и сады, и поляны.
Тысячи брызг рассыпают фонтаны.
В тёмном подвале по стенке всегда
Медленной струйкой стекает вода.

Мокрую стенку потрогает мальчик
И пососёт свой измазанный пальчик.

Старый каменщик

Этой лопаткой
И этим отвесом
За́мки я строю
Принцам, принцессам.
Строю для всяких
Бездельников важных
Множество зданий
Многоэтажных.

А у меня
И у старой подруги
Нет ничего,
Кроме старой лачуги.
Окна без стекол,
Крыша из жести.
Так и живем
Со старухою вместе.

Знаю я толк
И в граните и в мраморе.
Строю я дачи
С окнами на́ море.

Так для других
До последнего дня
Буду работать.
А кто для меня?

Пожарный

Называюсь я, пожарный,
Укротителем огня.
Злой огонь и дым угарный
Отступают от меня.

Пусть ревет пожар, бушуя,
Как свечу, его тушу я.

Мы, пожарные, сильны.
Нам огонь послушен.
Но еще огонь войны
Нами не потушен.

Если вновь зажгут пожар,
Он земной охватит шар.

Чтоб от пламени войны
Защитить народы,
Стать пожарными должны
Все друзья свободы.

Все противники войны
Стать пожарными должны!

Чистильщик сапог

Вот чистильщик сапог.
Он снизу видит свет.
Знакомство он заводит с ног
И знает ваш секрет.

Почистить обувь, например,
Подходит кавалер,
Как будто с виду он и горд,
Но каблучок его потерт…
Видать: пенсионер!

А вот и школьный педагог.
Солиден он на вид,
Но дырка в каждом из сапог
О многом говорит.

Чиновник выдал свой секрет,
Почистив башмаки.
На них живого места нет.
Остались гвозди прежних лет
Да старые шнурки.

В душе у чистильщика страх:
вдруг рассыплются в руках
Ботинки в пыль и прах?

На перекрестке двух дорог
Сидит он, чистильщик сапог,
И знает, бросив беглый взгляд,
В какой зачислить вас разряд.

Вот пара лаковых штиблет.
Слепит глаза их яркий свет.
Они свои проводят дни
В кафе — в прохладе и в тени,
Где лед мерцает в хрустале
На мраморном столе.

А эта армия сапог
Месила грязь и пыль дорог.
Пусть сапоги запылены, —
Шаги достоинства полны,
Хоть нет нестоптанных сапог
На сотню ног!

Вполголоса

Это тихий, тихий стих,
Тише всех стихов других.

Кто по городу ночному
Держит путь от дома к дому?

Верно, принц уснуть не может:
Шум листвы его тревожит?

Иль во тьме разносят феи
Всем билеты лотереи?

Или, может быть, не спит
Тот, чей зуб всю ночь болит?

Нет, шагает вперевалку
Старый сторож с толстой палкой.

Он один не спит в квартале,
Чтоб другие крепко спали.

Субботний вечер

В белом конверте — недельная плата.
Папа потрогал, сказал: — Маловато!

Мама сказала: — Мы всем задолжали;
Рис, макароны опять вздорожали.

Папа задумался: — Вот и работай!..
В папином голосе грусть и забота.

Мама ребятам печально сказала:
— Завтра в кино не пойдете, пожалуй.

Папа добавил: — На этой неделе,
Видно, не будет для вас карусели.

Дети грустят. И во всем виновата
В белом конверте недельная плата.

Не у всех бывает воскресенье

Вот стишок про воскресенье,
Немножко грустный, к сожаленью.
Хоть в этот день работать грех,
Но воскресенье не для всех.

Живут, воскресных дней не зная,
Метельщик, стрелочник трамвая,
Подручный пекаря, жестяник
И тысячи бессонных нянек.

Голодный люд в каморках тесных
Не замечает дней воскресных.
Семь воскресений у бездельников,
У бедняков — семь понедельников.

Стишок про летнюю жару и городскую детвору

Приятно детям в зной горячий
Уехать за́ город на дачи,
Плескаться в море и в реке
И строить замки на песке.

А лучше — в утренней прохладе
Купаться в горном водопаде.

Но если вас отец и мать
Не могут за город послать, —

На каменной лестнице,
Жарко нагретой,
Вы загораете
Целое лето.

Или валяетесь
Летом на травке
На берегу
Водосточной канавки.

Если б меня президентом избрали,
Я бы велел, чтобы в каждом квартале
Каждого города всем напоказ
Вывешен был мой строжайший приказ:

1.
Детям страны президентским декретом
Жить в городах запрещается летом.

2.
Всех ребятишек на летнее жительство
Вывезти к морю. Заплатит правительство.

3.
Этим декретом — параграфом третьим —
Горы Альпийские дарятся детям.

Заключение
Кто не исполнит приказа, тому
Будет грозить заключенье в тюрьму!

Мальчик из Мо́дены

— Вчера ты был весел, мальчик из Мо́дены,
А нынче гулять не выходишь во двор.
— Вчера — не сегодня. Я видел сегодня,
Как наших отцов расстреляли в упор.
Что было вчера, то прошло для меня.
Я много узнал со вчерашнего дня.

Я видел: отряд у фабричной ограды
Людей наповал
Убивал
Без пощады.

В цеху ты узнаешь, кто нынче убит:
Станок его флагом трехцветным покрыт.

Слово «плакать»

Когда-нибудь люди счастливыми будут,
Забудут про слезы на свете.
И может быть, дети
На книжных страницах,
В старинных журналах,
Давно обветшалых,
Найдут это слово — забытое — «плакать»
И спросят наставницу хором: — Синьора!
Что это значит
«Плачет»?

Поправит наставница пряди
Волос белоснежно-седых
И детям
Ответит,
С улыбкой глядя
Сквозь стекла очков золотых.

А дети ответа ее не поймут
И дома,
Могу вам ручаться,
Глаза свои репчатым луком натрут,
Но будут сквозь слезы
Смеяться.

И вот беззаботных, веселых детей,
Задавших мудреный вопрос,
Ведут на экскурсию в мрачный музей,
В старинный музей
Слез.

Музей грустноват, но не слишком.
Зачем же грустить ребятишкам?

К тому же, по счастью, вчерашняя боль
Гораздо слабей настоящей.
Вчерашние слезы утратили соль
И нынче нам кажутся слаще.

— Ну что же, давайте музей оглядим, —
Наставница скажет ребятам своим.

— Вот слезы, которые мать пролила
Над сыном, продрогшим в морозы.
Вот слезы старухи, лишенной угла.
А тут — безработного слезы.
Вот слезы мальчишки, что насмерть избит
За то лишь, что он чернокожий, —
Хоть, кажется, слезы на вкус и на вид
У белых и черных похожи…

Тут дети прервут этот грустный рассказ.
— Синьора! Ведь это же больно!
Он плакал?
— Нет, всхлипнул один только раз
И тут же поклялся: — Довольно!

Так дети счастливые
Будущих дней
Узнают про слезы
Вчерашних детей,
О детях в холодных
Подвалах и хижинах,
О детях голодных,
Бесправных, обиженных.
И скажет наставница:
— Слезы текли.
И море соленое смыло с земли
Ударом последнего вала
Преграду, что счастью мешала.

Карусель

Тебе, курчавый мальчуган,
Я шлю привет за океан.
У белых на ярмарке нынче веселье,
Люди катаются на карусели,
Круглой, блестящей, на солнце похожей.
Дети на каждом луче золотом,
Не уставая, летают кругом.
Ты на луче покружился бы тоже,
Да не пускают тебя: чернокожий.
Ты говоришь: — Я родился в стране,
В этой стране, называемой Штатами.
Рос я под солнцем с другими ребятами.
Место в Америке дайте и мне!

Славный корабль

— Славный корабль, ожидающий в гавани,
Много ли груза уносишь ты в плаванье?

— Тысячу взять я могу пассажиров,
Уголь, бочонки соленого жира,
Несколько шлюпок и катер моторный
И капитана с трубою подзорной.

Быстро иду я, волну рассекая,
Из Коста-Рики до порта Китая.
Мне нипочем ураган и туман.
Только ласкает меня океан.

Если ж заставят меня на стоянке
Взять огнеметы, и бомбы, и танки,
Кану я с грузом своим заодно
К рыбам, на дно!

Журналист

Ты, журналист, бывал на белом свете.
Какие вести ты привез газете?
— Я побывал и в Сиаме и в Китае,
В Шотландии, Вьетнаме, Парагвае,

Во Франции, в республике Советской,
В Канаде, в Штатах и в стране Турецкой,
В Афганистане, в Индии и в Конго,
У племени Ням-Ням и Бонго-Бонго,
В деревне, в поле, в городе, в предместье —
И вам привез всего одно известье.

Но лучшей вести
Нет на белом свете.
На первом месте
Дам ее в газете.
Пусть будут буквы
Четки и крупны:
«Народы мира
Не хотят войны!»

Неаполитанский мальчик (Ласточка без солнца)

Здравствуй,
Ласточка мостовой —
Мальчик
С черной, как смоль, головой!

Вижу тебя не в лесу
И не на́ поле —
В тесных, кривых
Переулках Неаполя.

Ты, увидав меня, сразу отпрянул,
Глазом пронзительным ласточки глянул.
Но почему же в зрачках твоих глаз
Свет ослепительный солнца погас?

Солнце еще не ушло за дома,
А для тебя уже света не стало.
Это жестокой болезни начало.
Это не вечер, а вечная тьма.
Что ж ты глядишь на меня, убегая,
Быстрая ласточка городская?
Нужен тебе не какой-нибудь грош.
Солнца ты просишь, солнца ты ждешь!

Письмо фее

Правда ли, феи порою ночной
Сыплют гостинцы в чулок шерстяной?
Правда ли, феи на праздник игрушки
Детям хорошим кладут под подушки?
Я не шалил, хорошо себя вел,
Но ничего я в чулке не нашел.

Милая фея, в канун новогодний
Должен твой поезд промчаться сегодня.
Только боюсь я, что в поезде скором
Ты пронесешься по нашим просторам,
Мимо убогих домишек и хат,
Мимо хороших, но бедных ребят.
Фея, мы будем тебе благодарны,
Если ты выберешь поезд товарный.
Пусть он стоит у любого двора,
Где ожидает тебя детвора!

Елка на стекле

Это праздничный стишок.
Точно соль, блестит снежок.
Бел снежок, а ночь темна,
Но у нас, ребят, весна.

В доме дерево лесное
Расцветает, как весною.
А цветы на нем, цветы
Небывалой красоты.

Кукла из золота,
Поезд из жести
И апельсины
С орехами вместе.

Заяц, слон и медвежата
С шерстью мягкой, словно вата,
А повыше — на суку —
Черный конь на всем скаку.

До коня я дотянулся,
Взял за повод — и проснулся,
Потому что кукла, слон,
Конь и поезд — только сон.

В нашем доме у постели
Нет нарядной, стройной ели.
Беднякам седой мороз
Только веточки принес.
Распушил их снегом белым
На стекле заледенелом,
Начертил их на окне,
Заслоняя небо мне.

Я гляжу на них спросонья
И стираю их ладонью.

Новая тетрадка

Я открываю первый лист тетрадки,
Какой он чистый и какой он гладкий!
Вот он на черной парте предо мною
Лежит, сверкая снежной белизною.

С какой тревогой вывожу я строчки
Своим пером блестящим на листочке.
За новой партой в классе я сижу.
Боюсь, что скоро кляксу посажу.
Но я ее резинкой осторожно
Сотру с листа. И дальше ехать можно.

Лежебока

В понедельник
Я проснулся,
А во вторник
Я зевнул,
В среду
Сладко потянулся,
А в четверг
Опять заснул.
Спал я в пятницу,
В субботу
Не ходил я
На работу,
Но зато уж в воскресенье
Спал весь день без пробужденья!

Оркестр на площади

Кто на площади оркестром
Дирижирует? Маэстро.
Приседает, пляшет,
Палочкою машет.

Только вдруг труба витая,
Многогорлая, пустая,
Пропустив условный знак,
Что-то рявкнула не так.

А за ней хрипун-фагот
Тоже звук издал не тот.
Сбилась с толку флейта.
Как не сбиться ей-то,

Если спутался сосед,
Старый, опытный кларнет?
Дирижер кричит, ругается:
— Стойте! Врать не полагается!
Тут звенящие тарелки
Задрожали дрожью мелкой.
И грохочущий буян —
Громко лопнул барабан.

Крыша на палке

Вот тебе строчки про дождь на дворе:
Люди под крышей сидят, как в норе,
Я же спокойно гулять выхожу,
Крышу на палке над шляпой держу.

Мне нипочем этот дождь проливной.
Пусть он сердито стучит надо мной,
Пусть барабанит без всякого толка
Дробью по крыше из черного шелка.
Он не проникнет сквозь крышу мою.
С дождиком вместе я песню пою!

Всемирный хоровод

Эта песня круговая
Детям Индии, Китая,
Итальянским и советским,
И немецким, и турецким,
Детям Англии и Штатов,
Детям негров и мулатов,
Детям желтым, детям белым,
Детям черным, загорелым,
Эскимосам, что на льдинах
Спят в мешках из шкур звериных,
Детям самых жарких стран,
Где так много обезьян,
Детям Конго и Алжира, —
Словом, всем ребятам мира,
Детям сел и городов,
Детям гор, полей, садов,
Всем друзьям и всем подругам,
Что сомкнулись тесным кругом
И, сомкнувшись, повели
Хоровод вокруг земли!

Куда девались феи?

Милые феи, куда вы ушли
Из нашей прекрасной земли?

Давно я не слышу историй,
Какие слыхал в старину.
Быть может, вы спрятались в море?
А может, ушли на луну?

Сейчас вы остались без дела.
Заела и вас безработица.
Пора волшебства пролетела
И, видно, назад не воротится…

Недавно я слышал рассказ
О том, что какая-то фея
Иль ведьмочка, скажем точнее,
Искала работы для вас.

Была она маленькой, жалкой.
Была она тощей, как палка.
Дверей не открыл ей никто,
А ведьма была без пальто.

Усталая ведьма иль фея
Вернулась домой, коченея.
И только взошла на утес,
Ей задали сестры вопрос:
— Ну как? Удалась ли охота?
Нашлась ли на свете работа?

К прекрасным подругам приблизясь,
Промолвила фея в ответ:
— Сейчас, к сожалению, кризис,
И места свободного нет.
Во все я стучалась окошки,
И все обежала дорожки,
И все обошла города —
Везде нищета и нужда.

Людей одолели тревоги:
Квартирная плата, налоги.
Плати за подвал и чердак,
За газ уплати, хоть разденься!
А дедушки ждут своих пенсий,
Да вот не дождутся никак.

Но, видно, и этого мало.
Опять о войне говорят.
Я видела пять генералов,
Шагавших по улице в ряд.

У всех у них звонкие шпоры,
У всех у них грозные взоры.
Всему они миру грозят.
Над ними летят самолеты,
За ними везут минометы,
И танки за ними гремят.

Я очень боюсь генералов!
Чтоб их не увидеть опять,
Я в ту же минуту удрала
И дальше хочу удирать.
И вам я советую, феи,
Убраться отсюда скорее!

Бедные, бедные феи!
Народ они мудрый и вещий,
Но все же решили, робея,
Поспешно укладывать вещи.

У феи синеволосой
Вдруг сделались белыми косы.
У феи другой, белоснежки,
Растаяли кудри от спешки.
А два очень маленьких гнома
Оставили шапочки дома.

И вот на вершине крутой
Над пропастью высится замок пустой,
А феи на облако сели
И в дальнюю даль улетели…

Быть может, умчались они на луну,
А может быть, ближе — в такую страну,
Где жители любят свободу и мир,
Где фей не страшит генеральский мундир,
Где весело феям крылатым
Рассказывать сказки ребятам.

Вернутся ли феи к себе на утес?
Кто может ответить на этот вопрос!

Волшебный утес
Крапивой зарос
И ждет, когда феи появятся.
В заветном лесу не поют соловьи,
И бегают взад и вперед муравьи
По личику Спящей Красавицы…

А если у бабушки маленький внук
Волшебной потребует сказки,
Она отвечает: — Не помню, мой друг,
Скорее закрой свои глазки!

Так что же, вернутся ли феи иль нет?
Вернутся, — могу я сказать вам в ответ.
Вернутся, едва только люди страны
Пойдут к генералам незваным
И скажут им так: — Не желаем войны.
Война, господа, не нужна нам.

Синьоры, покиньте вы нашу страну,
Пора вам убраться с земли на луну,
Вы можете там, на безлюдье,
Палить из любого орудья.

Пускай артиллерия
Спать не дает
И вам и другим генералам,
Пусть служит обедню
Для вас пулемет,
Псалмы распевает напалм!

Поверьте, мы будем без вас поживать
Куда веселей, без опаски.
И, может быть, феи вернутся опять,
Чтоб детям рассказывать сказки!

Сколько всего детей на свете?

Сколько всего детей на свете?
Если бы дети
На целой планете
Все засмеяться сразу могли,
Только раздастся команда: «Пошли!».

Вот бы земля задрожала от смеха!
Смеху бы вторило гулкое эхо,
Будто бы рухнула разом гора
Звонкого золота и серебра,
Будто обрушился бурный каскад,
Золотопад,
Серебропад.

Долго бы смеха катилась лавина
От Копенгагена До Турина,
От Ленинграда До Берлина,
От Сан-Франциско До Кале —
По всем морям,
По всей земле,
По селам, городам, столицам,
По синим атласа страницам…

И как бы пышно расцвели
Пустыни, степи всей земли!
Там, где теперь сверкают льдины,
Росли бы фиги, апельсины;
И, как барашки по траве,
Скакали тучки в синеве;
И деды на день больше жили;
И все бы люди предложили:

— Давайте школьникам своим
Моря и горы отдадим!
Гора нужна им для игры, —
Сбега́ть им весело с горы.
Поляны будут их площадки.
В лесах играть удобно в прятки.
А это небо без границ —
Чтобы пускать картонных птиц…

И пусть планета наша вскачь
Несется по небу, как мяч.
Авось земля от этой встряски
Помолодеет, словно в сказке!

Ну что ж, ребята, в добрый час!
Дорога дальняя у нас.
Держаться за́ руки мы будем
И счастье на земле добудем.
Пускай для радости — не зря —
Бегут листки календаря!

Новогодние пожелания

Вот стишок мой новогодний.
Пожелаю вам сегодня:

В Январе лучей Апреля,
Чтобы вас получше грели.

Чтобы ветры чаще дули —
Да не в Марте, а в Июле.

Чтобы день ваш был без ночи
Или ночь была короче.

Чтобы в море дни и годы
Не бывало непогоды.

Чтоб весь год не знали драки
Ваши кошки и собаки.

Чтобы сколько хлеб ни режем,
Был он мягким, был он свежим.

Чтобы сливками фонтаны
Наполняли вам стаканы.

Если это слишком много,
Не судите очень строго.

А награды мне не надо.
Ваша радость — мне награда!

Династия лентяев

Не впадая в пристрастие,
Расскажу вам, ребята,
О лентяйской династии,
Что царила когда-то.

Самый первый по счету
И по времени Лодырь
Впал с рожденья в дремоту
Или в сонную одурь.

Четверть века он правил
И, предвидя кончину,
Королевство оставил
Тоже Лодырю — сыну.

Этот Лодырь Второй,
По прозванию Соня,
Тихо правил страной,
Ибо спал он на троне.

И пошли от него
Короли друг за дружкой:
Лодырь Третий, кого
Звали просто Подушкой.

А Четвертый, что стал
Класть в постель себе грелки
(А поэтому спал
И под гром перестрелки).

Дальше царствовал Пятый,
По прозванию Мятый.

В бок толчок получал он,
Чуть во сне помаленьку
Со ступеньки сползал он
На другую ступеньку.

А Шестой пролежал
Сто четыре матраца.
А Седьмой не желал
И совсем просыпаться.

А Восьмой себя звал
По ошибке Девятым.
Значит, сын его стал
Поневоле Десятым.

Он отпраздновал брак,
Взяв принцессу Зевоту,
И семнадцать Зевак
Народил он по счету.

Всем будившим его
Он давал подзатыльники
И носил оттого
Кличку «К черту будильники!»

Был ленив, как тюлень,
Лодырь номер Одиннадцать,
Целый день было лень
С места Лодырю сдвинуться.

Он скончался давно,
И в истории края
Королем «Все равно»
Именуют лентяя.

Он смотрел без участья
На чужие несчастья,
На войну и на мир,
На рагу и на сыр,

На людей и на кошек,
На морковь и горошек,
На индейку и зайца,
На капусту и яйца…

Не имел он пристрастия
Ни к чему никогда,
И, последний в династии,
Он исчез без следа.

Что читают кошки по воскресеньям

У кошек есть воскресная
Газета интересная,
Где в трех столбцах — не менее —
Даются объявления:

«Ищу уютный теплый дом
Со старым креслом, очагом,
Без сквозняков и без ребят,
Что за хвосты нас теребят».

«Нужна синьора средних лет
Для чтенья книжек и газет.
Условье: знанье языков
В соседних лавках мясников».

«Могу подвал или чердак
От крыс очистить срочно».
«Знакомства ищет холостяк
С владелицей молочной».

Так целый день до темноты
В любое воскресенье
Читают кошки и коты
Кошачьи объявленья.

Потом, газету уронив,
Подняв очки повыше,
Поют, мурлыкая, мотив,
Что слышали на крыше.

Если б

Если б высокое сделалось низким,
Если б далекое сделалось близким,
Каждая лестница вниз бы вела,
Каждая речка обратно текла,

Если бы праздники длились недели,
Если бы сахар взметали метели,
Если б на дереве выросли пышки,
Чтобы срывать их могли ребятишки,
Если бы город возвел на бульваре
Бронзовый памятник Джанни Родари,
Я бы взглянул на людей с пьедестала
И заявил бы: — Мне этого мало.
В сущности, нужно мне только одно:
Бросьте оружие в море на дно!

Будь я пекарем

Будь я пекарем, я бы испек
Большой каравай хлеба,
Вышиною до самого неба,
Чтобы наесться вдосталь могли
Все бедняки земли.
Больше самого солнца
Был бы мой хлеб душистый
Из самой белой и чистой,
Самой лучшей муки —
Чтобы его поделили
Дети Индии, Чили,
Дети на Тибре и Ниле,
Птицы и старики,
Жители всех городов, деревень,
Долины и плоскогорья
Навек бы запомнить могли этот день,
День без голода,
Праздничный день,
Лучший из дней истории.

Чем писать?

Здесь, на странице чистой и новой,
Вышло бы очень красивое слово,
Если б у вас вместо перьев и ручек
Был очень тоненький солнечный лучик.

Струйкою ветра
Вместо пера
Пишется слово из серебра.

Но и в чернильнице вашей
На дне
Есть драгоценный
Секрет в глубине.
Если отыщете, перья простые
Будут писать вам слова золотые.

Какие задачи решают взрослые?

Ходят и ваши родители в класс.
Школа у них потрудней, чем у вас.

Нет в этой школе халатов и парт,
Классной доски и развешанных карт.

Трудятся взрослые чуть ли не плача.
Взрослым дается такая задача:

Вычесть из каждой получки убогой
Стол, и квартиру, и моря немного.

Дальше, из той же убогой зарплаты,
Вычесть подметки, набойки, заплаты.

А на придачу
Дают педагоги
Взрослым задачу:
— Добавьте налоги!

Вечное платье

Могу вам показать я
Модель такого платья,
Что даже без примерки
Придется всем по мерке.

Его ты можешь сразу
Заставить по приказу
Быть шире или уже,
Просторней или туже.

Захочешь, будет с каждым днем
Расти, а может сжаться.
И будут пуговки на нем
Хоть целый век держаться!

Не сядет на него пятно,
В нем не отыщешь дырки,
И не потребует оно
Утюжки или стирки.

Забот не будет никаких!
Но только это платье
Заставить может всех портных
Переменить занятье.

Иль весь народ, что платье шьет,
Министрам жалобу пошлет,
Потребовав изъятья
Нервущегося платья.

Его придумал я для всех
Краев и всех народов,
Чтобы спасти их от прорех,
От пятен и расходов.

Чья луна?

— Я слышал, в Киеве луна
Прекрасна, точно в Риме.
— Она, должно быть, не луна,
Хоть носит это имя!
— А, может, в Киеве видна
Сестра луны, а не луна?..

Луна в ответ сказала так:
— Да что я вам? Ночной колпак?
Нет, я для всех сияю.
До рубежей мне дела нет.
Дарю Парижу ясный свет,
Бомбею и Шанхаю,
Гляжу на Кубу и Тунис,
И мне в пути не надо виз.

Странная встреча

Мне довелось увидеть то,
Чего не видывал никто:
По переулку шло пальто.

Народ вокруг понять не мог,
Что это движется без ног.

А это был — ты знаешь, кто?
Мальчишка в папином пальто.

После дождя

Вслед за грозою четко и ярко
В небе встает семицветная арка.

Мост триумфальный в цветах и знаменах —
Солнцу, гонителю туч побежденных.

Любо смотреть, как пылает над нами
В радуге красное, синее знамя.

Жаль, что волшебное это виденье
Очень короткое длится мгновенье.

Чтобы его нам дождаться опять,
Нового ливня приходится ждать.

Эх, кабы радуга в ясной лазури
Вдруг расцвела без дождя и без бури!

Праздник бы был для каждой страны.
Мир без войны, а не после войны!

Открытки с видами городов

Открытки, блещущие глянцем,
Распродаются иностранцам.

Милан с прославленным собором.
Рим: Капитолий, Купол, Форум.
Неаполь с морем и вулканом,
Откуда вьется дым султаном.
Вот Пиза со своей всегдашней
Наклонной — падающей — башней.
Вот Генуя с морскою гаванью
И с кораблем, идущим в плаванье…

А что скрывается внутри, —
Ты за открытку посмотри.

Вправду ли, вечно гоняя гондолы,
Венецианцы поют баркаролы?
Вправду ль Неаполю только и дела —
Глазеть на вулкан да плясать тарантеллу?

Может, и так. Но я верю глазам,
Верю тому, что увижу я сам.

Разрешите мне, синьоры,
За открытку кинуть взоры,
Узнать, как дела у людей обстоят,
Что делают люди, о чем говорят,
Кто горюет, веселится,
Кто без ужина ложится,
Кто зимой не защищен
От дождя и снега,
У кого отличный сон,
Только нет ночлега.

Загляните-ка, синьоры,
За открытку, на которой
Парки, башни и соборы…

Неаполь без солнца

В Неаполе — в городе яркого света —
Есть переулочек Паллонетто.

Кривой переулок темен и тесен —
Без неба, без солнца, без моря, без песен.

А будет ли песня кем-нибудь спета
Для тебя, мой Неаполь без неба, без света?

Мастер плетеной мебели из городка Беллуно

Плетет он стулья,
Чтоб вы сидели,
А сам сидит он на панели.

Кто делает автомобили,
Бредет по улицам пешком.
А те, что вам ботинки шили,
Частенько ходят босиком.

Порой у пчел нет меда в улье,
У земледельца нет земли,
А человек, плетущий стулья,
Сам на земле сидит в пыли.

Площадь Маста́и

Площадь Джованни Маста́и Ферретти.
В брызгах фонтана купаются дети,
В воду ныряют на площади Рима,
А рядом троллейбус проносится мимо.
Кажется, лопнет троллейбус набитый.
Люди в троллейбусе очень сердиты.
Смотрят в окошки, как будто грозя:
— Эй, шалопаи! Купаться нельзя!

Но под одеждой, взмокшей от зноя,
В душах людей я читаю иное.
Что-то живое бьется тайком
В сердце у каждого под пиджаком.
Думают взрослые: «Эх, чертенята!
Лето — раздолье для вашего брата.
Мы же строчить в министерствах должны
Вместо того, чтобы сбросить штаны
И полоскаться в бассейне, как дети,
На площади старой Маста́и Ферретти».

Воскресная прогулка

Иду по городской панели,
Бреду без дела и без цели.
На площадь Наво́на с толпой выхожу —
На место, веками исхоженное, —
И здесь, задержавшись немного, гляжу,
Как римляне лижут мороженое.
Приятно по-римски часок провести,
Присев на ограду фонтана,
Но трудно свободное место найти:
Места заполняются рано.
В прохладе фонтана часами сидят
Старушки, мамаши с оравой ребят.
Здесь только отцов не найдете.
А где же они? На работе.
Работают дома сегодня отцы,
Чтоб семьи с концами сводили концы.
Как видно, не всем по карману
Ходить в воскресенье к фонтану.

Венеция

Глядит в лагуну старый мост,
И так вода ясна,
Что в ней встает такой же мост,
Такая же луна.

Светла, как небо, глубина,
Полна таких же звезд.
Где ж настоящая луна?
Где настоящий мост?

Шесть тысяч поездов

Шесть тысяч длинных поездов
Бегут по рельсам каждый день
От городов до городов,
Минуя сотни деревень.

Один уходит за другим
В Милан, Турин, Сиену, Рим.

Мчатся в Неаполь, Верону, Венецию,
В Геную, Лукку, Флоренцию, Специю.

Быстро везет паровоз из депо
Нас через реку по имени По.

В Реджо Калабрия поезда́
С берега сами идут на суда.

Если бы выстроить их вереницей —
Все эти тысячи поездов, —
Был бы передний в горах, у границы,
Задний — у южных морских берегов.

Поезд по рельсам ведет машинист,
Смотрит, чтоб путь был свободен и чист.

Он управляет движеньем колес,
Может в пути задержать паровоз.

Очень советую вам я, синьоры,
Не затевать с машинистами ссоры!

Станция

На этой станции,
Очень важной,
Слышен из рупора
Голос протяжный:

— В девять ноль девять с платформы девятой
Номер такой-то отходит туда-то!

Перед любым пассажиром заранее
Здесь извиняются за опоздание:

— Номер такой-то прибудет сюда
Ровно… мы сами не знаем, когда!

Поезд курьерский вдали появляется.
Станция громко ему представляется:
— Здравствуйте! Станция Непрозевайка.
Тот, кто приехал сюда, вылезай-ка!

После знакомства громко и кратко
Будет объявлено, где пересадка.

Скажут тебе, как пройти на вокзал,
Чтобы под поезд ты не попал.

Если случится с тобой происшествие,
Кончено будет твое путешествие!

По рельсам — через полотно —
Переходить запрещено.
Есть под землей для этой цели
Великолепные туннели!

Третий, второй, первый класс

В третьем теснятся на жестком диване
Мастеровые, солдаты, крестьяне.

Вот крестьянка едет с рынка,
У нее в руках корзинка.

В корзинке — цыплята белого цвета.
Едут, как видно, они без билета.

А один из них — петух —
На что-то жалуется вслух.

В классе втором — пассажиры богаче.
Едут они по делам и на дачи.

Очень хлопочет один пассажир:
Он по пути рекламирует сыр.

А в первом классе тишина.
В удобном кресле у окна,
Дымя сигарою гаванской,
Сидит банкир американский.

Он говорит: — Какой цена
на ваша чудная страна?

Глядит кондуктор, щуря глаз,
На доллары бумажные
И говорит: — Страна у нас,
Простите, непродажная!

Спальный вагон

Если бы стал я владельцем дороги
И посетил этот поезд убогий,
Поезд, где в хмурые ночи осенние,
Кроме дыхания, нет отопления,
Поезд, в котором десятки ребят
На чемоданах, свернувшись, лежат,
Поезд, где мать укрывает ребенка
Старою шалью, дырявой и тонкой, —

Я бы на каждый ночной перегон
Детям давал бы спальный вагон.
Каждому — койку с простынкою чистой,
По одеялу из шерсти пушистой.

И приказал бы, чтоб детям в постели
Песню колеса бегущие пели.

Красный свет

Красный свет —
Проезда нет.

Очень волнуется поезд курьерский:
— Эй, уберите сигнал этот дерзкий!

Сделать прошу для меня исключение.
Я — поезд особого назначения.

Красный свет
Ни слова в ответ.
Смотрит во тьму немигающий свет.

Поезд курьерский свистит: — Издевательство!
Я за границу везу их сиятельство!

Красный сигнал молчаливо горит —
Он с поездами не говорит.

Поезд гудит: — Это просто нахальство!
Я извещу телеграммой начальство!

Едет во мне господин адмирал!..
Светит по-прежнему красный сигнал.

Слушайте, граждане! Если случится —
Поезд войны по дорогам помчится,
Зажигайте красный свет.
Стоп, машина!
Хода нет!

Домик №27

Очень мне нравится эта сторожка:
Все поезда в ней видны из окошка.
Справа и слева — деревья, кусты,
А на окошках герани цветы.
Чей это домик? Не ваш и не мой.
Железнодорожный.
Двадцать седьмой.

Туннель

Туннель — это ночь, но не вправду, а в шутку.
Ночь продолжается только минутку.
Поезд так быстро выходит на свет,
Что испугаться времени нет.

Товарный поезд

Видите поезд, углем нагружённый?
Черные-черные мчатся вагоны.
Только в последнем смотрит из щелки
Белая морда скучающей телки.

Зал ожидания

Это — большое вокзальное зданье.
В зданье имеется зал ожиданья.

Если приюта нигде не найдешь,
Ты притворись, будто поезда ждешь.

Ночью ты голос услышишь спросонья:
—Скорый — в Неаполь! Курьерский — в Болонью!

Сидя на лавке меж двух узелков,
Спи под напев паровозных гудков.

Думает, зал обходя, контролер:
«Что же не едет этот синьор?

Спит на скамейке он крепко и сладко,
Верно, в пути у него пересадка».

Сплю я, синьор, не будите меня!
Только не поезда жду я, а дня.

Носят меня не колеса, а ноги.
Днем я хожу да хожу по дороге.

Жду я работы, ищу пропитанья,
Но возвращаюсь в зал ожиданья…

В зале сижу я ночь напролет.
Видно, не скоро мой поезд придет.

Гул паровоза, протяжный и зычный,
Напоминает гудок мне фабричный.

Ах, контролер, не мешайте вы мне
Видеть работу хотя бы во сне!

Эшелон

Что поете вы, солдатики, солдаты,
В длинном поезде, везущем вас куда-то?
Что поете вы, с платформы свесив ноги
И болтая сапогами по дороге?

«Машинист любезный наш,
Ну-ка маслом поршни смажь.
Мы по горло сыты, брат, войной.
Не пора ли поворачивать домой?»
Эту песню в эшелоне
Распевали много дней.
И была такая надпись на вагоне:
«Сорок человек — восемь лошадей».

Поезд эмигрантов

Не тяжел он, чемодан-то,
У бедняги-эмигранта.

Мешочек с родной деревенской землицей,
Чтобы не слишком скучать за границей,

Смена одёжи, хлеб и лимон —
Вот чем его чемодан нагружен.

Дома — в деревне — осталось немало,
Сердце никак в чемодан не влезало.

Сердце с землей не хотело расстаться.
Вот и пришлось ему дома остаться.

Верной собакой остаться средь поля,
Что не могло накормить его вволю.

Вон это поле — полоска земли…
Да и полоска скрылась вдали!

Детская железная дорога

Есть такая страна на свете,
Где в своих поездах разъезжают дети.

В поездах настоящих — с дымом, паром,
С машинистом, кондуктором и кочегаром.
По настоящим рельсам и шпалам
Поезд идет к настоящим вокзалам.

Начальник станции — с вершок,
Чуть-чуть побольше, чем свисток.

Помощница на полвершка
Короче своего флажка.

Кондуктор главный молод тоже,
А контролер еще моложе.

Места для едущих ребят —
Пред окнами вагона.
В окошко путники глядят
Во время перегона.

Берет при входе пассажир
Билет перед посадкою.
Над кассой вывесил кассир
Такую надпись краткую:

«Родителям, желающим
В ребячий сесть вагон,
С лицом сопровождающим
Являться на перрон!»

Поезд будущего

Пассажирам на станции объявляется:
— Поезд курьерский на Марс отправляется!

Будем — по точным расчетам диспетчера —
Мы на Венере в одиннадцать вечера.

Нам обещал межпланетный дежурный
Ужин и бал на вокзале Сатурна.

Можем по Млечному ехать Пути,
Можем и Солнце кругом обойти.

Пересечем мы Большую Медведицу.
Будет доволен тот, кто проедется.

Тронулся с места небесный экспресс,
Искрой сверкнул и за тучей исчез.

Слышится голос какой-то синьоры:
— Ах, я опять опоздала на скорый!

— Не огорчайтесь: на небеса
Новый пойдет через четверть часа.

— Благодарю! — отвечает туристка. —
В сущности, мне поезда не нужны.
Не тороплюсь я, а ехать мне близко.
Доеду в троллейбусе до Луны.

Поезд, идущий за границу

Пускай за границу везет меня скорый —
В чужие края, за высокие горы.

Встречу я в дальних, невиданных странах
Мальчиков, девочек иностранных.

Увижу детей, говорящих по-русски,
По-чешски, по-гречески, по-французски.

«Здравствуйте!» — скажет мне кто-нибудь в Дании.
Я не пойму и скажу: «До свидания!»
«Доброе утро!» — скажет мне швед.
«Добрый вечер!» — скажу я в ответ.

Будут смеяться шведы, датчане,
Русские, немцы и англичане,

Китайцы, индусы, испанцы и греки.
И тут же мы станем друзьями навеки!

Поезда бастуют

— Где тут дежурный? — Здесь я, синьоры!
— Скоро ль отправится в Геную скорый?
Верно, случилась
В дороге беда?
Иль изменилось
У вас расписание?
— Нет. Но пойдут через сутки — не ранее —
Все итальянские поезда.
Красным сигнальным огнем семафоры
Держат на месте товарный и скорый.

— Что же, в Италии топлива нет?
Иль неисправность пути виновата?

— Да, — заявляет дежурный в ответ, —
Есть неисправность: плохая зарплата!
Поезду нужен огонь и вода,
А человеку — питье и еда.
Пусть не забудут об этом компании,
Чтоб не срывалось у них расписание!

Далекое путешествие

Хочу я по всей прокатиться планете,
Разведать, что делают дети на свете.
Как их зовут?
Хорошо ли живут?
Выяснить надо, кто учится в школе,
Справиться, школа у них далеко ли,
Как их здоровье, сколько им лет,
Есть ли у папы работа иль нет?

Кто поправляет для них одеяльце?
Кто им лекарство с вареньем дает?
Кто погрозит им рукой, если пальцы
Вдруг по привычке возьмут они в рот?
Кто говорит им: «Какой ты лохматый!», —
Гребнем пытаясь пригладить вихор?
Кто терпеливо им ставит заплаты,
Если порвутся штаны о забор?

Я бы хотел поскорей убедиться,
Кто из детей темноты не боится.
Есть ли всегда в изголовье ребят
Радостный сон наготове?
Кто их, когда они долго не спят,
За руку держит с любовью?
Кто говорит им, что тень на полу —
Только от платьев, висящих в углу?

Так обойду я
Все страны на свете.
Детям скажу я:
— Здравствуйте, дети,
Белые, желтые, красные, черные,

Дети степные, лесные и горные,
Дети Турина, ребята Берлина,
Веселые дети Москвы и Пекина,
Печальные дети Рассветной страны —
Живые цветы под косою войны.

Каков бы он ни был, волос ваших цвет,
Детям мира — привет!

Первое мая

Первое мая.
В море видел я
Парус,
Как знамя,
Огненно-алый.
А рядом в волнах
Танцевали дельфины,
Выгнув блестящие
Черные спины.

Я не забуду
Этой минуты:
Парус багряный,
Ветром надутый.
Точно козлята,
Скачут дельфины,
Солнцу подставив
Черные спины.

Песенка о песенке

Эта песенка о песенке.
С песней петухи встают.
На лугу ночном кузнечики
В небо звездное поют.

Баритон поет, волнуется,
Руку к сердцу прижимая.
Паренек поет на улице,
На педали нажимая.

Песенке бояться нечего:
Ей ни холодно, ни жарко.
Спел шофер дождливым вечером,
У плиты поет кухарка.

Бродит песенка по городу,
Кто ее еще покличет?
Дедушка, сбривая бороду,
Про себя ее мурлычет.

Хоть слова и неразборчивы
(Дедушка поет с трудом),
Песне старого рабочего
Все же радуется дом.

Всем, кто трудится без устали,
Рада песенка помочь:
Хоть на время мысли грустные
От тебя прогонит прочь.

Пусть свободно песня кружится!
Сыт не всякий, кто поет.
Но зато крупинку мужества
Сердцу песенка дает.

Король и я

Не хочешь ли
Сказку послушать?
Изволь.
…В древности жил
Разнесчастный король.
Бывало, как только
Он утром проснется,
Возьмется за хлеб
И к вину прикоснется —
Звякнет ломоть
О застывшее дно:
Золотом сделались
Хлеб и вино.
Конфеток откушает —
Выплюнет слитки.
Нет, не придумать
Ужаснее пытки:
Плачет король,
Царедворцев кляня…
Иначе дела
Обстоят у меня.
Чертовски богатым,
Как пишут в романе,
Являюсь я в лавку
С получкой в кармане.
Куплена, в сущности,
Вовсе безделица,
Но тотчас Получка
На части разделится.
Тысячи лир
Превращаются в сотни,
Денежки тают,
Как снег прошлогодний.

Едва подержал я
Монеты в руках —
И снова — о чудо! —
Сижу я в долгах.

История рыбы-молота

Рыба-молот с каждым днем
Выглядит печальней:
Ищет молот днем с огнем
Рыбу-наковальню,
Бьет хвостищем по воде,
Лопаясь от злости, —
Рыбы-стенки нет нигде,
Скрылись рыбы-гвозди.
Рыбу-камень не забить
Молотом в дорогу,
Рыбу-палец ушибить
Или рыбу-ногу…
— Ну кому же я нужна, —
Хнычет рыба-молот, —
Вечно плаваю одна
И в жару и в холод.
Где приятель мой, башмак?
Уж ему, бывало,
Я подметку так и сяк
Ловко подбивала.
Как о нем не пожалеть,
Старом, неуклюжем…
Угодил приятель в сеть
Рыбаку на ужин!

Обед и ужин

Сел Арлекин с Пульчинеллой обедать.
Приятно из общей тарелки отведать!
Жаль, что в тарелке ни крошечки нет, —
Знатный бы мог получиться обед.

Весь день Арлекин с Пульчинеллою дружен;
Сели приятели вместе за ужин.
Отличнейший ужин! Да сущей безделки
Не оказалось в артельной тарелке.

Разгадка простая:
Тарелка — пустая.

История про осла

Знавал я одного осла,
Упрям он был и зол.
Но странность
У осла
Была:
Не знал, что он — осел.

Осел сказал:
— Я убежден,
Что я — не кто иной, как слон.
Нет пышной гривы — значит, я
Не лев, о чем жалею,
Баран мне тоже не родня,
Поскольку я не блею.
Пожалуй, я не адвокат —
В суд не захожу…
А вдруг я
Генералу брат?
В министры угожу?
Иль произвел меня в пажи
Король своей рукой?
Будь другом, зеркало,
Скажи,
Кто же я такой? —
Но зеркало сказало так:
— Ты, малый,
Попросту Ишак.
— Ишак?! —
Вскричал осел. —
Ну нет,
Обиды не спущу,
За оскорбительный ответ
Копытом угощу! —

…Полно осколков на столе,
Сто крошечных кусков.
Но разве стало на земле
Меньше Ишаков?

Седые волосы

— Каменщик,
Ответь мне
На такой вопрос:
Сколько у тебя
На голове
Седых волос?
— Их у меня
По одному на каждый дом,
На каждый дом,
Построенный
Моим трудом.

— А вы, синьор учитель,
Ответьте на вопрос:
Сколько у вас
На голове
Седых волос?
— Много их, дружок,
Ты найдешь у старика,
По одному на каждого
Ученика.

— Дедушка, дедушка,
Ответь-ка на вопрос:
Много ли, скажи,
У тебя
Седых волос?
— На каждую сказку
Их по одному,
На сказку,
Что придумал я
Внучонку своему.

Слова и мысли

За словами твоими,
Как по следу, бреду
И в голову
К мыслям твоим
Попаду.
Проверю:
Ты честен,
Душой ли кривишь,
То ли ты думаешь,
Что говоришь.

Проверил —
И руку не смог удержать я
От крепкого, долгого
Рукопожатья —
Увидел я правду,
И радостно мне:
Ведь правда всегда
У друзей
В цене!

Летняя задача

— Синьор учитель, здесь что-то не так,
Много в задаче какого-то вздора,
В ней разобраться не можем никак:
«Определите площадь простора,
Количество смеха,
Веселья объем…»
Нам с этим не справиться
Даже втроем.
И верно, попробуй узнай-ка:
«Сколько весит игра на лужайке?»

Учитель, заметив смущенье такое,
С улыбкой питомцев своих успокоил:
— Не вешайте нос,
Погодите с ответом.
Такие задачи
Решаются летом.
Дождитесь каникул, ребята,
И скоро
Легко вы узнаете
Площадь простора,
Количество смеха,
Веселья объем,
Когда на лужок прибежите втроем.

Всеобщая история

Поначалу в жизни нашей
Было все не так, как надо.
Много сил вложили люди,
Чтобы сделать Землю садом.
Не было нигде тропинок,
Чтоб подняться в горы.
Без мостов речушки были
Недоступны, словно море.
Не было нигде скамеек,
Чтоб присесть усталым.
Не найти нигде кроватей,
Ни большим, ни малым.
Ноги вечно исцарапаны
Острыми камнями,
Потому что ни ботинок
Не было, ни няни.
И совсем непросто было
Тем, кто видел плохо:
Не найти очков, и всё —
Сколько хочешь охай.
Хочешь в мячик поиграть —
Нет мячей в помине.
Хочешь есть — нет ни огня,
Ни горшков из глины.
Если, скажем, хочешь пить —
Кофе нет, нет кваса.
Нет ни пищи, ни питья.
Вовсе нет — и баста!
Были только у людей
Руки — только руки.
И трудился предок наш,
И не знал он скуки.

Много сделал для людей
Человек, бесспорно;
Еще больше надо сделать —
Знай трудись упорно!

Страна без ошибок

Жил однажды человек,
Беспокойный человек,
Он объездил всю планету,
Все искал по белу свету
Страну без ошибок.

Но, увы; надежды зыбки,
Всюду он встречал ошибки:
И на севере, на юге,
В самой маленькой округе —
Везде были ошибки.

Значит, он искал напрасно?
Нет, мы с этим не согласны!
Надо цель другую ставить,
Выбрать путь совсем иной:
Перестать бродить по свету,
Беспокоить всю планету,
А в своей стране исправить
Все ошибки до одной!

Такой разговор

— Синьорины и синьоры!
Нет правительства, с которым
Жить легко в моей стране…
Если б дали выбрать мне,
Я б с министра Кофе начал,
Я б сперва его назначил.
Вместо злых министров Пушек
Будет пусть министр Игрушек!
Я б сменил Войны министра
На министра Мира быстро!
Каждый скажет от души:
«Министерства хороши».
Если мыслите, как я,
Аплодируйте, друзья!

Почему? Отчего? Зачем?

Когда-то, во времена совершенно неизвестные и в придачу — неведомо, в каком государстве, жило да было на свете неугомонное и непоседливое существо, и звали его Почему. Его домом был толстый толковый словарь, а квартирой — вся восемьсот девятнадцатая страница. В один прекрасный день нашему Почему надоело сидеть безо всякого дела, да еще и на одном и том же месте. Характер у Почему был весьма бегательный, изрядно прыгательный и при этом всюдупроникательный, а на восемьсот девятнадцатую страницу толкового словаря, увы, никто никогда не заглядывал. Одним словом, Почему заскучало. А заскучав, оно воспользовалось рассеянностью толстого, и сонного библиотекаря и удрало из словаря, весело подпрыгивая на своих длинных ножках-палочках. Привратница библиотеки была первой, кого любопытное Почему принялось донимать своими вопросами. Увидев на лестнице лифт, оно сразу же спросило:

— А почему?

— Что — почему? — не поняла привратница.

— Почему работает лифт?

— Он вовсе и не работает, — буркнула эта женщина.

— Ну, тогда почему он не работает?

— Потому что он сломался.

— А почему его никто не чинит?

Этого привратница не знала. Сама она лифтов чинить не умела, а отвечать на вопросы ей было некогда. Наступил вечер, нужно было обойти все лестницы, и на каждой включить свет. Но попробуй-ка, включи! Не тут-то было. Сбежавшее из словаря Почему только еще входило во вкус:

— А почему горит лампочка?

— А почему нет лампочки на площадке второго этажа?

Вот тут терпению привратницы пришел конец. Она вымела чересчур любопытное Почему метлой на тротуар и велела ему никогда сюда не возвращаться.

— Видишь, сколько людей ходит по улицам? Вот им и задавай свои «почему» да «отчего». А мне недосуг. Кыш отсюда!

— Почему ты меня гонишь? — обиженно спросило Почему. — И почему ты не хочешь мне отвечать? И почему метет метла?.. Да еще так больно!

Но оно так и не дождалось ответа. И отправилось бродить по улицам. Любопытное и настойчивое, оно всех озадачивало своими незамысловатыми вопросами:

— Почему это люди швыряют бумажки на мостовую? Ведь для этого есть урны…

— Зачем автомашинам нужен бензин?

— Почему шоферы мчатся прямо на пешеходов?

— Почему пешеходы лезут прямо под машины?

Ну, в общем, это было не простое Почему. Это был прямо какой-то пулемет, стреляющий целыми очередями вопросов. И от вопросов этих не мог укрыться решительно никто. Например, увидев деревянную лачугу, Почему спрашивало:

— А кто здесь живет?

— Каменщик, — отвечали ему.

— А кто такой каменщик?

— Человек, который строит дома.

— А почему человек, который строит дома, живет в деревянной лачуге?

— Потому что на хорошую квартиру у него не хватает денег.

— А почему за хорошую квартиру нужно так дорого платить?

— Потому что так заведено.

— А почему так заведено?

На такой вопрос прохожие ответить не могли, как ни старались. И многие из них не находили ничего лучшего, как рассказать про эти странные вопросы в ближайшем полицейском участке.

Благодаря этому не прошло и недели, как полиция разузнала, что с восемьсот девятнадцатой страницы словаря сбежало слово «Почему», что оно такого-то роста, а выглядит так-то и так-то. Немедленно велели отпечатать целую тысячу его фотографий. Каждый полицейский получил по одной штуке, а в придачу — вот такой приказ:

«Едва увидишь
Почему,
Хватай, вяжи,
тащи в тюрьму!»

Скоро на всех перекрестках красовались огромные объявления, на которых было нарисовано наше Почему, а внизу было написано:

«Десять тысяч лир

и большую бутылку лимонада

получит тот, кто укажет, где скрывается

ПОЧЕМУ»

«Почему они хотят арестовать меня? — размышляло бедное Почему, задумчиво посасывая палец под одним из таких объявлений. — Может быть, неприлично задавать вопросы? Может быть, вышел закон, запрещающий вопросительные знаки?..»

Искали его долго, очень долго. А найти вплоть до сегодняшнего дня так никому и не удалось. А знаете, почему? Потому что у Почему объявились верные и преданные друзья — ребята. Почему им очень понравилось, и они никогда не дают его в обиду. У них оно частенько гостит — то у одного, то у другого, то у всех сразу. И если ты вдруг начал спрашивать: «А почему? А отчего? А как? А зачем?» — все уже знают, что Почему явилось к тебе в гости. Тут уж никому несдобровать — ни папе, ни маме, ни бабушке с дедушкой. Да ведь и мне приходится нелегко. Каждый день те ребята, у которых гостит Почему, одолевают меня вопросами — простыми и непростыми, умными и не очень, редкими и повторяющимися очень часто. И пришла мне мысль этим ребятам ответить. А когда я стал отвечать, то из вопросов и ответов получилась целая книжка. Вот она, судите сами!

Почему я — это я?

Когда мне было столько же лет, сколько и тебе сейчас, я тоже задавал взрослым вопросы вроде этих. И когда я спросил у папы, почему я — это я, то папа ответил, что я — это я только потому, что рядом со мною есть еще и другие. И что, мол, каждый из этих других точно такой же «я» для самого себя, а для всех остальных он уже не «я», а «он». А все другие ребята для него — это «они». Но если он с ними дружит, то они с ним в придачу — это уже «мы», а это куда лучше. И как только люди подрастают и начинают хорошенько это понимать, они сразу чувствуют себя гораздо сильнее, потому что когда ты просто «я», то ты только для себя, а когда ты часть одного большого «мы», то это совсем другое дело. Тут, дескать, ты понимаешь, что не можешь обойтись без всех остальных, а все остальные не могут обойтись без тебя.

Я хлопал глазами, слушая все эти объяснения, а тут мальчишки со двора позвали меня играть в прятки. Они сказали, что выучили отличную новую считалку, и под эту самую считалку мы с восторженным визгом играли до самой темноты. И вот тут-то, бегая и играя с двумя десятками таких же, как и я, мальчишек, я все понял окончательно: каждый из нас, действительно, «я», да только не был бы он никаким «я», будь он совсем один.

А считалку ту я не раз пытался вспомнить, когда стал взрослым, но вспоминались у меня почему-то только отдельные строчки. Тогда я взял и все недостающее досочинил сам. И вышла то ли считалка, то ли стихи про то, как я был когда-то мальчишкой. И про то, что такое «я» и «мы».

Эники-беники-три-колеса!
Считалка
Творит во дворе чудеса,
Даёт она точный ответ,
Кто вышел, а кто — ещё нет.

Больше ты в ней
Ничего не найдёшь,
А если захочешь понять —
Не поймешь!

Эту считалку
Поспешно и звонко
Бормочут мальчишки,
Бормочут девчонки.

Простые стишки
Помогают ребятам,
Их бабушки наши твердили когда-то,
Их дедушки наши
Когда-то твердили —
Ведь дедушки
Тоже мальчишками были!

Теперь их твердят
Торопливо и звонко
Другие мальчишки,
Другие девчонки.

И каждый,
На ком остановится счёт,
Не споря,
Водить непременно пойдёт!

Считалки
Не смеет ослушаться он,
Считалка —
Старинный дворовый закон.

Его уважает ребячья гурьба.
Эники-беники-веники-ба!

Почему песенка не может быть только моей, и больше ничьей?

Это одна девочка из Милана, по имени Энца, прислала мне такое письмо!

«Дорогой Джанни Родари, сочини, пожалуйста, такую песенку, чтобы она была только для меня одной, и больше ни для кого! Пусть твоя песенка станет только моей, и больше ничьей-ничьей, хорошо?»

Хорошо, Энца. Даже просто отлично. Я с удовольствием написал для тебя такую песенку. Как только получишь — выучи ее наизусть и распевай хоть целыми днями. Но только, чур, не обижаться, если песенка придется тебе не по вкусу. Ну, раз, два, три — поем!

Ребята,
Не слушайте
Песню мою.
Я песенку эту
Для Энцы пою.
Ребята играют,
А Энца вздыхает:
А вдруг её песенку
Кто-то узнает!

Жадная Энца
Уселась на лесенку
И там
Одиноко поёт
свою песенку…

Иногда говорят: «Он такой тщеславный!». А что это такое?

На этот вопрос ответить очень просто. Вот вам, ребята, стихи про четырех важных синьоров. Уж такие они, все четверо, задаваки, что даже смотреть на них противно! Прочтите-ка стихи, и вам сразу будет ясно, кого и за что называют люди тщеславным и что такое тщеславие.

Четыре
По улице
Шли дворянина:
Дон Пино,
Дон Рино,
Дон Тино,
Дон Дино.

Навстречу шли люди,
И каждый с поклоном
Каждого дона
Приветствовал «доном».
Всем же,
Кто мимо
Без «дона» прошел,
Доны вдогонку кричали:
«Осел!»

Донам ругаться
Совсем не пристало.
Я добрый совет
Донам дам для начала:

Пусть каждый из донов
Как можно скорее
Медный бубенчик
Наденет на шею.
Мгновенно раздастся
Веселый трезвон,
И доны
Услышат
Желанное:
«Дон-н!»

Почему не нужно лгать?

Солгать — это значит сказать не то, что есть на самом деле. Люди, которые лгут, почему-то думают, что ложь принесет им пользу. Но всегда оказывается, что ничего, кроме вреда, ложь не приносит. Ведь человек, попавшийся на лжи раз, и другой, и третий, скоро прослывет врунишкой, и никто больше не будет ему верить даже тогда, когда он скажет правду. А рано или поздно любой, даже самый искусный лжец непременно попадется, потому что правду невозможно скрыть. Она всегда становится известной, потому что она сильнее любой лжи. И вот о том, как правда в конце концов победила ложь, да еще какую! — мне захотелось рассказать вам в сказке о государстве лжецов. Вот послушайте-ка:

Сказку весёлую хочется мне
Вам поскорей рассказать:

Где-то,
Когда-то
В какой-то стране
Люди привыкли лгать.
Солнце взойдет,
И тотчас невпопад
Кто-нибудь крикнет:
— Прекрасный закат!
Если на небе проглянет луна,
Все повторяют:
— Луна не видна!
— Ох, ну и ночка сегодня у нас!
Не говорите!
Хоть выколи глаз!

Бывало, смеешься
И слышишь повсюду: — Бедняга!
Несчастному, кажется, худо!
Шишку мальчишка, споткнувшись, набьет —
Слёзы увидев,
Хохочет народ:
— Глядите,
Старуха поёт и смеётся!
— Верно, старухе
Чудесно живётся…

Вода в тех краях
Называлась вином.
Чёрное — белым,
Скамейка — столом.
— Какая сосна! —
Говорили про гриб.
А кошку завидев,
Кричали: «Цып-цып!»

С детства узнав
Этот странный язык,
Каждый к нему
Понемножку привык…

И вдруг
В государстве все стало — не так!
Откуда-то
Взялся какой-то чудак,
Устава лжецов
Он читать не хотел,
И лжи не любил он,
И лгать — не умел!
Плескаясь под краном,
Он фыркал всегда:
— Люблю умываться!
Вот это — вода!
Башмак он всегда называл башмаком,
Ну, словом,
Отменным он был чудаком.

Дня не прошло, как беднягу поймали,
Двух не прошло, как беднягу связали,
Доставили срочно в столицу
И водворили в больницу.

Бедняга
В больнице томится и ждет,
У двери больницы
Толпится народ:
— Слыхали?!
Он правдою бредит в постели!
— Да что вы?!
— Увы…
— Ай-ай-ай, неужели?
— Клянусь вам своими усами,
Спросите у доктора сами!

Собрались советом
Пятьсот докторов.
Сказали:
— Помилуйте, он нездоров!
— Душевнобольной, без сомнения, —
Сказали они в заключение.
Подумав, прибавили только:
— Ну что ж,
Подобной болезни нигде не найдешь…
А после, усевшись удобно,
Отчет написали подробный
В газету «Вечерняя Ложь».

Министры издали
Строжайший приказ,
И в клетку
Больной был посажен тотчас,
А клетку поставили в зоосаду,
(Чтобы чудак был у всех на виду).
У клетки сидели
Четыре собаки,
На клетку все время
Глазели зеваки,
Толпились,
Слонялись туда и сюда,
И думали люди:
«Так будет всегда!»

Но шли и летели
Часы и недели.
Внезапно
Пришло донесение в суд:
«Правдою сто человек заболели
И больше не лгут!»
Болезнь
Охватила весь город стремительно,
Правда, как видно,
Была заразительна!

Врачи, полицейские,
Сыщики, власти,
В ужас пришли
От подобной напасти,
Тому, кто прервет эпидемию,
Сулили огромную премию.
Газеты писали: «Опасно!»
Министры кричали: «Ужасно!»
Да только напрасно.
Никто почему-то
В той лживой столице
От странной болезни
Не думал лечиться,
Таблетки обмана
Без всякого толка
В пустынных аптеках
Пылились на полках.
А клетку,
Где узник сидел на цепочке,
Восставший народ
Разломал на кусочки.
Люди, поспорив немного вначале,
Потом
Чудака президентом избрали!..
А кто мне не верит,
Тому, вероятно,
Сказочка эта
Не слишком понятна!

Почему в школе задают такие трудные задачи?

Так начинается письмо, которое прислал мне римский школьник по имени Паскуале. А знаете, что он пишет дальше?

«Я очень хочу поскорее стать взрослым, чтобы не нужно было больше учить уроки, решать задачи и писать всякие там диктовки и сочинения…»

Я спросил у бедного Паскуале, которого уже столько лет донимают грамматикой, истязают арифметикой и мучают географией, сколько будет шестью шесть. Он надолго задумался, а потом неуверенно сообщил:

— Кажется, двадцать пять… А может быть, и больше. По-моему, это не так уж важно.

Но задайте Паскуале другой вопрос: а что будет после того, как он окончит свою школу?

— Каникулы! — уверенно воскликнет Паскуале. — Большие, чудесные каникулы лет этак на двадцать пять. А может быть, и больше!

Нет, Паскуале. За воротами школы тебя ждут не каникулы, а жизнь. Она заставит тебя писать сочинения и решать задачи куда помудрёнее школьных. Она задаст тебе целую кучу вопросов — как построить мост, почему летает самолет, сколько лир осталось у тебя в кошельке… Ведь жизнь — это тоже школа, только для нас, взрослых. А у нас, в Италии, учиться в этой школе совсем не легкая штука.

У взрослых в Италии
Школа своя.
Нет в этой школе
Каникул, друзья.

В ней не увидишь
Передников белых,
Парт и чернильниц,
Досок и мела.

Всем, кому нужно
В той школе учиться,
Над трудной задачей
Приходится биться:

«Как растянуть
Небольшую получку?»
«Как прокормить
Малолетнюю внучку?»

Потом зададут
Написать сочинение
О том, как семье
Избежать выселения,

А после
Чиновник вас вызовет строгий
И вежливо скажет:
«Платите налоги!»

Для чего нужно учиться?

Вот для чего: для того, чтобы узнать окружающий тебя мир, научиться в нем жить и попробовать сделать его красивее и лучше. Но запомни хорошенько: учиться по одним только книгам — мало, очень мало. Я вспоминаю одну знакомую мышь, которая жила в большой библиотеке и до того любила учиться, что каждый день прогрызала не меньше двух книг. И вот однажды в книжке по зоологии она наткнулась на картинку, изображавшую кота. Мышка страшно обрадовалась, закусила этой картинкой, а потом улеглась в укромном уголке и сладко задремала, в полной уверенности, что навсегда избавилась от своего заклятого врага. А настоящий, живой кот тем временем подкрался к мышке сзади — и цап-царап! — проглотил бедняжку в два присеста. Потом он привел в порядок усы, поковырял в зубах зубочисткой, которую всегда носил при себе, и сказал:

— Так-то, милая моя мышка! Учиться нужно и у жизни! А то тебя могут съесть!

Почему наша мама должна каждый день ходить на работу?

Девочку, которой так не хочется, чтобы ее мама ходила на работу, зовут Карла, а живет она в городе Милане. Тут все ясно — Карле и ее маленьким братишкам очень хочется, чтобы мама никогда не уходила из дома. Скучают они, наверное, — заняться нечем. Вот и мечтают, чтобы мама по целым дням сидела с ними рядом и придумывала для них разные игры.

Дорогая Карла, ты не написала, где работает твоя мама. Но я уверен, что ее работа — очень важная и нужная работа. Она, эта работа, наверняка приносит пользу многим другим людям. Правда, эти люди могут еще и не понимать всего этого… И тогда маме, конечно же, бывает обидно: подумать только, ее собственные детишки-ребятишки не знают еще, зачем она каждый день надолго уходит из дома, что и как она делает долгими часами, чтобы заработать денег на ту сумку с продуктами, которую она каждый вечер приносит в дом для вас.

Давайте-ка пофантазируем! Что, если мама работает портнихой, и шьет модные и красивые платья? Тогда получится, что и Карла, и все ее братишки в чем-то похожи на одну беззаботную синьору, упоминающуюся вот в этих стихах:

Тугими снопами
Созревшего льна
Телега крестьянина
Ве́рхом полна…

Крутятся быстро
Колёса станка,
Лента материи —
Словно река…

Весёлый художник
Взял кисти и краски —
Рисует для ткани
Анютины глазки…

Портниха усталая
Ночь напролёт
Модное платье
Без отдыха шьёт…

Вот платье отправлено в лавку
И вскоре
Продано
Важной-преважной синьоре.

Любуются платьем
Подруги синьоры,
О платье
Часами идут разговоры…

В театре, на улице, дома
Синьора щебечет
Друзьям и знакомым:
«Супруг раздобыл
Мне чудесное платье!»

О прочем
Она не имеет понятия.

Теперь вы, конечно, все поняли. А раз поняли, то, пока мамы нет дома, вычистите-ка свои башмаки и постирайте носовые платки. Это очень легко и интересно, я точно знаю, потому что сам пробовал.

А когда мама вернется с работы, попросите ее:

— Мам, расскажи, какая у тебя работа! Расскажи, что ты делала сегодня! А теперь посмотри, сколько всего нужного сделали мы.

Вы думаете, мама не обрадуется? Она очень, очень будет рада.

Ну, а если она работает не портнихой, а кем-нибудь еще? По-вашему, все от этого меняется?

Почему говорят, что подкова приносит счастье?

Нужно было бы спросить об этом того человека, который первым прибил подкову к дверям своего дома, чтобы заманить в него счастье. Рассказывают, что, когда подкове надоело висеть, она преспокойно упала, да так удачно, что угодила прямехонько по ноге своему хозяину. Приплясывая от боли, он закричал:

— Какое счастье! Какое счастье! Повесь я две подковы, я хромал бы сейчас на обе ноги. А так я хромаю только на одну… Какое счастье!

Вот уж действительно счастливчик! Мог ведь и борону прибить к двери! Или пудовую гирю!

Для чего нужны слезы?

постараюсь ответить тебе в двух словах. Немножко слез нужно каждому. Слезы промывают наши глаза, унося прочь крохотные пылинки, попадающие в них из воздуха.

Ну, а разным плаксам слезы нужны в очень большом количестве, чтобы без конца реветь по пустякам.

Самые же знаменитые слезы на свете — это крокодиловы слезы. Ты, наверное, уже кое-что слышал о них — они ведь, как-никак, вошли в пословицу. А если ты о них еще ничего не слышал, то прочти вот эти стихи. И тогда ты сам поймешь, стоит лить такие слезы или не стоит. И можно им верить или нельзя!

Текла река с названием — Нил,
И в ней плескался крокодил.
А крокодил тот был престранный —
Он был и хищный и гуманный.

Любого друга и соседа
Он не чинясь тащил к обеду.
Бывало, кончится обед,
А гостя почему-то нет…

Хозяин ел кого попало —
Гиену, волка и шакала,
Зато, когда обед кончался,
Хозяин в слёзы ударялся.

Его слезам почти поверя,
Издалека кричали звери:
— Эй, дядя, полно убиваться!
Ты камышом начни питаться!

Обжора отвечал уныло:
— Ох, доброта меня сгубила!
Я всех позвал бы на обед,
Но аппетита больше нет…

Я ваши семьи разлучил! —
И разрыдался крокодил.

Почему, когда я иду вечером по улице, Луна неотвязно следует за мной?

Этот вопрос задает мне одна очень славная пятилетняя девчушка по имени Симона, живущая в городе Турине. А ответить на него можно совсем просто: Луна очень любит маленьких ребят. И когда им случается ходить вечером по улице, Луна непременно провожает каждого до самого дома, чтобы никто не испугался темноты.

В небе Луна
Словно ломтик лимона.
По темной дороге
Шагает Симона.

Если Симона
В пути отдыхает,
Тут же на небе
Луна замирает.

А стоит
Вприпрыжку пуститься
Симоне,
Луна за Симоной
Несется в погоню…

Несется — Как жёлтый
И добрый щенок:
Резвится, и мчится,
И рвёт поводок…

То — шарик воздушный,
Симоне послушный,
На нитке порхающий
И в воздухе тающий.

И можно за нитку
Тот шарик поймать,
И дома
К подушке его привязать.
И в обнимку
С шариком
Спать…

Почему на Луне есть пятна?

Ты, небось, думаешь, что поверхность Луны гладкая, словно зеркало? Как бы не так! На Луне есть и горы, и равнины, и долины, и даже моря. Правда, моря на Луне не похожи на наши. Это просто огромные впадины, в которых нет ни капли воды. А пятна, которые мы видим с Земли, — это или тени от лунных гор, или впадины лунных морей.

У лунного моря
Особый секрет, —
На море
Оно не похоже:
Воды в этом море
Ни капельки нет
И рыба не водится тоже.

В волны его
Невозможно нырнуть,
Нельзя в нём плескаться.
Нельзя утонуть.

Купаться в том море
Удобно лишь тем,
Кто плавать
Ещё не умеет совсем!

Отчего Луна светит?

Школьница, которая хочет знать, отчего Луна светит, живет в Советском Союзе в городе Киеве, а зовут ее Женей. Слушай меня внимательно, Женя, я открою тебе один секрет. Луна не светит! Да, да, не удивляйся! От самой Луны свету не больше, чем от сгоревшей спички. Все дело в том, что Луну освещает Солнце. От Луны солнечные лучи отскакивают, словно мячик от стенки, и попадают к нам на Землю. Так что лунный свет — вовсе не лунный, а солнечный. И если бы Солнце не освещало Луну, мы никогда бы ее не видели. Может быть, мы даже не знали бы, что Луна существует… Ну, а раз мы об этом все-таки знаем, придется сочинить про Луну песенку и подарить ее киевским школьникам.

Ночью
Над Киевом светит Луна…
Но, может быть, в Риме
Видна не она?
Может, Луна
Итальянской страны
Только сестра
Украинской Луны?

— Позвольте, но я же одна! —
С небес протестует Луна. —
Ведь я как-никак
Не берет, не колпак:
Вверху проплывая,
Я людям свечу,
И каждой стране
Я дарю по лучу:
Бельгийцам и немцам,
Индийцам, испанцам,
Луч — украинцам,
Луч — итальянцам…

Каждой стране
Я дарю по лучу,
И всем на Земле
Я бесплатно свечу!

Почему Луна иногда бывает круглой, а иногда нет?

Запомни хорошенько: Луна всегда остается круглой, как мяч. Но с Земли Луна кажется похожей то на узенький серп, то на дольку апельсина, то на целый апельсин, — смотря по тому, как ее освещает Солнце. Когда Солнце светит ей прямо в лицо, на небе виден целый лунный круг, и тогда люди говорят, что наступило полнолуние. Если Солнце освещает Луну сбоку, нам бывает видна только одна ее щека. А бывает, что солнечные лучи светят Луне в спину. Тогда Луна становится невидимкой.

Послушай-ка теперь, что произошло однажды с Луной. Точнее, не совсем с Луной…

Словом, жил да был когда-то самый обыкновенный осел. Как-то ночью увидел он в луже лунное отражение, и потекли у него слюнки. Стояло полнолуние. Луна была совсем желтая и цветом напоминала его любимую солому.

— А я ее сейчас выпью! — громко сказал осел и принялся хлебать из лужи большими глотками. Пил он, пил, пил… Живот его раздулся, как хорошая бочка, а Луна все еще плавала в воде и даже стала еще желтее, словно дразнила осла.

Еще минута — и осел бы лопнул. Но тут Луну закрыло небольшой тучкой. Довольный, осел облизнулся: он подумал, что Луна наконец-то у него в брюхе. Но вот тучка проплыла дальше по своим делам, и Луна, как ни в чем не бывало, заблестела снова. Звери, которые пришли посмотреть, как осел будет пить Луну, покатились со смеху.

— Ну и глуп же ты, братец, — сказали они.

— Может, я и глуп, — возмутился осел, — а Луну-то я все-таки выпил. Раз у меня начинает болеть живот, Луна наверняка в нем!

На этот раз осел был прав: живот у него и вправду болел, да еще как! Только сдается мне, что болел-то он у него от воды из грязной лужи. А вы как думаете?

Скоро ли мы сможем жить на Луне?

Если бы шестеро маленьких римлян, которым так хочется поскорей побывать на Луне, задали мне этот вопрос лет сто назад — когда не было ни телевидения, ни автомобилей, — над ними бы только посмеялись.

Если бы они спросили об этом лет тридцать тому назад, им сказали бы: «Ну, лет через сто, не раньше…»

Но то, что недавно еще казалось совсем несбыточным, понемногу начинает становиться все возможнее и возможнее. Люди буквально каждый день узнают что-то новое и становятся все сильнее и сильнее в борьбе с грозными силами природы. И поэтому не будет ничего удивительного, если ваши будущие сыновья или внуки будут учиться не в земных, а уже в настоящих лунных школах. А там, глядишь, пройдет еще несколько лет — и каждый, кто захочет, сможет отправиться на межпланетный вокзал (я полагаю, он будет вроде автобусного), купит себе билет и слетает на любую звезду. А пока такого вокзала еще нет, мы сами построим его на страницах этой нашей книжки. Вот посмотрите, какой у нас получился вокзал:

И справа, и слева
Всё гулко шумит,
Всё движется,
Кружится,
Мчится,
Летит…

Грузят в ракеты
Мешки и пакеты,
Везут чемоданы,
Толпится народ.
Взлетают курьерские,
Дальние, скорые.
Носильщики носятся
Взад и вперёд…

Глядите — громкоговорители!
Послушать их вы не хотите ли?

«Прошу торопиться!
С восьмого перрона
Стартуют
Четыре межзвездных вагона.
Без остановки летят до Сатурна!»

Ужасно расстроен
Начальник вокзала:
Ракета с Нептуна
Опять запоздала.
Люди ворчат в ожидании:
«Зачем же тогда Расписание?»

— Этак, пожалуй, к обеду
Я до Луны не доеду!
Везу пирожки я
На лунный вокзал, —
Толстый лоточник
Сердито сказал, —
Но если Ракеты
Не могут скорее,
Мои пирожки
Пригодятся в музее!

У кассы
Заспорили муж и жена,
И всем пассажирам
Беседа слышна:
— Как мило!
За Солнцем открыли планету!
Газеты считают, что модная…

— Прочти объявление!
Там нету билетов,
На месяц вперед уже проданы!

А вот вам — синьор,
Продающий в рассрочку
Задвижки, засовы,
Замки и замочки.
На астероиде Малый Плутон
Стать первым торговцем
Надеется он.

А вот
Синьорина навстречу идёт.
Она, говорят,
Вышивает и шьет.
Летит на Нептун
(Обещали работу!)
Жених согласился
С большой неохотой.
(На Марсе
Открыл он спортивную школу
И учит трёхногих
Земному футболу.
Предвидятся матчи-сенсации).

В киосках вокзала
Газеты, журналы
Из разных
Межзвёздных
Селений и стран:
«Планетная правда»,
«Ракетная правда»
И экстренный номер —
«Вечерний Уран».

Пишется в каждой газете,
Что нового слышно на свете:

«На Млечном Пути
Послезавтра, в двенадцать,
Хоккейная встреча
Должна состояться…»

«Все стереофильмы
Первым экраном
Спешите смотреть
В кинотеатрах Урана…»

А на последней странице
Про Землю чуть-чуть говорится:
«В городе Риме,
Согласно подсчёту,
Сто тысяч людей
Не имеют работы…»

Почему говорит попугай?

попугай вовсе и не говорит! Потому что говорить — это значит выражать хоть какие-нибудь мысли. А никаких мыслей у попугая нет. Но горло у него устроено так, что он может очень похоже передразнивать звуки человеческой речи, которые слышит, если живет возле людей. Впрочем, и среди самих людей иногда попадаются попугаи.

Вы, наверное, встречали
Человека-попугая?
Думать он совсем не может,
Но без умолку болтает!

Отчего идет дождь?

вам сейчас отвечу, только уж, пожалуйста, пообещайте, что не станете смеяться. Дождь идет оттого, что светит солнце! И это чистая правда. Потому что солнце превращает воду морей, рек и озер в легкий прозрачный пар. Этот водяной пар преспокойно гуляет себе по воздуху до тех пор, пока на него не обрушится из засады порыв холодного ветра. Повстречавшись с ветром, пар начинает собираться в крохотные водяные капельки. Этих капелек становится все больше, больше — целые тучи. Тучи летят изо всех сил, стараясь улизнуть от ветра, но холодный ветер гонится за ними, настигает… Испугавшись, капельки жмутся друг к другу, растут, становятся тяжелее… Вот они уже не могут держаться в воздухе и падают вниз, на землю, прямо на головы маленьким братьям Карло и Джино, задавшим мне этот вопрос. Вот тогда-то мама Карло и Джино, прежде чем отпустить их на прогулку, велит им надеть галоши и разрешает взять большой папин зонт. И что получается?

Дождем сочится горизонт.
По лужам шлепать так приятно!
Идёт по лужам мокрый зонт,
Но чем шагает — непонятно!

Гляди внимательно — поймёшь!
Под зонтом — четверо галош.
Гуляет Карло вместе с Джино…
Вполне обычная картина!

Отчего дует ветер?

Давай вообразим, что во Флоренции стоит ужасная жара. Знаешь, что происходит с воздухом, как только он нагреется? Он сразу становится легким и поднимается над землей высоко-высоко. На месте улетевшего воздуха остается пустота, и вот тут-то все и начинается. Как только холодный воздух где-нибудь над Турином узнаёт, что над Флоренцией освободилось местечко, он спешит туда со всех ног. А воздух, который передвигается с места на место, — это и есть ветер. Ветер всегда дует так уверенно, полагая, по-видимому, что ему все нипочем. Но знаешь ли ты, как ветер однажды оскандалился у нас в Риме, да еще на самой главной площади?

Промолвил ветер шляпе:
Сейчас пойдёт потеха!
Тебя шутя я сдуну,
И все умрут от смеха!

Дохнул свирепо ветер,
Надсаживая грудь,
Но шляпа даже с места
Не сдвинулась ничуть.

Утихнул ветер бедный,
Оставшись в дураках.
Была та шляпа медной,
У статуи в руках!

Откуда берутся день и ночь?

Ох, до чего же хитры второклассники из советского города Лиепаи! Ведь это они задали мне такой вопрос! Они притворяются, будто не знают, что наша Земля вертится, словно волчок, и подставляет Солнцу то один бок, то другой! Они притворяются, будто не знают, что их школа вместе со всей Лиепаей днем глядит Солнцу в лицо, а ночью закрыта от его лучей всей остальной частью Земли! Ну да ладно, все мы уже поняли, чего они хотят. Они хотят песенку про день и ночь, вот в чем все дело!

Утро
За сутки весь мир обойдёт,
Утро повсюду
Разбудит народ.
Люди с рассветом
Спешат на работу,
Зевают лентяи, —
Вставать неохота.
Сом
Расправляет спросонья усы,
Скворцы и дрозды
Прочищают носы,
Школьники
В школу бегут торопливо,
Им дверь отворяет
Служитель ворчливый…

Утро
На запад стремительно мчится,
А день между тем
Наступил на востоке.
Пекинские дети
Кончают учиться,
Московские дети
Спешат на уроки.
В Нью-Йорке
Ребята ложатся в кроватки,
А в Алма-Ате
Раскрывают тетрадки.
И в целом мире
За целые сутки
Не пропадает
Зря
Ни минутки!

Почему вода в ручьях и реках бывает мутной?

Нет на свете такой реки, которая стояла бы на месте. Долгий, долгий путь пробегает вода, прежде чем попадает в море по речному руслу. Множество ручейков и родников сбегается к рекам, отдавая им свою влагу. В реки стекается и дождевая вода, и снег, что тает весною. И чем дальше течет река, тем больше прибавляется в ней воды. Крепнет река, набирает силу. Тесно становится ей в своем русле. Бросается она на собственные берега, вымывает из них песок, землю, вырывает мелкие камешки. Все это река несет с собою, чтобы отдать в подарок морю. А ведь речной песок — не сахарный, он в воде не тает. Поэтому вода, в которой много песку и земли, кажется мутной.

А если ты хочешь узнать, какая еще бывает вода, прочти вот эти стихи:

Разная
В мире бывает вода:
Вода из лесного пруда
Темна и подёрнута тиной.
И пахнет
Икрой лягушиной.
Вода из колодца
Чиста и вкусна,
Морская вода
Солона и бурна.
Конечно же,
Каждый со мной согласится,
Что нет холодней
Родниковой водицы.
Теплей, чем вода дождевая,
Воды я на свете не знаю.
Резвятся весёлые капли,
Когда
Проносятся летние грозы…

А самая горькая в мире вода —
Это
Мамины слёзы!

Ты помни об этом!
И пусть никогда
Из маминых глаз
Не льётся вода!

Для чего розам нужны шипы?

Все вы согласитесь, что роза — один из самых красивых цветков на свете. Все вы согласитесь с тем, что нет другого цветка, который благоухал бы так же приятно. И уж, конечно, всякий из вас, увидев розу, тут же захочет ее сорвать. Но… оказывается, это не так-то просто. Я уже слышу, как все вы хором кричите: «Ой!». Теперь поняли, для чего розе шипы? Для защиты! Тут есть над чем подумать!

А если так — я дарю вам стихи про трех мудрецов. Они были очень умны и очень любили думать. И когда они увидели розу, то тоже принялись думать — а что же это, мол, такое?

О розе
Заспорили три мудреца.
Их жаркому спору
Не видно конца.

Розу потрогав,
Промолвил один:
— Это, по-моему,
Не апельсин!

Второй возразил,
Удивившись немножко:
— Позвольте,
Но это совсем не картошка!

А третий понюхал,
Задумался крепко,
И крикнул:
— Вы олухи!
Это не репка!

Решение — очень простое:
По-моему, ПРАВЫ ВСЕ ТРОЕ!

Для чего пахнут цветы?

cли я вам скажу, для чего, вы, пожалуй, не сразу мне поверите. Вы, небось, думаете, что они пахнут, желая сделать приятное нам, людям? Как бы не так! Цветы пахнут для того, чтобы привлечь к себе жуков, стрекоз, бабочек и пчел. Ведь насекомые, перелетая с цветка на цветок, переносят на своих лапках цветочную пыльцу. А только тогда, когда на один цветок попадет пыльца с другого такого же цветка, он сможет в конце лета дать семена. Следующей весной из этих семян вырастут новые цветы, и они будут такими же красивыми и душистыми. И все повторится сначала. Есть, правда, цветы, которые пахнут не очень приятно. Поэтому они никому не нравятся, кроме мух. А еще есть цветы, которые пахнут только вечером — они приманивают ночных бабочек…

Да, кстати, я чуть не забыл — ведь бывают еще и поддельные цветы, из цветной бумаги. Но мы с вами хорошо знаем, что у них нет никакого своего запаха, и приманить они никого не могут. Ложные это цветы. Не знаю, как вам, а мне они совсем не нравятся.

Ложь —
Это яркий
Поддельный цветок.
Простак поглядит —
И в восторге ахнет.
Хоть стебель у лжи
И бывает высок,
Правдою
Ложь никогда не пахнет!

Почему ласточки не вьют гнезд на деревьях?

Ласточки — это необыкновенно искусные строители. Их гнезда совсем не похожи на гнезда других птиц. Ласточки лепят свои гнезда из глины, которую замешивают на собственной слюне, и укрепляют травинками, стебельками растений и найденными на земле шерстинками. Такое гнездо обязательно должно быть укрыто от дождя. Стоит ему хорошенько намокнуть, и оно тут же превратится в комочек жидкой грязи. А ведь чтобы построить себе этот маленький домик, двум ласточкам нужно работать больше недели! Дело-то ведь нешуточное: то раздобудь подходящую соломинку, то разыщи гибкий прутик, то притащи в клюве еще комочек глины…

А каждую осень ласточки сбиваются в стаи и отправляются в очередное далекое и трудное путешествие — они летят догонять ушедшую от нас весну:

Для ласточек весёлых
Зима не настаёт,
Им солнышко на небе
Сияет круглый год.

Придёт сентябрь — и вскоре,
Обычаю верны,
Они спешат за море
На поиски весны.

Им шарф не нужен тёплый,
И шуба не нужна,
Всю жизнь они на даче,
Им целый год — весна!

Почему море соленое?

Оно от того соленое, что в нем растворено очень много разных солей. Ты спросишь, откуда эти соли берутся? Во-первых, морские волны добывают эти соли из горных пород, из которых состоит дно моря и его берега. Во-вторых, ветер приносит частички солей с поверхности земли и посыпает море сверху, точно повариха — суп. Есть еще в-третьих, в-четвертых, и даже, кажется, в-пятых. Обо всем этом ты со временем прочтешь в школьных учебниках.

Море всегда нравилось всем, а вот его соленый вкус — не всем. Помню, маленьким мальчиком я слышал историю об одном человеке, который во что бы то ни стало хотел сделать море сладким. Этот простак места себе не находил при мысли о том, что бедным рыбам всю жизнь приходится жить в такой соленой воде. И вот как-то раз купил он мешок сахару, пришел на берег моря и высыпал сахар в воду. Потом он окунул в воду палец и лизнул его. Море было все таким же соленым. Чудак наш купил еще сахару, потом еще…

Скоро от всех его богатств не осталось ровно ничего, а море было таким же соленым, как и прежде. Говорят, что в конце концов он спятил с ума, но лично я думаю, что ума у него с самого начала было не так уж и много. А значит и жалеть не о чем…

От чего бывает дым?

Дым всегда появляется там, где загорелся огонь. Ведь недаром сложилась у людей поговорка: «Нет дыма без огня». Что же такое дым? А вот что.

Представьте себе, что вы зажгли клочок бумаги. От пылающей бумаги несутся вверх струйки горячего воздуха. Они захватывают крохотные, невидимые простым глазом частички пепла и уносят их с собой.

Воздух прозрачен. Но когда в него попадают частички пепла, он сразу мутнеет. Этот мутный воздух и есть дым. Дыма без огня и в самом деле не бывает, это-то всем известно. Только вот случается иной раз, что дыма оказывается куда больше, чем огня. Вот послушайте-ка одну историю.

Жила-была на свете трубка. Обыкновенная трубка, которую курят. Никто, кроме хозяина, не обращал на нее ни малейшего внимания. И от этого трубка просто из себя выходила. И вот в один прекрасный день принялась она дымить. Пыхтела, пыхтела, — столько дыму напустила, что самой трубки-то уже и не видно. Один дым сплошным облаком стелется.

— Интересно, какие машины делают на этом заводе? — сказала высоченная фабричная труба, увидев дымовой столб.

«Кажется, меня заметили, — подумала трубка. — Должно быть, я и вправду кое-что значу, если на меня обращают внимание такие высокопоставленные особы».

И она задымила еще усерднее.

— Интересно, какие блюда жарятся и варятся на кухне этой траттории? — спросил конек крыши на доме, в котором была харчевня.

— Вот! Вот! Я уже стала знаменитой! — сказала трубка. — Вокруг только и говорят что обо мне. Куда там до меня какой-то фабричной трубе!

И тут дым из маленькой трубки повалил клубами.

— Скажите, куда отправляется этот океанский пароход? — спросил маленький буксир, стоявший у пристани.

«Наконец-то я заняла подобающее мне положение, — радостно решила трубка. — Ах, если бы этот жалкий конек крыши увидел меня теперь, когда я стала поважнее океанского парохода!»

И ей захотелось так задымить, как она не дымила еще никогда в своей жизни.

Но табак в трубке весь выгорел. Сколько она ни старалась, из нее больше не выходило даже маленького дымового колечка. Вдобавок подул свежий ветер и разогнал весь дым, который трубка успела напустить.

— Смотрите! Это вовсе не завод! — удивилась фабричная труба.

— Позвольте, а куда же девалась кухня? — недоумевал конек крыши.

— Но это совсем не океанский пароход! Это просто какая-то трубка! — воскликнул буксир и от удивления даже свистнул.

В ту же минуту все позабыли о трубке: начинался рабочий день, и нужно было приниматься за дела.

Пришел хозяин и увидел, что его трубка прогорела насквозь. Пуская дым, она немного перестаралась. Пришлось ей отправиться на свалку.

И поделом! Не старайся обратить на себя внимание! Если ты чего-нибудь стоишь, это и так все заметят. Безо всякого там дыма.

Почему снег белого цвета?

Прежде всего нужно помнить, что любая снежинка — это множество крохотных кусочков льда, смерзшихся вместе. Каждый отдельный кусочек прозрачен, как стекло. Но, очутившись вместе, кусочки белеют, — так уж устроено в природе. Если не верите, то попробуйте рассмотреть на свет маленькую крупинку сахарного песку. Если у вас острое зрение, вы убедитесь, что она совсем прозрачна. А если сахарный песок насыпать в стеклянную банку, эта огромная груда прозрачных крупинок кажется белой.

Ледяные кусочки, из которых состоит каждая снежинка, ведут себя точь-в-точь как сахарный песок. Как только они соберутся вместе, они перестают быть прозрачными.

А теперь я хочу подарить всем вам маленькую песенку. В ней говорится, во-первых, про снег, во-вторых, про солнышко, а в-третьих — про меня. Вспоминайте эту песенку, когда будете играть в снежки, а потом, наигравшись и намерзнувшись, пить горячий чай с сахарным песком!

Зимой
Я поставил себе без труда
Памятник чудный
Из снега и льда.
Памятник белого цвета,
А сверху ермолка надета.

Я целую зиму
Собой любовался,
Но солнечный луч
Из-за тучи прорвался.
Исчезла и вьюга, и стужа, —
Под статуей сделалась лужа,
Растаяли пальцы,
Отклеился нос,
А ветер весенний
Ермолку унёс.

Я глянул на солнце весеннее
И мигом забыл огорчение.
Ведь солнечный луч,
Шаловливый и нежный,
Гораздо приятней,
Чем памятник снежный!

Почему золото так дорого ценится?

Само по себе золото — только красивый блестящий металл. А драгоценным его делает человеческий труд. Добывать золото очень трудно, а еще труднее разыскать его. Чтобы добыть один только грамм золота, нужно поработать во сто раз больше, чем для того, чтобы сделать железную лопату или испечь большую булку. Недаром говорят: «Мал золотник, да дорог!»

И вообще пословиц и поговорок, где упоминается золото, у каждого народа предостаточно. Существует среди них и такая: «Слово — серебро, а молчание — золото». Она очень правильная, только ее нужно очень хорошо понять. Потому что совсем не всякое молчание — золотое. Если тебя вызвали отвечать урок, а ты — будто воды в рот набрал, твое молчание не стоит и старой жестянки. Ну, а уж если молчишь только потому, что не решаешься сказать правду — такое молчание дешевле прошлогоднего снега. Помни, что

Обидчик
Громче всех кричит,
Коль правый,
Словно пень, молчит!

Почему кукарекает петух?

Петух просыпается раньше всех — вместе с самыми первыми лучами солнца. И своим кукареканьем он напоминает людям, что наступил новый день, что нужно поскорее вставать и не мешкая приниматься за дела. А так как на свете живет предостаточно лежебок, которые не торопятся вылезать из-под теплого одеяла, петух то и дело повторяет свой крик. Да ведь как пронзительно голосит! Попробуй только не проснуться! Будильник, да и только! Правда, будильник-то он деревенский. Живя в городе, петуха не услышишь…

В деревне с рассветом
Всех, кто не глух,
Будит веселый
Горластый петух.

А вот в городах
Петухи не поют, —
Будильники будят
Трудящийся люд.

Стальной петушок
Может целые сутки
Считать аккуратно
Часы и минутки,

А утром пружина
Прикажет звонку,
И трелью раскатится:
«Ку-ка-ре-ку-у!»

Почему осел ревет?

В давние-предавние времена, — говорится в одной сказке, — осел умел петь лучше оперного тенора. Как-то раз велел лев, царь зверей, собраться всем на лесной поляне. А когда все его подданные явились, он без обиняков спросил:

— Ну, так кто из нас самый красивый?

— Й-я-а-а! — сразу же крикнул осел.

— Ну что ж, будь по-твоему, — согласился лев. — А кто из нас самый сильный?

— Й-я-а-а! —закричал осел, прежде чем кто-нибудь другой успел раскрыть рот.

— Отлично, — промолвил лев. — Быть тебе самым красивым, быть тебе и самым сильным. А кто из нас самый глупый?

— Й-я-а-а! — поспешно заревел осел, боясь, как бы его не опередили.

Звери чуть не полопались от смеха. А бедняга осел от стыда потерял свой великолепный голос. С тех пор он совсем не может петь и только печально ревет:

— Й-я-а-а…

Почему куры не летают?

В давние-давние времена, когда домашние куры и петухи были еще дикими и не зависели от человека, они летали не хуже остальных птиц. Перелетая с места на место, они могли быстро отыскать себе пищу. А потом человек приручил кур, и они мало-помалу перестали заботиться о пропитании — ведь теперь их кормили люди. Куры обленились, их клюв и когти притупились, а крылья уменьшились и ослабели. Вы ведь, наверное, видели трех-четырехдневных цыплят и знаете, что они появляются на свет практически без крыльев — так, два бугорочка непонятных — в отличие от своих диких родственников, куропаток и тетеревов.

Думаю, что именно поэтому многие цыплята, вылупившись из своего яйца, долго не могут понять: а кто же они, собственно говоря, такие? Ведь произошло же подобное с тем цыпленком, о котором мне даже песенку из-за этого пришлось написать!

Жил жёлтый цыплёнок,
Тщедушен и мал,
А что он — цыплёнок,
Цыплёнок не знал.

Его называли цыплёнком,
А он
Не верил и думал:
— А может, я слон?
Ведь я, например,
Не похож на кота:
Нет у меня
Ни усов, ни хвоста!
Я не осёл:
Никогда не реву.
Будь я коровой,
Я ел бы траву.
Я бы залаял,
Родись я дворнягой,
Будь я лягушкой,
Я б жил под корягой…
Кто я?
И где бы мне это узнать?
Может быть, лужа
Сумеет сказать?

Но в лужицу глянув,
Он пискнул с досадой:
— Быть просто цыплёнком
Мне даром не надо!
Быть просто цыплёнком —
Ведь это скандал!

И лапкой сердито
В воде помешал.

Почему кошки видят в темноте?

Дело в том, что самая темная ночь (даже та, про которую говорят: «Хоть глаз выколи!») на самом деле не так уж и темна. Немножко света она все-таки дает. Пусть не видно ни звезд, ни Луны, пусть закрывают их сплошные и тяжелые облака. Все равно облака эти чуть-чуть прозрачны, и Земля, хоть и еле-еле, да освещена. Да только мы с вами не замечаем этого — так уж устроены человеческие глаза. А кроме того, нам не очень-то и нужно видеть в темноте — ведь ночью мы спим и видим разве что сны. А вот кошки — это другое дело: по ночам они охотятся на мышей, поют друг другу серенады и даже дерутся (хотя драться очень, очень неприлично!). И поэтому глаза у кошек совсем особенные. Эти глаза видят и самый слабый свет, даже такой, который люди не отличают от темноты.

Да, но это сейчас, к двадцатому веку люди изучили и кошек, и их глаза, разобрались и в том, и в сем, и во многом другом. А много тысячелетий тому назад никто не знал, почему кошки видят в темноте. Поэтому кошек, зверей ночных, считали непонятными, таинственными животными. В Египте, например, полагали, что кошки — это боги, спустившиеся на землю. Поэтому египтяне строили кошкам памятники, храмы и целые дворцы, совершали для них жертвоприношения и, конечно же, отдавали им самую лучшую еду. Можно только воображать, какой сказочно прекрасной была тогда кошачья жизнь! Один мой приятель уверяет, что недавно ему удалось побывать в кошачьей школе на уроке истории. Представьте себе, как раз при нем худющий кот-учитель объяснял домашнее задание маленьким котятам-ученикам. И вот что он им говорил:

В Египте древнем
Как богам
Жилось и кошкам, и котам…

О, нас высоко ставили!
Сметаной нас
Кормили всласть,
Нам над страной
Вручали власть
И мы —
Египтом правили!
Сегодня
Бедствуют коты,
Нас бьют и тянут за хвосты,
И добрых нет кухарок.
Мяучим
Долгие часы,
Пока кусочек колбасы
Перепадёт в подарок.
Рыбак не дарит нам ершей,
А сливки — как водица…

Ну что ж,
Пора ловить мышей!
Давайте-ка учиться!

Откуда у слона хобот?

Дело в том, что хобот слона — это просто-напросто его нос, только очень длинный. А таким длинным он стал от того, что с давних времен служил слону для самых разнообразных дел. Хоботом слон берет пищу — срывает разные плоды с высоких деревьев. Хоботом он переносит разные тяжести, ощупывает незнакомые предметы, гладит своих слонят — разумеется, если они прилично себя ведут.

Если бы люди пользовались носом для всего, что они делают руками, — то, кто знает, может быть, у каждого из нас было бы по длинному хоботу вместо привычного носа. И тогда нам каждый день приходилось бы видеть удивительные вещи: регулировщика, который управляет уличным движением, показывая хоботом то направо, то налево… Начальника станции, который, отправляя поезда, торжественно поднимает хоботом семафор…

А до чего забавные были бы у нас поговорки!

— Не суй хобот не в свое дело!

— Он дальше своего хобота ничего не видит!

— Бр-р-р, ну и стужа на улице. Хобота не высунешь!

— Ну, этот все делать умеет. На все хоботы мастер!

— Мойте хобот перед едой!

— Что-то забыл он нас совсем: второй месяц хобота не кажет!

Почему, когда едешь на поезде, деревья по сторонам пути убегают назад?

Вот какой странный вопрос задает мне маленькая девочка Лизетта из города Неаполя! Недавно она в первый раз в жизни проехалась по железной дороге, и вот пожалуйста! «Почему деревья убегают назад?» Ай-ай-ай, Лизетта! Неужели тебе и вправду подумалось, будто деревья убегают от поезда? А ведь на самом деле это ты сама вместе с поездом несешься вперед и убегаешь от деревьев. Деревья не могут сделать ни шагу, они всю свою жизнь стоят на том самом месте, где выросли… Они — точь-в-точь как начальник станции: тот тоже стоит всегда на одном и том же месте и с завистью смотрит на тебя, когда ты, проезжая мимо, выглядываешь из окна вагона и машешь ему рукой.

Начальником станции
Я восхищен,
Начальнику станции
Низкий поклон!
Но жалко, признаться, немного:
Бегут поезда по дорогам,
Проносятся мимо
Стальные колёса…

Начальник
Бессменно стоит у откоса!
А как бы хотелось
Подняться в вагон,
Чуть-чуть постоять у окошка!
Сынишка придёт на перрон,
Сынишке взгрустнётся немножко…
Помашет рукой на прощание:
«Скорей приезжай!
До свидания!»

Начальники станций —
Особый народ:
Гудок паровозный
Им спать не дает,
Всю жизнь
Отправляют они поезда,
Но сами
Не ездят на них никуда!

Для чего больным ставят градусник?

Когда человек заболевает, его кровь становится гораздо горячее, чем обычно. В этом случае принято говорить, что у человека поднялась температура. А для того, чтобы измерять температуру, люди изобрели особый прибор — градусник. Градусник — это тоненькая стеклянная трубка, в которую налито немножко ртути — серебристого жидкого металла. Если тебе под мышку сунуть градусник, ртуть в нем начинает нагреваться, от тепла ей становится тесно, и ртутный столбик поднимается по трубке вверх. Чем больше жар, тем выше поднимается столбик. И вот уже мама начинает за тебя тревожиться и вызывает доктора…

Сейчас мне пришло в голову посмотреть на градусник, висящий за окном, — что-то жарко стало… Батюшки! Да тут одним доктором не обойдешься. Тут придется вызывать целый полк докторов!

Сегодня солнцу нездоровится…
Уф, ну и жарко же становится!
Земля суха и горяча.
Эй, поскорей сюда врача!

Врача пошлем
Мы к солнцу в дом,
Он солнцу даст
Пузырь со льдом
И капель жаропонижающих,
Чтобы спасти людей страдающих.

Да только скорее!
Иначе вот-вот
Всеобщая гибель придёт.
Засохнут цветы,
Не найдя, где напиться,
Речная вода
В кипяток обратится,
А чтобы немного побыть в тени
Каменщик —
Мой знакомый —
Раздумает строить
Последний этаж
И крышу приделает к дому!

Почему автомобилям непременно нужен бензин?

таким же успехом вы могли бы меня спросить: «А почему для печки непременно нужны дрова?». Ведь именно в бензине заключена та сила, которая заставляет автомобиль двигаться. Сначала бензин спокойненько сидит в баке безо всякого дела. От скуки он, вероятно, даже не прочь вздремнуть. И вдруг — раз! — бензин попадает в особый цилиндр. Два! И его неожиданно поджигает электрическая искра. Караул! Бензин взрывается, словно бомба, и ударяет по поршню, который находится в конце этого цилиндра. Бедняга поршень, получив затрещину, потом другую, потом третью, принимается скакать то вверх, то вниз, словно угорелый, и заставляет вертеться главное колесо мотора — маховик. Тяни — толкай, дальше — больше, и вот уже бензиновый взрыв дошел до колес грузовика. Быстрее садись! Не зевай! На этом грузовике можно славно прокатиться. От шофера грузовика ты узнаешь по дороге все остальное. А я тем временем напишу про этого шофера песенку.

Шофёр
Для ребят
Капитан корабля,
Он — главный кондуктор экспресса.
Шофёр перевозит
То кучи угля,
То брёвна
Из дальнего леса.

Он — царь поворотов,
Владыка проселков,
Он птицей летит
Мимо рощ и поселков.
Он целую ночь
Проведет за рулём,
А утром вернётся
В свой маленький дом.

Сынишка взберётся
На папины плечи,
И оба — в восторге
От радостной встречи,
И папа,
Изрядно уставший дорогой,
Его на себе
Покатает немного!

Почему на циферблате часов только двенадцать делений, а не двадцать четыре? Ведь в сутках двадцать четыре часа.

спросил об этом у одного знакомого часовщика, и вот что он мне ответил.

Во-первых, если на часовом циферблате сделать двадцать четыре деления, то в них можно будет запутаться. А циферблат должен быть простым и понятным даже для маленьких детей, которые еще не знают цифр. Ну, а во-вторых, дневных часов и минут с ночными все равно никто не перепутает. Разве можно, например, принять десять часов утра за десять часов вечера? Разумеется, нельзя. Ведь солнце и звезды показывают нам все то, чего не увидишь на самих часах. А когда тебе захочется есть, ты безо всяких часов моментально поймешь, что наступил час обеда и пора садиться за стол.

Вот послушай-ка теперь маленькую песенку про часовщика, того самого, что рассказал мне все это.

Сидит за столом
Старичок часовщик.
Он к стареньким ходикам
Ухом приник.
Слышит он: в сердце у них —
Перебои.
И грустно качает
Седой головою.
О чем же часы
Рассказали тайком?

Стукнул в сердцах
Старичок молотком:

— Ходики эти
Неверно идут!
Слишком немного
Они показали
В жизни хозяина
Светлых минут
И слишком много
Печали!

Пружина, по-моему,
Портит всё дело —
Она заржавела,
Она устарела.

Давайте скорее
Пружину заменим,
И сразу настанет
Чудесное время!

Почему зажигаются спички?

Тут все дело в головке спички: давным-давно, когда ее придумали, это было целое изобретение! Изобретатель предложил класть в спичечную головку немного серы и фосфора. А сера и фосфор имеют одну замечательную особенность: стоит им немного нагреться, и они сразу воспламеняются. Вы, конечно, спросите, а от чего же спичка может нагреться, пусть даже и немного? И тут оказывается, что мы с вами забыли об одной вещи — самой главной. Ведь когда спичку хотят зажечь, ее чиркают о стенку коробка. Головка трется о коробок, становится горячей-горячей и — пожалуйста! — вспыхивает. Если не верите, попробуйте быстро-быстро потереть ладошки одна о другую. Чувствуете, как они нагрелись?

Ну, а теперь о самом главном. Однажды в лавке бакалейщика спички, лежавшие в одном из коробков, строили планы на будущее.

— Я, пожалуй, разожгу пенковую трубку, — сказала первая. — Представляете, сколько будет дыму?

— Что касается меня, то я предпочитаю зажечь сигарету, вставленную в золотой мундштук, — отозвалась вторая. — Дыма поменьше, зато это так красиво…

Третья спичка была еще тщеславнее — ей непременно хотелось зажечь свечи на открытии большого бала.

— А я, — скромно сказала самая последняя, — хотела бы разжечь большой-большой костер. И пусть возле этого костра согреваются все, у кого нет ночлега.

И всем остальным спичкам стало стыдно, что они сами до этого не додумались.

Почему дрова, которые только что принесены из леса, плохо горят в печке?

Все объясняется, ребята, тем, что в дровах, которые только что принесли из леса, еще очень много воды. А ведь вода и огонь издавна враждуют между собой. Чтобы дрова горели лучше, их нужно немного подсушить, иначе говоря, заставить воду убраться прочь. И тогда ваша печка разгорится на славу.

Вы, конечно, не забыли про самую знаменитую печку на свете, про ту, что была нарисована на холсте в каморке у папы Карло, отца Буратино? Ведь эта печка и согревала и кормила их обоих. Когда у папы Карло не было денег, они с сынишкой так славно грелись возле нарисованного огня и ели похлебку из нарисованного котелка…

Не было в доме
Ни щепки, ни корки,
Только картина
Висела в каморке:

Жарко горел
На холсте огонёк,
С мясною похлёбкой
Кипел котелок…

Котёл
Был только картиной,
Как и огонь горящий,
А голод у Буратино
Был, увы, настоящий!

Для чего к письмам приклеивают марки?

Письма и почтовые открытки — это маленькие путешественники. Из города в город они едут на поезде, плывут на пароходе или даже летят на самолете. Но ведь как и всякому путешественнику, письмам нужны проездные билеты. Поэтому каждый, кто посылает письмо, должен купить ему и билет — почтовую марку. Почтовые марки придуманы в Англии сто сорок лет тому назад. Марка — вещь очень полезная и даже красивая, только вот, по-моему, англичане ее немножко недоизобрели: лизать оборотную сторону марки, когда наклеиваешь ее на письмо, не доставляет никакого удовольствия. Ну, неужели нельзя было придумать для марок клея повкуснее!

Марки невкусным
Намазаны клеем,
Мы часто с дочуркой
Об этом жалеем.

Красивую марку
Дочурка лизнёт,
Скорчится, сморщится
И — заревёт!

Скорее придумайте
Марку отличную,
Которую клеит
Варенье клубничное!

«Ура» троекратное
Маркам почтовым,
Намазанным
Сладким сиропом фруктовым!

Почему Исландию называют страной огня и льда?

как же иначе ее называть? Холодная это страна, а в то же время — и очень горячая. Давайте-ка разберемся. Исландия находится совсем недалеко от Северного полюса. И поэтому в ней чуть не круглый год не тает лед и снег, а зимой до того холодно, что слова во рту замерзают. Но при этом в Исландии множество подземных источников, из которых бьет горячая вода. Эти горячие источники называются гейзерами. Жителям Исландии я завидую, и зависть свою хочу выразить вот в этой песенке, посвященной гейзерам:

Какая чудесная штука,
Дружок! —
Родник,
Из которого бьет кипяток!
Картошка и каша
В нем сварятся сразу,
Хозяйкам не нужно
Ни угля, ни газа,
А бедному люду
Очень приятно
Ванну принять
Совершенно бесплатно!
Ведь счёт
Не пришлёт
За горячую воду
Добрая, щедрая
Мама-Природа!

Почему на Северном полюсе всегда холодно?

Холодно не только на Северном полюсе.

На Южном, пожалуй, бывает еще холоднее. А происходит это от того, что на оба полюса Земли — и на Северный, и на Южный — солнечные лучи падают совсем, совсем косо. Солнце в этих местах почти на полгода вообще уходит за горизонт, и тогда там воцаряется долгая и студеная полярная ночь. Во время полярной ночи мороз, к примеру, на Южном полюсе доходит чуть ли не до восьмидесяти градусов! Такой мороз обычным градусником и не измеришь — он замерзнет. Пришлось придумывать совсем особые, полярные градусники…

Вы уже поняли, что от косых солнечных лучей на Землю приходит совсем мало тепла. Но нельзя и забывать, что климат в любом месте Земли зависит не только от количества попадающего туда солнечного света. Есть еще теплые и холодные ветры, теплые и холодные морские течения — обо всем этом вы узнаете на уроках географии. А я хочу сказать вот о чем. Многие вещи, влияющие на климат, человек может изменить своей работой. Он может создать теплые моря на месте нынешних знойных пустынь. Он может перегородить плотинами некоторые из морских проливов, и тогда воды холодных морей перестанут портить погоду в теплых морях. А приняться за все эти важные дела мы все сможем тогда, когда все страны до одной перестанут тратить деньги на оружие, когда войны останутся только в учебниках истории, а на всей нашей маленькой Земле навсегда воцарится мир.

Лично я верю, что так оно когда-нибудь и будет. Вот тогда-то мы и возьмемся за полюсы и переделаем их по нашему собственному вкусу. И может получиться что-то вроде этого:

Когда-нибудь
Люди отменят войну,
А пушки и бомбы — утопят.
Когда-нибудь
Люди заселят Луну
И льды вековые — растопят!

Когда-нибудь
В гости к полярным медведям
Мы есть ананасы
И дыни поедем!
И нам улыбнутся
Моржи и пингвины,
Приветствуя
Скромным букетом жасмина!

Откуда взялось выражение «ходить индейской цепочкой»?

Вы, наверное, знаете, что когда-то индейских племен было очень много и они были многочисленными. Нередко эти племена враждовали между собой. И когда индейцы отправлялись на военные вылазки, они пробирались по узким лесным тропам друг за другом, по одному. А чтобы сбить с толку врагов, каждый воин ступал как раз в следы впереди идущего. Пройдет по тропе огромный отряд, а следов почти не оставит — кажется, будто прошел один-единственный воин.

Я думаю, что ребятишки, задавшие мне этот вопрос, частенько пробираются по своему двору «индейской цепочкой», когда играют в индейцев и враждуют с кровожадным племенем Соседних Мальчишек. Чтобы доставить всем им удовольствие, я и написал для них вот эту маленькую песенку:

Вот строчка за строчкой
Индейской цепочкой —
Лягушкам,
Живущим
За Мягкою Кочкой,
Отважным Гуронам,
Колючим Ежам,
Не знающим устали
Длинным Ножам…

Они на дворе
У меня под окном
Сражаются утром,
Сражаются днём,
Но к вечеру крикнет
Чья-нибудь мать:
— Мальчики, поздно!
Ступайте-ка спать!

Индейцы
Послушно закончат войну
И, чаю напившись,
Отходят ко сну.

Что такое Олимпийские игры? Почему они так называются?

Был у древних греков очень хороший обычай. Каждые четыре года самые сильные, ловкие и быстрые юноши всей Греции собирались в долине около города Олимпии, чтобы посостязаться в борьбе, беге, метании диска и молота. Этот обычай был священным — ради него греки забывали вражду и междоусобицы. Тяжкое наказание грозило тому, кто поднимал меч на своего соседа, пока шли олимпийские состязания. В день начала Олимпийских игр разом прекращались все войны и начиналась одна общая война — спортивная.

Славный обычай древних греков дошел и до наших дней. Каждые четыре года лучшие спортсмены мира съезжаются на Олимпийские состязания. Правда, съезжаются они уже не в Олимпию. Состязания проходят то в Токио, то в Риме, то в Мюнхене, то в Москве. Но все они называются Олимпийскими играми, или Олимпиадами — в память о древних Олимпийских играх.

Жаль только, что Олимпийские игры бывают так редко! Вот если бы их стали устраивать каждый год! Или даже два раза в год! Да не просто спортивные! Вы только представьте себе — вот собираются на олимпийские соревнования шахтеры всех стран и смотрят, кто больше всех добыл угля за прошедший год. На следующий день состязаются каменщики — а ну-ка, кто больше всех построил домов? И победителей награждают огромными лавровыми венками…

Такие мирные олимпийские войны были бы на пользу всем странам. И когда люди поймут это, они соберут танки, пушки и бомбы в одну большую груду и сбросят ее на морское дно. Это — мое самое, самое большое желание. А о самом большом желании лучше всего сказать в стихах.

Прочти эту песню,
Смешную чуть-чуть,
А после
Подумать над ней не забудь!

Если бы реки
Стремились обратно,
Если б касторку
Пить было приятно,
Если бы шили
Штаны из тумана,
Если б из крана
Бежала сметана,
Если б из рыбы
Варили варенье,
И было б в неделе
Три воскресенья,
Если б в садах,
Как айва и лимоны,
Росли бы
Баранки,
Буханки,
Батоны,
И если бы завтра
В каждой стране
Воздвигли бы
Бронзовый памятник — мне!..

Я крикнул бы громко:
«Мне этого мало!
Давайте утопим
Все пушки сначала!»

Почему люди от страха бледнеют?

Сейчас я вам все объясню. Человеческая кожа вся пронизана крохотными трубочками, по которым бежит кровь. Называются эти трубочки кровеносными сосудами. Они до того маленькие, что простым глазом их нипочем не увидишь. Зато кровь, которая бежит по кожным сосудикам, видна очень хорошо, — ведь это она делает твои щеки такими румяными. Но чуть только тебе станет страшно, трубочки-сосудики сжимаются, и кровь уходит из них. Получается так, словно вдруг закрылись маленькие краники, через которые кровь притекает к щекам. А едва страх пройдет — краники открываются снова, и ты становишься румянее прежнего.

Если ты хочешь послушаться моего совета, то пугайся пореже. Ты ведь, наверное, слышал поговорку: «У страха глаза велики». Ее сложили нарочно для тех, кто пугается каждого пустяка. Я знавал одного такого храбреца. Звали его Антонио.

Как-то раз пошел наш Антонио прогуляться. Попалась ему на дороге ящерица. Антонио взглянул — да и обмер. Крокодил, ни дать, ни взять, крокодил!

— Помогите! — завопил он.

На выручку храброму Антонио большими прыжками примчался кот. Что же вы думаете? Наш герой принял кота за тигра и заорал еще громче:

— Караул! На помощь! Убивают!

— Р-раф! — раздалось неподалеку. И со всех ног примчался верный пес — спасать Антонио от гибели.

— Волки! Волки! — заголосил Антонио, увидев пса.

Посмотрели ящерка, кот и пес друг на друга, пожали плечами, да и разошлись по своим делам. Поняли, что ничем тут не поможешь.

Что же стало с храбрым Антонио? А вот что. Он решил, что крокодил, тигр и волк отправились за подмогой, что сейчас они вернутся и разорвут его на части. И Антонио до того перепугался, что от страха не мог с места сдвинуться. Он и сейчас там. Стоит и дрожит, ждет, когда же его съедят. Не веришь — сбегай посмотри.

Почему итальянский детский журнал называется «Пионер»

Пионер, написано в словаре, это тот, кто открывает новые, неизведанные пути, тот, кто отважно идет вперед всех, указывая им дорогу. Пионером был мореплаватель Христофор Колумб, который первым преодолел Атлантический океан и высадился в Америке. Крестьяне, которые принимаются за обработку заброшенных, никогда не паханных земель — это тоже пионеры. Пионер всегда идет только вперед, как бы трудно ему ни было.

А вот, скажем, рак — это пионер наоборот. Он всегда пятится назад, и с ним решительно ничего нельзя поделать! Поэтому ракам журнал «Пионер» не нравится, и они никогда его не читают.

Зная, что даже те, кто решительно ничего не читает, проглядывают все-таки последние страницы, где публикуется всякая реклама и смешные рисунки, я однажды сочинил специально для раков несколько великолепных рекламных объявлений. Но нет, мои раки не стали читать и этого. А ведь вышло совсем неплохо! Судите-ка сами!

Она — без вкуса,
Без запаха, цвета.
Но всеми учёными
Признано это:
С любого грязнули
В любое время
Смоет всю грязь без следа
Только ВОДА!

* * *

Дружите с СОЛНЦЕМ по утрам!
Оно загар подарит вам!
Тому, кто загорит как надо,
Дадут медаль из шоколада!

* * *

Всем, кому ни пожелается,
Бесплатно НЕБО предлагается!
С набором звёздочек, планет
И с солнечным затмением.
Гарантия — на триста лет
С последующим продлением!

* * *

Если в дом
Забрались крысы,
Не поможет вам верблюд!
Крыс
Прекрасно ловит КОШКА,
Создающая уют!

Мне часто рассказывают сказки и загадывают загадки, но уже на другой день я все забываю. Почему?

Да ведь ты же счастливец! Каждая сказка, каждая загадка тебе постоянно кажется новой, даже если ты уже слышал ее сто раз! Так что падать духом тебе вовсе незачем.

А чтобы окончательно тебя утешить, я подарю тебе несколько редких итальянских загадок. Если ты постараешься и выучишь их наизусть, ты будешь знать то, чего не знает никто из твоих приятелей. Как только кому-нибудь придет в голову посмеяться над твоей забывчивостью, ты сможешь гордо поднять нос к потолку — и загадать насмешнику целых шесть загадок. Вот таких:

Что весь век бежит вперёд
И никогда не устаёт?

(Время)

Через листву березы пышной
Он проползет совсем неслышно.

(Солнечный луч)

Чем впереди короче, тем позади длиннее.

(Дорога)

Вниз падает — хохочет,
Наверх поднимается — плачет.

(Ведро в колодце)

Чего никогда не было и никогда не будет?

(Мышкиной норки в кошкином ухе)

Лестницы нет, крыльев нет, а в небо забрался.

(Дым)

А вот тебе еще и седьмая загадка. Ее я сам придумал, и придумал специально для тебя. Только ты попробуй сначала сам ее отгадать, а уж потом загадывай другим, хорошо?

Он — не акула и не кит,
Но море храбро бороздит.
Он — не барсук, и он — не крот,
Но под землёй не пропадёт.
Он — не орёл, не гусь, не дрозд,
Но может долететь до звёзд.
Не догадаешься вовек!
Все может только …….!

Почему некоторые люди говорят, что лень — мать всех пороков? Что это значит?

Эту старую пословицу разные люди объясняют совсем по-разному. Например, моя бабушка в шутку частенько уверяла, что эти слова особенно любят повторять люди, которым не приходится работать. Богачи. Почему любят повторять? А для того, чтобы утешить всех, кто работает сверх меры — работайте, мол, работайте, к вам ни одного порока не пристанет, все нам достанутся…

Но доля правды в этой поговорке, конечно же, есть. Ведь в ленивую голову, не занятую полезным делом, частенько приходят разные дурацкие мысли — привязать, скажем, старую жестянку к хвосту соседской собачонки, невзирая на ее явное несогласие. Или постаскивать с веревок белье, сохнущее во дворе и разложить его по лужам…

Очень, по-моему, важно не путать лень с отдыхом. Отдых — это временное ничегонеделание после того, как закончена трудная работа. Ну, а лень — это вечное ничегонеделание. Вечно отдыхающий лентяй не прочтет ни одной хорошей книги, не увидит ни одного интересного города. Он не научится ничему. Он может вообще всю свою жизнь проспать и ничего не увидеть, кроме подушки. Говорят, особенно ленивым лентяям даже сны не снятся.

И если вам очень хочется прожить именно такую жизнь, я постараюсь всем желающим помочь по мере сил: внимательно изучите Историю Королевства Лентяев, которую я составил, изучив все древние папирусы и пергаменты. Изучите — и принимайтесь за дело (вернее, за безделье). Успех я вам гарантирую. Приятного сна!

Времени зря не теряя,
Я расскажу вам, дети,
О Королевстве Лентяев,
Что было когда-то на свете.

Первый Владыка,
Дремотен и тих,
Не шевельнувшись
Полвека продрых.

Он этим
Прославил Лентяев Державу
И Лодырем Первым
Был прозван по праву.

После него
Завалился на троне
Лодырь Второй,
По прозванию Соня.

При Лодыре Третьем
Был страшный скандал:
Пропал
Пятилетний запас одеял.

Лодырь Четвёртый,
Вступив на престол,
Постельную грелку
Во сне изобрёл.

Пятый,
По кличке «Считатель Ворон»,
Собственноножно
Поднялся на трон,
Но если бы слуги
Его не щипали,
Он подвиг такой
Совершил бы едва ли.

Лодырь Шестой,
Предыдущего сын,
До дыр пролежал
Девяносто перин.

Лодырь Седьмой
Обожал просвещение:
Трактат написал он —
«О пользе храпения».

Восьмой
(По ошибке был прозван Девятым)
Всю жизнь восхищался
Отцовским трактатом.

Лодырь Десятый,
Улегшись на трон,
Немедля
Издал кровожадный закон:
«За каждый исправный будильник
Хозяину дать подзатыльник!»

Закончив
Тяжелую эту работу,
В супруги он взял
Королеву Зевоту,
И родилось у них
Восемнадцать сынков,
Восемнадцать глубоких зевков…

Сынки коротали
Дремотные дни,
Корону и трон
Прозевали они,
И тут, ко всеобщему счастию,
Закончилась эта династия.

Почему у людей на головах растут волосы?

всех живых существ — насекомых, рыб, змей, птиц, лесных зверей и человека (а предки человека, как-никак были обезьянами) голова — это самая хрупкая, чувствительная и важная часть их тела. Едим, нюхаем, ощущаем вкус, слышим и видим-то мы, в сущности, головой. Соображаем мы тоже головой — кто лучше, кто хуже, это верно… Но ведь головы, которая уж совсем ничего бы не соображала, не найти даже у воробья. Вот поэтому-то у всех животных голова непременно чем-нибудь да защищена: у быка — рогами, у кролика — длинными ушами, у петуха — мягким красивым гребешком. А у человека голову прикрывают пряди волос. Ну, какой мы им вид придаем — это зависит уже от нас. У модных певцов-крикунов и их поклонников это нестриженые лохмы до самых плеч, у некоторых других — аккуратные прически…

Говорят, по прическе можно, пусть отчасти, но все же угадать характер человека! И это при том, что данных-то прическа дает с гулькин нос — ну, брюнет, ну блондин, ну, курчавый там или лохматый… Стриженный наголо или вообще не стриженный… Словом, не много тут угадаешь…

А что если вдруг
На людских головах
Не будет причёсок,
А будет — трава?

По космам цветочным
Поймёшь моментально,
Кто добрый, кто жадный,
Кто грустный, печальный…

Весёлому Пеппе
Неведомы слёзы:
Цветут на затылке
Лохматые розы!

Вот мальчик,
Заросший кусачей крапивой…
Послушай-ка! Драться
Совсем некрасиво!

А этот очкарик
Ужасно рассеян!
Лопух
У него за ушами посеян.

Торчащие листья
Пригладит чудак,
А мысли торчком
Не причешешь никак!

Почему по ночам мне снятся сны?

Как только мы ляжем в постель и закроем глаза, наш усталый, но не до конца уснувший еще мозг немедленно начинает перебирать события минувшего дня. Тебе ведь, конечно, приходилось играть калейдоскопом, этой удивительной трубой, показывающей нам редкостные и неповторимые комбинации цветных стеклышек. Точно таким же образом и во время сновидений в нашей голове сталкиваются обрывки всего, что мы пережили сегодня, вчера, неделю назад…

Во сне мы можем увидеть все, что нам нравится, и все, что нам неприятно, и все, что нам смешно или удивительно, все, о чем мы мечтаем и все, чего побаиваемся. Все мелькает, словно в настоящем калейдоскопе, все странно, бессвязно и бессмысленно… Зато на удивление отчетливо. Мы смотрим причудливый фильм, а показывает его нам наша собственная взбудораженная голова. Она должна была бы спать, но какая-то часть нашего мозга словно сторожит нас, спящих. Она-то и крутит для нас странные фильмы, называемые сновидениями.

Когда я был совсем молодым и только начинал работать школьным учителем, у меня как-то раз выдался очень бурный день. В школе ученики сбежали с моего урока, крича и размахивая сумками. Дома я пережег пробки и долго налаживал свет с карманным фонариком в руках. В темноте я успел смахнуть со стола любимую фарфоровую чашку и потом долго подметал ее осколки. А едва все наладилось, мне позвонили из банка и въедливо-спокойный голос объяснил мне, что не позже завтрашнего дня мне нужно внести налоги, а не то…

Вы знаете, какой сон приснился мне тою же ночью?

Мне сон небывалый
Увидеть случилось — Как будто
На части Луна развалилась!

Висел над Землёю
Серебряный круг
И вот
На кусочки рассыпался вдруг!

Весь город засыпан
Блестящими крошками,
А жители
Их собирают лукошками!

Конечно, сбежались мальчишки,
Забросили сумки и книжки.
Из лучших кусочков, смотри,
Они мастерят фонари.

Девчонки из крошек
Искристых, блестящих
Наделали брошек
Совсем настоящих!

А вот это — банкиры и скряги.
Устали, вспотели бедняги.
Они не на шутку хлопочут:
В огромной котомке
Уносят обломки
И тихо, и жадно бормочут:
«Надо припрятать
Побольше Луны!
Ей через месяц
Не будет цены…
Начнем торговать
Потихоньку лучами
И станем тогда без труда
Богачами…»

Вот тут я проснулся,
Взглянул из окна.
А в небе
Спокойно сияет Луна!
Гляди на неё
Хоть всю ночь напролёт.
За это
Ни лиры никто не берёт.
Все люди
Владеют Луной наравне…

Забавные вещи
Я видел во сне!

Куда девалось Почему?

Вот как много вопросов задали Джанни Родари те ребята, которых навестило любопытное, неугомонное, веселое Почему. А ведь для этой книжки мы выбрали не все, а только самые интересные вопросы!

Ах да! Ведь мы совсем забыли, что и у вас на языке тоже вертится вопрос — а куда же девалось наше Почему? Что случилось с ним потом?

Чтобы разузнать все это, мы решили позвонить в Италию, в город Рим, самому Джанни Родари. И вот что он нам рассказал по телефону.

Полицейские — те прямо с ног сбились, разыскивая беглое Почему. Они обшаривали лестницы и подворотни, заглядывали под садовые скамейки и даже залезали на фонарные столбы. Но Почему словно в воду кануло. Тогда полицмейстер издал особый приказ, в котором запрещались все вопросы, а заодно и все вопросительные знаки до единого. Хитрый полицмейстер решил, что, как только люди перестанут задавать друг другу вопросы, изловить Почему станет гораздо легче: ведь оно-то не сможет удержаться от вопросов!

— Хватайте первого, кто произнесет «почему?», «как?», «зачем?» или что-нибудь в этом роде, — приказал он своим подчиненным. — Это и будет беглое Почему.

Сам полицмейстер тоже не стал сидеть сложа руки. Он взял огромное увеличительное стекло, через которое любая, даже самая маленькая муха казалась большим слоном, и вдвоем с помощником они двинулись по улице, внимательно осматривая каждый камень мостовой: кто его знает, это Почему, не забилось ли оно в какую-нибудь щель?..

Когда стало смеркаться, они присели отдохнуть.

— Куда же оно девалось? — задумчиво спросил сам у себя полицмейстер.

— И где его искать? — спросил помощник.

— И почему так темно? — сказал полицмейстер.

— И отчего так хочется есть? — прибавил помощник.

Бац! С криками «ага, попалось!», «не уйдешь!» из-за угла выскочили трое полицейских. Сперва они полицмейстера с его помощником схватили. Потом они их связали. И, наконец, потащили в тюрьму. Все точь-в-точь как было сказано в приказе, расклеенном на всех углах. Да только под первым же фонарем ретивые полицейские увидели, что арестовали они своих же собственных начальников.

— Выходит, это проклятущее Почему прячется сразу везде, даже в нас самих, — сказал помощник полицмейстера, когда с него сняли веревки. — Я всегда говорил, что в нашей работе невозможно обойтись без вопросов.

— Вопросы любят задавать только бездельники — строго сказал полицмейстер. И вдруг сам задумчиво спросил: — А все-таки — почему… Почему скрипят сапоги? Почему звенят наручники? И почему шатаются пьяные?

— Вот видите! — обрадовался помощник полицмейстера. — Выходит, вы бездельник. Вы три раза подряд нарушили ваш собственный приказ!

— Тсс! Я давно знаю, что я бездельник, но это государственный секрет. Не смейте кричать об этом на всю улицу!

— Прошу прощения, шеф! Что будем делать, шеф?

— Будем вести себя, как все люди, вот что будем делать. Отбой тревоги, приказы отменяются, — заявил полицмейстер. — И если этому несносному Почему так уж хочется бродить с места на место, пусть его бродит. И так уж и быть — пусть задает свои вопросы… в умеренном количестве. Видно, в пыльном толковом словаре ему не усидеть… Не для этого оно появилось на свет.

И на этот раз полицмейстер был совершенно прав. Ведь Почему — самое беспокойное, самое дотошное, самое любознательное из всех слов, какие только есть в нашем человеческом языке. Ему ли с его неугомонным характером усидеть на библиотечной полке! Оно гуляет по всему свету, оно забирается во всё, что мы с вами видим, слышим, трогаем, едим, нюхаем. Оно заставляет людей — и не только маленьких, но и взрослых — задавать массу полезных и нужных вопросов. И каждый из вас, ребята, легко может узнать его при встрече, поскольку Почему всегда распевает песенку, которую оно само себе придумало. Вот эту самую:

Меня при свете и впотьмах
Поймать нельзя нигде.
Я в звездах, листьях и камнях,
В бензине и в воде.

Я на земле, в лесу, в реке,
Я в воздухе и в море,
Я у тебя на языке,
Я — в каждом разговоре.

Не пропущу я никого,
Не дам покоя никому,
Задам вопросы всем!
На то ведь я и Отчего,
На то ведь я и Почему,
Откуда и Зачем!

Какие бывают ошибки

Между нами, взрослыми, говоря

Много лет приходилось мне исправлять орфографические ошибки. Сначала свои собственные — когда учился в школе, затем чужие — когда стал учителем. И только потом я принялся придумывать свои фантазии и сказки. Некоторые из них даже включены — и это большая честь! — в учебники. Это значит, между прочим, что сама по себе мысль — поиграть с ошибками — не так уж и плоха. В самом деле, не лучше ли, чтобы ребята учились не плача, а смеясь? Ведь если собрать все слезы, что пролиты на всех пяти континентах из-за ошибок, получится такой водопад, что в пору строить гидростанцию. Только я считаю, энергия эта была бы слишком дорога́.

Ошибки необходимы и полезны, как хлеб. А иногда даже красивы, как, например, Пизанская башня.

В этой книге много ошибок. Некоторые видны невооруженным глазом, другие скрыты, как в загадках. Не все они, однако, допущены детьми, и это вполне понятно. Между нами, взрослыми, говоря, мир был бы непередаваемо прекрасен, если б ошибались в нем только дети! Вот почему эту книгу для ребят я посвящаю папам и мамам и, разумеется, школьным учителям — словом, всем, на ком лежит огромная ответственность исправлять — не ошибаясь! — самые маленькие и невинные ошибки, какие только случаются на нашей планете.

Джанни Родари

Быть и иметь

Учитель Грамматикус ехал как-то в поезде и слушал разговор своих соседей по купе. Это были рабочие с юга Италии, которые ездили за границу. Они долго работали там, а теперь возвращались на время домой навестить своих близких.

— Я имел поездку в Италию пять лет назад, — сказал один из них.

— А я имел поездку в Бельгию, работал там на угольной шахте, и это было очень трудно.

Учитель Грамматикус слушал их некоторое время и молчал. Но если б вы присмотрелись к нему, то заметили бы, как он сердится и как похож на чайник с водой, которая вот-вот закипит. Наконец вода закипела, крышка подскочила, и учитель Грамматикус воскликнул, строго глядя на своих попутчиков:

— «Имел поездку! Имел поездку!..» Вот опять привычка южан употреблять глагол «иметь» вместо глагола «быть»! Разве вас не учили в школе, что надо говорить «я был в Италии», а не «я имел поездку в Италию»?

Рабочие притихли, исполненные уважения к этому почтенному седовласому синьору в черной шляпе.

— Глагол «иметь» нельзя употреблять в таком сочетании, — продолжал учитель Грамматикус, — это грубая ошибка! Это неправильное выражение!

Рабочие вздохнули. Потом один из них прокашлялся, как бы набираясь храбрости, и сказал:

— Очень возможно, синьор, что вы и правы. Вы, должно быть, много учились. А я окончил только начальную школу, но и тогда мне больше приходилось пасти овец, чем сидеть над учебником. Очень возможно, что это неправильное выражение.

— Конечно, неправильное!

— Вот-вот! И это, наверное, очень важно, не спорю. Но мне кажется, что это еще и очень грустное выражение, очень! Ведь нам приходится искать работу в чужой стране… Приходится оставлять надолго свои семьи, детей.

Учитель Грамматикус растерялся:

— Конечно… В общем… Словом… Однако, как бы там ни было, все-таки надо говорить «я был», а не «имел поездку». Так говорят только немцы. А мы должны употреблять другой глагол: я был, мы были, он был…

— Эх, — сказал рабочий, вежливо улыбаясь, — я был! Мы были!.. Знаете, где бы мы больше всего хотели быть? У себя на родине! Хоть мы и имели поездку во Францию и ФРГ, больше всего мы хотели бы быть здесь, в Италии, никуда не уезжать отсюда, иметь тут работу, хороший дом и спокойно жить в нем.

И он посмотрел на учителя Грамматикуса ясными и добрыми глазами. Учителю Грамматикусу очень захотелось ударить себя кулаками по голове. И он пробормотал про себя: «Глупец! Глупец ты, больше ничего! Ищешь ошибки… Неправильное выражение!.. Ошибка-то и куда более серьезная совсем в другом!»

Падающая башня

Однажды учитель Грамматикус приехал в Пизу, поднялся на знаменитую падающую башню, подождал, пока перестанет кружиться голова, и закричал:

— Граждане! Пизанцы! Друзья мои!

Пизанцы посмотрели наверх и засмеялись:

— Ого, наша башня заговорила, выступает с речью!

Потом они увидели учителя, который между тем продолжал:

— Знаете ли вы, почему ваша башня падает? Я скажу вам, в чем дело. Не слушайте тех, кто говорит, будто оседает фундамент или еще что-нибудь в том же духе. Все дело в том, что в фундамент действительно заложена ошибка, только совсем иного рода. Архитекторы, что строили башню, не сильны были в орфографии. Поэтому они и построили башню, которая имела не равновесие, а РАВНАВЕСИЕ. Вы меня поняли? Даже палочка не может удержаться в РАВНАВЕСИИ, не то что башня. Вот, следовательно, и решение проблемы. Надо влить в фундамент хорошую порцию буквы «о», и башня сразу же приобретет равновесие, выпрямится.

— Не бывать этому никогда! — дружно возразили пизанцы. — Прямых башен на свете сколько угодно, куда ни глянь. А падающая есть только у нас, в Пизе. Так зачем же мы станем выпрямлять ее? Возьмите этого сумасшедшего! Отведите его на вокзал и посадите в первый же поезд, который отправляется подальше.

Два стражника подхватили учителя Грамматикуса под руки, отвели на вокзал и посадили в первый же поезд, который направлялся в Гроссето, останавливался на всех полустанках и тратил полдня, чтобы одолеть сто километров. Так что у учителя было время поразмыслить о человеческой неблагодарности. Он чувствовал себя обиженным, как Дон Кихот после битвы с ветряными мельницами. Но не пал духом. В Гроссето он изучил расписание поездов и тайком вернулся в Пизу, решив назло пизанцам все-таки сделать башне инъекцию «о». Случайно в тот вечер светила луна. (Вообще-то не случайно, конечно, а по своему лунному расписанию.) При свете луны башня была так красива, так легко склонялась к земле, что учитель пришел в восторг и залюбовался ею. А затем подумал: «Ах, как же прекрасны бывают иногда ошибки!»

Италия с маленькой буквы

Однажды вечером учитель Грамматикус проверял тетради своих учеников. Служанка сидела рядом и усердно точила ему один за другим красные карандаши, потому что учитель расходовал их невероятное множество.

Вдруг учитель Грамматикус в ужасе вскочил из-за стола и схватился за голову.

— Ах, Боллатти! Боллатти! — вскричал он.

— Что еще натворил этот ученик Боллатти? — спросила служанка. Она уже давно знала всех учеников по именам, знала, кто какие любит делать ошибки, и помнила, что у Боллатти они всегда просто ужасные.

— Он написал «Италия» с маленькой буквы! Ах! На этот раз я отдам его под суд! Я все могу простить, но только не такое неуважение к своей стране!

— Ну уж! — вздохнула служанка.

— Что ты хотела сказать этим своим «Ну уж!»?

— Синьор учитель, что может сказать скромная служанка вроде меня? Карандаши вам точить умею — и то слава богу.

— Но ты вздохнула!

— Ну а как же тут не вздохнуть? Ведь если разобраться по существу…

— Ну вот! — вскричал учитель. — Теперь я должен сидеть и любоваться этой строчной буквой, как будто от этого она превратится в прописную! Дай мне вон тот карандаш, и я немедленно поставлю тут единицу, историческую единицу!

— Я только хотела сказать, — спокойно продолжала служанка, — что, может быть, Боллатти хотел лишь намекнуть…

— Послушаем, послушаем! Теперь мы уже на что-то намекаем! Скоро докатимся до анонимных писем…

Тут служанка, у которой была своя гордость, встала, стряхнула мусор с передника и сказала:

— Вам нет нужды знать мое мнение. До свидания.

— Нет, подожди! И говори. Я весь внимание. Говори же, выскажи прямо свою мысль!

— В общем, вы не обижайтесь. А разве и в самом деле нет Италии с маленькой буквы — всеми забытой? Разве мало таких сел, где нет врача, нет телефона… Разве нет таких дорог, по которым могут пройти только мулы… И разве нет в нашей стране таких бедных семей, где дети, куры и поросята спят все вместе прямо на земле?..

— Да о чем ты говоришь?

— Дайте мне закончить. Я говорю, что действительно есть Италия с маленькой буквы — страна стариков, о которых никто не заботится, детей, которые хотели бы учиться, но не могут, сёл, где остались только женщины, потому что мужчины все уехали в другие города и страны на заработки…

На этот раз учитель слушал ее не перебивая.

— Так что, может быть, ученик Боллатти думал обо всем этом и потому не смог написать название родины с большой буквы…

— Но в этом-то и состоит его ошибка! — рассердился учитель. — Действительно есть, есть еще Италия с маленькой буквы, но я считаю, что ее давно пора писать с большой.

Служанка улыбнулась:

— Ну так и сделайте — исправьте на большую букву! Но не ставьте единицу. Ведь у ученика Боллатти были самые добрые намерения, и за это его обязательно надо похвалить.

— Неизвестно еще, были ли у него эти самые добрые намерения…

Служанка снова села рядом и улыбнулась. Она была уверена, что спасла хорошего мальчика от плохой отметки и — кто знает? — возможно, еще и от крепкого отцовского подзатыльника.

И она опять принялась спокойно точить красные карандаши.

Самый большой молодец на свете

знаю историю про одного человека, который был самым большим молодцом на свете, но не уверен, понравится ли она вам. Так рассказать или нет? Расскажу!

Звали его Примо. По-итальянски это значит — первый. Наверное, поэтому он еще в детстве решил:

— Буду первым не только по имени, но и на деле. Всегда и во всем буду первым!

А вышло наоборот — он всегда и везде был последним.

Последним, кто пугался, последним, кто убегал, последним, кто лгал, последним, кто шалил…

Его сверстники всегда были в чем-нибудь первыми. Один был первым вором в городе, другой — первым хулиганом в квартале, третий — первым дураком во всей округе… А он же, наоборот, был последним, кто говорил глупости, и когда наступал его черед говорить их, то просто молчал.

Это был самый большой молодец на свете, но он был последним, кто узнал об этом. Настолько последним, что так никогда и не узнал этого.

Поменялись головами

Марко и Мирко, эти ужасные близнецы, нисколько не уважали грамматику и терпеть не могли делать упражнения. Несчастные, они и не подозревали, к каким страшным последствиям это может привести… Вчера, например, у них было задание поставить рядом с именами существительными подходящие глаголы. И вот что они написали:

Кошка воет!

Овцы лают!

Волк пищит!

Мышка мяукает!

Лев блеет…

И тут вдруг в окне возник лев и спрыгнул прямо в комнату. Он был очень обижен. Если хотите, можно даже сказать — рассержен.

— Ах вот как! Я, значит, блею? Бе-е-е, бе-е? Ну так я вам сейчас покажу!..

Левой лапой он схватил голову Марко, правой — голову Мирко и стал бить их друг о друга. При этом головы ужасных близнецов остались, конечно, целы, но… поменялись местами! Голова Марко оказалась на шее Мирко. Голова Мирко — на шее Марко.

И маме, когда та вернулась домой, пришлось немало потрудиться и истратить уйму клея, чтобы вернуть головы на место. А клей сейчас такой дорогой…

Печальный Энрико

Энрико, печальный Энрико, — самый несчастный человек на свете. Спросите у него самого:

— Энрико, печальный Энрико, правда ли, что ты самый несчастный человек на свете?

И он ответит:

— Да, синьор, это верно.

Ну вот, слышали?

А теперь я расскажу его историю.

Печальный Энрико был несчастен с самого рождения. Сравните его с Гарибальди, Наполеоном, Джузеппе Верди и вы поймете почему. В книгах всюду написано, что «Гарибальди родился…», «Наполеон родился…» и «Джузеппе Верди родился…» А он же…

— Энрико, печальный Энрико, когда и где ты родился?

— Синьор, я РАДИЛСЯ…

Стоп! Вот причина всех его бед. Он РАДИЛСЯ, понимаете? РАДИЛСЯ. Само появление его на свет уже было связано с ошибкой. А потом и вся его жизнь стала ошибкой. Так печальный Энрико стал ошибочным человеком.

— Энрико, печальный Энрико, не расскажешь ли ты нам о каком-нибудь из твоих приключений?

— Отчего же, расскажу… Помнится, я пошел в школу, когда на дворе был уже АКТЯБРЬ…

— Ты, наверное, хочешь сказать — октябрь?

— Нет, синьор. Я хочу сказать так, как сказал. Тем более что после экзамена меня сразу отправили домой. «Тебе, — говорят, — надо бы прийти не в октябре, а в АКТЯБРЕ». И я пошел домой, но месяц АКТЯБРЬ с тех пор так и не наступил, его не было ни в том году, ни в следующие годы. Я все еще жду его.

В детстве печальный Энрико был не очень красивым ребенком. Даже некрасивее, чем сейчас. Шея у него была тонкая, уши без мочек и походка какая-то неуклюжая. Хороший врач, назначив правильное лечение, мог бы помочь ему исправить эти недостатки. Однако его привели к ошибочному ДОКТАРУ, который и мышку не мог вылечить от страха перед кошкой. Так Энрико и остался не очень красивым. Не такая уж это беда — не всем же быть красавцами! Гораздо важнее иметь доброе сердце. У печального Энрико СЕРЦЕ было больше нормального, и от этого он становился еще печальнее.

Пришел как-то печальный Энрико к портному, чтобы заказать костюм. Но ему всегда и во всем не везло, поэтому он попал к портному, который совсем не умел пришивать ПУГАВИЦЫ — они просто не держались на одежде. Пиджак всегда был расстегнут. Брюки сползали. Прямо беда!

— Энрико, печальный Энрико, научился ли ты какому-нибудь ремеслу?

— О, я столько их перепробовал, синьор! Желания у меня было много. А вот удачи — никакой. Сначала я был учеником и стал неплохим МИХАНИКОМ, но стать настоящим механиком — через «е» — мне так и не удалось. Моим вторым учителем был СТАЛЯР, но и у него была, видно, какая-то ошибка. Как же, по-вашему, он мог меня как следует обучить? Некоторое время я был ТАЧИЛЬЩИКОМ, но зарабатывал очень мало, а кроме того, мне никак не удавалось как следует ТАЧИТЬ ножи. В прошлом году я был САПОШНИКОМ. Мне казалось, я так хорошо работал. Но клиенты говорили, что мои ботинки и гроша ломаного не стоят. Теперь я живу милостыней, синьор. Но люди подают мне только ошибочные деньги. Я хочу сказать — фальшивые.

Ничего не удавалось в жизни Энрико, печальному Энрико. Однажды ему сказали:

— Научись хотя бы водить автомобиль. Это же все умеют делать, даже самый последний дурак.

Самый последний дурак — да, а печальный Энрико — нет.

Он научился водить АФТАМАБИЛЬ, АВТАМАБИЛЬ и даже АВТАМОБИЛЬ, но только не настоящий автомобиль. Он путал педаль газа с педалью тормоза, заезжал на тротуар, пугая прохожих. И его чуть не объявили опасным преступником.

— Энрико, печальный Энрико, сколько тебе лет?

— Двести девяносто пять, синьор.

— Сколько?!

— Ну да. Однажды пришла за мною смерть, и у нее уже была заготовлена могильная плита с надписью: «СКАНЧАЛСЯ во цвете лет». Я же случайно заметил ошибку и указал на нее. «Надо, — говорю, — писать скончался, а не СКАНЧАЛСЯ!» Смерти стало так стыдно, что она убежала и с тех пор больше не появлялась.

— Но в таком случае не так уж ты несчастлив, как говорят?

— Наверное…

Спелое небо

Ребята, мой вам совет — любите качественные прилагательные! Не ведите себя, как Марко и Мирко, эти ужасные близнецы, насмехающиеся над ними. Вчера, например, они должны были подобрать к нескольким существительным качественные прилагательные.

Хихикая и разбрызгивая чернила, эти разбойники написали:

Зерно — голубое!

Снег — зеленый!

Трава — белая!

Волк — сладкий!

Сахар — злой!

Небо — спелое…

И тут вдруг раздался ужасный грохот:

«Бух! Бах! Трах-тара-рах!»

Что случилось? Ничего особенного. Просто небо, услышав, что оно уже спелое, решило: пора упасть на землю, как это делают разные там груши и сливы.

И упало. И дом рухнул. И поднялось облако пыли…

Ох и много же пришлось потрудиться пожарным, чтобы вытащить из-под развалин этих ужасных близнецов, а затем еще и сшить, потому что их разорвало на кусочки, и поставить небо на место, повыше, чтобы в нем могли летать ласточки и самолеты.

Черт

Марко и Мирко без всякого уважения относятся к глаголам, даже к самым старым, кто уже совсем сед и ходит с палочкой.

Эти ужасные разбойники должны были вчера проспрягать, как было задано на дом, некоторые глаголы и придумать с ними несколько предложений или стихи — какие-нибудь милые детские стихи.

Вот отрывок из их упражнения:

Я мороженое ем,
Ты уписываешь крем.
А кому платить по счету?
Кто глупее всех, конечно,
Тот и платит бесконечно —
Это ясно даже черту!

Расшалившись, они продолжали:

Я еду в Милан,
Ты едешь в Милан,
Он едет в Милан,
Мы едем в Милан…
Ну а этот грубиян
Едет пусть ко всем чертям!

При этих словах в ушах у одного из чертей зазвенело, и он не заставил себя долго ждать. В комнате у близнецов прогремел гром, сильно запахло серой, и вот уже черт преспокойно восседает в кресле.

— Так кто же должен ехать ко всем чертям? — строго спрашивает он, поигрывая хвостом.

Марко от страха чуть в обморок не упал. А Мирко, всегда готовый соврать, подбежал к окну и, указывая в сторону площади, закричал:

— Он там, ваша милость, он туда убежал!

К счастью, черт тут же выскочил в окно, помчался на площадь и решил во что бы то ни стало унести ко всем чертям аптекаря Панелли, который стоял в дверях своей аптеки, наслаждаясь вечерней прохладой. Синьора Панелли, однако, спасла мужа. Она показала черту рекомендацию, подписанную каким-то очень важным лицом.

Реформа грамматики

Учитель Грамматикус решил однажды провести реформу грамматики.

— Надо кончать, — сказал он, — со всеми этими трудностями. Зачем, например, нужно различать прилагательные по всяким там категориям? Пусть категорий будет всего две — прилагательные симпатичные и прилагательные несимпатичные. Прилагательные симпатичные: хороший, веселый, великодушный, искренний, мужественный. Прилагательные несимпатичные: жадный, лживый, бесчестный и так далее. Разве не лучше?

Служанка, слушавшая его, ответила:

— Намного лучше!

— Перейдем к глаголам, — продолжал учитель Грамматикус. — Я лично считаю, что их надо делить не на три спряжения, а всего на два. Первое — это глаголы, которые надо спрягать, а второе — глаголы, которые спрягать не надо, как например: лгать, убивать, воровать. Прав я или нет?

— Золотые слова! — вздохнула служанка.

И если б все думали так, как эта добрая женщина, реформу можно было бы провести в десять минут.

Великий изобретатель

Жил как-то один молодой человек, который мечтал стать великим изобретателем. Он учился день и ночь, учился много лет и наконец сказал себе:

— Я многому научился, стал УЧОННЫМ и теперь покажу всем, на что я способен.

Он сразу же принялся за эксперименты, и ему удалось изобрести дырки в сыре. Но потом он узнал, что они уже были изобретены.

И тогда он начал учиться заново. Учился с утра до вечера и с вечера до утра, учился многие месяцы и наконец сказал себе:

— Пора кончать. Теперь я уже УЧОНЫЙ… Надо посмотреть, на что же я способен.

И все увидели — он изобрел дырки в зонтике. И все очень смеялись.

Но он не пал духом, а снова взялся за книги, продолжил свои эксперименты и наконец сказал себе:

— Ну вот, теперь я уверен, что не ошибаюсь. Теперь я уже просто УЧЕННЫЙ.

Но все-таки он опять ошибался. Он придумал окрашивать корабли акварельными красками. Это было очень дорого и меняло цвет моря.

— И все-таки я не отступлюсь! — решил отважный изобретатель, у которого голова уже покрылась сединой.

Он снова сел за книги и занимался так много, что действительно стал УЧЕНЫМ. И тогда он смог изобретать все, что ему хотелось. Он придумал, например, машину для поездок на Луну, поезд, которому достаточно было одного-единственного зернышка риса, чтобы промчаться тысячу километров, туфли, которые никогда не снашивались, и множество других таких же интересных вещей.

Одного только он не смог придумать — как научиться никогда не делать ошибок. И наверное, никто никогда не придумает этого.

Кто командует?

спросил одну девочку:

— Кто командует у тебя в доме?

Она смотрит на меня и молчит.

— Ну так кто же командует — папа или мама?

Она опять смотрит на меня и молчит.

— Что же ты молчишь? Ну кто-то ведь, наверное, командует?

Она опять смотрит на меня растерянно и молчит.

— Не знаешь, что значит командовать?

Да нет, она знает.

— Так в чем же дело?

Она смотрит на меня и молчит. Сердиться на нее? Может, она, бедняжка, немая? А она вдруг как побежит от меня… Потом остановилась, показала мне язык и прокричала со смехом:

— Никто не командует, потому что мы все любим друг друга!

Как лису хоронили

Однажды куры увидели на тропинке лису: лежит себе, совсем как неживая, глаза прикрыты, и хвост не шелохнется.

— Она умерла, умерла! — закудахтали куры. — Надо похоронить ее!

И они тут же зазвонили в колокола, облачились в траур, и петух пошел рыть яму в поле.

Это были очень красивые похороны, и цыплята принесли цветы. Когда же подошли к яме, лиса вдруг выскочила из гроба и съела всех кур.

Новость быстро разнеслась по всем курятникам. О ней передавали даже по радио. Но лису это нисколько не огорчило. Она затаилась на некоторое время, а потом перебралась в другое село и снова разлеглась на тропинке, прикрыв глаза.

Пришли куры из другого села и тоже сразу закудахтали:

— Она умерла, умерла! Надо похоронить ее!

Зазвонили в колокола, облачились в траур, и петух пошел рыть яму на кукурузном поле.

Это были очень красивые похороны, и цыплята пели так, что слышно было даже во Франции.

Когда же подошли к яме, лиса выскочила из гроба и съела весь похоронный кортеж.

Новость быстро разнеслась по всем курятникам и заставила пролить немало слез. О ней говорили даже по телевидению, но лиса ни капельки не испугалась. Она знала, что у кур короткая память, и жила себе припеваючи, притворяясь, когда надо, мертвой. А тот, кто будет поступать, как эти куры, значит, совсем не понял эту историю.

Неверное эхо

Не вздумайте нахваливать мне чудеса эха, не поверю! Вчера меня повели знакомиться с одним из них. Я начал с простейших арифметических вопросов!

— Сколько будет дважды два?

— Два! — ответило эхо, даже не подумав.

Неплохое начало, ничего не скажешь!

— Сколько будет трижды три?

— Три! — радостно воскликнуло глупенькое эхо.

В арифметике оно было явно не сильно. Я решил дать ему возможность показать себя в лучшем виде и сказал:

— Выслушай мой вопрос и подумай как следует, прежде чем ответить. Что больше Рим или озеро Комо?

— Комо, — ответило эхо.

— Ну, ладно, оставим в покое географию. Перейдем к истории. Кто основал Рим — Ромул или Цезарь?

— Цезарь, — крикнуло эхо.

Тут я совсем рассердился и решил задать последний вопрос:

— Кто из нас меньше знает, я или ты?

— Ты! — невозмутимо ответило эхо.

Нет, не вздумайте нахваливать мне чудеса эха…

Два верблюда

Как-то раз одногорбый верблюд сказал верблюду двугорбому:

— Я, приятель, тебе очень сочувствую. Позволь выразить тебе мое соболезнование.

— А в чем дело? — удивился тот. — Кажется, я не ношу траура.

— Вижу, вижу, — продолжал одногорбый верблюд, — что ты даже не понимаешь, как несчастлив. Ведь ты такой же верблюд, как я, только с недостатком — у тебя два горба вместо одного. И это, конечно, очень, очень грустно.

— Прости меня, — ответил двугорбый верблюд, — я не хотел тебе это говорить, не хотел обижать, но раз уж ты сам заговорил об этом, так знай же, что из нас двоих ты несчастнее. Потому что это ты с дефектом. Это у тебя вместо двух горбов, как должно быть у приличного верблюда, всего один!

Так они спорили довольно долго и даже чуть не подрались, как вдруг увидели проходящего мимо бедуина.

— Давай спросим у него, кто из нас прав, — предложил одногорбый верблюд.

Бедуин терпеливо выслушал их, покачал головой и ответил:

— Друзья мои, вы оба с недостатками. Но не в горбах дело. Их вам подарила природа. Двугорбый красив тем, что у него два горба, а одногорбый красив, потому что у него только один горб. А главный недостаток у вас у обоих в голове, раз вы до сих пор не поняли этого!

Две республики

Были когда-то две республики: одна называлась Республика Семпрония, другая — Республика Тиция. Существовали они уже очень долго, многие века, и всегда были соседями.

Семпронские ребята учили в школе, что Семпрония граничит на западе с Тицией, и беда, если они этого не запомнят.

Тицийские ребята учили в школе, что Тиция граничит на востоке с Семпронией, и знали, что, если они не усвоят это, их не переведут в следующий класс.

За много веков Семпрония и Тиция, разумеется, частенько ссорились и по меньшей мере раз десять воевали друг с другом, пуская в ход сначала пики, потом ружья, затем пушки, самолеты, танки и т. д. И нельзя сказать, чтобы семпронийцы и тицийцы ненавидели друг друга. Напротив, в мирное время семпронийцы нередко приезжали в Тицию и находили, что это очень красивая страна, а тицийцы проводили в Семпронии каникулы и чувствовали себя там прекрасно.

Однако ребята, изучая в школе историю, слышали столько плохого про своих соседей.

Школьники Семпронии читали в своих учебниках, что война всегда начиналась по вине тицийцев. Школьники Тиции читали в своих учебниках, что семпронийцы много раз нападали на их страну.

Школьники Тиции учили:

«Знаменитая битва при Туци-Наци окончилась для семпронийцев позорным бегством».

Школьники Семпронии заучивали:

«В знаменитом сражении при Наци-Туци тицийцы потерпели ужасное поражение».

В семпронийских учебниках истории были подробно перечислены все злодеяния тицийцев.

В тицийских учебниках истории были так же подробно перечислены преступления семпронийцев.

Неплохо все перепуталось, не так ли? Но я тут ни при чем. Именно так все и было — так и жили эти две республики. И, наверное, еще какие-то другие республики, названия которых мне сейчас не припомнить.

Жалоба глаза

Довелось мне однажды подслушать, как жаловался глаз.

— Увы! — говорил он. — Несчастный я! Вот уже несколько столетий, как стало мне совсем тяжко жить. Я всегда видел, что Солнце вращается вокруг Земли. Но появился вдруг этот Коперник, появился этот Галилей и доказали, что я ошибался, потому что Земля вертится вокруг Солнца. Смотрел я в воду и видел, что она чистая и прозрачная. Но появился этот голландец Левенгук, изобрел микроскоп и заявил, что в капле воды больше живых существ, чем в зоопарке. Смотрю я ночью на небо, вон туда, наверх. Оно черное, какие тут могут быть сомнения. У меня ведь прекрасное зрение. Но похоже, я заблуждался и на этот счет. Подводят меня к телескопу, направленному туда же, высоко в небо, и я вдруг вижу там миллионы звезд. Так что теперь уже бесспорно доказано, что я все вижу неверно. Должно быть, мне лучше уйти на пенсию.

Молодец! Только кто же будет смотреть в микроскопы и телескопы?

Рыбы

Будь осторожна! — сказала как-то большая рыба рыбке маленькой. — Вот это — крючок! Не трогай его! Не хватай!

— Почему? — спросила маленькая рыбка.

— По двум причинам, — ответила большая рыба. — Начнем с того, что, если ты схватишь его, тебя поймают, обваляют в муке и поджарят на сковородке. А затем съедят с гарниром из салата!

— Ой, ой! Спасибо тебе большое, что предупредила! Ты спасла мне жизнь! А вторая причина?

— А вторая причина в том, — объяснила большая рыба, — что я сама хочу тебя съесть!

Мальчик и стол

Один мальчик, прыгая, больно ударился коленом о стол и рассердился:

— Противный стол!

Отец обещал этому мальчику принести интересный журнал с картинками, но забыл. И мальчик заплакал. Отец рассердился и закричал на него:

— Противный мальчишка!

Стол остался ужасно доволен.

Число 33

знаю одного скромного торговца. В его магазине продаются не сахар и не кофе, не мыло и не чернослив. Он продает только число 33.

Это в высшей степени честный человек. Он продает только натуральный продукт — не подделку — и никогда не обвешивает. Он не из тех, которые говорят! «Вот ваше 33, синьор!» — а на самом деле человек получает только 31 или даже 29.

Торговля у него небольшая. На 33 не такой уж большой спрос. В его магазин заглядывают разве только те, кому надо идти к зубному врачу. А некоторые к тому же покупают себе 33, бывшее в употреблении, в другом магазине — у Порта Портезе. Но он не жалуется. Вы можете послать к нему ребенка или даже котенка в полной уверенности, что он не обманет их.

Это честный торговец. И на таких зиждется общество.

Открытка

Была однажды открытка без адреса. На ней было написано только: «Приветы и поцелуи!» И подпись: «Нинучча». Никто не знал, кто такая эта Нинучча — синьорина или синьора, старая ворчунья или девочка в джинсах. Или, может быть, какая-нибудь птичка.

Многие бы хотели получить хотя бы один из этих «приветов» и «поцелуев», хотя бы самый маленький. Но можно ли довериться этой неизвестной Нинучче?

Музыкальная история

Наш городок чествовал вчера синьора Тромбетти Джованкарло, который за тридцать лет работы один, без всяких помощников, записал на магнитофонную ленту оперу «Аида» композитора Джузеппе Верди.

Он начал эту работу еще подростком. Он исполнил перед микрофоном сначала партию Аиды, затем партии Амнерис и Радамеса. Одну за другой он спел и записал и все остальные партии. И хор тоже. Поскольку хор жрецов состоит из тридцати певцов, ему пришлось исполнить его тридцать раз. Затем он научился играть на всех инструментах — от скрипки до барабана, от фагота до кларнета, от тромбона до английского рожка и так далее. Он записал все партии этих инструментов одну за другой, затем переписал их на одну дорожку, чтобы получилось впечатление, будто звучит оркестр.

Всю эту работу он проделал далеко от своего дома, в подвале, который снимал специально. Родным он говорил, что идет работать сверхурочно, а сам шел записывать «Аиду». Он записал и разные шумы — проход слонов, лошадей, аплодисменты после самых известных арий. Бурные аплодисменты в конце первого акта он тоже записал сам. Для этого он в течение минуты три тысячи раз хлопнул в ладоши. Он решил, что на спектакле присутствовало три тысячи человек, из которых четыреста восемнадцать должны были кричать «Браво!», сто двадцать один — «Брависсимо!», тридцать шесть — «Бис!» и только двенадцать — «Безобразие! Вон со сцены!»

И вчера, как я уже сказал, четыре тысячи человек, собравшиеся в оперном театре, присутствовали при первом прослушивании выдающейся оперы. И в конце все единодушно согласились: «Потрясающе! Звучит, как настоящая пластинка!»

Уменьшаюсь!

Это ужасно — уменьшаться под насмешливыми взглядами всей семьи. Для них это просто шутка, им весело. Когда стол оказывается выше меня, все они становятся ласковыми, нежными, заботливыми. Внучата бегут за корзиной, как для котенка. Очевидно, хотят устроить в ней постель для меня. Затем, взяв за загривок, меня осторожно поднимают с полу, кладут на старую выцветшую подушку и зовут друзей и родственников полюбоваться на это зрелище — дедушка в корзине! И я становлюсь все меньше. Теперь я уже могу поместиться в ящике буфета, где лежат салфетки, чистые или грязные. А еще через несколько месяцев я уже перестаю быть отцом семьи, дедом, уважаемым специалистом, а превращаюсь в безделушку, которую пускают погулять по столу, когда не включен телевизор. Берут лупу, чтобы рассмотреть мои крохотные ноготки. Вскоре мне уже будет достаточно спичечного коробка. А потом кто-нибудь обнаружит, что он пуст, и выбросит его…

Птицы

знаю одного синьора, который очень любит птиц. Всяких — и лесных, и болотных, и полевых: ворон, трясогузок, колибри, уток, водяных курочек, зеленушек, фазанов, европейских птиц и птиц африканских. У него дома целая библиотека о птицах — три тысячи томов, и многие даже в кожаном переплете.

Он с большим увлечением изучает жизнь птиц. Он открыл, например, что аисты, когда летят с севера на юг, пролетают над Испанией и Марокко или над Турцией, Сирией и Египтом, делая таким образом большой круг, лишь бы не лететь над Средиземным морем — они очень боятся его. Не всегда ведь самая короткая дорога — самая надежная.

Вот уже многие годы, даже десятилетия, этот мой любознательный знакомый изучает жизнь птиц. Неудивительно, что он точно знает, когда они прилетают. Тогда он берет свое автоматическое ружье и — бах, бах! — стреляет без промаха.

Цепь

Цепь стыдилась самой себя. «Увы, — думала она, — все презирают меня. И это понятно. Люди любят свободу и ненавидят оковы».

Проходил мимо человек. Он взял цепь, забрался на дерево, привязал оба ее конца к самому крепкому суку и сделал качели.

Теперь цепь служит для того, чтобы высоко взлетали на качелях дети этого человека. И она очень довольна.

Журналы

Как-то я ехал в поезде с одним синьором, который сел в Теронтоле. У него было с собой шесть журналов. И он принялся читать их. Сначала он прочел первую страницу первого журнала, затем первую страницу второго журнала, потом первую страницу третьего журнала и так далее — до шестого.

Затем он начал читать вторую страницу первого журнала, вторую страницу второго журнала, вторую страницу третьего журнала и так далее.

Потом принялся за третью страницу первого журнала, перешел к третьей странице второго… Он читал внимательно, углубленно и даже делал какие-то выписки.

Вдруг мне пришла в голову ужасная мысль: «Если во всех этих журналах одинаковое количество страниц, еще куда ни шло. Но что случится, если в одном журнале окажется шестнадцать страниц, в другом — двадцать четыре, а в третьем — только восемь? Что будет делать этот несчастный синьор в таком случае?»

К счастью, в Орте он вышел, и я не присутствовал при трагедии.

Кем я стану

Однажды учитель Грамматикус нашел где-то в старом шкафу пачку школьных сочинений. Они были написаны тридцать лет назад, когда он преподавал в другом городе.

«Тема: кем я стану, когда вырасту». Так был озаглавлен каждый листок, а рядом стояли имя и фамилия ученика. Всего двадцать четыре странички — Альберти Марио, Бонетти Сильвестро, Карузо Паскуале… Учитель Грамматикус поискал в своем альбоме фотографии этого класса и попытался припомнить ребят.

— Вот это, должно быть, Дзанетти Артуро. А может, наоборот, Риги Ринальдо? Нет, к сожалению, я уже совсем не помню этих ребят!

Он отложил фотографии и принялся читать пожелтевшие страницы сочинений, улыбаясь орфографическим ошибкам. Какое теперь может иметь значение пропущенный тридцать лет назад мягкий знак!

«Когда я вырасту, —

писал Альберти Марио, —

я буду летчиком. А пока я собираю фотографии самолетов, вырезаю их из газет. Рассматривая их, я МИЧТАЮ о своем будущем…»

Славный Марио написал «мечтаю» через «и» — МИЧТАЮ.

— Надеюсь, — вздохнул учитель, — эта ошибка не помешала ему осуществить свою мечту.

«Мой отец торгует сантехническим оборудованием и хочет, чтобы я, когда вырасту, продолжал его дело. А я хочу стать музыкантом. У меня есть двоюродный брат, который играет на скрипке и…»

Учитель Грамматикус поднялся из-за стола, чтобы включить свет, потому что, пока он читал сочинения, стемнело. И тут ему пришло в голову, что…

— Да нет, какая глупость! — воскликнул он.

Но тут он понял, что решение уже принято и завтра утром…

Наутро учитель Грамматикус сел в поезд и поехал в тот город, где когда-то учил ребят. Приехав туда, он пошел в адресный стол, достал из кармана список своих бывших учеников и стал искать их адреса. Он хотел узнать, сбылись ли их мечты, стали ли они теми, кем хотели стать, когда были маленькими.

Я должен вам сказать правду, даже если она и нерадостна. Я должен вам сказать, что учитель очень расстроился и огорчился, когда закончил свои поиски.

Он узнал, например, что трое его бывших учеников погибли на войне, вдали от родины. Не сбылись их мечты. Оборвалась молодость.

Он узнал, что Альберти Марио стал не летчиком, а официантом. Профессия как профессия, хотя никто никогда не пишет в сочинениях: «Когда вырасту, стану официантом…» И все же официантов очень много.

Сын торговца сантехническим оборудованием тоже не стал, как хотел, музыкантом, а стал торговать газовыми баллонами.

Одни мечты со временем меняют кожу, словно иные животные в разное время года. Другие перечеркивают жизнь — так сильный ветер порой преждевременно срывает с деревьев листья. И наконец учитель узнал, что Корсини Ренцо, мечтавший стать электриком, тоже стал школьным учителем, и он решил разыскать его.

— Как поживаешь, дорогой Ренцо? Помнишь, ты когда-то хотел стать электриком?

— Я? Не может быть!

— Да, да! Посмотри — вот твое сочинение.

— Странно! Действительно мое. Но я совершенно не помню об этом!

— Выходит, ты написал тогда неправду?

— Кто знает? Может, и так.

Учитель Грамматикус долго размышлял над этим. Больше того, он до сих пор еще размышляет.

Старые Пословицы

одном городе, о нравах и обычаях которого я еще как-нибудь расскажу вам, есть неказистое, пожалуй, просто старомодное, здание. Это Приют для Старых Пословиц. Тут отдыхают на старости лет Старые Пословицы, которые когда-то были молодыми и полными сил и которые теперь уже мало кого интересуют. Я, кажется, сказал — отдыхают? Нет, правильнее было бы сказать — болтают и без конца спорят!

— Ослом родился, ослом и умрешь! — заявляет, например, одна Старая Пословица.

— Вовсе нет! — возражают ей собеседницы. — А если учиться? Прилежно и старательно, изо всех сил! И вообще, если очень захотеть, можно всего добиться!

— Счастлив тот, кто умеет довольствоваться малым! — заявляет другая Старая Пословица.

— Неправда! — тут же вмешивается еще одна Старая Пословица. — Если бы люди довольствовались тем, что имеют, они бы до сих пор жили на деревьях, как обезьяны!

— Тот, кто делает для себя, работает за троих! — слышится еще чей-то возглас.

И тут же кто-то возражает:

— Нет, кто работает для себя, работает только за одного. Зато в единстве — сила!

Старые Пословицы на минутку умолкают. Потом самая Старая Пословица продолжает разговор:

— Кто хочет мира, готовит войну!

Тогда Старая Пословица помоложе дает ей валерьяновых капель и терпеливо объясняет, что тот, кто хочет мира, должен готовить мир, а не бомбы.

Еще одна Старая Пословица заявляет:

— В своем доме каждый сам себе король!

— Но в таком случае, — возражают ей сразу все Старые Пословицы, — почему же всем приходится платить налоги? И за свет? И за газ? Ничего себе король!

Как видите, Старые Пословицы, споря друг с другом, говорят иногда и умные вещи, особенно когда критикуют друг друга. И главная задача — возразить, непременно сказать совершенно противоположное тому, что только что было сказано.

— Самое сладкое — в конце! — говорит, например, одна из Пословиц.

Но другая тут же возражает:

— Нет, самое трудное — в конце!

И мне становится жаль их. Они не замечают, что мир меняется, что со старыми пословицами теперь далеко не уедешь, что жизнь могут изменить только молодые, смелые люди с хорошими, умелыми руками и умной, светлой головой. Такие, как вы!

Когда осел полетит

На берегу реки в жалком домишке жила одна бедная семья, такая бедная, что еды никогда не хватало на всех и кому-то одному непременно приходилось голодать.

Дети спрашивали дедушку:

— Почему мы не богатые? Когда мы разбогатеем?

Дедушка отвечал:

— Когда осел полетит!

Дети смеялись. Но все-таки немножко верили в это. И время от времени забегали в хлев, где осел жевал свою солому, гладили его и говорили:

— Мы все ждем, когда же ты наконец полетишь.

Утром, едва проснувшись, они тоже бежали в хлев:

— Ну как? Сегодня? Смотри, какая хорошая погода, какое чистое небо! Самое подходящее время, чтобы полететь!

Но осел не обращал на них внимания и продолжал жевать свою солому.

Осенью начались сильные дожди, и река вышла из берегов. Плотина не выдержала напора, вода хлынула на равнину, затопила всю округу.

Несчастным людям пришлось забраться на крышу. Они втащили туда и осла, потому что это было их главное богатство. Дети расплакались, и дедушка стал рассказывать им разные истории, а потом, чтобы рассмешить их, сказал, обращаясь к ослу:

— Глупый, видишь, какую беду ты навлек на нас! А умел бы ты летать, все было бы иначе!

Вскоре им помогли пожарные, которые подплыли к затопленному домику на моторной лодке. Они сняли людей с крыши и перевезли их в безопасное место. А осел ни за что не захотел спускаться в лодку. Дети опять расплакались и стали упрашивать его:

— Ну поехали с нами, поехали!

— Вот что, — решил пожарный, — пусть остается! Потом вернемся за ним. А сейчас нас еще много народу ждет. Такого ужасного наводнения никто и не припомнит.

Моторная лодка ушла, и осел остался на крыше.

И знаете, как его спасли? С помощью вертолета! Красивая металлическая стрекоза с мотором, жужжа повисла над крышей домика. Из вертолета спустился по канату человек. Он, видимо, хорошо знал, как надо обращаться с ослами, потому что ловко подвязал его веревками под живот, вернулся в кабину, и вертолет поднялся.

И дети, стоявшие на холме, увидели, что их осел летит по воздуху. Они вскочили, запрыгали, закричали, засмеялись:

— Осел полетел! Осел полетел! Теперь мы разбогатеем!

На крики ребят сбежался народ. Люди смотрели на осла и спрашивали:

— Что случилось? Что происходит?

— Наш осел полетел! — радовались ребята. — Теперь мы разбогатеем!

Лица людей осветились улыбкой, словно над мрачной, затопленной равниной взошло солнце. И кто-то сказал:

— У вас впереди еще такая большая жизнь, что бедными вас никак не назовешь.

Бухгалтер и бора

Триесте в конторах разных пароходных компаний нередко встречаются невысокие, худощавые люди, которые всю свою жизнь заняты только тем, что выписывают бесчисленные колонки цифр и ведут учет корреспонденции с Нью-Йорком, Сиднеем, Ливерпулем, Одессой, Сингапуром. Люди эти свободно разговаривают на пяти или шести языках — на итальянском, немецком, английском, словацком, хорватском, венгерском — и переходят с одного языка на другой с легкостью птички, порхающей с ветки на ветку одного и того же дерева. Жены у этих людей, как правило, высокие, светловолосые, красивые, потому что в Триесте все женщины красивые. Дети у них тоже высокие и крепкие, занимаются спортом, греблей, изучают ядерную физику и т. д. Но сами они, эти люди, бог знает почему, невысокого роста, худощавы. Неизвестно, впрочем, все ли они такие. Может быть, это только так кажется, потому что я вспоминаю сейчас бухгалтера Франческо Джузеппе Франца — того самого знаменитого бухгалтера Франца, которого унесла бора. Бора — это сильный северный ветер, который часто дует в Триесте. Он сильнее и быстрее курьерского поезда, идущего на полной скорости. Так вот, Франческо Джузеппе, когда был мальчиком и ходил в школу, весил не больше кошки. И в те дни, когда дул ветер, его мать, прежде чем выпустить сынишку из дома, давала ему тысячу наставлений и клала в портфель кирпич, чтобы ветер не унес его бог знает куда.

Однажды — это было летом 1915 года — этот самый легкий ученик Триеста спокойно шел в школу, неся портфель с учебниками и кирпичом, как вдруг австрийский жандарм, грозно указав на него пальцем, обвинил его в демонстрации протеста. Дело в том, что на Франческо Джузеппе было зеленое пальто, красный шарф и белый шерстяной берет, так что он двигался по улице, словно маленький итальянский флаг, сбежавший из ящика комода, для того чтобы нарушить общественный порядок в Австрийской империи.

Франческо Джузеппе уже тогда носил очки, потому что был немного близорук, но грозный палец жандарма он мог различить и среди тысячи других пальцев.

От испуга Франческо Джузеппе выронил портфель. Если б воздушный шар сбросил сразу весь свой груз и даже кабину, он не смог бы взлететь вверх быстрее, чем это сделал Франческо Джузеппе. Оставшись без спасительного противовеса, припасенного мамой, он оторвался от земли, а бора подхватила его и понесла по воздуху, словно пушинку.

Минуту спустя маленькое итальянское знамя, зацепившись за фонарь, развевалось высоко над тротуаром.

— Спускайся! — кричала Австро-Венгерская империя.

— Не могу! — отвечал Франческо Джузеппе.

Он действительно не мог. Очень трудно карабкаться вверх, но еще труднее спускаться вниз, особенно когда мешает ветер.

У фонаря вскоре собралась небольшая толпа, и многие добрые триестинцы притворились, будто сердятся на возмутителя спокойствия.

— Эй, мальчишка, слушайся синьора жандарма!

— Да где там! Нынешняя молодежь никакого уважения не питает к властям.

Жандарм ушел за подмогой. Тогда из лавки вышел колбасник с лестницей, а рассыльный из порта забрался по ней и спустил Франческо Джузеппе вниз. Мальчик схватил свой портфель и пустился бежать со всех ног, а вслед ему неслись аплодисменты и смех.

Прошли годы, десятилетия. Франческо Джузеппе стал образцовым служащим. Он выписывал длинные колонки цифр, отправлял письма в Мехико, сопровождал свою красавицу жену на концерты, а детей — на спортплощадку. Но в те дни, когда дула бора, он всегда, в память о маме, клал в портфель все тот же старый кирпич.

Однажды утром — это было в 1957 году — дула сильная бора, и он с трудом шел против ветра. Вдруг его задела какая-то собака, и он уронил свой портфель. Тот упал ему прямо на ногу, а ведь в нем был кирпич. Но бухгалтер Франческо Джузеппе даже не успел почувствовать боли, потому что ветер тотчас же подхватил его и унес высоко в небо — он оказался над крышами магазинов, над дымами портовых буксиров, над торговыми кораблями, стоявшими на якоре в порту, и все летел и летел, пока не зацепился наконец за дымовую трубу какого-то корабля, отходившего в Австралию.

Спуститься он не решался, а снизу, с палубы, его никто не видел. Его заметили, только когда корабль уже покидал Адриатическое море и входил в Ионическое.

— Капитан, у нас на борту безбилетный пассажир, «заяц»!

— Черт возьми! Придется везти его до Александрии, в Египет… Не станем же мы возвращаться из-за него с полпути.

Бухгалтер Франческо Джузеппе возмутился, что его называют зайцем. Он рассказал про ветер, про кирпич и собаку, но когда заметил, что капитан готов взять свои слова назад только для того, чтобы назвать его чокнутым, замолчал.

Из Александрии он телеграфировал жене и на службу и попросил, чтобы ему помогли вернуться домой.

Разумеется, в Триесте ему тоже не поверили.

— Унесен борой? Да бросьте вы сказки рассказывать! Уж я скорее поверю, что осел полетел по воздуху.

— Можно проверить на опыте, — предложил бухгалтер. — Могу показать, как это случилось.

А когда жена предложила ему вместо опыта сходить к хорошему врачу, он перестал уверять, что говорит правду.

«Ладно, — решил он про себя, — тем хуже для них. Пусть это будет мой секрет».

И он хранит его до сих пор. Каждый раз, когда начинает дуть бора, Франческо Джузеппе делает так: день или два живет спокойно, как ни в чем не бывало, чтобы никто ничего не заподозрил, а потом уходит за город и летает.

Он заполняет карманы камнями, привязывает веревку к поясу и к какому-нибудь дереву. Затем постепенно выбрасывает камни из карманов и поднимается в воздух до тех пор, пока не натягивается веревка. В таком положении он остается наверху столько времени, сколько ему хочется, если бора не прекращается. Что же он там, наверху, делает?

Он смотрит по сторонам, с интересом наблюдает, как удивляются ему птицы. Иногда читает книгу. Больше всего он любит стихи Умберто Сабы, великого триестинского поэта, скончавшегося несколько лет назад. Может быть, это вас очень удивит, но не должно бы. Почему, собственно, бухгалтер не может любить стихи? Почему обыкновенный человек, такой, как все, как многие другие, не может иметь свой собственный, сокровенный секрет?

Никогда не судите о людях по их внешнему виду, по их профессии, по их одежде. Каждый человек способен на самые необыкновенные дела, и многие их не совершают только потому, что не знают, что могут.

Или потому, что не умеют вовремя освободиться от своего кирпича.

Встреча с волшебниками

Меня зовут Оскар Бестетти, родом я из Болоньи и работаю в одной торговой фирме. Чтобы подыскивать покупателей и рекламировать товары, мне приходится беспрестанно ездить на своей машине по всей Италии, так что давайте спрашивайте о чем угодно. Хотите знать, сколько шлагбаумов на виа Аурилиа между Гроссетто и Фоллоникой? Сколько поворотов на виа Кассия между Витербо и Сиеной? Я знаю все обо всех дорогах нашего полуострова!

Бывает, что сажаю в машину тех, кто голосует на дороге — просит подвезти. Частенько кто-нибудь стоит у обочины и машет рукой — остановись, мол. Теперь так делают даже старушки, которые несут на рынок свежие яйца. С помощью такого автостопа они экономят, не тратя деньги на поезд или автобус. Когда в машине есть место и можно не спешить, я охотно подсаживаю людей: и поболтать приятно, и время летит быстро, да и узнаёшь немало интересного. В прошлом году — это было в июле — подъезжал я к Виареджо, как вдруг останавливают меня двое парней.

— Не в Турин ли едете?

— В Турин. Садитесь.

И они садятся со своими рюкзаками — двое славных парней, двое туринских рабочих, которые провели отпуск у моря и теперь возвращались домой. Веселые, компанейские ребята. Одного звали Берто, другого Джулио. Ну, это все ничего. Мы разговорились, конечно, о том о сем, и я не заметил, как кончился бензин.

Вернее, заметил, да поздно, когда уже совсем ничего не осталось в баке. Мотор поворчал, почихал, покашлял, плюнул разок и замолчал. Машина остановилась.

— Ай, ай! — говорю. — Слыхали новость? До ближайшей бензоколонки всего каких-нибудь десять километров, и в каждом ровно по тысяче метров.

— Подумаешь! — говорит Берто. Или, может быть, Джулио? Ладно, оба смеются. — Туринцы мы или не туринцы? — говорят. — К тому же опытные механики. У машин от нас нет секретов.

— Тут дело не в технике и не в секретах, — возражаю я. — У меня ни капли бензина, даже в зажигалке.

— Резиновая трубка у вас найдется?

— Конечно. Только бензин она не заменит.

— Сейчас посмотрим. Да, да, вот такая нам и нужна!

Берто берет трубку, выходит из машины и что-то делает возле бензобака. Джулио, оставшийся в машине, улыбается.

— А что он там делает? — спрашиваю.

— Сейчас кончит. Бензин — это его специальность.

Берто идет к обочине дороги, срывает штук десять крупных маков, затем выбирает один из них, засовывает его в трубку, тотчас же раздается славное бульканье и чувствуется сильный запах бензина. Бензобак наполняется за несколько секунд. И мы едем дальше. У меня от удивления глаза на лоб лезут, но я не решаюсь и слова сказать.

— Видали? — говорит Джулио. — Пустяки! Мы в автомобилях кое-что смыслим.

Я помалкиваю. И едва не врезаюсь в шлагбаум. Спохватываюсь, жму на тормоза…

— Да вы что, — смеясь, кричит Джулио, — с ума сошли, что ли!

И тут же изо всех сил жмет ногой на акселератор.

— Спасайся, кто может! — ору я и зажмуриваюсь, чтобы не видеть, как произойдет катастрофа. Только ничего не произошло. Открываю глаза — машина, слегка задрав капот, не замедляя движения, плавно перелетает шлагбаум и… проносится над товарным составом, несущимся на большой скорости, опускается на другой стороне и, коснувшись шинами асфальта, снова мчится вперед как ни в чем не бывало.

Парни на все это ноль внимания и продолжают болтать о каком-то туринском кафе, где можно попробовать лучшие во всей Солнечной системе грибы.

— Но как же так… — бормочу я. — Что это было?.. То есть я хочу сказать… Надо же!

Парни с недоумением и даже с тревогой смотрят на меня:

— Вам плохо? Что-нибудь случилось? Хотите конфетку? Жевательную резинку?

— Какая там резинка? Объясните лучше, что за чудеса вы творите!

Парни смотрят на меня с еще большей тревогой.

— Поосторожней в выражениях! — говорит Берто. А может быть, Джулио, или оба сразу. — Поосторожней! Мы честные рабочие люди, а вы что думаете? Мы можем собрать машину с завязанными руками и глазами, это верно. Так мы уже говорили об этом.

Я умолкаю. Уже проехали Геную, миновали Апеннины, приближаемся к Турину. День клонится к закату.

Некоторое время едем молча. Затем Джулио — видимо для того, чтобы восстановить мир, — предлагает:

— Послушаем музыку?

— Очень жаль, — говорю, — но у меня в машине нет радио.

— Ну, если дело только за этим…

Он каким-то особым образом нажимает рычажок включения «дворников». Как? Понятия не имею. Факт тот, что «дворники» неподвижны, а в машине звучит веселая музыка. Джулио и Берто крепко хлопают друг друга по плечу и клянутся, что, как только приедут в Турин, отправятся потанцевать в одно хорошее местечко на набережной По.

— Я не…

— Э, да сколько можно, уважаемый! Все-то вам не по нраву. Поймите как следует только одно — для хорошего туринского механика нет ничего невозможного. Ясно?

«Бах! Бух! Бах!» Лопается шина.

Тяжело вздыхая, лезу в багажник за домкратом, чтобы сменить колесо. Но не успеваю и оглянуться, как шина уже в порядке. Она тверда, как камень. А Джулио кладет в карман своего пиджака карандаш. Готов поспорить, что он накачал шину этим карандашом!

Словом, я совсем перестал понимать, кого же все-таки посадил к себе в машину — двух рабочих или двух волшебников. И подумать только, что таких людей, как они, в Турине десятки тысяч…

Гвидоберто и этруски

Много, очень много лет назад профессор Гвидоберто Доминициани отрастил себе щеголеватую черную бородку и отправился в Перуджу. Я не хочу сказать, что без бороды он не смог бы совершить визит в город, который, как уверяют путеводители, «был некогда крупным центром этрусской цивилизации». Я хочу сказать, что и та, и другая идея — отрастить бородку и побывать в Перудже — родились одновременно, в одном и том же году. И с тех пор, точнее, с того дня, когда Гвидоберто прошел под этрусской аркой, которую еще называют Аркой Августа, его борода и город Перуджа уже никогда не разлучались.

Надо вам сказать, что Гвидоберто до безумия любил… этрусков. Среди всех событий, всех народов и всех загадок истории только этруски обладали способностью привести его мозг в крайнее напряжение. Кто они такие? Откуда пришли в Италию? И самое главное: на каком таком чертовском языке они говорили?

Надо вам сказать также, что язык этрусков, словно неприступная крепость, тысячелетиями выдерживал атаки ученых всего мира. Но до сих пор никто так и не расшифровал его, никто не понимает ни единого слова.

Тем самым этруски словно отомстили за себя, как бы говоря: «Вы уничтожили нас? Ладно. Древние римляне захватили и покорили наши города? Прекрасно. Зато мы сделаем так, что никто никогда не сможет заниматься этрусками без головной боли и нервного истощения».

И вот Гвидоберто оказался в Этрусско-романском музее. Он медленно, неторопливо, тщательно осматривал один зал за другим, растягивая удовольствие, словно сладкоежка, откусывающий шоколад крохотными кусочками, чтобы продлить приятное ощущение. Удар молнии разразился, когда он увидел знаменитейший «чиппо» — могильный столбик без капители из местного камня травертина, на котором высечена знаменитейшая «этрусская надпись» — несколько строк, над которыми ломали свои светлые головы сотни виднейших ученых, головоломка, от которой бросало в дрожь лучших дешифровщиков и любителей ребусов и кроссвордов.

Увидеть этот знаменитый могильный столбик и влюбиться в него было для Гвидоберто минутным делом. Почтительно прикоснуться к нему и решить, вернее, поклясться, что он прочтет высеченную на нем надпись, тоже было вполне естественно.

Так уж устроены этрускологи, то есть те, кто изучает культуру этрусков. Профессор Гвидоберто Доминициани, приехав в Перуджу всего на один день, остался там на всю жизнь. Все рабочие дни с 9 до 12 и с 15 до 17 часов (в соответствии с расписанием работы музея) он проводил перед своим любимым столбиком, созерцая его.

Однажды утром, когда он размышлял над словом «расенна», пытаясь понять, означает ли оно «народ», «люди» или, может быть, «увитые цветами балконы», кто-то обратился к нему на незнакомом языке. Молодой голландец, жаждавший узнать что-нибудь про знаменитый столбик, надеялся получить у него хоть какие-нибудь сведения. Гвидоберто напрасно пытался объясниться с ним по-немецки, по-английски или по-французски. Ясно было, что они изучали эти языки у весьма различных преподавателей, потому что понимали друг друга не лучше, чем крокодил и утюг.

Молодой человек, похоже, очень хотел узнать как можно больше об этрусках. А Гвидоберто со своей стороны очень хотел поделиться с ним своими знаниями. Как быть? Гвидоберто не оставалось ничего другого, как изучить голландский язык, что он и сделал в те короткие промежутки времени, которые могильный столбик иногда оставлял ему. Через несколько недель грамматика и словарь Нидерландов уже не составляли для Гвидоберто никакого секрета, и молодой голландец — студент знаменитого перуджинского университета для иностранцев — уже клялся, что посвятит свою жизнь этрускам, по крайней мере, одну половину, а другую сохранит для Голландии.

На следующий год профессор Гвидоберто вынужден был — все так же урывками — освоить шведский, финский, сербскохорватский, португальский и японский языки. К этим национальностям принадлежали иностранные студенты, увлеченные этрусской проблемой. И Гвидоберто волей-неволей пришлось изучать их языки, раз уж он хотел быть уверенным, что они правильно ухватили суть вопроса, а именно, что этрусский язык — поразительнейшая загадка и что тот, кто надеется понять в нем хоть одно слово, имеет полное право на льготный пропуск в сумасшедший дом.

В течение следующих быстро промелькнувших пяти лет профессор Гвидоберто, не отрывая ни одной минуты от созерцания могильного столбика, изучил турецкий, русский, чешский и арабский языки, а также дюжину наречий и диалектов стран Среднего Востока и черной Африки. Потому что теперь в Перуджу приезжали студенты и оттуда, и в городе можно было услышать языки всех стран мира. Неудивительно, что однажды какой-то иранец сказал другому (это были туристы — не студенты):

— Как на строительстве Вавилонской башни!

— Ошибаетесь! — тут же отозвался профессор Гвидоберто, который проходил мимо и услышал эту реплику. Он сказал это, разумеется, на чистейшем персидском языке. — Перуджа, дорогие господа, полная противоположность Вавилонии. Ведь там произошло смешение языков, и люди перестали понимать друг друга — родного брата, соседа по дому, сборщика налогов. Здесь наоборот. Сюда приезжают со всех концов света и прекрасно понимают друг друга. Наш университет для иностранцев — это, если позволите, прообраз будущего мира, в котором все народы будут жить в дружбе.

Иранские туристы, услышав от итальянца такой длиннейший и к тому же без единой ошибки монолог на их родном языке, от волнения чуть в обморок не попадали. Они тут же завладели Гвидоберто и ни за что не захотели отпускать его. Они пошли за ним в Этрусско-романский музей, позволили объяснить себе, что такое «чиппо» — могильный столбик, и очень быстро и охотно согласились, что этрусский язык — самая замечательная загадка во всей Вселенной.

Подобных эпизодов я мог бы привести вам сотни. А сегодня профессор Гвидоберто безупречно пишет и говорит на двухстах четырнадцати языках и диалектах планеты, которые он изучил, как вы понимаете, только в свободное время. Его бородка поседела, а под шляпой прячется совсем жалкая прядь волос. Каждое утро он спешит в музей и отдается своему любимому занятию. Для него «чиппо» — сердце Перуджи, больше того — всей Умбрии и даже Вселенной.

Когда кто-нибудь изумляется его лингвистическим знаниям и начинает восхищаться его способностями, Гвидоберто резким жестом прерывает собеседника.

— Не говорите глупостей! — возражает он. — Я такой же невежда, как и вы. Ведь за тридцать лет я так и не смог освоить этрусский язык.

То, чего мы еще не знаем, всегда важнее того, что знаем.

Пигмалион

Давным-давно, во времена древних мифов, жил на Кипре молодой скульптор по имени Пигмалион. Он любил свое искусство больше всего на свете. Когда каменщики приносили ему новый блок мрамора, он внимательно осматривал его, обходил вокруг и спрашивал себя:

— Интересно, кто скрыт в этой мраморной глыбе? Человек или бог? Женщина или хищный зверь?

Однажды он представил себе, что в камне скрыта красивейшая девушка, какой еще никто никогда не видел на Кипре, да что там на Кипре — на всем средиземноморском побережье!

Он с таким волнением принялся за работу, что даже вслух заговорил сам с собой:

— Я знаю, знаю, ты спишь там многие тысячелетия! Но скоро я освобожу тебя из мраморного плена! Потерпи еще немного, и я выведу тебя оттуда!

День за днем работал он, не зная отдыха. И каждый удар его резца высвобождал из мрамора прекраснейшую девушку. И когда он касался резцом ее носа, губ, маленьких, скрытых под локонами ушей, он дрожал от страха, боясь причинить ей боль.

Он старательно разгладил складки ее туники. А пальцы ее рук все казались ему недостаточно утонченными. Он сделал ей изящные сандалии.

А когда последний раз коснулся резцом ее глаз и закончил работу, то заговорил с девушкой так, будто она могла понять его.

— Ты навсегда останешься со мной! — воскликнул он. — Мы никогда не разлучимся! Ты прекрасна! Такой я и представлял тебя. Никогда не будет на свете женщины красивее тебя!

Желая доставить статуе удовольствие, Пигмалион подкрасил ей губы, нарисовал длинные ресницы, покрыл лаком ногти на руках и ногах, уложил волосы.

Когда же наступила ночь, он с тысячью предосторожностей опустил ее с подставки, уложил в свою постель и укрыл одеялом, натянув его до самого подбородка.

— Спи! — сказал он, укладываясь рядом с кроватью на полу. — А я послежу, чтобы никто не потревожил твой сон.

Каждый день он менял ей наряды: то брал для нее у матери красивый плащ, то вышитую тунику, то пояс, украшенный драгоценными камнями, то шелковое покрывало. Он без конца одевал и переставлял статую, как маленькие девочки своих кукол.

Он приносил ей игрушки, угощал самыми свежими фруктами, самыми изысканными сладостями. Он клал все это к ногам статуи, не замечая, что она ни к чему не притрагивается, ни на что не смотрит.

Долгими часами он ласково говорил с ней, рассказывал сказки, сообщал разные домашние и городские новости, если они доходили до него, потому что сам он почти никуда не выходил, никого не хотел видеть и грубо прогонял немногих друзей, которые навещали его, думая, что он заболел.

Он даже совсем перестал работать.

Его родители, не решаясь побеспокоить сына, с тревогой упрашивали из-за двери:

— Сынок, приди в себя! Нельзя же любить кусок камня! Нельзя посвящать жизнь какой-то игрушке!

— Оставьте меня в покое! — отвечал он. — У меня есть все, что мне надо, я не хочу ничего другого!

И он продолжал разговаривать со статуей, представляя, что она отвечала бы ему, если б могла говорить, и радовался:

— Ах, как ты мила, как остроумна!

Совсем как девочки, когда играют со своими куклами. Но девочки вырастают и забывают кукол. А Пигмалион — юноша высокий, сильный, и к тому же красивый — вел себя как ребенок, который не хочет расти.

Со временем, однако, он стал нервным и раздражительным. Даже когда он убеждал себя, что статуя отвечает ему и говорит приятные вещи, здоровая часть его мозга отлично понимала, что статуя остается немой и холодной, и говорила ему:

— Глупец! Не видишь разве, что эта девушка мертва!

Пигмалион злился и подавлял в себе этот голос разума, но тот, приводя в отчаяние, звучал все громче. Радость его угасала быстро, как соломенный факел, и сердце было несчастно.

Если верить легенде, то однажды Пигмалион пришел в храм Венеры и обратился к богине любви с мольбой, а когда вернулся домой, увидел, что статуя превратилась в настоящую живую девушку, влюбленную в него так же сильно, как он в нее. Он назвал ее Галатеей и женился на ней.

На самом же деле все было не так.

Это верно, что он пошел в храм Венеры и обратился к богине любви с мольбой. А вот потом, возвращаясь домой, он встретил девушку, с которой прежде, когда был ребенком, вместе играл. Он не видел ее много лет, помнил маленькой девочкой, а теперь она выросла и стала просто красавицей.

Увидев его, девушка сказала только два слова:

— Привет, Пигмалион!

Но, говоря это, она взглянула на него своими черными, смеющимися глазами. И, заглянув в эти живые, веселые глаза, Пигмалион позабыл мраморные глаза своей статуи. Он влюбился в эту настоящую, живую девушку и женился на ней, и создал много прекраснейших статуй, которые изображали не мечту его, а жену, его детей, друзей и саму жизнь, которая захватила его в свой стремительный круговорот.

Трактат о Бефане — доброй волшебнице, которая приносит итальянским детям новогодние подарки

Бефаны есть, как известно, три волшебные вещи — метла, мешок и дырявые башмаки. Некоторые, может быть, думают иначе и, разумеется, могут поступать как им угодно, но мне кажется, что прав все-таки я. А теперь я опишу вам одну за другой все эти вещи и постараюсь ни в чем не ошибиться.

Вещь первая. Метла

После Нового года Бефана, которая живет на площади Навона, использует метлу уже только для посещения других миров. Она летает на Луну, на Марс, на Антарес. Облетает туманности и галактики. Наконец возвращается в страну Бефан и сразу же обрушивается на свою сестру за то, что та не вымыла полы, не вытерла пыль с мебели и не сходила в парикмахерскую. Сестра Бефаны — тоже Бефана, но она не любит путешествовать. Она все время сидит дома, жует шоколад и сосет анисовые карамельки. Она ленивее двадцати четырех коров, вместе взятых.

Сестры держат магазин, в котором продают метлы. Тут покупают метлы все Бефаны Италии: из Оменьи, из Реджо-Эмилии, из Ривисондоли — отовсюду. Бефан тысячи, и они расходуют горы метел, так что дела у сестер идут хорошо. Когда же спрос на метлы падает, Бефана говорит сестре:

— Спрос падает. Надо что-то предпринимать. И ты, наверное, что-нибудь придумаешь, — ведь столько шоколада съедаешь!

— Можно устроить распродажу по сниженным ценам. В прошлом году мы таким образом продали старые реставрированные метлы за новые.

— Придумай что-нибудь получше. Иначе я ограничу расходы на карамель!

Сестра Бефаны сосредоточенно думает.

— Можно, — говорит она, — предложить новую моду. Например, мини-метлу.

— Что это еще такое?

— Совсем коротенькая метла.

— Но это будет выглядеть неприлично.

— Подумаешь. Повозмущаются какие-нибудь старые ханжи, а потом, вот увидишь, молодые Бефаны будут с ума сходить из-за таких метелок.

Мода на мини-метлу производит фурор. Поначалу пожилые Бефаны рвут и мечут от негодования, посылают петиции в газеты и организовывают демонстрации протеста. Но затем и они начинают, плотно задвинув шторы, тайком применять эту метлу. В один прекрасный день они тоже появляются на улице с мини-метлой. Самые скупые Бефаны просто отрезают ручку у своей старой метлы. Но это очень заметно, потому что нарушаются пропорции, да и скупость не делает им чести.

Спустя некоторое время спрос опять падает.

— Ну, — говорит Бефана своей сестре, — давай придумай еще что-нибудь, а то я не дам тебе больше денег на кино!

— Но у меня даже голова заболела, столько я думаю!

— Не будешь думать — не пойдешь в кино!

— Уф! Предложи моду на макси-метлу.

— Что это значит?

— Длинная-предлинная метла. Вдвое длинней, чем нужно.

— Гм… Не будет ли это излишеством?

— Разумеется, это будет излишеством. Именно потому и будет спрос.

В тот день, когда первая Бефана — одна совсем юная, стройная Бефаночка — появляется в обществе с макси-метлой, все Бефаны просто с ума сходят от зависти. Зарегистрировано двадцать семь обмороков, тридцать восемь нервных припадков и сорок девять тысяч всхлипываний. Еще до наступления вечера перед магазином макси-метел выстраивается такая длинная очередь, что конец ее оказывается в Бусто Арсицио.

На следующий год сестра Бефаны в обмен на коробку чернослива в шоколаде изобретает миди-метлу. Не большую и не маленькую — среднюю. Бефаны становятся очень богатыми и открывают магазин пылесосов.

И тут начинаются несчастья, потому что Бефаны, летая не на метлах, а на пылесосах, засасывают облака, кометы, маленьких и больших птиц, парашютистов, бумажные змеи, метеориты, естественные и искусственные спутники, небольшие планеты, летучих мышей и даже преподавателей латинского языка. А одна Бефана по рассеянности даже засосала самолет со всеми пассажирами, и потом ей пришлось доставить всех домой через дымовую трубу.

Пылесос хорош, когда нужно навести чистоту. А для путешествий все же гораздо практичнее старая метла.

Вещь вторая. Мешок

Однажды Бефана не заметила, что продырявился мешок с подарками. Она летит себе как ни в чем не бывало, а подарки сыплются, куда им вздумается, без всякого смысла. Электрический паровозик оказывается на куполе святого Петра в Риме и начинает бегать вокруг него как сумасшедший. Какой-то служитель Ватикана смотрит в окно, видит эту карусель на куполе, и от ужаса его прошибает холодный пот.

— Это дьявол! — кричит он. — Конец света!

А другой служитель заглядывает в железнодорожное расписание и качает головой:

— Это, должно быть, скорый из Витербо ошибся колеей…

Кукла падает рядом с волчьей норой. И волки делают неправильный вывод.

— А, — решают они, — это, наверное, как в тот раз с Ромулом и Ремом. Слава совсем близко — стоит только протянуть лапу. Мы выкормим это создание, оно вырастет и построит тут город. И тогда сделают множество бронзовых скульптур, изображающих нас, волков. И мэр будет дарить их приезжим знаменитостям, чтобы как-то выйти из положения.

Много лет они заботливо растили куклу. Но она не росла, а только теряла туфли, волосы, глаза. Волк и волчица состарились, так и не прославившись. Но понимали, что им все равно повезло — ведь столько теперь развелось всяких любителей поохотиться.

Норковая шубка, подарок синьора Мамбретти его подруге, падает в Сардинии, в двух шагах от пастуха, пасущего своих овец. Но пастух не пугается и не убегает с криком: «Привидение, привидение!», а надевает шубку, и она приходится ему весьма кстати. Бефана видит это в зеркало заднего вида, возвращается, пикирует на оливковое дерево, но на полпути передумывает.

— Правильно! — говорит она. — Кому нужнее эта прекрасная шуба? Пастуху или той противной девице, у которой уже есть две шубы, а машина к тому же с кондиционером?

А был случай, когда Бефаны в суматохе отъезда — прощания, советы, слезы — перепутали мешки. Бефана из Домодоссолы взяла мешок Бефаны из Массаломбарды, Бефана из Сараева — мешок Бефаны из Милана… А когда подарки были уже розданы, вдруг обнаружилось, что все перепутано. Тут началось! «Ты виновата!» — «Ты сама виновата…» — «Я тебе говорила…» — «Ты, наверное, своей бабушке говорила…» И так далее, и так далее…

— Не будем плакать над пролитым молоком, — сказала наконец Бефана из Рима.

— А я и не плачу, — ответила черноглазая Бефаночка со светлыми волосами, — стану я из-за этого портить себе грим!

— Я хотела сказать, что остается только одно — вернуться, забрать подарки и отнести их тем, кому они предназначены.

— И не подумаю! — заявила хорошенькая Бефаночка. — У меня свидание с женихом, мы пойдем в кафе! Какое мне дело до всего этого!

И ушла, даже не обернувшись. Но другие Бефаны повздыхали, повздыхали и отправились в путь. К сожалению, поздно. Дети уже проснулись, чтобы посмотреть подарки, которые принесла Бефана.

— О боже, какой ужас!

Да нет же, ничего страшного! Все дети остались очень довольны, и не нашлось ни одного ребенка, кому не понравилась бы игрушка, какая ему досталась. Ребята в Вене получили подарки неаполитанских ребят, но все равно были рады.

— Понимаю, — сказала римская Бефана, — дети во всем мире одинаковы и любят одни и те же игрушки. Вот в чем дело!

— Глупости, — возразила ее сестра, — ты, как всегда, смотришь на мир сквозь розовые очки! Ну как ты не понимаешь, что дети во всем мире уже просто привыкли к одним и тем же игрушкам, потому что их производят одни и те же фабрики. Детям кажется, что это они сами выбирают игрушки… И выбирают одно и тоже — то, что фабриканты уже выбрали за них!

Не очень понятно, кто же из двух сестер прав.

Вещь третья. Дырявые башмаки

Все дети знают, что башмаки у Бефаны просят каши — так и в песенке поется. Некоторые ребята смеются, потому что из таких дырявых башмаков торчит большой палец. Другие огорчаются и не спят целую ночь:

— Бедная Бефана, у нее мерзнут ноги!

Ребят, которые жалеют Бефану, гораздо больше. Они пишут в газеты, на радио, ведущей детской телепередачи. Предлагают собрать деньги, чтобы купить в складчину Бефане новые туфли. И какие-то мошенники сразу начинают ходить по домам сначала в Милане, а потом в Турине и во Флоренции (в Неаполе они почему-то не появляются) и собирать деньги на туфли для Бефаны. Они собирают двести двенадцать миллионов лир и убегают с ними в Швейцарию, Сингапур и Гонконг.

А Бефана так и остается в дырявых башмаках.

И тогда в новогоднюю ночь многие дети оставляют рядом с пустым чулком, куда Бефана обычно кладет свои подарки, большую коробку и записку: «Для Бефаны!» В коробке лежит пара новых туфель. Для пожилой синьоры, но элегантные. Почти все черные, но встречаются также темно-коричневые или бежевые. С высоким каблуком, со средним и вообще без каблука. С пряжками или со шнурками.

Бефана из Виджевано каким-то образом узнает об этом раньше других. И что же она делает? Ставит будильник на час раньше и облетает всю землю со сверхзвуковой скоростью. Нагружает три автопоезда новыми туфлями и возвращается в страну Бефан довольная-предовольная.

Тут история разделилась на две части, потому что специалисты по бефанологии так и не пришли к согласию относительно ее продолжения.

Одни специалисты — люди хорошие, добрые, другие — плохие и бездушные. Хорошие специалисты считали, что Бефана из Виджевано, глядя на все эти замечательные туфли всех размеров, думала о людях, которые ходят босиком, и сочувствовала им. Тогда она взяла свой груз и снова облетела весь мир, чтобы подарить туфли всем бедным женщинам, у которых их не было. И у нее еще остались туфли для многих бедных мужчин, у которых тоже нет обуви. Неважно, что эти туфли женские, они наденут их, лишь бы не ходить босиком.

А бездушные, напротив, утверждали что Бефана из Виджевано открыла магазин обуви в стране Бефан и стала загребать деньги, продавая туфли, подаренные детьми, своим подругам. И получила огромный доход, потому что эти туфли не стоили ей ни одной монетки. Как же тут не купить себе великолепный автомобиль и трамвай целиком из золота!

Я не специалист, я не хороший и не плохой, поэтому мое мнение ничего не значит.

Постскриптум

Когда я показал одному знатоку это мое описание трех волшебных вещей Бефаны, он усмехнулся:

— Все правильно. Но вы забыли самую важную деталь!

— Какую?

— Вы забыли сказать, что Бефана приносит подарки только хорошим детям, а плохим — нет.

Я смотрел на него ровно тридцать секунд, а потом сказал:

— Выбирайте — оторвать вам ухо или откусить нос?

— Как вы сказали, извините?

— Я спрашиваю, что вы хотите — получить хороший удар зонтиком по голове или килограмм льда за шиворот?

— Да как вы смеете! Вы забываете, с кем говорите!

— А как вы смеете утверждать, что бывают плохие дети? Становитесь на колени и просите прощения!

— Что вы собираетесь делать этим молотком?

— Ударить по вашему мизинцу, если вы сейчас же не поклянетесь, что все дети хорошие. И особенно те, которые не получают подарков, потому что они бедные. Так вы клянетесь или нет?

— Клянусь! Клянусь!

— То-то! А теперь, видите, я ухожу и даже не плюю вам в лицо. Это потому, что я слишком хороший.

К оглавлению

Жанры и темы

Детская проза

Другие книги автора

Рекомендуем

Комментировать

Пожертвовать