<span class=bg_bpub_book_author>Анна Вырубова (Танеева)</span> <br>Страницы моей жизни

Анна Вырубова (Танеева)
Страницы моей жизни - Приложение

(92 голоса4.0 из 5)

Оглавление

Приложение

Письмо от Государя Императора

(Написано по-английски)

1 декабря 1917 года

Очень благодарю за пожелания к моим именинам. Мысли и молитва всегда с Вами, бедный, страдающий человек. Ее Величество читала нам все письма. Ужасно подумать, через что Вы прошли. Нам здесь хорошо — очень тихо. Жаль, что Вы не с нами. Целую и благословляю без конца. Ваш любящий друг
Н.

Мой сердечный привет родителям.

Письма от Государыни Императрицы

№ 1. (Написано по-английски)

Август 1917 года. Царское Село

…Дорогая моя мученица, я не могу писать, сердце слишком полно, я люблю тебя, мы любим тебя, благодарим тебя и благословляем и преклоняемся перед тобой, — целуем рану на лбу и глаза, полные страдания. Я не могу найти слова, но ты все знаешь, и я знаю все, расстояние не меняет нашу любовь — души наши всегда вместе, и через страдание мы понимаем еще больше друг друга. Мои все здоровы, целуют тебя, благословляют, и молимся за тебя без конца.

Я знаю твое новое мучение — огромное расстояние между нами, нам не говорят, куда мы едем (узнаем только в поезде) и на какой срок, но мы думаем, это туда, куда ты недавно ездила — святой зовет нас туда и наш друг.

Не правда ли странно, и ты знаешь это место. Дорогая, какое страданье наш отъезд, все уложено, пустые комнаты — так больно, наш очаг в продолжении 23 лет. Но ты, мой Ангел, страдала гораздо больше! Прощай. Как-нибудь дай мне знать, что ты это получила. Мы молились перед иконой Знаменья, и я вспоминала, как во время кори она стояла на твоей кровати. Всегда с тобой; душа и сердце разрываются уезжать так далеко от дома и от тебя и опять месяцами ничего не знать, но Бог милостив и милосерд, Он не оставит тебя и соединит нас опять. Я верю в это — и в будущие хорошие времена. Спасибо за икону для Беби.

№ 2. (Написано по-русски. Открытка)

14 октября 1917 года

Милая, дорогая моя, — все время тебя вспоминаем и все тяжелое, которое ты испытала, помоги тебе Бог и вперед. Как больное сердце и ноги? Надеемся говеть, как всегда, если позволят. Занятия опять начались, и с Gibb’s так рады наконец! Все здоровы. Чудное солнце; все время сижу! на дворе за этим забором и работаю. Кланяюсь батюшке Досифею, докторам и Жуку. Горячо целую тебя. Храни Бог.

№ 3. (Написано по-русски)

21 октября 1917 года

Милая моя Аня.

Несказанно обрадована дорогими известиями, нежно целую за всю любовь вашу. Да, любовь родных душ не имеет преград, расстояние для нее не существует, но сердце человеческое все-таки жаждет вещественного знака этой любви. Это как раз то, что я усердно желала, чтобы Вы Зину видали. Да, глаза Ваши оставили на меня глубокое впечатление. Так рыдала, когда их увидела — Боже мой! Но Бог милостив и долготерпелив и Своих не забудет. Мзда ваша многа на небесех. Чем больше здесь страданья, тем ярче будет там на том светлом берегу, где так много дорогих нас ждут. Все мысленно все вместе переживаем. Родная моя, нежно Вас ласкаю и целую, вы всегда в моем сердце, в наших сердцах, как за вас молимся, о вас говорим — но все в Божьих руках. Вдали ужасно трудно, невозможность помочь утешить, согревать страдающего любимого человека — большое испытание. И мы надеемся завтра приобщаться Святых Таин — сегодня и вчера не позволили быть в церкви — но служба дома — вчера заупокойная всенощная, сегодня обедница всенощная и исповедь. Вы будете как всегда с нами, родная моя душка. Так много хотелось бы сказать, спросить. О Лили давно ничего не слыхала. Мы здоровы — я очень страдала зубами и невр. в лице. Теперь приехал Костр(ицкий). Нас лечит. Много о вас говорим. В Кр(ыму) ужасно жить теперь. Ольга А. страшно счастливая со своим маленьким Тихоном, сама его кормит. Няни у них нет, так что она и Н. А. все сами делают. Живут все в Ай. Т. Дровязгин умер от рака. Где бедная, бедная Е. В., как за них страдаешь и молишься. Это единственное, что всегда и везде можно. Погода не особенная; последнее время не выхожу, так как сердце себя нехорошо ведет. Сколько утешений в чтении Библии. Я теперь много с детьми читаю и думаю, что Ты, дорогая, тоже. Нежно целую и благословляю родное любимое дитя. Мы все вас целуем, пишите. Господь Бог сохранит и подкрепит. Сердце полно, но слова слабые.

Всем сердцем Ваша
М.

Мад. и Аннушка еще в Петрограде. Привет родителям. Кофточка греет и радует. Окружена дорогими подарками: голуб. халат, кр. туфли, серебряное блюдечко, ложка, палка, на груди образа. Не помню Твоих хозяев. Видела ли Ты отца Иоанна из Петергофа? Христос с Тобой.

№ 4. (Написано по-английски)

24 ноября 1917 года

Дорогая, вчера я получила твое письмо от 6 ноября и благодарю от всего сердца. Такая радость слышать о тебе, Бог очень милостив, дав нам это утешение. Жизнь в городе должна быть ужасной, в душных комнатах, огромная крутая лестница, никаких прогулок и только ужасы вокруг. Бедное дитя! Но ты знаешь, что душой и сердцем я с тобой, разделяю все твои страдания и молюсь за тебя горячо.

Каждое утро я читаю книгу, которую ты мне подарила семь лет тому назад: «День за днем», и очень ее люблю, нахожу много слов и утешения. Погода переменчивая: мороз и солнце, потом тает и темно. Ужасно скучно для тех, кто любит длинные прогулки и кто их лишен. Уроки продолжаются, как раньше. Мать и дочки работают и много вяжут, приготовляя рождественские подарки. Как время летит, скоро будет 9 месяцев, что я с многими простилась… и ты одна в страданьи и одиночестве. Но ты знаешь, где искать успокоение и силу, и Бог тебя никогда не оставит — Его любовь выше всего. Все, в общем, здоровы, исключая мелкие простуды, иногда колено и ручка пухнут, но, слава Богу, без особых страданий. Сердце болело последнее время. Читаю много, живу в прошлом, которое так полно богатых и дорогих воспоминаний. Надеюсь на лучшее будущее. Бог не оставляет тех, кто Его любит и верит в Его безграничное милосердие, и когда мы меньше всего ожидаем, Он нам поможет и спасет эту несчастную страну. Терпенье, вера и правда.

Как тебе понравились две карточки, которые я нарисовала? Три месяца ничего не слыхала о Лили. Тяжело быть отрезанной от всех дорогих. Я так рада, что твой верный Берчик и Настя с тобой, а где Зина и Маня? Отец Макарий, значит, тоже ушел в лучший мир? Но там он ближе к нам, чем на земле. Наши мысли будут встречаться в будущем месяце. Помнишь наше последнее путешествие и все, что случилось после. После этой годовщины, может быть, Господь смилуется над нами. Лиза и девушки еще не приехали. Поцелуй от меня Прасковью и детей. Все целуют «Большого Беби» и благословляют. Храни Бог. Не падай духом. Хотела бы тебе послать что-нибудь съедобное.

№ 5. (Написано по-русски)

8 декабря 1917 года

Милая родная моя.

Мысленно молитвенно всегда вместе — в любви расстояния нет. Тяжело все-таки не видеть друг друга. Сердце полно, так много хотелось бы знать, поделиться, но будем надеяться, что время придет, когда опять увидимся — все старые друзья. Ужасно мне грустно, что с Твоей подругой что-то неладно было, надеюсь, что все прошло и что друзья по-прежнему. Не время судить о своих друзьях — все нервные стали. Мы далеко от всех поселились: тихо живем, читаем о всех ужасах, но не будем об этом говорить. — Вы во всем этом ужасе живете, достаточно этого. И бывают маленькие тучи, которые других тревожат, оттого моих троих не пустили — уже 4 дня, что благополучно доехали. Стыд и срам, что их не пустят — вечная боязнь — обещали сколько раз — некрасиво это очень, и, наверное, опять с Изой начнут. Ты видишь, никого не пускают, но надеюсь, что поймут, что глупо, грубо и нечестно их оставить ждать.

Вот холод 23 гр., и в комнатах мерзнем, дует, красивая кофта пригодится, будет греть снаружи и внутри. У нас всех «chilblajns»[24] на пальцах (помнишь, как ты от них страдала). Пишу, отдыхая до обеда, камин горит, маленькая собачка Jimmy твоя лежит рядом, пока ее хозяйка на рояле играет. 6-го Алексей, Мария и Жилик играли маленькую пьесу, очень мило — другие все учат разные французские сценки, развлеченье и хорошо для памяти. Вечера проводим со всеми вместе, в карты играют, иногда Он нам читает вслух, и я вышиваю. Очень занята весь день заготовкой к Рождеству, вышиваю и ленточки по-прежнему рисую и карточки, и уроки с детьми, так как священника к нам не пустят для уроков, но я эти уроки очень люблю — вспоминаю много. Буду теперь с удовольствием Творение Григория Нисского читать, их раньше не имела. Последнее время читала Тихона Задонского. Все-таки привезла из моих любимых книг с собой. Ты Библию читаешь? Которую я тебе дала, но знаешь, есть гораздо полнее, и я всем детям подарила и для себя теперь большую достала, там чудные вещи — Иисуса Сираха, Премудрости Соломона и т. д. Я ищу все другие подходящие места — живешь в этом, — и псалмы так утешают. Родная, понимаем друг друга, спасибо за все, за все. Все переживаю.

Наш бывший раненый князь Эристов опять лежит в нашем лазарете (не знаю причину). Если увидишь, кланяйся ему сердечно от нас всех, трогательный мальчик. Знаешь, он помог мост перед Зимним Дворцом строить. Привет и спасибо большое милой Ек. В., что нас вспомнила, — ей и мужу душевный привет — храни и утеши его Господь Бог, Который Своих никогда не оставляет. Где Сережа с женой? От милой Зины получила письмо — дорогая ясная душа. И О. В. благодарю — грустно ни о ком ничего не знать… Да, прошлое кончено, благодарю Бога за все, что было, что получила, и буду жить воспоминаниями, которые от меня никто не отнимет. Молодость прошла… Тоскую сильно. И о тебе тоже, моей нежно любимой и далекой. Эмме привет и английской сестре, родителям привет, очень рада, что ты их имя опять носишь.

6-го был молебен, не позволили идти в церковь (боялись чего-то). Я уже 2 недели не была. Не выхожу при таком морозе из-за сердца, но все-таки тянет сильно в церковь. Наша спальня темная комната в коридоре около красной гостиной. Тогда только Жилику и Вале твои снимки показала, дамам очень не хотелось, слишком твое лицо мне дорого и свято… Настенька мне слишком далекая, она очень милая, но мне не близкий человек — мои близкие все далеко, далеко. Окружена их фотографиями, вещами, кофточками, халат, туфли, серебряное блюдечко, ложка, образа и т. д. Так хотелось бы что-нибудь послать, но, боюсь, пропадет. Господь милостив. Долготерпелив, помни это. Горячо и нежно целую, перекрещу, люблю. Мы все крепко целуем, любим, тронуты поздравлениями, всегда молимся, вспоминаем не без слез.

Твоя.

9-го. Сегодня праздник образа «Нечаянной Радости», стала теперь всегда читать, и ты, душка, то же самое делай. Годовщина нашего последнего путешествия, помнишь, как уютно было. Старица добрая тоже ушла, ее образ всегда со мной. Раз получила письмо от Демидовой из Сибири. Очень бедна. Так хочется Аннушку повидать, о многом мне расскажет. Вчера 9 месяцев, что заперты. Больше 4, что здесь живем. Это английская сестра мне писала? Или что? Удивляюсь, что Нини и семья не получили образа, который им до нашего отъезда посылала… Жалко, что добрая Федосья не с Вами. Привет и спасибо моему верному, старому Берчику и Насте. Этот год ничего им давать не могу под елкой, как грустно. Родная моя, молодец дорогой, Христос с тобой. Надеюсь, что письмо 17 получишь, соединимся в молитвах. Спасибо отцу Досифею и отцу Иоанну, что не забыли.

Я утром в постели пишу и Jimmy спит у меня прямо под носом и мешает писать. Ортипо на ногах, теплее им так. Подумай, добрый Макаров (комиссар) послал мне 2 месяца назад святого Симеона Верхотурского, Благовещение, из «Mande» комнаты и из спальни над умывальником Мадонна; 4 маленькие гравюры над «Mande» кушеткой, 5 пастель Каульбаха из большой гостиной, сам все собрал и взял мою голову (Каульбаха). Твой увеличенный снимок из Ливадии, Татьяна и я, Алексей около будки с часовым, акварели Александра III, Николая I. Маленький коврик из спальни — моя соломенная кушетка (она стоит в спальне теперь и между другими подушками, та из роз от Сайде Муфти-Заде, которая всю дорогу с нами сделала). Последнюю минуту ночью ее взяла из Царского Села и спала на ней в поезде и на пароходе — чудный запах меня порадовал. Ты имеешь известие от Гахама? Напиши ему и поклонись. Сыробоярский был у него летом, помнишь его? Он теперь во Владивостоке.

22 градуса сегодня, ясное солнце. Хочется фотографию посылать, но не решаюсь по почте. Помнишь Клавдию М. Битнер, сестра милосердия в Лианозовском лазарете, она дает детям уроки, счастье такое. Дни летят, опять суббота, всенощная в 9 час. Устроились уютно с нашими образами и лампадками в углу залы, но это не церковь. Привыкли эти 3,5 года быть почти ежедневно до лазарета у Знаменья — очень не достает. Советую Жилику написать. Вот перо опять наполнили! Посылаю макароны, колбасы, кофе — хотя пост теперь. Я всегда из супа вытаскиваю зелень, чтобы бульон не есть, и не курю. Все мне так легко и быть без воздуха, и часто почти не сплю, тело мне не мешает, сердце лучше, так как я очень спокойно живу и без движений, была страшно худа, теперь менее заметно, хотя платья как мешки и без корсета еще более худая. Волосы тоже быстро седеют. Дух у всех семи бодр. Господь так близок, чувствуешь Его поддержку, удивляешься часто, что переносишь вещи и разлуки, которые раньше убили бы. Мирно на душе, хотя страдаешь сильно, сильно за Родину и за Тебя, но знаешь, что в конце концов все к лучшему, но ничего больше решительно не понимаешь — все с ума сошли. Бесконечно тебя люблю и горюю за свою «маленькую дочку» — но знаю, что она стала большая, опытная, настоящий воин Христов. Помнишь карточку Христовой Невесты? знаю, что тебя тянет в монастырь (несмотря на твоего нового друга)! Да, Господь все ведет, все хочется верить, что увидим еще храм, Покров с приделами на своем месте — с большим и маленьким монастырем. Где сестра Мария и Татьяна. Мать генерала Орлова писала. Знаешь, Иван был убит на войне, и невеста убилась из отчаяния, лежат они с их отцом. Алексей на Юге, не знаю где. Привет моим дорогим уланам и отцу Иоанну, всегда о них всех молюсь.

После годовщины, по-моему, Господь умилосердится над Родиной. Могла бы часами еще писать, но нельзя. Радость моя, сожги письма всегда, в наши тревожные времена это лучше, у меня тоже ничего не осталось прошлого, дорогого. Мы все тебя нежно целуем и благословляем. Господь велик и не оставит Своей всеобъемлющей любви… бодрствуй… Буду особенно вспоминать в Праздник, молиться и надеяться, что увидимся, когда, где и как, одному Ему известно, и будем все Ему предавать, Который лучше нас все знает.

№ 6. (Карточка в мой лазарет. Написано по-русски)

9 декабря 1917 года

Сердечный привет вам всем и отцу Кибардину, другим служащим и отцу Досифею, Берчику, хозяйке милой. Часто всех вспоминаем. Живем хорошо. Очень холодно — 23 градуса. Но яркое солнце — все здоровы. Как Бобков и его жена? Живут ли они еще в домике с матушкой? Думаю о постройке церкви, как катались в маленьких санях. Грустно, но Бог милостив.

Дети кланяются.

№ 7. (Написано по-русски)

15 декабря 1917 года

Родная, милая, дорогая моя, опять пишу тебе не как обыкновенно, так что благодари Аннушку за вещи и пиши мне осторожно. Моих все еще ко мне не пустили, они уже 11 дней здесь, и не знаю, как дальше будет. Иза опять коликой заболела, говорят, ее впустят (когда придет), так как у нее дозволенье есть, но сомневаюсь. Странно, что она у тебя не была. Знает ли она твой адрес, но слишком, верно, боится и совесть нечиста все-таки. Помнит, наверное, мои слова зимой — что, может быть, будет время, когда ее тоже от меня отнимут и не допустят опять. Она живет на Гороховой у племянницы Miss Mathers, которая тоже с ней. Madame Zizi на Сергиевской 54. Отец Александр, говорят, еще очень болен, он отслужил напутственный молебен у Спасителя для моих трех. Надеюсь, что наши вещи получишь к празднику, отослали их только вчера; это Аннушка мне все готовит с Волковым вместе. Другим посылаю через Маделен, так что пользуюсь этим образом и другим могу писать. Только пиши, когда получаешь. Я в книге отмечаю, когда посылаю, так что писала 10, а послала 14-го и до этого 9-го. Рисованные карточки ты все получила? Посылаю еще муки на днях.

Чудные дни — яркое солнце, все розовое блестит — инеем покрыто, светлые лунные ночи. Наверно, идеально на горе, а они бродят по двору… Так хотелось бы приобщиться Св. Тайн, но так неудобно все теперь — на все надо просить позволенье. Ты прочти Премудрость Соломона и Иисуса Сираха. Иова я не успела все отметить — каждый раз находишь новое. Вот Премудрости Иисуса Сираха я читала летом, лежа около пруда, окруженная солдатами. Как я рада, что ничего из твоих вещей не потеряли — альбомы все оставила в сундуке с моими. Грустно без них, но лучше так, а то очень больно смотреть, вспоминать. Есть вещи, которые отгоняю от себя, убивают они, слишком свежи еще в памяти — все прошлое. Что впереди, не догадываюсь. Господь знает и по-своему творит. Ему все передала.

Помолись за нас и за тех, кого мы любим, и за дорогую Родину, когда бываешь у «Скоропослушницы»; ужасно люблю ее чудный лик. Что пишут про чудотворную икону в Покровском? Попрошу через Чемодурова особенно в воскресенье вынимать частицу за тебя и всех наших, наверное, ты будешь говеть с ними. Надеюсь, что мы будем у обедни.

Где твоя бедная бабушка — часто ее вспоминаю в ее одиночестве и твои рассказы, помнишь. Кто тебе «happy Christmas» скажет по телефону? Прошлый год Ты у нас жила. А где Сережа с женой? Ты их никогда не вспоминаешь в письмах. Ты знаешь, Линевич женился и Гротен тоже прямо из крепости. Ты не видела Маню Ребиндер, они летом были еще в Павловске, с нашего отъезда о них больше ничего не знаю. А где епископ Исидор и Мелхисидек? А про Протопопова не знаешь — говорят, у него прогрессивный паралич? Понимаю, что ты ничего писать не сумеешь пока. Слишком все свежо, раны болят, странная наша жизнь вообще. Не правда ли? Целые тома описывала бы. Зиночка Толстая с мужем и детьми давно в Одессе, в собственном доме живут — очень часто пишут, трогательные люди. Рита гостит у них, очень редко она нам пишет. Ждали они в октябре Лили, о ней уже ничего 4 мес. не знаю. Маленький Седов (помнишь его) тоже вдруг очутился в Одессе, прощался с полком. Про Маламу ты ничего не слыхала. Эрнстов тебе передал Татьянино письмо? Байба и вся семья в Ялте, кроме мужа, который в Москве в церковном соборе. Федоров в Москве, учитель Петров и Конрад в Царском, там Мари Рюдигер. Муж мадам Комстадиус умер. Стараюсь тебе о всех давать известия. Хотя ты, наверно, больше знаешь, чем я. Где Горяинов, остался ли он при своем хозяине?

Дети носят брошки Ек. Вик., а я твою фотографию вставила в рамку и повесила на стене так, что лежа в кровати всех своих вижу. Ты не увидишь мать генерала Орлова? Я знаю, что ты ее не так любишь, но она такая одинокая. Иван убит, Алексей далеко, она одна и могила в Царском, жаль старушку. Вяжу маленькому теперь чулки, он попросил пару, его в дырах, а мои толстые и теплые. Как зимой прежде вязала, помнишь? Я своим людям тоже делаю, все теперь нужно. У Папы брюки страшно заштопаны тоже, рубашки у дочек в дырах… У Мамы масса седых волос. Ольга худая, Татьяна тоже, волосы чудно растут, так что без шали бывают (как Рита зимой). Подумай, газеты пишут, что князь Трубецкой (Володя) соединился с Калединым, молодец. Вдруг писала по-английски. Не знаю, хорошо ли это или нет, ведь пока Анушка не с нами, пишу иначе, а ты сожги мои письма — вдруг опять придут и осмотр сделают.

17-го все молитвы и мысли вместе, переживаем опять все. Были утром у обедни, такое утешение. Наших не пускают, так как у них нет позволения из Петрограда, но надеются, когда соберется Учредительное собрание. Солдаты и Панкратов (комиссар наш) не пустят, ищут другие комнаты, которые подешевле, но страшно трудно найти. Очень они обижены и подозревают, что слуги в нашем доме против них интригуют, что неправда, так что если Анушка глупости напишет, знай, что неправда. Чемодуров насплетничал из болтливости — это его слабая сторона, а то он чудный. Вам его жена взяла мою записку в собор на горе, архиерейская служба шла, тогда не принято поминать за здравие, но когда диакон узнал, что это от меня, громко прочитал все имена, так рада. Диакон даже оставил у себя записочку. Е. Гермоген страшно за Father и всех. За упокой дала записку в нашей церкви (и чувствовала таким образом — соединяюсь со всеми, крест его был у нас и во время всенощной лежал на столе).

Надо кончать письмо, уж очень длинное. До свиданья, родная моя, буду особенно за тебя молиться, когда Праздники. Помнишь, начали новый год вместе. (Ник. П. тоже). В эти 11 лет никогда не случалось так долго с тобой расставаться. Храни тебя Христос. Крепко, крепко. Всем милым, добрым, которые нас вспоминают, привет. Мои тебя нежно целуют. Родителям привет.
М.

№ 8. (Написано по-английски)

10 декабря 1917 года

Кажется мне странным писать по-английски по 9 тяжелых месяцев. Конечно, мы рискуем посылать этот пакет, но пользуюсь Анушкой. Только обещайся мне сжечь все мои письма, так как это могло бы тебе бесконечно повредить, если узнают, что ты с нами в переписке. Люди ведь еще совсем сумасшедшие. Оттого не суди тех, которые боятся видать тебя. Пускай люди придут в себя. — Ты не можешь себе представить радость получить твое письмо. Читала и перечитывала его сама и другим. Мы все вместе радовались ему, какое счастье и благодарность знать тебя на свободе наконец! Я не буду говорить о твоих страданиях. Забудь их, с твоей фамилией, брось это все и живи снова. О стольком хочу сказать и сказать ничего не могу. Я не привыкла писать по-английски, так как писала карточки без всякого значенья. Твои духи так напомнили тебя — передавали их друг другу вокруг чайного стола, и мы все ясно представляли себе тебя. Моих духов «белой розы» у меня нет, чтобы тебе послать, надушила шаль, которую послала тебе, «verveine». Благодарю тебя за лиловый флакон и духи, чудную синюю кофточку и вкусную пастилу. Дети и Он так тронуты, что ты послала им свои собственные вещи, которые мы помнили и видели в Царском. У меня ничего такого нет, чтобы тебе послать. Надеюсь, ты получила немного съедобного, которое я послала через Лоткаревых и г-жу Краруп. (Послала тебе по крайней мере 5 нарисованных карточек, которые ты всегда можешь узнать по моим знакам выдумываю всегда новое.) Да, Господь удивительно милосерд, послав тебе доброго друга во время испытаний, благословляю его за все, что он сделал, и посылаю образок. Как всем, кто добр к тебе. Прости, что так плохо пишу, но ужасное перо, и пальцы замерзли от холода.

Были в церкви в 8 час. утра. Не всегда нам позволяют. Горничных еще не пустили, так как у них нет бумаг; наш ужасный комиссар не позволяет, и комендант ничего не может сделать. Солдаты находят, что у нас слишком много прислуги, но благодаря всему этому я могу тебе писать, и это хорошая сторона всего. Надеюсь, что это письмо и пакет дойдут до тебя благополучно. Напиши Анушке, что ты все получила, — они не должны догадываться, что мы их обманываем, а то это повредит хорошему коменданту, и они его уберут.

Занята целый день, уроки начинаются в 9 час. (еще в постели), встаю в 12 часов. Закон Божий с Татьяной, Марией, Анастасией и Алексеем. Немецкий 3 раза с Татьяной и 1 раз с Мари и чтение с Татьяной. Потом шью, вышиваю, рисую целый день с очками, глаза ослабели, читаю «хорошие книги», люблю очень Библию и время от времени романы. Грущу, что они не могут гулять, только на дворе за досками, но по крайней мере не без воздуха, благодарны и за это.

Он прямо поразителен — такая крепость духа, хотя бесконечно страдает за страну, но поражаюсь, глядя на него. Все остальные члены семьи такие храбрые и хорошие и никогда не жалуются — такие, как бы Господь и наш друг хотели бы. Маленький — ангел. Я обедаю с ними, завтракаю тоже, только иногда схожу вниз. Священника до уроков не допускают. Во время служб офицер, комендант и комиссар стоят возле нас, чтобы мы не посмели говорить. Священник очень хороший, преданный. Странно, что Гермоген здесь епископом, но сейчас он в Москве. Никаких известий из моей бывшей родины и Англии? В Крыму все здоровы. М. Ф. была больна и, говорят, постарела. Сердцу лучше, так как веду тихую жизнь. Полная надежда и вера, что все будет хорошо, что это худшее и вскоре воссияет солнце. Но сколько еще крови и невинных жертв!? Мы боимся, что Алексея маленький товарищ из Могилева был убит, так как имя его среди маленьких кадетов, убитых в Москве. О Боже, спаси Россию! Это крик души и днем и ночью — и все в этом для меня — только не этот постыдный ужасный мир… Я чувствую, что письмо мое глупо, но я не привыкла писать, хочу столько сказать и не могу. Я надеюсь, ты получила мое вчерашнее письмо через Марию Феод. — дочку. Как хорошо, что ее муж занимается твоим лазаретом. Вспоминаю Новгород и ужасное 17 число, и за это тоже страдает Россия. Все должны страдать за все, что сделали, но никто этого не понимает…

Я только два раза видела тебя во сне, но душой и сердцем мы вместе и будем вместе опять — но когда? Я не спрашиваю, Бог Один знает. Благодарю Бога каждый день, который благополучно прошел. Я надеюсь, что не найдут эти письма, так как малейшая неосторожность заставляет их быть с нами еще строже, т. е. не пускают в церковь. Свита может выходить только в сопровождении солдата, так что они, конечно, не выходят. Некоторые солдаты хорошие, другие ужасные. Прости почерк, но очень торопилась и на столе мои краски и т. д. Я так рада, что тебе нравится моя синяя книга, в которую я переписывала…

Ни одного твоего письма не оставляю, все сожжено — прошедшее, как сон! только слезы и благодарность. Мирское все проходит: дома и вещи отняты и испорчены, друзья в разлуке, живешь изо дня в день. В Боге все, и природа никогда не изменяется. Вокруг вижу много церквей (тянет их посетить) и горы. Волков везет меня в кресле в церковь — только через улицу — из сада прохожу пешком. Некоторые люди — кланяются и нас благословляют, другие не смеют. Каждое письмо читается, пакет просматривается… Поблагодари добрую Ек. Вик. от нас, очень тронуты. «Father» и Алексей грустят, что им нечего тебе послать. Очень много грустного… и тогда мы тебя вспоминаем. Сердце разрывается по временам, к счастью, здесь ничего нет, что напоминает тебя — это лучше — дома же каждый уголок напоминал тебя. А дитя мое, я горжусь тобой. Да, трудный урок, тяжелая школа страданья, но ты прекрасно прошла через экзамен. Благодарим тебя за все, что ты за нас говорила, что защищала нас и что все за нас и за Россию перенесла и перестрадала. Господь один, может, воздаст… Наши души еще ближе теперь, я чувствую твою близость, когда мы читаем Библию, Иисуса Сираха и т. д… Дети тоже всегда находят подходящие места — я так довольна их думами. Надеюсь, Господь благословит мои уроки с Беби — почва богатая — стараюсь как умею — вся жизнь моя в нем. Ты всегда со мной, никогда не снимаю твое кольцо, ночью надеваю на браслет, так как оно мне велико — и ношу всегда твой браслет…

Тяжело быть отрезанной от дорогих после того, что привыкла знать каждую мысль. Благодарю за всю твою любовь, как хотела бы быть вместе, но Бог лучше знает. Учиться теперь не иметь никаких личных желаний. Господь милосерд и не оставит тех, кто на Него уповает…

Какая я стала старая, но чувствую себя матерью страны и страдаю, как за своего ребенка, и люблю мою Родину, несмотря на все ужасы теперь и все согрешения. Ты знаешь, что нельзя вырвать любовь из моего сердца и Россию тоже, несмотря на черную неблагодарность к Государю, которая разрывает мое сердце, — ведь это не вся страна. Болезнь, после которой она окрепнет. Господь, смилуйся и спаси Россию!.. Страданье со всех сторон. Сколько времени никаких известий от моих родных. А здесь разлука с дорогими, с тобой. Но удивительный душевный мир, бесконечная вера, данная Господом, и потому всегда надеюсь. И мы тоже свидимся — с нашей любовью, которая ломает стены. Рождество без меня, в шестом этаже!.. не могу об этом думать…

Дорогое мое дитя, мы никогда не расстались, все простили друг другу и только любим. Я временами нетерпеливая, но сержусь, когда люди нечестны и обижают и оскорбляют тех, кого люблю. Не думай, что я не смирилась (внутренне совсем смирилась, знаю, что все это ненадолго). Целую, благословляю, молюсь без конца. Всегда твоя
М.
Посылаю тебе письмо от Fhaser. Поблагодари тех, кто написали по-английски. Но лучше не говори, что мы пишем друг другу; чем меньше знают, тем лучше. Еще одна карточка тебе.

№ 9. (Написано по-русски)

9 января 1918 года

Милая, родная, мое Дитя, спасибо тебе, Душка, за разные письма, которые глубоко нас обрадовали. Накануне Рождества получила письмо и духи, тобой уже в октябре посланные. Потом еще раз духи через маленькую Н., жалею, что ее не видала. Но мы все видели одного, который мог бы быть брат нашего друга. Папа его издали заметил: высокий, без шапки, с красными валенками, как тут носят. Крестился, сделал земной поклон, бросил шапку на воздух и прыгнул от радости.

Скажи, получила ли ты разные посылки через знакомых с колбасой, мукой, кофе, чаем и лапшой и подарки, письма и снимки через М. Е. Г. Волнуюсь, так как говорят, открывают посылки со съестными продуктами. Тоже говорят, лучше не посылать «заказные», они больше на них обращают внимания, и оттого теряются. Начинаю сегодня номера ставить, и ты следи за ними. Твои карточки, серебряное блюдечко и Лили колокольчик, тот пакет еще не могли передать. Мы все тебя горячо поздравляем с именинами — да благословит тебя Господь, утешит и подкрепит, обрадует. Нежно тебя обнимаю и целую страдальческий лоб.

Верь, дорогая, Господь Бог и теперь тебя не оставит. Он милостив, спасет дорогую, любимую нашу Родину и до конца не прогневается. Вспомни Ветхий Завет, все страданья израильтян за их прегрешения. А разве Господа Бога не забыли, оттого они счастья и благополучия не могут принести — разума нет у них. О, как молилась 6-го, чтобы Господь ниспослал бы духа разума, духа страха Божия. Все головы потеряли, царство зла не прошло еще, но страданье невинных убивает. Чем живут теперь: и дома, и пенсии, и деньги — все отнимают. Ведь очень согрешили мы все, что так Отец Небесный наказывает Своих детей. Но я твердо, непоколебимо верю, что Он все спасет, Он один это может.

Странность в русском характере — человек скоро делается гадким, плохим, жестким, безрассудным, но и одинаково быстро он может стать другим; это называется — бесхарактерность. В сущности — большие, темные дети. Известно, что во время длинных войн больше разыгрываются все страсти. Ужас, что творится, как убивают, лгут, крадут, сажают в тюрьмы — но надо перенести, очиститься, переродиться.

Прости, душка, что я тебе скучно пишу. Часто очень ношу твои кофты, лиловую и голубую, так как холодно в комнатах. Но морозы небольшие, изредка доходит до 15–20 гр., иногда выхожу, даже сижу на балконе. Дети только что выздоровели от краснухи (кроме Анастасии). Получили ее от Коли Деревенки. Обе старшие начали новый год в кровати, у Марии, конечно, температура поднялась до 39,5. Волосы у них хорошо растут. Теперь уроки опять начались, и я давала вчера утром три урока, сегодня же я свободна, оттого и пишу. 2-го я очень много о себе думала, послала свечку поставить перед образом св. Серафима. Даю в нашу церковь и в собор, где мощи, записки за всех вас, дорогих. Подумай, тот странник был здесь осенью, ходил со своим посохом, передал мне просфору через других. Начала читать твой книги, немного слог иной, чем обыкновенно написано. Здесь достала себе тоже хорошие книги, но времени мало читать, так как вышиваю, вяжу, рисую, уроки даю, и глаза слабеют, так что без очков уже не могу заниматься. Ты увидишь старушку.

Знаешь ли, у. Николая Дм. аппендицит, он лежит в Одессе в госпитале. А у Сыробоярского месяц тому назад была операция. Скучает с его матерью, и в переписке такая милая, нежная, горячо верующая душа. Лили должна была с ней познакомиться. Надеюсь, что ты все карточки получила: в пакете с колбасой тоже была одна вложена, они не всегда удачны. Если письмо получишь, то просто пиши, спасибо за № 1. Моих трех, Изу все не пускают к нам, не желают, и они глубоко огорчены, сидят так зря, но и Анушка таким образом более полезна. Образки для всех ты в посылке получила. Но где Сережа и Тина, ничего о них не знаю. Бедная Аля, надеюсь, не слишком грустит, и Беби стал ли плохим вдали от нее, милые детки. Miss Ida с ней, я надеюсь. Знаешь, сестра Грекова должна была выйти замуж за барона Таубе на днях. Как я рада, что он про брата говорил…

Все прошло. Новую жизнь надо начинать и о себе позабыть. Надо кончить, душка моя. Христос с тобой. Всем твоим привет. Маму целую. Еще раз нежно поздравляю. Скорей хочу рисунок кончить и вложить. Боюсь, что ужасные дни у вас. Слухи долетают и про убийство офицеров в Севастополе. Боюсь за Радионова, он там с братом.
Твоя старая М.

№ 10. (Написано по-русски)

9 января 1918 года

Милая и дорогая моя, очень я вам благодарна, что мне писали, получила сегодня от 30-го и еще телеграмму. Вот я счастлива, что посылки дошли, должно быть их 4. Спасибо большое за открытки. Да, хорошо, что могли праздник в церкви провести, — да и я под елкой очень усердно за мою маленькую молилась, вспоминала прошлые года. Помнишь, встречали в первый раз Новый Год вместе…

Мне не легко, но я так благодарна за все, что имела, — я теперь старая и далеко от всего. Ты все, родная, понимаешь. Как твои все маленькие питомцы, наверное, они тебя радуют, но Мишу не надо баловать. Наконец Беби будет со своими после разлуки. Теперь я все иначе понимаю и чувствую — душа так мирна, все переношу, всех своих дорогих Богу отдала и Святой Божьей Матери. Она всех покрывает Своим омофором. Живем, как живется. Привет старому Берчику. Господь Бог видит и слышит все. Дорогой О. В. привет. Ты теперь большая, и Бог к тебе близок. Милому Эристову привет. Получил ли он письмо от тебя, что он про свадьбу говорил? Где молодые живут? Носишь ли ты серый шарф, с горячей любовью вязала его. Прощай, моя милая маленькая подруга. Господь с вами всеми дорогими. Дяде и Марии Алекс. привет. Очень тронута была красивой кофтой, которую давно получила. Доктору Кореневу мой привет. Говорят, ужас что творится в городе. Храни вас Бог от всякого зла. О. Досифею поклон. Ваш раненый Денисов так красиво работает, но стал очень пить, что жалко, жена его симпатичная и ребенок в кудрях — душка. Сын Путятина с женой живут в доме ее брата, который он продал.

№ 11. (Написано церковно-славянским шрифтом)

16 января 1918 года

Милая, дорогая, возлюбленная сестрица Серафима.

От нежно любящего сердца поздравляю Вас, многолюбимая страдальница моя, с праздником Вашим. Да ниспошлет Вам Господь Бог всяких благ, доброго здоровья, крепость духа, кротость, терпение, силы перенести все обиды и гонение, душевную радость. Да осветит луч солнца ярко и ясно путь ваш жизненный. Сами погрейте всех любовью вашей. Да светит свет ваш в эти темные неясные дни. Не унывай, родимая, скорбящая сестра. Господь услышит твои молитвы. Все в свое время. Молимся и мы за Вас, богоизбранную сестру, вспоминаем вас, убогий далек от нас. Все, любящие вас в этом месте, приветствуют вас, многолюбимая сестра.

Не судите плохим шрифтом написанное, ведь сестрица ваша малограмотная, болящая труженица, изучаю я писание молитв, но слабость зрения мешает моему рвению. Читаю творения святого отца нашего Григория Нисского, но туго идет: очень уж много о сотворении мира.

И получила я от сестры нашей Зинаиды добрейшее послание, столько любви в каждом слове, все дышит душевным миром. Семья вами любимая в добром здоровьи: дети были больны детскими болезнями, — поправились, но младшая теперь слегла, но весела и не страдает. Господь благословил погодой, она у нас чудная, мягкая, так что сестрица ваша пташка гуляет и греется на солнце. Но когда большой мороз, тогда она прячется в свою келью, берет чулок свой и очки надевает. Сестра София, которая недавно пришла, не оставлена, начальство не благоволило ее оставить там, — приютилась она у попадьи со своей старушкой… другие сестры тоже в разных местах.

Многолюбимая, не устала ты чтением этого письма? Пора кончить — все пошли в трапезную, я останусь дежурить у болящей рабы Божьей Анастасии. Рядом в келии сестра Екатерина дает урок. Вышиваем мы покрывала, воздухи, на аналой покрывала — сестры Татьяна и Мария особенно искусно вышивают, но рисунок нет больше. Отец наш, батюшка Николай, собирает нас по вечерам вокруг себя и читает нам вслух, а мы занимаемся рукоделием. Со своею кротостью и при телесном здравии он не пренебрегает в это тяжелое время колоть и пилить дрова для наших нужд, чистит дорожки со своими детьми. Матушка наша Александра приветствует вас, многолюбимая сестра, и шлет вам свое материнское благословение и надеется, что вы, сестрица, хорошо поживаете в духе Христа. Тяжело вам живется, но дух тверд. 2 градуса мороза, тихо на улице. Добрая сестра Серафима. Будьте Богом хранимы, прошу ваших молитв. Христос с Вами.
Грешная сестра Феодора
Господь Помощник мой и защита моя. На Него уповает сердце мое, и поможет мне.

Боже ущедри ны, просвети лице Твое на ны и спаси нас.

Отцу Досифею земной поклон.

№ 12. (Написано по-английски)

17 января 1917 года

Мой дорогой друг, посылаю тебе мои самые нежные пожелания и благословения к твоим дорогим именинам. Надеюсь, что ты здорова, несмотря на переживаемое ужасное время. Все здоровы, кроме младшей, у которой краснуха; остальные все поправились. У нас была недавно очень мягкая погода, вчера 2 гр. мороза, сегодня уже 15 гр. и сильный ветер. Вся семья посылает сердечные пожелания и приветы. Благослови тебя Господь, душка моя, будь здорова и бодра. Я получила доброе письмо от Зины. Акилина в Киеве. Нежный поцелуй издалека.

№ 13. (Написано по-русски)

22 января 1918 года

Милая моя душка. Так неожиданно сегодня получила дорогое письмо от 1-го и открытку от 10-го и тороплюсь ответить. Нежно благодарим, несказанно тронуты Яр., правда, ужасно трогательно и мило, что и теперь нас не забывал. Дай Бог, чтобы его имение не трогали бы, и благослови его Господь. Посылаем немного еды, не знаю, как может доставить.

Родное мое дитя, много и часто о тебе вспоминаю. Писала тебе через Жука 16-го, и 17-го через мистера Гиббса, и 9-го через А. 2 письма… Вот, уронила любимое перо и сломала его, скука такая. Ужасно холодно, 29 градусов в зале и дует отовсюду такой ветер, но они все гуляют. Надеемся офицера увидеть завтра хоть издали. Так рада, что ты все получила. Надеюсь, что носишь серый платок и что он «вервеном» пахнет. Понюхай это письмо — знакомый старый запах. Добрая Зиночка мне нашла и послала из Одессы. Что ты познакомилась с Горьким, меня так удивило — ужасный он был раньше, не моральный, ужасные, противные книги и пьесы писал — неужели это тот. Как он против Папы и России все восставал, когда он в Италии жил. Будь осторожна, дорогая.

Хорошо, что можно в церковь идти, — нам это опять запретили, так что дома служба и другой священник. Как я рада, что с Сережей все хорошо, — но бедной Тине будет трудно теперь, помоги ей Бог… Маня. Р. мне образ умиления через Изу теперь посылала, он еще в П., хотели его убить. Трудно людей теперь понять, иногда на вид большевики, в душе напротив. Как же отдашь — не знаю как. Висел над койками детей, теперь и мне стало лучше — носила на новый год — лежал на молитв. столе 31-го и во время службы. Как же мне это сделать — совсем не знаю.

Гермоген каждый день служит молебен у себя для Папы и Мамы, очень за них. Много удивительного, странного. Полным ходом надо писать, ждут письмо. Скорее нарисовала (очень плохо) молитву на кусочек березов., кот. он пилил. Мало теперь рисую из-за глаз, пишу в очках — холодно, пальцы совсем окоченели. Хотелось бы послать что-нибудь, но нет ничего. Посылаю тебе образ Абал. Б. Матери, молись у нее, она привезена была в нашу церковь. Офицер тоже в монастырь поедет, замерзнет, боюсь, по дороге. Спасибо за чудную молитву. Страшный ветер, дует в комнаты. Часто очень благодарю тебя за твою синюю кофточку и лиловую тоже. Любовь горячую шлю, молитвы, душу. Крепко верю, на душе мирно. Все мы Твои и Тебя горячо, нежно целуем. Привет всем.

№ 14. (Написано по-русски)

23 января 1918 года

Душка моя родная, маленькая, — есть еще возможность тебе написать, так как уедет только 26 обратно… Кто мог подумать, что он сюда приедет; надеюсь, что его не обокрадут по дороге, везет тебе 2 фунта макарон, 3 фунта рису и 1 фунт колбасы; так удобно вышло, что Анушка не с нами живет. Связала чулки и посылаю тебе пару. Они для мужчины сделаны, но, думаю, тебе пригодятся. Под валенками носишь, и когда холодно в комнатах. 29 гр. опять, 6 гр. в зале — дует невероятно. Страшно тронуты, что Х деньги привез, но, правда, не надо больше — все пока у нас есть. Бывали минуты, когда не знали, откуда взять, так как из Петрограда не высылали, теперь опять пока есть. Чем ты живешь. Твои деньги я тебе тогда положила вниз в шкатулку с твоими золотыми вещами. Скажи, Х принадлежит ли к друзьям Лили или Келлера. Нет ли у него имения на юге около Киева… почти не могу держать пера. Как я рада, что твоя комната уютная и светлая, но страшно утомительно так высоко подыматься. Как бедная спина и нога. И сердце золотое. С тех пор ничего о Лили не знаю, кажется, юг от севера отрезан; оттого я тоже больше не получаю письма от матери Сыробоярского. Он учится английскому языку. От Седова не имею известий; Лили писала давно, что он должен был бы быть недалеко отсюда. От двух сестер моих и брата уж год ничего не знаю. Летом только раз от сестры. О.А. пишет детям длинные письма — все про своего мальчика, которого обожает, кормит его, ухаживает за ним (у них нет няни). Бабушка, кажется, постарела очень, — больная у себя в комнате сидит и грустит. У Тутельс 4 гр. в комнате. Сломала перо опять, и это жесткое. Говорят, что «Столпу семейства» хорошо живется в Кисловодске: оба сына у нее, она много принимает, там весь «beau monde»; Рубинштейн и Манташев царствуют и все устраивают. Говорят, и румыны туда приглашены. Мерика ждет там ребенка. Мариана Р. Рожнова купила себе дом и принимают по вечерам… Очень про тебя спрашивала Тутельс и моя хорошая большая Нюта Демидова с таким участием. Jimmy лежит у меня на коленях и греет меня. Солнце светит, они все пошли на улицу. Невероятно холодно из-за ветра, но у вас, должно быть, ад просто — темнота, холод и голод. Помоги Вам Бог перенести все это тяжелое. Какие испытанья. Чем хуже здесь, тем лучше и светлее будет там. Больно думать, сколько еще будет кровопролитий, пока настанут лучшие дни. Я слышала, что Малама и Эллис еще в полку. Видаете ли вы доброго отца Иоанна.

Душка, посылаю тебе всю мою любовь; грустно, что ничего здесь нельзя достать. Вышиваю покрывала на аналои и воздухи, когда глаза позволяют, а то вяжу чулки, но скоро конец шерсти, которую привезла. Здесь нельзя достать, только грубая и дорогая. Шура Петровская выучилась сапоги шить и продает их теперь; она с детьми брата теперь (он оставил полк, как почти все остальные), но их выгоняют из дома. Сандру она видела раз, впечатление больной женщины. В. Чеботарева оставила лазарет. Вильчковские в Ессентуках. Дети получили от их няни письмо из Англии — с октября месяца первое письмо оттуда. Ну, какие глупости во всех газетах о Татьяне стали писать. Где епископ Исидор. Как здоровье доктора — твоего спасителя, видаешь ли ты его. Сердечный привет добрым родителям, храни их Бог. Так хотелось бы тебе что-нибудь интересное написать, но ничего не знаю.

Маленький носит фуфайку в комнатах; девочки валенки; я знаю, как ты бы грустила, смотря на нас: мы это говорим и тебя вспоминаем… Татьяна получила письмо от Раптопуло из Москвы. Вообще письма часто не доходят. Если ты уже читала «Притчи Соломона», то теперь надо читать «Премудрости Соломона», найдешь много хорошего там. Люблю уроки Закона Божьего с детьми, читаем Библию, говорим, читаем описание жизни Святых, объяснение Евангелия, изречения, объяснения молитв, службы и т. д. Добрый Седнев только что мне принес чашку какао, чтобы согреться, и Jimmy просит. Родная, когда с четками молишься, какую молитву читаешь ты на 10-е? Я разные, Отче наш, Богородице, Царю Небесный и т. д., но не знаю, верно ли так или нужно одну особенную повторять. Искала в книгах и нигде не нашла. Знаю только, что Г.И.Хр. С.Б. помяни мя грешную. Так тянет в церковь, позволили в двунадесятый праздник, так что надеюсь 2-го февраля. А 3-го попрошу за тебя у Раки молиться. За здоровье болящей Анны. Чемодуров мне это устроил. Потом буду дальше писать.

Ты лучше сожги мои письма, вдруг придут к тебе и будут рыть в твоих вещах. Что бедный г. Сух… Как муж Нини. А Сашка где… — священник этот энергичный, преданный, борется за правду, очень милое лицо, хорошая улыбка, худой с серой бородой и умными глазами. Исповедовались у него в октябре, но говорили больше об общем положении. Он известен среди хороших людей, потому его от нас убрали, но, может быть, и лучше, так как он может больше делать теперь. Епископ за нас и Патриарх в Москве тоже, и большая часть духовенства.

Будь осторожна со всеми, кто приходит к тебе. Я очень беспокоюсь о «Bitter»,[25] — он издает ужасную газету и писал столько гадких пьес — грязных и книг. Ничего серьезного при нем не говори. Люди будут стараться как прежде окружать тебя, — я не говорю о. твоих настоящих друзьях, честных людях, но из-за своих личных выгод будут пользоваться тобою и опять прятаться за твою спину. Тогда услышат о твоем имени и начнут снова тебя преследовать. «Bitter» настоящий большевик. Ломаю себе голову, что тебе послать, так как здесь ничего нет. Масса наших рождественских подарков были все нашей собственной работы, и теперь глаза должны отдохнуть. Сегодня 24-го — 19 градусов и теплее, говорят. Как я тронута, что кн. Эристова так мило говорила про образок. Шлю ей и сыну сердечный привет, пускай она нам напишет, что он теперь делает. Одна попадья видела во сне, что Иртыш был совсем черный, потом стал светлее, из середины показался человек — в сиянии; все в Тобольске говорят об этом сне и видят в нем будущее России. Люди милые, здесь все больше киргизы. Сижу у окна и киваю им, и они отвечают, и другие тоже, когда солдаты не смотрят. Оказывается, много разграбили в большой церкви Зимнего Дворца. Из Ризницы, там богатые, ценные старинные образа были (и масса наших в маленькой комнате около ризницы), и в Гатчинской церкви тоже. Это ужасно. Знаешь, портреты моих родителей, «Father» совершенно уничтожены, кажется, русский шлейф (несколько) и 12 платьев тоже. Это ужасно, что церковь не пощадили; думают, что санитары лазарета Зимнего Дворца показали им все.

24-го. Спасибо, милая, родная, за открытку от 12-го. Сегодня получила. Рада, что получила весточку через Эристова. Так радостно иметь известия. Ужасно хочу тебе сегодня стихи срисовать на березовой коре, если глаза позволят. Был только что урок с Татьяной, теперь надо вставать, и урок с Мари. Говорят, что поганцы в Смольном запаслись многим, так что не будут голодать, и им все равно, что в Петрограде умирают с голода. Зачем Х деньги дал, лучше бы было их бедным раздать. Буду их прятать на «черный день». Были минуты —…люди ждали уплаты в магазинах, и наши люди 4 месяца не получали жалование, потом прислали. Но и солдаты не получали то, что полагается; тогда пришлось из наших денег взять, чтобы их успокоить. Это все мелочь, но большая неприятность для коменданта, он имеет наши деньги. Не говори другим об этом. Пока не упразднили гофмаршальскую часть, но хотели теперь, тогда не знаем, как будет; но ничего, Господь поможет, и нам здесь хорошо, и все есть, что нужно.

Не знаю, что с бедной Ливадией делают, много политических арестованных, которых освободили, живут там. Не знаешь, где дорогой Штандарт. Боюсь спросить. Боже, как я за тебя страдала, что ты жила на Полярной звезде. Какой ужас ее так увидать. Можешь ли мой мелкий почерк читать. Не могу о яхте вспоминать, невыносимо больно… Вот нашли «paperknife»[26] из мамонтовой кости, не очень хороший, но все-таки здесь сделанный, и, может быть, тебе пригодится. Скорей нарисовала тебе карточку — и на березе тоже, очень торопилась, так что прости, что они не лучше вышли. Вот, кажется, уберут нашего комиссара (our jailor an ex forca[27]), и мы этому очень рады, его помощник уедет с ним, ужасный тип, они вместе в Сибири сидели, комиссар 15 лет. Солдаты это решили, а, слава Богу, оставляют нам нашего коменданта. Все от солдат зависит. Могла бы больше писать, но все-таки боюсь. Надеюсь, он тебе благополучно доставит. Сейчас маленький придет на урок, я лежу, так как 6 часов, дрова трещат в камине — очень уютно, но мало греют. Говорят, что теплее на улице и что ветер затих. Прохожу с Алексеем объяснение литургии, дай мне Бог умение учить, чтобы на всю жизнь осталось у них в памяти, чтобы им было в пользу и для развития души. Все-таки везде невежественность большая. Жалею, что письмо мало интересное. Вчера пили чай в их маленькой уборной. Уютно, что все так близко живем и что все слышно. Мне надо письмо кончить, тогда он завтра утром получит — надеемся его увидеть из окна.

Милая, родная моя душка, Господь с тобою, благословляю тебя, нежно целую, все мои тебя целуют и посылают «much love».[28] Господь поможет. Помнишь, что я тебе в 1914 году сказала про Германию. Вот теперь там начинается то же, что у нас. Чем хуже там, тем лучше и светлее будет у нас, это мое чувство, этим спасемся. Но ты понимаешь тоже, что переживаю, не имея известий от брата, и что впереди… он тоже про нас ничего не знает. Если я думаю, что маленький «home» будет тоже так страдать, как мы, то ужас (а потом Англия), хотя наш друг сказал, что нам ничего не будет, так как я оттуда, но здесь еще так страшно плохо. Стараюсь мысли отгонять, чтобы от отчаяния покой душевный не потерять. Боюсь за моих там, что будет. И ты, родная, помолись за мою маленькую старую родину, — и знаешь, за эти годы, все, что мне в жизни дорого, заставляет меня страдать — «home, new home»,[29] ты отрезана от всех. Доверяю всех в Ее святые руки, да покроет она всех Своим омофором. Благодарю день и ночь за то, что не разлучена со своими родственными душками, за много надо благодарить, за то, что ты можешь писать, что не больна, храни и спаси тебя Господь, всем существом за тебя молюсь, а главное, что мы еще в России (это главное), что здесь тихо, не далеко от раки св. Иоанна. Не удивительно, что мы именно здесь. Прощай, до свиданья, моя дочка любимая, горячо целую, как люблю.

Лучше было, если Тина поехала в Одессу, чтобы быть недалеко от Сережи и добрая Зиночка могла бы за ней ходить. Но так как румыны взяли уже Кишинев, Сережа уже, вероятно, уехал, но я рада, что они были вместе, хорошо, что разделяют трудности жизни — любовь их только окрепнет Как здоровье Али, какой Дерфельден убит на Кавказе, муж ли Марианны. Мать ее с семьей живут в доме Бориса. Вижу изредка Изу на улице и наших девушек; живут они в разных местах. Надя Коцебу живет в Ялте со своей belle vtrt.[30] Сестра Татьяна Андр. теперь в Петербурге, устроит сестру, потом вернется к М. Ф. Привет о. Кибардину, о. Афанасию, нашему о. Александру и Лиомилову старику сердечный привет, часто его вспоминаю. Он пишет иногда нашим, про Кондратьева ничего не знаю. Имеешь ли известие от Лили. Где твоя Зина с ребенком, где наши шоферы. Где Коньков. Разорви письмо лучше. Имеешь ли от Гахама письма. Жив ли генерал Шведов. Святая Богородица, береги мою дочку…

Если «Bitter» автор, берегись, так как нехороший человек, настоящий большевик…

№ 15. (Написано по-русски)

5 февраля 1918 года

Милая душка, родная моя маленькая. Боже, как мне тебя жаль. Сегодня одновременно получила твои открытки от 26 января и телеграмму о смерти дорогого Папа. И я не с тобой, не могу тебя прижать к груди и утешить тебя в твоем большом горе. Дитя мое, ты знаешь, что я с тобой, молюсь с тобой и разделаю твое горе. Спаситель и Матерь Божия утешь дочку мою… Упокой душу дорогого отца. Завтра утром Аннушка пойдет и закажет в Соборе сорокоуст у раки святого и помолится за нас всех, — мы только можем у себя молиться всем сердцем. В нем мы обе потеряли верного, милого долголетнего друга. Папа и дети скорбят с тобой, целуют и передают все, все. Ты чутким своим сердцем все понимаешь, так как телеграмма почтой шла, не знаю, когда Бог его к Себе взял, неужели в тот день, что ты мне писала. Как я рада, что ты его ежедневно видела, но как все это случилось. Бедный маленький папа. Какая большая потеря. Знаю, как вы друг друга любили, понимаю и разделаю твое горе, сама все это испытала и знаю эту страшную боль. Но за него надо Бога благодарить, слишком много тяжелых переживаний, без дома и вообще… помню, наш друг сказал, что после женитьбы Сережи он умрет. И вы две женщины одни, или Беби с вами, чтобы помог и добрый дядя. Я через него как следует напишу тебе и маме бедной. Целую ее крепко, и скажи, как мы обе его любили и ценили — он редкий был человек… Ужасно только сегодня это знать, быть так далеко. Боже мой! Как ты во всем этом. Один ужас, помоги и подкрепи тебя Господь Бог. Какое счастье, что вы так много вместе были и дружно жили, упрекать себя не в чем. Ты дала ему всю любовь, и Бог тебя за это вознаградит. Не плачь, он счастлив теперь, отдыхает и молится за вас всех у Престола Божьего. Ужасно не иметь возможности побывать в церкви, помолиться за всех вас, у себя все-таки не то.

Мы оба нежно благодарим за образчики от дорогого образа. Я счастлива, что ты мои два письма получила, теперь скоро опять два через X… что он расскажет тебе о твоих дорогих, только для тебя… Какие ужасы в Ялте и Массандре; Боже, куда, куда. Где спасенье офицерам и всем? И церкви грабят, и ничего больше святого нет, кончится землетрясением или чем-нибудь ужасным — кара Божья страшна. Умилосердись над Родиной многострадальной, Боже! Как молюсь за ее спасение.

Ты не видала Иоаннчика в Иоан. монастыре, он служил там диаконом и скоро будет священником. Бедная его жена. Я очень счастлива, что маленькие мои карточки тебе понравились. Как мне тебя жаль… и Аля бедная, и брат, Боже мой, сколько страдания. 3-го нам передали твои милые вещи: духи, серебряное блюдо, пташки, кожаную книжку; за все горячо благодарим. Мило, что именно в этот дорогой день получили.

Милая, не надо белья, достаточно совершенно у всех, все имеем. Говорят, что скоро привезут японский товар. Японцы в Томске порядок держат. Надеюсь, ты съедобные вещи получила к празднику? Скоро опять пошлем муку и что можно достать. Не позволено больше 12 фунтов, так как у вас сахара нет — неочищенный вкусный мед — во время поста. Мы живем еще по старому календарю, но придется, вероятно, переменить, только как с постом и разными службами. Думаю, что народ страшно рассердится, что таким образом две недели выключают, оттого раньше не было сделано.

Вышиваем много для церкви, только что кончили белый венок из роз с зелеными листьями и серебряным крестом, чтобы под образ Б.Матери Абалацкой повесить. Солнышко блестит, греет днем, и чувствуешь, что все-таки Господь не оставит, но спасет, да спасет, когда все мрачно и темно кругом и только слезы льются. Вера крепка, дух бодр, чувствую близость Бога. Ангел мой, не скорби — это все должно сбыться. Только, Боже, как мне этих невинных жаль, которые гибнут тысячами. Письмо слишком толстое, нельзя больше писать. Пускай Мама простит, что ошибки делаю, когда пишу по-русски. До свидания, Господь с тобой — прижимаю дорогую головку к груди и в молитвах всегда с тобой.

Твоя.

Посылаю письма от Father и детей.

№ 16. (Написано по-русски)

2/15 марта 1918 года

Милое, родное мое дитя! Как тебя за все благодарить, спасибо большое, нежное от Папы, Мамы и деток. Балуешь ужасно всеми гостинцами и дорогими письмами. Волновалась, что долго ничего не получала, слухи были, что ты уехала. Не могу писать, как хотелось бы… боюсь писать, как ты, по-английски, если попадут в другие руки — ничего плохого не пишу. Спасибо за мои чудные духи, образки, книги! Все дорого. Ек. Вик. большое спасибо, еще не видали, что прислала, все понемногу. В шутку называю: контрабандой. Радость моя, только берегись… спасибо, что известье дала… скользко ходить, иногда хочешь другу дорогу прочистить в снегу и не замечаешь, что стало более скользко без снега. Твоим дорогим хорошо живется, она стала хозяйкой, с Жиликом сидят над счетами, все ладно, новая работа, практичная. Спасибо за работы, шоколад — все еще увидим. Погода чудная, весенняя, они даже загорели, теперь 20 гр. (17 на солнце). Два раза сидела на балконе, а то на дворе (когда небольшой мороз). Здоровье хорошо было все время, неделя, что опять сердце беспокоит и болит. Я очень мучаюсь…

Боже, как Родина страдает! Знаешь, я гораздо сильнее и нежнее тебя ее люблю… Бедная Родина, измучили изнутри, а немцы искалечили снаружи, отняли громадный кусок, как во времена Алексея Михайловича, и без боя, во времена революции. Если они будут делать порядок в нашей стране, что может быть обиднее и унизительнее, чем быть обязанным врагу — Боже спаси. Только они не смели бы разговаривать с Папой и Мамой.

Надеемся говеть на будущей неделе, если позволят в церковь идти. Не были с 6 января, может быть, теперь удастся — так сильно в церковь тянет. Буду с четками так молиться, как ты пишешь… Бедную маму твою целую…

Хорошо, что ты вещи из лазарета взяла. Много доброго Г. С. Боже, какие у вас там переживания, и нам тут хорошо живется. Получила чудное письмо от Зины. Полным ходом нарисовала тебе 2 молитвы, очень торопилась, извиняюсь, что неважно. Только что узнали, что «Mischa» уехал! Николай Михайлович — еврей: это он сказал, что ты знакома с большевиками! Не могу больше писать: сердцем, душой молитвенно всегда с тобою. Господь тебя хранит. Всем вообще спасибо… Скоро весна на дворе и в сердцах ликование. Крестный путь, а потом Христос воскрес! Год скоро, как расстались с тобой, но что время? Ничего, жизнь — суета, все готовимся в Царство Небесное. Тогда ничего страшного нет. Все можно у человека отнять, но душу никто не может, хотя диавол ловит человека на каждом шагу, хитрый он, но мы должны крепко бороться против него: он лучше нас знает наши слабости и пользуется этим. Но наше дело быть настороже и не спать, а воевать. Вся жизнь — борьба, а то не было бы подвига и награды. Ведь все испытания, Им посланные, попущенья — все к лучшему; везде видишь Его руку. Делают люди тебе зло? А ты принимай без ропота: Он и пошлет Ангела-хранителя, утешителя Своего. Никогда мы не одни, Он Вездесущий — Всезнающий — Сам любовь. Как же Ему не верить? Солнце ярко светит. Хотя мир грешит, тьма и зло царствуют, но солнце правды воссияет; только глаза открывать, двери души держать отпертыми, чтобы лучи того солнца в себя принимать. Ведь мы Его любим, дитя мое, и мы знаем, что «так и надо». Только потерпи еще, душка, и эти страдания пройдут, и мы забудем о муках, будет потом только за все благодарность. Школа великая. Господи, помоги тем, кто не вмещает любви Божией в ожесточенных сердцах, которые видят только все плохое и не стараются понять, что пройдет все это: не может быть иначе: Спаситель пришел, показал нам пример. Кто по Его пути, следом любви и страданья идет, понимает все величие Царства Небесного. — Не могу писать, не умею в словах высказать то, что душу наполняет, но ты, моя маленькая мученица, лучше меня все это понимаешь: ты уже дальше и выше по той лестнице ходишь… Живешь как будто тут и не тут, видишь другими глазами многое, и иногда трудно с людьми, хотя религиозными, но чего-то не хватает, — не то, что мы лучше, напротив, мы должны были бы быть более снисходительными к ним… Раздражаюсь все-таки еще. Это мой большой грех, невероятная глупость.

Тудельс меня иногда безумно раздражает, а это плохо и гадко: она не виновата, что такая. Мне стыдно перед Богом, но когда она не совсем правду говорит, а потом опять как пастырь проповедует. О! Я тоже слишком тебе знакомая, вспыльчивая. Нетрудно спокойно большие вещи переносить, но такие маленькие комары несносны. Хочу исправиться, стараюсь; и бывает долго хорошо, потом вдруг опять. Будем опять с другим батюшкой исповедоваться, второй в эти 7 месяцев. Прошу и у тебя прощения, моя радость; завтра прощальное воскресенье: прости за прошлое и молись за грешную твою старушку! Господь с тобой. Да утешить и подкрепит Он тебя и бедную маму. Вчера у нас была панихида 1-го марта, я молилась крепко за твоего отца. Был день смерти моего отца 26 лет, и сегодня милого раненого — лежал в Большом Дворце, светлый герой. Хочу согреть души, но те; кто есть около меня, не согреваю: не тянет меня к ним, и это плохо, мне холодно с ними, и это опять нехорошо. Горячий поцелуй.

Твоя

№ 17. (Написано по-русски)

3 марта 1918 года

Милая, дорогая «сестра Серафима».

Много о тебе с любовью думаю и молитвенно вспоминаю. Знаю твое большое новое горе. Говорят, что почта идет, попробую писать. Спасибо душевное за длинное письмо и за все, за все…

Хорошо живем. Здесь все достать можно, хотя иногда немного трудно, — ни в чем не нуждаемся. Божий свет прекрасен, солнце светит, за облаками у вас, а у нас ярко и греет. В комнатах холодно, так что все наши пальцы похожи на ваши зимой в маленьком домике.

Такой кошмар, что немцы должны спасти всех и порядок наводить. Что может быть хуже и более унизительно, чем это? Принимаем подарок из одной руки, пока другой они все отнимают. Боже, спаси и помоги России! Один позор и ужас. Богу угодно эти оскорбления России перенести; но вот это меня убивает, что именно немцы — не в боях (что понятно), а во время революции, спокойно продвинулись вперед и взяли Батум и т. д. Совершенно нашу горячо любимую Родину общипали… Не могу мириться, т. е. не могу без страшной боли в сердце это вспоминать. Только бы не больше унижения от них, только бы они скорее ушли… Но Бог не оставит так, Он еще умудрит и спасет, помимо людей… Не могу больше писать. Пойми. Нежно целую, благословляю. Всем горячее спасибо. Целуют тебя все.

№ 18. (Написано по-русски)

5/18 марта 1918 года

Милая, родная душка моя, еще маленькое письмецо. Теперь видели все вещи и страшно благодарим. Скажи, что Д. (девочки), одели шелковые кофточки, 1 и 3 темные, 2 и 4 светлые. Шоколад в кожаном футляре очень обрадовал. Мои кофты чудные, красивые и удобные, шерсть мягкая, нежная от Эммы. Работы очень годятся, готовые воздухи прелестны, белье слишком нарядно, в сущности.

Погода дивная, сидела на балконе и старалась «Душе моя, душе моя» петь, так как у нас нет нот. Пришлось нам вдруг сегодня утром петь; с новым диаконом без спевки, шло — ну… Бог помог, но не важно было, после службы с ним пробовали. Даст Господь, вечером лучше будет. В С. П. и С. можно в 8 часов утра в церковь. Радость! Утешение! А другие дни придется нам, 5 женщинам петь. Вспоминаю Ливадию и Ореанду. Так удивительно на солнце тепло. На этой неделе будем вечера одни с детьми (первый раз), так как надо раньше спать и хотим «хорошие» вещи вместе Читать и вышивать. Службы утром в 9 часов, вечером в 7 часов.

Ничего нового не знаю — сердце страдает, а на душе светло, чувствую близость Творца Небесного, Который Своих не оставляет Своей милостью. Но что решается в Москве! Боже, помоги!

Очень тороплюсь, надо отдать вовремя, не знала раньше, что могла. — Они много работают в саду — во дворе пилили и кололи. Радость моя, душка любимая, писала тебе из-за брата… Все благодарят за духи. Молюсь крепко за тебя, за всех дорогих. Храни тебя Господь Бог. Все нежно целуют, благодарим за письмо. Все. Все.

№ 19. (Написано по-русски)

13/26 марта 1918 года

… любимая сестрица.

Господь Бог дал нам неожиданную радость и утешение, допустив нам приобщиться Св. Христовых Таин, для очищения грехов и жизни вечной. Светлое ликование и любовь наполняют душу. Вернулись мы из церкви и нашли твое милое письмецо. Разве не удивительно, что Господь нам дал читать твое приветствие именно в тот день… Как будто ты, ненаглядная, пошла бы к нам поздравить нас по-старому. Горячо за тебя и за всех молилась, и о. Владимир вынул за всех вас частицы — и за дорогих усопших. Часто прошу молиться за любимых моих далеких друзей, — они знают уже мои записки. Подумай, была 3 раза в церкви! О, как это утешительно было. Пел хор чудно, и отличные женские голоса; «Да исправится» мы пели дома 8 раз без настоящей спевки, но Господь помог. Так приятно принимать участие в службе. Батюшка и диакон очень просили нас продолжать петь, и надеемся устроить, если возможно, или удастся пригласить баса.

Все время тебя вспоминали. Как хороша «Земная жизнь Иисуса Христа», которую ты послала, и цветок душистый. Надеюсь, ты телеграмму получила. Раньше их почтой посылали, теперь, говорят, идут в три дня. Маленький серафимчик прилетит к тебе до этого письма и принесет тебе мою любовь. Стала маленькие образки таким же способом рисовать, и довольно удачно (с очками и увеличительным стеклом), но глаза потом болят. Довольно много придется молитв рисовать. Благодарность всем, не забывающим твоих дорогих едой и т. д. Белья взяли каждая по 2, спрячем до лета. Нежное спасибо Эмме за письмо и чудную теплую кофточку. Окружена твоими нежными заботами. Духи — целая масса — стоят на камине. Погода теплая, часто на балконе сижу… Дошла с помощью Божьей пешком в церковь, теперь должна надеяться попасть 25-го. Скажи маленькому М., что его щеф был очень рад его видеть. Хорошо помню тот день, когда он у нас с твоими родителями был, так мило о тебе писал. Дорогую фотографию твоего отца счастлива получить, — так его напоминает, милого старичка. Как Бог милостив, что вы так много виделись последние месяцы и дружно жили. Целую бедную Мама. Всегда теперь за него молюсь и уверена, что он близко около тебя, но как сильно он должен вам недоставать! Он свое дело сделал, до гроба преданный нам, любящий, глубоко религиозный, 26 лет, что я своего отца похоронила… и благодарю Бога, что его нет теперь на свете.

Читаю газеты и телеграммы и ничего не понимаю. Мир, а немцы все продолжают идти в глубь страны, — им на погибель. Но можно ли так жестоко поступать? Боже мой! Как тяжело!

Посылаю тебе немного съедобного — много сразу не позволяют. Много хочу моему улану Яковлеву передать через о. Иоанна — благослови его Господь за все. Когда все это кончится? Когда Богу угодно. Потерпи, родная страна, и получишь венец славы. Награда за все страданья. Бывает, чувствую близость Бога, непонятная тишина и свет сияет в душе. Солнышко светит и греет и обещает весну. Вот и весна придет и порадует и высушит слезы и кровь, пролитые струями над бедной Родиной. Боже, как я свою Родину люблю со всеми ее недостатками! Ближе и дороже она мне, чем многое, и ежедневно славлю Творца, что нас оставил здесь и не отослал дальше. Верь народу, душка, он силен и молод, как воск в руках. Плохие руки схватили — тьма и анархия царствует; но грядет Царь славы и спасет, подкрепит, умудрит сокрушенный, обманутый народ.

Вот и Великий Пост! Очищаемся, умолим себе и всем прощение грехов, и да даст Он нам пропеть на всю святую Русь «Христос воскресе!». Да готовим наши сердца Его принимать; откроем двери наших душ; да поселится в нас дух бодрости, смиренномудрия, терпения и любви и целомудрия; отгоним мысли, посланные нам для искушения и смущения. Станем на стражу. Поднимем сердца, дадим духу свободу и легкость дойти до неба, примем луч света и любви для ношения в наших грешных душах. Отбросим старого Адама, облечемся в ризы света, отряхнем мирскую пыль и приготовимся к встрече Небесного Жениха. Он вечно страдает за нас и с нами и через нас; как Он и нам подает руку помощи, то и мы поделим с Ним, перенося без ропота все страданья, Богом нам ниспосланные. Зачем нам не страдать, раз Он, невинный, безгрешный, вольно страдал? Искупаем мы все наши столетние грехи, отмываем в крови все пятна, загрязнившие наши души. О, дитя мое родное, не умею я писать, мысли и слова скорее пера бегут. Прости все ошибки и вникни в мою душу. Хочу дать тебе эту внутреннюю радость и тишину, которой Бог наполняет мне душу, — разве это не чудо! Не ясна ли в этом близость Бога? Ведь горе бесконечное: все, что люблю, страдает, счета нет всей грязи и страданьям, а Господь не допускает уныния: Он охраняет от отчаяния, дает силу, уверенность в светлом будущем на этом свете.

Любимая душа, мученица моя маленькая! Да согреет Отец Небесный твою скорбную душу, да осветит тебя небесным светом, покрывая все твои раны любовью и радостью. Не страдай, дружок! Прошу за тебя молиться у раки преподобного, чтобы подкрепить твое сердце.

Когда письма получаешь, скажи, какие номера получаешь. Кажется, ты все получила. Привет Эристову и спасибо его матери за письмо. Fhaser посылает «very best love». Ношу кофту по ночам, хорошо греет. Одну неделю сидели вечером одни, вышивали, и он нам читал о св. Николае Чудотворце. Помнишь, мы вместе читали его жизнь? Fhaser читает для себя теперь весь Ветхий Завет. Исповедовались у другого батюшки, тот, который теперь всегда служит; была общая молитва с нашими людьми. Довольно болтала, пора вставать. Благословляю и нежно целую. Всем привет.
М.
Привет Нини, докторам, о. Досифею, о. Иоанну

№ 20. (Написано по-русски)

20 марта 1918 года

Милая моя.

Год, что с тобой и Лили простилась. Много все пережили, но Господь Своей милостью не оставит Своих овец погибнуть. Он пришел в мир, чтобы Своих в одно стадо собрать, и Сам Всевышний охраняет их. Душевную связь между ними никто не отнимет, и свои своих везде узнают. Господь их направит, куда им нужно идти. Промысел Божий недостижим человеческому уму. Да осенит нас Премудрость, да войдет и воцарится в душах наших, и да научимся через нее понимать, хотя говорим на разных языках, но одним Духом. Дух свободен. Господь ему Хозяин; душа так полна, так живо трепещет от близости Бога, Который невидимо окружает Своим Присутствием. Как будто все святые угодники Божий особенно близки и незримо готовят душу к встрече Спасителя мира. Жених грядет, приготовимся Его встретить: отбросим грязные одежды и мирскую пыль, очистим тело и душу. Подальше от суеты, — все суета в мире. Откроем двери души для принятия Жениха. Попросим помощи у Св. Угодников, не в силах мы одни вымыть наши одежды. Поторопимся Ему на встречу! Он за нас, грешных, страдает, принесем Ему нашу любовь, веру, надежду, души наши. Упадем ниц перед Его пречистым образом: поклонимся Ему и попросим за нас и за весь мир прощение, за тех, кто забывает молиться, и за всех. Да услышит и помилует. И да согреем мы Его нашей любовью и доверием. Облекшись в белые ризы, побежим Ему навстречу, радостно откроем наши души. Грядет Он, Царь славы, поклонимся Его кресту и понесем с Ним тяжесть креста. Не чувствуешь ли Его помощь, поддержку несения твоего креста? Невидимо Его рука поддерживает твой крест, на все у Него силы хватит: наши кресты только тень его креста. Он воскреснет скоро, скоро и соберет Своих вокруг Себя и спасет Родину, ярким солнцем озарит ее. Он щедр и милостив. Как тебе дать почувствовать, чем озарена моя душа? Непонятной, необъяснимой радостью, — объяснить нельзя, только хвалю, благодарю и молюсь. Душа моя и дух Богу принадлежат. Я чувствую ту радость, которую ты иногда испытывала после Причастия или у св. икон. Как Тебя, Боже, благодарить? Я не достойна такой милости. О Боже, помоги мне не потерять, что Ты даешь! Душа ликует, чувствует приближение Жениха: грядет Он, скоро будем Его славить и петь «Христос Воскресе!».

Я не «exaltee»,[31] дитя мое; солнце озарило мою душу, и хочу с тобой поделиться, не могу молчать! Торжествует Господь, умудряет сердца: увидят все языцы «яко с нами Бог». Слышишь ли мой голос? Расстояния ничего не значат — дух свободен и летит к тебе, и вместе полетим к Богу, преклонимся пред Его престолом…

Я спокойна, это все в душе происходит. Я раз нехороший сон видела: кто-то старался отнять у меня радость и спокойствие, но я молилась, вспоминая, что надо беречь то, что дано. Знаю, что это дар Господень, чтобы мне все перенести, и «Он» спокоен, и это чудо. У раки святого молились за тебя — не грусти, дитя мое! Господь поможет, и твой отец теперь там за тебя молится. Бориса взяли; это беда, но не расстреляли, — он знал, что будет так… Большевики у нас в городе, ничего, не беспокойся. Господь везде, и чудо сотворит. Не бойся за нас. Зина мне послала свою книжку «Великое в малом» Нилуса, и я с интересом читаю ее, и с Татьяной читаю твою книгу о Спасителе. Сижу часто на балконе, вижу, как они на дворе работают (очень все загорели). И наши свиньи гуляют там… Как тебя за деньги благодарить? Несказанно тронута. Берегу, чтобы тебе вернуть потом; пока нет нужды. Знаешь, Гермоген здесь епископом. Надеюсь, посылка дойдет до тебя. Что, немцы в Петрограде или нет? У Марии П. ребенок должен был быть летом.

«Укоряемы—благословляйте, гонимы — терпите, хулимы — утешайтесь, злословимы — радуйтесь» (слова о. Серафима). Вот наш путь с тобой. Претерпевый до конца спасется. Тянет в Саров. Готовимся петь 24 и 25 дома. Пора кончать. Нежно обнимаю, целую Маму. Помоги тебе Бог и Святая Богородица во всем…

Твоя.

№ 21. (Написано по-русски)

6/9 апреля 1918 года

Милая, дорогая, родная моя, горячо тебя благодарю за все, за все — и всех за все. Несказанно тронуты дорогим вниманием и любовью. Передай самое сердечное спасибо. Но не стоит так баловать: вам трудно во всех отношениях, а у нас нет лишений, правда. Воздух чудный в эти дни, есть можно, и богаты в сравнении с вами. Вчера дети уже надевали милые блузочки, шляпы очень полезны, так как их не было в таком роде; розовая кофта слишком красива для старушки, шляпа хороша для седых волос. Сколько вещей! И книги. Конечно, уже начала «Невидимую брань» и нашла чудные места. И все другое — за все спасибо большое-большое. И за тужурку и штаны — он так тронут. Духи, сладости, от кого чудный старый образ Благовещенья? Так счастливы иметь последние вещи, яички, получу сегодня — понемногу. Гос. Анне Ив., Э. Н., отцу Д. горячее спасибо. Каждый день — новый сюрприз. А нам ничего не достать, кроме муки и маленьких яичек, которые заказала, но не у твоего Денисова, так как он вечно пьян. Тронута, благодарю за ноты дорогого папа. Понемногу постараюсь всем писать, если можно. А тебе напишет, как опять по-старому, прошлогоднему живем. Теперь отрезаны от Юга. Как раз еще на днях получили письмо от Зиночки, Риты, Л. Покровской из О. Ужас, что они там пережили, но Бог их спас. Ник. Дмит. тоже там был болен и Род. там. С. С., вероятно, во Франции был. Боже, что Л. должна переживать в деревне, окруженная врагом, с бабушкой-старушкой и нашим крестником? Больная М. Барятинская в стороне, в Ялте, потому что заступаются татары. Мать Нади Коцебу тоже там; за то, что не хотела свои ожерелья отдать, на год ее посадили, но, может быть, отпустят, так как больна. Байба с детьми и матерью живут наверху у себя, внизу солдаты. У Мерики родился осенью сын в Кисловодске. Там вертеп, легкомысленная, веселая жизнь. К. А. с мужем, детьми и матерью живут со всеми в Дюльб. из-за охраны. О. в Хараксе, маленьком домике, если остались бы в Ай-Т., пришлось бы платить за комнаты. Кажется, Вам все известия дала. О брате ничего не знаю. Где Ал. Павл.? Е. С. получил от Гординск. письмо; у брата в Нижегородской губернии в лесопильне работает там, в отставке, без денег; невеста его бросила, деньги—8000 рублей, которые после крушения получил отец, невеста потребовала за покупку дома, так что он все потерял. Хочу ему писать. От (раненого офицера) ответа не получила.

Боже, что немцы делают? Наводят порядок в городах, но все берут: голод будет хуже — весь хлеб в их руках. Когда говорят, что для пользы пришли, но это только лицемерие, — и бывших солдат берут. Уголь, семена, все! Теперь они в Биорки! Турки в Батуме. Немцы в Полтавской губернии, близко от Курска. Как ползущий, все съедающий —?—.

Кто дядя Гриша: я думала — муж Map. Алекс. Л., но если он теперь жених, то это не он, — ничего не поняла. От Зины тоже нет письма. О.В. нежно целую, благодарю и прошу молитв. «Sunbeam» уже неделю болен в постели. Когда тебе писала, был здоров. От кашля, если что-нибудь тяжелое поднял, внутри кровоизлияние, страшно страдал. Теперь лучше, но плохо спит, и боли, хотя гораздо меньше, не прошли.

Могла бы часами писать, надеемся не уехать далеко.

Вчера наконец начал немного есть. Очень похудел, первые дни напоминали Спаду, помнишь. Господь милостив. Владимир Ник. доволен, может немного двигаться, спина болит, и устал на ней лежать, кости болят. Сижу целый день у него, обыкновенно держу ногу, так что я стала похожа на тень. Кончено, Пасху придется дома встретить; ему легче будет, что вместе. Св. Иоанн помогает — хочу надеяться, что скорее пройдет, чем обыкновенно. Всю зиму было все хорошо, но, наверно, так и надо. Неделю не выхожу, так как на балкон «нельзя», а лестницу избегаю. Жаль мне, что сердце у тебя не хорошо, но понятно. Вовремя скажи, куда переедешь. Наших всех 1 мая из Царского в Петроград выгонят. Посылаю моему старику Л. посылку. Бедное Царское Село, что значит на военном положении, несчастные люди. Кто будет теперь охранять комнаты? А твой лазарет? Твой крестный путь принесет тебе небесные награды, родная, там будешь по воздуху ходить, окруженная розами и лилиями. Душа выросла — то, что раньше стоило тебе один день мучения, теперь год терпишь, и силы не ослабли. Через крест к славе, все слезы, тобою пролитые, блестят, как алмазы на ризе Божией Матери; ничего не теряется, хорошее и плохое, все написано в книге жизни каждого; за все твои мучения и испытания Бог тебя особенно благословит и наградит. «Кто душу свою положит за друзей своих». — Да, моя маленькая мученица, это все в пользу тебе. Бог попустил эту страшную клевету, мучения — физические и моральные, которые ты перенесла. Мы никогда не можем отблагодарить за все, лишь в молитвах, чтобы Он и впредь тебя сохранил и охранил от всего. Дорога к Нему одна, но в этой одной масса других, — и все стремимся дойти до пристани спасенья и к вечному свету. А те, кто по стопам Спасителя идут, те больше страдают. Избранные крестоносцы… Господь скорее слышит молитвы тех, кто перестрадал, но веру не потерял. Не вспоминай все больное, но лучи солнца, которые Он посылает. Понимаю, как тебе хочется увидеть лес, поближе быть к просыпающейся природе, она одна не попорчена людьми. Ужасно досадно, что ты мне деньги послала, мне они пока не нужны, а тебе нужнее. Посоветуй, как мне их вернуть, чтобы тебя не обидеть. Я была бы гораздо спокойнее, если бы ты их имела. И не посылай больше вещей, а то мне совестно. Скучаю без церкви, много тяжелого впереди, но Господь милостив, не отступит от любящих Его, не попустит больше, чем силы могут вынести.

Всем привет и Христос Воскресе. Через два дня день нашей помолвки (24 года). Благословляю, обнимаю горячо. Беби страшно страдал, ужасно было слышать и видеть, надеюсь, что к Пасхе, может, будет сидеть.

№ 22. (Написано по-русски)

10/28 апреля 1918 года

Милая, дорогая моя сестра Серафима! Хочется опять с Вами поговорить. Знаю, что вас беспокоит здоровье Солнышка; рассасывается быстро и хорошо. Оттого ночью сегодня были опять сильные боли. Вчера был первый день, что смеялся, болтал, даже в карты играл и даже днем на два часа заснул. Страшно похудел и бледен, с громадными глазами. Очень грустно. Напоминает Спаду, но хорошо все идет, и вчера температура была только немного повышена. Раз на днях дошло до 39, но это был признак рассасывания. Любит, когда ему вслух читают, но слишком мало ест: никакого аппетита нет. Мать целый день с ним, а если ее нету, то 2-я и милый Жилик, который умеет хорошо ногу держать, греть и читать без конца.

Два дня, что снег падает, но быстро тает— грязь и мокрота. Я уже полнедели не выхожу — сижу с ним и слишком устала, чтобы вниз спускаться. Не совсем поняла вашу телеграмму, что посылку получили. «О. не было». Что это? Вторая посылка в дороге, хочу скорее третью посылать, так как боюсь, что скоро будет трудно: столько приезжих разных отрядов отовсюду, что, вероятно, лишнее не остается, чтобы послать. Новый комиссар из Москвы приехал, какой-то Яковлев. Ваши друзья сегодня с ним познакомятся.

Летом жара доходит до 40 градусов в городе; пыль и одновременно сырость — зелени нету. Хлопочем на это время переселиться в какой-нибудь монастырь. Понимаю, как вас на воздух тянет — другое видеть, листьями, свежим воздухом подышать. Даст Бог, нам, может, удастся вдруг: надо надеяться на Божью милость. Вашим все говорят, что придется путешествовать, или вдаль, или в центр, но это грустно и нежелательно и более чем неприятно в такое время. Как хорошо, если бы ваш брат мог бы устроиться в Одессе. Зиночка могла бы смотреть за Иной. Но теперь я думаю, что мы совсем отрезаны от Юга и ничего больше не узнаем от них и Тины. Вы видели маленького Сережу. Он вам рассказал, что виделся со всеми издали. Как я рада, что М. вернулась; мужу спокойнее будет, что она близко. Они благополучно приехали и прислали привет. Так боюсь, чтобы не ужасные, ложные слухи к вам дошли, — люди так отчаянно врут. Думается, что заболевания не просто так, как корь: тоже, видимо, послана, чтобы не двигаться и чтобы гнездо не разрушить, хотя двух птенцов вырвали: одну в клетку посадили, другую выпустили. Во всем воля Божия видна, чем глубже смотришь, тем яснее понимаешь. Ведь скорби для спасения посланы. Здесь отплачиваем наши грехи, и дана нам возможность исправиться; иногда попускается для измерения смирения и веры, иной раз для примера другим. А из этого надо себе выгоды искать и душевно расти. Скажу некрасивое сравнение: хороши удобрения… да потом растет, цветет пышно, душисто, ароматно, и садовник, обходя садик свой, должно быть, доволен своими растениями. Если нет, опять со своим ножом придет, срезывает, поливает, вынимает плевел, который душит цветок, и ждет солнца и нежного ветерка. Любуется он росту своих питомцев, с любовью посадил. Без конца могла бы писать об этом садике, о всем, что там растет, и что надо избегать, чтобы не портить, повредить нежных цветочков. Хотелось бы быть художником, чтобы излить мои мысли картинными словами. Вспомните английский сад (вы видели книги у меня, иллюстрации): уютный домик, дорожка, в середине акв. у меня в Ливадии. Ну, тогда вы понимаете, что я сказать хочу, как сравниваю с душами. — Вот 11 человек верхом прошли, хорошие лица — мальчики еще, улыбаются. Это уже давно невиданное зрелище. У охраны комиссара не бывают такие лица… Ну, спасибо… Куда тех в садик посадить? Нет там места — вне ограды лишь, но так, чтобы милосердные лучи солнца могли бы до них дойти и дать им возможность переродиться, очиститься от грязи и пыли.

Пора отправить. Господь с вами, радость моя, милая душка. Я вас нежно целую. Все мысли и горячие мысли вас окружают. Лиловые яички так тронули — и все другие. Вот сегодня А. дала знать, чтобы посылку готовить. Хочется понемногу мне посылать вам деньги обратно, так как они мне не нужны, и очень прошу вас скорее ответить, можно ли; я все-таки не хочу их трогать. Пошлю их тогда через Л., как все теперь; она знает, если вы комнаты перемените. Христос с вами! Святая Богородица да покроет вас своим Святым омофором. Всем привет. Мать целую. О. В. и всем, Берчику привет и докторам Н. Ив. и Прох. и всем.

Видели нового комиссара — неплохое лицо. Мои вас нежно целуют. Привет Элисбару, отцу Иоанну и о. Досифею сердечные приветы.
Ваши.
Сегодня день рождения Сашки.

№ 23. (Написано по-русски)

8/21 апреля 1918 года

Родная моя! Горячо благодарим за все: яички, отрытки, маленький за шоколад, птичку, за чудный образ — стоял за службой на столе. Спасибо Маме за стихи, ноты, книжку. Всех благодарим. Папиросы, говорят, удивительно вкусны: несказанно тронут. И конфеты.

Снег шел опять, но яркое солнце. Ножке медленно лучше, меньше страданий, ночь была лучше наконец. Ждем сегодня обыска — приятно! Не знаю, как с перепиской дальше будет; надеюсь, возможно. Молись за твоих дорогих. Атмосфера электрическая кругом, чувствуется гроза, но Господь милостив и охранит от всякого зла. Борис, вероятно, все еще там, хотя свободен. Дорога мимо дома нашего друга идет уже очень беспокойно для П. Ф. Сегодня будет обедница, но все-таки трудно не бывать в церкви, ты это лучше всех знаешь, мученица моя маленькая. Не посылаю через А., так как она обыск ждет. Так тронута, что дорогое платье послала. Спасибо за нее. Ек. В. спасибо за все. Сегодня 24-е, годовщина нашей помолвки. Имеешь ли от Зины известия? Грустно вечно все твои письма жечь; от тебя все такие хорошие, но что же делать? Не надо привязываться к мирским вещам, это теперь не почувствуешь, но ко всему привыкаешь.

Как хотелось тебе сласти послать, но их нету; зачем ты шоколад не оставила себе? Тебе он нужнее, чем детям. Получаем сахар 0,5 фунта по карточкам в месяц, тогда добрые люди еще дают. Сама во время поста не ем, так что мне уже все равно теперь. Ужасно грустно, что милый Осоргин погиб; а кто еще? Сколько несчастных жертв! Невинные, но они счастливее на том свете. Хотя гроза приближается — на. душе мирно—все по воле Божий. Он все к лучшему делает. Только на Него уповать. Слава Ему, что маленькому легче. Может, тебе можно деньги послать, они мне, правда, не нужны и лежат зря, тебе нужнее будут, когда в другую квартиру переедешь.

Милочке от нас всех привет — не далеко от тебя живет? Храни тебя Христос. Благословляю, обнимаю, ношу в сердце. Желаю здоровья, крепости духа. Всем привет от вечно тебя любящей старой М.

Письмо Государыни к Л. С. и Н. И. Танеевым

10 июня 1917 года. Царское Село

Шлю Вам обоим самый сердечный привет. Да утешит и подкрепит Вас Господь. Молюсь… молюсь… Вспоминаю… Бог наградит за все, за все. На Него крепко уповаем. Всех Ваших, больших и маленьких, нежно целую.

Храни Вас Бог.

Письма Великой Княжны Ольги Николаевны

Тобольск, 10 декабря 1917 года

Душка моя дорогая, какая была радость увидеть Твой дорогой почерк и Твои вещички. Спасибо за все присланное. Духи так сильно и живо напомнили Твою комнату и Тебя, конечно, что грустно. Очень часто Тебя вспоминаю и крепко, крепко целую и люблю. Мы четыре живем в крайней голубой комнате. Устроились очень уютно. Против нас, в маленькой голубой комнате, уборная Папы и брата, около, в розовой, Алексей и Нагорный. В коричневой спальня Мамы и Папы, около красная гостиная и за залой кабинет его. Когда сильные морозы, довольно холодно, дует в окно. Были сегодня в церкви. Ну, всего Тебе светлого и тихого к празднику. Христос с Тобою, родная душка. Еще и еще целую и обнимаю.
Всегда твоя Ольга.

Тобольск, 22 января 1918 года

Душка моя дорогая.

Были так рады от Тебя услышать. Как холодно стало эти дни. И сильный ветер. Только что вернулись с прогулки. У нас в угловой комнате на среднем окне карандашом написано «милая», а дальше «Аня душка» — первое очень напоминает знакомый почерк.
Твоя Ольга
Будь здорова.

Поцелуй О. В. и кланяйся всем, кто помнит.

Тобольск, 5/17 февраля 1918 года

Душка дорогая. Всей душой, как Тебя люблю, с Тобой эти тяжелые для Тебя дни. Помоги и сохрани Тебя Господь, душка моя. У Мамы на туалетном столе стоит бутылочка лиловая с «roserai» и так напоминает… Здесь много солнца, но морозы, в общем, не сибирские, бывают часто ветра, а тогда холодно в комнатах, особенно в нашей угловой. Живем мы по-прежнему, все здоровы, много гуляем. Столько тут церквей, что постоянно звон слышишь.

Господь с тобой, дорогая. Крепко, крепко Тебя обнимаю.

О. 1918 года

Христос Воскресе.

Тебя, душка, от души поздравляем наступающим праздником и желаем, насколько возможно, тихо и радостно встретить и провести. Вспоминаю Тебя и яхту каждый раз, когда за обедницей поют «Хвали, душе моя, Господа». Подумай, и мы раз все это пропели. Крепко, крепко целуем. Христос с Тобою.
О.

Душка, не успела все это время Тебе написать. Последующие наши вести от 23-го из Екат. Живут в трех комнатах, едят из общего котла, здоровые. Дорога очень утомила, так как страшно трясло. Маленькому лучше, но еще лежит. Как будет лучше, поедем к нашим. Ты, душка, поймешь, как тяжело. Крест вернулся к нам на второй день Пасхи, и сейчас получили первое письмо. Много стало с ним спокойнее и все время чувство, почему отдали. Зина довольно часто пишет, от Лили ничего, а Ты. Пишут ли Аля и брат. Стало светлей. Зелени еще никакой. Иртыш прошел на страстной. Летняя погода. Господь с Тобой, дорогая. От всех крепко целую, ласкаю.
О.

Письма Великой Княжны Татьяны Hиколаевны

9 декабря

Голубушка моя родная, постоянно думаю о тебе, молюсь и много говорим и вспоминаем. Тяжело, что так давно не видались, но Бог поможет нам, и, наверно, еще встретимся, но, надеюсь, в лучшие времена, чем те, которые мы переживаем. Вспоминаем добрую Ек. Вик., нося ее брошки, и Твои маленькие вещицы всегда с нами и так Тебя напоминают. Живем тихо и мирно. Дни проходят очень скоро. Утром у нас уроки. Гуляем от 11–12 перед домом в загражденном для нас месте, завтракаем все вместе внизу. Иногда Мама с Алексеем с нами, по обыкновению они одни наверху у Папы в голубом кабинете. Днем тоже гуляем часа полтора, если не очень холодно. Чай пьем наверху. Потом читаем или пишем, обедаем опять все вместе, а потом все остаются вечером у нас. Кто работает или играет в карты или во что-нибудь другое. Иногда Папа читает вслух.

И так каждый день то же самое. По субботам у нас бывает всенощная дома в зале в 9 час. вечера, так как до этого батюшка служит в церкви. Поет хор любителей, а раньше пели монахини. По воскресеньям, когда пускают ходить в ближайшую церковь Благовещения, в 8 час. утра, идем пешком через городской сад, кругом, конечно, стоят солдаты-стрелки, приехавшие с нами. Обедню служат для нас отдельно в прав. приделе, а для всех — потом. По праздникам, к сожалению, приходится иметь дома молебен или обедницу; например, 6-го декабря пришлось быть дома. Грустно было в такой большой праздник не быть в церкви, но что же, не всегда можно делать, что хочешь, правда. Надеюсь, что ты можешь много ходить в церковь, если здоровье не мешает. А как твое сердце и нога. Передай, душка, привет Маре, сестре, О. В. Попроси помолиться, целую ее и всех, кто помнит. Видишь ли Ты Сергея Петровича? Помнишь, как мы тебя, бедную, дразнили. Жуку привет, Нюре, старичку, если видишь. А где Тина с мужем — у нее на родине. Буду очень о Тебе думать все это время. Храни тебя Бог, моя дорогая, горячо любимая душка. Рада, что родители Елизбара такие добрые, я его хорошо знаю, а их не видала. Письма все идут через комиссара. Иза еще не приехала—наверное, не была у тебя. Крепко целую, как люблю. Христос с Тобою.

Твоя Татьяна.

Тобольск, 10 декабря 1917 года

Душка моя дорогая Аня.

Ужас как была рада от Тебя услышать. Спасибо за записочку и вещицы. Ек. Викт. поблагодари за брошки. Написала Тебе вчера через Эристова. Рада, что Ты с ним познакомилась, он очень симпатичный. Странно выходит, что мы живем там, где Ты останавливалась. Помни, что эту посылку посылаем негласно, так что don’t mention it:[32] единственный случай удался, больше, наверное, не выйдет.

А вчерашнее письмо послала, как все, через комиссара. Постоянно о Тебе думаю, моя дорогая. Много о Тебе говорим, но, к сожалению, только между нами, Жильяром, Валей и — — . Твой браслет всегда ношу и никогда не снимаю, который Ты мне дала 12-го января. Помнишь уютные вечера у камина. Как было хорошо. А Линевича и Гротена не видала больше. Аня, душка. Храни Тебя Бог, целую крепко, как люблю, девочек и О. В. До свиданья… до когда.

Твоя Татьяна.

Тобольск, 22 января 1918 года

Дорогая моя душка родная, всегда радуемся вестям от тебя. Надеюсь, что письмо через Э. дошло до тебя. Думаю о Тебе много и всегда молюсь, чтобы Господь сохранил и помог Тебе. Рада, что познакомилась с — — , он такой милый. Странное совпадение фамилии. Зина хорошая, красивые письма. Бывает много грустного. Христос с Тобой, моя родная. В холодные дни Папа носит черкесску. Целую крепко, как люблю, поздравляю с днем Ангела.

Т.

Тобольск, 5/17 февраля 1918 года

Душка моя дорогая, мне ужасно Тебя жалко, молю Бога, чтобы Он помог тебе и твоей бедной матери перенести это тяжелое испытание. Грустно, что брата и сестры нет с тобой. Вспоминаю тебя часто и крепко целую, как люблю. Христос с тобой.

Письма Великой Княжны Марии Николаевны

Январь, Тобольск

Горячо любимая моя! Как поживаешь? Очень приятно было о Тебе услышать. Все мы здоровы и много гуляем по двору, катаемся с горы. Эти дни сильный мороз, так что Мама сидит дома. Наверное, получишь эту открытку уже в феврале, поэтому поздравляю Тебя с днем Ангела, помоги Тебе Бог в будущем и благословит Тебя. Много о тебе вспоминаем и говорим. На днях написала Акиму Ив., не знаю, получил ли. Рада очень за Сережу. Храни Тебя Господь на всех путях, не скучай, милая. Бог даст, все будет хорошо, и опять будем вместе. Целую тебя крепко, как люблю.
твоя М.

Здравствуй, дорогая моя! Как давно Тебе не писала, милая, так рада была получить Твою записочку. Грустно очень, что не видимся, но, Бог даст, опять встретимся, и тогда такая радость будет. Живем в доме, где Ты была. Помнишь комнаты? Они очень уютные; в особенности когда везде Твои вещи. Гуляем каждый день с два раза. Есть милые люди и здесь. Вспоминаю Тебя, душку, ежедневно и очень люблю. М. Гибс дал нам твои карточки, так приятно было их иметь. Гостинцы, брошки носим. Нюхали все твои духи, так напомнило тебя. Всего тебе желаю хорошего от Бога и крепко и горячо целую. Не скучай. Христос с тобой. Крепко тебя любящая
М.
Всем твоим привет.

5 февраля 1918 года

Да хранит и подкрепляет тебя Господь, милочка моя. Очень тебя и Маму целую, но твоя твердая вера в Бога тебе поможет перенести это тяжелое горе. Рада, что ты часто могла видеть твоего отца…

(Не окончено, остальная часть письма не существует). Сожжено с письмом Государя Императора от 5 февр.

Письма Великой Княжны Анастасии Николаевны

Тобольск, 10 декабря 1917 года

Моя родная и милая, спасибо тебе большое за вещицу. Так приятно ее иметь, так как ужасно напоминает именно тебя. Вспоминаем и говорим о тебе часто и всегда молитвенно вместе. Собачка, которую ты подарила, всегда с нами и очень мила. Устроились тут уютно. Мы четыре живем вместе. Приятно видеть из окон маленькие горы, которые покрыты снегом. Сидим много на окнах и развлекаемся, глядя на гуляющих. Привет Жуку. Всего хорошего тебе желаю, моя дорогая. Целую крепко очень. Христос с тобою.
Твоя А.

1918. Тобольск

Моя дорогая, родная, часто вспоминаю тебя, милую, и хорошее время. Хоть на расстоянии далеко, а мысленно вместе… Живем ничего, слава Богу. Устраивали «представления» пьесы и сами, конечно, играли для развлечения. В нашем загородке гуляем. Устроили маленькую горку и катаемся. Всего хорошего, моя душка. Храни тебя Бог. Крепко целую очень. Всегда помню и люблю. Всем твоим очень кланяюсь.

Твоя А.

Письма Hacледника Цесаревича

24 ноября 1917 года

Часто вспоминаем, скучаем. Вспоминаем маленький домик. Днем пилим дрова для ванны. Давно выпал снег. День проходит незаметно. Храни Господь Бог. Привет девочкам.

Милая, дорогая, надеюсь, что ты получила мою открытку. Очень, очень благодарю за грибок. Духи так тебя напоминают. Я каждый день молю Бога, чтобы мы опять жили все вместе. Храни тебя Господь.
Твой А.

Тобольск. 22 января 1918 года

Дорогая моя милая Аня. Радуемся опять иметь от тебя известия и что ты наши вещи получила. Сегодня 29 градусов мороза и сильный ветер и солнце. Гуляли — ходили на лыжах по двору. Вчера играл с Татьяной и Жиликом французскую пьесу. Все готовят еще другие комедии. Есть у нас хороших несколько солдат, с ними я играю в караульном помещении в шашки. Коля Д. бывает по праздникам у меня. Нагорный спит со мною. Седнев, Волков, Груп и Чемодуров с нами. Пора идти к завтраку. Целую и люблю. Храни тебя Господь.
А.

Письма А. А. Танеевой к родителям

Трубецкой бастион, 24 мая 1917 года

Мама и папа мои ненаглядные. Вы поймете, как трудно было мне эти два дня Великого Праздника в тюрьме. Вспоминала родное Рождествено, как мы ходили с цветами в дорогую убогую церковь, где и пол был посыпан травкой. Веселый, любящий и праздничный народ… Я счастлива, что постройка моей школы идет так успешно. Верю, что и в селе все молятся за меня. Родные, вчера я получила из комиссии бумагу, спрашивают, кому вернуть мои деньги — 80 000 рублей (это те, которые я получила после железнодорожной катастрофы). Я рада, что теперь знаю, что это все, что у меня есть, а сколько было клеветы. Я написала на мама, но, кажется, я еще должна дать ей доверенность. Не знаю, как это сделать при 10 минутах свидания, у кого спросить. Если я только доживу и меня выпустят, даже помирюсь с этими ужасными двумя месяцами. Как бы народ очистит то, что поганая, извините за выражение, аристократия наклеветала на меня из зависти, и многие поймут, что такое — аристократия. Я так измучилась, исстрадалась, что почти нет сил. Питание все же недостаточно, а главное, погибаю без воздуха. Только один милосердный Бог может поддержать. На Него уповаю и стараюсь верить, что Он не оставит ни вас, моих дорогих, ни меня. Будем ли мы когда-нибудь вместе. Плохо сплю, просыпаюсь с 4 часов. День — это целый год. Слыхала, что Совет дал моему лазарету чудное здание. Болею, что не могу сама все устроить. Вижу, как Господь печется о том, что оставила. Счастлива была получить приписку Акселя на вашем письме от 16 мая. Целую горячо его, Таньку, Олю, Санречку и мисс Айда, Ал., Сережу и Инну. Всех в лазарете и домике. Вас, дорогих, обнимаю нежной любовью. Хранит всех Господь. Молитесь, чтобы Бог дал мне силы. Не съездите ли к Божией Матери Скоропослушнице или к Знаменью в Царском Селе. Я всегда перед Ней молилась. Только бы сохранить веру, что Господь не забыл. Получила письмо от маленького Миши. Скажи Н. И. послать карточку ему в приют, поцелуй, благодари. Также и Косте, которого привезли из Евпатории. Целую бабушку. Пришлите мне легкое платье или блузочку. Как бы хотела уехать с вами, но думаю, что настолько больна, что, когда выпустят, придется лечь в больницу.
Ваша дочка Анна.

Трубецкой бастион, вторник

Дорогие мои, ненаглядные папа и мама. В субботу председатель Следственной комиссии объявил мне, что я уже больше ведению их не принадлежу, так что теперь должна просить министра о пресечении меры заключения. Я уже послала бумагу и просилась к вам под домашний арест. Я боюсь верить этому счастью. Теперь все дело в руках министра. Молюсь все время, чтобы Бог помог и скорее меня перевезли, так как буквально погибаю. Ослабела совсем. Верю в доброе сердце министра и что все будет хорошо. Если к вам нельзя, то в лазарет. Все равно куда, — мне все кажется, что здесь умру не дождавшись. Ехать в Терриоки нельзя, а остаться в Петрограде. Переговорите обо всем. Верно же не знаю и ничего нового вообще не могу сказать. Эту неделю письма от вас не получила. Счастлива и тронута письмом моих раненых. Всех вас, Алю, Сережу целую, обнимаю. Благословляю и люблю. Как тяжело весной быть в тюрьме. Но на все — воля Божия. Теперь надеюсь, и эта надежда немного поддерживает. Обнимаю всех в домике и лазарете. Не знаю, где вы теперь — здесь или в Финляндии. Теперь, дорогие, будьте здесь, устройте и узнайте все. Хранит Христос. Любящая, настрадавшаяся дочка Анна.

Совсем не могу спать, что так мучительно… Душно ужасно… Чувствую вообще себя совсем плохо… Помолитесь.

Трубецкой бастион, май

Дорогая мама. Какое терзанье опять вчера свиданье с тобой. Не верь, когда говорят, что мне безопаснее здесь, — ведь всякая женская тюрьма лучше этого ада. Во-первых, все — ложь; Муравьев, например, вчера опять приходил, говоря: «Вы знаете, ведь от меня не зависит, а от министра юстиции, у него могут быть высшие соображения (…). Конечно, если спросят Комиссию — мы ответим, что ничего против вашего освобождения не имеем». Нельзя ли попросить министра юстиции перевести хоть меня арестованной в лучшие условия, хоть окно, а не форточку у потолка. Я вчера не могла смотреть на тебя: мне так и тебя, и себя было жалко. Золотые мои, вы все хлопочете, а вас все обманывают. Меня опять допрашивал судебный следователь, 4 часа, — пойми усталость и терзание, им все эти мучения мои счастья не принесут. Родная, ведь они сначала знали, что за мной нет преступления, взяли только из-за близости, хотя теперь и отнекиваются. — Неужели П. Игнатьев не мог бы попросить Львова, ввиду моей болезни. Они все мягко стелют, чтобы жестко спать.

Трубецкой бастион, четверг

Золотая Мама. Как счастлива была я получить твои несколько строк и дорогую карточку. Мамочка, я не сомневаюсь, что Бог все делает к лучшему, но за эти два месяца сколько раз я хотела лучше умереть, чем жить, а теперь, когда есть надежда, хочу жить, но не знаю, как будет Богу угодно. Я худею не по дням, а по часам; доктор очень добрый и хороший, недоволен сердцем, дает адонис вместо строфанта, сон такой плохой, задыхаюсь в душной камере. Умоляла увеличить прогулки хоть на 10 минут, но не разрешили. Ведь Трубецкой бастион — самая ужасная тюрьма в России: если я до сих пор жива и после останусь жить, то это великое чудо, которое Бог совершил надо мной. Вчера приходила ко мне Следственная комиссия, так как доктор находит меня слабой. Муравьев говорил мне, что ты была у него, сказал: «Вы сами виноваты, что не так отвечали на допросе» (неправда), указал мне еще раз написать все подробнее и подал надежду, что тогда скоро выйду. — Я так изверилась, что не могу даже надеяться, — знаю только, что один Господь может и вашими святыми молитвами Он поможет. Видела тетю Катю во сне, часто, верно, видит, как я страдаю. Конечно, оторвав меня от всего, что люблю, и замучив почти до смерти, — люди будут говорить о мне хорошо, но, Боже, как трудно им простить. Ведь я даже не прошу свободы, но заключения более легкого. Вчера просила камеру с окном пониже, отказали. Буду писать для комиссии, но после двух месяцев тюрьмы, тяжелой кори у меня голова почти не соображает.

Поставьте свечку у Казанской Божией Матери за это писанье. Страдаю ужасно, что почти лето. Спасибо, родная, милая мама, что ты хлопочешь за меня. Я только что вернулась с допроса: меня допрашивала приблизительно по тем же вопросам 4 часа. Какой-то еще судья спрашивал о Марии Васильчиковой, гр. Клейнмихель. Нашли у меня какую-то карту царского смотра в Кронштадте (подаренную мне Государем). Прицепились к ней.

Я устала до слез, иду спать, еле есть силы. Страшно изменилась — видела себя в зеркале на допросе. Была рада видеть Николая Ивановича, хотя слышать, что извне, здесь больно. Какие у меня черные все мысли… Нежно всей душой обнимаю, скоро Троица… Господи, помоги и услыши…

Письмо к Eк. Викт. Сухомлиновой

Трубецкой бастион, май 1917 года

Спасибо, дорогая, за письмо и поддержку, которую ты мне всегда, всегда даешь. Ведь ты веришь мне, что если будет в моей власти и если я живая выйду, я стену проломлю для тебя… какое хорошее имя, я буду так звать тебя. Надеюсь, что меня освободят, но, дорогая, поверь, я еле жива, — мне говорили, что я долго жить не буду, а сейчас сердце еле работает, так расшатало, отекли ноги, да страдаю до изнеможенья день и ночь, и вообще живу только сегодняшним днем. — Живу уже долго так, не надеясь даже на завтра, — что завтра. Не могу говорить скоро или долго, когда не знаю, проживу ли до вечера, — вот отчего у меня такой страх здесь умереть. Зачем они тянут, теперь все кончено, даже было напечатано в газетах; для меня же каждый день — год. Я уверена, что они видят, что все невиновны, и постепенно всех освободят. Может быть, я ошибаюсь, но, по-моему, доктор — прекрасный человек, он страдает за всех, и все, что в его власти, он сделает постепенно, так что советую тебе с ним поговорить — он пользуется большим авторитетом. Подумай, из Комиссии уже никто не верит, что Григорий Ефимович развратничал со мной. Слава Богу, доктор сказал, что он везде реабилитирует меня, так как вполне верит мне. Ужасно только то, что они тянут. Повторяю, только бы выйти живой. На все Господь — как Он захочет. Папа пишет, что со всех сторон им выражают сочувствие и радость люди, равнодушные даже. Боже, какой ужасной ценой купила эту реабилитацию и как мало мне дорого мнение людей, но я рада за моих дорогих стариков родителей. Уже огромный шаг вперед, что министр юстиции сказал твоей матери то же самое, что они говорили моим родителям месяц тому назад. Думаю, они рады всех освободить. Мне все же кажется, что будет по-старому. Если не сейчас, то после. Не он это сделает, а Господь Своему Помазаннику. Они чувствуют, что плохой хозяин все же лучше, чем без хозяина. Устроят конституцию, и он будет. Хотя говорю опять — Господь даст Ему или Его сыну. Мне очень тяжело вспоминать и писать о «Маме», потому только скажу, что она была героиня и всех нас поддержала. Сестра моя в Швеции в санатории, — счастливая. Муж и дети к ней поедут. Общину выбрал Манухин. Мне совсем, совсем все равно — куда, так как, повторяю, не верю. Храни тебя Господь. Преклоняюсь пред твоей крепостью. Обнимаю, целую. Эти две ночи я спала лучше. Я так просила тебя помолиться.
Твоя…

Люблю эту добрую надзирательницу, она — раба Божия.


[24] обморожения (англ.)

[25] Максим Горький.

[26] нож для бумаги, для вскрытия писем (англ.)

[27] наш тюремщик — бывший каторжник (англ.)

[28] горячий привет (англ.)

[29] родина, новая родина (англ.)

[30] (?) вероятно, свекровью (belle mere) (франц.)

[31] экзальтированная

[32] не стоит благодарности (англ.)

Комментировать

2 комментария

  • Вячеслав, 28.01.2019

    Сколько гонений, страданий, судов и арестов, издевательств, физических и душевных надругательств, от великосветских особ и разных чинов временного правительства, потом от большевиков, обманутых простых русских людей, а после уже и в Финляндии до самой своей кончины перенесла эта святая мученица? – не поддаётся исчислению и не укладывается в уме!
    Императрица писала Анне о своей семье и о жизненном пути Анны: «наши кресты — только тень Его Креста»… а безграничный свет Истины, проникает в душу с самых первых строк этих воспоминаний. Потому как они наполнены нескончаемой любовью не только к России и её людям, но и самому главному Божьему дару – человеческой жизни!
    К сожалению духовный подвиг Анны Вырубовой до сих пор не оценён по достоинству.
    «И озадачится Синод и канонисты:
    Но кто же свят тут? Как ни ты? При том —
    Тебя не одолели тюрьмы… коммунисты…
    Ведь ты монахиня с Божественным Крестом.»
    Марина Игнатюк.

    Ответить »
  • Лариса, 12.11.2023

    Здравствуйте! Спасибо, что дали возможность прочитать эту книгу. Прикоснуться к истине происходящего тогда. Увидеть, почувствовать истинную любовь к людям, Отечеству, настоящую веру, крепость Духа, и всепрощение Анны, её родных, всей царской семьи. Что нам говорили в школе , институте… О царе нашем Николае !! и его семье, о Распутине и других. Как исказили историю нашей страны. Очень важная книга! Скажите как её можно приобрести. Ведь Вы говорите, что в некоторых изданиях внесены искажения. Поэтому хочется именно это издание приобрести.

    Ответить »