Икона в Библии

диакон Андрей

Любой критик Пра­во­сла­вия должен про­ду­мать одно оче­вид­ное обсто­я­тель­ство: нам уже две тысячи лет. Две тысячи лет хри­сти­ане вчи­ты­ва­ются в свою Книгу; две тысячи лет лучшие умы чело­ве­че­ства думали над ней. Поэтому неумно, слу­чайно набре­дая в Библии на какое-то неудо­бо­вра­зу­ми­тель­ное место, вопи­ять об обна­ру­жен­ном «про­ти­во­ре­чии» или глу­по­сти. Хри­сти­ан­ские бого­словы навер­няка еще в древ­но­сти обра­щали вни­ма­ние на это место и давали ему интер­пре­та­цию, соот­вет­ству­ю­щую целост­ному обще­биб­лей­скому кон­тек­сту. Наивно, напри­мер, думать, что никто из пра­во­слав­ных за эти два­дцать веков так нико­гда и не заду­мался над тем, что на про­шлой неделе узнали маль­чики из «Церкви Христа»: ока­зы­ва­ется, в Библии есть запо­ведь «не сотвори себе кумира», кото­рая, мол, злостно нару­ша­ется пра­во­слав­ными ико­но­пис­цами.

Мы знаем об этой запо­веди. Пра­во­слав­ное бого­сло­вие иконы начи­на­ется с запрета на изоб­ра­же­ние — но лишь начи­на­ется, а не кон­ча­ется им… 100 Помимо второй запо­веди, мы знаем и еще неко­то­рые биб­лей­ские уста­нов­ле­ния и сви­де­тель­ства, кото­рые не заме­ча­ются про­те­стан­тами.

Вопрос о допу­сти­мо­сти или недо­пу­сти­мо­сти ико­но­по­чи­та­ния — вопрос слож­ный. Не в том смысле, что «труд­ный», а в том смысле, что мно­го­со­став­ный. Он вби­рает в себя восемь вполне кон­крет­ных и раз­дель­ных вопро­сов:

  1. Допу­стимы ли изоб­ра­же­ния вообще?
  2. Допу­стимо ли изоб­ра­же­ние свя­щен­ных духов­ных реалий?
  3. Допу­стимо ли изоб­ра­же­ние Бога?
  4. Допу­стимо ли исполь­зо­вать изоб­ра­же­ния в мис­си­о­нер­ских целях?
  5. Допу­стимо ли исполь­зо­вать изоб­ра­же­ния при молитве?
  6. Допу­стимо ли ока­зы­вать знаки почте­ния перед изоб­ра­же­ни­ями?
  7. Можно ли думать, что покло­не­ние, совер­ша­е­мое перед обра­зом, при­ем­лется Богом?
  8. Могут ли изоб­ра­же­ния быть свя­щен­ными и чудо­твор­ными?

Прежде всего при­ве­дем полную фор­му­ли­ровку биб­лей­ского запрета на изоб­ра­же­ния: «Твердо дер­жите в душах ваших, что вы не видели ника­кого образа в тот день, когда гово­рил к вам Гос­подь на горе Хориве из среды огня, дабы вы не раз­вра­ти­лись и не сде­лали себе изва­я­ний, изоб­ра­же­ний какого-либо кумира, пред­став­ля­ю­щих муж­чину или жен­щину, изоб­ра­же­ния какого-либо скота, кото­рый на земле, изоб­ра­же­ния какой-либо птицы кры­ла­той, кото­рая летает под небе­сами, изоб­ра­же­ния какого-либо гада, пол­за­ю­щего по земле <…> Бере­ги­тесь, чтобы не забыть вам завета Гос­пода <…> и чтобы не делать себе куми­ров, изоб­ра­жа­ю­щих что-либо» (Втор. 4:15–18,23).

Этот текст Вто­ро­за­ко­ния — не более чем раз­вер­ну­тое изъ­яс­не­ние того, что и пред­пи­сы­ва­ется второй запо­ве­дью: «Не делай себе кумира и ника­кого изоб­ра­же­ния того, что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в воде ниже земли; не покло­няйся им и не служи им, ибо Я Гос­подь, Бог твой» (Исх. 20:4).

Как видим, запре­щено всякое изоб­ра­же­ние. Поэтому, если к вам подой­дет про­те­стант и спро­сит — «как вы смеете делать иконы, если в Библии это запре­щено?!», — тихим, но твер­дым голо­сом попро­сите его предъ­явить доку­менты. Попро­сите рас­крыть доку­мент на той стра­ничке, где нахо­дится его фото­гра­фия. Уточ­ните затем, муж­чина он или жен­щина. И затем напом­ните ему текст из Втор. 4, 16: не делай «изоб­ра­же­ний <…> пред­став­ля­ю­щих муж­чину или жен­щину» 101.

Итак, если пони­мать этот текст с про­те­стант­ской бук­валь­но­стью, то про­те­станты сами ока­жутся нару­ши­те­лями этого биб­лей­ского уста­нов­ле­ния.

Уте­шить их можно только одним: ука­за­нием на то, что Сам Гос­подь был «нару­ши­те­лем» риго­ри­стич­но­сти Своей запо­веди. Он сказал, что нельзя делать изоб­ра­же­ния гада — и Он же пове­ле­вает излить мед­ного змея (Числ. 21:8–9). Нельзя изоб­ра­жать живот­ных — и вдруг Иезе­ки­иль видит небес­ный храм, в кото­ром есть резные изоб­ра­же­ния херу­ви­мов с чело­ве­че­скими и льви­ными лицами (Иез. 41:17–19). Нельзя изоб­ра­жать птиц — и от Бога же исхо­дит пове­ле­ние излить херу­ви­мов с кры­льями, то есть в пти­чьем облике.

Сле­до­ва­тельно, ответ на первый из семи постав­лен­ных вопро­сов звучит ясно: Да, изоб­ра­же­ния допу­стимы. Изоб­ра­же­ния были в Ветхом Завете, изоб­ра­же­ния делают и сами про­те­станты. Бук­валь­ное же испол­не­ние запрета на все изоб­ра­же­ния того, «что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в воде ниже земли» вело бы просто к уни­что­же­нию всей живо­писи. Даже мусуль­мане не пошли после­до­ва­тельно по этому пути и, запре­тив изоб­ра­же­ния Бога, анге­лов, людей и живот­ных, все же раз­ре­шили изоб­ра­жать рас­те­ния. В Коране нет ни одного запрета на изоб­ра­же­ние. Это сде­лали в начале VIII века халифы Язид II и Омар II. Обос­но­ва­ние для этого запрета они при­вели совер­шенно небиб­лей­ское: худож­ник не может тво­рить, поскольку един­ствен­ный творец — Аллах (см. Tatarkiewicz Wl . Istoria esteticii. Vol. 2. — Bucuresti, 1978, p. 68). В моно­те­и­сти­че­ской системе, в кото­рой не при­зна­ется вопло­ще­ние Бога в чело­веке, не может быть рели­ги­оз­ного дове­рия к чело­веку. Если Хри­стос (Иса) — не Бог, но лишь пророк, то чело­век слиш­ком далек от Бога, и, конечно, не вправе пре­тен­до­вать на обла­да­ние атри­бу­тами Творца. Но если Сын есть Бог, если Иисус из Наза­рета еди­но­су­щен Все­выш­нему — то, значит, чело­век достоин Бого­во­пло­ще­ния, значит, он так дорог в глазах Созда­теля, что не может быть отчуж­ден Бого­об­раз­но­сти. В вопло­тив­шемся Сыне Божием яви­лась Любовь, создав­шая мир, и это Вопло­ще­ние под­твер­дило, что чело­век изна­чала создан как образ Творца, то есть в каче­стве творца. Бого­слов­ское пре­пят­ствие для рели­ги­оз­ного обос­но­ва­ния твор­че­ства, таким обра­зом, устра­ня­ется с воче­ло­ве­чи­ва­нием Бога.

Второй вопрос: допус­кает ли Библия изоб­ра­же­ние свя­щен­ных реалий, изоб­ра­же­ние духов­ного мира?

С осто­рож­но­стью, но — допус­кает. «Сделай из золота двух херу­ви­мов: чекан­ной работы сделай их на обоих концах крышки <…> там Я буду откры­ваться тебе и гово­рить с тобою над крыш­кой, посреди двух херу­ви­мов, кото­рые над ков­че­гом откро­ве­ния» (Исх. 25:18,22). Это пове­ле­ние ука­зы­вает прежде всего на воз­мож­ность изоб­ра­жать духов­ный твар­ный мир сред­ствами искус­ства. Херу­вимы были сде­ланы и для укра­ше­ния Иеру­са­лим­ского храма: «Сделал <Соло­мон> в давире двух херу­ви­мов из мас­лич­ного дерева <…> И обло­жил он херу­ви­мов золо­том. И на всех стенах храма кругом сделал резные изоб­ра­же­ния херу­ви­мов» (3Цар. 6:23, 28–29). Важно отме­тить, что во дворце Соло­мона херу­ви­мов не было (2Пар. 9:15–20; 3Цар. 7:1–11). Значит, это именно рели­ги­оз­ные изоб­ра­же­ния, а не просто укра­ше­ния. Такие же херу­вимы были сде­ланы и для вто­рого храма, постро­ен­ного вместо раз­ру­шен­ного Храма Соло­мо­нова (Иез. 41:17–25). В этом храме был Хри­стос, этот Храм Хри­стос назвал Своим домом (Мк. 11:17).

Третий вопрос: допу­стимо ли изоб­ра­же­ние Бога?

Вновь напомню, как Писа­ние объ­яс­няет недо­пу­сти­мость изоб­ра­же­ний: «Твердо дер­жите в душах ваших, что вы не видели ника­кого образа в тот день, когда гово­рил к вам Гос­подь» (Втор. 4:15). Но затем-то — уви­дели образ. «О том, что было от начала <…> что видели своими очами <…> ибо жизнь яви­лась, и мы видели и сви­де­тель­ствуем, и воз­ве­щаем вам сию вечную жизнь, кото­рая была у Отца и яви­лась нам» (1Ин. 1:1–2). В еван­гель­ские вре­мена про­изо­шло то, что Хри­стос выра­зил сло­вами: «Истинно говорю вам, что многие про­роки и пра­вед­ники желали видеть, что вы видите, и не видели» (Мф. 13:17).

Хри­стос есть Бог. Христа можно было видеть (по Его чело­ве­че­ской при­роде), а значит — «видев­ший Меня видел Отца» (Ин. 14:9). То, что было совер­шенно невоз­можно в Ветхом Завете, ста­но­вится воз­мож­ным после того, как незри­мое Слово облек­лось в види­мое Тело. «Бога не видел никто нико­гда; Еди­но­род­ный Сын, сущий в недре Отчем, Он явил» (Ин. 1:18). Вопло­ще­ние не только Бога сде­лало види­мым, но и людей — бого­вид­цами.

Итак, если в преж­нюю пору Бога нельзя было изоб­ра­жать, потому что «вы не видели образа», то с тех пор, как «Он явил» и «вы видели» — изоб­ра­же­ния Бога во Христе уже воз­можны. И про­те­стант­ские жур­налы полны изоб­ра­же­ни­ями Христа 102.

Чет­вер­тый вопрос: если изоб­ра­же­ния допу­стимы, то ради чего? Как обра­щаться с ними? Как можно их исполь­зо­вать в рели­ги­оз­ной дея­тель­но­сти?

Проще всего про­те­стант­ское созна­ние согла­сится с вне­бо­го­слу­жеб­ным, вне­куль­то­вым исполь­зо­ва­нием рели­ги­оз­ных изоб­ра­же­ний.

Самим Хри­стом слово «икона» упо­треб­ля­ется без вся­кого нега­тив­ного оттенка: «Чье это изоб­ра­же­ние (εικών)?» (Мф. 22:20). С этого Спа­си­тель начи­нает ответ на вопрос о подати кесарю 103. Значит, Хри­стос исполь­зо­вал изоб­ра­же­ние для разъ­яс­не­ния Своей мысли. По образу этого дей­ствия Спа­си­теля, в исто­рии хри­сти­ан­ского искус­ства первое назна­че­ние рели­ги­оз­ной живо­писи и было именно мис­си­о­нер­ским, педа­го­ги­че­ским. Икону назы­вали «Биб­лией для негра­мот­ных». И поныне даже у про­те­стан­тов «Дет­ские Библии» дела­ются с кар­тин­ками, а для пер­вич­ной про­по­веди о Христе спо­койно исполь­зу­ются видео- и слайд-фильмы о биб­лей­ских собы­тиях.

…Раз­дра­же­ние, кото­рое вызы­вают у про­те­стан­тов наши иконы, просто необъ­яс­нимо ни с точки зрения хри­сти­ан­ского бого­сло­вия, ни с точки зрения хри­сти­ан­ской этики. Это раз­дра­же­ние — страсть, духов­ная болезнь. Ее надо созна­тельно и целе­устрем­ленно пре­одо­ле­вать в себе. И в каче­стве пер­вого шага я пред­ло­жил бы про­те­стан­там отне­стись к пра­во­слав­ным как к детям. Дети нуж­да­ются в кар­тин­ках? Ну, вот и пра­во­слав­ные тоже чув­ствуют себя теплее, спо­кой­нее в окру­же­нии свя­щен­ных картин. Если про­те­стан­там угодно, пусть они счи­тают пра­во­слав­ных детьми, «немощ­ными в вере», при­вычки кото­рых, по завету ап. Павла, надо при­ни­мать «без споров о мне­ниях» (Рим. 14:1). И про­те­стант, обли­ча­ю­щий пра­во­слав­ную ста­рушку в том, что она «кла­ня­ется идолам», по правде, не умнее того, кто выры­вал бы из рук ребенка книжку с кар­тин­ками.

Но здесь воз­ни­кает сле­ду­ю­щий, пятый вопрос. Если бы пра­во­слав­ные лишь про­по­ве­до­вали с помо­щью кар­ти­нок, про­те­станты с этим при­ми­ри­лись бы. Но допу­стимо ли исполь­зо­вать изоб­ра­же­ния при молитве?

Вновь напомню, что хра­мо­вые изоб­ра­же­ния херу­ви­мов при­сут­ство­вали при молитве людей. Но обра­щали ли люди вни­ма­ние на херу­ви­мов при совер­ше­нии своих молитв? Учи­ты­вали ли древ­ние изра­иль­тяне нали­чие изоб­ра­же­ний при своих бого­слу­же­ниях? Пока лишь заме­тим, что херу­вимы нахо­ди­лись прямо перед гла­зами моля­щихся во время их покло­не­ния Богу. Херу­вимы на ков­чеге были скрыты от взоров заве­сой. Но на самой завесе были также вышиты херу­вимы! «Скинию же сделай из десяти покры­вал кру­че­ного вис­сона и из голу­бой, пур­пу­ро­вой и черв­ле­ной шерсти, и херу­ви­мов сделай на них искус­ною рабо­тою» (Исх. 26:1).

Изоб­ра­же­ния напо­ми­нают о Боге и тем самым побуж­дают к молитве. VII Все­лен­ский собор, объ­яс­няя ико­но­по­чи­та­ние, опре­де­лил, что изоб­ра­же­ния должны быть везде — дабы чаще чело­век вспо­ми­нал о Спа­си­теле и чаще мог молит­венно воз­ды­хать. Так и сего­дня чело­век, про­ходя мимо храма, хоть и не зайдет в него, но хоть секундно, изда­лека молвит: «Гос­поди, помоги!»… Чем больше будет пово­дов к таким моли­тов­кам — тем лучше.

Хоть и можно молиться всюду — но для того, чтобы про­бу­дить молит­вен­ное чув­ство — Гос­подь дал Изра­илю храм и святой город Иеру­са­лим. Хоть и можно молиться всегда — но как время особой молитвы были выде­лены празд­ники и суб­боты. Иеру­са­лим, Храм, Закон побуж­дали к молитве и к покло­не­нию Богу — поэтому и сами были пред­ме­тами рели­ги­оз­ного почи­та­ния евреев: «Покло­нюсь свя­тому храму Твоему» (Пс. 5:8); «Услышь голос моле­ний моих, когда я взываю к Тебе, когда под­ни­маю руки мои к свя­тому храму Твоему» (Пс. 27:2). По логике про­те­стан­тов Псал­мо­пе­вец здесь просто явно нару­шает запо­ведь «Богу одному покло­няйся». В другой раз он опять при­зна­ется, как кажется, в том же грехе: «как люблю я закон Твой» (Пс. 118:97). Как смеет он рели­ги­озно любить что-то, помимо Бога? А Исайя гово­рит: «И на закон Его будут упо­вать» (Ис. 42:4). Не языч­ник ли Исайя, раз упо­вает на Закон Божий, а не на Бога?

Зачем нужно при молитве обра­щаться к Иеру­са­лиму и храму? (3Цар. 8:48), — можно было бы задать вопрос древним евреям, так же как и сего­дня­шим пра­во­слав­ным («Зачем молиться, повер­нув­шись к иконам?»). Чело­век может не чув­ство­вать личной потреб­но­сти в том, чтобы его молитва сопро­вож­да­лась внеш­ними про­яв­ле­ни­ями чув­ства бла­го­го­ве­ния. Но по край­ней мере нельзя не при­знать, что молитва пра­во­слав­ных перед види­мыми свя­ты­нями (ико­нами) не есть прак­тика, неиз­вест­ная Библии.

К тому же «молиться в при­сут­ствии» или даже «молиться, обра­тив­шись» к изоб­ра­же­нию все же не значит рели­ги­озно почи­тать изоб­ра­же­ние. Сле­до­ва­тельно, настала пора задать шестой вопрос : Допу­стимо ли ока­зы­вать знаки почте­ния перед изоб­ра­же­ни­ями?

Вновь вспом­ним, что изоб­ра­же­ния херу­ви­мов были вытканы на покры­ва­лах, кото­рыми был зана­ве­шен ковчег. И вот перед этими изоб­ра­же­ни­ями совер­ша­лись точно те же куль­то­вые дей­ствия, что и в пра­во­слав­ных храмах перед ликами икон: воз­жи­га­лись све­тиль­ники и лам­пады (Исх. 27:20–21); совер­ша­лось каж­де­ние («Сделай жерт­вен­ник <…> пред заве­сою, кото­рая пред ков­че­гом откро­ве­ния <…> где Я буду откры­ваться тебе. На нем Аарон будет курить бла­го­вон­ным куре­нием <…> И сказал Гос­подь Моисею: возьми себе бла­го­вон­ных веществ <…> и сделай из них <…> состав, стер­тый, чистый, святый <…> это будет свя­тыня вели­кая» — Исх. 30:1,6–7).

Перед руко­твор­ными свя­ты­нями, равно как и перед людьми Библии (кото­рые также не есть Творец, но тварь) совер­ша­лись поклоны: «Покло­нюсь свя­тому храму Твоему» (Пс. 5:8). «Покло­ня­юсь пред святым храмом Твоим» (Пс. 137:2). Покло­ни­лись братья Иосифу. «Верою Иаков, умирая, бла­го­сло­вил каж­дого сына Иоси­фова и покло­нился на верх жезла своего» (Евр. 11:21). И Соло­мон кла­нялся своим гостям (3Цар. 1:47), и царю кла­ня­лись (53). Авраам покло­нился перед наро­дом (Быт. 23:12). Когда Петр входил, Кор­ни­лий встре­тил его и покло­нился, пав к ногам его (Деян. 10:25). Фила­дель­фий­ской Церкви Гос­подь гово­рит: «Я сделаю то, что они придут и покло­нятся <тебе> и познают, что Я воз­лю­бил тебя» (Откр. 3:9).

Если каждый поклон пони­мать как про­яв­ле­ние рели­ги­оз­ного покло­не­ния, подо­ба­ю­щего лишь Творцу, то все эти люди Писа­ния тяжко согре­шили. И про­те­стант, кивком головы при­вет­ству­ю­щий своего собрата, также совер­шает гре­хов­ное «покло­не­ние».

«Покло­не­ние» как рели­ги­оз­ное «само­по­свя­ще­ние» надо отли­чать от «поклона» как физи­че­ского выра­же­ния почте­ния. Иначе, запре­щая поклоны перед ико­нами, надо объ­явить войну покло­нам при встре­чах с людьми 104.

Надо раз­ли­чать покло­не­ние как все­це­лое посвя­ще­ние жизни и покло­не­ние как знак почи­та­ния, ува­же­ния, бла­го­го­ве­ния. Соб­ственно, это и было объ­яс­нено VII Все­лен­ским собо­ром: покло­не­ние — только Богу; изоб­ра­же­ниям — только почи­та­ние. Для пра­во­слав­ного бого­сло­вия сохра­няет все свое зна­че­ние запо­ведь «Богу твоему одному покло­няйся и Ему одному служи». «Сами себе и друг друга и весь живот наш Христу Богу пре­да­дим», и при этом будем почи­тать те знаки, что в земном стран­ствии напо­ми­нают нам об этом нашем жиз­нен­ном при­зва­нии.

И здесь встает седь­мой вопрос : Можно ли думать, что покло­не­ние, совер­ша­е­мое перед обра­зом, при­ем­лется Богом?

Здесь я хотел бы напом­нить про­те­стан­там то место, кото­рое они более всего любят цити­ро­вать при обли­че­нии ико­но­по­чи­та­ния: «Бога никто нико­гда не видел» (1Ин. 4:12). Пони­мают ли они всю серьез­ность такого утвер­жде­ния? Ведь это озна­чает, что все про­роки Вет­хого Завета нико­гда не видели Бога. Значит ли это, что они вообще ничего не видели? — Нет. Весьма настой­чиво Писа­ние утвер­ждает, что Про­роки имели именно «виде­ния», а не только «слы­ша­ния». Кого же они видели, если Бога они не видели? Кроме того — как сов­ме­стить утвер­жде­ние ап. Иоанна «Бога не видел никто нико­гда» (Ин. 1:18) с мно­го­чис­лен­ными виде­ни­ями Авра­ама и Моисея? Бога они не могли видеть. А видели — Сына. Для пони­ма­ния этого надо иметь в виду, что апо­столы (и в целом ран­не­хри­сти­ан­ская лите­ра­тура) нередко упо­треб­ляют слово «Бог», говоря об Отце. Так вот — Отца никто из пра­вед­ни­ков Вет­хого Завета не видел (как и Нового, кстати говоря). Они видели Сына, кото­рый есть … «образ ипо­стаси» Отца (Евр. 1:3).

Значит, все покло­не­ния Богу в Библии и в хри­сти­ан­ском мире — это покло­не­ние через образ: незри­мому Отцу через явлен­ного Сына.

Сыном (Лого­сом) был создан мир. Сыном был дан Ветхий закон. Сын иску­пил чело­ве­че­ство Своим вопло­ще­нием, стра­да­ни­ями и вос­кре­се­нием. Сыном же будет совер­шен послед­ний Суд в конце миро­зда­ния.

Второй тезис преды­ду­щего абзаца нуж­да­ется в пояс­не­нии. От Иоахима Флор­ского до Бер­дя­ева идет вроде бы кра­си­вая идея о том, что Ветхий Завет — это эпоха откро­ве­ния Отца; Новый Завет — это откро­ве­ние Сына, а теперь настает эра тре­тьего Завета — эра откро­ве­ния Духа. Схема кра­си­вая. Но с Писа­нием несов­ме­сти­мая. В том-то и дело, что Ветхий Завет — это также время откро­ве­ния Сына. Чтобы это было ясно, попро­буем уяс­нить статус Того, Кто назы­ва­ется в Ветхом Завете Иего­вой.

«Явился ему <Моисею> Ангел Гос­по­день в пла­мени горя­щего тер­но­вого куста. Моисей, увидев, дивился виде­нию; а когда под­хо­дил посмот­реть, был к нему глас Гос­по­день: Я Бог отцов твоих <…> Сего Моисея <…> Бог чрез Ангела, явив­ше­гося ему в тер­но­вом кусте , послал началь­ни­ком и изба­ви­те­лем» (Деян. 7:30–35). Но именно Тот, Кто гово­рил из тер­но­вого куста, и назвал Себя Иего­вой: «Гос­подь увидел, что он <Моисей> идет смот­реть, и воз­звал к нему Бог из среды куста, и сказал» (Исх. 3:4)!

Согласно Павлу, Моисей общался с «Анге­лом, гово­рив­шим ему на горе Синае…» (Деян. 7:30–36). Однако Моисей на Синае гово­рил с Богом: «Моисей взошел к Богу на гору, и воз­звал к нему Гос­подь с горы» (Исх. 19:3).

Ветхий Завет ясно гово­рит, что Закон дан Моисею прямо Богом. А апо­стол Павел наста­и­вает: Закон «пре­по­дан через Анге­лов, рукою посред­ника» (Гал. 3:19).

Однако, и в самом Ветхом Завете немало таких мест, где Ангел ока­зы­ва­ется Богом, Иего­вой: «Ангел Божий сказал мне во сне: Иаков <…> Я Бог явив­шийся тебе в Вефиле» (Быт. 31:11–13).

«И Ангел Божий <…> воз­звал к Агари и сказал ей <…> Бог услы­шал глас отрока <…> встань, ибо Я про­из­веду от него вели­кий народ» (Быт. 21:17–18). Так кто же про­из­вел народ от Изма­ила? Кто этот «Я»? Тем более, что в сле­ду­ю­щем стихе гово­рится, что именно «Бог» помог Агари. « Бог же сказал Авра­аму <…> И о Изма­иле Я услы­шал тебя: вот, Я бла­го­словлю его, и воз­ращу его, и <…> про­из­веду от него вели­кий народ» (Быт. 17:19–20).

«Сказал ей Ангел Гос­по­день : вот, ты бере­менна, и родишь сына, и наре­чешь имя ему Измаил <…> И нарекла Агарь Гос­пода , Кото­рый гово­рил к ней, сим именем: Ты Бог видя­щий меня» (Быт. 16:11,13).

Вот Авраам гото­вится при­не­сти в жертву Исаака: «Но Ангел Гос­по­день воз­звал к нему с неба и сказал: Авраам <…> не под­ни­май руки твоей на отрока <…> ибо теперь Я знаю, что боишься ты Бога и не пожа­лел сына твоего, един­ствен­ного твоего, для Меня» (Быт. 22:11–12). Но ведь Авраам вроде совсем не Ангелу при­но­сил жертву, а Богу, как ему тут же и было под­твер­ждено: «Мною кля­нусь, гово­рит Гос­подь, что так как ты <…> не пожа­лел сына твоего <…> для Меня, то Я бла­го­слов­ляя бла­го­словлю тебя» (Быт. 22:16).

А с кем боролся Иаков? «Ты боролся с Богом», — ска­зано ему (Быт. 32:28). Но пророк Осия знает нечто как будто иное: «Воз­му­жав, боролся с Богом. Он боролся с Анге­лом — и пре­воз­мог; плакал и умолял Его; в Вефиле Он нашел нас и там гово­рил с нами. А Гос­подь есть Бог Саваоф; Сущий (Иегова) — имя Его» (Ос. 12:3–5).

Кто есть Бог Иакова? Своего сына Иосифа Иаков напут­ствует такими сло­вами: «Бог, пред Кото­рым ходили отцы мои <…> Ангел, избав­ля­ю­щий меня от вся­кого зла, да бла­го­сло­вит отро­ков сих» (Быт. 48:15–16). Не ска­зано «да бла­го­сло­вят», но «да бла­го­сло­вит», — Бог опять ока­зы­ва­ется тем же, что и Ангел.

Кто вывел Изра­иль из Египта? — Конечно, же Бог: «Так гово­рит Гос­подь Бог Изра­и­лев: Я вывел вас из Египта» (Суд. 6:8). Но вновь «пришел Ангел Гос­по­день из Галгала в Бохим <…> и сказал <…> Я вывел вас из Египта и ввел вас в землю» (Суд. 2:1).

Вот еще встреча, в кото­рой Ангел пре­вра­ща­ется в Бога: «И явился ему <Гедеону> Ангел Гос­по­день и сказал ему: Гос­подь с тобою, муж силь­ный <…> Гос­подь, воз­зрев на него, сказал…» (Суд. 6:12,14).

Еврей­ское слово maleax и гре­че­ское άγγελος не содер­жат в себе ука­за­ния на неко­его твар­ного духа, участ­ника небес­ной иерар­хии в смысле позд­ней­шей хри­сти­ан­ской анге­ло­ло­гии. Они значат просто «послан­ник, эмис­сар». Эти слова могут при­ла­гаться к людям, кото­рые пред­став­ляют инте­ресы послав­ших их владык. Поэтому име­но­ва­ние кого-то анге­лом не озна­чает непре­мен­ную при­над­леж­ность к иерар­хии небес­ных твар­ных духов5. Сам Сын Божий име­ну­ется у Исайи «Анге­лом Вели­кого Совета». Хри­стос есть Ангел по отно­ше­нию к Отцу: «Как Ты послал Меня в мир, так и Я послал их в мир» (Ин. 17:18). Хри­стос Сам есть апо­стол Отца, послан­ник Отца, Ангел Отца. Именно Слово Отца, Ангел Иеговы назы­вает Себя в Ветхом Завете «Богом Авра­ама, Богом Исаака и Богом Иакова» наравне с Иего­вой. И этот же Ангел стал чело­ве­ком во Христе6.

Отсюда два важных вывода. Один — для «Сви­де­те­лей Иеговы». Если вы отка­зы­ва­е­тесь от Троицы, если вы счи­та­ете, что покло­няться надо Богу Иегове, но не стоит счи­тать Богом Христа — то вы ока­зы­ва­е­тесь в про­ти­во­ре­чии с Биб­лией. Библия или поз­во­ляет счи­тать, что Иегова есть Хри­стос, а Хри­стос есть Бог, или же при­дется счи­тать, что и Хри­стос не есть Бог, и Иегова также есть не более чем ангел. И быть «сви­де­те­лем Иеговы» озна­чает быть всего лишь сви­де­те­лем Ангела.

Второй же вывод — для про­те­стан­тов. Покло­не­ние, кото­рое ока­зы­вали люди Вет­хого Завета, было обра­щено к «Малеах Иегова» — Ангелу-Сыну, кото­рый «есть образ (εικών) Бога неви­ди­мого» (2Кор. 4:4). Покло­не­ние, ока­зы­ва­е­мое образу, при­ни­ма­лось ли Отцом? «Авраам видел не есте­ство Бога, но образ Бога, и падши покло­нился», — пояс­няет преп. Иоанн Дамас­кин 107. Бог принял это покло­не­ние и всту­пил в Завет с Авра­амом. Значит — Бог может при­ни­мать покло­не­ние, совер­ша­е­мое через Его образы. Честь, ока­зы­ва­е­мая Христу, при­ем­лется Отцом. Честь, ока­зы­ва­е­мая образу, вос­хо­дит к пер­во­об­разу.

И послед­ний, вось­мой вопрос, кото­рый оста­лось обсу­дить. Могут ли изоб­ра­же­ния быть свя­щен­ными и чудо­твор­ными?

Библия рас­ска­зы­вает нам и об этом. Для того, чтобы сде­лать все при­над­леж­но­сти скинии, и в том числе иконы херу­ви­мов, Бог испол­нил Весе­ли­ила Духом Своим (см. Исх. 31:1–11). Когда же скиния была готова, Моисей полу­чил Божие пове­ле­ние: «возьми елея пома­за­ния, и помажь скинию и все, что в ней, и освяти ее и все при­над­леж­но­сти ее, и будет свята» (Исх. 40:9). В число же при­над­леж­но­стей входят и изоб­ра­же­ния херу­ви­мов; сле­до­ва­тельно, иконы херу­ви­мов святы и освя­щены.

Подоб­ным обра­зом и в пра­во­сла­вии счи­та­ется, что ико­но­пи­са­ние есть слу­же­ние, тре­бу­ю­щее духов­ной собран­но­сти и бла­го­дат­ного Бого­об­ще­ния. Подоб­ным обра­зом и в пра­во­сла­вии иконы освя­ща­ются, а не просто постав­ля­ются в храме.

И как в вет­хо­за­вет­ное время Бог дей­ство­вал через изоб­ра­же­ния («Я буду откры­ваться тебе <…> посреди двух херу­ви­мов» — Исх. 25:22), так Он дей­ствует и поныне через иконы. «Когда я одна­жды отошел к пре­чи­стому образу Рожд­шей Тебя <…> Ты Сам, прежде чем я встал, стал видим мною внутри моего жал­кого сердца, соде­лав его светом. И тогда я узнал, что я имею Тебя в себе позна­ва­тельно», — гово­рит о своем духов­ном опыте преп. Симеон Новый Бого­слов 108 .

О том, что Бог может тво­рить чудеса через святые изоб­ра­же­ния, Писа­ние также гово­рит вполне оче­видно. «И сделал Моисей мед­ного змея и выста­вил его на знамя, и когда змей ужалил чело­века, он, взгля­нув на мед­ного змея, оста­вался жив» (Числ. 21:9). На языке пра­во­слав­ного бого­сло­вия здесь явно можно гово­рить о чудо­твор­но­сти свя­щен­ного изоб­ра­же­ния. Но если изоб­ра­же­ние не Спа­си­теля, а врага рода чело­ве­че­ского 109 могло дей­ство­вать «от про­тив­ного» — люди, смот­рев­шие в лицо изоб­ра­же­нию своего врага и обра­щав­ши­еся с прось­бой о помощи к истин­ному Богу, исце­ля­лись — то не тем ли более есте­ственно ожи­дать помощи от изоб­ра­же­ния под­лин­ного Спаса?110.

Чудо­тво­рен был и ковчег с херу­ви­мами: можно вспом­нить пере­ход через Иордан — он рас­сту­пился, когда его кос­ну­лись ноги свя­щен­ни­ков, несших ковчег (см. Нав. 3:15); можно вспом­нить обне­се­ние ков­чега вокруг стен Иери­хона (Нав. 6:5–7).

Итак, почи­та­ние свя­щен­ных изоб­ра­же­ний — воз­можно. Никто из про­ро­ков не уко­ряет иудеев за свя­щен­ные изоб­ра­же­ния, бывшие в храме.Про­роки запре­щают только делать изоб­ра­же­ния «других богов». Но на каком же осно­ва­нии сле­дует слова, обли­ча­ю­щие изоб­ра­же­ния язы­че­ских богов, счи­тать вер­ными и по отно­ше­нию к изоб­ра­же­ниям Христа? Над­ле­жит «отли­чать свя­щен­ное от несвя­щен­ного и нечи­стое от чистого» (Лев. 10:10). Есть «скиния Давида» (см. Деян. 15:16) и «скиния Молоха» (см. Деян. 7:43); есть «чаша Гос­подня» и «чаша бесов­ская», «тра­пеза Гос­подня» и «тра­пеза бесов­ская» (см. 1Кор. 10:21). И если у языч­ни­ков есть свои мисте­рии и свои «чаши» — из этого никак не сле­дует, что хри­сти­а­нам надо отка­заться от Чаши Хри­сто­вой. Из того факта, что у языч­ни­ков есть свои свя­щен­ные книги (напри­мер, Веды), никак не сле­дует, что нам надо отка­заться от Библии. Также и нали­чие язы­че­ских идолов (и отвер­же­ние их про­ро­ками) не есть аргу­мент против хри­сти­ан­ских изоб­ра­же­ний.

Кри­тики пра­во­сла­вия выис­ки­вают сход­ство во внеш­нем, а не в сути. Да, языч­ники носят идолов на плечах — но и евреи носили на плечах ковчег. Языч­ники воз­жи­гают све­тиль­ники — но и евреи делали то же. Вопрос в том, кого чествуют. По внеш­нему же сход­ству можно дока­зать все, что угодно: можно отож­де­ствить людей и живот­ных (есть ноги, есть вку­ше­ние пищи, есть время сна). Но ска­зать, что люди есть всего лишь живот­ные, было бы слиш­ком поспешно. Гово­рить, что пра­во­слав­ные есть те же языч­ники — просто неумно.

Нельзя покло­няться твари вместо Творца. Суть запо­веди в запрете пред­став­лять истин­ного Бога по образу язы­че­ских божков. Этого пра­во­слав­ные и не делают. Другой смысл биб­лей­ской запо­веди — в предо­сте­ре­же­нии от обо­жеств­ле­ния изде­лий чело­ве­че­ских рук. Этот смысл запо­ве­дью фор­му­ли­ру­ется так: «не покло­няйся им и не служи им». Изоб­ра­же­ние не должно вос­при­ни­маться в каче­стве Бога — это верно. В част­но­сти, чело­век должен пом­нить, что тот образ Бога, кото­рый он имеет в своем уме, не есть Сам Бог. Можно не иметь икон и быть идо­ло­по­клон­ни­ком — ибо кумир будет всаж­ден в сердце чело­века. Можно спу­тать реаль­ность текста Писа­ния и реаль­ность Того Бога, о Кото­ром оно гово­рит. Надо уметь отли­чать Бога от Его твар­ных обра­зов. «Под­линно суетны по при­роде все люди, у кото­рых не было веде­ния о Боге, кото­рые из види­мых совер­шенств не могли познать Сущего и, взирая на дела, не познали Винов­ника, а почи­тали за богов, пра­вя­щих миром, или огонь, или ветер, или дви­жу­щийся воздух, или звезд­ный круг, или бурную воду, или небес­ные све­тила. Если, пле­ня­ясь их кра­со­тою, они почи­тали их за богов, то должны были бы познать, сколько лучше их Гос­подь, ибо Он, Винов­ник кра­соты, создал их» (Прем. 13:1–3). Вот опре­де­ле­ние язы­че­ства. Язы­че­ство и идо­ло­по­клон­ство — это забве­ние Творца за кра­со­той твари. Можно ли ска­зать, что у про­те­стан­тов больше «веде­ния о Боге», чем у пра­во­слав­ных? Можно ли ска­зать, что пра­во­слав­ные забыли Бога и не умеют отли­чить Бога от иконы?

Нам скажут: ваши при­хо­жане не знают того бого­сло­вия, кото­рое вы нам изло­жили, и пони­мают иконы вполне по-язы­че­ски. Но во-первых, давайте срав­ни­вать кон­фес­си­о­наль­ные пози­ции по нашим уче­ниям, а не по грехам тех или иных при­хо­жан. А во-вторых, подой­дите в храме к любой бабушке, ста­вя­щей свечку у иконы, и спро­сите ее: от чего она ожи­дает помощи? От доски, пове­шен­ной на стену, или от Того, Чей Лик напи­сан на этой доске? Божией Матери молится эта ста­рушка у иконы, или она просит: «святая икона, помоги мне!»? И даже если удастся найти такую при­хо­жанку, что неверно пони­мает пра­во­слав­ные прин­ципы ико­но­по­чи­та­ния — это все равно не повод для запрета икон. Может, и можно в пра­во­слав­ном мире встре­тить людей, кото­рые отно­сятся к иконе как к кумиру — но разве в мире про­те­стант­ском нет людей, кото­рые Библию пре­вра­тили в пред­мет своего про­фес­си­о­наль­ного изу­че­ния, а Живого Бога забыли? Люди зло­упо­треб­ляют языком — неужели его нужно вырвать у всех? Значит, не выбра­сы­вать иконы надо, а разъ­яс­нять пра­во­слав­ное бого­сло­вие, пра­во­слав­ные прин­ципы отно­ше­ния к свя­щен­ным изоб­ра­же­ниям.

Про­те­станты же, даже при­зна­вая, что в бого­сло­вии пра­во­сла­вия доста­точно обос­но­вы­ва­ется почи­та­ние икон, свой послед­ний аргу­мент нахо­дят в край­но­стях народ­ного бла­го­че­стия: «Наи­бо­лее про­све­щен­ные хри­сти­ане отда­вали себе отчет в том, что они покло­ня­ются не самой иконе, а Тому, Кто на ней изоб­ра­жен, но подав­ля­ю­щее боль­шин­ство про­стого народа такой раз­ницы не делало и пре­вра­тило ико­но­по­чи­та­ние в идо­ло­по­клон­ство»111. На этом осно­ва­нии, однако, можно запре­тить и чтение Библии, осо­бенно Вет­хого Завета. Иего­ви­сты извра­щают Писа­ние — неужели нужно уни­что­жить Библию? Ошибки людей — повод не для запре­тов, а для разъ­яс­не­ний.

Нам скажут: но Хри­стос нигде не велел писать иконы. Но во-первых, замечу, что в Еван­ге­лии нет и запрета писать изоб­ра­же­ния Спа­си­теля. Апо­столь­ский собор в Иеру­са­лиме, обсуж­дая вопрос о том, что из изра­иль­ского рели­ги­оз­ного закона должен испол­нять не-еврей, при­няв­ший Новый Завет, оста­вил в силе лишь три уста­нов­ле­ния: «Угодно Свя­тому Духу и нам не воз­ла­гать на вас ника­кого бре­мени <…> кроме сего необ­хо­ди­мого: воз­дер­жи­ваться от идо­ло­жерт­вен­ного и крови, и удав­ле­нины, и блуда, и не делать другим того, чего себе не хотите» (Деян. 15:28–29). Пре­ду­пре­жде­ние о неизоб­ра­зи­мо­сти Бога не было под­твер­ждено апо­сто­лами; после того, как Неизоб­ра­зи­мый стал види­мым и Бес­те­лес­ный вопло­тился, наста­и­ва­ние на этой запо­веди было бы стран­ным.

Во-вторых, если некое дей­ствие не пред­пи­сано прямо в Писа­нии, из этого еще не сле­дует, что оно гре­ховно. В конце концов Хри­стос «нигде не пове­лел апо­сто­лам начер­тать даже крат­кое слово, однако его образ начер­тан апо­сто­лами и сохра­ня­ется до насто­я­щего вре­мени» (преп. Феодор Студит112). Хри­стос не велел писать Еван­ге­лия — но это не повод для их отмены как «нее­ван­гель­ского уста­нов­ле­ния». Кроме того, нигде в Новом Завете не ска­зано, что надо читать Еван­ге­лия. Когда Хри­стос пове­ле­вает «иссле­до­вать Писа­ния» (см. Ин. 5:39) — Он гово­рит о вет­хо­за­вет­ных книгах (ново­за­вет­ных еще просто не суще­ство­вало). Нигде Павел не пишет: «вклю­чите мои посла­ния в состав Библии!». На каком осно­ва­нии хри­сти­ане вклю­чили апо­столь­ские книги и письма в биб­лей­ский канон и даже поста­вили письма апо­сто­лов выше книг древ­них про­ро­ков? Так что у про­те­стан­тов не больше осно­ва­ний для ново­за­вет­ных штудий (для при­чис­ле­ния к Писа­нию книг Нового Завета), чем у пра­во­слав­ных — для почи­та­ния икон. Гово­рите, что нет пове­ле­ния делать иконы Христа? — Так ведь и нет пове­ле­ний вешать таб­лички с над­пи­сью «Бог есть любовь».

Нам скажут: ваши при­меры были взяты из Вет­хого Завета, а мы живем в Новом — и что нам до тех древ­них херу­ви­мов. Ну, во-первых, не мы достали Ветхий Завет для того, чтобы гово­рить об иконах. Про­те­станты обра­ти­лись к вет­хо­за­вет­ным запо­ве­дям для спора с нами. В Новом Завете нет ни строчки, запре­ща­ю­щей изоб­ра­же­ния Христа. Про­те­станты же решили при­стег­нуть к делу вет­хо­за­вет­ные запреты на все вообще изоб­ра­же­ния. Поэтому и мы пусти­лись в стран­ствия по вет­хо­за­вет­ным стра­ни­цам. Про­те­станты сами выбрали поле для дис­кус­сии — Вет­хо­за­вет­ные уста­нов­ле­ния. И про­иг­рали на нем же. Так что теперь не жалуй­тесь, что-де поле не то.

А если пере­не­сти раз­го­вор в область ново­за­вет­ных тек­стов, то здесь я сам под­скажу: есть в Новом Завете одно место, где упо­треб­ле­ние слова είκων носит явно нега­тив­ный отте­нок: “Сде­лали образ (εικόνα) зверя <…> И дано ему было вло­жить дух в образ (εΐκόνι) зверя» (Откр. 13:14–15).

Но даже если отож­де­ствить греч. εικών и русск. икона, то и тогда этот текст будет гово­рить скорее в пользу ико­но­по­чи­та­ния. Ведь если и небо­же­ствен­ным духов­ным силам, бого­бор­че­ским духам уда­ется сооб­щать свою силу своим обра­зам — то неужели же Бог не силен сооб­щать толику Своей бла­го­дати Своим иконам?

Кроме того — само упо­ми­на­ние лже­и­коны в Апо­ка­лип­сисе есть про­ро­че­ство о том, что у хри­стиан вплоть до времен Анти­хри­ста будут в упо­треб­ле­нии иконы. Тот зверь выйдет из бездны ради того, чтобы пре­льстить не просто языч­ни­ков, но «если воз­можно, и избран­ных». Как же сможет его чудо­твор­ное изоб­ра­же­ние повли­ять на хри­стиан, если у хри­стиан не будет вообще ника­ких изоб­ра­же­ний? Если к концу времен все хри­сти­ане будут бап­ти­стами — то их ника­кими изоб­ра­же­ни­ями, даже самыми чудо­твор­ными, не прой­мешь. Если же силы зла пус­ка­ются на такую уловку, значит среди хри­стиан (твер­дых, до послед­него верных хри­стиан) будут такие, в созна­нии кото­рых будет жить бла­го­го­вей­ное почи­та­ние чудо­твор­ных икон Христа.

Пред­ставьте, что во время рас­ко­пок нашли некую фаль­ши­вую монету. Можно ли на осно­ва­нии этого утвер­ждать, что ника­кого монет­ного денеж­ного обра­ще­ния в этой куль­туре вообще не было? Скорее наобо­рот — если есть фаль­ши­вая монета, значит, в упо­треб­ле­нии были и насто­я­щие деньги. Также и то, что во время анти­хри­ста будет «образ зверя», озна­чает, что для хри­стиан будут при­вычны иконы, и этот есте­ствен­ный поря­док вещей будет извра­щен анти­хри­стом. Но, значит, есте­ствен­ное почи­та­ние икон будет сохра­няться и до конца исто­рии, сле­до­ва­тельно, пра­во­слав­ные хри­сти­ане будут пре­бы­вать до конца времен.

Нам скажут: Христа нельзя изоб­ра­жать в Его вос­крес­шей плоти («Где тот худож­ник, кото­рый смог бы изоб­ра­зить Христа вос­крес­шего, Христа про­слав­лен­ного? Про­чтите первую главу Откро­ве­ния Иоанна Бого­слова, и вы уви­дите, что изоб­ра­зить Христа во всей Его небес­ной славе так же немыс­лимо, как немыс­лимо изоб­ра­зить Самого Бога, нетлен­ного, непо­сти­жи­мого. Изоб­ра­жать Христа в Его земном уни­чи­же­нии — нера­зумно»113). Но ведь одна­жды Мария Маг­да­лина при­няла вос­крес­шего Христа за обыч­ного садов­ника. И когда Фома влагал персты свои в рану Христа, Тот вряд ли имел тот вид, что был пока­зан Иоанну в Откро­ве­нии. Да и Павел пишет, что он не желает знать ничего, кроме «Христа рас­пя­того». Хри­стос вос­крес в той же плоти, кото­рую принял от Марии. Она стала более све­то­нос­ной — да. Ну, так и пра­во­слав­ная икона с ее золо­тым фоном и отсут­ствием теней более насы­щена светом, чем обыч­ная кар­тина. Хри­стос не посты­дился прийти во плоти — почему же хри­сти­ане должны сты­диться плоти своего Бога? Высшая слава Спа­си­теля — в Его любов­ном сми­ре­нии, в само­ума­ле­нии Творца ради Его тво­ре­ний. И лобзая икону плоти Хри­сто­вой — мы лоб­заем сми­ре­ние Сына и любовь Того, Кто «так воз­лю­бил мир…»114.

Нам скажут: Бог есть Дух, и покло­няться Ему нужно духовно, ибо «Бог не тре­бует слу­же­ния рук чело­ве­че­ских». А пра­во­слав­ные чем молятся, пред­стоя иконе? Духом или гла­зами? Что значит «духов­ное покло­не­ние»? Пусть про­те­станты его опишут — и попро­буют ука­зать такие его дви­же­ния, свой­ства, про­яв­ле­ния, кото­рые были бы незна­комы пра­во­слав­ным! Смешно же, когда, напа­дая на пра­во­слав­ное крест­ное зна­ме­ние, про­те­станты гово­рят нам, что при молитве не нужно «слу­же­ние рук чело­ве­че­ских», — и при этом сами еще более активно и неистово исполь­зуют руки в своих соб­ствен­ных молит­вах (и воз­де­вая их, и потря­сая ими, и жести­ку­ли­руя в своих молит­вах, песнях и про­по­ве­дях). Икона хотя бы тем помо­гает духов­ному сосре­до­то­че­нию в молитве, что она как бы бло­ки­рует собою поток мно­го­об­раз­ных зри­тель­ных ощу­ще­ний, непре­станно идущий к нам совне.

Нам скажут: но ведь есть же в пра­во­сла­вии культ «чудо­твор­ных икон» — значит, вы все же при­зна­ете, что именно икона, именно доска может тво­рить чудеса! Исполь­зуя такой аргу­мент, про­те­станты при­ни­мают оби­ход­ное выра­же­ние за веро­учи­тель­ный тезис. Пра­во­слав­ное бого­сло­вие наста­и­вает, что Бог — Один «творяй чудеса». Но Гос­подь не навя­зы­ва­ется Своим чудом неве­ру­ю­щим, а являет Свои дела тем, кто обра­щен к Нему. Молитва пред иконой есть один из знаков такого молит­вен­ного обра­ще­ния чело­века ко Творцу. Икона помогла чело­веку собрать и излить своё молит­вен­ное чув­ство и своё про­ше­ние перед икон­ным ликом. Про­ше­ние было обра­щено к лич­но­сти Того, Кто изоб­ра­жен на иконе («гла­зами взирая на образ, умом вос­хо­дим к пер­во­об­разу»). И в ответ на эту молит­вен­ную настой­чи­вость Гос­подь творит чудо, нис­по­сы­лает Свою бла­го­дать, обнов­ля­ю­щее и хра­ня­щее дей­ствие кото­рой чело­век ощу­щает в сердце и в жизни. Но если свое сердце он рас­крыл Богу перед иконой, то и ток бла­го­дати он ощу­щает как исхо­дя­щий через тот доро­гой Лик, перед Кото­рым он собрался в молит­вен­ном усилии. Бог творит чудо Сам, Он и только Он явля­ется источ­ни­ком бла­го­дат­ной энер­гии, но про­яв­ляет себя эта чудо­тво­ря­щая энер­гия Про­мыс­ли­теля через те или иные земные реалии и обсто­я­тель­ства (через иконы и святую воду, мощи свя­того и слово духов­ника, еван­гель­скую стра­ничку и зна­ме­ния при­роды и исто­рии). Откуда свет в ком­нате? — Из окна. Явля­ется ли окно источ­ни­ком света для ком­наты? — И да, и нет. Не окно про­из­во­дит свет, не окон­ное стекло создает свет, но через это окно и через это стекло свет, воз­ник­ший за пре­де­лами ком­наты, вли­ва­ется в нее. Икона (как и Еван­ге­лие) и есть такое окошко. То, через посред­ство чего Гос­подь обра­щает сердце чело­века к Себе и через что Он подает Свой свет, ста­но­вится дорого для обра­щен­ного сердца и потому бла­го­го­вейно почи­та­ется им как свя­зан­ное с чудом, как «чудо­твор­ное».

Более слож­ный случай — чудо­тво­ре­ния через иконы не Христа, а, напри­мер, Бого­ма­тери или святых. Чудо у, скажем, Вла­ди­мир­ской иконы Божией Матери бого­слов­ски опи­сы­ва­ется так: Взирая на образ Бого­ма­тери, име­ну­е­мый «Вла­ди­мир­ским», чело­век просит Бого­ма­терь похо­да­тай­ство­вать у Её Сына о кров­ных нуждах своего сердца. Бог, един­ственно тво­ря­щий истин­ные чудеса, по молит­вен­ному пред­ста­тель­ству Своей Матери (вспом­ним, что первое чудо Христа — в Кане Гали­лей­ской — про­изо­шло по просьбе Марии) в ответ на молитву, кото­рая была совер­шена перед этой иконой Бого­ро­дицы, являет Свою милость. Так что в соб­ствен­ном смысле слова «чудо­твор­цем» явля­ется лишь Бог, а иконы — сред­ство, через кото­рое Он являет Свои дела.

Почему же люди гово­рят о «чуде­сах икон»? Это обыч­ное сокра­ще­ние слож­ных формул в речи, и этого раз­го­вор­ного сокра­ще­ния не гну­шался Сам Гос­подь. Вспом­ним Его пове­ле­ние Моисею: «излей из серебра двух херу­ви­мов». Неужели херу­вимы могут быть изго­тов­лены чело­ве­че­скими руками? Нет, речь идет об изоб­ра­же­ниях херу­ви­мов. Навер­ное, вернее было бы ска­зать «изго­товь изоб­ра­же­ния двух херу­ви­мов», а не просто «двух херу­ви­мов». Но Гос­подь сказал, как сказал. Сказал так, как мы гово­рим. И в пра­во­слав­ном оби­ходе кор­рект­нее было бы гово­рить лишь « Вла­ди­мир­ская икона Божией Матери», а не «Вла­ди­мир­ская Бого­ма­терь». Кор­рект­нее было бы ска­зать: «Гос­подь по молит­вен­ному хода­тай­ству Своей Матери, по Своему Про­мыслу и по молит­вам рус­ских людей через Вла­ди­мир­скую икону Божией Матери явил чудо, защи­тив­шее Москву от раз­грома ее тата­рами». Мы же гово­рим короче: « Вла­ди­мир­ская Вла­ды­чица обо­ро­нила Москву». Если кто хочет попрек­нуть нас таким сло­во­упо­треб­ле­нием — пусть заодно вырвет и биб­лей­скую стра­ничку об «изго­тов­ле­нии херу­ви­мов», и издает законы, запре­ща­ю­щие то при­су­щее всем языкам свой­ство сокра­щать, сво­ра­чи­вать фразы, кото­рое нераз­рывно свя­зано с чело­ве­че­ским спо­со­бом мыс­лить и пони­мать.

Нам скажут: но ведь можно же молиться без икон! И здесь я, нако­нец, согла­шусь: верно, можно. Но заметьте только, к чему подо­шел наш диалог с про­те­стан­том. Он начался с напа­док про­те­станта на то, что у пра­во­слав­ных есть иконы. А кон­ча­ется прось­бой: «Ну хорошо, вы моли­тесь, как хотите, но хоть нам-то раз­ре­шите молится без икон: не при­выкли мы к ним!».

И пра­во­слав­ный может молиться без икон. Жен­щина, во вре­мена гоне­ний сослан­ная под глас­ный надзор с запре­ще­нием не только посе­щать храм, но и просто молиться, делала себе крест из двух соло­ми­нок, пере­пле­тен­ных тра­вин­кой. Это был весь ее ико­но­стас. При появ­ле­нии согля­да­таев (а к ней захо­дили часто) крест сжи­мался в ладони.

Без икон можно молиться. Просто икона помо­гает молиться. И помо­гает отнюдь не только на началь­ной, «дет­ской» стадии. Чем взрос­лее чело­век в своей духов­ной жизни — тем больше он ценит кано­ни­че­скую, истин­ную пра­во­слав­ную икону. Начав с дет­ских рас­кра­сок и ярко-сен­ти­мен­таль­ного «като­ли­че­ского» китча, он науча­ется ценить тво­ре­ния вели­ких ико­но­пис­цев Визан­тии и древ­ней Руси. И ценить не их худо­же­ствен­ность, но их молит­вен­ность. Вот пара­докс, осмыс­ле­ние кото­рого выхо­дит за рамки этой статьи, но кото­рый стоит наме­тить: вер­шины пра­во­слав­ной ико­но­писи созда­ва­лись исих­астами — дела­те­лями без­молв­ной, умной молитвы. Хоро­шая кано­ни­че­ская пра­во­слав­ная икона более всего ценится мона­хами, то есть те, кто умеет молиться в своем сердце, без всяких внеш­них жестов и слов, те, кто пре­дельно скуп во внеш­них выра­же­ниях эмоций и пре­дельно строг в вере — они-то и ценят под­лин­ную икону, они-то ее и творят.

Про­те­станты в молитве не исполь­зуют иконы. Значит, их суж­де­ние в этом вопросе просто неав­то­ри­тетно: не стоит судить о том, чего сам не пере­жил. Про­те­станты часто (и верно) гово­рят, что у ате­и­ста просто нет над­ле­жа­щего опыта Встречи, чтобы выно­сить суж­де­ния о бытии или небы­тии Бога, о правоте или неправоте Еван­ге­лия. Этот же аргу­мент пра­во­слав­ный может обра­тить к про­те­стан­там: отсут­ствие у вас опыта молит­вен­ного обще­ния со свя­тыми и Божией Мате­рью, отсут­ствие у вас опыта литур­ги­че­ской пра­во­слав­ной молитвы не есть доста­точ­ное усло­вие для того, чтобы обви­нить пра­во­слав­ных в наду­ман­но­сти их молит­вен­ной прак­тики.

Да, прак­тика — кри­те­рий истины. Чудо­тво­ре­ния чрез иконы и по заступ­ни­че­ству Святых есть факт, мно­го­кратно и обильно под­твер­жден­ный во всей цер­ков­ной исто­рии. Через эти чудеса люди обра­ща­лись к еван­гель­ской вере, в них про­буж­да­лись пока­я­ние и радость о Христе-Спа­си­теле. Если этот мно­го­ве­ко­вой опыт не вме­ща­ется в рамки бап­тист­ских бого­слов­ских теорий — тем хуже для этих теорий. Я же при­веду сейчас лишь одно сви­де­тель­ство о том, что икона — помощ­ница в молитве: «Молиться без икон трудно. Икона соби­рает в себе вни­ма­ние молитвы, как уве­ли­чи­тель­ное стекло соби­рает рас­се­ян­ные лучи в одно обжи­га­ю­щее пятно»115. А что именно есть такого в иконе и в ее языке, что помо­гает молитве — раз­го­вор особый116.

Икона сопут­ствует Церкви в тече­ние всей ее исто­рии, а отнюдь не начи­ная с VII Собора. Всем известно, напри­мер, что ита­льян­ские города Помпея и Гер­ку­ла­нум погибли в 79 году. Даже по про­те­стант­ским меркам это еще время апо­столь­ской, неис­ка­жен­ной Церкви. Не все апо­столы к этому году уже ушли из нашего мира. Так вот, при рас­коп­ках в этом засы­пан­ном пеплом городе были най­дены стен­ные рос­писи на биб­лей­ские сюжеты и изоб­ра­же­ния креста117. Находки следов хри­сти­ан­ского при­сут­ствия в Гер­ку­ла­нуме тем инте­рес­нее, что, как известно (Деян. 28:13), ап. Павел про­по­ве­до­вал в Путеоле, в 10 км от Помпеи. С про­ти­во­по­лож­ного края Рим­ской импе­рии — ката­комбы Дура-Евро­пос в Меж­ду­ре­чье — от II века до нас дошли другие фрески ката­комб­ных хри­стиан (кстати, с изоб­ра­же­нием Девы Марии)118. Икона вошла в жизнь Церкви как-то есте­ственно, без офи­ци­аль­ных реше­ний и без трак­та­тов, дока­зы­ва­ю­щих ее воз­мож­ность. Зна­ме­ни­тый визан­то­лог Андрей Гра­барь спе­ци­ально отме­чал этот пора­зи­тель­ный факт: с каждым деся­ти­ле­тием от II до VI века умно­жа­ется число дошед­ших до нас памят­ни­ков ран­не­хри­сти­ан­ского искус­ства, а в пись­мен­но­сти следов ико­но­по­чи­та­ния прак­ти­че­ски нет. Иногда раз­да­ются голоса ико­но­бор­че­ского содер­жа­ния (у Кли­мента (Стро­маты. 6, 16, 377), Евсе­вия (Посла­ние Кон­стан­тине), Епи­фа­ния (Пана­рий. 27, 6, 10) и на Эль­вир­ском соборе). Но нет тек­стов, объ­яс­ня­ю­щих и пред­пи­сы­ва­ю­щих ико­но­по­чи­та­ние. «Скла­ды­ва­ется такое ощу­ще­ние, — пишет А. Гра­барь, — что утвер­жде­ние ико­но­по­чи­та­те­лей не нуж­да­лось в адво­ка­тах, кото­рые заня­лись бы обос­но­ва­нием изоб­ра­же­ний»119.

Упо­ми­на­ния об ико­но­по­чи­та­нии в лите­ра­туре той поры — были (у бл. Авгу­стина, свт. Гри­го­рия Нис­ского и др.). И лишь когда импе­ра­тор­ская власть сде­лала своей поли­ти­кой ико­но­бор­че­ство, цер­ков­ный разум дал систе­ма­ти­че­ское объ­яс­не­ние ико­но­по­чи­та­нию. VII Собор именно объ­яс­нил ико­но­по­чи­та­ние, а не ввел его в прак­тику. И он не просто «при­ка­зал путем спе­ци­аль­ного канона покло­няться иконам, без над­ле­жа­щего объ­яс­не­ния, почему это необ­хо­димо», как это кажется бап­тист­ским аги­та­то­рам120. Собор именно объ­яс­нил, обос­но­вал ико­но­по­чи­та­ние — и причем сделал это в кон­тек­сте не обряда, но увязав осмыс­ле­ние иконы с самой сутью хри­сти­ан­ства как воз­ве­ще­ния о Слове, став­шем плотью.

Итак, пра­во­слав­ные не просто «кла­ня­ются иконам», поза­быв биб­лей­скую запо­ведь. Мы вполне осо­знаем свои дей­ствия. Вновь и вновь цер­ков­ное бого­сло­вие напо­ми­нает и самим пра­во­слав­ным, и нашим кри­ти­кам о пра­во­слав­ных прин­ци­пах ико­но­по­чи­та­ния. Лишь неве­же­ствен­но­стью можно объ­яс­нить уве­ре­ние бап­ти­ста П. И. Рого­зина, будто «утвер­ждая ико­но­по­чи­та­ние на каноне, цер­ковь больше не зани­ма­ется этим вопро­сом ни в цер­ков­ных опре­де­ле­ниях, ни в бого­сло­вии, а поэтому воз­врат к истине для церкви труден и неже­ла­те­лен»121. Рого­зин жил вне Совет­ского Союза, и если бы у него было хоть какое-то ува­же­ние к кри­ти­ку­е­мому им пред­мету (то есть к Пра­во­слав­ной Церкви) — он без труда мог бы найти книги о. Сергия Бул­га­кова, о. Павла Фло­рен­ского, Е. Тру­бец­кого, Л. Успен­ского, А. Гра­баря, В. Лос­ского — авто­ров наи­бо­лее извест­ных книг нашего сто­ле­тия, посвя­щен­ных бого­сло­вию иконы. Рого­зин пишет, что всякая поле­мика в этом вопросе «и тяжела, и рис­ко­ванна, и невы­годна». Верно. Но тяже­лой и рис­ко­ван­ной она каждый раз ока­зы­ва­ется для про­те­станта, а не для бого­слов­ски обра­зо­ван­ного пра­во­слав­ного.

Про­те­стант более непред­взя­тый и обра­зо­ван­ный, нежели Рого­зин, при зна­ком­стве с пра­во­слав­ным бого­сло­вием иконы скорее повто­рит слова бла­жен­ного Авгу­стина, кото­рый так опи­сы­вал в «Испо­веди» свои пере­жи­ва­ния в тот момент, когда он понял, что его преж­ние нападки на Цер­ковь без­осно­ва­тельны: «Я покрас­нел от стыда и обра­до­вался, что столько лет лаял не на Пра­во­слав­ную Цер­ковь, а на выдумки плот­ского вооб­ра­же­ния. Я был дерз­ким нече­стив­цем: я должен был спра­ши­вать и учиться, а я обви­нял и утвер­ждал… Учит ли Цер­ковь Твоя истине, я еще не знал, но уже видел, что она учит не тому, за что я осыпал ее тяж­кими обви­не­ни­ями».

В заклю­че­ние же раз­го­вора об иконе я хочу выска­зать одно свое пред­по­ло­же­ние, адре­со­ван­ное скорее пра­во­слав­ным, чем про­те­стан­там. Мне пред­став­ля­ется, что про­те­станты не под­па­дают под ана­фему VII Все­лен­ского Собора.

Да, они не почи­тают изоб­ра­же­ния и фор­мально к ним можно отне­сти пре­ще­ние Собора: «Веруя во Еди­ного Бога, в Троице вос­пе­ва­е­мого, мы с любо­вию при­ни­маем чест­ные иконы. Посту­па­ю­щие иначе да будут ана­фема!»122. Но дело в том, что для Собора это не был обря­до­вый спор. Аргу­мен­та­ция тех ико­но­бор­цев была «хри­сто­ло­ги­че­ская». Их теория пред­по­ла­гала, что чело­ве­че­ская при­рода Христа настолько рас­тво­ри­лась в Боже­ствен­ной Его при­роде, что изоб­ра­жать Христа уже невоз­можно. «Чему вы кла­ня­е­тесь?» — выпы­ты­вали у пра­во­слав­ных ико­но­борцы. Боже­ству Хри­стову? Но оно — неизоб­ра­зимо, и, значит, ваши кар­тинки не дости­гают цели. Или вы кла­ня­е­тесь Его чело­ве­че­ству — но тогда вы покло­ня­е­тесь чему-то, что не есть Бог, и вы, во-первых, языч­ники, а, во-вторых, несто­ри­ане, раз­де­ля­ю­щие Христа на две части123.

Пра­во­слав­ные же отве­чали: мы не кла­ня­емся ни тому, ни дру­гому. Мы кла­ня­емся Единой Бого­че­ло­ве­че­ской Лич­но­сти Христа. В молитве мы обра­ща­емся не к «чему», а к «Кому», к Лич­но­сти, к Живому и Лич­ному Богу, а не к без­лич­ной при­роде. И в той мере, в какой икона помо­гает нам обра­щаться к Лич­но­сти Бого­че­ло­века — мы и при­ем­лем ее. Что общего у порт­рета и чело­века? То, что при встрече с самим чело­ве­ком и при взгляде на его порт­рет мы назы­ваем одно и то же имя: «Это — Петр». Икона как образ едина с Пер­во­об­ра­зом в имени, в име­но­ва­нии Лич­но­сти Того, Кто изоб­ра­жен на ней124. Поэтому, кстати, на кано­нич­ной пра­во­слав­ной иконе обя­за­тельно должна при­сут­ство­вать над­пись — имя изоб­ра­жен­ного. Итак, икона суще­ствует для молитвы и именно в молитве, кото­рую чело­век обра­щает к Богу и в кото­рой реа­ли­зует свое духов­ное пред­на­зна­че­ние.

Те споры вокруг иконы затра­ги­вали самые глу­бины хри­сти­ан­ского бого­мыс­лия, они каса­лись вопроса о том, как соеди­ни­лись боже­ствен­ное и чело­ве­че­ское начала во Христе. Собор пока­зал, что аргу­мен­та­ция ико­но­бор­цев ведет к лож­ному пред­став­ле­нию о Христе, к ереси — и потому осудил их. До тех пор, пока вопрос о почи­та­нии икон не был тес­ней­шим обра­зом связан с вопро­сом о вопло­ще­нии Бога во Христе — Цер­ковь допус­кала разное отно­ше­ние к иконам. Она не запре­щала исполь­зо­вать образ для про­по­веди и для молитвы тем, кто от этого полу­чал духов­ную пользу, и она же не понуж­дала к этому тех хри­стиан, кото­рые боя­лись, что язы­че­ские пред­рас­судки в народе еще слиш­ком сильны, чтобы можно было без­опасно пред­ла­гать худо­же­ствен­ные изоб­ра­же­ния свя­щен­ных собы­тий.

Сего­дня же про­те­станты в прин­ципе при­дер­жи­ва­ются вполне пра­во­слав­ного учения о Христе и Троице (они, правда, сами не отдают себе отчета в этом, ибо мало инте­ре­су­ются высо­ким бого­сло­вием и исто­рией дог­ма­ти­че­ского раз­ви­тия Церкви). Поэтому наш спор об иконах стал «без­опас­нее» — это спор о пони­ма­нии тех или иных тек­стов Писа­ния (спор неиз­беж­ный и всегда при­сут­ству­ю­щий в хри­сти­ан­ском бого­сло­вии) и об обряде. Мы не ана­фе­мат­ствуем свт. Епи­фа­ния Кипр­ского, кото­рый в IV сто­ле­тии, за три века до VII Собора отвер­гал ико­но­по­чи­та­ние, ибо пони­маем, что это была его част­ная пози­ция по вопросу, кото­рый тогда вос­при­ни­мался лишь как вопрос об образе бла­го­че­стия (в фун­да­мен­таль­ном бого­сло­вии свт. Епи­фа­ний был несо­мненно пра­во­сла­вен). Может быть, так же стоит отно­ситься и к запаль­чиво-неве­же­ствен­ному «ико­но­бор­че­ству» совре­мен­ных бап­ти­стов. Может быть, к ним мы можем при­ло­жить слова Авгу­стина: «В глав­ном — един­ство, во вто­ро­сте­пен­ном — раз­но­об­ра­зие и во всем любовь».

Не вопрос об иконе нас раз­де­ляет. Вопрос о Евха­ри­стии. А это вопрос не об обряде. Это вопрос о Таин­стве: не о сим­во­лах и обра­зах Христа, но о встрече с Ним Самим.

***

Выше­при­ве­ден­ные рас­суж­де­ния понятны людям с уже сло­жив­шимся вкусом к биб­лей­ским иссле­до­ва­ниям. Они будут понятны про­те­стан­там. Но есть еще огром­ный круг людей, кото­рые несколько со сто­роны при­смат­ри­ва­ются и к пра­во­сла­вию, и к про­те­стан­тизму. Они уже слы­шали от какого-нибудь зна­ко­мого, ока­зав­ше­гося в секте, рас­хо­жий про­те­стант­ский аргу­мент о том, что «Бога никто нико­гда не видел», но он лишь убавил у них сим­па­тии к пра­во­сла­вию и не при­ба­вил инте­реса ни к про­те­стан­тизму, ни к Библии.

К ним — особая речь со вне­биб­лей­ской (вне­биб­лей­ская не озна­чает анти­биб­лей­ская) аргу­мен­та­цией.

Про­те­стант­ский тезис, наста­и­ва­ю­щий на бук­валь­ном испол­не­нии запо­веди «не делай ника­кого изоб­ра­же­ния», гораздо силь­нее, чем кажется самим про­те­стан­там. Это тот случай, когда ради того, чтобы доса­дить соседу, сжи­гают соб­ствен­ный дом вместе со всем горо­дом. Ведь бук­валь­ное тол­ко­ва­ние этой запо­веди уни­что­жает начи­сто и чело­ве­че­скую мысль, и весь мир куль­туры. Чело­век живет в мире «икон», в мире обра­зов. Мы видим лишь «вещи-для-нас», и нет у нас доступа в мир «вещей-в-себе». Мы познаем мир через наре­че­ние имен, и любое позна­ние есть созда­ние неко­его образа, пред­став­ле­ния о том или ином про­цессе, фено­мене, собы­тии. Мы живем в мире обра­зов, в мире отра­же­ний, в зер­ка­лах, повсюду рас­став­лен­ных нашей куль­ту­рой. Слово — это пред­став­ле­ние о некоем пред­мете (точнее, «слово — не образ пред­мета, а образ образа» 125, это есть образ, кото­рый рож­да­ется из нашего пред­став­ле­ния о некоем пред­мете и кото­рый при­зван пере­да­вать это пред­став­ле­ние). Я вижу дру­гого чело­века — и фак­ти­че­ски имею дело с тем обра­зом этого чело­века, кото­рый есть в моем глазу, в моем уме и сердце (а когда я слышу его имя — тот образ его, кото­рый сло­жился у меня и мне запом­нился, воз­ни­кает в моем созна­нии). Прак­ти­че­ски каждый чело­век (кроме юро­ди­вого) забо­тится о том, какое пред­став­ле­ние сло­жится о нем у окру­жа­ю­щих, и даже чело­век, не читав­ший книжек Кар­неги, стре­мится к созда­нию своего доб­рого образа.

Писа­тель создает образы своих пер­со­на­жей. И если уж бук­вально пони­мать запо­ведь «не делай ника­кого образа», то, оче­видно, и «образ Евге­ния Оне­гина» должен быть раз­ру­шен. Живо­пись воз­можна не только крас­кой. Есть живо­пись музы­кой и живо­пись словом. Вла­ди­мир Набо­ков в Бер­лине в 1927 г. напи­сал сти­хо­тво­ре­ние, в кото­ром несколь­кими заклю­чи­тель­ными сло­вами набро­сан именно живо­пис­ный образ:

Бывают ночи: только лягу,
в Россию поплы­вет кро­вать;

и вот ведут меня к оврагу,
ведут к оврагу уби­вать.
Проснусь, и в тем­ноте, со стула,
где спички и часы лежат,
в глаза, как при­сталь­ное дуло,
глядит горя­щий цифер­блат.
Закрыв руками грудь и шею, —
вот-вот сейчас паль­нет в меня! —
я взгляда отве­сти не смею
от круга туск­лого огня.
Оце­пе­не­лого созна­нья
кос­нется тика­нье часов,
бла­го­по­луч­ного изгна­нья
я снова чув­ствую покров.
Но, сердце, как бы ты хотело,
чтоб это вправду было так:
Россия, звезды, ночь рас­стрела
и весь в черё­мухе овраг!

Конечно, и Библия тоже есть икона. Просто образ Творца она пере­дает не крас­ками, а сло­вами. Любая про­по­ведь пред­ла­гает неко­то­рый образ Бога, неко­то­рое пред­став­ле­ние о Боге, для того, чтобы чело­век обра­тил свой сер­деч­ный взор к Самому Созда­телю. Но то же делает и икона. Не слу­чайно преп. Иоанн Дамас­кин, обос­но­вы­вая почи­та­ние икон, напо­ми­нает о почи­та­нии свя­щен­ных книг: «Покло­ня­емся, почи­тая книги, бла­го­даря кото­рым слу­шаем слово Его» 126. Более того, скиния Вет­хого Завета есть икона Нового Завета — «образ насто­я­щего вре­мени» (Евр. 9:9), «тень буду­щих благ» (10, 1). Собы­тия Свя­щен­ной исто­рии ико­ничны.

Первым же ико­но­пис­цем был Сам Бог. Его Сын — «образ ипо­стаси Его» (Евр. 1:3). Бог же создал чело­века как Свой образ в мире (в гре­че­ском тексте — как икону). Тайну иконы рас­кры­вает такой литур­ги­че­ский обряд, как каж­де­ние: в храме свя­щен­ник при каж­де­нии кла­ня­ется и кадит и людям, и иконам. Это два вида обра­зов. В чело­веке образ Божий есть лич­ность, разум, спо­соб­ность к твор­че­ству и сво­боде. Почи­тая в другом образ Бога, я почи­таю его сво­боду и бого­сы­нов­нее досто­ин­ство, те Дары, кото­рые Гос­подь дал моему брату. Я могу не видеть этих даров, могу с осуж­де­нием или пре­зре­нием, с холод­ным рав­но­ду­шием отно­ситься — на уровне эмоций — к этому чело­веку. Но догмат напо­ми­нает моему разуму: в этом чело­веке, в каждом чело­веке не меньше глу­бины и тайны, чем в тебе самом. Почти же не его дела в мире, почти Божие дело в нем — образ, пода­рен­ный ему Богом. Или если я покло­нился при встрече чело­веку, я тоже совер­шил язы­че­ский обряд?

И значит, опять нам нужно вспом­нить то, что сказал Седь­мой Собор об иконе: есть покло­не­ние как все­це­лое слу­же­ние — и оно над­ле­жит только Богу, и есть покло­не­ние как почи­та­ние, как воз­да­ние чести — и оно воз­можно по отно­ше­нию к образу. Иначе вторая запо­ведь Моисея войдет в прямое про­ти­во­ре­чие с пятой: « Чти отца твоего и матерь твою». И в чет­вер­той запо­веди — « чти день суб­бот­ний». Итак, все, что вышло из рук Бога и все, что напо­ми­нает нам о Нем, достойно бла­го­да­ре­ния и почи­та­ния.

Можно ли, глядя на звезды, сла­вить Творца? Можно ли, гла­зами взирая на земное, умом вос­пе­вать Небес­ное? У того же Набо­кова есть строчка, кото­рую пра­во­слав­ный может обра­тить к про­те­станту: «Поз­воль мне жить, искать Творца в тво­ре­нье » («Родине»). И при­рода может быть посред­ни­ком в рели­ги­оз­ном ста­нов­ле­нии чело­века, когда своей кра­со­той и вели­чием истор­гает из его сердца молитву к Созда­телю.

И если чело­век творит себе памят­ные знаки, образы для того, чтобы чаще обра­щать свой ум к Еди­ному Творцу — где же здесь язы­че­ство? Икона, как и мир, как и Писа­ние, есть тварь, гово­ря­щая о Творце. Лишь для неве­ру­ю­щего икона Руб­лева гово­рит о Руб­леве; для веру­ю­щего она прежде всего гово­рит о Христе: «так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и про­слав­ляли Отца вашего Небес­ного» (Мф. 5:16). Вот: видят ваши дела, а про­сла­вят не вас, но Отца. Так что каждое доброе дело хри­сти­а­нина также есть икона, явля­ю­щая и про­слав­ля­ю­щая Бога.

И Еван­ге­лие есть про­из­ве­де­ние чело­века, явив­шее нам образ Христа, только напи­сан­ный не крас­ками, а сло­вами. Станет ли про­те­стант дер­жать Еван­ге­лие в непо­треб­ном месте? Будет ли он в стра­ницы Библии заво­ра­чи­вать бутер­броды, а саму Библию исполь­зо­вать в каче­стве под­ставки для каких-нибудь домаш­них нужд? И осудит ли он жела­ние чело­века, кото­рый, про­чи­тав Еван­ге­лие, от сер­деч­ной радо­сти и бла­го­дар­но­сти поце­лует доро­гую стра­ницу? Почему же эти чув­ства нельзя про­явить перед ликом Христа, напи­сан­ным иным спо­со­бом? Или кри­тики пра­во­сла­вия все­рьез счи­тают, что мы кла­ня­емся дереву и крас­кам? И ждем помощи не от Бога, а от дере­вян­ной доски?

В заклю­че­ние при­веду житей­ское срав­не­ние. Муж, нахо­дясь долгое время вдали от дома, достает фото­кар­точку жены и целует ее. Имеет ли право жена подо­зре­вать его в нечи­стой стра­сти к фото­бу­маге и в измене, и пода­вать на развод за этот жест своего мужа? Но зачем же Бога счи­тать глупее рев­ни­вой жены? Неужели про­те­станты все­рьез уве­рены, что Хри­стос про­гне­ва­ется на того, кто с любо­вью и с молит­вой при­ло­жился к Его рас­пя­тию?

Свой образ бла­го­че­стия нельзя навя­зы­вать другим, но и подо­зре­вать в других худшее без всякой попытки понять мотивы их дей­ствия — это не что иное как фари­сей­ство. Можно быть хри­сти­а­ни­ном и жить по Еван­ге­лию, не имея живо­пис­ных изоб­ра­же­ний (пра­во­слав­ные, молясь в лагер­ных бара­ках, где не было икон Христа, не пере­ста­вали быть пра­во­слав­ными). Но с глав­ной запо­ве­дью Еван­ге­лия — запо­ве­дью любви — трудно сов­ме­стима прак­тика обви­не­ний других хри­стиан в язы­че­стве только за то, что они иным путем выра­жают свое бла­го­го­ве­ние перед Тем же Единым Гос­по­дом.


При­ме­ча­ния:

100. В этом пра­во­сла­вие доста­точно суще­ственно отли­ча­ется от като­ли­че­ской церкви, кото­рая просто исклю­чила запо­ведь “не делай себе кумира” из своих кате­хи­зи­сов и, чтобы сохра­нить число 10 в мои­се­е­вых уста­нов­ле­ниях, раз­де­лила деся­тую запо­ведь надвое, сделав из нее две отдель­ные запо­веди (см., напри­мер: “Прийди, Исусе. Малый кате­хи­зис”. — Pallottinum-Warszawa, 1989, cс. 131–135).
101. Рус­ская секта “бегу­нов”, из сооб­ра­же­ний бла­го­че­стия отка­зы­ва­ю­ща­яся от доку­мен­тов, в этом отно­ше­нии после­до­ва­тель­нее про­те­стан­тов.
102. Другое дело, что, отверг­нув пра­во­слав­ную икону, про­те­станты стали изоб­ра­жать Спа­си­теля в жанре комик­сов.
103. Для пони­ма­ния кон­крет­ного, бук­валь­ного смысла ответа Христа надо иметь в виду два обсто­я­тель­ства. Первое: по пра­ви­лам арха­ич­ной “полит­эко­но­мии” соб­ствен­ни­ком всех налич­ных денег в госу­дар­стве был изго­то­ви­тель монет — госу­дарь. В знак того, что ему при­над­ле­жит моно­по­лия на все деньги, он ставил на монеты свою печать, свое изоб­ра­же­ние. Под­дан­ным же он как бы на время вверял управ­ле­ние своей денеж­ной соб­ствен­но­стью. Второе: в Пале­стине были в ходу два типа монет. Есте­ственно, имела хож­де­ние обще­го­су­дар­ствен­ная рим­ская монета. Но, поскольку на этой монете были изоб­ра­же­ния язы­че­ских богов и импе­ра­тора (кото­рый также почи­тался как боже­ство), то эти монеты было невоз­можно вно­сить в Иеру­са­лим­ский храм. Иудеи доби­лись от рим­ских вла­стей раз­ре­ше­ния на соб­ствен­ные монеты без изоб­ра­же­ния импе­ра­тора, но при усло­вии, чтобы эти монеты не выхо­дили за пре­делы храма. Поэтому в хра­мо­вом дворе и сидели менялы, кото­рые обме­ни­вали свет­ские монеты язы­че­ского про­ис­хож­де­ния на “чистые” деньги храма. Поэтому вопрос Христа был пре­дельно ясен: о каких день­гах идет речь. Есть на них изоб­ра­же­ние и чье? Если кесаря — так это значит, что эти деньги и так его соб­ствен­ность. Богу они не нужны. В храм их при­не­сти нельзя. Значит — спо­койно отдайте кесарю кеса­рево.
104. В пра­во­слав­ном пони­ма­нии людям при встрече над­ле­жит кла­няться именно потому, что они тоже — святые иконы. Каждый — носи­тель образа Божия, то есть живая икона. “То, что чело­век сотво­рен по образу и подо­бию Божию, пока­зы­вает, что устрой­ство изоб­ра­же­ний есть в неко­то­ром роде дело Боже­ствен­ное” (преп. Феодор Студит. Третье опро­вер­же­ние ико­но­бор­цев. // Символ. ѕ 18. — Париж, 1987, с. 318).
105. О том, что имя Ангела озна­чает не при­роду, но слу­же­ние, см. Ориген. Против Цельса. V, 4; св. Иларий Пик­та­вий­ский. О Троице. V, 22; бл. Авгу­стин.1 Про­по­ведь на Пс. 103,15.
106. См. Малков П. Небо и земля: ангел и чело­век в Свя­щен­ном Писа­нии. // Альфа и Омега. ѕ 4(11), 1996, сс. 30–33.
107. преп. Иоанн Дамас­кин. Третье защи­ти­тель­ное слово об иконах. // Символ. ѕ 18. — Париж, 1987, с. 235.
108. Цит. по: архиеп. Васи­лий (Кри­во­шеин). Указ. соч., сс. 245–246.
109. “Медный змий был пове­шен против уязв­ля­ю­щих змиев не как образ постра­дав­шего за нас, но как образ про­тив­ного, и взи­ра­ю­щих на него спа­сает — не по вере в то, что он живет, но потому, что низ­ло­жен­ный сам умерщ­влен. И какая ему при­лич­ная от нас над­пись на гробе? — “Где ты, смерти жало? Где твоя, аде, победа?” (св. Гри­го­рий Бого­слов; цит. по: преп. Феодор Студит. Второе опро­вер­же­ние ико­но­бор­цев. // Символ. ѕ 18. — Париж, 1987, с. 288).
110. И лишь когда евреи начали много спустя в период рели­ги­оз­ного упадка (появи­лись сама­ряне) кла­няться змею как боже­ству, и у него появи­лось свое имя — Неху­штан, он был истреб­лен (4Цар. 18:4).
111. Сомов К. В. Исто­рия хри­сти­ан­ства. — М., 1990, с. 154.
112. преп. Феодор Студит. Первое опро­вер­же­ние ико­но­бор­цев. // Символ. ѕ 18. — Париж, 1987, с. 261.
113. Рого­зин П. И. Указ. соч., с. 23.
114. И уже просто нелепо выгля­дит Рого­зин, когда про­бует из слов апо­стола Павла “если же и знали Христа по плоти, то ныне уже не знаем” выве­сти аргу­мент против ико­но­пи­са­ния (с. 24). Дело в том, что пол­но­стью фраза Павла звучит так: “Потому отныне мы никого не знаем по плоти; если же и знали Христа по плоти, то ныне уже не знаем” (2Кор. 5:16). Если Рого­зин в этих словах Апо­стола видит аргу­мент в пользу того, что чело­ве­че­ское тело Христа уже нельзя изоб­ра­жать, то пусть он всем хри­сти­а­нам запре­тит делать любые изоб­ра­же­ния всех же хри­стиан. И если Рого­зин слова Апо­стола о том, что хри­сти­а­нин “никого не знает по плоти” пони­мает как невоз­мож­ность видеть внеш­ние черты кого бы то ни было — то как же он узнает зна­ко­мые лица?
115. Фудель С. И. У стен Церкви. // Надежда. Хри­сти­ан­ское чтение. Вып. 2. — Франк­фурт, 1979, с. 219.
116. Об этом см. главу “Икона и иноки” в моей книге “Тра­ди­ция, Догмат, Обряд. Апо­ло­ге­ти­че­ские очерки”. — М., 1995.
117. См. Коза­р­жев­ский А. Ч. Источ­ни­ко­вед­че­ские про­блемы ран­не­хри­сти­ан­ской лите­ра­туры. — М., 1985, глава “Новый Завет в свете архео­ло­ги­че­ских откры­тий”.
118. См. Успен­ский Л. А. Бого­сло­вие иконы Пра­во­слав­ной Церкви. — Париж, 1989.
119. Grabar A. L’iconoclasme byzantin. — Paris, 1984, p. 20.
120. Рого­зин П. И. Указ. соч., с. 21.
121. Там же, с. 22.
122. Деяния Все­лен­ских Собо­ров, издан­ные в рус­ском пере­воде при Казан­ской Духов­ной Ака­де­мии. Т. 7. — Казань, 1891, с. 293.
123. Замечу, что нынеш­ним ико­но­бор­цам очень далеко до бого­слов­ской глу­бины и точ­но­сти аргу­мен­та­ции ико­но­бор­цев древ­ней Визан­тии.
124. Об этом см. в трудах преп. Фео­дора Сту­дита в защиту икон.
125. Потебня А. А. Мысль и язык. // Потебня А. А. Эсте­тика и поэ­тика. — М., 1976, с. 147.
126. преп. Иоанн Дамас­кин. Третье защи­ти­тель­ное слово об иконах, с. 230.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки