Прп. Паисий и старческое служение в Православной Церкви

• О важности старческого служения в Православной Церкви
• Старец Иоанн (Крестьянкин)
• Старец Николай Гурьянов
• Прп. Паисий Святогорец
• Прп. Паисий и рассмотрение нашей внутренней жизни
• О борьбе с гордостью

Оригинал

О важности старческого служения в Православной Церкви

Церковь представляет собой иерархическую структуру: большую часть ее составляют миряне, потом идут дьяконы, священники, епископы и Патриархи разных Церквей. Иерархия — это основа, как бы скелет, а основное тело — это миряне. Параллельно этой иерархии существует в Церкви старчество. Чтобы понять значение иерархии в Церкви, приведу пример. В начале 1990-х годов, когда в Церковь пришло много новых людей и началось брожение, разные смутные настроения людей охватывали, печерский старец архимандрит Адриан (Кирсанов) написал письмо схиархимандриту Софронию (Сахарову). Приведем полностью ответ старца Софрония, в котором говорится о важности соблюдения принципа иерархичности в Церкви.

«Христос Воскресе!

Отче Святый, Игумене Адриане, драгоценнейший нам о Христе брат и сослужитель у Престола Великого Бога и Спасителя мира. Наконец достигло до меня Ваше пасхальное поздравление (от 25-ΙΠ). Тороплюсь немедленно ответить Вам на 3 (три) Ваших вопроса.

1) И самый важный пункт: какому движению церковному следовать. Умоляю Вашу Святыню послушать мой голос, грешного человека: Держитесь всеми силами только Патриаршей Церкви. Держитесь даже до «исповедничества» (чтобы не сказать «мученичества» (т. е. даже до смерти). Спасение только в Ней. Все другие движения, как бы ни были благочестивыми по внешнему их явлению, — западня вражия. Чрез них придет только раскол, ненависть, гибель общая.

Пишу Вам еще с великим сознанием моей ответственности пред Богом — и Церковью, искупленной драгоценной Кровью воплощенного Сына Божия.

Какими бы ни были неизбежные недостатки — Она, и только Она найдет Свой верный путь. Так говорил в свое время Иоанн Златоуст; так говорил прп. Серафим Саровский; так мыслят все, подлинно боящиеся погрешить подвижники всех родов.

Держитесь всеми силами только Патриаршей Церкви. Спасение только в Ней. Все другие движения — западня вражия.

2) Молиться за бесноватых — значит «кровь проливать».

Возможно, что Вы сейчас, после столь многих страданий, уже не имеете сил. Поэтому, если это возможно, отказывайтесь от этого подвига. Верю, что Господь не покинет Вас.

3) Поездка в Иерусалим (простите: я уже более чем на 1/2, уже 3/4 — слепой). Мне кажется, что если с Вами поедут люди, способные на каждый час помогать Вам, то подымите сей риск. Я знаю, что в Израиле сейчас очень тяжелая атмосфера. Но б. м. Русская миссия все же сможет обеспечить Вас.

Я сам болею злокачественным раком. Просто не знаю, когда я умру. Сил у меня совсем мало. Дни и ночи проходят в борьбе с болями. Я почти все время провожу в постели или в удобном кресле. Давно не служу Литургию. Не владею моими ногами. Не хожу один. Не могу поворачиваться у Престола и тому подобное, естественное моему возрасту (я родился в 1896 г.).

Мне все стало через силу. Мне очень помогает иеромонах Серафим. Он француз, но вполне владеет русским языком. Он скоро, если даст Бог, поедет в Россию и б. м. посетит Вашу обитель. Ухаживать за мною будет иеродьякон Николай, которого Вы знаете. Его послал мне Господь на дни последней старости. Он внук моего любимого брата Николая. Он с любовью кланяется Вам до земли.

Простите за так плохо написанное письмо. Но умоляю Вас — ни за что не отрывайтесь от Патриаршей Церкви. И других детей Ваших духовных удерживайте только в ней (т. е. Патриаршей).

Преданный Вам с любовью Христовой Архимандрит Софроний (Сахаров)».

Надо напомнить, что перед войной в стране оставалось всего 100 действующих храмов, несколько епископов всего оставалось на свободе, и не было Патриарха, был только Местоблюститель.

Итак, старчество — это неформальная структура в Церкви. Старцем может быть и мирянин (наши блаженные многие не имели сана), но может быть даже и епископ или протоиерей. Например, старец Николай Гурьянов. Многие старцы были монашествующими, и были старицы среди матушек. Например, блаженная Екатерина Пюхтицкая, ныне прославленная. Она была духовником моего духовника — протоиерея Александра Козлова. Он с детства стремился к монашеству, и когда закончил Духовную академию, то поехал в Пюхтицкий монастырь, чтобы получить благословение на монашество. Но матушка сказала: «Нет, ты будешь в миру. Женись, у тебя будут три дочки». Батюшка очень переживал, но все так и сложилось, как блаженная предсказала. И вокруг него в Князь-Владимирском соборе собиралось много молодежи. Его даже вызывали в «Большой дом» (в КГБ) и пеняли за это, но он говорил: «А что я, прогоню их? Они сами приходят». И многие священники вышли из духовных чад отца Александра. Сам он не стремился к известности, к карьере. Заканчивая Духовную академию, он написал блестящую диссертацию на тему «Учение о Фаворском свете св. Григория Паламы», но защищать ее не стал. В Церкви тогда были сильны экуменические силы, и для того, чтобы занимать какое-то важное положение, нужно было их поддерживать. Батюшка этого не хотел. Служил сначала в Троицком соборе Александро-Невской Лавры, а потом до конца дней (скончался в 53 года) в Князь-Владимирском соборе. Произносил замечательные проповеди на евангельские темы, к сожалению, до наших дней сохранилось всего четыре проповеди батюшки.

Отец Александр благословил меня обращаться за советом к старцу Иоанну (Крестьянкину) псково-печерскому. Старец благословил меня на священство и подарил мне свою рясу и поручи. Эта ряса до сих пор у меня хранится. Она с батюшкой была еще в ту пору, когда он служил на рязанских приходах — трудовая ряска в заплатках. С пятнами воска и масла, благодатная. У нас в монастыре также хранится мантия прп. Паисия Святогорца. Мы надеемся, что когда-нибудь построим колокольню с часовней в честь прп. Паисия и там будут эти святыни.

Я имел личный опыт общения со старцами: с отцом Иоанном, отцом Адрианом (у которого я исповедовался по благословению отца Иоанна), с отцом Николаем Гурьяновым, теперь с отцом Иоанном Мироновым. И я видел их смирение. Перед рукоположением моим в сан дьякона в Псково-Печерском монастыре (а через три месяца во священника) я просил отца Иоанна (Крестьянкина), чтобы он меня исповедовал, но услышал: «Что ты, что ты, вот у нас есть старец Агапит — духовник монастыря, у него надо исповедоваться. Это настоящий старец. Мы видели старцев, а вы уже скоро не увидите». Схиархимандриту Агапиту в то время было далеко за 90, и вскоре он почил. А теперь, в последние годы, уже почти все старцы отошли ко Господу.

Старческое преемство существовало во все времена и во всех Церквах, при этом подвижника могли и не называть старцем, но по сути дела он им был. Отца Иоанна Кронштадтского, например, старцем не называли, но он несомненно им был.

Старчество существовало в нашей Церкви издревле, потом оно было под спудом и было возобновлено в XVIII веке прп. Паисием (Величковским). Почему это стало возможно? Потому что существование старчества возможно тогда, когда есть люди — ученики, которые могут воспринять дар старчества и передать его дальше. Так было в Оптиной пустыни. Прп. Паисий (Величковский) с Афона привез святоотеческие книги и перевел их вместе с учениками на русский язык, и в Оптиной переводили святых отцов прп. старец Макарий и ученики, прп. старец Амвросий, и не только переводили, но и воплощали учение свв. отцов в жизнь. В XVIII — нач. XIX века старчество процвело не только в Оптиной пустыни, но и в Белобережской, Площанской, Глинской пустынях — и везде там были ученики прп. Паисия (Величковского). Потом центрами старчества стали Валааамский, Соловецкий монастыри, Зосимова пустынь, скиты Троице-Сергиевой Лавры.

После революции старчество возрождалось в концлагерях. Господь попускал, Промыслом Божием это совершалось — обычные священники, прошедшие лагеря, так там очищались и просвещались, что становились старцами. Много имен старцев можно назвать с такой судьбой, которые потом были простыми приходскими батюшками или монахами в монастырях, а при этом были старцами. Самый яркий пример — старец Николай Гурьянов. Но вообще я подсчитывал, и около 50 старцев насчитал в советское время. Последние из них отошли ко Господу совсем недавно.

В последнее время нам, русским православным, доступно стало и наследие греческих старцев, прежде всего афонских. Знаменитый путешественник Жак-Ив Кусто выяснил, что Афон — это гора, основание которой очень зыбкое, и при небольшом землетрясении она просто съедет в море, без всяких чудес. И есть пророчество об этом, но сперва уйдет с Афона Иверская икона Божией Матери. А пока мы можем назидаться писаниями афонских старцев, которые, в отличие от большинства наших старцев, оставили не только устное, но именно письменное наследие.

Надо упомянуть о женском старчестве. Оно существовало и во времена древние, но также расцвело после революции. Достаточно вспомнить матушку Сепфору из Крюкова (неподалеку от Оптиной пустыни). Когда я был у нее, помню, она сказала всем, кто тогда был в ее келье: «Какие же вы, мужчины, слабые». Так и есть: в храме в основном женщины, монастырей и до революции, и сейчас больше женских, чем мужских. Женщине ведь порой достаточно один раз в храм войти, что-то почувствовать, потом она узнает, где исповедоваться, какие записочки поминальные писать — и этого достаточно, она уже из храма не уйдет. А мужчинам на столько вопросов нужно ответить, убедить их прийти и остаться в Церкви. Но все-таки храмы наши полны, и монастырей сейчас много (недаром один из греческих старцев говорил: «Берегите монахов», т. е. их молитвами мир стоит). А у нас есть предсказание прп. старца Нектария Оптинского, какие признаки конца истории. После революции, когда храмы разрушали, священников убивали, его спрашивали духовные чада: «Что же, это уже конец наступает?» А он отвечал: «Нет, смотрите, сколько вокруг верующих людей. А в конце Церковь будет как колечко — православный епископ, православный священник, православный мирянин». То есть большинству не нужна будет вера, и креститься уже не будут люди, не говоря о монашестве.

Так что сейчас рано еще говорить о конце света, хотя старцы уже почти все ушли. И многие теперь спрашивают: «Что делать?» Во-первых, у нас остается иерархия, апостольская преемственность. Во-вторых, остаются еще ученики старцев. В-третьих, у нас есть институт духовничества. И если священник готов взять на себя такой подвиг, то он использует опыт старцев. И еще у нас есть такой неприкосновенный фонд, как девство. Молитвы девственников наиболее доходчивы до Божией Матери, и их молитвами будет храниться мир до скончания века. Кроме того, существует такая технология: если наступит полное оскудение и уже духовников не будет, надо обращаться к любому священнику (который даже не обладает духовными дарами) и молиться Богу: «Господи, вразуми протоиерея Ν. ответить на мои вопросы так, чтобы это было от Тебя, Господи. И чтобы мне потом исполнить то, что он скажет». То есть мы просим, чтобы Господь благословил батюшку и он нам помог. И батюшка так же молится Господу — просит вразумить его.

В принципе мы должны готовиться к духовному оскудению, оно уже настает. Но пока еще есть ученики старцев и старцы. Например, еще жив, и к нему можно поехать, старец Власий в Пафнутьево-Боровском монастыре, ученик старца Наума из Троице-Сергиевой Лавры; отец Иоанн Миронов. Но они изнемогают от наших грехов. Тут приходят в голову воспоминания поэтессы Надежды Павлович — духовной дочери и келейницы прп. Нектария Оптинского, что после некоторых посетителей (когда старец уже был вне стен монастыря) он с трудом приходил в себя, долго восстанавливался в молитве.

Еще одна история из воспоминаний Павлович. Она привезла к старцу Нектарию известного актера Михаила Чехова (который создал свою систему, противоположную «системе Станиславского»), и старец встретил Чехова словами: «Да, много есть на свете, брат Горацио, что и не снилось нашим мудрецам», — это слова из «Гамлета» Шекспира. А Чехов среди прочих ролей играл и Гамлета. И за чаем старец ему сказал: «Поедете на гастроли, там и оставайтесь. Если вернетесь, расстреляют». Он остался за границей и прожил долгую жизнь, вспоминая старца. Еще про старца Нектария известно, что когда Надежда Павлович попросила помолиться за «раба Божия Александра» — поэта Александра Блока — после его смерти, то после молитвы старец сказал ей: «Передай его матери, пусть будет благонадежна, Александр в раю». Его мать очень переживала, даже была на грани самоубийства. Павлович старцу об этом не рассказывала, но он об этом узнал Духом Святым.

То же мы знаем о посмертной участи Ф. М. Достоевского — его вымолил старец Амвросий. Знаем мы, что за Пушкина молился старец Варсонофий Оптинский — Пушкин явился ему во сне в жалком виде и сказал, что слава человеческая ничего не стоит за гробом. И старец стал за него молиться. Так оптинские старцы вымаливали наших писателей.

И я видел, как вымаливали старцы и старицы людей в наше время. Например, матушка Антония (Кавешникова), я с ней встречался. Она особенно молилась за тех, кто детей умерщвлял во чреве. Или старец Серафим в монастыре прп. Саввы Освященного на Святой Земле, где я прожил полтора года. К нему обращались со всего света с просьбой о молитве.

В конце беседы я опять хочу сказать о духовной жизни вообще. Я буду повторяться, но недаром говорится: «Повторение — мать учения». Или еще, как философ Платон говорил: «Знание — это воспоминание». То есть мы все знаем, надо только вспомнить.

Самое трудное в нашей жизни что? Отношения с нашими ближними, которых мы должны любить. Любовь — это очень высокая добродетель, она имеет несколько ступеней, первая из них — терпение. Мы должны терпеть всех вне зависимости от возраста и степени безобразности поведения. И в конце концов любовь — это значит не насиловать собой ближних. Ну, например, муж и жена считают, что можно вести себя в семье как вздумается, говорится все, что вздумается. А вот в прежние времена, и, например, в деревнях на Украине до сих пор, супруги обращаются друг к другу на вы, а иногда и по имени-отчеству, то есть сохраняется некая дистанция. А у нас на Руси панибратство со всеми, и не всегда это хорошо.

То же самое и с детьми: первое, что надо помнить при старании исполнить заповедь о любви к ближнему — это избегать насилия. То же самое и в отношениях с подчиненными на работе, конечно. Хотя там есть некоторые особенности, необходимые для соблюдения дисциплины. Правило простое: вместе с человеком боремся с плохим поступком, а не с самим человеком боремся. То есть надо «ненавидеть грех и любить грешника». Надо молиться, чтобы Господь помог человеку осознать свои грехи и бороться с ними.

А на Западе — там какая технология? Важно это знать, чтобы понимать, какое сокровище — Православие. Но Запад — он не где-то на Западе, а внутри нас. Какое у нас образование? Западное, рациональное. Например, спросишь человека: «Что такое звук или свет?» Мы начнем рассказывать о физических свойствах и даже не вспомним о Фаворском свете. И так в нас уживается двоеверие.

Как на Западе решают проблемы грешника? Прощают ему все грехи и страсти, но еще и возводят их в норму: однополые браки, эвтаназию и прочее. При этом говорят о «свободе личности», о том, что человек имеет право хотеть и делать все, что захочет. И так воспитывают детей и молодежь, вся культура проповедует эту идеологию — принимает человека со всеми его потрохами. Или второй выход: человека отождествляют с его грехом и убивают.

Конкретно, что значит «любить и не насиловать»? Например, нужно практиковать отсечение воли. Старец Софроний (Сахаров) рассказывал, как он, увидев, что прп. Силуан куда-то пошел вместе с одним из монахов монастыря, спросил: «Зачем ты туда идешь?» И святой старец ответил: «Я пользуюсь упражнением для отсечения своей воли. Иду туда, куда брату нужно». Есть у нас такая практика? Например, в семье: «Жена да убоится своего мужа». Когда муж что-то предлагает, делать это и отбросить свои помыслы, которые подсказывают, что надо делать по-другому. С одной стороны, это просто и легко, а с другой стороны — страшно тяжело. Но если мы решимся так поступать систематически, то для нас наступит рай на земле. Значит, если я хочу встать на путь святости, то не должен доверять себе, а должен, как отцы говорили, признать, что все, что я думаю, все, что я высказываю — все это сомнительно и часто является бесовскими внушениями. На Афоне есть такая технология: приходит послушник в какую-то келью, где его благословляют жить, а там обстановка старого хозяина, например, сети висят рыбацкие, еще что-то, и он ничего не трогает, оставляет как есть, не проявляет своеволия. Пусть ему неудобно ходить между этими вещами, многое ему мешает, но он ничего не трогает.

Так и в семье, в жизни вообще. Как завоевать любовь? Делай то, что тебе скажут, не спорь, не навязывай себя. А у нас на девять браков — восемь разводов. И среди православных в том числе, потому что мало называться православным, надо им стать. Для этого надо решиться жить по Евангелию.

Старец Софроний (Сахаров) говорил, что наша главная задача — овладеть своим умом и своей волей. Начать жить иначе. Это нелегко — это постоянное напряжение, внимание («Сподоби, Господи, в день сей, в ночь сию без греха сохранитися нам»). Сначала очень трудно, потом легче будет. Падшие духи действуют через помыслы, иногда во время молитвы прикидываются чем-то полезным. И их задача — овладеть нашим умом. А как мы можем овладеть своим умом, в противовес им? Через молитву, которой мы, как говорил старец Паисий, как бы подключаемся к генератору, который дает нам свет.

Наше сознание — оно падшее, его надо освятить, освящать постоянно, в духе Евангелия: «Как скажешь. Как благословишь. Прости, благослови. Какой ты умный, красивый, замечательный». И чтобы этого достигать, не надо интересоваться новостями в телевизоре, в Интернете. Технически Интернет нужен бывает, но не надо погрязать в его сетях. И тогда столько времени освободится и энергии! Но, вообще-то говоря, Учитель наш — даже не старец, не батюшка, а Господь. Если мы отдадим наши силы, нашу энергию на исправление, на изменение себя, то Господь через нашу совесть, через встречи с людьми и через события жизни, через книги будет нам подсказывать, что делать дальше.

И все-таки надо спрашивать у духовника, конечно: «Что делать дальше?» Старец Амвросий на этот вопрос отвечал: «Жить — не тужить, никого не осуждать, никому не досаждать, и всем мое почтение». Целая программа жизни. «Не тужить» — или, как апостол Павел говорил: «Всегда радуйтесь, непрестанно молитесь». Не обижать никого — это, как говорят, «ваш покорнейший слуга», то есть решиться не иметь своей воли, мнения другого почитать, не выказывать свою значимость, свои мнения, вообще, если не спрашивают, не говори. И столько благодати, столько энергии можно при этом сохранить! Прп. Пимен говорил: «Плач двояк — делать и хранить». Об этом я буду говорить все время и все оставшиеся годы моей жизни.

Старец Иоанн (Крестьянкин)

Отец Иоанн был великим светильником XX века, выделяясь особенно редким даром — даром рассуждения, о котором святой Иоанн Кассиан Римлянин говорит, что «это дар непадательный». На моем жизненном пути Бог даровал мне встречи (недавно я составил такой список) с тридцатью старцами и старицами, но подобного отцу Иоанну я не знаю.

Как проявлялся батюшкин дар рассуждения? Когда человек приходил к нему с какой-то проблемой, то он подробно выспрашивал его об обстоятельствах дела или ситуации. Вникал в них, проникал в них. А потом спрашивал о пожеланиях, чувствах и мнениях самого человека. При этом был так внимателен, что казалось — он полностью перемещается в твою душу. Даже физически это выражалось: батюшка садился рядом с тобой на диванчик, а потом придвигался все ближе и ближе и, в конце концов, так близко, что уже дальше и двигаться-то было некуда, мог обнять, голову на плечо положить, ухо свое к губам подставить.

Так батюшка вникал в Промысел Божий о человеке. Но после этого он редко давал четкое указание. Это было скорее объяснение, совет. При этом батюшка давал его в виде воспоминаний о различных историях, касающихся подобного рода проблем, чтобы человеку самому стало понятно, как поступать. Он давал ключ к решению проблемы, то есть действовал опять-таки в соответствии с опытом святых отцов. Как сказано у того же святого Иоанна Кассиана: «Бог дал человеку свободу, а Сам располагает обстоятельствами».

Дар рассуждения батюшкой был куплен ценою крови, его мучений и исповедничества, не только лагерного, но и долгих лет служения в условиях притеснений. В этой «тесноте духовной» батюшка научился сострадать людям и обрел «союз добродетелей» — дар любви. Этот дар проявлялся у него таким образом, что всякий думал: «Он любит меня больше всех». И еще: «Никто никогда меня так не любил». И еще: «Батюшка любит меня больше, чем я сам себя люблю».

А потом открывалось, что он и других, и всех так же любит. От этого возникало недоумение и даже подчас ревность. Но потом становилось ясно, что его дар любви подобен материнскому. Для матери все дети — родные, любимые, каждого жалко, за каждого сердце болит.

Но надо сказать, что кровью купленные дары выросли на благодатной почве. Батюшка от рождения был человек удивительной чистоты, кротости и смирения. Чистота ангельская была у него, еще и потому, что он вырос в духовно благоприятных условиях. Как он сам говорил: «До 14 лет я не встречал ни одного неверующего человека». Его чистота воспринимала в полноте благодать Божию, как чистые, не потревоженные волнением воды горного озера. Сам девственник, он особенно чтил девственников, чувствовал их, особо привечал. У меня до сих пор перед глазами стоит картина: батюшка тихо беседует с неизвестной мне девушкой, от которой идет такой же духовный аромат девственной чистоты, как и от него. И на прощание они прижались друг к другу лбами, а потом батюшка поцеловал ее в лоб.

Тут вспомнились слова, которые батюшка любил повторять: «У меня всегда Пасха! А вот молодым трудно». Его состояние было пасхальным, как у преподобного Серафима Саровского, он жил уже в Таинстве Восьмого Дня или Восьмого Века и все воспринимал в свете этого Таинства.

При этом он любил и пошутить, как и старец Николай Гурьянов, рассказывал смешные истории. Но проявлял присущую ему во всем деликатность: если человек начинал смущаться, не относится ли рассказанная история к нему, старец начинал оправдываться и говорил: «Да вы это на свой счет не принимайте!»

Память хранит много таких разрозненных картинок-воспоминаний, в которых запечатлелся батюшкин характер и его святость. В малом, в мелочах подчас бывает виднее человек, чем в великом. Считаю, что святой долг всех тех, кого Господь сподобил встречаться и общаться со старцем Иоанном — поделиться этими воспоминаниями с людьми, донести его облик до других людей, до тех, кто лично не знал батюшку, приобщить к его духу.

Моя встреча с отцом Иоанном (Крестьянкиным) произошла в начале 1970-х годов. Мой духовник, отец Александр Козлов, отправил меня в Печеры к старцу с вопросом о поступлении в Духовную семинарию и рукоположении. Отец Иоанн в ответ на мой вопрос сказал: «Это очень тяжелый подвиг, мученический подвиг».

Я по молодости лет (было мне тогда 25 лет) подумал: «Ну, это он аллегорически выражается». Теперь-το я знаю, насколько справедливы эти слова. Но отец Иоанн, как я уже говорил, давал человеку возможность самому подумать, помолиться, чтобы открылась воля Божия.

Потом встал вопрос о монашестве и монастыре. Отец Александр опять отправил меня к отцу Иоанну для решения этого вопроса. Отец Иоанн благословил меня в Троице-Сергиеву Лавру, но там нужна была московская прописка. С пропиской ничего не вышло, хотя был вариант: мне предлагали работу по профессии — стать психологом баскетбольной команды, и прописку обещали, но я почувствовал, что это не то. Пришлось вернуться в Питер. Потом батюшка дважды благословлял меня на Афон, потом пытался оставить в Печерах, но наместник архимандрит Гавриил не принял мое прошение.

Теперь я думаю, что путь в монастырь мне был тогда заказан, потому что меня ждала стезя просветительства. Если бы я был в монастыре, то это было бы невозможно осуществлять в том объеме, который потом возник. Кроме того, может быть, и духовничество отца Иоанна я бы потерял: когда он кого-то благословлял в монастырь, он уже отказывался от окормления, говоря, что главное в монастыре — подчинение игумену и послушание монастырскому духовнику.

Итак, в 1974 году отец Александр благословил меня рукополагаться целибатом и отправил к псковскому митрополиту Иоанну (Разумову) просить о рукоположении, а у старца Иоанна проситься в духовные чада. Отец Иоанн меня принял, но сказал: «Но и отца Александра не забывай». И добавил: «Исповедоваться будешь у отца Афиногена, а ко мне приходи с вопросами». Надо сказать, тут был один интересный момент. Митрополит Псковский Иоанн (Разумов), когда благословил меня на рукоположение, сказал, что я должен принести «генеральную исповедь» — исповедь за всю жизнь — отцу Иоанну (Крестьянкину). Но когда я батюшке это сказал, то он руками замахал: «Что ты, что ты! К отцу Афиногену!» — «Батюшка, так ведь митрополит благословил к вам!» — «К отцу Афиногену». В то время в монастыре еще подвизалось много духоносных старцев старшего поколения, отец Афиноген был одним из них; вероятно, батюшка таким образом хотел меня приобщить к духовной преемственности, не перескакивая через поколение. Но сам он взял на себя подготовку к рукоположению, подарил мне епитрахиль и поручи, а потом свою старенькую заплатанную рясу. Удивительным образом потом я получил и батюшкину скуфейку. Однажды в темноте его кельи положил свою скуфейку рядом с его, а уходя перепутал. Потом, когда каялся в невольном воровстве и пытался вернуть батюшке его имущество, он сказал: «За это накладываю на тебя епитимью». — «Какую?» — «Носить эту скуфью». Таким образом я от отца Иоанна получил полное боевое облачение.

После рукоположения в Сретенском храме Псково-Печерского монастыря я получил благословение на приходское служение в Псковской епархии. Приходы менялись, прослужил я на Псковской земле восемь лет и постоянно обращался за советом к батюшке — старцу Иоанну. Надо сказать, что иногда попасть к нему было непросто. Наместник Псково-Печерского монастыря архимандрит Гавриил не очень-то поощрял старческое окормление, так что батюшка устраивал «конспиративные встречи». А советы мне были очень нужны, потому что по молодости лет была возможна «ревность не по разуму». Недаром же у нас до революции, а сейчас в Греции до 30 лет в священники не рукополагают. Человек сам должен духовно созреть, прежде чем кого-то учить.

Я на первых порах старался ходить все время в рясе, и это людей смущало — время-το было совсем другое. Однажды, когда я шел по улице, а на меня люди так дивились, что была опасность, что кто-то под машину попадет, я понял — надо спросить у батюшки, стоит ли мне и дальше искушать людей. И он сказал: «Ты рясу-то надевай, но под плащ, и полы закинь через плечи. По улице так ходи, а придешь к верующим или в храм, плащ снимешь и будешь в рясе».

Также на первых приходах я так горел ревностью о том, что не все местные жители в храм ходят, что очень хотел ходить по домам. Но батюшка строго сказал: «По домам не ходить».

Храмы Псковской епархии, как и повсюду в нашей стране, были в очень запущенном состоянии. На первом приходе за два года мне удалось храм отремонтировать, на что меня вдохновил очень деятельный игумен-настоятель в деревне Белая, где я поначалу служил псаломщиком и дьяконом. А потом случилась такая история.

Однажды я побывал на приходе в деревне Громулино. Скончался иеромонах Михаил, который принял постриг еще до революции в Печерах и служил на этом сельском приходе много лет. Я приехал на погребение этого маститого старца. Так как отец Михаил был очень стареньким и немощным, храм ему поднять из разрухи было трудно. А я, когда увидел этот храм, решил проситься у митрополита, чтобы он меня туда направил. Спросил благословения у отца Александра Козлова на то, чтобы мне проситься в Громулино. Он благословил. Но когда пришел к митрополиту, тот сказал: «Нет, не туда, а в Кобылье Городище». Я согласился. Но недоумение оставалось, правильно ли я поступил. С этим вопросом я поехал к старцу Иоанну. Он меня выслушал и сказал: «Неполное самоволие. Если бы ты ко мне сразу пришел, то я бы сказал тебе, что делать. Это — неполное самоволие». Это был урок того, что и на послушание нужно иметь рассуждение. Вернее, это было серьезное уточнение моего понимания послушания как высшей добродетели. Оказывается, что дар рассуждения выше не только дара прозорливости, но и добродетели послушания, которая, в свою очередь, выше поста и молитвы.

Но Кобылье Городище было для меня своего рода духовным подарком, потому что здесь я встретился со старцем Николаем Гурьяновым. У него рядом с древним храмом Михаила Архангела были похоронены родственники, и он приезжал навестить могилки и послужить панихиды в наше село. В этом храме он сам в юности пономарил.

А потом я попал на служение в Среднюю Азию. Произошло это следующим образом. В Псковскую епархию я попал не один, а вместе со своим питерским другом, который также принял от владыки Иоанна (Разумова) рукоположение — с отцом Владимиром Савицким. И он по семейным обстоятельствам спустя несколько лет перевелся в Среднюю Азию. По его приглашению я поехал к нему в Киргизию, в поселок Кара-Бильк в гости. И был потрясен тем, что я там увидел. Я как будто бы попал в дореволюционную Россию — такие там были благочестивые и мудрые прихожане. И мне так захотелось там остаться! И пришел помысел — проситься у владыки Иоанна, чтобы он меня отпустил.

Но прежде я пришел к старцу Иоанну, рассказал о своем желании. Он меня спросил: «Какая причина?» — «Хочу поучиться у тамошних прихожан». — «Да, и я многому учился у прихожан в первые годы священства. Просись, как архиерей благословит, так и сделаешь».

Я пришел к архиерею, стал проситься, он нисколько не удивился, даже предварил мой вопрос, не успел я рот открыть. Я попросил официальную бумагу, а он на это: «Да зачем? Там Варфоломейчик, он меня знает, он хороший. И так тебя примет». Так и вышло. Незабываемые годы провел я в Киргизии, люди там были удивительные — простые, цельные, духовно здоровые. Хорошо там было. Хотя были и искушения. Было некоторое напряжение со стороны Совета по делам религий и КГБ. Я даже некоторое время был под запретом. И батюшка меня тогда защитил — и по моей просьбе благословил меня обратиться к одному известному московскому журналисту, который в то время стал одним из первых писать очень яркие статьи в защиту Церкви. Он написал, и это мне очень помогло. Запрещение было снято, я опять смог служить. После снятия запрещения владыка направил меня служить в горный поселок Сулюкта, где открытым способом добывали каменный уголь.

Через полгода по состоянию здоровья мне пришлось перебираться в Петербург. И тут как раз и началась просветительская работа — уже в конце 1980-х годов. Старец Иоанн благословил нас на создание «Общества Русской Православной культуры имени святителя Игнатия (Брянчанинова)». Официально мы были зарегистрированы в 1989 году, Общество существует до сих пор. На встречах обсуждаются вопросы православного мировоззрения, много поначалу было и практической работы: мы ходили в больницы и тюрьмы, распространяли литературу, создали специальный научный семинар, в который привлекли христиански настроенных ученых разных вузов Питера. Надо сказать, что отец Иоанн в то время, когда в Печеры поехало особенно много паломников, окормлял прежде всего интеллигенцию, а простой народ опекал схиигумен Савва. Вот и наше (по преимуществу интеллигентское) Общество старец Иоанн окормлял через меня, недостойного. Хотя надо сказать, что, когда я только что стал священником, отец Иоанн благословил меня распустить духовных чад, никого не брать под руководство. И благословил на духовничество только после того, как я вернулся со Святой Земли. Бог дал мне привилегию несколько лет был насельником монастыря преподобного Саввы Освященного на Святой Земле. В то время отец Иоанн не принимал, и благословение на это послушание было получено от старца Николая Гурьянова.

Когда я вернулся, то столкнулся с тем, что у нас стали появляться приходы Русской Православной Церкви за рубежом. И так как были некоторые смущающие обстоятельства в нашей Церкви, то иногда стал посещать помысел: «А может, стоит перейти?» Тем более что и примеры были. Я спросил у отца Иоанна, а он сказал: «Нет. Нельзя, не нужно. Они не покаются». Теперь, когда произошло объединение, эти слова нужно вспомнить для того, чтобы осознать, что произошло чудо, что мы имеем здесь проявление милости Божией и любви. А тогда все было именно так: непримиримость, осуждение. И батюшка не случайно не раз и разным людям рассказывал свой сон, связанный с митрополитом Сергием (Страгородским). В молодости он был горячий и бескомпромиссный человек и, как и многие люди такого устроения, не принимал деятельность митрополита Сергия. И получил вразумление во сне. Он увидел богослужение, возглавляемое митрополитом, и то, как он подошел к юному Иоанну Крестьянкину и сказал: «Вот ты меня осуждаешь. А я каюсь и молюсь». После этого он понял, какой тяжелый крест нес владыка Сергий, и всякие разговоры о «сергианстве», которыми грешила не только зарубежная Церковь, но и тогдашние неофиты, пресекал.

Попасть к батюшке в последние годы было трудно. Но мне передавали те, кто попадал к нему, что он просил мне передать: «Нужно течь тихим ручейком, а не широким потоком». А у меня вот до сих пор не получается.

При последних встречах я задавал батюшке вопрос, к кому мне обращаться, когда он отойдет. Он спросил: «А ты сам как думаешь?» Я сказал, что сблизился в последнее время в Москве с отцом Владимиром Воробьевым. Батюшка ответил: «Ну и хорошо. Пусть так и будет».

Это вообще был «стиль» батюшки — не навязывать ничего, не ломать человека. Тихо, смиренно, с любовью помогать человеку искать ключ к открытию Промысла Божия, воли Божией. Конкретно о каждом человеке, без обобщений.

А теперь я хочу вспомнить то, что в начале моего рассказа о старце Иоанне назвал мелочами, в которых проявлялся батюшка — отдельные его высказывания, поступки, случаи из жизни. Здесь я не буду следовать хронологии или какой-то системе, буду говорить по мере припоминания.

Прежде всего скажу, что батюшка скрывал свой дар прозорливости. Он не любил говорить о чем-то, о чем его не спрашивали, и не говорил наперед о том, что будет, в отличие от старца Николая Гурьянова, который свою прозорливость не скрывал. Так, например, мне он предсказал мое теперешнее место служения, кратко обозначив — «деревенский приход с речкой». Сказал о загробной участи моей мамы: «Она благочестивая женщина была, в церковь ходила. Все хорошо. Не волнуйся».

А отец Иоанн только два раза за все годы нашего общения сказал мне о том, о чем я не спрашивал, и проявил таким образом прозорливость. Когда я служил на приходе в Кобыльем Городище, то был так загружен, что иногда не успевал прочесть дневное правило, и тогда я вел запись долгов: что из Псалтири не прочитал, какие молитвы или акафист, и потом старался вычитать. Однажды, когда я приехал к отцу Иоанну, он мне вдруг сказал (а я не спрашивал): «Долги свои оставь. Не надо на завтра переносить то, что не смог прочитать. А когда нет времени или очень устал, то прочти вечером “Богородице Дево, радуйся”, только своими словами, и будь спокоен». То есть прочитать надо не механически, а как бы своими словами, вдумываясь в то, что произносишь, войдя в смысл молитвы.

Второй случай был связан с моими паспортными делами. Во время одной из бесед с батюшкой он мне вдруг сам стал говорить по поводу прописки и что и как нужно сделать. Спустя какое-то время я попал в положение, когда батюшкин совет мне очень пригодился — значит, ему заранее была открыта та ситуация.

Особенно поучительными были случаи проявления батюшкиного смирения. Он не делал замечания во время совершения богослужения. Я сам был свидетелем того, как пономарь забыл принести аналой. Батюшка сам пошел через весь храм и принес аналой. Однажды я видел, как он сам аккуратно сметал крошки с жертвенника, приговаривая: «Исполняю пономарское послушание». И, опять-таки, никаких замечаний.

Как я уже говорил, наместнику архимандриту Гавриилу не нравилось, что к батюшке идет много народа, а может быть, он так поступал под давлением властей, но он стал отправлять батюшку на приход. Батюшка стал ссылаться на свои немощи. Наместник был непреклонен: «На приход». И только после третьего или четвертого сурового приговора батюшка сказал: «А у меня есть бумага Святейшего Патриарха Пимена на приход меня не отправлять, а оставить до конца жизни на покое в монастыре». И показал эту бумагу. То есть не с самого сильного аргумента начал, а до конца смирялся. А когда был помоложе, то даже любил по приходам ездить. Его митрополит Иоанн (Разумов) с собой брал, потому что батюшка очень хорошо говорил проповеди. Увлекался даже, так что, как он сам иногда рассказывал, его за рясу потихоньку дергали: «Пора кончать, митрополит готов ехать, все дела приходские уже разрешил».

Хотя проповеди батюшка почти всегда читал по тетрадке. Вероятно, это привилось из того времени, когда уполномоченные требовали письменные проповеди от священников. Так, в его келье лежала целая стопка тетрадок с проповедями. Недаром их стали издавать уже при жизни батюшки по его благословению. Даже с диктофона расшифровывать не нужно было. Все было готово.

Еще скажу об особо строгом мнении отца Иоанна по поводу причащения на Пасху. Он был против такого обычая, говорил так: «Если хочешь в пасхальную ночь причаститься, то нужно пост провести в полной строгости, ни разу его не нарушив, два дня перед Пасхой ничего не есть, причаститься в Великую субботу за литургией, и только тогда можно причащаться в пасхальную ночь». Может быть, это благословение относилось именно к нашему «Дивеевскому» приходу, не знаю. Только хочу сказать тем, кто расстраивается оттого, что в Пасхальную ночь не удалось причаститься: пусть он вспомнит о правиле старца Иоанна и успокоится.

Вообще батюшка был чтитель канонов, считал, что каноны написаны Духом Святым. Он, например, строго придерживался убеждения, что священство имеют право принимать только те, кто не имеет канонических запрещений. Много об этом писал в письмах. Считал, что многие священнические беды и проблемы происходят оттого, что были канонические препятствия для рукоположения.

Так же относился к вопросу о сокращении богослужения. Строго относился к благословению на супружество. Считал, что люди должны быть женихом и невестой не менее трех лет, чтобы хорошо узнать друг друга, перед тем как венчаться. Также считал, что разница в возрасте не должна превышать пяти лет в ту или другую сторону (старше-младше). При благословении на монашеский путь считал обязательным получение материнского благословения.

Ссылаясь на Патриарха Пимена, когда речь заходила об экуменизме, говорил: «Чай пить вместе можно. А причащаться из одной Чаши нельзя. Главное для нас — сохранить старый календарь и церковнославянский язык».

Но, при всей догматической строгости, батюшка любил повторять пророческие слова, обращаясь к священникам: «Утешайте, утешайте народ Мой! Люди сейчас не могут понести суровости, надо быть милостивыми».

Батюшка был великим послушником священноначалия. Никого не осуждал. Хотя мог сказать и так. Например, о Патриархе Пимене говорил: «Это наш последний православный Патриарх». Но когда выбрали Патриарха Алексия, очень радовался: «Господь даровал нам еще одного православного Патриарха». Батюшка вообще говорил, что в Церкви самое главное — послушание священноначалию, а в монастыре также любовь к исполнению конкретного послушания. Это был его завет. Завещание всем нам.

Как я уже говорил, батюшка часто разбавлял свои поучения и поступки шуткой. Так, однажды я привез в монастырь моего друга — кандидата философских наук, очень хорошего человека, но у которого были трудности с верой, — не мог он никак уверовать в Господа. И вот мы сначала пошли к отцу Адриану. Тот стал юродствовать, говорить о динозаврах, палеозаврах и прочем. Друг мой вышел от него в недоумении. Потом мы пошли к отцу Иоанну. Тот нас встретил с такой любовью, обнял его и говорит: «Вот в детстве у меня был задачник Малинина и Буренина, и там рассказывалось о двух поездах, которые идут навстречу друг другу. Так и у вас, — Бог идет навстречу к вам, а вы будете идти к Нему, и потом вы обязательно встретитесь». Когда мы ехали из Печер, я спросил своего друга, кто ему больше понравился. Он ответил: «Отец Иоанн». А я на всю жизнь запомнил этот «задачник Малинина и Буренина».

Еще помню такой случай. Иногда батюшка разговаривал с людьми в коридорчике, так что окружающие слушали разговор. Так вот, одна женщина настойчиво выпрашивала у батюшки благословения на то, чтобы ей не есть мяса. И как аргумент приводила то, что она и так давно уже мяса не ест. А старец не благословлял. А она говорила: «Так я уже и отвыкла, и не смогу». Тогда старец сказал: «Ну ладно, не ешь мяса, только птичку».

Кстати, батюшка любил повторять поговорку в отношении страстно желаемых «благословений»: «Что выпрошено, то выброшено».

Однажды батюшка как всегда быстро-быстро спускался от храма к своей келье, и какая-то женщина подарила ему два апельсина. А он через два шага увидел женщину с ребенком и отдал ему эти апельсины. Дарительница стала возмущаться: «Ведь это же я вам дала!» — «Но ведь насовсем же дала!»

Даже при проявлении таких и более серьезных человеческих немощей батюшка жил по пословице, которую любил повторять: «Полюбите нас черненькими, а беленькими нас всякий полюбит!»

Батюшка, принимая людей, мазал их святым маслицем, а святой водой буквально обливал, любил налить за шиворот. И благословлял и дома так делать, желательно каждый день.

Запомнились ответы батюшки на мои отдельные вопросы. Так, я однажды спросил, как относиться к творчеству отца Павла Флоренского и отца Сергия Булгакова. Я очень любил и почитал Флоренского, но знал, что многих смущает употребление им таких терминов, как магизм и оккультизм, и использование некоторых фактов из этой области.

Батюшка сказал, что ничего страшного в этом нет, он пользовался этим для того, чтобы раскрыть какие-то важные стороны духовной жизни, и был по-настоящему православным. А вот об отце Сергии Булгакове, о его творениях сказал так: «Есть такие яблоки — сорт “Джонатан”, с виду такие красивые, а говорят, что не очень-то они полезные: кто ест, у того генетика меняется». То есть неполезно труды Булгакова читать, могут застрять какие-то его «теологумены» в уме и повредить душе.

Часто вопросы были практические: «Как относиться к гомеопатии?» — «Положительно. Святитель Феофан лечился гомеопатией и другие подвижники». — «А к точечному массажу и иглоукалыванию?» — «Только если врач православный».

Еще спросил о «Протоколах Сионских мудрецов». Батюшка сказал: «Не знаю, подлинные они или нет, но все происходит по ним!» При этом вспоминал свою жизнь, вообще испытания, которые выпали на долю народа русского, но подчеркивал, что они

были спасительными. Сколько людей во время войны пришли к вере, сколько крестилось, сколько священство и монашество приняли под влиянием этих испытаний.

Батюшке был всегда присущ духовный реализм, трезвость. Он говорил: «Где собрались двенадцать, там один — Иуда. А если двадцать четыре, то — два».

Однажды я был свидетелем того, как общаются духовные люди. К батюшке пришел какой-то архимандрит (сейчас не помню кто). И в знак любви и благодарности, когда они уже прощались, то записали имена родителей друг друга, чтобы поминать их на молитве. Так и мы, когда будем молиться за батюшку, то будем поминать и его родителей Михаила и Елизавету, а он нас помянет, помолится за нас. Так наши отношения не прервутся никогда.

Старец Николай Гурьянов

В 1976 году я был назначен на служение в храме Архистратига Михаила в Кобыльем Городище Псковской епархии. Это место называют еще «курганом Александра Невского». В этом храме в свои детские годы прислуживал в алтаре отец Николай. Здесь на приходе я прослужил три года.

Батюшка приезжал сюда каждый год и служил панихиды на могилке отца, на которой стоит еще дореволюционный чугунный крест, и служил панихиды на двух могилках своих богатых родственников Захаровых.

Первый раз я увидел батюшку Николая, когда он приехал в Кобылье Городище в 1977 году. У нас в храме служила псаломщицей его духовная дочь, послушница Екатерина. Так мы и познакомились. У меня в это время находились мои родители. Первое впечатление было, что этот батюшка в большом духовном возрасте — в то время ему было 68 лет. У нас приход отдаленный, и редко кто-либо посещал нас, а тут приехал батюшка, для нас было очень радостное событие.

Потом я узнал, что он сидел в заключении. Я всегда с уважением к нему относился. А когда я познакомился с ним поближе, я увидел его дары прозорливости. Он пригласил меня на остров, и я приехал к нему в том же году на праздник Смоленской иконы Божией Матери (Одигитрии). Мы служили с батюшкой вместе, исповедовались друг другу. Народа в храме было очень много, хотя в то время у него не было такого паломничества, как будет после 1980 года, то есть у него были только духовные чада, в основном интеллигенция.

Я помню одного из них, армянина, доктора наук. Он очень любил батюшку, и вот он перешел из Армяно-Григорианской Церкви в Православную, и батюшка рассказывал об этом. Батюшка рассказывал и о своей жизни в Литве, о мужском и женском монастырях, о служении на приходе в Гегобростах. Про годы заключения он не рассказывал. Для него это было тяжелое время. Это была скорбь и переживания, которых он почти не касался. Хотя некоторым он что-то и рассказывал, но это было редко. А вот довольно часто он вспоминал эпизод из своей мальчишеской жизни, когда он носил посох сщмч. Вениамина, и о молитвенном с ним общении всю жизнь.

Я часто стал приезжать к батюшке со своей псаломщицей Надеждой, сейчас она инокиня Наталия. Батюшка как-то запросто принимал нас: и чаи приготовит, и в келью пригласит. Я видел его библиотеку, у него было очень много духовных книг, но вместе с тем были некоторые книги и по философии. Выписывал он книги, но садоводству и цветоводству. У него было привезено много растений из разных святых мест. Келейничала у него в то время послушница из Пюхтицкого монастыря Раиса, сейчас она в постриге монахиня Рафаила. Нас батюшка всегда встречал с любовью и радостью, могу сказать, что мы такого приема не заслуживали.

Для меня стали чаще открываться свидетельства его необычайного дара прозорливости. А поначалу я с настороженностью все это принимал. Только через какое-то время у меня появилось доверие, что это действительно у него дар от Бога, что это действительно старец. Первые годы я больше видел, что это просто батюшка, который любит всех и который постоянно находится в пасхальной радости.

Я его никогда не видел унылым или даже печальным, но при том он был строгим, а иногда и резким, в случаях определенных, но все равно всегда был в радости. Он как бы уже пребывал одновременно и на земле, и в Вечности. Это как отец Иоанн (Крестьянкин) говорил: «У меня всегда Пасха, а вот послушникам вначале трудно». Это, можно сказать, общее для старчества. Они уже прошли духовный подвиг деятельных добродетелей и пребывают в созерцании, и в то же время служат ближнему.

Одна молодая женщина как-то спросила у батюшки: «Батюшка, я буду монахиней?» — «Да, будешь!» Она спрашивает: «А в каком монастыре?» Батюшка задумался и говорит: «Этого мне Бог не открыл». Батюшка говорил только то, что Бог открывал ему. То есть он не боялся признавать, что не всегда и не на все вопросы может ответить. Батюшка говорил только то, что открывалось по его молитвам, и то, что было полезно человеку, только то и открывал.

Одному человеку батюшка сказал: «Ты плохой человек, ты очень плохой человек». Я представляю, если бы мне такое сказал старец! А с другой стороны — это было лекарство. Видимо, нужно было остановить его, удержать от чего-то. Видимо, ему нужно было это строгое слово!

Я сам слышал, как батюшка тогда говорил серьезные строгие слова, а у меня как будто мороз по коже пробегал, и я не хотел, чтобы они относились ко мне. Но когда батюшка видел, что человек начинал каяться, то очень радовался.

Батюшка был подвижник от чрева матери, он стоял на молитве по двенадцать часов и более, с больными ногами. Он был неутомим. Он до конца своей жизни принимал людей. Я сам видел, как он каждого помажет маслицем, каждому ответит. Да вот и я тоже: получу ответ от него — и тут же снова пристраиваюсь в очередь, так как что-то вспоминалось. У него все проблемы разрешались. Он задавал простые вопросы: «Крест носишь? Брак венчанный? В храм ходишь?» Но это действительно вещи серьезные и важные. Потому что, например, если брак невенчанный, то на мытарствах будет очень тяжело.

Для батюшки делиться радостью с людьми было смыслом жизни. Эта радость его была плодом преодоления падшего естества. Батюшка был не просто опытным священником, как я думал раньше, — в его присутствии менялось состояние моего сердца.

Батюшка знал мою маму, и после того, как она почила, я дерзнул спросить: «Батюшка, а как моя мама — спасена ли?» Он, пока мы шли по направлению от храма к его дому, задумался, а потом говорит: «А что! Она же ведь верующая была — все в порядке!» Даже вот такие вопросы, которые не каждому старцу задашь и на которые не каждый священник решится ответить, благодаря батюшке Николаю разрешались, — ему было многое открыто.

Батюшка часто юродствовал, например, шел нормально, а потом как побежит-побежит, его и не догнать… Батюшка избегал серьезности, важности, а перед Богом он был велик. Это как о прп. Серафиме Саровском сказала одна девочка: «Он такой же, как мы, только старенький». Батюшка Николай был как дитя, только старенький. Не по разуму дитя, а по сердцу, по духу. Батюшка Николай был уже небесный гражданин и ходил непосредственно пред Богом. Он исполнял послушание Царя Небесного и Царицы Небесной!

Прп. Паисий Святогорец

Думаю, что многие из вас знают житие прп. Паисия[I], которое написал его ученик иеромонах Исаак Святогорец, а также многие смотрели семь серий документального фильма о старце, которые снял архимандрит Киприан (Ященко). Кроме того, Сретенский монастырь издал собрание воспоминаний о старце.

Для нашей общины старец Паисий — это «пятое Евангелие». Как говорят, что Святая Земля — это «пятое Евангелие», так для нас прп. Паисий. Старец является для нас Божественным откровением о Православии, о мире, о монашестве, об отношении Бога к человечеству и вообще о том, что происходит, происходило и будет происходить в этом мире.

Еще бы я назвал старца Паисия четырнадцатым апостолом. Тринадцатым был апостол Павел, двенадцатым — Матфей, выбранный по жребию вместо Иуды. Господь нам явил старца Паисия не только как великого подвижника-монаха, но и как апостола. Потому что вся его жизнь — апостольская проповедь, обращенная не только к грекам, но ко всему миру. Проповедь не только словами, но тем, какой он был. Как апостол Павел говорил: «Я есмь то, что есмь».

Теперь я попытаюсь объяснить все вышесказанное, хотя, конечно, это непросто. Если говорить о мировоззрении — по отношению к земной, небесной и «подземной» жизни — то старец дал нам некоторые откровения. Во-первых: находящихся во аде можно вымаливать. Вымаливать можно, взяв на себя подвиг. Старец Паисий показал, что можно служить Богу всей своей жизнью и ни на что другое не отвлекаться. Он получил имя своего духовного отца, прп. Арсения Каппадокийского, и тот сказал родителям, что мальчик будет монахом.

Вся жизнь прп. Паисия была борьбой с падшими духами, и он вышел из этой борьбы победителем. Люди, приходившие к нему со скорбями и вопросами, видели перед собой пример человека, который исполнил заповеди и посвятил свою жизнь любви к Богу и к ближнему. И все, что он говорил, особенно в последнее время, когда он жил на Панагуде, он говорил не от себя, а открывал тайны, которые ранее были неизвестны.

Практически после старца Паисия Православие стало другим — более точным, более ясным, прекрасным, более отчетливым. Многие вопросы были разрешены не человеческим умом, а Божественным откровением. Известно, что старцу несколько раз являлась Богородица, являлся Сам Христос и святые Григорий Богослов, великомученица Евфимия. Он очень любил эту святую, называл ее «Ефимеюшка» и однажды спросил ее: «Ты ни о чем не жалеешь?» — «Жалею, что не пострадала еще больше, тогда бы я смогла вместить больше благодати». И старец молился о мученичестве для себя. И действительно, последние 10–15 лет его жизни были мученическими (не в общем смысле, «монах — бескровный мученик», а реально мученическими, он болел раком).

Старец Паисий ответил на вопрос о том, как духовно устроена вселенная. Он говорил о милосердии Божием ко всему творению, даже к падшим духам. Сам он, подобно прп. Ефрему Сирину, однажды молился даже за падших духов (правда, сказал потом, что зря целую неделю на это потратил). Старец не ел, не пил и поднял на себя подвиг молитвы за всю тварь, так он молился всю жизнь. Бывало так, что если у кого-то возникала проблема, то он накладывал на себя полный пост и не разрешал его, пока проблема не была разрешена. В Ветхом Завете была такая жертва — всесожжения. Старец Паисий был такой жертвой Богу. Он отдавал себя не только Богу, но и людям — усопшим и живым, и до сих пор он помогает людям, является им. Одно из последних явлений было в Афинах. Старец явился одному молодому человеку, который ехал на машине. Старец проголосовал, остановил машину и сказал: «Константин, у тебя рак. Приедешь домой, пойди в больницу и проверься». И после этого старец исчез. Это было накануне дня памяти прп. Паисия. Когда молодой человек пришел в больницу, ему сказали: «Да, у тебя рак. Но он в ранней стадии, помочь можно. Хорошо, что ты вовремя пришел». И таких случаев посмертной помощи старца Паисия людям зафиксировано множество.

Вернемся к вопросу, какие возможности есть у людей, у Церкви по отношению к находящимся в аду. Вспоминается старец Николай Гурьянов. Находясь в заключении, он был раздавлен вагонеткой, и душа его отлетела, ему был показан ад и мучения людей. Тогда он спросил у сопровождавшего его Ангела: «Кто может помочь им?» — «Им могут помочь только живущие на земле. Сами они не могут молиться». Тогда старец стал просить о том, чтобы ему вернуться на землю и молиться за находящихся во аде. Старец воскрес, и знавшие его (игумения Варвара, игумения Георгия) говорили, что, выйдя из лагеря, он уже был прозорливым старцем. И известно, что одним из его подвигов было вымаливание усопших. То же самое относится и к прп. Иосифу Исихасту, и к прп. старцу Паисию. Он брал на себя все виды подвигов, о которых узнавал. Наподобие св. Макария Египетского, который ходил по пустыне, узнавал о новых видах подвига и исполнял их потом.

Жажда подвижничества, жажда нового самоотречения была особенностью жизни, проповеди, свидетельства прп. старца Паисия. Он показал, как надо веровать, как жить по заповедям, что мы можем сделать в этой жизни. Кроме того, что старец держал строгий пост, он не оставлял бдения — спал один час перед закатом и один час перед восходом солнца. В житии рассказывается, как он всю ночь молился по четкам за здравствующих и за усопших. При этом он много болел всю жизнь, но если не болел, брал на себя мучительные подвиги — например, голыми ногами по острым камням поднимался на Синай. Или, в подражание бедуинам, у которых не растут никакие овощи и фрукты, он вырывал посаженные у себя помидоры — у них нет, пусть и у меня не будет. Не говоря уже о том, что он постоянно старался помочь бедуинам и их детям.

Но у старца Паисия его подвижничество не было просто аскезой для аскезы, просто исполнением христианских обязанностей. Аскеза была выражением сострадания всем страждущим. Духовный отец прп. Паисия — прп. Арсений Каподокийский, который был родом из того же селения, что и старец Паисий, был не просто священником, но и врачом. Не находя в требнике нужных молитв при излечении той или иной болезни, он использовал тот или иной псалом. И старец Паисий пользовался этим молитвословом по Псалтири, составленным его духовным отцом. Он сейчас издан на русском языке. Таким образом старец молился о всех видах страданий, несчастий, болезней, о путешествующих, о тех, кто хочет развестись, о тех, кто не имеет детей или, наоборот, хочет сделать аборт, о находящихся в отчаянии, отпавших от Церкви и пр. Короче говоря, все виды страданий были темой его молитв — так он молился за весь мир и за конкретных людей. И при этом он постился. Один ученик рассказывал, что однажды он пришел к старцу и увидел его изможденным, сидящим на полу, а на столе у него лежали гроздь винограда и хлеб. И старец сказал, что это Божья Матерь ему принесла, чтобы подкрепить его. И так же однажды Бог ему послал рыбу, которую принесла огромная птица.

Еще удивительный случай вспоминается: на мальчика несся автобус, и вдруг появился старенький монах, схватил его и спас. Потом, когда они приехали в монастырь благодарить старца Паисия, он сказал: «Это не я был, это был мой Ангел Хранитель, а я в это время, как обычно (так делал и прп. Серафим Саровский), молился о путешествующих и почувствовал то, что произошло». Так по молитве старца его Ангел Хранитель спасал людей. Но он говорил: «Я грешный человек и ответственен за все». Его спросили: «Как, и за то, что в Афинах развелись муж с женой?» — «Да, если бы я больше подвизался, они бы не развелись». Потом он говорил, что ему сначала было просто жалко всех людей, а потом появилось чувство — «я несу ответственность за всех людей».

* * *

Можно сказать, что старец Паисий явил чудеса, которые являл только Христос. Например, он перемещался в пространстве. Однажды, когда это случилось на глазах людей и они спросили, как это произошло, он сказал: «Я просто почувствовал, что я вам нужен, вы меня ждете, вот я и поспешил». И при этом назвал всех по именам, обозначил их проблему, без вопроса дал ответ. Это так же, как Господь перемещался после Воскресения, неожиданно являлся людям. Это свойство вездесущности. А прозорливость — свойство всеведения. То есть обожение старца Паисия дошло до такого уровня, что он приобрел качества Христа: всеведения, вездесущности, сострадания. Такими же обоженными были великие святые, например свт. Николай. Был в жизни старца Паисия случай «умножения хлебов»: когда у него было всего три конфеты, а паломников было много, старец попросил раздать эти три конфеты, и всем хватило.

Один священник рассказывал, как он пришел голодный к старцу Паисию, у него было только два огурца и помидор. Один огурец старец взял себе, а другой огурец и помидор дал тому священнику, и тот подумал: «Ну, этим я не наемся». Когда они приступили к трапезе, он быстро почувствовал сытость. Потом старец показывает на стол, а там лежат тот же огурец и помидор, и старец спрашивает: «Что же ты не ешь?» — «Да я уже наелся». А сам не понимает, как это произошло.

Уже при его жизни в Греции выходили книги, в которых было рассказано о чудесах старца Паисия, и он даже ругался на авторов. Одному он сказал: «Ты сделал мне зло. Ты написал книгу, и теперь такое количество народа приходит ко мне, что я не могу ни спать, ни есть». Греки стали приезжать из всех стран к старцу Паисию.

Митрополит Афанасий, когда он еще был дьяконом, пришел к старцу и стал говорить о том, как его почитают, а тот ответил: «Да что ты говоришь? Видел, на свалке валяются пустые консервные банки, и когда на них упадет луч солнца, они блестят, как золото? Так и я — банка консервная, а издалека на золото похоже». Тот же владыка вспоминает, как при первом разговоре со старцем он подумал: «Ничего особенного я от него не услышал пока». И попросил: «Батюшка, скажите мне духовное поучение». Но старец промолчал, только благословил его. И когда он вышел от старца, вдруг весь мир наполнился благоуханием. А потом, когда они служили всенощную по четкам, Афанасий увидел особенный свет от лампады и то, что она вдруг стала раскачиваться. Старец ему потом сказал, что приходила Божья Матерь. Старец Ее видел, а дьякон не видел. Продолжалось это в течение часа. И старец, когда видение прекратилось, на недоуменный вопрос отца Амфилохия сказал: «Ты же знаешь, что Афон — это удел Божией Матери. И Она посещает кельи нерадивых монахов, смотрит, как они молятся».

Также Кипрский митрополит Афанасий свидетельствовал: «Я следил за ним внимательно и старался подметить все, вплоть до мелочей. Мне было любопытно увидеть всю его жизнь. У меня всегда создавалось впечатление, что этот человек держит в своей руке мир и укрепляет его своей молитвой. В первый раз, когда я остался у него с ночевкой, я помню, он мне предложил: “Пойдем поедим». Но что поедим?! Ведь там хоть шаром покати! Я не могу вам описать, какая у него была крайняя нищета, особенно в келье Честного Креста! И вот мы как бы пошли есть. Старец накрыл на земле, стола у него не было, а только квадратный кусок мрамора. На нем мы должны были есть. Он достал одну-две луковицы, несколько сухарей и банку консервов, которую кто-то принес ему. Отец Паисий говорит: “Сейчас я тебе ее открою, специально для тебя берег’’. Но как же ее открыть?! За неимением другого инструмента он открыл ее теслом. Мы поднялись, чтобы помолиться, прочесть “Отче наш». Отец Паисий встал посреди пустыни (такой была Капсала, келья Честного Креста — совершенно уединенное место), воздел руки к небу и произнес: “Отче наш, Иже еси на небесех…” И признаюсь вам, вот прошло столько лет, но я никогда больше не слышал Господню молитву звучащей с такой силой. Я ощущал, что Бог простер Свою руку с неба, чтобы благословить наше “ястие и питие”. Это было что-то невероятное! Такой сильной была вся его жизнь».

* * *

Главная сущность подвижничества прп. старца Паисия — показать, что человек может жить по заповедям Евангелия, может их исполнить сполна. Понятно, что мы не можем жить так, как жил старец Паисий, но мы можем взять его жизнь как вектор, по которому надо двигаться в духовной жизни. Не только преодолевать свои страсти и привычки, но надеяться и умолять старца Паисия, чтобы он помог нам двигаться по этому пути. Мы, наша община, я — ее духовник, свидетельствуем, что мы испытали действие его молитвы в ответ на наше стремление преодолеть свои немощи. Было дано задание: разделить страничку и слева написать, что я должен делать и не делаю, а справа — что я не должен делать, но делаю. И, заполнив такую табличку, человек может увидеть, насколько он понимает себя, насколько обладает самопознанием. А старец Паисий говорил, что самопознание — это самое главное в духовной жизни. Для Бога является самым главным, насколько человек преодолевал себя, насколько он боролся за исполнение заповедей.

Вернемся к нашим «табличкам» и молитве самопознания. Могу о себе сказать, что после молитвы к старцу Паисию то, что я раньше никак не мог исполнить, то, что стояло предо мной, как непреодолимая стена, вдруг во мгновение ока просто исчезло, «как дым, как утренний туман». Например, мне очень трудно было рано вставать, а тут мы даже передвинули время службы, стали вставать в пять утра и начинать службу в шесть утра. Мы начали бороться и ломать стереотипы привычек. Старец Иосиф говорил: «У нас три врага — падшие духи, плоть и привычки». Привычки — это суть мира сего, через привычки держит нас мир в области чувств, мыслей и делания, так он дает нам свои стереотипы. И мы решили: начинаем бороться со стереотипами: кроме того, что перенесли время утренней молитвы, перенесли трапезу с часа дня на два часа (по образцу старца Паисия — у него так в деревне было: пищу вкушали, как древние подвижники, только после девятого часа, то есть в два часа дня), и вторая трапеза — после захода солнца. Так делали все односельчане старца Паисия — утром шли на работу, брали с собой антидор, а потом только в два часа была трапеза. Греки так делали по молитвам прп. Арсения Каппадокийского.

Мы так стали делать, и чувствовали, что старец Паисий нам помогает, некоторые сестры даже стали вставать в четыре утра. Старец Паисий дал нам вкусить сладость бдения, даже в таком малом виде.

Следующее. С поклонами у нас было правило, но честно скажу, что мы его строго не исполняли. И тут мы решили, что будем делать как на Афоне. Послушническое правило там: шестьдесят поклонов и шестьсот молитв Иисусовых. Перед началом службы утром мы кладем 30 поклонов и творим молитвы, и так же перед вечерней службой.

Про пост говорить подробно не буду. Но скажу, что мы особо постились за тяжко болящих — больных раком в последней степени. Так мы учимся сострадать конкретно тем, кого мы знаем, и молиться за них.

Еще одно. Телевизора у нас нет, но Интернет был. И, признаться, мы там посматривали фильмы, и не только православные. И тут у нас пропал интерес к этим развлечениям. Еще признаюсь, грешный, в одной глупости: я с детства интересовался футболом, и вдруг без всякой борьбы этот интерес исчез, как будто никогда и не было.

Кроме того, пропал интерес ко всякой литературе, кроме святоотеческой. И тоже без борьбы, не потому, что мы этим возгнушались, осудили, а само собой. И все это мы относим к молитвам старца Паисия. И мы видим, что старец помогает тем, кто борется с привычками сего мира. Это чудо, но не новое, в его житии такое описано.

* * *

У старца это называлось «подарочек». Он спрашивал: «Ты хочешь подарочек?»

И человек по-православному отвечал: «Как вы скажете, батюшка, как благословите». Старец молился, и у человека менялось мироощущение.

Или человек не мог ничего такого желать, а получал подарочек от старца. Так, в житии рассказывается об одном человеке, который был не очень-то верующим. И когда он вышел после разговора со старцем, мир вокруг него изменился: он почувствовал Бога во всем, в каждом листочке, в каждом человеке, и даже в самом себе. Кроме того, у него появилась уникальная память на Священное Писание. Он поступил в семинарию и впоследствии стал протопресвитером (до революции у нас их было всего три — это высший чин для белого духовенства). Вот как подействовал подарочек старца Паисия.

Многие в воспоминаниях рассказывают о том, что старец переводил их на следующую ступеньку духовной брани. Это не значит, что брань отнималась полностью, нет, но что-то из того, с чем человек боролся, что он записывал в два названных столбика, кардинально менялось. И я перед вами свидетельствую, что и мы это пережили.

* * *

Еще про Ангелов. Пришел один монах, и старец его спрашивает: «Ты как, беседуешь со своим Ангелом Хранителем?» — «Нет, батюшка». — «А мы иногда с Ангелом Хранителем подолгу беседуем. Я у него спрашиваю, как поступить, и он отвечает». В величании преподобных мы поем: «Наставниче монахов и собеседниче Ангелов». Это реально осуществлялось в жизни старца Паисия. А ведь он был необразованным человеком, только начальную школу окончил. И когда его спрашивали, о чем он в жизни жалеет, он отвечал, что жалеет, что не учился в средней школе и не выучил древнегреческий язык, чтобы читать Евангелие и святых отцов в подлиннике.

В книге «Житие старца Паисия» его ученик сначала описывает жизнь старца, а потом пишет о его подвигах, его добродетелях. И все они — в святоотеческом духе (хотя старец и не читал свв. отцов в подлиннике). Основа всякого делания — покаяние. Как говорил свт. Игнатий (Брянчанинов) о молитве: «Молитва должна быть с сокрушенным сердцем, благоговением и вниманием». Внимание — к уму относится, сокрушение — к сердцу, благоговение — к воле. Все творение Божие — оно святое, потому что каждая клеточка этого мира создана руками Божиими. И наша задача — освящать мир, просвещать мир. Именно так делал старец Паисий. Это делание рождается от благоговения не только к святыням, но и ко всему живому, когда мы видим благодать Божию во всем. После благоговения перед Богом мы должны благоговеть пред человеком.

Следующее откровение старца Паисия — любить нужно не только страждущих телесно, но и тех, кто страдает духовно. Тех, кто находится в плену у падших духов: неверующие, наркоманы, пьяницы, либералы, психически больные. Мы обычно не считаем нужным жертвовать чем-то приятным, чем-то личным ради этих людей. В житии старца рассказывается, как он вымолил одного буддиста, который к тому же был магом, колдуном высокого класса. Когда он пришел к старцу, он — грек, воспитанный на Тибете — спросил: «Что ты можешь?» Он напрягся, и большой камень рассыпался в песок. А старец взял маленький камушек, перекрестил его, и от него ничего не осталось, а этого мага перебросило через забор. Старец вытащил его, колючки повынимал. Маг сказал: «Это мне отомстил падший дух за то, что не смог победить тебя». Старец повел его в храм, молился с ним, он захотел стать монахом, но не смог, хотя стал верующим православным.

Подобная история произошла и с одним католиком, который пришел к старцу Паисию — он его не отверг, молился за него, обнял его, поцеловал. И на вопрос: «Как вы относитесь к католичеству?» — кротко ответил: «У вас слишком много человеческого». И тот вскоре обратился.

Старец показывал, что главная любовь — это любовь к отверженным. Он говорил: даже и смердящим нищим (то есть бомжикам) надо оказывать особую любовь. И рассказал, как он однажды подал нищенке и получил от нее великое утешение (правда, не стал рассказывать, какое именно). Еще старец рассказывал, как во время войны у них в части был человек, который пил и брал у всех деньги взаймы. И отец Паисий ему тоже дал денег, но при этом подумал: «Быть может, он устыдится, что берет у меня — нищего, и это ему поможет исправиться». То есть всегда старец действовал исходя из сострадания к людям. Особенно к несчастным, в плену зависимостей разных находящимся.

О молитве. Старец говорил: «Мать нас не учила молиться, просто она, замешивая квашню, постоянно повторяла: “Кирие элейсон” — “Господи, Иисусе Христе, помилуй мя”. И мы, дети, глядя на нее, стали делать так же — творить молитву Иисусову, и эта молитва так и привилась к нам без всякого принуждения».

Старец, который был на войне радистом, часто применял военные сравнения. Так, он говорил: «С Богом можно общаться, держать связь, только на волне смирения». Нас ведь никто не может заставить смириться, это частное делание каждого. И это самое мощное проявление свободы человека — мы можем смирить свое «я». И это кладезь неисчерпаемый живой воды спасения. Только надо начать, приучиться понимать, что это самое важное — «Господь гордым противится, смиренным же дает благодать». Мы хотим благодати, хотим подарочка от Бога, от Святой Богородицы, так давайте будем смиряться. А если не получается — будем просить у старца Паисия, чтобы он нам помог. Не сразу смиренными мы станем, если сначала в пятидесяти случаях ни разу не смирялся, потом из 50, может быть, пять раз смиришься, а потом и больше.

О Пресвятой Богородице. Она являлась старцу Паисию много раз. Можно сказать, что он был «агентом» Пресвятой Богородицы — орудием милосердия, орудием проповеди Евангелия, которая дает надежду всем людям. Думаю, что «популярность» прп. Паисия будет возрастать, потому что старец помогает людям и без просьбы к нему. Отношение старца к Пресвятой Богородице удивительное. У нас, например, по отношению к Богородице, к святым есть страх, нет дерзновения, мы отгорожены от духовного мира. Все наше общение с духовным миром идет через какую-то перегородку, через какой-то объектив. Мы забываем, что мир не настолько материален, как нам кажется. Существуют точки, где происходит соприкосновение двух миров — это, конечно, Таинства, пост, молитва, самопожертвование, чтение Евангелия и исполнение его, но особо мощную брешь в тот мир пробил старец Паисий. Мир духовный, Небо, можно сказать, рассыпалось по всему земному миру в виде книг и фильмов о старце Паисии, в виде бесед, таких как эта. Через все это Господь дает нам благодать ровно настолько, насколько мы можем вместить — то есть насколько мы очистимся от страстей, насколько мы станем поступать по слову старца Паисия, столько мы и получим благодати по его молитвам.

О вере. Самое главное: все, что делал старец, служило укреплению людей в вере. Эти его «подарочки», прозорливость старца заставляли человека видеть, как благодать Божия действует здесь, сейчас в отношении его лично, и после этого он уже не мог веровать так, как прежде, вера его укреплялась. Может быть, он в чем-то раньше сомневался, но после того, как Господь старцу открыл его имя, его проблемы и дал ключи к разрешению их, и старец молитвой помог разрешить их, — человек менялся. И теперь мы должны верить, что старец всегда с нами и слышит наши молитвы.

Любочестие. Старец Паисий любил употреблять это греческое слово по отношению к духовной жизни. Что это? Честность, честь — воинские понятия («честь имею»), А мы ищем ли чести, храним ли ее («береги честь смолоду»), имеем ли ее? Старец много говорил о любочестии или благочестии. Например, один монах по послушанию ездил в мир, но не зашел к родным, и старец сказал: «У него Божественное любочестие».

Доверие Промыслу Божию. Старец Паисий говорил о том, что зло совершается в том случае, если впоследствии произойдет добро. Ведь так часто в жизни бывает, если присмотреться. Он говорил: «Дьявол пашет, а не видит, что за ним идет Господь и сеет». Мы видим это на примере праведного Иова. О себе старец Паисий говорил: «У меня никаких своих планов нет. И вообще я о спасении не думаю, спасение — это дело Спасителя. Мое дело — любить ближних, трудиться, молиться». А когда молился, говорил: «Господи, не обращай на меня никакого внимания, а помоги такому-то». Старец говорил: «Я никогда не хотел уходить с Афона, но шел, когда было благословение». Так, по благословению он поехал в больницу на операцию (по благословению Патриарха). И в этом был Промысел Божий, потому что когда он отошел от этого мира, его похоронили в женском монастыре Суроти, куда все, кто захочет, могут приехать — и мужчины, и женщины. И что у него ни попросят, он все исполняет.

Старец Паисий является живой экзегезой (толкованием) Священного Писания. Читаешь о старце Паисии, и становится понятным какой-то текст из Священного Писания. Он был человек обоженный, и так как он был нашим современником, то он для нас после Божией Матери самый сильный ходатай о спасении. Старец — пример того, что можно жить по Евангелию в наше время.

Старец Паисий — величайшая надежда на спасение наше, но он является и судьей нашим, он задает нам вопрос: почему ты не живешь в большую меру? Он был преподобный, в высшей степени подобный Богу, но и мы должны стремиться к этому подобию, стать подобными старцу Паисию.

У старца Паисия много пророчеств о последних временах. А это значит, что мы к нему должны прибегать, когда начнет сбываться им предсказанное, просить его избежать соблазнов и искушений. Он — новый чудотворец, вселенский защитник и молитвенник.

Преподобный отче наш Паисие, моли Бога о нас!

Прп. Паисий и рассмотрение нашей внутренней жизни

Старец Паисий является необыкновенным чудом и подарком Вселенской Церкви и всему миру. Как в свое время, на стыке двух тысячелетий, когда вера оскудевала, Господь явил в Византии великого святого прп. Симеона Нового Богослова, так и в наше время на стыке тысячелетий Он явил нам старца Паисия.

Подвигом прп. Симеона было убедить людей, что возможно увидеть Фаворский свет, что дары Божии не оскудели. Так и прп. Паисий явил мощь, силу, великие дары Божии, которые вместились в этом маленьком, щуплом беженце из Малой Азии. Он явил всему Православию тайны, наподобие старца Софрония (Сахарова): то, что обычно святые отцы скрывали из смирения, из духовной безопасности, чтобы не потерять благодати — каковы личные отношения подвижника с Богом. Он открыл, что Господь близок к тем, кто Его слушает, почитает, стремится жить по заповедям.

А мы все находимся в подростковом состоянии — делаем что не надо и не делаем что надо. Учебник взрослости — Евангелие, школа взрослости — Церковь. Но мы, даже занимая в миру какое-то положение, на самом деле являемся подростками. Старец Паисий — это закваска пред концом света. Нам сейчас необходимо утешение. Утешение людям всегда нужно, но в наши темные времена оно особенно нужно.

Явление старца необыкновенное — по тем чудесам, по тем пророчествам, которые он творил. Например, он раздавал людям крестики и часто давал ровно столько, сколько было некрещеных в семье, или кто-то из крещеных не носил креста. Старец по тому, что он сделал для Греции — практически духовно обновил ее, воцерковил — не сравним ни с кем. Он из сокровищницы своих подвигов раздавал людям «подарочки»: молился за них, и они менялись, избавлялись от тех страстей, с которыми никак не могли справиться. Старец Паисий говорил: «Просить у Бога не нужно никаких даров, — хотя сам он обладал величайшими дарами, — просить у Бога можно только покаяние». В вечернем правиле есть молитва свт. Иоанна Златоуста с 24-мя прошениями. Есть ли у нас то, о чем там сказано? Главное делание наше — покаяние, сокрушение сердца, жестоковыйности нашей (напряжения гордости). Прп. Паисий обрел истину и жизнь (как сказал Господь: «Аз есмь Истина и жизнь»), а мы пока живем только животной жизнью, то есть тело живо, душа не отделилась от него, но мы не преподобные (подобные Христу — как прп. Паисий). И для того, чтобы нам понять, как нам жить, нужно прочитать все книги старца Паисия — самое главное откровение XX века. Все шесть томов надо прочесть — в них даются ответы на все жизненные вопросы. Прочесть житие старца, это 700-страничная книга. Прочесть тома писем прп. Паисия, воспоминания о старце. И, читая все это, мы будем сокрушаться сердцем и будем плакать о том, что мы не имеем благодати Духа Святого. А старец Паисий был духоносцем — отсюда и все его дары, и явление ему Христа, и многократные явления Божией Матери. В одном издании есть фотография келейного храма прп. Паисия, и там, в иконостасе икона Христа, которую написали сестры из Суроти по благословению старца, а с другой стороны Иерусалимская икона Божией Матери (именно в этом образе Она ему являлась).

Господь говорил: после Меня сотворят чудеса больше Моих. Так и было со старцем. Он подвизался в разных местах: на Афоне в разных монастырях и скитах, на Синае, в Стамионе восстанавливал монастырь и в Суроти. Почему возник последний монастырь, где он и упокоился? Старец попал в больницу, и рядом с ним лежал раковый больной. Старец стал молиться, чтобы болезнь этого отца семейства перешла в нему. Так старец исполнил заповедь: «Кто хочет по Мне идти, да отвержется себя». Находясь в больнице, старец познакомился с несколькими девушками, желавшими стать монахинями. В знак благодарности им за поддержку, которую они оказали ему, когда у него был непорядок со здоровьем, он помог им духовно. Таким образом в селении Суроти, недалеко от Салоник, был основан исихастирий святого Иоанна Богослова. После основания монастыря старец посещал его, когда в этом была нужда. Старец постоянно писал письма сестрам обители, по большей части они и составили собрание его сочинений.

В нашем Обществе свт. Игнатия (Брянчанинова) мы говорим о православном мировоззрении, и вот в писаниях старца Паисия как раз и выражено православное мировоззрение, которое он осуществил на деле. Поэтому его труды надо перечитать не один раз, выписать для себя то, что особенно понравилось. Старец благословлял читать свв. отцов, значит, и его труды будем читать по его благословлению. И они станут для нас как маяк, к которому надо идти, дадут нам направление, по которому надо двигаться в духовной жизни.

Старец Паисий говорил о том, что человек — это его привычки, и самое трудное — это сдвинуть их, преодолеть инерцию покоя. Нам надо решиться на то, чтобы увидеть свои привычки, расписать их в особую табличку, о которой я говорил в предыдущей беседе, потрудиться в их преодолении. А способ преодоления — отказ от покоя. Старец Паисий рассказывал, как однажды пришли к нему два молодых человека. Они были в унынии, и старец попросил: «Сбегайте в Карею, купите мне спички» (а спички ему не были нужны, у него была зажигалка на случай надобности). Один из них тотчас собрался и побежал, а вернулся уже бодрый, уныние как рукой сняло. А другой, который не пошел с ним, остался в том же состоянии. Так старец показал, что, когда делаешь что-то для другого человека, отказываешься от своего покоя, Бог посылает утешение.

Прочту вам отрывки из поучений старца Паисия, чтобы не в пересказе только их слушать, а подлинное его слово воспринять.

«Люди все куда-то спешат и мчатся. В такой-то час им нужно быть в одном месте, в такой-то — в другом, потом в третьем… Чтобы не забыть, какие нужно сделать дела, люди вынуждены их записывать. Хорошо еще, что среди такой беготни они не забыли, как их зовут! Они не знают даже самих себя. Что общего у всего этого со счастьем?»

«Церковь учит человека идти одним из двух путей: или путем монашеским, или путем брака. Все остальное — неестественно. Вол, который не хочет впрягаться ни в ярмо, ни в плуг, оказывается под ножом мясника. Молодым людям, которые встречаются друг с другом, но не могут решиться на брак, я говорю: если хотите мне что-то прислать — пришлите лучше приглашение на свадьбу. Ничего другого мне не нужно».

«Посредством поста человек превращается в агнца, ягненка. Если он превращается в зверя, это значит одно из двух: либо то, что предпринятая аскеза превышает его силы, либо то, что он занимается ей от эгоизма и поэтому не получает Божественной помощи. Потому что если он постится и имеет гордый помысл о том, что совершает что-то важное, то весь его пост идет насмарку».

«Когда человек ощущает присутствие Божие, он чувствует и присутствие Ангела Хранителя, и он старается ничем не огорчить его. И тогда движения его становятся спокойными, внимательными, но вместе с тем — свободными. Такая собранность его не напрягает, она ему нравится. В его движениях ощущается духовная свобода».

«Если вы видите, что вас беспокоят вопросы, которые по-человечески разрешить нельзя, и если вы не возлагаете их на Бога, то знайте, что это — ухищрение лукавого…»

«Духовная жизнь очень проста и легка. Это сами мы ее усложняем. Приложив немного старания и имея при этом многое смирение и доверие Богу, человек может очень преуспеть. Ведь там, где смирение, злу нет места. А там, где нет диавола, нет и искушений».

Еще раз повторяю, у старца Паисия есть ответы на все вопросы — не только духовные, но и политические, и житейские, и психологические. Может быть, наступит время, и кто-то составит на основе его трудов книгу, в которой воссоздаст всю систему его мировоззрения и покажет: говорить или писать о старце никогда не надоедает. Это как чистую воду пить или дышать — никогда не насытишься.

Хочу остановиться на особо запомнившихся моментах из жития прп. Паисия. Однажды у двухлетней девочки в Америке после медицинского обследования обнаружилось отсутствие почки и яичника. Отец девочки был грек, он написал письмо своему другу в Грецию с обращением к старцу Паисию. Друг ответил, что письмо передал, через три месяца он приедет и верит, что все будет хорошо. Действительно, через три месяца он приехал, и как раз в тот момент, когда эту девочку еще раз обследовали, и на этот раз нашли, что у нее появилась вторая почка и яичник. По молитвам старца Господь создал недостающие органы. Где такое слыхано? Были ли когда-нибудь такие чудеса? Но в Евангелии при исцелении слепорожденного Господь из брения сделал глаз. А здесь еще чудеснее — старец Паисий молится, и на другом конце земли происходит такое великое чудо.

Однажды в храм, где святой какое-то время служил, пришла женщина. О ней рассказывали, что она разрушила многие семьи, обольщая мужчин. Преподобный прикрикнул на нее и велел уйти из храма. «Тогда, — вспоминает старец, — со мной случилось что-то ужасное. Впервые за свою жизнь я почувствовал такой силы плотское искушение, что это напоминало горение».

В какой-то момент искушения стали настолько сильны, что старец вонзил себе в ногу маленький топорик — чтобы как-то остановить поток мыслей. Брызнула кровь.

«А потом, — рассказывает святой, — я подумал: вот, я испытал этот ад единственный раз в течение короткого времени. А эта, Господи, несчастная душа, которая всегда живет в аду, как же она страдает!» И сразу же после этой мысли святой почувствовал, что освобождается от страсти.

«Так что будь очень осторожен с осуждением», — подводил итог старец, когда рассказывал эту историю.

Старец Паисий рассказывал, что однажды решил помочь больному котенку, который очень страдал. Он помолился, перекрестил животное, но котенку лучше не становилось.

Вдруг святой осознал, что в его желании помочь было что-то от эгоизма — самая кроха помысла вроде: «Я афонский монах, ко мне приходят люди, уж котенка-то я смогу исцелить». Старец Паисий вспоминает, что следом подумал: «Посмотри на себя, — сказал я тогда себе, — уже столько лет ты монах, а даже несчастному котенку помочь не можешь. Только я так подумал, как котенок, который был на последнем издыхании, вдруг пришел в себя, подбежал и стал тереться. Вот такая сила у смирения!»

На мраморной плите на могиле преподобного старца Паисия написано его завещание: «Я, монах Паисий, рассмотрев свою жизнь, увидел, что я преступил все заповеди Господа, что я совершил все грехи. И не имеет значения, если некоторые из этих грехов я совершил в меньшей степени, потому что у меня совсем нет смягчающих вину обстоятельств, поскольку Господь оказал мне великие благодеяния. Молитесь, чтобы меня помиловал Христос. Простите меня, и да будут прощены мной все те, кто считает, что чем-то меня огорчил… Очень благодарен и снова прошу: молитесь». Он пребыл в смирении до конца.

Святые возрастают постепенно. До того как старец Паисий стал таким великим чудотворцем, он долго подвизался. Я был на Синае, в том месте, где старец понес особенно тяжкий подвиг. Был в келии свв. Галактиона и Епистимии, в храме, куда ходил старец. Бог дал мне в этом храме служить литургию. После этого мы побывали в келье, где подвизался старец, и меня отвели к той скале, где есть каменное сидение, на котором старец Паисий творил Иисусову молитву. Меня там оставили одного, пока готовился завтрак после литургии, и я имел такую милость — побыть на месте, где молился старец Паисий, и вспомнить о том, что рассказывается в его житии о подвиге в этих местах.

Тропарь святому преподобному Паисию Святогорцу

Божественный любви огнь приемый, превосходящим подвигом вдался если весь Богови, и утешение многим людем был если, словесы Божественными наказуяй, молитвами чудотворяй, Паисие Богоносе, и ныне молишися непрестанно о всем мире, преподобие.

Преподобне отче Паисие, моли Бога о нас!

О борьбе с гордостью

Завершим книгу о старцах беседой о пороке, противоположном добродетели смирения, на которой зиждется подлинное старчество.

Гордость — это наиглавнейший грех, так как Сатанаил пал гордостью. Остальные грехи от нее проистекают, каждый грех имеет фундаментом самость, отделенность от Бога, желание самому стать богом.

Это как в притче — если дом построен не на камне, который есть Христос, а на песке самоутверждения, то, когда пойдет дождь, повеет ветер, дом этот упадет. И второе. Господь говорит: «Без Меня не можете творити ничесоже», то есть ничего. То есть когда мы творим что-то без участия Бога, без молитвы, без Его помощи, без Его Божественных энергий — это есть ничто. То есть плода не приносит ни в этой жизни, ни в будущей, не имеет сущности, а только видимую материальную оболочку.

Послушаем, что говорят святые отцы о гордости.

«Гордость есть отвержение Бога, бесовское изобретение, презрение человеков, матерь осуждения, исчадие похвал, знак бесплодия души, отгнание помощи Божией, предтеча умоисступления, виновница падений, причина беснования, источник гнева, дверь лицемерия, твердыня бесов, грехов хранилище, причина немилосердия, неведение сострадания, жестокий истязатель, бесчеловечный судья, противница Богу, корень хулы» (Преподобный Иоанн Лествичник. Лестница, или Скрижали духовные).

«Восьмая и последняя брань предлежит нам с духом гордости. Страсть эта, хотя в порядке изображения борения со страстями полагается последнею, но по началу и времени есть первая. Это самый свирепый и самый неукротимый зверь, нападающий особенно на совершенных и с лютым грызением пожирающий их, когда они достигают почти уже самой вершины добродетелей» (Прп. Иоанн Кассиан Римлянин).

«Подобно тому, как диавол пал от гордости, так и тот, кто будет орудием его, будет напитан гордостью. Поэтому, умоляю вас, постараемся все удаляться от этой страсти, чтобы нам не подпасть одинаковому с ним осуждению, чтобы не подвергнуться одинаковому с ним наказанию, чтобы не соделаться причастниками его мучений» (Святитель Иоанн Златоуст. Беседы на 2-е послание к Фессалоникийцам).

«Гордый не терпит превосходства над собою, — и, встречая его, или завидует, или соперничает. Соперничество и зависть друг другом держатся, и в ком есть одна из сих страстей, в том обе они» (Прп. Ефрем Сирин).

«Где смирение, там и покой, а где гордость, там смущение и нестроение. Спасение снискивается смирением, а не гордостию. Когда имеем гордое устроение, о себе мнение и зазрение других, попускается нам впадать в страсти бесчестные; а за них, в наказание, и от людей наказание страждем. В чем не должно на них скорбеть и виною их ставить, но себя считать того достойною, а их считать орудием Божиим, наказующим тебя. Когда будешь так себя винить, то умалишь свои страсти, и скорби твои умалятся чрез смирение, Богу на тебя призревшу; а ежели будешь роптать и винить других, то больше умножится и то, и другое. Надобно гордости противопоставить смирение» (Душеполезные поучения преподобного Макария Оптинского).

«Самым большим гордецом является не тот, кто с гордостью хвалит себя, но тот, кто хвалится своим смирением. Тот, кто оправдывает себя, когда грешит, превращает свое сердце в пристанище для бесов и будет грешить еще больше и разрушать себя своим эгоизмом, если не сокрушит свое “я”. Тот, кто оправдывает свои страсти, постепенно впадает в тяжкую болезнь, и тогда его выдает кашель» (Прп. Паисий Святогорец).

Благодать Божия, которая покрывает святого, защищает его не только от падений, но даже от самих приражений. Как говорил прп. старец Софроний о себе, он чувствовал приближение падшего духа, даже когда это не проявилось ни в чувствах, ни в мыслях, ни в чем-либо другом. И он говорил сам себе: «Смерть идет! Убийца идет!» Таким образом благодать Божия давала ему оружие еще до нападения, и он побеждал врага.

Святыми становятся в борьбе с гордостью при помощи смирения. Потому что для человека падшего естественно думать о том, что он что-то значит, тщеславиться тем, что он что-то сделал, и даже подчеркивать — это я сделал. («Ай да Пушкин!» Нет чтобы сказать: «Слава Богу, с Божьей помощью появился «Борис Годунов».) Однако осуждать чужую гордыню не стоит, можно только констатировать, а не восхищаться вслед за Пушкиным. Как говорит авва Дорофей, «гордыня проявляется в том, когда человек называет чужой грех и возносится над человеком, как бы превосходя его, а надо говорить: брат сегодня совершил грех, а я могу совершить его завтра».

Есть грехи, которых надо бегать. Например, грех блуда. При его приближении не надо вступать в борьбу с помыслами, а бежать сразу же. Стараться избегать таких ситуаций, при которых эти помыслы могут возникнуть. А гордость — это тот враг, с которым приходится вплотную бороться. И без борьбы с ним не только святости невозможно достигнуть, но даже не вступить на путь спасения. Именно в борьбе с гордостью и даруется благодать Божия. Потому что средством борьбы с гордостью является смирение. А что такое смирение? Смирение — это снисхождение или истощание. Есть такой термин — кеносис, он означает то, что Господь снизошел до воплощения, Сын Божий стал Сыном Человеческим, «смирив Себя даже до смерти, смерти же крестныя», а потом во ад сошел и вывел оттуда страждущих. Этот кеносис — снисхождение, обнищание — есть главный пример Господа всем нам. Поэтому Господь говорит: «Всякий унижающий, смиряющий себя вознесен будет, всякий возносящийся смирится». То есть смирение — это главная добродетель. И, кстати, старец Паисий говорил: «Можно спастись только смирением». То есть необязательно иметь все добродетели, чтобы спастись. Обязательно только одно — быть смиренным.

Когда ты уходишь из мира, важно, с какими мыслями ты уходишь. Не надо думать, что ты идешь в монастырь, чтобы стать святым, спастись. Святые отцы говорили, что надо думать так: «С моими слабыми силами я не смогу бороться с теми искушениями, которые есть в миру, и потому бегу из него». Было такое выражение: «Религия — это утешение для слабых». И в этом что-то есть: если человек считает себя слабым для борьбы с теми искушениями, которыми полон город, то он ищет, куда убежать, чтобы спрятаться от этих навязчивых реклам. Апостол Павел говорит: «Я распял себя миру». Монах, когда уходит, то он распинает в себе мир, но он уносит с собой страсти и будет с ними бороться — это и есть «распинать себя миру».

У нас три врага: мир, плоть и дьявол. Если человек идет к Богу по смирению, то все развлечения перестают его интересовать, они опадают, как листья осенью, и человек разжигается любовью к Богу и желанием стяжать благодать. А это лучше всего делать в уединении, когда нет такого количества забот, какие есть в миру. Уходит человек в монастырь, когда его снедает жажда личных отношений со Христом. Но уйти он может, только если это не повредит кому-то, с благословения духовника своего. Есть ответственности: больные родители, дети, ответственная серьезная работа, которую нельзя бросить и подвести людей. То есть главное, чтобы никто не пострадал.

Все-таки еще раз попытаемся на простом уровне, на уровне детском — для ребенка — объяснить, что такое гордыня. Проявлением гордости являются капризы. Каприз — это желание настоять на своем, отвержение того, что требуют родители. Родители должны научить ребенка послушанию, а также милосердию и трудолюбию. Именно эти три качества закладывают родители в ребенка с раннего детства. Не говоря уже о вере. Если все это будет вложено, ребенок будет более-менее защищен в этом мире. Когда ребенка учат послушанию, то объясняют, что этим он проявляет любовь к родителям.

И надо ребенку объяснять, кто его учит непослушанию, кто ему нашептывает: «Не слушайся родителей».

Еще вопрос: как человеку распознать в себе гордость и как бороться с ней или избежать ее? Суть тут в том, что человек, который не верует в Бога, не имеет чувства греха, он знает только «приятно-неприятно», «удобно-неудобно». И вдруг, благословением Божиим, по словам старца Софрония (Сахарова), его посещает Фаворский свет, хотя он не видит его, не знает о нем, но его касаются Божественные энергии, и он вдруг начинает видеть свои грехи. И тут начинается обучение распознаванию греха и не греха, в том числе и гордости. Господь говорит: «Не вы Меня избрали, Я вас избрал». Некоторые думают: «Вот человек неверующий, но если захочет, то станет верующим». Ничего подобного, сам человек не может стяжать веру. Если Господь не захочет, не даст этот дар, не изберет человека, то ничего и не получится. Другое дело, по каким причинам это происходит: может быть, кто-то из усопших помолился о неверующем, может быть, кто-то из друзей, а может быть, какой-то священник в метро помолился, попросил за всех людей, которые с ним в одном вагоне ехали — и на кого-то эта молитва подействовала, он почувствовал тяжесть, гнусность и мерзость греха и начал бороться со своими страстями, и с гордостью в первую очередь.

У св. Макария Великого есть такое выражение: «Даже у святых есть нечто гордое». То есть остатки «самости», тонкой гордости или «самоцена» есть во всяком человеке. Это уничтожается смертью, только смертью. Ведь и святые каются. В чем они каются? Именно в этой остаточной гордыне, с которой приходится бороться до конца дней.

---

[1] Коротко напомним основные вехи жития старца. Старец Паисий Святогорец, в миру Арсений Езнепидис, родился в Фарасах Каппадокийских 25 июля 1924 года. Кроме маленького Арсения в семье было еще девять детей. Через две недели после его рождения фарасийские греки бежали из Турции на родину, чтобы спастись от турецких гонений. Юность Арсения прошла в городе Коница, где он выучился в школе и получил профессию плотника, но с началом Гражданской войны в Греции (1944–1948) был призван в действующую армию. Отслужив, Арсений ушел на Афон. В 1954 году он принял рясофор с именем Аверкий, а через два года был пострижен в малую схиму с именем Паисий. Несколько лет, с 1958 по 1962 год, он прожил в Конницком монастыре в Стомио, куда его попросили поехать, чтобы помочь остановить распространение протестантизма в этой области. Успешно выполнив возложенное на него послушание, в 1962 году отец Паисий отправился на Синай. Два года он прожил в скиту святых мучеников Галактиона и Епистимии на Синайской горе. Потом из-за болезни вернулся на Афон и поселился в Иверском скиту. В 1966 году болезнь развилась так сильно, что отцу Паисию отняли большую часть легких. Когда старец лежал в больнице, к нему обратились несколько женщин, желающих строгой иноческой жизни, с просьбой помочь им основать монастырь с афонским уставом. Старец взялся за это дело, получил благословение архиерея на открытие женского монастыря, нашел хорошее место для строительства, и уже в 1967 году в Суроти поселились первые сестры. Старец умер 12 июля 1994 года и похоронен не на Афоне, где он прожил большую часть своей жизни, а в основанном им монастыре в Суроти.