Непознанный мир веры

Оглав­ле­ние

ПУТЬ К БОГУ

Страх уви­деть в себе Бога

Чело­век стра­шится встре­тить самого себя, потому что, найдя себя, чело­век может найти Бога. А Бога не хочет чело­век встре­тить. Оттого чело­век стра­шится своей вели­кой глу­бины и убе­гает всю жизнь от малей­шего углуб­ле­ния в себя. Весь бег его жизни, вся суто­лока мира, вся дина­мика его циви­ли­за­ции с ее ниве­ли­ров­кой и стан­дар­ти­за­цией жизни, ее раз­вле­че­ния и увле­че­ния, заботы, планы и энту­зи­азм словно изго­няют чело­века от Лица Божия и лишают чело­ве­че­ского лица. Но камо (куда) пойду от Духа Твоего, Гос­поди, и от Лица Твоего камо бежу? (Пс.138:7). Этого еще многие не пони­мают. Порыв неве­ру­ю­щего или мало­ве­ру­ю­щего чело­ве­че­ства направ­лен к тому, чтобы бежать от своей глу­бины, от своей тишины, где скрыто рай­ское бла­жен­ство, где Бог встре­чает чело­века. Бежит чело­век от духов­ного мира – куда? В пороч­ный круг внеш­него твор­че­ства, внеш­них задач, внеш­них отно­ше­ний к людям, пре­хо­дя­щих успе­хов, мгно­венно воз­ни­ка­ю­щих, нико­гда не насы­ща­ю­щих радо­стей. И чело­век все более боится остаться наедине с самим собою. Он уже больше не смот­рит на звезды, не заду­мы­ва­ется в тишине над жизнью. Глу­бина его души, могу­щей вме­стить вели­кую любовь Самого Творца, не радост­ное для него, но жуткое виде­ние.
Чело­век боится глу­бины своего бес­смерт­ного «я», своей абсо­лют­но­сти, «спо­соб­но­сти на все»: воз­мож­ной бездны своего пре­ступ­ле­ния и пре­дель­ной своей само­от­дачи Богу.
И во всем чело­век стра­шится боли своей и неиз­вест­ного как неожи­дан­ной боли. Стра­шится он и самого страха своего, ибо страх есть боль; и радо­сти даже иногда стра­шится чело­век, ибо радость неверна и, уходя, при­но­сит боль; чело­век может стра­шиться радост­ных своих надежд. Как глубок чело­век, так таин­ственно-без­бре­жен мир его духа; можно поис­тине ска­зать: такой дух, как чело­ве­че­ский, мог быть дан только бес­смерт­ному чело­веку.
архи­епи­скоп Иоанн (Шахов­ской)


В чем тут дело?

Мы гово­рим о церкви как о доме Божием. Это место, где Бог живет. Это место, куда мы при­хо­дим к Нему и пони­маем, что Он тут есть. И порой люди это чув­ствуют. Я помню одного чело­века, кото­рый как-то зашел в наш храм. Он должен был пере­дать посылку нашей при­хо­жанке, хотя сам был без­бож­ни­ком. Он хотел прийти к концу службы, но когда зашел в храм, ему «не повезло» – служба еще не отошла. Он сел в глу­бине церкви. После, когда все уже ушли, он про­дол­жал сидеть. Я подо­шел к нему и попро­сил выйти, так как нужно было закры­вать храм. А он гово­рит: «Я хочу знать, в чем тут дело? Я неве­ру­ю­щий, но у меня чув­ство, что что-то здесь про­ис­хо­дит. Отчего такое ощу­ще­ние? От мер­ца­ния свечей, от зауныв­ного вашего пения или это кол­лек­тив­ная исте­рика? В чем дело?» Я отве­тил, что, с моей точки зрения, это Божие при­сут­ствие, но если Бога нет, то у меня нет ответа для него. Этот чело­век захо­тел прийти в храм еще, но только тогда, когда не будет людей. Он опа­сался какого-либо «гип­но­ти­че­ского вли­я­ния», как он сказал. При­хо­дил три-четыре раза и все время чув­ство­вал чье-то при­сут­ствие. «Знаете, я заме­тил еще, что люди при­хо­дят в цер­ковь с одним выра­же­нием лица, а уходят с другим, с каким-то про­свет­лен­ным. А когда они идут по сту­пень­кам и что-то полу­чают от вас, то у них глаза другие. Значит, что-то про­ис­хо­дит. Если ваш Бог пас­сив­ный, Он мне не нужен, но если актив­ный – это дело другое. Давайте встре­чаться и гово­рить о Нем»… Через год он кре­стился.
мит­ро­по­лит Анто­ний (Сурож­ский)


«Про­ве­рить и покон­чить с этим»

Слу­чи­лось так, что Вели­ким постом какого-то года, кажется, трид­ца­того, нас, маль­чи­ков, стали водить наши руко­во­ди­тели на волей­боль­ное поле. Раз мы собра­лись, и ока­за­лось, что при­гла­сили свя­щен­ника про­ве­сти духов­ную беседу с нами, дика­рями. Ну, конечно, все от этого отлы­ни­вали как могли, кто успел сбе­жать, сбежал; у кого хва­тило муже­ства вос­про­ти­виться вконец, вос­про­ти­вился; но меня руко­во­ди­тель уломал. Он меня не уго­ва­ри­вал, что надо пойти, потому что это будет полезно для моей души или что-нибудь такое, потому что, сошлись он на душу или на Бога, я не пове­рил бы ему. Но он сказал: «Послу­шай, мы при­гла­сили отца Сергия Бул­га­кова; ты можешь себе пред­ста­вить, что он раз­не­сет по городу о нас, если никто не придет на беседу?» Я поду­мал: да, лояль­ность к моей группе тре­бует этого. А еще он при­ба­вил заме­ча­тель­ную фразу: «Я же тебя не прошу слу­шать! Ты сиди и думай свою думу, только будь там». Я поду­мал, что, пожа­луй, и можно, и отпра­вился. И все было дей­стви­тельно хорошо; только, к сожа­ле­нию, отец Сергий Бул­га­ков гово­рил слиш­ком громко и мне мешал думать свои думы; и я начал при­слу­ши­ваться, и то, что он гово­рил, при­вело меня в такое состо­я­ние ярости, что я уже не мог ото­рваться от его слов; помню, он гово­рил о Христе, о Еван­ге­лии, о хри­сти­ан­стве. Он был заме­ча­тель­ный бого­слов, и он был заме­ча­тель­ный чело­век для взрос­лых, но у него не было ника­кого опыта с детьми, и он гово­рил, как гово­рят с малень­кими зве­ря­тами, доводя до нашего созна­ния все слад­кое, что можно найти в Еван­ге­лии, от чего как раз мы шарах­ну­лись бы, и я шарах­нулся: кро­тость, сми­ре­ние, тихость – все раб­ские свой­ства, в кото­рых нас упре­кают, начи­ная с Ницше и дальше. Он меня привел в такое состо­я­ние, что я решил не воз­вра­щаться на волей­боль­ное поле, несмотря на то что это была страсть моей жизни, а ехать домой, попро­бо­вать обна­ру­жить, есть ли у нас дома где-нибудь Еван­ге­лие, про­ве­рить и покон­чить с этим; мне даже на ум не при­хо­дило, что я не покончу с этим, потому что было совер­шенно оче­видно, что он знает свое дело, и, значит, это так…

И вот я у мамы попро­сил Еван­ге­лие, кото­рое у нее ока­за­лось, заперся в своем углу, посмот­рел на книжку и обна­ру­жил, что Еван­ге­лий четыре, а раз четыре, то одно из них, конечно, должно быть короче других. И так как я ничего хоро­шего не ожидал ни от одного из четы­рех, я решил про­честь самое корот­кое. И тут я попался; я много раз после этого обна­ру­жи­вал, до чего Бог хитер бывает, когда Он рас­по­ла­гает Свои сети, чтобы пой­мать рыбу; потому что, прочти я другое Еван­ге­лие, у меня были бы труд­но­сти; за каждым Еван­ге­лием есть какая-то куль­тур­ная база; Марк же писал именно для таких моло­дых дика­рей, как я, – для рим­ского молод­няка. Этого я не знал – но Бог знал. И Марк знал, может быть, когда напи­сал короче других…

И вот я сел читать; и тут вы, может быть, пове­рите мне на слово, потому что этого не дока­жешь. Со мной слу­чи­лось то, что бывает иногда на улице, знаете, когда идешь – и вдруг повер­нешься, потому что чув­ству­ешь, что кто-то на тебя смот­рит сзади. Я сидел, читал и между нача­лом первой и нача­лом тре­тьей глав Еван­ге­лия от Марка, кото­рое я читал мед­ленно, потому что язык был непри­выч­ный, вдруг почув­ство­вал, что по ту сто­рону стола, тут, стоит Хри­стос… И это было настолько рази­тель­ное чув­ство, что мне при­шлось оста­но­виться, пере­стать читать и посмот­реть. Я долго смот­рел; я ничего не видел, не слышал, чув­ствами ничего не ощущал. Но даже когда я смот­рел прямо перед собой на то место, где никого не было, у меня было то же самое яркое созна­ние, что тут стоит Хри­стос, несо­мненно. Помню, что я тогда отки­нулся и поду­мал: если Хри­стос живой стоит тут – значит, это вос­крес­ший Хри­стос. Значит, я знаю досто­верно и лично, в пре­де­лах моего лич­ного, соб­ствен­ного опыта, что Хри­стос вос­крес, и, значит, все, что о Нем гово­рят, – правда. Это того же рода логика, как у ранних хри­стиан, кото­рые обна­ру­жи­вали Христа и при­об­ре­тали веру не через рас­сказ о том, что было от начала, а через встречу с Хри­стом живым, из чего сле­до­вало, что рас­пя­тый Хри­стос был тем, что гово­рится о Нем, и что весь пред­ше­ству­ю­щий рас­сказ тоже имеет смысл.

Ну, дальше я читал; но это уже было нечто совсем другое. Первые мои откры­тия в этой обла­сти я сейчас очень ярко помню; я, веро­ятно, выра­зил бы это иначе, когда был маль­чи­ком лет пят­на­дцати, но первое было: что, если это правда, значит, все Еван­ге­лие – правда, значит, в жизни есть смысл, значит, можно жить ни для чего иного, как для того, чтобы поде­литься с дру­гими тем чудом, кото­рое я обна­ру­жил; что есть, навер­ное, тысячи людей, кото­рые об этом не знают, и что надо им скорее ска­зать. Второе – что если это правда, то все, что я думал о людях, была неправда; что Бог сотво­рил всех; что Он воз­лю­бил всех до смерти вклю­чи­тельно; и что поэтому даже если они думают, что они мне враги, то я знаю, что они мне не враги. Помню, на сле­ду­ю­щее утро я вышел и шел как в пре­об­ра­жен­ном мире; на вся­кого чело­века, кото­рый мне попа­дался, я смот­рел и думал: тебя Бог создал по любви! Он тебя любит! ты мне брат, ты мне сестра; ты меня можешь уни­что­жить, потому что ты этого не пони­ма­ешь, но я это знаю, и этого довольно…

мит­ро­по­лит Анто­ний Сурож­ский


Слово о малом доб­ро­де­ла­нии

Многие люди думают, что жить по вере и испол­нять волю Божию очень трудно. На самом деле – очень легко. Стоит лишь обра­тить вни­ма­ние на мелочи, на пустяки и ста­раться не согре­шать в самых малень­ких и легких делах. Это самый про­стой и легкий способ войти в духов­ный мир и при­бли­зиться к Богу.

Обычно чело­век думает, что Творец тре­бует от него очень боль­ших дел, самого край­него само­от­вер­же­ния, все­це­лого уни­чи­же­ния его лич­но­сти. Чело­век так пуга­ется этими мыс­лями, что начи­нает стра­шиться в чем-либо при­бли­зиться к Богу, пря­чется от Бога, как согре­шив­ший Адам, и даже не вни­кает в слово Божие. «Все равно, – думает, – ничего не могу сде­лать для Бога и для души своей, буду уж лучше в сто­ронке от духов­ного мира, не буду думать о вечной жизни, о Боге, а буду жить как живется».

У самого входа в рели­ги­оз­ную область суще­ствует некий «гипноз боль­ших дел»: надо делать какое-то боль­шое дело – или ника­кого. И люди не делают ника­кого дела для Бога и для души своей. Уди­ви­тельно: чем больше чело­век предан мело­чам жизни, тем менее именно в мело­чах хочет быть чест­ным, чистым, верным Богу. А между тем через пра­виль­ное отно­ше­ние к мело­чам должен пройти каждый чело­век, жела­ю­щий при­бли­зиться к Цар­ствию Божию.

«Жела­ю­щий при­бли­зиться» – тут именно и кро­ется вся труд­ность рели­ги­оз­ных путей чело­века. Обычно он хочет войти в Цар­ствие Божие совер­шенно для себя неожи­данно, маги­че­ски чудесно или же – по праву, через какой-то подвиг. Но ни то, ни другое не есть истин­ное нахож­де­ние выс­шего мира.

Не маги­че­ски чудесно входит чело­век к Богу, оста­ва­ясь чуждым на земле инте­ре­сам Цар­ствия Божия, не поку­пает он цен­но­стей Цар­ствия Божия какими-либо внеш­ними поступ­ками своими. Поступки нужны для доб­рого при­ви­тия к чело­веку жизни высшей, пси­хо­ло­гии небес­ной, воли свет­лой, жела­ния доб­рого, сердца спра­вед­ли­вого и чистого, любви нели­це­мер­ной. Именно через малые, еже­днев­ные поступки это все может при­виться и уко­ре­ниться в чело­веке.

Мелкие хоро­шие поступки – это вода на цветок лич­но­сти чело­века. Совсем не обя­за­тельно вылить на тре­бу­ю­щий воды цветок море воды. Можно вылить пол­ста­кана, и этого будет доста­точно, чтобы уже иметь для жизни боль­шое зна­че­ние. Совсем не надо чело­веку голод­ному или давно голо­дав­шему съесть пол­пуда хлеба – доста­точно съесть пол­фунта, и уже его орга­низм вос­пря­нет.

Жизнь сама дает уди­ви­тель­ные подо­бия и образы важ­но­сти малень­ких дел. А в меди­цине, кото­рая и сама имеет дело с малым и строго огра­ни­чен­ным коли­че­ством лекар­ства, суще­ствует еще целая область – гомео­па­ти­че­ская наука, при­зна­ю­щая лишь совер­шенно малые лекар­ствен­ные вели­чины на том осно­ва­нии, что наш орга­низм сам выра­ба­ты­вает чрез­вы­чайно малые коли­че­ства ценных для него веществ, доволь­ству­ясь ими для под­дер­жа­ния и рас­цвета своей жизни. И хоте­лось бы оста­но­вить при­сталь­ное вни­ма­ние вся­кого чело­века на совсем малых, очень легких для него и, однако, чрез­вы­чайно нужных вещах.

Кто напоит одного из малых сих только чашею холод­ной воды, во имя уче­ника, истинно говорю вам, не поте­ряет награды своей (Мф.10:42). В этом слове Гос­под­нем – высшее выра­же­ние важ­но­сти малого добра. Чаша воды – это немного. Пале­стина во вре­мена Спа­си­теля не была пусты­ней, как в наши дни, она была цве­ту­щей, оро­ша­е­мой стра­ной, и чаша воды поэтому была очень неболь­шой вели­чи­ной, но, конечно, прак­ти­че­ски ценной в то время, когда люди путе­ше­ство­вали боль­шей частью пешком. Но Гос­подь не огра­ни­чи­ва­ется этим в ука­за­нии на малое: чаша холод­ной воды. Он еще добав­ляет, чтобы ее пода­вали хотя бы «во имя уче­ника». Это при­ме­ча­тель­ная подроб­ность. И на ней надо вни­ма­тельно оста­но­виться.

Лучшие в жизни дела всегда есть дела во имя Хри­стово, во имя Гос­подне. Бла­го­сло­вен гря­ду­щий во имя Гос­подне, во имя Христа. Дух, имя Хри­стово при­дают всем вещам и поступ­кам вечную цен­ность, как бы ни были малы поступки. И про­стая любовь, жерт­вен­ная, чело­ве­че­ская, на кото­рой всегда лежит отсвет любви Хри­сто­вой, делает зна­чи­тель­ным и дра­го­цен­ным всякое слово, всякий жест, всякую слезу, всякую улыбку, всякий взгляд чело­века. И вот Гос­подь ясно гово­рит, что даже не во имя Его, а только во имя Его уче­ника сде­лан­ное малое доброе дело уже есть вели­кая цен­ность в веч­но­сти. Во имя уче­ника – это предел связи с Его духом, Его делом, Его жизнью…

Ведь ясно, что поступки наши могут быть, и часто бывают, эго­и­стичны, внут­ренне корыстны. Гос­подь ука­зы­вает нам на это, сове­тует при­гла­шать к себе в дом не тех, кто может нам воз­дать тем же уго­ще­нием, при­гла­сив, в свою оче­редь, нас к себе, но чтобы мы при­гла­шали к себе людей, нуж­да­ю­щихся в нашей помощи, под­держке и укреп­ле­нии. Гости наши иной раз бывают рас­сад­ни­ками тще­сла­вия, зло­сло­вия и всякой суеты. Другое дело – добрая дру­же­ская беседа, чело­ве­че­ское обще­ние; это бла­го­сло­венно, это укреп­ляет души, делает их более стой­кими в добре и истине. Но культ неис­крен­него свет­ского обще­ния – болезнь людей и себя ныне истреб­ля­ю­щей циви­ли­за­ции. Во всяком обще­нии чело­ве­че­ском должен непре­менно быть добрый дух Хри­стов либо в види­мом его явле­нии, либо в скры­том. И это скры­тое при­сут­ствие духа Божия в про­стом и хоро­шем обще­нии чело­ве­че­ском есть та атмо­сфера уче­ни­че­ства, о кото­рой гово­рит Гос­подь. Во имя уче­ника – это самая первая сту­пень обще­ния с другим чело­ве­ком во имя Самого Гос­пода Иисуса Христа… Многие, еще не зна­ю­щие Гос­пода и див­ного обще­ния во имя Его, уже имеют между собой это бес­ко­рыст­ное чистое обще­ние чело­ве­че­ское, при­бли­жа­ю­щее их к духу Хри­стову. И на этой первой сту­пени добра, о кото­рой Гос­подь сказал как о подаче чаши воды только во имя уче­ника, могут стоять многие. Лучше ска­зать – все. А также пра­вильно пони­мать эти слова Хри­стовы – бук­вально – и стре­миться помочь вся­кому чело­веку. Ни единое мгно­ве­ние подоб­ного обще­ния не будет забыто пред Богом, как ни единая малая птица не будет забыта пред Отцом Небес­ным.

Если бы люди были мудры, они бы все стре­ми­лись на малое и совсем легкое для них дело, через кото­рое могли бы полу­чить себе вечное сокро­вище. Вели­кое спа­се­ние людей в том, что они могут при­виться к стволу веч­ного дерева жизни через самый ничтож­ный чере­нок – посту­пок добра. Доброе… самое малое может про­из­ве­сти огром­ное дей­ствие. Вот почему не надо пре­не­бре­гать мело­чами в добре и гово­рить себе: «Боль­шое добро не могу сде­лать – не буду забо­титься и ни о каком добре».

Сколь даже самое малое добро полезно для чело­века, неоспо­римо дока­зы­ва­ется тем, что даже самое малое зло для него чрез­вы­чайно вредно. Попала нам, скажем, соринка в глаз, – глаз уже ничего не видит, да и другим глазом в это время смот­реть трудно. Малень­кое зло, попав­шее, как соринка, в глаз души, сейчас же выво­дит чело­века из строя жизни. Пустяч­ное дело – себе или дру­гому из глаза тела его или души вынуть соринку, но это добро, без кото­рого нельзя жить.

Поис­тине, малое добро более необ­хо­димо, насущно в мире, чем боль­шое. Без боль­шого люди живут, без малого не про­жи­вут. Гибнет чело­ве­че­ство не от недо­статка боль­шого добра, а от недо­статка именно малого добра. Боль­шое добро есть лишь крыша, воз­ве­ден­ная на стенах – кир­пи­чах малого добра.

Итак, малое, самое легкое добро оста­вил на земле Творец тво­рить чело­веку, взяв на Себя все вели­кое. Наше малое Творец творит Своим вели­ким, ибо Гос­подь наш – Творец, из ничего создав­ший все, тем более из малого может сотво­рить вели­кое. Но и самому дви­же­нию вверх про­ти­во­стоят воздух и земля. Вся­кому, даже самому малому и лег­кому добру про­ти­во­стоит кос­ность чело­ве­че­ская. Эту кос­ность Спа­си­тель выявил в своей корот­кой притче: И никто, пив старое вино, не захо­чет тотчас моло­дого, ибо гово­рит: старое лучше (Лк.5:39). Всякий чело­век, живу­щий в мире, при­вя­зан к обыч­ному и при­выч­ному. Привык чело­век к злу – он его и счи­тает своим нор­маль­ным, есте­ствен­ным состо­я­нием, а добро ему кажется чем-то неесте­ствен­ным, стес­ни­тель­ным, для него непо­силь­ным. Если же чело­век привык к добру, то уже делает его не потому, что делать надо, а потому, что он не может не делать, как не может чело­век не дышать, а птица – не летать.

Чело­век добрый умом укреп­ляет и уте­шает прежде всего самого себя. И это совсем не эгоизм, как неко­то­рые неспра­вед­ливо утвер­ждают, нет, это истин­ное выра­же­ние бес­ко­рыст­ного добра, когда оно несет высшую духов­ную радость тому, кто его делает. Добро истин­ное всегда глу­боко и чисто уте­шает того, кто соеди­няет с ним свою душу. Нельзя не радо­ваться, выйдя из мрач­ного под­зе­ме­лья на солнце, к чистой зелени и бла­го­уха­нию цветов. Это един­ствен­ная неэго­и­сти­че­ская радость – радость добра, радость Цар­ствия Божия. И в этой радо­сти будет чело­век спасен от зла, будет жить у Бога вечно.

Для чело­века, не испы­тав­шего дей­ствен­ного добра, оно пред­став­ля­ется иногда как напрас­ное муче­ние, никому не нужное… Есть состо­я­ние невер­ного покоя, из кото­рого бывает трудно выйти чело­веку. Как из утробы матери трудно выйти ребенку на свет, так бывает трудно чело­веку-мла­денцу выйти из своих мелких чувств и мыслей, направ­лен­ных только на достав­ле­ние эго­и­сти­че­ской пользы себе и не могу­щих быть подви­ну­тыми к заботе о другом, ничем не свя­зан­ном с ним чело­веке.

Вот это убеж­де­ние, что старое, извест­ное и при­выч­ное состо­я­ние всегда лучше нового, неиз­вест­ного, при­суще вся­кому непро­свет­лен­ному чело­веку. Только начав­шие воз­рас­тать, всту­пать на путь алка­ния и жажды правды Хри­сто­вой и духов­ного обни­ща­ния пере­стают жалеть свою кос­ность, непо­движ­ность своих добы­тых в жизни и жизнью согре­тых грез… Трудно чело­ве­че­ство отры­ва­ется от при­выч­ного. Этим оно себя отча­сти, может быть, и сохра­няет от необуз­дан­ной дер­зо­сти и зла. Устой­чи­вость ног в болоте иногда мешает чело­веку бро­ситься голо­вой в бездну. Но более часто бывает, что болото мешает чело­веку взойти на гору бого­ви­де­ния или хотя бы выйти на креп­кую землю послу­ша­ния слову Божию…

Через малое, с наи­боль­шей лег­ко­стью совер­ша­е­мое дело чело­век более всего при­вы­кает к добру и начи­нает ему слу­жить нехотя, но от сердца, искренно, и через это более и более входит в атмо­сферу добра, пус­кает корни своей жизни в новую почву добра. Корни жизни чело­ве­че­ской легко при­спо­саб­ли­ва­ются к этой почве добра и вскоре уже не могут без нее жить… Так спа­са­ется чело­век: от малого про­ис­хо­дит вели­кое. Верный в малом ока­зы­ва­ется верным в вели­ком.

Оттого я сейчас пою гимн не добру, а его незна­чи­тель­но­сти, его мало­сти. И не только не упре­каю вас, что вы в добре заняты только мело­чами и не несете ника­кого вели­кого само­по­жерт­во­ва­ния, но, наобо­рот, прошу вас не думать ни о каком вели­ком само­по­жерт­во­ва­нии и ни в коем случае не пре­не­бре­гать в добре мело­чами. Пожа­луй­ста, если захо­тите, при­хо­дите в неопи­су­е­мую ярость по какому-нибудь осо­бен­ному случаю, но не гне­вай­тесь по мело­чам на брата своего напрасно (см.: Мф.5:22).

Выду­мы­вайте в необ­хо­ди­мом случае какую угодно неле­пую ложь, но не гово­рите в еже­днев­ном житей­ском оби­ходе неправды ближ­нему своему. Пустяк это, но попро­буйте это испол­нить, и вы уви­дите, что из этого выйдет. Оставьте в сто­роне все рас­суж­де­ния: поз­во­ли­тельно или непоз­во­ли­тельно уби­вать мил­ли­оны людей – женщин, детей и ста­ри­ков; попро­буйте про­явить свое нрав­ствен­ное чув­ство в пустяке: не уби­вайте лич­но­сти вашего ближ­него ни разу ни словом, ни наме­ком, ни жестом.

Ведь добро есть и удер­жать себя от зла…

И тут, в мело­чах, вы легко, неза­метно и удобно для себя можете сде­лать многое. Трудно ночью встать на молитву. Но вник­ните утром, – если не можете дома, то хотя бы когда идете к месту работы своей и мысль ваша сво­бодна, – вник­ните в «Отче наш», и пусть в сердце вашем отзо­вутся все слова этой крат­кой молитвы. И на ночь, пере­кре­стясь, пре­дайте себя от всего сердца в руки Небес­ного Отца… Это совсем легко… И пода­вайте, пода­вайте воду вся­кому, кто будет нуж­даться, пода­вайте чашу, напол­нен­ную самым про­стым уча­стием ко вся­кому чело­веку, нуж­да­ю­ще­муся в нем. Этой воды во всяком месте целые реки – не бой­тесь, не оску­деет, почерп­ните каж­дому по чаше.

Дивный путь «малых дел», пою тебе гимн! Окру­жайте, люди, себя, опо­я­сы­вай­тесь малыми делами добра – цепью малых, про­стых, легких, ничего вам не сто­я­щих добрых чувств, мыслей, слов и дел.

Оста­вим боль­шое и труд­ное, оно для тех, кто любит его, а для нас, еще не полю­бив­ших боль­шого, Гос­подь мило­стию Своей при­го­то­вил, разлил всюду, как воду и воздух, малую любовь.

архи­манд­рит Иоанн (Кре­стьян­кин)


Кто такой Бог?

Рели­гией может быть названо только то миро­воз­зре­ние, в кото­ром при­сут­ствует мысль о Боге, идея Бога, при­зна­ние Бога, вера в Бога. Если нет этого, нет и рели­гии. Мы можем назы­вать такую веру как угодно: шаман­ством, фети­шиз­мом, аст­ро­ло­гией, магией… Но это уже не рели­гия, это псев­до­ре­ли­гия, вырож­де­ние рели­гии. Мне хочется пого­во­рить с вами по осно­во­по­ла­га­ю­щему для любой рели­гии, конечно же и для хри­сти­ан­ства, вопросу – учению о Боге.

Вопрос о Боге не прост. При­хо­дится часто слы­шать: «Вот вы, хри­сти­ане, гово­рите нам о Боге, дока­зы­ва­ете, что Он есть. А Кто Он такой? О Ком вы гово­рите, когда про­из­но­сите слово “Бог”»? Об этом сего­дня и пого­во­рим с вами.

Начну очень изда­лека. У Пла­тона, уче­ника Сократа, есть такая мысль: пер­во­на­чала (про­стые вещи, не име­ю­щие ника­кой слож­но­сти) не под­да­ются опре­де­ле­нию. Их невоз­можно опи­сать. Дей­стви­тельно, слож­ные вещи мы можем опре­де­лить через про­стые. А про­стые через что? Если чело­век нико­гда не видел зеле­ного цвета, как мы объ­яс­ним ему, что это такое? Оста­ется только одно – пред­ло­жить: «Посмотри». Рас­ска­зать же, что пред­став­ляет собой зеле­ный цвет, нельзя. Отец Павел Фло­рен­ский как-то спро­сил свою кухарку, самую про­стую, необ­ра­зо­ван­ную жен­щину: «Что такое солнце?» Иску­шал ее. Она на него посмот­рела с недо­уме­нием: «Солнце? Ну посмот­рите, что такое сол­нышко». Он был очень дово­лен этим отве­том. Дей­стви­тельно, есть вещи, кото­рые невоз­можно объ­яс­нить, их можно только видеть.

На вопрос «Кто же Такой Бог?» при­хо­дится отве­чать так. Хри­сти­ан­ство гово­рит, что Бог – это про­стое Суще­ство, самое про­стое из всего, что есть. Он проще, чем сол­нышко. Он не та реаль­ность, о кото­рой мы можем рас­суж­дать и через это понять и познать ее. Его можно только «видеть». Только «посмот­рев» на Него, познать, Кто Он есть. Вы не знаете, что такое сол­нышко, – посмот­рите; вы не знаете, Кто такой Бог, – посмот­рите. Как? – Бла­женны чистые серд­цем, ибо они Бога узрят (Мф.5:8). Повто­ряю, далеко не все вещи под­да­ются сло­вес­ному опи­са­нию, опре­де­ле­нию. Мы же не можем сле­пому объ­яс­нить, что такое свет, а глу­хому – что такое звук До тре­тьей октавы или Ре первой. Конечно, есть сколько угодно вещей, о кото­рых мы рас­ска­зы­ваем и доста­точно понятно объ­яс­няем их. Но есть немало и таких, кото­рые выхо­дят за гра­ницы поня­тий­ного выра­же­ния. Их можно познать только через непо­сред­ствен­ное виде­ние.

Знаете, что в дохри­сти­ан­ской греко-рим­ской лите­ра­туре назы­ва­лось бого­сло­вием и кто назы­вался бого­сло­вом? Под бого­сло­вием разу­ме­лись рас­сказы о богах, их похож­де­ниях, дея­ниях. А бого­сло­вами назы­ва­лись авторы этих рас­ска­зов: Гомер, Гесиод, Орфей. (Что нахо­дим у них, не буду гово­рить.) Вот вам и бого­сло­вие, и бого­словы. Конечно, есть небезын­те­рес­ные идеи о Боге у Анак­са­гора, Сократа, Пла­тона, Ари­сто­теля и у других древ­них фило­со­фов, но эти идеи не были попу­ляр­ными.

А в хри­сти­ан­стве что назы­ва­ется бого­сло­вием? Термин «бого­сло­вие» – это рус­ский пере­вод гре­че­ского слова «тео­ло­гия». По-моему, очень неудач­ный пере­вод, ибо вторая часть слова «тео­ло­гия» – «логос» имеет около 100 зна­че­ний (первая – Теос, или Феос, понятна – Бог). В древ­не­гре­че­ско-рус­ском сло­варе И. Дво­рец­кого содер­жится 34 гнезда зна­че­ний слова «логос». В каждом гнезде еще по несколько зна­че­ний. Но если гово­рить об основ­ном рели­ги­озно-фило­соф­ском смысле этого поня­тия, то вернее всего, пола­гаю, оно соот­вет­ствует «знанию», «позна­нию», «веде­нию». Пере­вод­чики взяли самое упо­тре­би­тель­ное зна­че­ние – «слово» и пере­вели тео­ло­гию таким неопре­де­лен­ным поня­тием, как бого­сло­вие. Но по суще­ству тео­ло­гию сле­до­вало бы пере­ве­сти как бого­ве­де­ние, бого­зна­ние, бого­по­зна­ние. При этом под веде­нием, зна­нием в хри­сти­ан­стве под­ра­зу­ме­ва­ется совсем не то, о чем думали языч­ники, – не слова и рас­суж­де­ния о Боге, но особый, духов­ный опыт непо­сред­ствен­ного пере­жи­ва­ния, пости­же­ния Бога чистым, святым чело­ве­ком.

Пре­по­доб­ный Иоанн Лествич­ник очень точно и лако­нично сфор­му­ли­ро­вал эту мысль: «Совер­шен­ство чистоты есть начало бого­сло­вия». У других отцов это названо фео­рией, т. е. созер­ца­нием, кото­рое про­ис­хо­дит в состо­я­нии осо­бого мол­ча­ния – исихии (отсюда иси­хазм). Об этом мол­ча­нии пре­красно сказал пре­по­доб­ный Вар­со­но­фий Вели­кий: «Мол­ча­ние лучше и уди­ви­тель­нее всех повест­во­ва­ний. Его лобы­зали и ему покло­ня­лись отцы наши и им про­сла­ви­лись». Видите, как гово­рит, вернее гово­рило, древ­нее свя­то­оте­че­ское хри­сти­ан­ство о бого­сло­вии. Оно есть пости­же­ние Бога, кото­рое осу­ществ­ля­ется лишь через пра­виль­ную хри­сти­ан­скую жизнь. В бого­слов­ской науке это назы­ва­ется мето­дом духовно-опыт­ного позна­ния Бога, он дает хри­сти­а­нину воз­мож­ность истин­ного Его пости­же­ния и через это – пони­ма­ния вер­ного смысла Его Откро­ве­ния, дан­ного в Свя­щен­ном Писа­нии.

В бого­слов­ской науке есть еще два других метода, и хотя они явля­ются чисто раци­о­наль­ными, однако тоже имеют опре­де­лен­ное зна­че­ние для пра­виль­ного пони­ма­ния Бога. Это методы апо­фа­ти­че­ский (отри­ца­тель­ный) и ката­фа­ти­че­ский (поло­жи­тель­ный).

Вы, наверно, слы­шали о них. Апо­фа­ти­че­ский метод исхо­дит из без­услов­ной истины о прин­ци­пи­аль­ной отлич­но­сти Бога от всего твар­ного и потому непо­сти­жи­мо­сти и невы­ра­зи­мо­сти Его чело­ве­че­скими поня­ти­ями. Этот метод по суще­ству запре­щает гово­рить что-либо о Боге, поскольку любое чело­ве­че­ское слово о Нем будет ложным. Чтобы понять, почему это так, обра­тите вни­ма­ние на то, откуда воз­ни­кают все наши поня­тия и слова, как они обра­зу­ются. А вот как. Мы что-то видим, слышим, ося­заем и т.д. и соот­вет­ственно назы­ваем. Уви­дели и назвали. Открыли пла­нету и назвали ее Плу­то­ном, открыли частицу и дали ей имя «ней­трон». Есть поня­тия кон­крет­ные, есть общие, есть абстракт­ные, есть кате­го­рии. Не будем сейчас об этом гово­рить. Так попол­ня­ется и раз­ви­ва­ется язык. И поскольку мы обща­емся друг с другом и пере­даем эти назва­ния и поня­тия, то и пони­маем друг друга. Мы гово­рим: стол, и все пони­маем, о чем идет речь, поскольку все эти поня­тия обра­зу­ются на основе нашего кол­лек­тив­ного зем­ного опыта. Но все они очень и очень неполно, несо­вер­шенно опи­сы­вают реаль­ные вещи, дают лишь самое общее пред­став­ле­ние о пред­мете. Гей­зен­берг, один из осно­ва­те­лей кван­то­вой меха­ники, спра­вед­ливо писал: «Зна­че­ния всех поня­тий и слов, обра­зу­ю­щи­еся посред­ством вза­и­мо­дей­ствия между миром и нами самими, не могут быть точно опре­де­лены… Поэтому путем только раци­о­наль­ного мыш­ле­ния нико­гда нельзя прийти к абсо­лют­ной истине» (Гей­зен­берг В. Физика и фило­со­фия. – М., 1963. – С. 67).

Инте­ресно сопо­ста­вить эту мысль совре­мен­ного уче­ного и мыс­ли­теля с выска­зы­ва­нием хри­сти­ан­ского подвиж­ника, жив­шего тыся­че­ле­тием раньше Гей­зен­берга и не знав­шего ника­кой кван­то­вой меха­ники, – пре­по­доб­ного Симеона Нового Бого­слова. Вот что он гово­рит: «Я… опла­ки­вал род чело­ве­че­ский, так как, ища необы­чай­ных дока­за­тельств, люди при­во­дят чело­ве­че­ские поня­тия, и вещи, и слова и думают, что изоб­ра­жают Боже­ствен­ное есте­ство, то есте­ство, кото­рого никто из Анге­лов, ни из людей не мог ни уви­деть, ни наиме­но­вать» (Прп. Симеон Новый Бого­слов. Боже­ствен­ные гимны. – Сер­гиев Посад, 1917. – С. 272). Вот видите, что значат все наши слова. Если они несо­вер­шенны даже по отно­ше­нию к вещам земным, то тем более они условны, когда отно­сятся к реаль­но­стям мира духов­ного, к Богу.

Теперь вам понятно, почему апо­фа­ти­че­ский метод прав, – потому, повто­ряю, что какими бы сло­вами мы ни опре­де­ляли Бога, все эти опре­де­ле­ния будут неверны. Они огра­ни­ченны, они земные, они взяты из нашего зем­ного опыта. А Бог пре­выше всего твар­ного. Поэтому, если бы мы попы­та­лись быть абсо­лютно точ­ными и оста­но­ви­лись на апо­фа­ти­че­ском методе позна­ния, то должны были бы просто замол­чать. Но во что пре­вра­ти­лась бы тогда вера, рели­гия? Как мы могли бы про­по­ве­до­вать и вообще гово­рить об истин­ной рели­гии или ложной? Ведь суще­ством каждой рели­гии явля­ется учение о Боге. И если бы мы ничего не могли о Нем ска­зать, то пере­черк­нули бы не только рели­гию, но и саму воз­мож­ность пони­ма­ния смысла чело­ве­че­ской жизни.

Однако суще­ствует и другой подход к учению о Боге. Он, хотя фор­мально неве­рен, в дей­стви­тель­но­сти столь же пра­виль­ный, если не более, как и апо­фа­ти­че­ский. Речь идет о так назы­ва­е­мом ката­фа­ти­че­ском методе. Этот метод утвер­ждает: мы должны гово­рить о Боге. И должны потому, что то или иное пони­ма­ние Бога прин­ци­пи­ально опре­де­ляет чело­ве­че­скую мысль, чело­ве­че­скую жизнь и дея­тель­ность. Поду­майте, есть раз­ница между сле­ду­ю­щими утвер­жде­ни­ями: я ничего не могу ска­зать о Боге; говорю, что Бог есть Любовь; говорю, что Он есть нена­висть? Конечно, раз­ница есть, и вели­кая, ибо каждое ука­за­ние на свой­ства Бога явля­ется ори­ен­ти­ром, направ­ле­нием, нормой нашей чело­ве­че­ской жизни.

Даже апо­стол Павел пишет о языч­ни­ках, что все, что можно знать о Боге, они могли бы познать через рас­смат­ри­ва­ние окру­жа­ю­щего мира. Речь идет о неко­то­рых свой­ствах Бога, о том, как мы вос­при­ни­маем неко­то­рые дей­ствия Божии, этого про­стого Суще­ства. И назы­ваем это свой­ствами Божи­ими: Его пре­муд­рость, Его бла­гость, Его мило­сер­дие и так далее. Это только отдель­ные про­яв­ле­ния Боже­ства, кото­рые мы можем наблю­дать на самих себе и на окру­жа­ю­щем мире. Бог же есть про­стое Суще­ство.

Потому, хотя все наши слова неточны, неполны и несо­вер­шенны, тем не менее Боже­ствен­ное Откро­ве­ние для нашего науче­ния гово­рит совер­шенно опре­де­ленно, что Бог есть любовь, а не нена­висть, добро, а не зло, Кра­сота, а не без­об­ра­зие… Хри­сти­ан­ство гово­рит: Бог есть любовь, и пре­бы­ва­ю­щий в любви пре­бы­вает в Боге, и Бог в нем (1Ин.4:16). Ока­зы­ва­ется, учение о Боге-Любви это не какая-то неопре­де­лен­ность, абстрак­ция, нет, это – самое суще­ство чело­ве­че­ской жизни, Он реально суще­ству­ю­щий Идеал. Потому не любя­щий брата пре­бы­вает в смерти‑, потому всякий, нена­ви­дя­щий брата своего, есть человекоубийца‑, потому ника­кой чело­ве­ко­убийца не имеет жизни вечной, в нем пре­бы­ва­ю­щей (1Ин.3:14-15). Иначе говоря, знай, чело­век, если ты имеешь непри­язнь хотя к одному чело­веку, ты заблуж­да­ешься и при­но­сишь себе зло, стра­да­ние. Вы поду­майте, какой вели­кий кри­те­рий дается чело­веку поло­жи­тель­ным уче­нием о Боге, Его свой­ствах. По нему я могу оце­ни­вать себя, свое пове­де­ние, свои поступки. Я знаю вели­кую истину: что есть добро и что зло и, сле­до­ва­тельно, что мне при­не­сет радость, сча­стье, а что коварно погу­бит меня. Есть ли что-либо боль­шее и вели­кое для чело­века?! В этом сила и зна­че­ние ката­фа­ти­че­ского метода.

Вы пони­ма­ете теперь, почему суще­ствует Откро­ве­ние Божие, кото­рое дано в чело­ве­че­ских поня­тиях, обра­зах, прит­чах, почему Он, неизъ­яс­ни­мый и неопи­су­е­мый, гово­рит нам о Себе нашими гру­быми сло­вами? Если бы Он нам сказал на ангель­ском языке, мы ничего бы не поняли. Все равно что сейчас к нам кто-нибудь вошел бы и заго­во­рил на сан­скрите. Мы открыли бы рот в недо­уме­нии, хотя очень воз­можно, что он сооб­щал бы вели­чай­шие истины, – мы все равно оста­лись бы в полном неве­де­нии.

Итак, как же учит хри­сти­ан­ство о Боге? С одной сто­роны, оно гово­рит, что Бог есть Дух и, как Суще­ство про­стое, не может быть выра­жен ника­кими чело­ве­че­скими сло­вами и поня­ти­ями, ибо любое слово – это уже иска­же­ние. С другой – мы стоим перед фактом Откро­ве­ния Божия, дан­ного нам в Свя­щен­ном Писа­нии и опыте многих святых. То есть Бог гово­рит о Себе чело­веку на его языке, и хотя эти слова и несо­вер­шенны, и не полны сами по себе, однако они явля­ются необ­хо­ди­мыми для чело­века, поскольку ука­зы­вают ему, что он должен делать, чтобы прийти, хотя бы отча­сти, к спа­си­тель­ному позна­нию, веде­нию Бога. А что позна­ние Бога отча­сти воз­можно, об этом пишет апо­стол: Теперь мы видим как бы сквозь туск­лое стекло, гада­тельно, тогда же лицем к лицу; теперь знаю я отча­сти, а тогда познаю, подобно как я познан (1Кор.13:12). И Сам Гос­подь гово­рит: Сия же есть жизнь вечная, да знают Тебя, еди­ного истин­ного Бога, и послан­ного Тобою Иисуса Христа (Ин.17:3). Земная жизнь и есть начало этой вечной жизни.

Бог Гос­подь снис­хо­дит к нашему огра­ни­чен­ному разу­ме­нию и выра­жает нам истину в наших словах. Думаю, когда мы умрем и осво­бо­димся от этого «поня­тий­ного» языка, то с улыб­кой будем смот­реть на наши пред­став­ле­ния о Боге, духов­ном мире, Анге­лах, веч­но­сти… кото­рые мы имели, даже читая Откро­ве­ние. Тогда мы, с одной сто­роны, поймем все убо­же­ство этих наших пред­став­ле­ний, с другой – увидим, каким благом для нас было это при­кро­вен­ное Откро­ве­ние Божие о Себе, о чело­веке, о мире, ибо оно ука­зы­вало нам путь, сред­ства и направ­ле­ние спа­си­тель­ной жизни. То есть все это имеет прямое отно­ше­ние к духов­ной жизни хри­сти­а­нина. Все мы напол­нены стра­стями, все мы горды, все само­лю­бивы, однако при этом есть огром­ная раз­ница между людьми. Какая? Один видит это в себе и борется с собой, а другой не видит и видеть не хочет. Ока­зы­ва­ется, поло­жи­тель­ным (ката­фа­ти­че­ским) уче­нием о Боге чело­веку даются верные кри­те­рии, мерила, с помо­щью кото­рых он может пра­вильно оце­нить себя, если дей­стви­тельно хочет быть веру­ю­щим. Конечно, он может и нена­ви­деть брата своего, назы­ва­ясь веру­ю­щим, но тогда, если его совесть еще не совсем сожжена и не совсем помра­чен ум, он может понять, в каком бесов­ском состо­я­нии нахо­дится.

Рели­гии есть есте­ствен­ные и сверхъ­есте­ствен­ные. Есте­ствен­ные рели­гии явля­ются не чем иным, как выра­же­нием в обра­зах и поня­тиях, мифах и ска­за­ниях непо­сред­ствен­ного, есте­ствен­ного чело­ве­че­ского ощу­ще­ния Бога. Поэтому такие пред­став­ле­ния всегда носят или при­ми­тивно антро­по­мор­фи­че­ский, или интел­лек­ту­ально абстра­ги­ро­ван­ный харак­тер. Здесь все­воз­мож­ные образы богов, напол­нен­ные всеми стра­стями и доб­ро­де­те­лями чело­ве­че­скими, здесь Боже­ствен­ное Ничто, здесь идея пла­то­нов­ского Деми­урга и ари­сто­те­лев­ского Пер­во­дви­га­теля и т.д. Но все истины этих рели­гий и рели­ги­озно-фило­соф­ских пред­став­ле­ний имеют ярко выра­жен­ное чело­ве­че­ское про­ис­хож­де­ние. Сверхъ­есте­ствен­ные же рели­гии отли­ча­ются тем, что Сам Бог дает знать о Себе, Кто Он есть. И мы видим, какое потря­са­ю­щее раз­ли­чие суще­ствует между хри­сти­ан­ским пони­ма­нием Бога и тем, кото­рое вне его. На первый взгляд, и здесь, и там те же или подоб­ные слова, однако содер­жа­ние у этих рели­гий по суще­ству отли­ча­ется друг от друга. Насколько рази­тельно это отли­чие, пре­красно выра­зил апо­стол Павел, когда сказал: А мы про­по­ве­дуем Христа рас­пя­того, для иудеев соблазн, а для элли­нов безу­мие (1Кор.1:23). Дей­стви­тельно, все спе­ци­фи­че­ские хри­сти­ан­ские истины прин­ци­пи­ально отли­ча­ются от всех до них бывших ана­ло­гов. Это не только Хри­стос рас­пя­тый, но и учение о Три­еди­ном Боге, о Логосе и Его вопло­ще­нии, о вос­кре­се­нии, о спа­се­нии и др. Но об этом нужно вести отдель­ный раз­го­вор.

А вот об одной из этих истин пого­во­рим сейчас. Есть еще одна уни­каль­ная истина хри­сти­ан­ского учения о Боге, кото­рая реши­тельно выде­ляет хри­сти­ан­ство из всех других рели­гий, вклю­чая даже и рели­гию вет­хо­за­вет­ную. Мы нигде, кроме хри­сти­ан­ства, не найдем, что Бог есть любовь и только любовь.

Вне хри­сти­ан­ства мы встре­тим какие угодно пред­став­ле­ния о Боге. При этом самое высо­кое Его пони­ма­ние, к кото­рому при­хо­дили отдель­ные рели­гии и неко­то­рые древ­ние фило­софы, сво­ди­лось к учению о спра­вед­ли­вом Судье, высшей Правде, совер­шен­ней­шем Разуме. О том же, что Бог есть Любовь, никто не знал до Христа. Вот пример. В нашей Церкви суще­ствует комис­сия по диа­логу с мусуль­ма­нами Ирана. Одна­жды был поднят вопрос о высшей доб­ро­де­тели и высшем свой­стве Бога. И было инте­ресно слы­шать, когда мусуль­ман­ские бого­словы, один за другим, гово­рили, что тако­вым свой­ством явля­ется спра­вед­ли­вость. Мы отве­чали: «Если так, то самым спра­вед­ли­вым явля­ется ком­пью­тер. И разве вы не обра­ща­е­тесь к Аллаху: «О все­ми­ло­сти­вый и мило­серд­ный!» Они гово­рят: «Да, мило­серд­ный, но Судья. Он судит спра­вед­ливо, и в этом про­яв­ля­ется Его мило­сер­дие». Почему не знало и не знает нехри­сти­ан­ское созна­ние (хотя бы оно даже и назы­вало себя хри­сти­ан­ским) о том, что Бог есть именно Любовь и ничего более? Потому, что у нас, людей, иска­зи­лось само поня­тие любви. В чело­ве­че­ском языке «любовь» обо­зна­чает: все­про­щен­че­ство, отсут­ствие нака­за­ния, то есть сво­бода про­из­волу. Делай что хочешь, вот что по-чело­ве­че­ски обо­зна­чает «любовь». Мы другу все про­щаем, а к тому, кто нам непри­я­тен, мы цеп­ля­емся за каждую ерунду. У нас извра­ти­лось поня­тие любви. Хри­сти­ан­ство же воз­вра­щает нам истин­ное ее пони­ма­ние.

Что такое хри­сти­ан­ская любовь? Так воз­лю­бил Бог мир, что отдал Сына Своего Еди­но­род­ного, дабы всякий веру­ю­щий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную (Ин.3:16). Любовь – это жерт­вен­ность. Но жерт­вен­ность не слепая. Посмот­рите, как Хри­стос реа­ги­ро­вал на зло: Змеи, порож­де­ния ехид­нины! (Мф.23:33). Берет кнут и выго­няет из храма, опро­ки­ды­вает скамьи про­да­ю­щих в нем. Мне вспо­ми­на­ется один эпизод из книги архи­епи­скопа Алек­сандра Тянь-Шань­ского, когда ему было лет 14–15. Он писал: «Я какую-то книжку взял и стал рас­смат­ри­вать в ней кар­тинку, на кото­рой кони спа­ри­ва­лись. И вдруг это уви­дела моя мать. Я нико­гда не видел у нее такого гнева. Она всегда была очень мягкая и добрая, здесь же она с него­до­ва­нием выхва­тила у меня из рук эту книгу. Это был гнев любви, кото­рый я с бла­го­дар­но­стью вспо­ми­наю всю жизнь».

Люди не знают, что такое гнев любви, и под любо­вью разу­меют только поблажки. Поэтому, если Бог есть Любовь, то, сле­до­ва­тельно, делай что хочешь. Отсюда и ста­но­вится понят­ным, почему высшей доб­ро­де­те­лью всегда счи­тали и счи­тают спра­вед­ли­вость. Мы видим, как даже в исто­рии хри­сти­ан­ства это высо­чай­шее учение посте­пенно при­ни­жа­лось, иска­жа­лось.

Хри­сти­ан­ское учение о Боге-Любви было глу­боко вос­при­нято и рас­крыто свя­тыми отцами. Однако это пони­ма­ние ока­зы­ва­ется пси­хо­ло­ги­че­ски недо­ступ­ным для вет­хого чело­века. Самый яркий пример – это като­ли­че­ское учение о спа­се­нии. Оно сво­дится, по верным словам А.С. Хомя­кова, к непре­рыв­ной судеб­ной тяжбе между Богом и чело­ве­ком. Какие это отно­ше­ния? Отно­ше­ния любви? Нет, суда. Сделал грех – при­неси соот­вет­ству­ю­щее удо­вле­тво­ре­ние пра­во­су­дию Божию, ибо грехом ты оскор­бил Боже­ство. Они даже не пони­мают, что Бога нельзя оскор­бить, ибо в про­тив­ном случае Он ока­зы­ва­ется не все­б­ла­жен­ным, а самым стра­да­ю­щим Суще­ством. Если Бог непре­рывно оскорб­ля­ется гре­хами чело­ве­че­скими, непре­рывно содро­га­ется от гнева на греш­ни­ков, то какое же там все­б­ла­жен­ство, какая любовь! Это судья. Отсюда изоб­ре­тено гордое учение о заслу­гах и даже сверх­долж­ных заслу­гах чело­века, кото­рые он будто бы может иметь перед Богом. Отсюда учение о чисти­лище, отсюда индуль­ген­ции. Все като­ли­че­ское учение сво­дится к вет­хо­за­вет­ной док­трине: «око за око и зуб за зуб». Все оно прямо выте­кает из глу­боко иска­жен­ного пони­ма­ния Бога.

Ну а если Бог есть Любовь, то как же понять эту Любовь? Скорби чело­ве­че­ские бывают? Да. Разве за грехи чело­ве­че­ские не бывает воз­да­я­ния? Бывает, и еще какое. Мы на личном опыте и опыте других это посто­янно можем видеть. И само Свя­щен­ное Писа­ние гово­рит о воз­да­я­нии, и святые отцы. Что же в таком случае все это значит, как не то, что Бог есть спра­вед­ли­вость? Ока­зы­ва­ется, нет. Когда факты бед­ствий и стра­да­ний чело­ве­че­ских оце­ни­вают как нака­за­ние Божие, то есть как месть Божию за грехи, то допус­кают боль­шую ошибку. Кто нака­зы­вает нар­ко­мана, кто нака­зы­вает того, кто выска­ки­вает со вто­рого, с тре­тьего этажа и ломает себе руки, ноги? Кто нака­зы­вает пья­ницу? Это месть Бога, что он ста­но­вится поло­ман­ным, изу­ве­чен­ным, боль­ным телесно и душевно? Конечно, нет. Эти стра­да­ния суть есте­ствен­ные след­ствия нару­ше­ния зако­нов внеш­него мира. Точно то же про­ис­хо­дит с чело­ве­ком и при нару­ше­нии им зако­нов духов­ных, кото­рые явля­ются пер­вич­ными и еще более зна­чи­мыми в нашей жизни, чем законы физи­че­ские, био­ло­ги­че­ские, пси­хи­че­ские и т.д. А Бог что делает? Все запо­веди Божии явля­ются откро­ве­нием зако­нов духов­ных и своего рода таким же пре­ду­пре­жде­нием чело­веку, как и законы мате­ри­аль­ного мира. Можно даже ска­зать так, Бог умо­ляет нас, людей: не вре­дите себе, не гре­шите, не пры­гайте с пятого этажа, схо­дите по лест­нице; не зави­дуйте, не воруйте, не лукавьте, не… – вы же себя этим кале­чите, ибо каждый грех несет в себе нака­за­ние.

Помню, в дет­стве как-то зимой мне мама ска­зала, что на морозе нельзя языч­ком при­ка­саться к двер­ной желез­ной ручке. Только мама отвер­ну­лась, я тут же лизнул ее и был вопль вели­кий. Но я тот случай хорошо запом­нил и с тех пор, пред­став­ля­ете, больше ни разу не повто­рил этого «греха». Так я понял, что такое запо­веди Божии и что Бог есть именно Любовь, даже когда очень больно. Не маменька меня нака­зала, не она при­ле­пила мой язык к желез­ной ручке, а я не захо­тел при­зна­вать зако­нов и был нака­зан. Так же «нака­зы­вает» нас и Бог. Наши скорби – это не месть Бога. Бог оста­ется Любо­вью и потому пре­ду­пре­ждает нас зара­нее, гово­рит, умо­ляет: «Не посту­пайте так, ибо за этим непре­менно после­дуют ваши стра­да­ния, ваши скорби».

Но идея, что Бог мстит, нака­зы­вает, явля­ется широко рас­про­стра­нен­ным и глу­боко уко­ре­нив­шимся заблуж­де­нием. А ложная идея порож­дает и соот­вет­ству­ю­щие след­ствия. Сколько раз, думаю, вы слы­шали, как люди воз­му­ща­ются… Богом. Бун­туют против Бога: «Что, я самый греш­ный? За что меня Бог нака­зал?» То дети рож­да­ются пло­хими, то сго­рело что-то, то дела идут не так. Только и слышно: «Что, я самый греш­ный? Вот хуже меня, и бла­го­ден­ствуют». Дохо­дят до бого­хуль­ства, до про­кля­тий, до отвер­же­ния Бога. А откуда про­ис­те­кает все это? Из пре­врат­ного, язы­че­ско-иудей­ского пони­ма­ния Бога. Никак не могут понять и при­нять, что Он никому не мстит, что Он есть вели­чай­ший Врач, Кото­рый готов помочь всегда и каж­дому, искренне осо­знав­шему свои грехи и при­нес­шему сер­деч­ное пока­я­ние. Он выше наших оскорб­ле­ний. Помните, в Апо­ка­лип­сисе заме­ча­тель­ные слова: Се, стою у двери и стучу: если кто услы­шит голос Мой и отво­рит дверь, войду к нему, и буду вече­рять с ним, и он со Мною (Откр.3:20).

Послу­шаем теперь, что гово­рит Свя­щен­ное Писа­ние о Боге-Любви:

Он пове­ле­вает солнцу Своему вос­хо­дить над злыми и доб­рыми и посы­лает дождь на пра­вед­ных и непра­вед­ных (Мф.5:45).

Ибо Он благ и к небла­го­дар­ным и злым (Лк.6:35).

Ибо так воз­лю­бил Бог мир, что отдал Сына Своего Еди­но­род­ного, дабы всякий веру­ю­щий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную (Ин.3:16).

В иску­ше­нии никто не говори: Бог меня иску­шает; потому что Бог не иску­ша­ется злом и Сам не иску­шает никого, но каждый иску­ша­ется, увле­ка­ясь и обо­льща­ясь соб­ствен­ною похо­тью (Иак.1:13-14).

Чтобы вы… могли… ура­зу­меть пре­вос­хо­дя­щую разу­ме­ние любовь Хри­стову, дабы вам испол­ниться всею пол­но­тою Божиею (Еф.3:18-19).

Как святые отцы смот­рят на этот вопрос? Мы найдем у них (как и в Свя­щен­ном Писа­нии) мно­же­ство выска­зы­ва­ний, в кото­рых прямо гово­рится о нака­за­ниях Божиих за грехи. Но что озна­чают эти нака­за­ния, какова их при­рода? Зачи­таю вам их объ­яс­не­ния этого серьез­ного вопроса.

Пре­по­доб­ный Анто­ний Вели­кий: «Бог благ и бес­стра­стен и неиз­ме­нен. Если кто, при­зна­вая бла­го­сло­вен­ным и истин­ным то, что Бог не изме­ня­ется, недо­уме­вает, однако же, как Он (будучи таков) о добрых раду­ется, злых отвра­ща­ется, на греш­ни­ков гне­ва­ется, а когда они каются, явля­ется мило­стив к ним, то на сие надобно ска­зать, что Бог не раду­ется и не гне­ва­ется, ибо радость и гнев суть стра­сти. Нелепо думать, чтобы Боже­ству было хорошо или худо из-за дел чело­ве­че­ских. Бог благ и только благое творит, вре­дить же никому не вредит, пре­бы­вая всегда оди­на­ко­вым; а мы, когда бываем добры, то всту­паем в обще­ние с Богом – по сход­ству с Ним, а когда ста­но­вимся злыми, то отде­ля­емся от Бога – по несход­ству с Ним. Живя доб­ро­де­тельно – мы бываем Божи­ими, а дела­ясь злыми – ста­но­вимся отвер­жен­ными от Него; а сие не то значит, чтобы Он гнев имел на нас, но то, что грехи наши не попус­кают Богу вос­си­ять в нас, с демо­нами же мучи­те­лями соеди­няют. Если потом молит­вами и бла­го­тво­ре­ни­ями снис­ки­ваем мы раз­ре­ше­ние во грехах, то это не то значит, что Бога мы убла­жили и Его пере­ме­нили, но что, посред­ством таких дей­ствий и обра­ще­ния нашего к Богу увра­че­вав сущее в нас зло, опять соде­лы­ва­емся мы спо­соб­ными вку­шать Божию бла­гость; так что ска­зать: Бог отвра­ща­ется от злых, есть тоже, что ска­зать: солнце скры­ва­ется от лишен­ных зрения» (Настав­ле­ния прп. Анто­ния Вели­кого //Добротолюбие. Т. 1. § 150).

Свя­ти­тель Гри­го­рий Нис­ский: «Ибо что небла­го­че­стиво почи­тать есте­ство Божие под­вер­жен­ным какой-либо стра­сти удо­воль­ствия, или мило­сти, или гнева, этого никто не будет отри­цать даже из мало вни­ма­тель­ных к позна­нию истины Сущего. Но хотя и гово­рится, что Бог весе­лится о рабах Своих и гне­ва­ется яро­стью на падший народ, потом, что Он милует, егоже аще милует, также щедрит (см.: Исх.33:19), но каждым, думаю, из тако­вых изре­че­ний обще­при­знан­ное слово гро­мо­гласно учит нас, что посред­ством наших свойств про­ви­де­ние Божие при­спо­соб­ля­ется к нашей немощи, чтобы наклон­ные ко греху по страху нака­за­ния удер­жи­вали себя от зла, увле­чен­ные прежде грехом не отча­и­ва­лись в воз­вра­ще­нии через пока­я­ние, взирая на милость…» (Свт. Гри­го­рий Нис­ский. Против Евно­мия // Тво­ре­ния. – М., 1864. – Ч. VI. Кн. II. С. 428–429).

Свя­ти­тель Иоанн Зла­то­уст: «Когда ты слы­шишь слова: «ярость и гнев» в отно­ше­нии к Богу, то не разу­мей под ними ничего чело­ве­че­ского: это слова снис­хож­де­ния. Боже­ство чуждо всего подоб­ного; гово­рится же так для того, чтобы при­бли­зить пред­мет к разу­ме­нию людей более грубых» (Свя­ти­тель Иоанн Зла­то­уст. Беседа на Пс.6:2 // Тво­ре­ния. – СПб., 1899. –Т. V. Кн. 1. С. 49).

Святой Иоанн Кас­сиан Рим­ля­нин: Бог «не может быть ни огор­чен оби­дами, ни раз­дра­жен без­за­ко­ни­ями людей…» (Собе­се­до­ва­ние. – XI. § 6).

Все это очень важно понять, поскольку имеет боль­шое зна­че­ние для духов­ной жизни. Мы своими гре­хами оттор­га­емся от Бога, но Бог нико­гда не отсту­пает от нас, сколь бы грешны мы ни были. Поэтому для нас всегда оста­ется откры­той дверь спа­си­тель­ного пока­я­ния. Не слу­чайно, а про­мыс­ли­тельно первым в рай вошел не пра­вед­ник, а раз­бой­ник. Бог всегда есть любовь.

Такое пони­ма­ние Бога про­ис­те­кает и из хри­сти­ан­ского дог­мата о Боге, едином по Суще­ству и тро­ич­ном по Ипо­ста­сям, – дог­мата опять-таки нового, неве­до­мого миру. Есть оте­че­ское выра­же­ние: кто видел Троицу, тот видел Любовь. Догмат Троицы откры­вает нам пер­во­об­раз той любви, кото­рая явля­ется иде­аль­ной нормой чело­ве­че­ской жизни, чело­ве­че­ских отно­ше­ний. Мно­го­и­по­стас­ное чело­ве­че­ство, хотя и едино по своей при­роде, однако в насто­я­щем состо­я­нии совсем не едино по суще­ству, ибо грех раз­де­ляет людей. Тайна Бога-Троицы и открыта чело­ве­че­ству для того, чтобы оно знало, что только бого­по­доб­ная любовь может сде­лать каж­дого чело­века чадом Божиим.

Алек­сей Осипов, доктор бого­сло­вия, про­фес­сор Мос­ков­ской Духов­ной ака­де­мии


О бого­слу­же­нии

До Христа небо заклю­чено было для всех людей, даже для пра­вед­ни­ков; после стра­да­нии, смерти и вос­кре­се­ния Его оно отвер­сто для всех веру­ю­щих и каю­щихся искренне. О щед­роты! О мило­сер­дие! О богат­ство бла­го­сти! Эта милость Божия к пад­шему роду чело­ве­че­скому выра­жа­ется во время бого­слу­же­ния отвер­зе­нием цар­ских врат, изоб­ра­жа­ю­щих врата рая и Цар­ства Небес­ного. Какая вечно живу­щая, вечно инте­рес­ная сто­рона в бого­слу­же­нии нашей Пра­во­слав­ной Церкви! Это та дивная любовь, кото­рая дышит во всем бого­слу­же­нии, любовь Божия к людям, и любовь и пре­дан­ность разум­ных сми­рен­ных людей Богу Спа­си­телю, любовь Церкви ко всем членам своим и ко всем людям.

Вни­кайте хоро­шенько в бого­слу­же­ние, и оно нико­гда не поте­ряет для вас инте­реса, самого высо­кого, неис­чер­па­е­мого. Если вы хотите видеть во всем небес­ном свете образ пра­во­сла­вия нашей Церкви, про­чи­тайте весь круг наших бого­слу­жеб­ных книг, и вы уви­дите, какое это чудное учре­жде­ние на земле, не чело­ве­че­ское, а Боже­ствен­ное! В каком сиянии, в каком вели­чии, в какой боже­ствен­ной кра­соте пред­став­ля­ется тут бла­гост­ный образ Иисуса Христа, Его Пре­чи­стой Матери, святых Анге­лов и всех святых; как полно, мудро, в каком свете изоб­ра­жено все бед­ствие, все рас­тле­ние поги­ба­ю­щего в грехах чело­ве­че­ства, вся немощь и гре­хов­ность наша; а с другой сто­роны – вся вера, упо­ва­ние, подвиги, любовь к Богу и ближ­ним всех святых, их совер­шен­ства, при помощи бла­го­дати Божией, пода­ва­е­мой Цер­ко­вью, при­об­ре­тен­ные ими, их спа­се­ние, их победа над миром и диа­во­лом, их дей­ствен­ные молитвы за нас!

О чудное, живо­твор­ное, боже­ствен­ное Пра­во­сла­вие! Я вижу свет­лый образ твой! Если многие из хри­стиан не любят Церкви и бого­слу­же­ния, то потому, что их души не готовы, не рас­по­ло­жены к этой любви, не вос­пи­тали ее в себе по при­чине житей­ских при­стра­стий, и потому, что не знают Церкви, ее смысла, ее духа, ее цели. Ходите в цер­ковь, слу­шайте со вни­ма­нием глу­бо­ким бого­слу­же­ние, песни, каноны, чтения, и вы при­вык­нете к Церкви, полю­бите ее: вы уви­дите, убе­ди­тесь, сколько в ней задат­ков жизни, мира, уте­ше­ния; сколько в ней света, силы, свя­тыни, правды. Входя в храм во время бого­слу­же­ния, вы вхо­дите как бы в иной мир: для вас как бы исче­зает время и начи­на­ется веч­ность; вы весьма часто слы­шите хвалу Веч­ному Суще­ству – Богу, да и свя­щен­ник тайно, в каждой молитве, воз­но­сит хвалу Пред­веч­ному. Часто слышим во время службы: слава Отцу и Сыну и Свя­тому Духу, и ныне и присно и во веки веков, – это для того, чтобы мы пом­нили, что Бог наш в Троице есть Бог славы и что мы при­над­ле­жим к веч­ному Цар­ству Хри­стову, ему же не будет конца, и чтобы стре­ми­лись непре­станно, всеми силами к этому веч­ному Цар­ству, чтобы не при­леп­ля­лись к земным, вре­мен­ным, сует­ным вещам и удо­воль­ствиям, чтобы непре­станно пом­нили свое при­зва­ние к нетлен­ной, вечной жизни, через иску­пи­тель­ные стра­да­ния, смерть и вос­кре­се­ние Иисуса Христа.

Святой пра­вед­ный Иоанн Крон­штадт­ский


Из книги Еккле­си­а­ста

Суета сует, сказал Еккле­си­аст, суета сует, – все суета! Что пользы чело­веку от всех трудов его, кото­рыми тру­дится он под солн­цем? Род про­хо­дит, и род при­хо­дит, а земля пре­бы­вает во веки. Вос­хо­дит солнце, и захо­дит солнце, и спешит к месту своему, где оно вос­хо­дит. Идет ветер к югу, и пере­хо­дит к северу, кру­жится, кру­жится на ходу своем, и воз­вра­ща­ется ветер на круги свои. Все реки текут в море, но море не пере­пол­ня­ется: к тому месту, откуда реки текут, они воз­вра­ща­ются, чтобы опять течь. Все вещи – в труде: не может чело­век пере­ска­зать всего; не насы­тится око зре­нием, не напол­нится ухо слу­ша­нием. Что было, то и будет; и что дела­лось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солн­цем. Бывает нечто, о чем гово­рят: «смотри, вот это новое»; но это было уже в веках, бывших прежде нас. Нет памяти о преж­нем; да и о том, что будет, не оста­нется памяти у тех, кото­рые будут после.

И предал я сердце мое тому, чтобы познать муд­рость и познать безу­мие и глу­пость: узнал, что и это – том­ле­ние духа; потому что во многой муд­ро­сти много печали; и кто умно­жает позна­ния, умно­жает скорбь.

Всему свое время, и время всякой вещи под небом: время рож­даться, и время уми­рать; время насаж­дать, и время выры­вать поса­жен­ное; время уби­вать, и время вра­че­вать; время раз­ру­шать, и время стро­ить; время пла­кать, и время сме­яться; время сето­вать, и время пля­сать; время раз­бра­сы­вать камни, и время соби­рать камни; время обни­мать, и время укло­няться от объ­я­тий; время искать, и время терять; время сбе­ре­гать, и время бро­сать; время раз­ди­рать, и время сши­вать; время мол­чать, и время гово­рить; время любить, и время нена­ви­деть; время войне, и время миру.

Еще видел я под солн­цем: место суда, а там без­за­ко­ние; место правды, а там неправда. И сказал я в сердце своем: «пра­вед­ного и нече­сти­вого будет судить Бог; потому что время для всякой вещи и суд над всяким делом там».

Доброе имя лучше доро­гой масти, и день смерти – дня рож­де­ния. Лучше ходить в дом плача об умер­шем, нежели ходить в дом пира; ибо таков конец вся­кого чело­века, и живой при­ло­жит это к своему сердцу. Сето­ва­ние лучше смеха; потому что при печали лица сердце дела­ется лучше. Сердце мудрых – в доме плача, а сердце глупых – в доме весе­лья. Лучше слу­шать обли­че­ния от муд­рого, нежели слу­шать песни глупых; потому что смех глупых то же, что треск тер­но­вого хво­ро­ста под котлом. И это – суета!

При­тес­няя других, мудрый дела­ется глупым, и подарки портят сердце. Конец дела лучше начала его; тер­пе­ли­вый лучше высо­ко­мер­ного. Не будь духом твоим поспе­шен на гнев, потому что гнев гнез­дится в сердце глупых. Не говори: «отчего это преж­ние дни были лучше нынеш­них?», потому что не от муд­ро­сти ты спра­ши­ва­ешь об этом.

Не скоро совер­ша­ется суд над худыми делами; от этого и не стра­шится сердце сынов чело­ве­че­ских делать зло. Хотя греш­ник сто раз делает зло и кос­неет в нем, но я знаю, что благо будет боя­щимся Бога, кото­рые бла­го­го­веют пред лицем Его; а нече­сти­вому не будет добра, и, подобно тени, недолго про­дер­жится тот, кто не бла­го­го­веет пред Богом. Есть и такая суета на земле: пра­вед­ни­ков пости­гает то, чего заслу­жи­вали бы дела нече­сти­вых, а с нече­сти­выми бывает то, чего заслу­жи­вали бы дела пра­вед­ни­ков. И сказал я: и это – суета!

Отпус­кай хлеб твой по водам, потому что по про­ше­ствии многих дней опять най­дешь его. И помни Созда­теля твоего в дни юности твоей, доколе не пришли тяже­лые дни и не насту­пили годы, о кото­рых ты будешь гово­рить: «нет мне удо­воль­ствия в них!» доколе не померкли солнце и свет и луна и звезды, и не нашли новые тучи вслед за дождем. В тот день, когда задро­жат сте­ре­гу­щие дом и согнутся мужи силы; и пере­ста­нут молоть мелю­щие, потому что их немного оста­лось; и помра­чатся смот­ря­щие в окно; и запи­раться будут двери на улицу; когда замолк­нет звук жер­нова, и будет вста­вать чело­век по крику петуха и замолк­нут дщери пения; и высоты будут им страшны, и на дороге ужасы; и зацве­тет мин­даль, и отя­же­леет куз­не­чик, и рас­сып­лется каперс. Ибо отхо­дит чело­век в вечный дом свой, и готовы окру­жить его по улице пла­каль­щицы; – доколе не порва­лась сереб­ря­ная цепочка, и не разо­рва­лась золо­тая повязка, и не раз­бился кувшин у источ­ника, и не обру­ши­лось колесо над коло­де­зем. И воз­вра­тится прах в землю, чем он и был; а дух воз­вра­тился к Богу, Кото­рый дал его. Суета сует, сказал Еккле­си­аст, все – суета!

Выслу­шаем сущ­ность всего: бойся Бога и запо­веди Его соблю­дай, потому что в этом все для чело­века; ибо всякое дело Бог при­ве­дет на суд, и все тайное, хорошо ли оно, или худо (Еккл.1:2-11, 17-18, 3:1-8, 16-17, 7:1-10, 8:11-14, 11:1, 12:1-8, 13-14).


Чело­век не одинок

В своей книге «Чело­век не одинок» пре­зи­дент Нью-Йорк­ской Ака­де­мии наук Крессм Мор­ри­сон гово­рит, что люди нахо­дятся сейчас на заре науч­ной эры и каждое новое откры­тие про­яв­ляет перед ними все с боль­шей силой и ярко­стью дело пре­муд­рого Творца. «Что каса­ется меня, – гово­рит Мор­ри­сон, – я имею семь осно­ва­ний для веры. Прежде всего, осно­вы­ва­ясь на неру­ши­мых зако­нах мате­ма­тики, можно дока­зать, что наша Все­лен­ная была заду­мана и создана вели­ким кон­струк­тив­ным Разу­мом. Нали­чие живых орга­низ­мов на нашей пла­нете пред­по­ла­гает такое неимо­вер­ное коли­че­ство всяких усло­вий их суще­ство­ва­ния, что сов­па­де­ние всех этих усло­вий не может быть делом случая. Земля, напри­мер, вер­тится вокруг своей оси со ско­ро­стью тысячи миль в час. Если бы она вер­те­лась со ско­ро­стью ста миль в час, наши дни и ночи были бы в десять раз более длин­ными и Солнце сжи­гало бы наши рас­те­ния в тече­ние этого дня, в то время как этой длин­ной ночью замерзли бы даже те совсем малые ростки, кото­рые смогли бы днем появиться. Далее, Земля отда­лена от Солнца точно на такое рас­сто­я­ние, при кото­ром огонь Солнца обо­гре­вает нас доста­точно, но не слиш­ком. Если бы он посы­лал нам только на 50 гра­ду­сов меньше или больше тепла, мы бы или замерзли, или умерли от жары.

Земля имеет наклон оси вра­ще­ния в два­дцать три гра­дуса, что вызы­вает раз­лич­ные вре­мена года; без этого наклона пары, под­ни­ма­ю­щи­еся с океана, пере­ме­ща­лись бы по линии Север-Юг, нагро­мож­дая лед на наших кон­ти­нен­тах. Будь Луна всего в пяти­де­сяти тыся­чах миль от нас, вместо того чтобы отсто­ять при­бли­зи­тельно на двести сорок тысяч миль, наши оке­а­ни­че­ские при­ливы были бы столь огромны, что затоп­ляли бы сушу два раза в день… Если бы наша атмо­сфера была более раз­ре­жен­ной, горя­щие метео­риты (кото­рые сго­рают мил­ли­о­нами в про­стран­стве) еже­дневно уда­ряли бы с разных сторон, про­из­водя пожары… Эти при­меры и мно­же­ство других пока­зы­вают, что нет ни одной воз­мож­но­сти на мил­лион, чтобы жизнь на нашей пла­нете была “слу­чай­но­стью”».

архи­епи­скоп Иоанн (Шахов­ской)


Объ­яс­не­ние Сим­вола пра­во­слав­ной веры

Символ веры

  1. Верую во еди­наго Бога Отца, Все­дер­жи­теля, Творца небу и земли, види­мым же всем и неви­ди­мым.
  2. И во еди­наго Гос­пода Иисуса Христа, Сына Божия, Еди­но­род­наго, Иже от Отца рож­ден­наго прежде всех век; Света от Света, Бога истинна от Бога истинна, рож­денна, несо­тво­ренна, еди­но­сущна Отцу, Имже вся быша.
  3. Нас ради чело­век и нашего ради спа­се­ния сшед­шаго с небес и вопло­тив­ша­гося от Духа Свята и Марии Девы, и воче­ло­веч­шася.
  4. Рас­пя­таго же за ны при Пон­тий­стем Пилате, и стра­давша, и погре­бенна.
  5. И вос­крес­шаго в третий день по Писа­нием.
  6. И воз­шед­шаго на небеса, и седяща одес­ную Отца.
  7. И паки гря­ду­щаго со славою судити живым и мерт­вым, Егоже Цар­ствию не будет конца.
  8. И в Духа Свя­таго, Гос­пода, Живо­тво­ря­щаго, Иже от Отца исхо­дя­щаго, Иже со Отцем и Сыном спо­кла­ня­ема и ссла­вима, гла­го­лав­шаго про­роки.
  9. Во едину Святую Собор­ную и Апо­столь­скую Цер­ковь.
  10. Испо­ве­дую едино кре­ще­ние во остав­ле­ние грехов.
  11. Чаю вос­кре­се­ния мерт­вых,
  12. и жизни буду­щаго века. Аминь.

Веро­вать в Бога – значит иметь живую уве­рен­ность в Его бытии, свой­ствах и дей­ствиях и всем серд­цем при­ни­мать откро­вен­ное слово Его о спа­се­нии рода чело­ве­че­ского. Бог един по суще­ству, но тро­и­чен в Лицах: Отец, Сын и Святой Дух, Троица Еди­но­сущ­ная и Нераз­дель­ная. В Сим­воле веры Бог назы­ва­ется Все­дер­жи­те­лем, потому что все, что ни есть, Он содер­жит в Своей силе и Своей воле. Слова Творца небу и земли, види­мым же всем и неви­ди­мым озна­чают, что все сотво­рено Богом и ничто не может быть без Бога. Слово неви­ди­мым ука­зы­вает, что Бог сотво­рил неви­ди­мый, или духов­ный, мир, к кото­рому при­над­ле­жат Ангелы.

Сыном Божиим назы­ва­ется второе Лицо Святой Троицы по Своему Боже­ству. Он назван Гос­по­дом, потому что Он есть истин­ный Бог, ибо имя Гос­подь есть одно из имен Божиих. Сын Божий назван Иису­сом, то есть Спа­си­те­лем, это имя наре­чено самим Архан­ге­лом Гав­ри­и­лом. Хри­стом, то есть Пома­зан­ни­ком, назвали Его про­роки – так издавна назы­вали царей, пер­во­свя­щен­ни­ков и про­ро­ков. Иисус, Сын Божий, назван так потому, что Его чело­ве­че­ству без­мерно сооб­щены все дары Духа Свя­того и, таким обра­зом, Ему в высо­чай­шей сте­пени при­над­ле­жат веде­ние про­рока, свя­тость пер­во­свя­щен­ника и могу­ще­ство царя. Иисус Хри­стос назы­ва­ется Сыном Божиим Еди­но­род­ным, потому что Он только один есть Сын Божий, рож­ден­ный из суще­ства Бога Отца, и потому Он – еди­ного суще­ства с Богом Отцом. В Сим­воле веры ска­зано, что Он рожден от Отца, и этим изоб­ра­жа­ется то личное свой­ство, кото­рым Он отли­ча­ется от других Лиц Святой Троицы. Ска­зано прежде всех век, чтобы никто не думал, что было время, когда Его не было. Слова Света от Света неко­то­рым обра­зом изъ­яс­няют непо­сти­жи­мое рож­де­ние Сына Божия от Отца. Бог Отец есть вечный Свет, от Него рож­да­ется Сын Божий, Кото­рый также есть вечный Свет; но Бог Отец и Сын Божий есть единый вечный Свет, нераз­дель­ный, еди­ного Боже­ского есте­ства. Слова Бога истинна от Бога истинна взяты из Свя­щен­ного Писа­ния: Знаем также, что Сын Божий пришел и дал нам свет и разум, да познаем Бога истин­ного и да будем в истин­ном Сыне Его Иисусе Христе. Сей есть истин­ный Бог и жизнь вечная (1Ин.5:20). Слова рож­денна, несо­тво­ренна при­бав­лены свя­тыми отцами Все­лен­ского Собора для обли­че­ния Ария, кото­рый нече­стиво учил, что Сын Божий сотво­рен.

Слова еди­но­сущна Отцу озна­чают, что Сын Божий есть одного и того же Боже­ствен­ного суще­ства с Богом Отцом. Слова Имже вся быша пока­зы­вают, что Бог Отец все сотво­рил Сыном Своим как вечною пре­муд­ро­стию Своею и вечным Словом Своим. Нас ради чело­век и нашего ради спа­се­ния – Сын Божий, по обе­ща­нию Своему, пришел на землю не для одного какого-либо народа, а вообще для всего рода люд­ского. Сшед­шаго с небес – как Сам о Себе гово­рит: Никто не вос­хо­дил на небо, как только сшед­ший с небес Сын Чело­ве­че­ский, сущий на небе­сах (Ин.3:13). Сын Божий вез­де­сущ и потому всегда был на небе и на земле, но на земле Он прежде был неви­дим и стал видим лишь когда явился во плоти, вопло­тился, то есть принял на Себя плоть чело­ве­че­скую, кроме греха, и сде­лался чело­ве­ком не пере­ста­вая быть Богом. Вопло­ще­ние Хри­стово совер­ши­лось содей­ствием Свя­того Духа, так что Святая Дева как была Девою прежде зача­тия, так и в зача­тии, и после зача­тия, и в самом рож­де­нии пре­была Девой. Слово воче­ло­веч­шася при­бав­лено, чтобы никто не поду­мал, что Сын Божий принял одну плоть или тело, но чтобы в Нем при­зна­вали совер­шен­ного чело­века, состо­я­щего из тела и души. Иисус Хри­стос был распят за нас – Он крест­ною смер­тию Своею изба­вил нас от греха, про­кля­тий и смерти. Слова при Пон­тий­стем Пилате ука­зы­вают на время, когда Он был распят. Понтий Пилат – рим­ский пра­ви­тель Иудеи, кото­рая была поко­рена рим­ля­нами. Слово стра­давша при­бав­лено, чтобы пока­зать, что рас­пя­тие Его было не одним видом стра­да­ния и смерти, как гово­рили неко­то­рые лже­учи­тели, но под­лин­ное стра­да­ние и смерть. Он стра­дал и умер не Боже­ством, а чело­ве­че­ством, и не потому, что не мог избе­жать стра­да­ния, а потому, что вос­хо­тел постра­дать. Слово погре­бенна удо­сто­ве­ряет, что Он дей­стви­тельно умер и вос­крес, ибо враги Его при­ста­вили даже стражу ко гробу и запе­ча­тали гроб. И вос­крес­шаго в третий день по Писа­нием – пятый член Сим­вола веры учит, что Гос­подь наш Иисус Хри­стос силою Боже­ства Своего вос­крес из мерт­вых, как напи­сано о Нем у про­ро­ков и в псал­мах, и что Он вос­крес в том же теле, в кото­ром родился и умер. Слова по Писа­нием озна­чают, что Иисус Хри­стос умер и вос­крес точно так, как о том про­ро­че­ски напи­сано в книгах Вет­хого Завета.

И воз­шед­шаго на небеса, и седяща одес­ную Отца. Эти слова заим­ство­ваны из Свя­щен­ного Писа­ния: Нис­шед­ший, Он же есть и вос­шед­ший пре­выше всех небес, дабы напол­нить все (Еф.4:10). Мы имеем такого Пер­во­свя­щен­ника, Кото­рый воссел одес­ную пре­стола вели­чия на небе­сах (Евр.8:1). Слова седяща одес­ную, то есть сидя­щего с правой сто­роны, надо пони­мать духовно. Они значат, что Иисус Хри­стос имеет оди­на­ко­вое могу­ще­ство и славу с Богом Отцом. И паки гря­ду­щаго со славою судити живым и мерт­вым, Егоже Цар­ствию не будет конца. Свя­щен­ное Писа­ние так гово­рит о буду­щем При­ше­ствии Хри­сто­вом: Сей Иисус, воз­нес­шийся от вас на небо, придет таким же обра­зом, как вы видели Его вос­хо­дя­щим на небо (Деян.1:11).

Дух Святой назы­ва­ется Гос­по­дом, потому что Он, как и Сын Божий, – истин­ный Бог. Дух Святой назы­ва­ется Живо­тво­ря­щим, потому что Он вместе с Богом Отцом и Сыном дает тварям жизнь, осо­бенно духов­ную людям: если кто не родится от воды и Духа, не может войти в Цар­ствие Божие (Ин.3:5). Дух Святой исхо­дит от Отца, как гово­рит об этом Сам Иисус Хри­стос: Когда же при­и­дет Уте­ши­тель, Кото­рого Я пошлю вам от Отца, Дух истины, Кото­рый от Отца исхо­дит, Он будет сви­де­тель­ство­вать о Мне (Ин.15:26). Духу Свя­тому при­ли­че­ствует покло­не­ние и про­слав­ле­ние, равное со Отцом и Сыном – ибо Сам Иисус Хри­стос пове­лел кре­стить во имя Отца и Сына и Свя­таго Духа (см.: Мф.28:19). В Сим­воле веры ска­зано, что Дух Святой гла­го­лал через про­ро­ков – это осно­вано на словах апо­стола Петра: нико­гда про­ро­че­ство не было про­из­но­симо по воле чело­ве­че­ской, но изре­кали его святые Божии чело­веки, будучи дви­жимы Духом Святым (2Пет.1:21). При­част­ным Духа Свя­того можно сде­латься через Таин­ства и усерд­ную молитву: если вы, будучи злы, умеете даяния благие давать детям вашим, тем более Отец Небес­ный даст Духа Свя­таго про­ся­щим у Него (Лк.11:13).

Цер­ковь едина, потому что она есть одно духов­ное тело, имеет одну Главу – Христа и оду­шев­ля­ется одним Духом Божиим. Цер­ковь Святая, потому что Хри­стос воз­лю­бил Цер­ковь и предал Себя за нее, чтобы освя­тить ее, очи­стив банею водною посред­ством слова; чтобы пред­ста­вить ее Себе слав­ною Цер­ко­вью, не име­ю­щею пятна, или порока, или чего-либо подоб­ного, но дабы она была свята и непо­рочна (Еф.5:25-27). Цер­ковь Собор­ная, или, что то же, Кафо­ли­че­ская, или Все­лен­ская, потому что она не огра­ни­чи­ва­ется ника­ким местом, ни вре­ме­нем, ни наро­дом, но вклю­чает в себя истинно веру­ю­щих всех мест, времен и наро­дов. Цер­ковь Апо­столь­ская, потому что она непре­рывно и неиз­менно от апо­сто­лов сохра­няет и учение, и пре­ем­ство даров Свя­того Духа через свя­щен­ное руко­по­ло­же­ние. Истин­ная Цер­ковь назы­ва­ется также Пра­во­слав­ной, или Пра­во­ве­ру­ю­щей.

Кре­ще­ние – это Таин­ство, в кото­ром веру­ю­щий при трое­крат­ном погру­же­нии тела в воду с при­зы­ва­нием Бога Отца и Сына и Свя­того Духа уми­рает для жизни плот­ской, гре­хов­ной и воз­рож­да­ется от Духа Свя­того в жизнь духов­ную, святую. Кре­ще­ние едино, потому что оно есть духов­ное рож­де­ние, а родится чело­век одна­жды, потому и кре­стится одна­жды.

Вос­кре­се­ние мерт­вых – это дей­ствие все­мо­гу­ще­ства Божия, по кото­рому все тела умер­ших людей, соеди­нясь снова с их душами, оживут и будут духовны и бес­смертны.

Жизнь буду­щаго века – это жизнь, кото­рая будет после вос­кре­се­ния мерт­вых и все­об­щего Суда Хри­стова.

Слово Аминь, завер­ша­ю­щее Символ веры, озна­чает «Истинно так». Цер­ковь хранит Символ веры с апо­столь­ских времен и будет хра­нить его вечно. Никому и нико­гда нельзя ни уба­вить, ни доба­вить что-либо к этому Сим­волу.

Алек­сей Осипов, про­фес­сор МДА


Письмо к Богу 2

Послу­шай, Бог… Еще ни разу в жизни с Тобой не гово­рил я, но сего­дня мне хочется при­вет­ство­вать Тебя. Ты знаешь, с дет­ских лет мне гово­рили, что нет Тебя. И я, дурак, пове­рил. Твоих я нико­гда не созер­цал тво­ре­ний. И вот сего­дня ночью я смот­рел из кра­тера, что выбила гра­ната, на небо звезд­ное, что было надо мной. Я понял вдруг, любу­ясь миро­зда­ньем, каким жесто­ким может быть обман. Не знаю, Боже, дашь ли Ты мне руку, но я Тебе скажу, и Ты меня пой­мешь: не странно ль, что средь ужа­са­ю­щего ада мне вдруг открылся свет и я узнал Тебя? А кроме этого мне нечего ска­зать, вот только, что я рад, что я Тебя узнал. На пол­ночь мы назна­чены в атаку, но мне не страшно: Ты на нас гля­дишь… Сигнал. Ну что ж? Я должен отправ­ляться. Мне было хорошо с Тобой. Еще хочу ска­зать, что, как Ты знаешь, битва будет злая, и, может, ночью же к Тебе я посту­чусь. И вот, хоть до сих пор Тебе я не был другом, поз­во­лишь ли Ты мне войти, когда приду? Но, кажется, я плачу. Боже мой, Ты видишь, со мной слу­чи­лось то, что нынче я про­зрел. Прощай, мой Бог, иду. И вряд ли уж вер­нусь. Как странно, но теперь я смерти не боюсь.


О молитве

Молитва есть вели­чай­ший, бес­цен­ный дар Творца твари, чело­веку, кото­рый чрез нее может бесе­до­вать с Твор­цом своим, как чадо с Отцом, изли­вать пред Ним чув­ства удив­ле­ния, сла­во­сло­вия и бла­го­да­ре­ния. А многие ли доро­жат этим даром и спешат к молитве, сла­во­сло­вию и бла­го­да­ре­нию?

Святые отцы разумно, искренно соста­вили молитвы Духом Святым. Отчего же мы часто неис­кренно, несмыс­ленно молимся, имея их в устах? А какие дивные молитвы! Как они верно изоб­ра­жают всю внут­рен­нюю жизнь чело­века, все его состо­я­ния внут­рен­ние, всю гре­хов­ность, все рас­тле­ние, всю немощь, всю бес­по­мощ­ность – если чело­век не обра­ща­ется искренно к Богу! Как пре­красно они научают нас каяться, бла­го­да­рить Бога за бес­чис­лен­ные Его мило­сти, сла­во­сло­вить Его за Его Боже­ствен­ные совер­шен­ства, про­сить Его о разных нуждах! После­дуем им искренно, а иногда и сами, дви­жи­мые Духом Святым, вос­поем свое крат­кое сла­во­сло­вие и бла­го­да­ре­ние: ибо каж­дому дается явле­ние Духа на пользу (см.: 1Кор.12:7).

святой пра­вед­ный Иоанн Крон­штадт­ский


«От меня это было». Духов­ное заве­ща­ние пре­по­доб­ного Сера­фима Выриц­кого (беседа Бога с душой чело­ве­че­ской)

Думал ли ты когда-либо, что все, каса­ю­ще­еся тебя, каса­ется и Меня? Ибо каса­ю­ще­еся тебя каса­ется зеницы ока Моего. Ты дорог в очах Моих, мно­го­це­нен, и Я воз­лю­бил тебя, и поэтому для Меня состав­ляет особую отраду вос­пи­ты­вать тебя.

Когда иску­ше­ния вос­ста­нут на тебя и враг придет, как река, Я хочу, чтобы ты знал, что от Меня это было. Что твоя немощь нуж­да­ется в Моей силе и что без­опас­ность твоя заклю­ча­ется в том, чтобы дать Мне воз­мож­ность бороться за тебя. Нахо­дишься ли ты в труд­ных обсто­я­тель­ствах, среди людей, кото­рые тебя не пони­мают, кото­рые не счи­та­ются с тем, что тебе при­ятно, кото­рые тебя отстра­няют, – от Меня это было. Я – Бог твой, рас­по­ла­га­ю­щий обсто­я­тель­ствами. Ты не слу­чайно ока­зался на твоем месте, это то самое место, кото­рое Я тебе назна­чил. Не просил ли ты, чтобы Я научил тебя сми­ре­нию, – так вот, смотри, Я поста­вил тебя как раз в ту среду, в ту школу, где этот урок изу­ча­ется. Твоя среда и живу­щие с тобою только выпол­няют Мою волю.

Нахо­дишься ли ты в денеж­ном затруд­не­нии, тебе трудно сво­дить концы с кон­цами, – знай, что от Меня это было. Ибо Я рас­по­ла­гаю твоими мате­ри­аль­ными сред­ствами. Я хочу, чтобы Ты при­бе­гал ко Мне и был бы в зави­си­мо­сти от Меня.

Мои запасы неис­то­щимы. Я хочу, чтобы ты убеж­дался в вер­но­сти Моей и Моих обе­то­ва­ний. Да не будет того, чтобы тебе могли ска­зать о нужде твоей: «Вы не верили Гос­поду Богу вашему».

Пере­жи­ва­ешь ли ты ночь скор­бей, ты раз­лу­чен с близ­кими и доро­гими сердцу твоему – от Меня это было. Я – муж скор­бей, изве­дав­ший болезни, Я допу­стил это, чтобы ты обра­тился ко Мне и во Мне мог найти уте­ше­ние вечное.

Обма­нулся ли ты в друге твоем, в ком-нибудь, кому открыл сердце свое, – от Меня это было. Я допу­стил этому разо­ча­ро­ва­нию кос­нуться тебя, чтобы ты познал, что лучший друг твой есть Гос­подь. Я хочу, чтобы ты все при­но­сил ко Мне и гово­рил Мне.

Накле­ве­тал ли кто на тебя – предо­ставь это Мне и при­льни ближе ко Мне, убе­жищу твоему, душою твоею, чтобы укрыться от «пре­ре­ка­ния языков». Я изведу, как свет, правду твою и судьбу твою, яко полу­дне (см.: Пс.36:6).

Раз­ру­ши­лись ли планы твои, поник ли ты душою и устал – от Меня это было. Ты созда­вал себе свои планы и принес их Мне, чтобы Я бла­го­сло­вил их. Но Я хочу, чтобы ты предо­ста­вил Мне рас­по­ря­жаться обсто­я­тель­ствами твоей жизни, и тогда ответ­ствен­ность за все будет на Мне, ибо слиш­ком тяжело для тебя это и ты один не можешь спра­виться с ними, так как ты только орудие, а не дей­ству­ю­щее лицо.

Посе­тили ли тебя неожи­дан­ные неудачи житей­ские и уныние охва­тило сердце твое, знай – от Меня это было. Ибо Я хочу, чтобы сердце твое и душа твоя были всегда пла­ме­не­ю­щими пред очами Моими и побеж­дали бы именем Моим всякое мало­ду­шие.

Не полу­ча­ешь ты долго изве­стий от близ­ких и доро­гих тебе людей и по мало­ду­шию твоему впа­да­ешь в отча­я­ние и ропот, знай – от Меня это было. Ибо этим том­ле­нием твоего духа Я испы­ты­ваю кре­пость веры твоей в непре­лож­ность обе­то­ва­ния, силу дерз­но­вен­ной твоей молитвы о сих близ­ких тебе. Ибо не ты ли вручил их покрову Матери Моей Пре­чи­стой, не ты ли неко­гда воз­ла­гал заботу о них Моей про­мыс­ли­тель­ной любви?

Посе­тила ли тебя тяжкая болезнь, вре­мен­ная или неис­цель­ная, и ты ока­зался при­ко­ван­ным к одру своему – от Меня это было. Ибо Я хочу, чтобы ты познал Меня еще глубже в немо­щах своих телес­ных и не роптал бы за сие нис­по­слан­ное тебе испы­та­ние, не ста­рался про­ник­нуть в Мои планы спа­се­ния душ чело­ве­че­ских раз­лич­ными путями, но без­ро­потно и покорно пре­кло­нил бы выю твою под бла­гость Мою к тебе.

Мечтал ли ты сотво­рить какое-либо осо­бен­ное дело для Меня и вместо того слег на одр болезни и немощи – от Меня это было. Ибо тогда ты был бы погру­жен в дела свои и Я не мог бы при­влечь мысли твои к Себе, а Я хочу научить тебя самым глу­бо­ким мыслям, и той из них, что ты на службе у Меня. Я хочу научить тебя созна­вать, что ты – ничто. Неко­то­рые из лучших сора­бот­ни­ков Моих суть те, кото­рые отре­заны от живой дея­тель­но­сти, чтобы им научиться вла­деть ору­жием непре­стан­ной молитвы.

При­зван ли ты неожи­данно занять труд­ное и ответ­ствен­ное поло­же­ние – иди, пола­га­ясь на Меня. Я вверяю тебе эти труд­но­сти, ибо за это бла­го­сло­вит тебя Гос­подь Бог твой во всех делах твоих, на всех путях твоих, всем, что будет делаться твоими руками.

В сей день даю в руку твою этот сосуд свя­щен­ного елея. Поль­зуйся им сво­бодно, дитя Мое.

Каждое воз­ни­ка­ю­щее затруд­не­ние, каждое оскорб­ля­ю­щее тебя слово, каждая помеха в твоей работе, кото­рая могла бы вызвать чув­ство досады и разо­ча­ро­ва­ния, каждое откро­ве­ние твоей немощи и неспо­соб­но­сти пусть будут пома­заны этим елеем – от Меня это было.

Помни, что всякая помеха есть Божие настав­ле­ние, и потому положи в сердце своем слова, кото­рые Я сказал тебе в сей день – от Меня это было.

Храни их, знай и помни всегда, что всякое жало при­ту­пится, когда ты научишься во всем видеть Меня.

Все послано Мною для совер­шен­ство­ва­ния души твоей – от Меня это было.


Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки