Азбука веры Православная библиотека святой Беда Достопочтенный "Новое солнце на Западе". Беда Достопочтенный и его время
Распечатать

В.В. Зверева

«Новое солнце на Западе». Беда Достопочтенный и его время

Содержание

Введение Часть I. Христианская культура англо-саксов Глава 1. Британия времен Беды Англо-саксонская Британия Век Беды Глава 2. Жизненный путь Беды Монастырь Ярроу Учителя и библиотека Беды Часть II. Труды Беды Глава 3. Культуры слова Язык Церкви Священные тексты Глава 4. Устройство мира Космология: представления о мире География Хронология Глава 5. Репрезентация истории Концепция прошлого англо-саксов Формы и способы историописания Модели исторического повествования Глава 6. Путь христианина Спасение души Чудеса Часть III. Святой Беда Глава 7. Культ и влияние Беды в средневековье Заключение Библиография Источники Беда Достопочтенный Переводы на английский язык Переводы на русский язык Дополнительные источники Литература Беда Достопочтенный Мир Беды Дополнительная литература  

 

В книге представлен жизненный путь и творчество англо-саксонского богослова, ученого и историка Беды Достопочтенного (672/3–735). Основу книги составляет исследование мировоззрения Беды на основе анализа его сочинений – комментариев на книги Св. Писания, трудов по истории, риторике, трактаты, рассказывавших об устройстве мира и «природе вещей». Хотя работы Беды посвящены многообразным темам и составлены в соответствии с различными правилами, в них можно увидеть общность способов производства культурных значений. Благодаря чему складывалось такое единство? Каковы приемы повествования о таких внешне несхожих вещах как библейские тексты, хронология, география и прошлое народов? Как в текстах Беды обнаруживаются принципы производства знания, свойственные христианской ученой традиции раннего Средневековья? Для того чтобы ответить на эти вопросы, автор исследует систему представлений Беды о вере, мироздании, истории, месте и назначении человека в контексте интеллектуальной культуры англо-саксонской Британии. Книга может быть полезна историкам, студентам, преподавателям, а также широкому кругу читателей, которые интересуются историей и культурой европейского Средневековья.

«Бог..., явивший в четвертый день творения мира солнце на Востоке, в шестой век человечества возвел Беду как новое солнце на Западе, чтобы осветить весь мир»1.

Ноткер Балбулус

«Ничто не пробуждает в душе большей надежды достигнуть мудрости, чем наше воспоминание о том, что те люди, сиянием чьей учености мы восхищаемся, были когда-то маленькими необученными детьми»2.

Беда Достопочтенный

 

 

Введение

Беда Достопочтенный принадлежит к числу авторов, которые пользуются особой любовью читателей и исследователей. Его сочинения вплоть до настоящего времени продолжают переиздаваться и переводиться на разные языки. Те, кто изучали его труды и писали о нем, неизменно отзывались об этом герое с теплотой, создавая его образы, созвучные своему времени и культуре.

Монах, богослов, ученый, историк. Беда (672/3–735) был автором многочисленных сочинений, посвященных практически всем областям христианского знания: комментариев на книги Св. Писания, трудов по истории, хронологии, искусству счета, риторике, работ, рассказывавших об устройстве мира, божественных творениях и «природе вещей». Большая часть его произведений получила известность в Британии и на континенте уже в VIII в. Беда был признан одним из крупнейших учителей средневековой Европы, по работам которого учились поколения деятелей церкви, интеллектуалов. О нем слагались легенды как о мудреце и праведнике, наставнике в вере. В Средние века большим авторитетом обладали его экзегетика и проповеди, трактаты о летоисчислении и церковном календаре. В Новое время получила известность «Церковная история народа англов», снискавшая Беде славу «отца английской истории». Сведения, приведенные в этом труде, легли в основу историографических представлений о прошлом англо-саксов в XIXXX вв. В 1899 г. Беда Достопочтенный, давно почитавшийся как святой, был официально канонизирован римской церковью.

Об этом авторе написано множество работ: наследие Беды привлекало внимание представителей разных дисциплин, историков, филологов, науковедов, богословов. Тем не менее, личность этого человека и его творчество продолжают интересовать исследователей. В современном гуманитарном знании можно выделить несколько приоритетных способов прочтения трудов Беды. Их изучают как важный исторический источник, как свидетельство о событиях раннесредневекового прошлого Британии. Его сочинения рассматриваются с точки зрения истории интеллектуальной культуры англо-саксов, в ее преемственности с книжной культурой времен поздней Империи, и связи с Каролингским возрождением. Тексты Беды анализируют исследователи христианской традиции с точки зрения истории церкви на Западе. Наконец, есть много работ, посвященных личности англо-саксонского автора, в которых воссоздается целостный образ Беды Достопочтенного как человека своего времени, христианина, учителя и ученого.

В этой книге предпринимается попытка рассмотреть систему культурных представлений Беды о сущем и должном, о христианской вере, мироздании, истории, месте и назначении человека на основе его сочинений. Некоторые проблемы, связанные с изучением культурного сознания Беды, по-прежнему выглядят необычно и вызывают исследовательское удивление. Прежде всего, это вопрос о том, как возникла сама возможность существования «мира Беды» в Нортумбрии VII–VIII вв., в землях настолько отдаленных в географическом, политическом, и социокультурном плане от центров христианской учености поздней Античности и раннего Средневековья. Как в варварских англо-саксонских королевствах могло появиться сообщество людей, которые соотносили себя с книжной культурой Блаженного Августина, Амвросия Медиоланского, Иеронима Стридонского, видели в их работах живую традицию, которая должна была быть продолжена и передана потомкам? Каким образом в монастыре Ярроу могли быть прочитаны, восприняты и интерпретированы произведения философов, теологов, поэтов, историков, писавших столетия назад в разных провинциях прежней Империи? Какой перевод на язык других реалий должен был производиться теми, кто слышал эти многообразные голоса прошлого? Читатель сочинений Беды сталкивается с ситуацией, когда наследие культуры Средиземноморья стало осваиваться в иных условиях, подверглось адаптации, но оказалось достаточно жизнеспособным, чтобы произвести новое знание. Беда Достопочтенный, осознававший себя смиренным учеником «отцов», оказался одним из самых влиятельных создателей традиции (которую он сам видел как данность) и «переводчиков» ученой культуры на раннесредневековом христианском Западе.

Другой вопрос связан с тем, что труды Беды энциклопедически многообразны. Это тексты, которые можно отнести к разным жанрам: составлявшиеся по своим правилам комментарии к Библии, гомилии, трактаты, агиорграфия, история. Возникает ощущение, что они составляют некое целое, что, несмотря на разнообразие, в них присутствуют общие принципы письма, организации текста и производства знания. Благодаря чему складывается такое единство? Как выделить эти способы выстраивать суждения, внутренние правила, по которым Беда интерпретировал Ветхий и Новый Заветы, рассказывал о географии, хронологии, стихосложении и повествовал о прошлом?

Попытаемся рассмотреть эти проблемы и выделить основные черты, свойственные миропониманию Беды, интерпретировать «Церковную историю народа англов» в свете его воззрений, представить этого автора в контексте культуры христианского мира раннего Средневековья. Проследим, как общие идеи, свойственные его эпохе, выражались в трудах Беды, и каким образом в них «проговаривала» себя культура раннесредневекового мира, англо-саксов, христианства, учености.

Следует, однако, сделать два замечания. Первое из них связано с описанием взглядов Беды как целостности: насколько оправдано говорить о них как о «системе»? Большая часть сюжетов, которые относятся к христианской вере и к обыденным простым представлениям, очевидным для Беды, вычитывается лишь из разрозненных фрагментов его работ. Систему достраивает исследователь, привнося собственные логические связи между отрывками, извлеченными из источников. На текст средневекового автора проецируются ожидания, порожденные современной культурой; при этом сохраняется возможность того, что для самого Беды фрагменты соединялись по-иному и что важные для него смыслы ускользают в «зазоры» между вопросами, поставленными к его сочинениям. Думается, что для нахождения таких сквозных линий нужно обратить внимание на логику рассуждения и принципы смыслополагания в текстах.

Второе замечание касается соотношения общего и особенного. Сочинения англо-саксонского автора можно рассматривать как часть большого раннесредневекового христианского нарратива. Постановка задачи выявления индивидуального, личностного взгляда Беды Достопочтенного подразумевает возможность определения степени оригинальности его идей, интерпретаций, оценок. Но разграничение индивидуального и общего в ряде случаев достаточно условно; каждое создаваемое произведение бытовало в кругу других христианских сочинений, написанных в согласии с традицией. Часто приходится лишь предполагать, какими произведениями были навеяны те или иные суждения Беды, поскольку одна и та же мысль высказывалась многократно одним автором и с незначительными вариациями повторялась в новых работах других писателей. Насколько идеи, заимствованные Бедой, к примеру, из «Этимологий» Исидора Севильского, которые тот почерпнул у Амвросия Медиоланского, могут характеризовать культурное сознание Беды?

Своеобразие Беды Достопочтенного в трактовке трудов предшественников присутствует, прежде всего, на уровне выбора сюжетов, приоритетных мнений, расстановки акцентов, деталей, которые сообщают его сочинениям индивидуальный «голос» в общем «хоре». Здесь интересны не только оригинальность и вклад Беды в знание раннего Средневековья, но и то уникальное сочетание понятий и ходов мысли, собственных идей и воззрений, заимствованных из разных источников, которое присутствует в его текстах. Поэтому в настоящей работе рассматриваются как содержательные аспекты представлений Беды Достопочтенного, так и вопросы, связанные со способом написания, построения его произведений.

Таким образом, в этой книге говорится о некоторых сюжетах истории англо-саксонской Британии, о культурном контексте, в котором создавал свои сочинения Беда. В ней дается характеристика его основных трудов, изучается комплекс представлений о св. текстах, о мире и прошлом, выявляются его идеи об историописании, о христианской вере и жизни человека.

Беда Достопочтенный был автором около сорока работ. Впоследствии ему приписывалось множество текстов – библейских комментариев, проповедей, небольших трактатов о музыке, счете, календаре. В наши задачи не входило выяснение судьбы манускриптов, общее число которых достигает 950, а также изучение того, какие произведения были ошибочно причислены к его наследию. Их систематизации и изучению посвящены отдельные монографии. Подробное исследование этого вопроса было проделано М.Л.В. Лэйстнером, опубликовавшим в 1943 г. книгу о рукописях трудов Беды3. Сочинения Беды более подробно рассматриваются в следующих главах.

Собрания его работ печатались, начиная с XVI в. Самое раннее восьмитомное издание было выполнено в Базеле в 1563 г. Иоганном Хервагеном4. Полное собрание трудов Беды выходило в Кельне в 1612 г. В XIX в. все сочинения англо-саксонского автора печатались дважды – в 1843 г. под редакцией Дж. Джайлса, и в 1862 г. в серии «Patrologiae cursus completus» Ж.П. Миня. В тома «Patrologiae» были включены также спорные и неверно атрибутированные работы. В 1947 г. начался проект переиздания наследия средневековых христианских авторов «Corpus Christianorum»: в этой серии с 1950 г. по настоящее время публикуются современные редакции трудов Беды. Комментированные переводы текстов Беды на английский язык издаются в Ливерпуле в серии «Translated Texts for Historians series»5.

Некоторые трактаты и комментарии Беды выходили в качестве самостоятельных изданий. Упомянем такие важные публикации как «О временах» с комментариями Ч. Джонса, «Размышление о Деяниях апостолов» М.Л.В. Лэйстнера6. У «Церковной истории народа англов» сложилась своя судьба: ее переиздавали гораздо чаще других сочинений Беды. Она печаталась отдельно от комментариев, агиографических текстов и трактатов, иногда в сопровождении «Истории аббатов» и «Письма к Эгберту», под общим условным названием «исторические работы». Скажем о ней несколько подробнее.

«Церковная история народа англов» дошла до наших дней в многочисленных копиях: их около 160. Наиболее ранними и точными являются «Манускрипт Мура» (названный по имени своего владельца, епископа Эли Джона Мура), изготовленный в Веармуте-Ярроу около 737 г. и хранящийся в университетской библиотеке Кембриджа, а также созданная в том же монастыре не позднее 747 г. рукопись, которая находится в Государственной Публичной библиотеке им. М.Е. Салтыкова-Щедрина в Санкт-Петербурге7. Этот манускрипт примечателен тем, что на его полях приведен на нортумбрийском диалекте единственный известный гимн англо-саксонского поэта Кэдмона (фрагмент чьего сочинения Беда записал в главе «Церковной истории» в прозе на латыни). В тексте было прорисовано несколько «incipit» и помещено изображение Августина Кентерберийского. Работа с этим манускриптом была недоступна западным исследователям, поэтому, к примеру, издатель «Церковной истории» Ч. Пламмер для своего фундаментального исследования (о котором пойдет речь ниже) не использовал эту рукопись.

К этим манускриптам примыкают многочисленные списки, происходящие с континента (M-type). Вторая группа (C-type) восходит к рукописи конца VIII в., находившейся в Фульде; исследователями делались предположения о том, что она была создана в Линдисфарне, или Кенте8. К этому типу копий причисляют все тексты из Британии. В основу критических изданий «Церковной истории народа англов» с конца XVII века был положен «Манускрипт Мура».

Впервые «Церковная история народа англов» была напечатана вместе с переводом Руфина «Церковной истории» Евсевия Кесарийского в Страсбурге Генрихом Эггештайном около 1475 г. Два последующих издания – в 1500 г. в Страсбурге (Георг Хуснер) и в 1506 г. в Хагенау (Генрих Гран), – были репринтными и таким же образом объединяли исторические труды Беды и Евсевия.

Большой интерес к «Церковной истории народа англов» возник в эпоху Реформации. Праведная жизнь Беды, его высокая ученость, равно как и его забота о переводе св. текстов с латыни, снискали ему авторитет у протестантов. В то же время, труды англо-саксонского писателя высоко оценивались сторонниками католицизма. «Церковная история» рассматривалась как свидетельство неразрывной связи «английского народа» и христианства, пришедшего из Рима, как подтверждение того, сколь многим была обязана Англия католической церкви. В 1550 г. Джон де Граве в Антверпене напечатал отдельно «Церковную историю народа англов» с внесенными в текст исправлениями. Эта книга переиздавалась в 1566 г. в Лувене Стефаном Валерием9 и в Кельне в 1601 г. В предисловии к работе публикатор выражал надежду, что знания о древности католической веры в Британии обезоружат тех, кто стремился ее реформировать. В 1565 г. в Антверпене Томас Степлтон предпринял первый перевод «Церковной истории народа англов» на английский язык. (До этого она переводилась на древнеанглийский язык при короле Альфреде Великом). Степлтон послал этот перевод королеве Елизавете в надежде на ее переход в католичество. Эта работа, несмотря на допущенные ошибки, перефразирования и пропуски слов в предложениях, была сочтена настолько удачной, что ее долгое время использовали в качестве основного английского перевода Беды10.

В конце XVI в. «Церковная история» включалась в собрания средневековых исторических источников: в 1583 г. в Париже ее опубликовали в коллекции «Historia cristiana veterum patrum» между сочинениями Григория Турского и Сигеберта из Жамблу, а в 1587 г. Иероним Коммелин в Гейдельберге поместил ее в серию «Rerum Britanicarum scriptores» после труда Гильдаса, перед сокращенным вариантом истории Уильяма Мальмсберийского.

В Британии первое издание «Церковной истории» было предпринято в Кембридже в н. XVII в. В 1644 г. эта публикация была воспроизведена Роджером Даниэлем. Латинский текст сочинения сопровождался параллельным текстом на древнеанглийском языке; к ним прилагались законы англо-саксонских королей11. Во второй половине XVII в. в Британии была проведена большая работа по сопоставлению различных списков и выявлению наиболее точных рукописей «Церковной истории». Значительный вклад в подготовку критического издания внесли декан Йорка Томас Гэль (1695–1702) и каноник Дарэма Джон Смит (1659–1715). За основу работы Д. Смит взял недавно ставший известным «Манускрипт Мура» и ранние копии «Церковной истории», отказавшись от изобиловавших ошибками поздних списков, которые использовались прежде. Этот труд, напечатанный в 1722 г. в Кембридже его сыном, Джорджем Смитом, стал отправной точкой для публикаций Д.Стивенсона для Английского исторического общества в 1838 г.12, Дж. Джайлса в полном собрании сочинений Беды в 1843 г., Т. Харди в «Monumenta Historica Britanica» в 1848 г. Текст «Церковной истории» в «Patrologiae» также основывался на издании Смита.

С этого времени «Церковная история народа англов» многократно выходила в свет. Одним из самых авторитетных критических изданий исторических работ Беды считается двухтомный труд Чарльза Пламмера (1896 г.)13. Один из томов содержал подробные эрудитские комментарии Ч. Пламмера к сочинению Беды. Из более поздних публикаций «Церковной истории народа англов» следует отметить комментированный перевод «Церковной истории» на английский язык Б. Колгрейва и Р. Майнорса (1969 г.), представляющий значительный интерес для историков, и перевод Л. Ширли-Прайса, который воспроизводится как популярное издание в серии «Penguin classics»14.

О личности Беды Достопочтенного и о его трудах написано много книг и статей. Еще более обширна историография, посвященная англосаксонской Британии VI–VIII вв. Обозначим лишь некоторые направления, в соответствии с которыми изучались сочинения Беды. При этом мы ориентируемся главным образом на английскую и американскую традицию, в которой анализ его наследия производится в контексте исследования «общего» англо-саксонского прошлого. Существует также и европейская историография, посвященная Беде, в первую очередь немецкая. Однако постановки вопросов в работах европейских авторов не имеют ярко выраженной национальной специфики; чаще, речь идет о разработке тех тем, которые формулируются в трудах британских и американских исследователей.

Интерес к текстам Беды возникал в ходе изучения комплексов проблем: ранней истории Британии, англо-саксонской политической истории, культуры, церкви, прошлого скоттов и бриттов. По мере того, как изменялись приоритеты в самом историческом знании, к сочинениям Беды ставились новые вопросы. Можно сказать, что Беда Достопочтенный, таким, каким он известен в современном гуманитарном знании, появился на свет в XIX в.

Обращение к его произведениям имело большое значение для формировавшейся английской исторической науки: Беда мыслился как основатель «национальной» историографической традиции и как «веха» в христианской и культурной истории Британии. Ему принадлежало право и роль первого «свидетеля» прошлого. Внимание исследователей в XIX в. сосредоточилось на «Церковной истории народа англов». Из сочинений Беды были выделены его исторические работы, как актуальные для гуманитарного знания; его экзегетические труды надолго отошли на задний план, сохранив значение главным образом для историков церкви. Образ Беды-теолога и учителя был вытеснен образом «Беды-историка». При этом произведения Беды оказались как бы монополизированы исторической дисциплиной. Откликом на «присвоение» Беды историками можно считать его канонизацию римской церковью: в 1899 году папа Лев XIII предписал чтить его память 27 мая с титулом «Doctor Ecclesiae».

Специфика прочтения «Церковной истории» была обусловлена рядом обстоятельств. Произведение Беды представляет собой уникальный источник. В исторической науке знание о прошлом англо-саксов опирается на материалы из «Церковной истории». В соответствии с этим текстом реконструировалась ранняя британская история – от римского владычества до VIII в. Поэтому из работ Беды вычитывались сведения по политической истории: о ходе англо-саксонского завоевания, расселении германцев в Британии, облике ранних королевств, властных отношениях, войнах между королевствами. Также это сочинение Беды рассматривалось как источник по истории церкви, повествовавший о миссии Августина в Британии, христианизации англо-саксонских земель, церковных соборах, монашеском движении. Из трудов Беды выбиралось в первую очередь то, что можно было счесть менее «средневековым» и более «современным» (то есть, достоверным) знанием.

Такие авторы как У. Стаббс использовали материалы «Церковной истории» для освещения процесса англо-саксонского завоевания, происхождения англо-саксов, возникновения у них государственной власти и институтов15. В конце XIX в. вышли фундаментальные исследования К. Вернера, Ч. Пламмера, в которых изучались жизненный путь и творчество Беды в контексте политической и культурной истории англо-саксов16. Ч. Пламмер представлял Беду как основоположника английской традиции историописания. Его образ приближался к образу ученого-позитивиста, обладавшего большой рациональностью мышления. Так, например, комментатор избирательно подходил к тому, что составляло «историю» для Беды. Он пояснял то, что могло быть понято как «реальный» исторический факт. Чудеса, рассказы Беды о деяниях святых, демонстрирующие проявление божественной силы в человеческой жизни, не находили у него отклика; в качестве «неважного» оценивалось то, что казалось недостоверным. Примером тому, как Ч. Пламмер, сам имевший духовный сан, прочитывал эпизоды с чудесами и видениями, может служить его замечание о герое Беды, св. Кутберте: «Едва ли можно усомниться в том, что рассудок Кутберта был расстроен из-за чрезмерного аскетизма»17. Этот образ Беды оказал большое влияние на последующую историографию.

Вопрос о степени достоверности сведений, заимствованных из «Церковной истории народа англов», долгое время безоговорочно решался в пользу Беды как одного из самых авторитетных историков Средневековья. На такое восприятие текста оказывали влияние особенности его стиля, целостность замысла, тщательность в отборе материала, точность в цитировании документов, стремление опираться на письменные источники и свидетельства очевидцев событий. Сочинение англо-саксонского монаха служило эталоном для верификации данных других источников. Впервые вопрос о достоверности материалов «Церковной истории» был поставлен Дж.М. Кемблом18. Говоря о расселении германцев в Британии, он обращал внимание на то, что свидетельство Беды на этот счет было ошибочным, и доказывал, что ряд его сведений по политической истории опровергался новейшими археологическими находками. Такая критика косвенно указывала на характер ожиданий от сочинения Беды: требование фактической точности напоминало о критериях, предъявляемых к научному исследованию.

На материалы, приведенные Бедой, во многом опирались и Дж.Н.Л. Майре, и Ф.М. Стентон в своих основополагающих трудах19. «Англо-саксонская Англия» Ф.М. Стентона (1934 г.) в свое время была воспринята как «реабилитация» англо-саксонского прошлого, опровержение представлений о ранней британской истории как о времени «варварства» и «темных веках». Эта книга позволила составить целостное представление о политической, экономической, социальной истории Британии в период между двумя завоеваниями, проследить их взаимосвязь с развитием христианской культуры. Ф.М. Стентон, также отвергавший некоторые положения «Церковной истории», ссылался на Беду как на тщательного и точного историка. «Важнейшее качество «Истории» Беды относит ее к небольшому классу книг, которые преодолевают едва ли не все основные условия времени и места... Качество, которое делает работу Беды великой, – не его ученость, не дар рассказчика, который он разделял со многими современниками, но его поразительная сила в координации фрагментов информации, дошедшей до него из предания, сообщений друзей или документальных свидетельств. В век, когда лишь единицы возвышались над простой регистрацией факта, он достиг концепции истории»20.

В то же время, в XX в. стали предприниматься попытки пересмотреть устоявшиеся взгляды на труды Беды, по-новому соотнести их с социокультурным контекстом. Исследования его работ можно в самом общем виде подразделить на два большие направления. Первое связано с изучением «реальности прошлого», которая, по мысли историков, так или иначе была репрезентирована в сочинениях Беды. Современные представления о его произведениях и картине мира стали существенно более дифференцированными, поэтому исследователи, находящие предмет своего интереса во внетекстовой реальности, делают поправки на особенности интеллектуальной культуры Беды. Так, например, «Церковная история народа англов» рассматривалась как достоверный источник, способный дать информацию об англо-саксонских поселениях в Британии, ранних государствах, постримских и германских политических институтах (П. Хантер Блэйр, Д. Дамвилл, П. Cимc-Уильямc)21, специфических чертах королевской власти времен Гептархии (Д. Кирби, Э. Джон, X. Диснер)22. Свидетельство Беды сопоставлялось с археологическими данными, с континентальными источниками. Историки извлекали из «Церковной истории» сведения, приведенные англо-саксонским историком «непроизвольно» (например, в книге У. Чэни высказывалась точка зрения, что Беда, сознательно не писавший о языческих культах англо-саксов, все же неотрефлексированно включил в свой текст данные, позволяющие о них судить)23. Однако сама возможность «прямого» чтения сочинений Беды приверженцами этого подхода редко ставилась под сомнение.

Сторонники условно выделяемого нами второго направления стремились изучать особенности смыслополагания в трудах Беды и интерпретировать его работы в свете раннехристианской историографической традиции. Взгляд этих исследователей сосредоточивался на текстовом уровне; этот подход предполагал внимание к понятиям, риторике, цитатам, заимствованиям, равно как и недоверие к «прозрачности» такого источника как «Церковная история».

Исследователей первой половины XX в. особенно интересовала тема интеллектуальных источников Беды. Ими предпринимались попытки реконструировать круг литературы, оказавшей наибольшее влияние на его становление как автора. Историки выделяли сочинения, которые были привезены в Британию в конце VI в. миссионерами из Рима и во второй половине VII в., архиепископом Кентерберийским Теодором и основателем Ярроу Бенедиктом (Р. Дэвис)24, а также произведения, попавшие в Британию в более позднее время (М.Л.В. Лэйстнер)25. В продолжение работы Ч. Пламмера, М.Л.В. Лэйстнер по явным и скрытым цитатам, ссылкам в сочинениях Беды по истории, теологии, грамматике восстановил «библиотеку» Беды, труды, частично находившиеся в Ярроу, частично в других монастырях Британии, доступные его чтению. Изучение традиции, к которой относил себя Беда, сыграло большую роль для дальнейшего понимания «Церковной истории».

Выяснение вопроса о методах и целях Беды как историка позволило связать «Церковную историю» с его экзегезой и корпусом христианской литературы. Так, в 1930–40 годы XX в. в работах Ч. Джонса наметилась тенденция комплексного изучения трудов англо-саксонского автора – его «естественнонаучных» трактатов, комментариев и истории26. В одной из статей Ч. Джонса, в частности, была начата дискуссия о словах Беды об «истинном законе истории» (vera lex historiae), которого следовало придерживаться при рассказе о прошлом. Прежде в историографии это высказывание воспринималось буквально, как свидетельство «объективности» Беды. Согласно Джонсу, этот автор писал о божественной истории и имел в виду преимущественно теологический смысл событий, вследствие чего желание интерпретировать Беду как «рационального» историка представлялось исследователю необоснованным. Точку зрения Ч. Джонса подверг критике Б. Колгрейв: подтекстом этого спора была мысль о том, что такая трактовка принижала значение «Церковной истории» как источника, а ее автора – как «добросовестного» историка27.

Работы 1930—40—х гг., в которых интерпретировались теологические труды Беды или говорилось о нем как о толкователе Библии, не оказали большого влияния на восприятие и репрезентацию его образа. Голоса, реабилитирующие «инаковость» мышления англо-саксонского монаха, оказались услышанными только к началу 1960-х г., благодаря общим изменениям в исторической дисциплине. Эта линия была продолжена в 1966 г. в книге Р. Хэннинга, в 1970–80 гг. в новых исследованиях П. Хантера Блэйра, Г. Мейр-Хартинга, Р. Рея, Дж. МакКлер28. В рассуждениях этих исследователей можно выделить общую мысль о том, что в историографии недооценивалась специфика мышления Беды как средневекового автора. Большое влияние на его восприятие оказали более поздние хроники и истории, в которых легковерность или идеологическая пристрастность писателей была очевидной. В таком контексте Беда выглядел как историк, отличавшийся от других «своей страстью к истине»29.

У сторонников историко-культурного подхода к работам Беды прослеживается несколько приоритетных постановок проблем. Одна связана с установлением отношения «Церковной истории» к сочинениям, входившим в «библиотеку» Беды. Текстовый анализ позволил выявить ряд фактических неточностей, несовпадений дат, лакун и пропусков у Беды; пример этому дает изучение папских посланий в составе «Церковной истории», которое проводилось П. Хантером Блэйром и П. Мейвертом30. Умолчания в исторических трудах Беды стали трактоваться как осознанный принцип составления текста31.

Другая важная проблема – изучение специфики культурного сознания Беды Достопочтенного. Монография Р. Хэннинга «Видение истории в ранней Британии» была одной из первых книг, где ставился вопрос о телеологическом видении истории Беды и о дидактике как принципе, организующем материал в «Церковной истории». Сравнивая исторические сочинения Гильдаса, Беды и Ненния, Хэннинг стремился определить место Беды в христианской историографической традиции раннесредневековой Британии. После выхода этой работы, а также статьи Дж. Кэмпбелла, в историческом знании утвердилась мысль о том, что Беда выстраивал свидетельства, имевшиеся в его распоряжении, в соответствии с моральным назначением истории, с целью распространения христианской веры32. «Церковная история» по-прежнему рассматривалась как важный источник, однако мысль о ее буквальной интерпретации была в большой мере скорректирована. Привычные вопросы о ходе англо-саксонского завоевания, королевской власти и «народе англов» у Беды получили новую интерпретацию, которую можно назвать «символической», в работах таких медиевистов как П. Уормалд, Дж. Кэмпбелл, С. Рейнольдс, Р. Маркус33. Историки сосредоточивают внимание на риторических стратегиях текста, на духовном значении рассказов о «народах» у Беды в соответствии с библейским нарративом о богоизбранном народе. Проблема ветхо- и новозаветных аналогий в «Церковной истории» разрабатывалась К. Кендаллом, согласно которому структура повествования англо-саксонского автора, его язык и система образов имели прямые аналоги в книгах Св. Писания, к которым Беда составлял комментарии34.

«Одним из наиболее значительных недавних достижений в изучении «Церковной истории» было уяснение того, что труд Беды как историка не может рассматриваться отдельно от его комментариев на Писание», – отмечала Дж. МакКлер в статье «Цари Ветхого Завета у Беды» (1983 г.)35. Дж. МакКлер рассматривала «Церковную историю» в контексте «Первой Книги Царств», одной из самых важных ветхозаветных книг для англо-саксонского историка, и его экзегезы. Подразумевая, что историческое сознание тоже имеет свою историю, Дж. МакКлер отмечала, что «все исторические... изыскания Беды были, в конечном счете, подчинены его религиозной цели», и то, «что может показаться в его описаниях объективной реальностью англо-саксонской королевской власти» было, согласно автору, «следованием и воспроизведением модели нарратива, заимствованной из Ветхого Завета»36.

Постепенное утверждение мысли о специфичности видения прошлого у Беды влекло за собой изучение агиографических сюжетов и чудес в «Церковной истории». Так, уже в 1940-е г. в работе К.Г. Лумиса рассматривалась проблема заимствования агиографических сюжетов и описаний чудес автором «Церковной истории», прослеживалась их связь с раннехристианской житийной литературой37. В более позднее время чудеса у Беды стали рассматриваться как способ наделения событий ценностью, важный для исторического повествования38.

В качестве своеобразного промежуточного итога века исследований «Церковной истории народа англов», через сто лет после выхода комментариев Ч. Пламмера, Дж.М. Уоллес-Хэдрилл опубликовал том своих комментариев к этому сочинению. Он включил в него материалы, предложенные сторонниками различных прочтений труда Беды39.

Можно сказать, что изучение «Церковной истории» Беды Достопочтенного в XIX-XX в. задавало тон другим исследованиям его работ. В 1935 г. Пий XI призвал обратиться к наследию англо-саксонского автора как произведениям не только «отца английской истории», но и свидетеля церковной традиции. Анализ экзегезы и проповедей Беды производился в первую очередь историками церкви, нередко имевшими в духовный сан. Исследований, посвященных его богословским трудам и роли как богослова, на протяжении ста лет вышло существенно меньше, чем тех, в которых Беда интерпретировался как историк. После публикации Миня («Patrologiae...») до середины XX в. не предпринималось попыток систематически издавать его комментарии и трактаты. «Подобно многим другим, Беда страдает от последствий своего успеха: для обыкновенного читателя он автор одной книги», – писала в 1946 г. М. Кэрролл в монографии «Духовное учение Беды Достопочтенного». – «С этим связана особая ирония ситуации, поскольку «Церковная история народа англов» представляет малую часть его труда и интереса в жизни, и потому, что его репутация около пяти веков после смерти основывалась на других работах... Их современное незнание кажется странным»40. Помимо этого исследования, обстоятельно повествующего об аспектах духовной жизни Беды и рассматривающего комментарии Беды с точки зрения ортодоксальности его понимания христианского учения, нужно выделить статьи «Теологическая роль Беды Достопочтенного» (Б. Капелль), «Св. Беда-теолог» (Т. Холланд), «Беда как экзегет и теолог» (Ч. Дженкинс), «Беда Достопочтенный как богослов» (Б. Робинсон)41. В 1980–90 г. было издано несколько работ (Дж.Х. Браун, Б. Вард), в которых разнообразные сочинения Беды анализировались в едином комплексе, при этом «ключ» к их пониманию давали именно его богословские труды42.

В целом при изучении экзегезы Беды обнаруживается, с одной стороны, обширное поле для эрудитских изысканий в области текстологии и риторики, поиска в скрытых цитатах, аллюзий на других авторов. С другой стороны, круг дискуссионных вопросов здесь сравнительно ограничен, поскольку Беда подчеркивал неоригинальность и ортодоксальность своих воззрений, стремление следовать учению Блаженного Августина и других отцов Церкви. Иногда в работах исследователей возникают обсуждения того, какому из допустимых в ранней церкви путей следовал Беда. Но чаще в современном гуманитарном знании представлен подход, при котором теологические и исторические труды Беды рассматриваются вместе.

Представления Беды Достопочтенного о мире и «природе» творений пока остаются на периферии внимания исследователей. В этой области сохраняют свое значение публикации Ч. Джонса, который подробно анализировал изыскания Беды в сфере хронологии, писал об устройстве его календаря, вычислениях Пасхального цикла43. У. Стивенс, предпринявший переиздание работ Ч. Джонса, в свою очередь останавливался на некоторых вопросах космогонии у Беды и источниках его воззрений, указывая на их связь с эллинистическими учеными трудами44.

Более последовательно изучались разработки Беды в области риторики. Эта проблематика стала привлекать внимание медиевистов сравнительно недавно, когда в гуманитарном знании утвердилась мысль о познавательной роли языка описания. Исследователи ставили вопросы о связи Беды с позднеантичной традицией обучения грамматике и искусству красноречия45, находили примеры отдельных заимствований в трактатах Беды46, разбирали его исторические и агиографические сочинения с точки зрения стиля47. Специально обсуждались проблемы отношения Беды к языкам: его интерес к древнеанглийскому языку, объем его познаний в древнегреческом языке, вопрос о владении древнееврейским48.

В качестве самостоятельной проблемы в историографии обозначена тема влияния работ Беды, жизни этого христианского ученого в легендах, в «житийной» литературе Средневековья и раннего Нового времени (А. Томпсон, М. Кэрролл, Д. Уайтлок, Р. Дэвис)49. В исследованиях анализируются сюжеты, связанные с распространением сочинений Беды в средневековом христианском мире, преемственностью его духовного наследия, формированием легендарных представлений об этом человеке в устной и книжной культуре. Немало работ посвящено самой личности Беды Достопочтенного. Христианский учитель, книжник, заботившийся о распространении веры, почитавший смирение и монашеское послушание как добродетель, и образованность как высокую ценность, – такой образ Беды создавали поколения исследователей. Отчасти это единодушие связано с непротиворечивостью немногочисленных свидетельств о нем; но прежде всего оно обязано тому эффекту, который производят тексты этого автора. В изучении наследия Беды важную роль сыграли обобщающие сборники трудов, которые издавались в связи с памятными датами – в 1935 г. (1200 годовщина смерти) и 1976 и 1978 гг. (1300 лет со дня рождения)50. В этих книгах ставилась задача создания целостного представления о Беде, его сочинениях, культуре англо-саксонской Британии того времени, а также подводились некоторые итоги предыдущих десятилетий изучения «мира Беды». В настоящее время там, где находился монастырь Ярроу, существует музей, посвященный Беде Достопочтенному. По сложившейся традиции в Ярроу раз в год читается лекция, в которой освещаются неисследованные прежде вопросы, или задаются ориентиры для будущего изучения его трудов51.

В отечественной историографии сочинения Беды52 в течение долгого времени не были предметом специального исследования, хотя отдельные сюжеты ранней истории Британии изучались детально. Преимущественный интерес историков к социально-экономической и социально-политической проблематике во многом определял выбор конкретных тем из этого периода британской истории. К настоящему времени более изучены общие проблемы истории англо-саксонских королевств. Так, важный материал, позволяющий составить представление об историческом и культурном контексте англо-саксонской Британии, содержится в работах В.В. Штокмар, К.Ф. Савело53. В книге Е.А. Шервуд подробно разбирался вопрос этногенеза у англо-саксов54. Политическая история германцев в Британии, проблемы англо-саксонского завоевания, облика ранних королевств и институтов интерпретировались в работах А.Г. Глебова, В.Л. Ларионова55.

В 1970–2000 г. в отечественной медиевистике возрос интерес историков и литературоведов к этнической и религиозной истории, взаимосвязям устной и письменной литературной традиции в ранней Британии, особенностям процесса христианизации народов Европы, соотношению античной и христианской традиций в системе средневекового знания56. До этого вопросы христианской книжной культуры в англо-саксонской Британии привлекали внимание О.А. Добиаш-Рождественской, рассматривавшей сочинения Беды в контексте «энциклопедической» традиции западноевропейского Средневековья57. «История» и «литература» ранней Британии, – сюжеты, часто разделенные у исследователей из-за латинского и древнеанглийского языков источников, изучались в единстве в книге Е.А. Мельниковой «Меч и лира», посвященной интеллектуальной культуре англо-саксов, их эпосу и поэзии VII-X вв58.

В последнее время в отечественном гуманитарном знании сочинения Беды стали предметом специального изучения. В статьях Н.Ю. Гвоздецкой, В.Л. Ларионова предпринималась попытка представить целостный образ этого автора как средневекового богослова, историка, ученого59. К «естественнонаучным» трактатам Беды обращались Е.А. Мельникова, Ю.А. Кимелев и Н.Л. Полякова, рассматривая проблемы средневековой космологии и географии60. Его библейские комментарии, проповеди, агиографические сочинения и грамматические работы детально разбирались М.Р. Ненароковой в серии статей и в монографии о риторических стратегиях Беды в его трактатах, житиях и экзегезе61.

В 2001 г. вышел комментированный перевод «Церковный истории народа англов», основанный на издании Б. Колгрейва, выполненный В.В. Эрлихманом62. В этой книге также приведены перевод «Письма к Эгберту» Беды, «О разорении Британии» Гильдаса, фрагменты «Англо-саксонской хроники». Отдельные главы «Церковной истории» печатались ранее в изданиях под редакцией М.М. Стасюлевича, А.Р. Корсунского, М.Л. Гаспарова63. Помимо этого, на русском языке есть несколько публикаций других сочинений Беды. Так, Т.Ю. Бородай переводились главы из трактата «О природе вещей» и были выполнены комментарии к этому тексту64. М.Р. Ненарокова переводила богословские и агиографические работы Беды65.

Труды Беды, в которых соединились элементы универсального раннесредневекового христианского знания и черты англо-саксонской интеллектуальной культуры, постоянно привлекают внимание исследователей. Изучение его сочинений в российском гуманитарном знании только начинается. В перспективе здесь видится возможность для постановки разнообразных вопросов к его текстам. Эта книга представляет собой один из шагов в таком направлении.

***

Предлагаемая книга состоит из семи глав. Первая глава носит обзорный характер; в ней представлены основные вехи истории раннесредневековой Британии, рассматривается процесс складывания христианской культуры у англо-саксов. Ее смысл состоит в том, чтобы ввести читателя в многообразие контекстов, в которых формировались взгляды Беды. Во второй главе рассказывается о жизненном пути англо-саксонского автора, говорится об истории монастыря Ярроу, учителях Беды и его круге чтения.

В следующих разделах анализируются основные труды Беды Достопочтенного. В третьей главе обсуждается вопрос о «культуре слова», об отношении раннесредневекового христианского писателя к тексту. Для этого изучаются грамматические работы Беды и его богословские комментарии к Библии, дающие ключ к пониманию других сочинений этого автора. Четвертая глава содержит характеристику космологических идей Беды, –его представлений об устройстве мира, пространства и времени. В пятой главе рассматривается концепция прошлого англо-саксов, предложенная Бедой, исследуется вопрос о способах написания истории на примере «Церковной истории народа англов». В шестой главе интерпретируются взгляды этого автора на христианское вероучение и предназначение человека.

Последняя глава книги посвящена «жизни после смерти» Беды – истории его почитания как святого и учителя средневековой Европы. В заключении содержатся основные выводы исследования; к тексту прилагается библиография, призванная помочь читателю сориентироваться в массиве исследований трудов Беды и интеллектуальной культуры его времени.

Замысел этой книги возникдостаточно давно. Я благодарна В.И. Уколовой, научному руководителю моей дипломной работы и кандидатской диссертации, за совет обратиться к рассмотрению трудов Беды Достопочтенного, за профессиональную помощь и внимание. Мне хочется выразить признательность преподавателям Кафедры истории средних веков Московского государственного университета (руководитель С.П. Карпов), где я начала изучать эту тему. При работе над книгой на разных этапах подготовки текста существенную помощь своими замечаниями и пожеланиями мне оказали сотрудники Центра Западноевропейского Средневековья Института всеобщей истории РАН – А.А. Сванидзе, В.П. Буданова, О.И. Варьяш, А.В. Ведюшкин, М.В. Винокурова, И.С. Пичугина, П.Ю. Уваров, Д.Г. Федосов, М.А. Юсим. Большое значение для меня имели консультации и советы специалистов по истории средневековой Британии В.Г. Безрогова, О.В. Дмитриевой, Е.А. Мельниковой. Особая признательность друзьям и коллегам по Центру интеллектуальной истории Института всеобщей истории РАН – Л.П. Репиной, М.С. Бобковой, И.В. Ведюшкиной, М.М. Горелову, И.Н. Ионову, М.С. Петровой, А.Ю. Серегиной, А.Ю. Стоговой, А.Г. Суприянович, С.А. Экштуту – за рекомендации и предложения по доработке текста рукописи, за их понимание и неизменную поддержку.

Часть I. Христианская культура англо-саксов

Глава 1. Британия времен Беды

Англо-саксонская Британия

Современные представления о прошлом Британии от англо-саксонского завоевания вплоть до первой трети VIII века основываются на многочисленных источниках – на письменных свидетельствах современников и более поздних авторов с континента, из Британии и Ирландии, документах, данных археологии, топонимики, нумизматики и других дисциплин. Среди этих материалов особое место принадлежит «Церковной истории народа англов» Беды Достопочтенного – первому повествованию, в котором была представлена ранняя история англо-саксов. Автор этого сочинения впервые произвел отбор «достойных записи» сведений о прошлом, выстроил в последовательность разрозненные события и создал нарратив о «христианском народе». Исследователи, изучающие раннесредневековую британскую историю, нередко ссылаются на необходимость соотносить свои изыскания с тем, о чем писал Беда, соглашаясь, споря или опровергая положения его труда. Хотя англо-саксонский автор выстроил свою концепцию прошлого, подчиненную определенному видению смысла и назначения истории, влияние его произведения на историографию Новейшего времени ощущается достаточно сильно. Совершая экскурс в историю англо-саксов, и стремясь представить образ мира монаха из Ярроу, мы, так или иначе, следуем тому пути, который предложил Беда.

«О местоположении Британии и об обитающих в ней народах сообщалось уже у многих писателей... Британия – наибольший из известных римлянам островов, с востока по своему положению и по разделяющему их расстоянию ближе всего к Германии, с запада – к Испании, с юга – к Галлии, откуда она даже видна; у северного ее побережья, против которого нет никакой земли, плещется беспредельное открытое море» – писал в к. I в. Тацит. – «Исходя из общих ее очертаний, красноречивейшие писатели... сравнили Британию с продолговатым блюдом и обоюдоострой секирой. Таков, действительно, ее облик вплоть до границ Каледонии, из-за чего утвердилась эта молва. Но для проплывших огромное расстояние вдоль ее изрезанных берегов, образующих длинный выступ, которым кончается суша, Британия как бы суживается клином. Впервые обогнув эту омываемую последним морем оконечность земли, римский флот доказал, что Британия – остров; тогда же им были открыты и покорены дотоле неизвестные острова, прозывающиеся Оркадскими»66. До наших дней дошло немало сведений об этих землях и их обитателях от греческих и римских авторов. Беда, начиная свое повествование об истории англо-саксов задолго до их появления на острове, в первых главах «Церковной истории народа англов» воспроизводил этот взгляд на Британию «из Империи», цитируя сочинения Цезаря, Саллюстия, Плиния, Орозия, Евсевия Кесарийского, Сульпиция Севера, Евтропия, Проспера Аквитанского и Констанция.

Древнейшими жителями Британии были пикты, некогда занимавшие большую часть острова. В начале II-го тысячелетия до н.э. из Центральной Европы в Британию и в Ирландию стали переселяться группы кельтских племен. К тому времени, когда Британия попала в орбиту внимания античных историков и географов, ее населяли пикты, скотты и бритты. Говоря об их происхождении. Беда приводил легендарные сведения о том, что бритты пришли «из Арморики», т.е. с северного побережья Галлии, и расселились на юге; пикты приплыли из «Скифии», а скотты, издавна населявшие «Ибернию», т.е. Ирландию, появились на севере и северо-западе острова и «миром либо мечом» приобрели часть земель67.

В атласе Птолемея упоминались тридцать три кельтских племени, семнадцать из которых населяли центральную и южную Британию, и шестнадцать – Шотландию68. Некоторые крупные племена, как кантии, вели оживленную торговлю с континентом, чеканили собственную монету (ицены, белги-добунны, и др.). В «Церковной истории» содержится мало упоминаний о кельтских королевствах. Из своих источников Беда позаимствовал в основном сведения о военных успехах и неудачах императоров и полководцев в Британии, и о деяниях ранних христианских подвижников.

Первые разведывательные походы в Британию совершил в 55 и 54 гг. до н.э. Цезарь. Но само завоевание этих земель началось в 43 г. н.э. при императоре Клавдии. За сравнительно недолгое время римлянам удалось подчинить себе обширные территории с юга острова и до рек Северн и Хамбер. Как и в Галлии во времена походов Цезаря, в Британии среди варварских королевств кельтов отсутствовало единство. «Прежде британцы повиновались царям; теперь они в подчинении у вождей, которые, преследуя личные цели, вовлекают их в междоусобные распри», – замечал Тацит, повествуя о победах римских военачальников, – «и в борьбе против таких сильных народов для нас нет ничего столь же полезного, как их разобщенность. Редко, когда два-три племени объединятся для отражения общей опасности; таким образом, каждое из них сражается в одиночку, а терпят поражение – все»69.

Дальнейшая история создания римской Британии связана с продвижением римлян на запад и на север острова, и с постоянным сопротивлением и восстаниями кельтских племен. В 70—80—е гг. ряд крупных побед одержал Юлий Агрикола, назначенный в Британию наместником. В итоге римлянам не удалось утвердиться только в Уэльсе. В Шотландии непокоренными остались племена Хайленда. При императоре Адриане между 122–129 гг. от реки Тайн до залива Солуэй была построена большая каменная стена, вал Адриана, которая должна была защищать земли, подвластные римлянам, от набегов с севера. В 140–142 гг. линия укреплений была усилена валом императора Антонина, протянувшимся от Ферт-оф-Форта до Клайда. Основная тяжесть обороны границ легла на бриттов, которых поддерживали римские войска. В скором времени эти валы были разрушены пиктами и восставшими бриттами. Беда подробно описывал устройство вала Антонина, восстановленного Севером: остатки этого сооружения находились недалеко от его монастыря70.

По свидетельству Тацита, «Агрикола наглядно показал бесценные преимущества мира, которого из-за нерадивости или заносчивости его предшественников британцы боялись не менее, чем войны. ...Благодаря этому многие общины, ранее с ожесточением отстаивавшие свою независимость, прекратили сопротивление и, выдав заложников, изъявили покорность, после чего были окружены нашими заставами и укреплениями <...> Следующая зима была отдана Агриколой проведению полезнейших мероприятий. Рассчитывая при помощи развлечений приучить к спокойному и мирному существованию людей, живущих уединенно и в дикости и по этой причине с готовностью берущихся за оружие, он частным образом и вместе с тем оказывая поддержку из государственных средств, превознося похвалами усердных и порицая мешкотных, настойчиво побуждал британцев к сооружению храмов, форумов и домов, и соревнование в стремлении отличиться заменило собой принуждение. Больше того, юношей из знатных семейств он стал обучать свободным наукам, причем природную одаренность британцев ценил больше рвения галлов, и те, кому латинский язык совсем недавно внушал откровенную неприязнь, горячо взялись за изучение латинского красноречия. За этим последовало и желание одеться по-нашему, и многие облеклись в тогу. Так мало-помалу наши пороки соблазнили британцев, и они пристрастились к портикам, термам и изысканным пиршествам. И то, что было ступенью к дальнейшему порабощению, именовалось ими, неискушенными и простодушными, образованностью и просвещенностью»71.

Романизация затронула местное население неравномерно: наиболее сильным ее влияние было в «мирной» центральной и юго-восточной части острова. На севере поддерживалась система военных крепостей с сильными гарнизонами. В Британии стали складываться новые порядки, рах Romana. Римская Британия стала частью Империи, в военном, административном, экономическом, культурном плане связанной с Галлией и Средиземноморьем. На острове были построены оборонительные сооружения и сеть дорог, соединивших отдельные части провинции. Постепенно росли города, Лондон, Кентербери, Силчестер, Веруланиум, Бат, Глостер, Кервент, которые были военными поселениями или центрами областей. Данные археологии указывают на разницу в стилях повседневной жизни и культуры бриттов на романизированном «востоке» и кельтском «западе» острова. Бриттская элита в областях, где влияние имперской администрации ощущалось особенно сильно, воспроизводила элементы стиля жизни римлян. Латинский язык стал официальным языком этой провинции. В Британии строились термы и виллы по римскому образцу, стены которых украшались фресками, а полы мозаиками. Так, до наших дней сохранились фрагменты мозаик вилл Лоу Хэм (Соммерсет) и в Лаллингстоне (Кент), со сценами и цитатами из «Энеиды» Вергилия и со стихотворными аллюзиями на эту поэму72. За пределами романизированных территорий кельтское население сохраняло прежние порядки. Старые королевства продолжали существовать как политические и административные единицы, «civitates», под управлением «совета» из местных магистратов и декурионов.

В ранний период римского владычества в Британию было принесено христианство. Несмотря на то, что эта религия на территории Империи считалась официальной, среди римской элиты она была не особенно распространена: на острове при раскопках фрагменты языческих храмов встречаются чаще, чем церквей73. Круг источников, на основании которых можно говорить об ранних веках христианства у бриттов, очень узок, и поэтому о бриттской церкви известно по отрывочным свидетельствам. Около 200 г. Тертуллиан упоминал о том, что Евангелие уже достигло тех областей Британии, которые были недоступны римлянам. Средневековые историки, включая Беду, приводили предания о трех первых мучениках в Британии, св. Альбане, Аароне и Юлии. В IV в. три епископа из Лондона, Линкольна и Йорка присутствовали на соборах в Галлии (Арльский собор 314 г.) и Италии (Римини, 359 г.). Это позволяет говорить о наличии у бриттов церковной организации, сходной с той, что была принята на континенте, – с диоцезами и епископскими кафедрами. По всей видимости, в церкви бриттов поддерживались тесные контакты с Римом и галльской церковью. Однако христианство едва ли вытеснило традиционные местные культы.

Выходцем из Британии был Пелагий, монах кельтского происхождения, распространивший в H.V в. на континенте взгляды, которые были расценены как еретические. По косвенным свидетельствам можно реконструировать некоторые положения из учения Пелагия – о свободе человека от первородного греха, возможности избежать его без божественной благодати своими усилиями. Эти идеи вызвали ряд ожесточенных споров в самой Британии и привели к разногласиям среди местных христиан. В результате контакты континентальной церкви с бриттскими общинами стали более частыми. Папа Целестин для борьбы с пелагианством отправил в 429 г. на остров епископа Оксерского Германа. Беда счел нужным включить фрагменты из его жития, написанного Констанцием, в «Церковную историю».

Христианство распространялось и в тех областях, которые не были под политическим господством Империи. Так, бритт Ниниан, получивший образование в Риме и ставший епископом, в 395 г. основал монастырь Candida Casa на юго-западе Шотландии, который стал центром миссионерской деятельности в этом регионе. По словам Беды, св. Ниниан обратил в христианство южных пиктов задолго до того, как св. Колумба проповедовал северным74. Отдельные христианские общины к V в. существовали и в Ирландии. В «Хронике» Проспера Аквитанского говорится, что около 431 г. папа Целестин послал епископа Палладия к ирландским кельтам-христианам. Но согласно местной письменной традиции, христианство было принесено к скоттам св. Патриком примерно в то же время или чуть позже.

Если о миссии Палладия больше нет упоминаний в источниках, то св. Патрик считается первым апостолом Ирландии. О его жизни и трудах известно, прежде всего, из двух латинских посланий, написанных им самим (это «Исповедь» и «Письмо солдатам Коротика»), а также из источников более позднего времени, включающих легенды и апокрифы о его деяниях. Согласно письмам св. Патрика, он был рожден в романизированной бриттской семье. В шестнадцать лет он был увезен в рабство в Ирландию, спустя несколько лет бежал, но, получив чудесное видение, вернулся и основал там, «на краю земли», церковь75.

В III–IV вв. римская Британия переживала наиболее благоприятный период своего существования. Интересы и надежды ее жителей на продолжительный мир были связаны с предотвращением миграции на остров чуждых племен и отражением нападений из-за своих границ. Конец этой эпохи был вызван общим кризисом Римской империи. Во второй половине IV–V вв. и центр и провинции империи подвергались вторжению варварских племен. Бритты были вынуждены обороняться от пиктов и скоттов с севера и запада, и от саксов с востока. В 367 г., по сообщению Аммиана Марцеллина, на Британию было произведено одновременное нападение этих народов с трех сторон, и провинция подверглась грабежам и разорению. Передовые посты ее обороны были навсегда оставлены, а набеги варваров с моря продолжались. Около 410 г. римские легионы были отозваны с острова из-за необходимости защищать Рим от готов. В этом же году император Гонорий поставил в известность местные «полисы», что отныне они должны были заботиться о себе самостоятельно. Так, в V в. власть в Британии была отдана независимым кельтским правителям.

В историографии проблема трансформации римской Британии остается дискуссионной. Как долго продолжался этот процесс? Какое значение корректно вкладывать в формулу «конец римского господства»? Что произошло с культурой романизированных бриттов? – На эти вопросы нет однозначных ответов. Долгое время среди историков и археологов преобладала точка зрения, согласно которой римские институты и культура в Британии приходили в упадок постепенно, начиная с середины IV в., и «сошли на нет» к 450 г. Однако в 1990-е гг. новые данные археологических раскопок позволили исследователям представить эту картину иначе. Согласно такой трактовке, точнее говорить о разрыве традиции, который произошел в 400—430—х гг.: римская Британия просуществовала до первой трети V в. Часть городов и вилл не была заброшена до 430 г.; многие здания были разрушены значительно позже, чем предполагалось. Явный культурный упадок наступил в начале V в., когда вышли из употребления монеты, прекратилось производство керамики, перестала использоваться «база» материальной культуры римлян76. Большинство кельтов и германских поселенцев были язычниками, хотя на острове сохранялись и небольшие христианские общины. Несмотря на то, что некоторые центры, такие как Кентербери, Винчестер и Глостер, продолжали свое существование, но в целом вплоть до VII в. города пребывали в запустении. Таким образом, ко времени англо-саксонского завоевания социокультурная и экономическая организация и уровень техники и агрикультуры бриттов и англо-саксов были вполне сопоставимыми77.

Исследователи сходятся в том, что в IV-VI в. бриттские земли были разделены на две культурные зоны: романизированную восточную (впоследствии «англо-саксонскую») и западную («кельтскую», – будущие территории Уэльса, Корнуолла, Кумбрии)78. Предположительно, центральная власть над отдельными королевствами – прежними civitates, принадлежала верховному правителю, должностному лицу, действовавшему в продолжение римской традиции79. О «тиранах», сменивших римлян, упоминали Прокопий Кесарийский (ок. 550 г.) и Гильдас (н. VI в.).

В 440—50—е годы королевства бриттов защищались от нападений пиктов и скоттов. В 446 г. «злополучные бритты» попросили помощи в обороне своих границ у римского консула Аэция, но тот, сражаясь в Галлии с гуннами, не мог направить войска в Британию80. Согласно известной легенде, которую приводили и бриттский писатель Гильдас в сочинении «О погибели Британии» («Dе Excidio Britanniae»), и Беда, «советники вместе с верховным тираном» («omnes conciliarii cum superbo tyranno»)81, приняли решение пригласить на службу саксов для обороны от пиктов и скоттов.

«.. .Британия, лишившись всех вооруженных сил, военных гарнизонов, правителей, ...и не ведавшая почти ничего о военном искусстве, сначала от двух заморских племен, ужасно свирепых, – приходивших скоттах с запада, пиктов с севера, – много лет была в беспамятстве и стенала. <...> Начинается тогда совет, которому надлежало определить, что будет лучше и безопаснее всего предпринять для отражения столь пагубных и столь частых вторжений и разбоя вышеуказанных племен. Тогда ...все советники вместе с надменным тираном и избрали такую защиту – а, скорее, погибель – отечества, так что эти дичайшие, нечестивого имени саксы. Богу и людям мерзкие, были введены, словно волки в овчарню, на остров для сдерживания северных народов. ...О глубочайшее затемнение чувства! О, безнадежная и грубая тупость ума!»82. В средневековой историографии утвердилось представление, основанное на свидетельстве Беды, о том, что предводителями отрядов саксов были братья Хенгест и Хорса. Когда получаемая плата перестала удовлетворять саксов, они вышли из повиновения и, заключив союз с пиктами, обратили оружие против бриттов. Хорса погиб в одной из битв с Вортигерном в 455 г. Хенгест же основал в Кенте королевство и продолжил военные действия против бриттов83. В Англо-саксонской хронике есть упоминание о «нашествии саксов» («Adventus Saxonum»), которое началось в 449 г.

Картина, которую описывали Гильдас и Беда, предполагала исключительность такого шага как призвание иноземных воинов. В трудах средневековых историков этот момент фиксировался как переломный в ходе сражений за земли бриттов. Однако практика приглашения варварских племен в качестве наемников на условиях ежемесячных выплат и передачи земли для поселения была обычной для поздней Римской империи. Свидетельства источников об этих событиях перекликаются с легендой о призвании первых правителей, которая существует у многих европейских народов для рассказа о своих истоках.

В историческом знании долгое время бытовала точка зрения, основанная на данных раннесредневековых «историй», о том, что римская Британия пала под напором «неистовых саксов», которые на протяжении IV–V вв. усиливали свой натиск на остров. В последней трети XX в. представления о том, как происходило проникновению в Британию германцев, были скорректированы благодаря археологическим данным. По материалам раскопок в Восточной Англии исследователи заключают, что саксы появились в землях бриттов еще в римские времена, в конце II в. Сто лет спустя побережье было частично заселено германцами, пополнявшими гарнизоны фортов. В нарративных источниках ничего не говорится о саксонских нападениях между 367 и 449 гг.84 При этом изучение германских погребений в Кенте и Восточной Англии позволяет установить, что бритты и англо-саксы на протяжении долгого времени сосуществовали друг с другом85.

После ухода римлян проникновение на остров англо-саксов приобрело иной характер. Во второй половине V в. захваты территории на юге, юго-востоке и на востоке острова стали массовыми. Германцы основывали там свои поселения, изгоняя с освоенных земель местных жителей. Бритты вытеснялись в области Уэльса, Корнуолла. В V–VI вв. множество бриттов переселилось на континент в Арморику. Те же, кто остались жить на своих землях, покоренных англо-саксами, оказались на положении полусвободных.

По свидетельству Гильдаса, попытка сопротивления германцам была предпринята под руководством «последнего из римлян» Амброзия Аврелиана, который одержал победу в нескольких битвах. К этому же периоду исследователи относят деяния легендарного короля Артура: как историческое лицо, он мог быть бриттским военачальником, который носил римское имя. Однако бритты не смогли долго успешно сражаться: «...многие из несчастных уцелевших, захваченные в горах, были массово уничтожены; другие, изнуренные голодом, подходили и протягивали руки врагам, чтобы навеки стать рабами, если, однако, их не убивали немедленно, что они считали за величайшую милость. Другие же стремились к заморским областям с великим рыданием и пели, словно вместо загребной песни, под развевающимися парусами: «Ты отдал нас, как овец, на съедение, и рассеял нас между народами». Другие же в гористых холмах, огражденные грозными обрывами и густейшими лесами, и морскими скалами, ...остались на родине, хотя и объятые страхом»86. Города, населенные пункты, укрепления римского времени пришли в запустение. «Каменная диковина – великанов работа. / Рок разрушил. Ограда кирпичная./ Пали стропила; башни осыпаются;/ украдены врат забрала; мороз на известке;/ щели в дощатых – в щепки изгрызены/ крыши временем <...> Был изобильный город, бани многие;/ крыши крутоверхие; крики воинские,/ пенье в переполненных пиршественных палатах; – / судьбы всесильные все переменили...»87. Подобным образом в поэзии новых жителей острова, англо-саксов, описывались руины прежних построек, в данном случае – развалины римских терм в Бате. Христианская церковь бриттов практически полностью утратила свое влияние, и продолжила существовать в горных районах запада. О кельтах-христианах, покинувших Британию вместе со своими епископами, известно по упоминаниям источников из Бретани и Галисии.

Современные представления о «завоевании» как о длительном процессе взаимодействия и ассимиляции подразумевают, что отряды англосаксов были не столь многочисленными, как это представлялось прежде, и что большинство кельтского населения не было истреблено, как о том писал Гильдас. Благодаря политическому и культурному доминированию германцев в землях бывшей римской Британии, культура и язык бриттов постепенно исчезали; в то же время, англо-саксонские правители переняли элементы пост-римской системы управления88.

К середине VI в. южные, центральные и северо-восточные области Британии оказались занятыми племенами англов, саксов, ютов, фризов. В «Церковной истории» Беды приводилось описание их расселения в Британии. «Они пришли из трех сильнейших германских народов, а именно – саксов, англов и ютов. Из ютов происходят те, кто населяет Кент и Уайт... и те, кто в провинции Западных саксов называются ютами по сей день... Из саксов, то есть, из земли, которая сейчас зовется страной Старых саксов, пришли восточные, южные и западные саксы. А из англов, то есть, из той части, что известна как Ангулюс, и которая с того времени до наших дней, как говорят, остается пустынной, между провинциями ютов и саксов, происходят восточные и средиземные англы, мерсийцы и все потомки нортумбрийцев (то есть, того народа, что живет к северу от реки Хамбер) и другие племена англов»89. В исследовательских работах, реконструирующих англо-саксонскую историю, неоднократно отмечалось, что по данным археологических раскопок картина расселения германских народов в Британии была более сложной90. Области расселения каждого племени не имели четких границ. Различия между этими германскими племенами, по-видимому, начали стираться еще во время великого переселения народов, IV–V вв., и в ходе англо-саксонского завоевания эта тенденция усилилась.

На территории, захваченной англо-саксами, образовывались сравнительно небольшие территориально-политические объединения-"королевства» (так их называл Беда и другие авторы). Известно, что к концу VI века существовало около четырнадцати варварских королевств с постоянно менявшимися границами, нестабильной властью, между которыми велась постоянная борьба за главенство. В н. VII в. на их основе, путем расширения более сильных объединений, поглощения и слияния с соседями, сложилась «Гептархия», семь англо-саксонских государств – Кент, Сассекс, Эссекс, Уэссекс, Мерсия, государство Восточных англов, Нортумбрия. Они периодически возобновляли войны друг с другом, а также с бриттами на западе, пиктами на севере, и скоттами на севере и западе острова. Некоторые из королей достигали той степени могущества, которая позволяла им именовать себя верховным правителем, «bretwalda». В «Англосаксонской хронике» в 829 г. есть упоминание о том, что король Эгберт был восьмым «bretwalda», и до него лишь семь правителей получали такую власть91. С 630-х гг. и до конца VII в. – «века Беды» – господствующее положение среди королевств принадлежало Нортумбрии, расположенной на севере земель, занятых германцами, и объединившей два ранних королевства англов, Бернику и Дейру. На рубеже VII-VIII вв. первой среди германских государств в Британии стала Мерсия, а в н. IX в. – Уэссекс. Из уэссекской династии происходил король Альфред Великий (849–899); во время его правления и англы и саксы, даже в саксонских источниках, уже называли себя «Angelpeod», «народ англов», а свою страну – «Землей англов» («Englaland»), «Англией», («England»)92.

К концу VI в. христианская религия уже была известна англо-саксам благодаря сосуществованию с бриттами, исповедовавшими эту религию, постоянным контактам с соседями-христианами, с континентом и Ирландией. Несмотря на это, англо-саксы оставались язычниками93. Первые попытки их обращения были предприняты на рубеже VI-VII вв. Примерно сто лет спустя Беда Достопочтенный описывал известный ему мир как христианский, находящийся в тесной связи с римской церковью. Как он сложился, и почему за сравнительно недолгое время в Британии стал возможен расцвет англо-саксонской христианской культуры?

Мысль об обращении англо-саксов и об отправлении миссионеров в Британию принадлежала Григорию Великому, занимавшему папский престол в 590–604 гг. Деятельность Григория I во многом определила тот облик, который приняло христианство в раннесредневековой Европе. В это время единство политического и культурного пространства Западной Римской империи было разрушено. На континенте продолжались бесконечные войны. На территории Галлии, Испании, Италии сложились варварские королевства. Король франков Хлодвиг еще в 496 г. был крещен вместе со своим войском по католическому обычаю, но более распространенной практикой среди германских королевств было арианство или язычество. Григорий I был избран папой во время страшной чумы в Риме; впоследствии ему пришлось оборонять город от лангобардов. В представлении Григория I происходившие бедствия возвещали о скором конце света. Долгом пастыря было проповедовать веру язычникам и еретикам, а папе как преемнику апостола Петра следовало утвердить свое право на главенство в христианском мире94. Потому во время его понтификата обращение варварских народов стало целенаправленным: в конце VI в. из арианства в католичество перешли вестготы, лангобарды также приняли христианство по римскому образцу. Благодаря этим усилиям стала возможной мысль об общности верующих из разных народов, населявших бывшую империю, о единстве их церковных организаций под духовной властью римской католической церкви. Еще до занятия папского престола Григорий вынашивал мысль о миссии в Британию. Беда, рассказывая о Григории I, приводил следующую историю:

«Говорят, что однажды, когда только что прибывшие торговцы привезли на рынок множество товаров, и когда многие стекались их покупать, среди других пришел и сам Григорий. Среди прочего он увидел выставленных на продажу юношей, белых телом и красивых лицом, с прекрасными волосами. Заметив их, он спросил, как рассказывают, из какого места или страны они привезены. Ему ответили, что из острова Британия, чьи жители имеют такую наружность. Снова спросил, были ли островитяне христианами, или все еще были погружены в заблуждения. Ответили, что они – язычники. А он, испустив тяжелый вздох из глубины сердца, воскликнул: «Увы! Сколь горестно, что устроитель тьмы владеет людьми, столь светлыми ликом и что такая красота черт скрывает разум, лишенный вечной благодати!» И снова он вопрошал, каково было название того народа. Ответили, что они назывались англами. А он: «Хорошо, – говорит, – ибо имеют ангельский облик и им приличествует пребывать на небесах с ангелами. Как называется провинция, из которой их привезли?» Ему сказали, что она именовалась Дейра. А он говорит: «Хорошо. Дейра, от Божьего гнева спасенные и призванные к милосердию Христа. Как зовут короля их провинции?» Ответили, что его имя было «Аэлла». Он же, обыгрывая имя, молвил: «Аллилуйя! В этих краях должны петь хвалу Богу Творцу!»95.

Первоначально Григорий I предполагал лично отправиться в Британию, но после его избрания папой ему пришлось отказаться от непосредственного участия в предпринимаемой экспедиции. О ходе миссии известно, прежде всего, из «Церковной истории» Беды, а также из переписки папы со своими посланниками96. Миссию в Британию возглавил священник монастыря св. Андрея в Риме Августин. В 596 г. вместе с другими монахами он начал путешествие по Галлии. В 597 г. проповедники переправились с континента в Британию и высадились на острове Танет, в королевстве Кент97.

Выбор этого королевства был неслучаен, поскольку его правителю Этельберту, «bretwalda», принадлежала верховная власть над другими англо-саксонскими королями. Кроме того, Этельберт был женат на христианке, франкской принцессе Берте, и при дворе короля проживал в качестве духовника королевы епископ Лиудхард. По словам Беды, король согласился выслушать Августина, с условием, что миссионер будет держать речь под открытым небом, чтобы он не околдовал короля при помощи магического искусства98. В результате Этельберт позволил миссионерам обосноваться в городе Кентербери и дал им «разрешение проповедовать всюду, строить новые церкви и восстанавливать старые»99. В Кентербери Августин служил и проповедовал в церкви св. Мартина, построенной еще при римлянах. Вскоре там были основаны церковь и монастырь св. Петра и Павла (впоследствии – место погребения кентских королей и архиепископов). В 601 г. Этельберт вместе с большим числом своих сподвижников принял крещение.

Христианство начало довольно быстро распространяться у англосаксов. Оно, как правило, утверждалось «сверху», когда король со своими приближенными переходил в новую веру и предоставлял миссионерам свободно проповедовать в своих землях, давал им возможность основывать церкви и приходы. Принятие новой веры правителем и «всем королевством», как правило, было связано с практическими соображениями, как с политическими расчетами, так и с надеждами на покровительство более сильного бога. Первые десятилетия христианами становились сторонники того или иного короля или династии, а их противники оставались язычниками. Так, обращение Этельберта, в то время – самого могущественного среди других правителей, не могло не оказать прямого влияния на его ближайших соседей, и вслед за ним крестился король Эссекса Саберт, который подчинялся ему и находился с ним в родстве. Король Нортумбрии Эдвин взял в жены дочь Этельберта, к тому времени ставшего христианином, и вскоре перешел в эту веру (627 г.)100. Вслед за обращением правителя и его сподвижников мог последовать отказ от христианства; приход к власти другой группировки знати нередко приводил к изменению отношения к миссионерам, возврату к языческим культам. Подобным образом в Кенте после смерти Этельберта его наследники вернулись к язычеству (616 г). В Эссексе сыновья Саберта, принявшего христианство, также изгнали из королевства епископа (ок. 615 г.)101. Нередко новообращенные правители наравне с исполнением христианских обрядов продолжали почитать прежних богов. Так, король Восточных англов Рэдвальд, по словам Беды, «напрасно был посвящен в таинства христианской веры в Кенте, ибо по возвращении домой..., уподобившись древним самаритянам... служил и Христу и богам, которым служил прежде. В одном и том же храме он держал один алтарь для приношений Христу и другой – для пожертвований демонам»102.

Специфической чертой христианизации Британии было то, что, в отличие от континента, этот процесс шел, не вызывая ни открытого сопротивления язычников, ни жестоких преследований христианских проповедников со стороны правителей, придерживавшихся старых культов103. В источниках англо-саксонского происхождения нет ни одного упоминания о мучениках за веру, пострадавших в этот период. Этому способствовали не только давние контакты англо-саксов с соседями-христианами в Галлии и Ирландии, но и сами методы утверждения христианства, которые были избраны папой Григорием I и осуществлялись миссионерами.

На первый взгляд гибкая политика, которую проводил Григорий Великий в Британии, противоречила его же действиям по отношению к «еретикам» и язычникам в Италии. Но думается, что это различие было связано с разницей культурного контекста в этих землях. Обращение находящихся «на краю мира» англо-саксов, незатронутых влиянием латинского мира, требовало особых подходов. Миссионеры должны были не только познакомить их с другой системой религиозных практик, но постепенно изменить привычный уклад жизни, и представления и обычаи. Для этого сама стилистика проповеди должна была претерпеть изменения. По мысли Григория I, следовало найти форму представления христианства, которая была бы приемлема для недавних варваров, адаптировать для них проповедь и вводимые практики. Григорий I проявлял большую заинтересованность в успехе этого предприятия и постоянно поддерживал переписку с Августином и его спутниками. Свое видение методов распространения христианства у англо-саксов он изложил в письме миссионерам в Британию в 601 г., которое приводится в «Церковной истории»104. В этом послании видна готовность Григория I к временным компромиссам с язычеством.

«В этих краях вовсе не следует разрушать храмы идолов, – писал Григорий I, – но пусть будут низвергнуты сами идолы, находящиеся в них. Пусть эти храмы будут окроплены святой водой, пусть там воздвигнут алтари и поместят св. мощи. Ибо если эти храмы хорошо построены, необходимо обратить их от почитания демонов к служению истинному Богу, когда сам народ увидит, что его храмы не разрушены, он исторгнет заблуждения из сердца, и охотнее станет собираться в тех местах, куда привык приходить до этого, познавая и почитая истинного Бога. И так как язычники имеют обыкновение приносить в жертву демонам многочисленных быков, следует заменить им это каким-нибудь другим торжеством: чтобы они в дни рождения или памяти св. мучеников, чьи мощи помещены в храме, строили себе шалаши из ветвей вокруг тех же церквей, что были прежде языческим храмом, чтобы праздновали торжества религиозной трапезой. И уже не дьяволу станут приносить в жертву животных, но будут убивать их для своей трапезы для восхваления Бога и возносить благодарность за свое довольство Дарителю всех благ. Когда для них внешне сохранятся какие-нибудь радости, они легче смогут почувствовать радость внутреннюю. Ведь без сомнения невозможно сразу искоренить все [это] из грубых сердец [новообращенных]…»105.

Для Григория I и для Августина примером и образцом для воспроизведения была апостольская практика св. Павла. Действительно, мысли о методах распространения христианства, предложенные папой Григорием, перекликаются с некоторыми предписаниями из Посланий апостола, касавшимися сосуществования христиан с иудеями и язычниками106. Деятельность миссионеров в Британии не предусматривала быстрой замены язычества новой религией. Скорее предполагалось медленное вытеснение одной системы верований другой, приспособление англосаксонских религиозных практик к христианству107. Многие обыденные нормы, принятые у англо-саксов, шли вразрез с представлениями миссионеров об образе жизни христианина. О трудностях, порожденных столкновением разных моделей поведения, свидетельствуют «Вопросы» Августина, с которыми он обратился в Рим. Часть этих вопросов касалась непосредственно церковных дел (как надлежало посвящать новых епископов, выстраивать отношения с епископами Галлии, делить пожертвования верующих, о порядке крещения и причащения), другая же часть затрагивала обычаи заключения браков у англо-саксов (например, можно ли жениться близким родственникам и брать в жены мачеху или невестку). В «Церковной истории» приведены подробные ответы Григория I, в которых он, ссылаясь на Св. Писание, говорил о необходимости исправлять существующие порядки («Говорят, что многие из народа англов, будучи еще неверующими, вступили в такие беззаконные браки, поэтому следует предупреждать их при принятии веры, что они должны их расторгнуть, ибо такие браки есть смертный грех... Но само по себе это не мешает им сподобиться святых плоти и крови Господних, поскольку они не будут наказаны за грехи, совершенные ими по неведению, до принятия благодати крещения»)108.

Сразу после крещения короля Кента Августин отправился в Галлию в Арелат, где был рукоположен в архиепископы «народа англов». В помощь ему из Рима были отправлены новые миссионеры, с которыми Григорий I послал Августину паллий (плат, надеваемый на плечи), а также церковную утварь, алтарные покровы, одеяния для священников, реликвии св. апостолов и мучеников, и «множество книг».

По замыслу Григория I создаваемая церковная организация должна была охватывать всю Британию, подчиненную англо-саксам. В одном из писем Августину он изложил план ее устройства109. В Британии следовало создать два архиепископства – с центрами в Кентербери и Йорке. Архиепископу Кентербери надлежало избрать по своему усмотрению архиепископа Йорка. Предполагалось, что каждый из них посвятит в сан двенадцать епископов. Церковь в Британии должна была быть единой и не подчиняться епископам Галлии. Однако созданию подобного церковного устройства сопутствовало немало трудностей, и то, что впоследствии было воплощено на практике, отличалось от намерений Григория I.

Августин Кентерберийский до конца своих дней оставался главой церкви в Британии110. После его смерти (604 г.), по мысли папы, власть следовало разделить между равноправными архиепископами Кентербери и Йорка. В действительности место Йоркского архиепископа еще долго оставалось незанятым; так же вакантными были кафедры многих епископов. Глава церкви в Кентербери фактически получал власть над всей церковью англо-саксов. Между тем христианство в англо-саксонских землях распространялось не одинаково быстро. На юге и юго-востоке Британии новая религия была принята правителями раньше, чем в других королевствах. В Мерсии же христианство утвердилось спустя почти сто лет после начала деятельности Августина – к 685 г. В письме папы Григория не была определена диоцезная структура церкви. Один диоцез охватывал огромную территорию, население которой часто только числилось христианским. Границы церковных округов часто не совпадали с границами королевств, постоянно изменялись в ходе войн англо-саксонских королей. Процедура посвящения в сан новых епископов была затруднена из-за немногочисленности миссионеров, занявших должности в церковной иерархии и удаленности их епископских кафедр друг от друга111. В середине VII в. в Британии был всего один епископ, утвержденный в своем сане по существовавшим правилам. Вместо единой христианской церкви англо-саксов, о которой писал Григорий I, в конце VI-VII в. в Британии складывались церкви Кента, Уэссекса, Нортумбрии, – более или менее прочно укоренившиеся, имевшие большее или меньшее влияние в королевствах.

В письме Августину в ответ на его вопрос «Каким образом мы должны относиться к... епископам бриттов?» Григорий I высказывался однозначно: «всех епископов Британии мы вверяем твоему братству, чтобы необразованные были научены, слабые укреплены наставлениями, неверные исправлены твоей властью»112. Идея о подчинении бриттских христиан англо-саксонской и римской церкви столкнулась с большими трудностями. Несмотря на участие в делах миссии, Григорий I не представлял себе сложности отношений между бриттами и их завоевателями. Во всяком случае, в папских письмах миссионерам отсутствовали указания какого-либо рода относительно конфликта, который еще сто лет определял жизнь христиан в Британии.

Августин предпринял попытку убедить бриттских священников подчиниться Риму, но она не принесла желаемых результатов113. В «Церковной истории» об этом говорилось так: «Августин при содействии короля Этельберта созвал епископов и ученых из соседних областей бриттов на встречу... Обратившись к ним с братским увещеванием, он предложил им заключить католический мир и объединить усилия в богоугодном деле обращения язычников. Они же праздновали Пасху не в должный день... Делали они и другие вещи, несовместимые с единством Церкви». После долгих споров и последовавшего за ними чудесного исцеления слепого Августином, семь епископов бриттов, по словам Беды, пребывали в сомнении, и обратились за советом к «некоему ученому и святому мужу, жившему отшельником». «Он ответил: «Если он человек Божий, повинуйтесь ему». «Но как нам это узнать?», – спросили они. <...> Он ответил: «Устройте так, чтобы он и его спутники пришли на место встречи первыми. Если он встанет при вашем приближении, вы узнаете, что он слуга Христов, и подчинитесь ему; но если он презрит вас и не встанет при вашем появлении, хотя вас и будет больше, то пусть и он испытает ваше пренебрежение». И они сделали, как он сказал. Случилось так, что Августин остался сидеть, когда они вошли; увидев это, они исполнились гнева, сочтя его за гордеца, и начали противоречить всему, что он говорил»114.

Но объединению двух христианских церквей препятствовала не только гордыня, проявленная в этом эпизоде Кентерберийским архиепископом. Враждебное отношение бриттов к англо-саксам как к завоевателям сохранялось уже потому, что на протяжении всего VI и VII вв. между ними велись войны. Достижению единства в англо-саксонской церкви мешали и разногласия между двумя христианскими церквями – римской и кельтской. Отправленные Григорием миссионеры не были единственными проповедниками христианства в Британии. На протяжении VII века Риму пришлось выдерживать соперничество кельтской церкви и утверждать свое преимущественное влияние в королевствах англо-саксов115.

Традиции христианской монастырской культуры были перенесены в Ирландию в конце IV-V вв. вместе с переселением на остров галло-римлян, бежавших из Галлии при появлении варваров. Церковь, которая сложилась в Ирландии, а также в королевствах скоттов и пиктов в Британии, – областях, не попадавших под власть Римской империи, исследователи называют «кельтской» или «гэльской». Она формировалась в то время, когда разрушалась римская система управления, вдали от папского престола, когда варварские нашествия отрезали остров от Рима. Эти факторы, а также специфика социокультурных условий в Ирландии, сказались на обычаях, принятых в этой церкви116.

Кельтская церковь, основанная выходцами из Западной Римской империи, не считалась еретической: различия в некоторых административных практиках и форме обрядов не предполагали теологических расхождений. Ее организация изначально была такой же, как и на континенте. Однако впоследствии в кельтской церкви законсервировались черты ранних христианских общин. Ирландские священники признавали папу старейшим епископом христианского мира, но отказывали ему в праве на верховную юрисдикцию. Важное различие заключалось в системе церковного управления. На континенте церковная организация складывалась на основе городов, и епископ представлял духовную власть над определенной территорией, диоцезом. Но в Ирландии не существовало сопоставимых с римскими городов; общины христиан образовывались не по территориальному, но по племенному признаку.

Со временем в кельтской церкви усилилось влияние монашеского движения. Оно возникло в IV–V вв. в Египте и Палестине и в скором времени распространилось по Европе. В VI–VII вв. кельтская церковь стала монашествующей: в ней отсутствовало белое духовенство, а клирики-монахи находились под управлением священников-аббатов монастырей. Ирландские аббаты и аббатисы обладали иными полномочиями, чем на континенте: они исполняли административные функции, которые в римской церкви были в ведении епископа. В свою очередь, епископ-монах подчинялся аббату, но только он имел право рукоположения и мог посвятить аббата в сан. Различные монастыри жили по своим правилам и установлениям. Каждый крупный монастырь был независимым, обладал самоуправлением, и на него не распространялась власть единой церковной организации.

По духу кельтское христианство отличалось большой строгостью образа жизни и религиозной ревностью, сопоставимой с настроением отшельников Египта и Сирии. Неслучайно образцом для духовных занятий стало египетское монашество: восточный аскетизм был известен и в Галлии, и в Испании, но в кельтской церкви его влияние было особенно ощутимым. Вслед за египетскими отцами, ирландские монахи ставили отшельничество выше жизни в общине. Поэтому достаточно часто монахи оставляли свои общины ради странствий или уединения. Отшельники удалялись на морские острова, в леса, в одиночестве или небольшими группами. Там они вели созерцательную жизнь, но нередко становились известными как проповедники и учителя. В ирландской литературе сложился жанр отшельнической поэзии.

Суровый аскетизм практиковался не только за пределами монастыря, но и в его стенах. Монахи должны были обходиться минимумом вещей и пищи, терпеть холод, превозмогать сон, заниматься тяжелым трудом. Так, в описании Беды, святой Кутберт проводил ночи, заходя по плечи в ледяную воду, и до утра читая молитвы117. В монастырях на континенте уставы, как правило, существенно ограничивали аскезу. В кельтской церкви умерщвление плоти и воздержание рассматривались как ступени духовного совершенствования.

Характерная черта кельтского христианства заключалась в его особом отношении к учености. В Ирландии во времена Римской империи не было латинских школ, там не распространялись сочинения античных авторов. Но при этом гэльские монахи одними из первых на раннесредневековом Западе обратились к изучению классического наследия и стали использовать латынь как язык литературы118. В VI–VII вв. ирландские монастыри, включая прославленные Бангор, Иону, Клонмакнойс и другие, становились центрами христианской учености. При них собирались библиотеки из рукописей латинских и греческих авторов, причем не только труды христианских писателей, но «языческих» поэтов, Вергилия, Горация, Овидия и философов, – к которым в римской церкви относились с большим недоверием. Исследователи предполагают, что этот расцвет книжной культуры произошел благодаря систематической миграции в Ирландию образованных людей из Галлии в V–VI вв119.

Латинская книжная культура, основанная на христианских текстах, Писании, трудах отцов Церкви, в Ирландии и Британии должна была восприниматься в чужой языковой среде, приспосабливаться к новым культурным нормам. Освоение древних языков на британских островах нередко носило характер приобщения к тайному знанию, напоминало священнодействие120. При этом подобные знания не покидали, как правило, пределов монастырей, оставаясь замкнутыми в этой среде. Вместе с тем, в Ирландии не только изучались латинский и греческий языки, но и составлялись новые учебники по грамматике и риторике, транслировавшие традиции античной культуры.

Монастырский характер кельтской церкви, отшельничество и индивидуальное подвижничество соотносились с активной миссионерской деятельностью монахов121. Ирландские монахи проповедовали, учили и основывали монастыри и школы на севере и западе Британии, и на территории бывшей Западной Римской империи. Одним из наиболее известных миссионеров был св. Колумбан (543–615) из Бангора, основатель монастырей в Бургундии и Северной Италии. В Шотландии пикты были обращены в христианство «по учению скоттов» св. Колумбой (521–597)122. В 563 г. на острове Иона, пожалованном в дар христианским проповедникам королем пиктов, он основал «монастырь, который долгое время был первым из всех монастырей пиктов и северных скоттов и главенствовал в управлении этим народом»123. Кельтские миссионеры играли большую роль в распространении христианства на севере и северо-западе англосаксонских земель. Деятельность ирландских проповедников подготовила почву для последующего обращения народов, населявших эти территории.

Помимо административных расхождений некоторые обряды кельтской церкви отличались от тех, которые практиковались на континенте. Это касалось способов служения мессы (только по воскресеньям и в дни церковных праздников), формы тонзуры (гэльские монахи выбривали волосы надо лбом, а континентальные – на макушке). Ряд несовпадений был связан с церковным календарем, с вычислением дат церковных праздников. В VII в., когда кельтская и римская церкви вошли в соприкосновение в Британии, между их сторонниками возник острый конфликт по вопросу, который можно было бы счесть второстепенным в свете описанных различий, – о времени празднования Пасхи.

До середины 20-х гг. VII в. римская церковь в Британии имела более- менее устойчивое положение только на юго-востоке острова; основная масса англо-саксонского населения Эссекса, Мерсии, Нортумбрии оставалась языческой. План Григория I о создании общей церковной организации у англо-саксов продолжал быть лишь пожеланием до тех пор, пока христианство не пришло в Нортумбрию124.

Это королевство англов в VII в. было наиболее могущественным в англо-саксонской Британии. В 588 г. правитель Этельфрит присоединил к своему королевству Берника сопредельную Дейру и стал королем объединенного государства Нортумбрия. Его территория на севере граничила с Шотландией, с пиктами, на западе – с королевтвом скоттов Стратклайд, на юге – с Мерсией, отделенной рекой Хамбер. Начиная с 630-х гг., правители Нортумбрии Эдвин, Освальд и Освиу, по очереди становились «bretwalda». На севере этого королевства впоследствии был построен монастырь Ярроу, где провел свою жизнь Беда Достопочтенный.

Согласно «Церковной истории народа англов», первым проповедником, посланным в Нортумбрию из Кентербери, был священник Паулин. В 625 г. он был посвящен архиепископом Юстом в епископы и отправился ко двору короля Эдвина в качестве наставника в вере его невесты, христианской принцессы Этельберги из Кента125. «Однако его душа была сильнее устремлена к ознакомлению народа, среди которого он оказался, с истинной верой; он желал, говоря словами апостола, весь его представить чистою девой единому мужу, а именно Христу. Сразу же по прибытии в ту провинцию он ревностно взялся за дело, не только предотвращая с помощью Божьей отпадение от веры тех, кто прибыл с ним, но и обращая по мере сил своею проповедью язычников»126. По словам Беды, проповедь Паулина возымела действие не сразу, но лишь после того, как епископ смог истолковать Эдвину христианский смысл видения, которое спасло ему жизнь много лет назад.

В 627 г. король Эдвин «со всей знатью своего народа и многими людьми» принял крещение в Йорке (Эбораке); в этом же городе была устроена резиденция епископа Паулина127. В течение последующих шести лет в Нортумбрии проповедовалось христианство в соответствии с традициями римской католической церкви. В «Церковной истории» помещены письма папы Бонифация Эдвину и Этельберге, с наставлениями короля и его жены в вере. «Говорят, – замечал Беда, – что в то время в Британии, вернее в той ее части, которой владел король Эдвин, царил такой мир, что женщина с грудным младенцем на руках могла пройти через весь остров от моря до моря безо всякого вреда для себя»128.

В 633 г. против Эдвина восстал король бриттов Кэдваллон, в союзе с правителем Мерсии Пендой. Эдвин и его сыновья погибли, и в Нортумбрии произошло «огромное избиение в церкви и народе»129. Население этого государства снова вернулось к язычеству, а Паулин вместе с семьей убитого короля был вынужден бежать в Кент.

Когда, спустя время, королем Нортумбрии стал один из наследников Эдвина – Освальд (633–641), он пригласил к своему двору ирландских проповедников и учителей. Тогда, по свидетельству Беды, многие юноши из знатных родов Нортумбрии при перемене группировок у власти находили убежище в Ирландии или в королевстве пиктов, где знакомились с христианством. Сам Освальд в свое время был крещен кельтским священником. С момента его восшествия на престол «множество проповедников из земель скоттов начало приходить в Британию и в те провинции англов, где правил Освальд, проповедовать с большим усердием слово веры, и нести уверовавшим благодать крещения. Возрадовавшиеся люди стекались услышать Слово; королевской милостью раздавались владения и земли для устройства монастырей и дети англов вместе со взрослыми с помощью наставников-скоттов обучались вере и соблюдению монашеского устава. Ведь те, кто пришел проповедовать, в основном были монахами»130. Таким образом, церковь в Нортумбрии стала складываться под сильным влиянием кельтского христианства.

В начале VII в. важным центром учености и миссионерской деятельности на севере Британии был монастырь в Ионе. Оттуда в Нортумбрию был послан епископ Айдан, обративший в христианство многих англов. «Среди прочих душеполезных уроков он преподал духовенству и полезнейший урок воздержания и самообладания; лучшим доводом в пользу его учения служило то, что он с его товарищами жил той же жизнью, которой учил. Ибо он не думал и не заботился о земных благах, но тут же с радостью отдавал первому встречному бедняку дары, полученные им от королей и сильных мира сего. Повсюду, в городе и деревне, он путешествовал не верхом, а пешком, если его не побуждала срочная необходимость. Когда же он в пути встречал людей, богатых или бедных, он всегда обращался к ним и, если они были неверующими, убеждал их принять таинство крещения. Если же они были верующими, он укреплял их в вере как словом, так и дарами милосердия и другими добрыми делами... Все окружавшие его, монахи и миряне, учились чему-либо – читали Писание или заучивали на память псалмы. Этим каждодневно занимались сам Айдан и все его спутники, где бы они ни находились... Все деньги, полученные в дар от богатых, он, как мы уже сказали, тратил на помощь бедным или на выкуп тех, кто был несправедливо продан в рабство. Многие из тех, кого он выкупил, позднее сделались его учениками и после его наставлений и поучений приняли священство»131. Беда специально подчеркивал, что обращенные Айданом и другими ирландскими проповедниками восприняли от своих учителей ряд представлений, которые римская церковь считала ошибочными.

Различия между двумя церквями не могли не привести к разногласиям. Особенно отчетливо они проявились в Нортумбрии, где встретились обе традиции. Вскоре там началась борьба епархиальной и монастырской церковной системы. Споры о том, должны ли христиане севера Британии подчиняться Риму или духовным наследникам св. Патрика, на практике сосредоточились вокруг вопроса о церковном календаре и о правильной дате празднования Пасхи.

Суть разногласий сводилась к следующему: кельтская церковь руководствовалась старой системой вычисления даты этого праздника, в зависимости от фаз луны, от которой Рим отказался еще в 463 г. из-за ее неточности. За прошедшее с тех пор время погрешность возросла, и расхождение между датами Пасхи составило несколько дней. Сторонники ирландской церкви, по словам Беды, «с сомнительной точностью исчисляли время главнейшего из праздников, поскольку находились так далеко у края света, что некому было донести до них решения собора об исчислении Пасхи; однако они неустанно творили все дела святости и воздержания, каким научились со слов пророков, евангелистов и апостолов. В таком исчислении Пасхи они долгое время упорствовали... Они... отмечали ее в воскресенье, хотя и не в ту неделю. Будучи христианами, они знали, что Воскресение Господа нашего случилось в первый день после субботы и праздноваться должно в этот же день. Однако в своей варварской грубости они не знали, когда должен наступить этот первый день после субботы, который мы зовем Господним днем»132.

Хотя к середине века в Ирландии большая часть духовенства приняла «римский» способ исчисления церковных праздников, в Ионе сохранялись прежние обычаи. Деятели римской церкви неоднократно предпринимали попытки заставить аббатов этого монастыря отказаться от следования старым обрядам и подчиниться Риму, увещевая их «не считать свою маленькую общину, затерянную на краю земли, более мудрой, чем старые и новые христианские церкви всего мира»133. Подобные призывы оставались без ответа. Позиция аббатов Ионы оказывала воздействие на священников нортумбрийской церкви.

Из «Церковной истории» видно, насколько нетерпимыми были зачастую взаимоотношения деятелей этих церквей. Так, например, в письме преемника Августина, архиепископа Лаврентия говорилось следующее: «Нам случилось вступить на остров, называемый Британия; прежде чем мы узнали их, думая, что они следуют обычаю всеобщей церкви, мы с большим благоговением чтили святость как бриттов, так и скоттов; но познакомившись с бриттами мы стали считать, что скотты лучше их. Теперь же мы узнали, на примере Дагана епископа, прибывшего на этот упомянутый остров, и Колумбана, аббата, пришедшего в Галлию, что скотты не отличаются от бриттов в своем обращении. Ведь епископ Даган, прибыв к нам, не пожелал не только принимать пищу вместе с нами, но и есть в том же доме, где мы обедали»134.

В Нортумбрии, «постоянно шел горячий спор о времени празднования Пасхи, и те, кто прибыли из Кента или из Галлии, утверждали, что скотты праздновали Господень День Пасхи против обычая всеобщей церкви... Поэтому иногда случалось, что в один год Пасху праздновали дважды...»135. В повседневной практике такие расхождения создавали множество неудобств: так, когда нортумбрийский король-англ Освиу (641–670) уже праздновал Пасху, его супруга-саксонка еще продолжала блюсти Великий Пост. В итоге, для того, чтобы положить конец разногласиям о Пасхе, о форме тонзуры и о других церковных обычаях, в 664 г. было решено созвать церковный собор в монастыре Уитби (Штренэшальх)136.

На совете присутствовал король Освиу. Группы, отстаивавшие интересы ирландской и римской церквей были представлены крупнейшими церковными деятелями: со стороны ирландского духовенства в диспуте главную роль играл епископ Колман, а также ученики св. Айдана, епископ Кедд и аббатиса Уитби Хильда. Римскую церковь представлял епископ Западных саксов Агильберт и его сподвижники. Но наибольший вклад, определивший победу римской «партии», внес Уилфрид, нортумбрийский священник, который стал впоследствии одной из самых заметных фигур англо-саксонской церкви и занимал епископские кафедры в Йорке, Мерсии, Кенте.

В качестве источника для рассказа об этом событии Беда использовал более раннее жизнеописание епископа Уилфрида, составленное его учеником Эддием Стефаном137. В обоих текстах решающий аргумент, склонивший короля Нортумбрии Освиу в сторону римской церкви, выглядел следующим образом: после речи Уилфрида, завершившейся фразой из Евангелия: «Ты Петр, и на сем камне я создам Церковь мою, и врата ада не одолеют ее; и дам тебе ключи Царства небесного», король произнес: «Истинно ли, Колман, то, что эти слова были сказаны Господом Петру?» Он отвечал: «Истинно, король». Тогда он сказал: «Можете ли вы представить что-нибудь, наделенное такой же властью, данное вашему Колумбе?» И Колман ответил: «Нет». Король заговорил снова: «Согласны ли вы оба без сомнений в том, что эти слова были предназначены прежде всего Петру и что ему были даны Господом ключи от Царства небесного?» Они отвечали: «Да, безусловно». А король заключил так: «Я скажу вам, что он тот привратник, которому я не хочу противоречить, но в тех вопросах, где я могу судить и имею власть, желаю ему во всем повиноваться, чтобы не случилось так, что придя к дверям небесного Царства, я не найду того, кто бы открыл; чтобы тот, кто... держит ключи, не отвернулся от меня»138.

В результате диспута верными и единственно допустимыми в церкви были признаны римские порядки. Часть кельтского духовенства, отказываясь принять подобное новшество, возвратилась в Ирландию; другие признали решение синода и остались в Нортумбрии. Несмотря на поражение на совете многие англо-саксонские монахи и священники, получившие образование в Ирландии, продолжали свои труды в таких монастырях как Уитби, Мелроз, Линдисфарн, Рипон. Выбор, сделанный на совете в Уитби, был важен для определения облика англо-саксонского христианства. Король Освиу в то время был верховным правителем среди других англо-саксонских королей, и его решение в пользу Кентербери, а не Ионы косвенно предполагало дальнейшее включение англо-саксонской церкви в христианский мир с центром в Риме139.

Споры о церковном календаре и обрядах продолжались еще достаточно долго. В середине VII положение христианства в англосаксонских королевствах было непрочным. Так, например, в 664 г. под влиянием ужаса от эпидемии, которая унесла много жизней и опустошила британские монастыри, жители Эссекса стали возвращаться к прежним верованиям140. Единая англо-саксонская церковь существовала лишь номинально.

Эта картина стала меняться, когда в 668 г. в Британию прибыл новый архиепископ Кентербери. Короли Кента и Нортумбрии отправили в Рим священника по имени Вигхерд, для того, чтобы папа посвятил его в сан «архиепископа англов», так как кафедра оказалась незанятой из-за эпидемии. Но, прибыв в Рим, Вигхерд и его спутники скончались от чумы, и папе Виталиану пришлось поставить на это место нового человека. В результате достаточно сложных поисков Виталиан посвятил в сан Теодора, шестидесятишестилетнего монаха, грека по происхождению. Теодор был уроженцем Тарса, родины апостола Павла. В 660 г. этот город был захвачен арабами; многие монахи и священники были вынуждены переселиться на Запад, и Теодор оказался в одном из монастырей Рима. Беда, описывая назначение Теодора в Британию, упоминал любопытную деталь: поскольку он изначально принадлежал греческой церкви, форма его тонзуры напоминала ту, что носили ирландские христиане, поэтому ему пришлось ожидать четыре месяца, пока у него не отрасли волосы, чтобы принять римскую тонзуру в форме короны. Папа Виталиан, чтобы помешать распространению у англо-саксов «каких-либо греческих обычаев, противных истинной вере», дал ему в спутники неаполитанского священника Адриана, «мужа из народа афров, искушенного в Святом Писании и изучившего церковные и монашеские правила, равно как и греческий и латинский языки»141.

Деятельность Теодора в Британии оказалась необычайно плодотворной. Он занимал кафедру в Кентербери на протяжении двадцати одного года. Вскоре после начала исполнения своих обязанностей, Теодор совершил поездку по Британии, знакомясь с островом, со своей паствой. В 673 г. в Хертфорде архиепископ провел первый собор всей англо-саксонской церкви. В «Церковной истории» приведены решения собора, документ, написанный от лица Теодора. Его основные положения были следующими.

«Когда мы собрались и уселись каждый на свое место, я сказал: «Возлюбленные братья, прошу вас ради страха и любви к нашему Искупителю обсудить все дела для блага веры, чтобы решенное и определенное отцами истинной святости могло сохраняться всеми нами в целости»... Я достал книгу канонов142 и показал им десять отмеченных мною глав, на которые посоветовал им обратить особенное внимание: Глава первая: «что все мы празднуем святой день Пасхи в один день, а именно в воскресенье после четырнадцатого дня луны первого месяца». Вторая: «что епископ не может вторгаться в парухию другого епископа, но должен довольствоваться управлением вверенным ему народом». Третья: «что епископ никоим образом не может вмешиваться в дела монастырей, посвященных Господу, или насильственно забирать что-либо из их имущества». Четвертая: «что монахи не должны переходить с места на место, то есть из одного монастыря в другой, без письма их аббата; они остаются под обетом, данным ими при посвящении». Пятая: «что ни один клирик не может покидать своего епископа или переходить к другому без разрешения...». Шестая: «что в путешествии епископы и клирики должны довольствоваться предложенным им гостеприимством. Также они не должны выполнять священнические функции без позволения епископа той парухии, где они пребывают». Седьмая: «что собор должен созываться дважды в год»... Восьмая: «что епископ не может из гордыни претендовать на превосходство над другим епископом, но все они почитаются по времени и порядку их посвящения». Глава девятая этого трактата: «что число епископов должно возрастать с увеличением числа верующих»... Глава десятая о браке: «что не дозволяется ничего кроме законного брака. Пусть никто не творит прелюбодеяния и не оставляет свою супругу кроме как в случае ее измены, как сказано в святом Евангелии. Если кто отошлет прочь жену, с которой сочетался законным браком, он не может взять другую, если хочет быть истинным христианином; он должен или жить один, или вернуть прежнюю жену». Потом эти главы были рассмотрены и приняты; дабы среди нас не возникло никаких преткновений, и никакое дело не было бы оглашено неточно, мы решили скрепить наши решения подписями»143.

Постановления собора должны были унифицировать церковную жизнь англо-саксов в соответствии с нормами римской церкви. Нормативные предписания, принятые в Хертфорде духовными иерархами, фактически утверждали единство церковной организации у англо-саксов. Часть статей разграничивала полномочия епископов. Отдельные практики, идущие от кельтской церкви, например, высокий статус монастырей (гл. 3), закреплялись официально. Но их большая часть, включавшая «неверную» дату празднования Пасхи, или обычай, в соответствии с которым монахи могли по своей воле покидать свои монастыри ради странствий, подлежала осуждению.

Архиепископ Теодор определил сеть диоцезов, назначив или утвердив епископов Нортумбрии, Уэссекса, Мерсии. Усилиями Теодора церковь в Британии приобрела административную структуру, в соответствии с замыслом, изложенном Григорием I. Это устройство просуществовало почти без изменений вплоть до Реформации. Постепенно, благодаря регулярности проведения соборов, формулировке задач и унификации правил, у англо-саксов складывалась организация, строившаяся поверх границ отдельных королевств. Но еще до того, как этот процесс был завершен, в сочинениях англо-саксонских церковных писателей появился образ единой англо-саксонской церкви, напрямую связанной с Римом.

Век Беды

Время, в которое жил Беда Достопочтенный, в историографии нередко называют «золотым веком» христианской культуры англо-саксов (вторая половина VII – первая треть VIII вв.). Об этом явлении исследователями написано немало; на протяжении XX столетия в работах то и дело высказывается удивление по поводу того, что неожиданный расцвет христианской духовной и интеллектуальной жизни был возможен на «варварском севере» вдали от «цивилизации Средиземноморья»144.

Время, когда Теодор был архиепископом Кентербери, совпало с периодом юности Беды. В его понимании, это были наиболее благоприятные годы для англо-саксонской церкви, с тех пор как христианство появилось в Британии. На короткий срок в королевствах утихли войны. «Никогда еще с самого времени прихода в Британию англы не знали столь счастливых времен, ибо с такими сильными христианскими королями они наводили страх на все варварские народы, и желания всех были устремлены к радостям Небесного Царства, о котором они лишь недавно услышали»145. Для тех же, «кто желал учиться... рядом были наставники, которые учили...»146.

Достаточно сложно судить о том, насколько общим для англо-саксонской Британии было усвоение христианской веры. Это связано в первую очередь с тем, что слуха историков XIX–XX в. достиг только голос книжной культуры англо-саксов. В распоряжении исследователей VII–VIII в. есть главным образом латинские тексты, созданные внутри христианского сообщества. Их дополняют немногочисленные источники на древнеанглийском языке147. На основе текстов можно говорить о распространении нового вероучения «сверху вниз», от королей, знатных людей, основывавших монастыри, школы, устанавливавших контакты с церковью континента, к их подданным148. По-видимому, христианская культура в Британии некоторое время существовала как культура власти. Но при этом авторы дошедших до наших дней сочинений – исторических, агиографических и экзегетических трудов, учебников, церковных проповедей и гимнов, пенитенциалиев и писем, – в своих трудах добились эффекта «всеобщности». Эти тексты транслируют яркий и целостный образ единой англо-саксонской церкви, непосредственно сообщающейся с Римом, и жителей королевств, усердствующих в вере, в стремлении вести благочестивую жизнь, учиться, проповедовать, – представления интеллектуального сообщества о себе самом, о своем мире, распространенные на «всю Британию» и «народ англов».

Период, когда в англо-саксонских монастырях комментировались труды отцов Церкви, преподавались латинский и греческий языки, собирались богатые библиотеки, был сравнительно кратковременным. Он охватывал время жизни примерно трех поколений – учеников Теодора и Адриана, которые в свою очередь стали учителями для Беды и его сверстников, и их «духовных детей», таких как ученик Беды Эгберт, архиепископ Йорка. Наследники этой традиции знания и веры распространили ее на континенте – благодаря трудам миссионеров в землях германцев, св. Лулла, св. Бонифация (Уинфрида, ум. 754), и деятельности при дворе Карла Великого знаменитого учителя Алкуина (735–804), который считал себя учеником Эгберта и Беды.

Важной отличительной чертой англо-саксонской церкви было ее стремление поддерживать тесные контакты с папским престолом, с монастырями в Италии и Галлии. Кажется, что в основе этого лежала идея собственной удаленности от «центра» христианского мира, и, одновременно, непосредственной дочерней связи с ним. В изучаемое время у англо-саксонского духовенства была распространена практика путешествий в Рим. Аббаты и монахи отправлялись в паломничества «ради поклонения и обучения». Часть из них получала образование в галльских и итальянских монастырях. Возвращаясь, они привозили книги, церковную утварь, приглашали в Британию учителей, строителей, вводили у себя на родине порядки, освоенные в тех общинах, которые они посетили. Нередко в такие странствия пускались и знатные люди и короли, сложившие с себя власть, и стремившиеся окончить свои дни так как подобает христианину, беспокоящемуся о спасении души, – то есть, в Риме.

В британских землях возникли крупные монастыри в Кентербери, Линдисфарне, Веармуте-Ярроу, Уитби, Мелрозе, Хексаме, Рипоне, сыгравшие огромную роль в становлении высокой христианской культуры. Их аббаты, составляя своды правил, которыми должны были руководствоваться монахи, часто брали за основу распространявшийся на континенте и модифицированный в Ирландии бенедиктинский устав. Он предполагал подчинение монахов распорядку дня и дисциплине, послушание аббату, оседлость и отказ от странствий, разделение времени между физическим и интеллектуальным трудом. На севере Британии сохранялось влияние духа кельтского христианства, что особенно сильно ощущалось в жизни монастырей. Аскетизм, забота о стяжании «мудрости» и традиции книжной культуры, свойственные ирландскому христианству, сочетались с бенедиктинской ученостью. При крупных монастырях возникали школы, библиотеки, собранные из книг и документов с континента, скриптории. Во второй половине VII в. были написаны первые англо-саксонские богословские труды, агиографические и исторические сочинения. До настоящего времени дошли некоторые списки св. текстов, выполненные в англо-саксонских монастырях, прежде всего нортумбрийских. Среди них – знаменитое «Линдисфарнское евангелие» (ок. 700 г.), иллюминированная рукопись с иллюстрациями в кельтском стиле.

Первая школа для англо-саксонского духовенства, следующего римской церковной традиции, была основана Августином в Кентербери. Своего расцвета она достигла при Теодоре и Адриане. В ней изучались не только основополагающие христианские тексты, но и осваивались элементы классического знания – римское право, риторика, метрика, арифметика, астрономия, музыка149. «Поскольку оба они были прекрасно образованы в церковной и в светской литературе, к ним стекалось множество учеников, в чьи умы ежедневно вливали потоки спасительного учения. Они дали своим наследникам познания не только в книгах Святого Писания, но и в искусстве метрики, и в астрономии, и в церковной хронологии. Как свидетельство того, еще живы некоторые из их учеников, которые знают латинский и греческий языки как свой родной»150. Одним из них был и Кеолфрид, учитель Беды и аббат его монастыря. «С того времени во всех английских церквах начали учить церковному пению, которое до этого знали только в Кенте»151.

Основное внимание уделялось языкам христианской церкви, латыни и древнегреческому. Для англо-саксов текст Библии был написан на чужом языке и требовал не только понимания основного смысла, но и умения разбираться в системе его образов, владения приемами красноречия. Показательно и то, что для Теодора и Адриана, в изображении Беды, было важно преподавать такие предметы как метрика и риторика (что в свое время осуждалось Григорием I как часть языческого знания). Без этого невозможно было приблизиться к глубокому пониманию Библии и патристики; не могла также возникнуть собственно британская экзегеза и богословие. Подобные знания были призваны придать силу, красоту и убедительность христианской проповеди.

Согласно Беде, высокообразованные Теодор и Адриан нашли людей, готовых и способных воспринимать их знания. Их слушатели впоследствии сами стали учителями и иерархами в англо-саксонской церкви. Среди учеников школы Кентербери в «Церковной истории» упомянуто несколько имен. Альбин, который впоследствии сделался преемником Адриана, аббатом монастыря Петра и Павла, и оказал Беде помощь в подборе документов для его исторического труда. Будущий епископ Рочестера Товия, владевший, по словам Беды, древними языками как родными. Татвин «человек, отличавшийся благочестием и мудростью, также превосходно сведущий в священной литературе», занявший в 731 г. кафедру архиепископа Кентербери152. Труды этих людей чаще представляли собой разного рода учебники – по грамматике, риторике, и т.д.153 Ученики Теодора обращались к необразованной аудитории, для которой должно было быть адаптировано знание о вере, языке, счете, хронологии, истории, естественном мире. Сочинения Беды, написанные для монастырской школы Ярроу, продолжали эти традиции.

В англо-саксонской церкви второй половины VII в. появился целый ряд образованных монахов, аббатов и епископов, писателей, христианских мыслителей и учителей, – таких как епископ Уилфрид Йоркский, «который первым из епископов ввел в английских церквах католические обычаи жизни», основатель монастырей Веармут-Ярроу Бенекдикт Бископ, аббат Ярроу Кеолфрид, епископ Акк, святой Кутберт, и многие другие. Один из самых известных англо-саксонских писателей того времени – епископ Шерборна св. Альдхельм (640–709).

Альдхельм происходил из королевского рода, его братом был король Уэссекса Инэ. Он учился в монастырской школе в Мальмсбери, основанной ирландским отшельником, и позднее был аббатом монастыря. Несколько лет Альдхельм провел в Кентербери, в школе Теодора и Адриана. До настоящего времени сохранились лишь отдельные сочинения Альдхельма на латинском языке. По словам Беды, он составил «примечательную книгу об ошибках бриттов в исчислении Пасхи и в других вещах, противных чистоте правила и миру в Церкви... Он написал также превосходнейшую книгу о девственности в гекзаметрических стихах и прозе...154 Будучи мужем обширных знаний, он написал и несколько других книг. Он обладал гладкостью стиля и, как мы уже говорили, был известен своей эрудицией как в церковных так и в общих науках»155. Но для своих современников он был известен не только как автор латинских поэм и трактатов, но и как составитель сочинений на древнеанглийском языке. По упоминанию Уильяма Мальмсберийского, Альдхельм читал большому числу слушателей свои сочинения, восхвалявшие Бога, его дела и творения156. Поэтический язык англо-саксонских поэм использовался им для адаптации и выражения содержания, связанного с христианским вероучением; христианские символы облекались в формы, привычные для англо-саксов.

Альдхельм был также автором – сборника стихотворных загадок, в которых сочетались традиции континентальной, англо-саксонской и ирландской поэзии157. Образцом для Альдхельма послужили загадки, написанные в V в. Симфозием. Впоследствии один из учеников Беды, Хвэтберт (Евсевий), ставший аббатом Ярроу, также составил подборку загадок, но этот текст до настоящего времени не дошел. В ста коротких латинских стихотворениях Альдхельм описывал явления природного мира, животных из Бестиария, философские понятия и предметы повседневной жизни.

«III. Облако

Цвет изменяя, бегу, покидаю и небо и землю.

Ни в небесах постоянного нет, ни на суше мне места.

Нет никого, кто бы так терпел постоянно изгнанье,

Но зеленеет весь мир, орошенный дождем моих капель».

В этих загадках Альдхельм нередко использовал образный ряд и цитаты из античной поэзии, показывая свое знакомство с Вергилием, и стремился опровергнуть язычников, утвердить первенство христианских идей и образов.

»VII. Судьба

Некогда пел поэт, своим красноречием славный:

«Бросимся вместе туда, куда Бог и Фортуна прикажет!»

Древние люди меня госпожой называли напрасно.

Ибо всем миром один управляет Христос милосердный».

«LXXIX. Солнце и Луна

Нам не Юпитер отец, Сатурна мерзостный отпрыск.

Коего, в песнях хваля, превозносят облыжно поэты,

И не Латона на свет на Делосе нас породила.

Вовсе не Цинтия я, да и брата не звать Аполлоном,

Горнего нас породил верховный владыка Олимпа,

Что восседает теперь на престоле небесной твердыни.

Мы меж собою на равных правах мироздание делим,

Правя теченьем ночей и движением дней управляя.

Если бы брат и сестра вековым их не ведали ходом.

Хаос покрыл бы, увы, непомерной все сущее тьмою

И воцарился бы мрак Эреба кромешного в мире».

Знание Альдхельмом древнегреческого языка, усложненная латынь, на которой он писал свои произведения158, обширное использование риторических приемов, цитирование античных авторов, помогают составить представление о характере образования, доступного в крупных монастырских центрах в Британии во второй половине VII в. На основании трудов Альдхельма можно говорить о том, что расцвет христианской литературы не был явлением, свойственным исключительно Нортумбрии (несмотря на то, что большинство сохранившихся источников происходит из этого региона).

Помимо сочинений Альдхельма и разнообразных трудов Беды, до наших дней дошло еще несколько латинских текстов англо-саксонских авторов, по которым можно судить о сложившемся духовном ученом сообществе. Эддий Стефан, «...первый учитель пения в церквах Нортумбрии..., приглашенный из Кента», составил жизнеописание епископа Уилфрида, ориентированное на агиографический канон. «Житие епископа Уилфрида» (ок. 720 г.)159 содержит сведения, дополняющие повествование «Церковной истории»: если Беда предпочитал писать о церковном единстве и мире внутри сообщества, то Эддий подробно останавливался на спорах и конфликтах, в которых участвовал Уилфрид, о его борьбе за епископскую кафедру, неоднократных изгнаниях, путешествиях и письмах в Рим. Анонимная «История аббата Кеолфрида» монастыря Веармут-Ярроу (после 716 г.)160 также дает возможность увидеть события, предшествовавшие тем, о которых рассказывал Беда в «Истории аббатов». Наконец, сохранились некоторые письма, которыми обменивались англо-саксонские монахи, аббаты и епископы, и позже – миссионеры в Германии, отдельные послания, адресованные в Галлию, в Рим, письма понтификов в Британию.

В более позднее время англо-саксонские авторы писали сочинения, направленные, в основном, на трансляцию норм и установлений христианской жизни, и знания, переданного им поколением их предшественников. Так, ученик Беды епископ Эгберт, усилиями которого Йорк стал центром образованности и христианской культуры, известен также как составитель книги Пенитенциалиев (нормативного текста, адресованного священникам, содержащего регламентацию наказании за легкие и тяжелые проступки клириков и мирян)161. Алкуин, учившийся у Эгберта, более двадцати лет проживший при дворе Карла Великого, был главой его академии и автором многих работ по грамматике, богословию, комментариев к Библии.

Мир, в котором жил и который описывал в своих трудах Беда Достопочтенный, таким образом, существовал в пределах церковной культуры англо-саксов. Он соотносился с воображаемым сообществом, которое объединяло «истинно верующих» в англо-саксонских королевствах, в Британии, Ирландии, на континенте и шире, в ойкумене, в прошлом, настоящем и будущем. Духовным центром этого мира был папский престол в Риме, а его сердцем – Святые места в Иерусалиме. Эта картина утверждалась в работах и в практиках жизни Беды и его современников. В целом она была частью складывавшейся европейской христианской культуры.

В то же время у англо-саксов существовала и иная культура – основанная на дохристианских традициях германцев. О ней христианские писатели того времени не сообщают практически ничего, за исключением редких упоминаний осуждаемых обычаев язычников. Эти две культуры подразумевали различные системы представлений и ценностей; они по- разному функционировали в англо-саксонском обществе. Одна из них развивалась преимущественно внутри монастырей, в церкви, хотя и была адресована всему социуму, от правителей и знати до простых прихожан. Другая охватывала и верхи и низы общества. Можно было бы предположить, что их разделял и язык – церковная латынь, на которой были написаны и продолжали создаваться христианские тексты, язык молитв, богослужения и письменных коммуникаций в ученом сообществе, и древнеанглийский язык обыденной жизни и англо-саксонской поэзии. Но, по-видимому, жестких границ между сферами, которые охватывали эти языки, не было. Древнеанглийский язык широко использовался в англо-саксонской церкви. На нем проповедовали и общались с паствой, на него в VIII в. начали переводиться базовые христианские тексты. Судя по ряду упоминаний в источниках того времени и по сохранившимся текстам, христианские проповедники и учителя пытались адаптировать привычные формы древнеанглийской героической поэзии для того, чтобы донести до своих слушателей основы вероучения. Так, из «Церковной истории» известен рассказ о монахе Кэдмоне, который «умел слагать религиозные и благочестивые песни; то, что он узнавал путем пересказа из святых писаний, он сразу же обращал в приятные и трогательные стихи на родном языке англов.... После него многие англы пытались складывать религиозные поэмы»162. На древнеанглийском были написаны христианские поэмы более позднего времени – «Грехопадение», «Видение креста», а также стихотворный англо-саксонский «Физиолог». Вместе с тем, шел процесс проникновения христианских образов в народную культуру, где они соединялись с героями и сюжетами германской мифологии163.

«Золотой век» христианской культуры англо-саксов завершился в Британии ко второй половине VIII в., когда в церкви обозначились черты упадка. После относительно спокойного периода возобновились войны между англо-саксонскими королевствами. Одновременно нортумбрийцы и жители побережья Северного моря были вынуждены оборонять свои земли от участившихся нападений скандинавских викингов. В к. VIII в. в результате одного из таких набегов был разрушен монастырь Веармут- Ярроу. В Британии снизился общий уровень образованности духовенства, и латинская грамотность была почти полностью забыта. Однако церковные и интеллектуальные традиции англо-саксов отчасти были перенесены на континент. Их возрождение в Британии последовало во второй половине IX в. во времена правления уэссекского короля Альфреда Великого (849–899).

Глава 2. Жизненный путь Беды

Монастырь Ярроу

О жизни Беды Достопочтенного известно немного. Беда родился в 672 или 673 г. О его происхождении, семье сам он никогда не упоминал. Существует предание, согласно которому Беда происходил из деревни Монктон в Нортумбрии, недалеко от того места, где был основан монастырь Веармут. «Рожденный на территории этого монастыря Веармут-Ярроу, в возрасте семи лет я, заботой родственников, был отдан в обучение досточтимому аббату Бенедикту и потом Кеолфриду, – писал о себе Беда. – С тех пор, проводя в том же монастыре все дни моей жизни, я посвятил себя изучению Писания. Среди неукоснительного соблюдения распорядка и ежедневного усердного песнопения в церкви для меня всегда было сладостно или учиться, или учить, или писать»164.

На последних страницах «Церковной истории народа англов» вместе со списком трудов Беда поместил короткий перечень важнейших вех своего пути. На основе этого рассказа, повторяя и цитируя его, строилось короткое сочинение «Жизнь Беды», составленное его учеником Кутбертом вскоре после смерти Беды. В послании к Кутвину Кутберт описывал последние дни Беды. Много разрозненных свидетельств о его друзьях, круге общения и учителях можно найти и в дошедших до наших дней его письмах. Наконец, в той или иной связи, имя Беды упоминается в переписке англо-саксонских миссионеров в Германии, Бонифация и Лулла, в посланиях Алкуина. Это практически все источники, по которым исследователи восстанавливают картину наполненной духовными и интеллектуальными трудами, небогатой событиями жизни монаха, ученого, учителя.

По сочинениям Беды можно попытаться проследить, в каких условиях, в каком интеллектуальном окружении проходили годы его юности, складывались его взгляды, происходило его становления как автора. История монастыря была описана Бедой в «Истории аббатов» – одном из немногочисленных источников, из которых можно узнать о тех людях, чью жизнь и духовные труды Беда ставил в пример своим ученикам.

Двойной монастырь Веармут-Ярроу представлял собой уникальный для Британии опыт духовной и интеллектуальной жизни. Особую известность монастырю принесла библиотека, которая позволила Веармуту-Ярроу превратиться в крупный центр христианской культуры, дала импульс развитию теологии, историографии и искусства в монастырях на севере Британии.

Представления Беды о вере, праведности, о способах служения Богу в значительной степени были определены общим «духом» Ярроу; там Беда сформировался как теолог, ученый, приобрел знания, которые реализовал в трудах. На складывание его взглядов оказало большое влияние общение с первыми аббатами монастыря, с учителями Бенедиктом Бископом и Кеолфридом.

Основатель монастыря Бенедикт Бископ165 (628–689) происходил из знатного рода англов. Согласно упоминаниям Беды, он состоял на службе короля Нортумбрии Освиу: «получив от него в дар земельное владение, соответствовавшее его положению, Бенедикт, примерно двадцати пяти лет от роду, отверг бренное владение, чтобы снискать вечное...»166. В 653 г., оставив службу, он отправился в паломничество в Рим, намереваясь впоследствии стать монахом в одном из монастырей на континенте. «Покинув отечество, Бенедикт достиг Рима, воочию узрел и поклонился местам, где лежат тела блаженных апостолов, к которым он издавна стремился; и после, вернувшись на родину, он никогда не переставал ревностно любить, почитать и всем, кому мог, прославлять увиденные в Риме установления церковной жизни»167.

Свое второе путешествие в этот центр христианского мира Бенедикт предпринял в 664 г. Однако монашеский обет он дал не в Риме, а в известном монастыре Лерин, расположенном на юге Галлии недалеко от Марселя. Лерин был возведен в 410 г. на острове. По замыслу своего основателя Гонория, отделенный от внешнего мира, он должен был следовать традиции египетских монастырей, воплощая идеи жесткого аскетизма и духовного подвижничества. Однако общине было невозможно избежать влияний извне. В основу распорядка в этом монастыре был положен устав Пахомия Великого – первый устав, согласно которому жизнь общины подчинялась распорядку, со строгим послушанием, молитвами и трудом, чтением и переписыванием духовных книг. В практике Лерина дисциплина, аскеза и монашеское уединение сочетались с интеллектуальными занятиями, интересом к трудам греческих и римских философов, к дисциплинам, берущим свое начало скорее в светской, чем в церковной традиции, – грамматике, риторике, диалектике. В этом монастыре в свое время жил и обучался св. Патрик; в нем учился и приобрел опыт монашеской жизни Бенедикт Бископ. Его двухгодичное пребывание в Лерине имело большое значение для будущего облика Веармута-Ярроу.

В 668 г. Бенедикт снова вернулся в Рим, по-видимому, намереваясь остаться в этом городе. Однако папа Виталиан распорядился, чтобы он сопровождал в Британию посвященного в сан архиепископа Кентербери Теодора, исполняя обязанности проводника и переводчика. В следующем году Бенедикт стал аббатом обители св. Петра и Павла (позднее св. Августина) в Кентербери. Общение с архиепископом Теодором, управление монастырем св. Петра в Кентербери, пример и опыт его школы подтолкнули Бенедикта к идее основания своего монастыря. Бенедикт Бископ рассчитывал основать монастырь в Уэссексе, полагаясь на дружбу короля западных саксов. Но из-за его внезапной смерти Бенедикту пришлось обратиться к королю Нортумбрии Эгфриду (645–685) и возвратиться в Нортумбрию, где он не был почти двадцать лет (значительная часть которых была проведена на континенте). Просьбе о пожаловании земли для монастыря предшествовало четвертое путешествие Бенедикта в Рим (671–672). Оттуда и из Галлии для будущей монастырской общины он вывез «множество книг по всем сферам Божественного знания, им приобретенных за условленную цену или подаренных ему друзьями»168. Сумев снискать расположение короля Нортумбрии Эгфрида, Бенедикт получил от него в пожалование большой участок земли около устья реки Веар. Там в 674 г. Бенедикт начал строительство монастыря Веармут, который, по словам Беды, он хотел возвести «согласно римскому обычаю, который он всегда любил»169.

В «Истории аббатов» Беда с теплотой и любовью описывал свой монастырь таким, каким видел его с детства. Внешний вид Веармута отличался от большинства зданий Нортумбрии, где монастыри чаще всего сооружались из дерева и с торфяной крышей. Веармут строился из камня, по римскому образцу (для чего Бенедикт вновь путешествовал в Галлию, откуда привез мастеров-каменщиков и изготовителей стекла, которые могли бы не только соорудить здание, но и обучить своему искусству англосаксонских монахов). Согласно распространенной практике того времени, в монастыре закладывались несколько церквей; так было и в Веармуте, где существовало две церкви, посвященные св. Петру и Деве Марии, и в Ярроу. Церковь представляла собой постройку с нефом и небольшими часовнями с каждой стороны нефа, отделенными четырьмя арками. Для Беды и для членов общины монастыря внутреннее убранство церквей монастыря было предметом особого восхищения. Из Рима Бенедикт привез облачение для священников, утварь и реликвии. Церкви были украшены «святыми иконами, ...которые нельзя было отыскать даже в Галлии»170.

Внутри Бенедикт «поместил искуснейше исполненные изображения, согласующие Ветхий и Новый Завет. Например, икона объединяла по очереди в ближайших частях Исаака, несущего дрова, на которых он должен был быть принесен в жертву и Господа также несущего крест, на котором ему предстояло претерпеть мучения. Таким же образом вознесенный на кресте Сын человеческий сопоставлялся со змеем, воздвигнутым в пустыне Моисеем»171. Взгляду человека, входящего в церковь св. Петра, представлялись изображения Богоматери, двенадцати апостолов, сцены из Евангельской истории на южной стене здания, из апокалипсических видений Иоанна – на северной. Подобные картины знакомили с эпизодами св. Писания людей только приобщавшихся к вере, запечатлевались в душах тех, кто видел их, подобно Беде, с ранних лет, составляли часть первых религиозных представлений и опыта. Наконец, «все, входящие в церковь, даже не умеющие читать, куда бы ни устремляли взор, созерцали или вечно возлюбленный облик Христа и его святых (пусть даже в изображении), или более живо воскрешали в памяти благодать воплощения Господа, или, как бы имея перед глазами опасность высшего испытания, не забывали испытать себя со всей строгостью»172.

Спустя несколько лет после основания Веармута король снова пожаловал Бенедикту землю. Так в 681 г. был заложен второй монастырь Ярроу. Обе обители, расположенные по соседству друг с другом, имели общий устав, иногда управлялись одним аббатом и, по словам Беды, были «объединены братскими узами первых aпocтoлoв»173 то есть Петра и Павла, святых покровителей монастырей.

Аббатом Ярроу стал Кеолфрид (642–716), происходивший из знатного нортумбрийского рода, помогавший Бенедикту еще при основании Веармута. (После смерти Бенедикта Кеолфрид с 689 по 716 гг. был главою обоих монастырей). Вместе с Кеолфридом Бенедикт перевел в монастырь св. Павла семнадцать монахов из Веармута. Предполагают, что в их числе был и Беда. Сам он не упоминал об этом прямо, однако писал, что вскоре после поступления в монастырь перешел на попечение к Кеолфриду и в дальнейшем постоянно говорил о нем как о своем наставнике и друге. Община двойного монастыря росла быстро: ко времени написания «Истории аббатов» она насчитывала, по словам Беды, около шестисот человек – необыкновенно много для раннесредневекового монастыря174.

В своих сочинениях Беда не раз употреблял слова «Alter orbis» – «другой мир», говоря об удаленности Британии от Рима. Если во времена Григория I и Августина земля англо-саксов казалась далеко отстоявшей от христианского пространства Средиземноморья, то ко второй трети VII в. эта дистанция начала сокращаться. В монастырях и школах, основанных последователями римской церкви в Британии, такое «сближение» нередко происходило за счет личных контактов аббатов и монахов с общинами на континенте, практики паломничеств и путешествий. Из монастырей Европы заимствовались правила и распорядок дня, способы строительства и убранства церквей, вывозились книги, что сказывалось на складывании общего круга чтения монахов на континенте и на острове.

Жизнь англо-саксонских монастырей долгое время регулировали различные правила. Элементы уставов часто были заимствованы из обителей Галлии, Испании, Италии. Так, епископ Йорка Уилфрид, основатель ряда монастырей в северных, центральных и южных землях Британии, вводил в них бенедиктинский устав175. В повседневной практике монастырей Нортумбрии долгое время сохранялись черты, позаимствованные из ирландской монашеской традиции, осуждавшиеся последователями римской церкви, – крайний аскетизм, умерщвление плоти, тяжелые обеты, оставление монастыря для странствий с проповедью176.

В монастыре Бенедикта Бископа были восприняты идеи и принципы таких центров христианской культуры как Лерин, Виварий Кассиодора, монастыри Испании, испытавшие влияние Леандера и Исидора Севильского. По замыслу основателя Веармута-Ярроу, в его обителях должны были сочетаться отрешенность от мира, строгое послушание и интеллектуальные занятия монахов.

По словам Беды, Бенедикт Бископ составил выборку из лучших предписаний семнадцати монастырей Италии и Галлии, которые он посетил177. В основу его «Правил» был положен устав Бенедикта Нурсийского. Согласно этому уставу, высоко ценились не столько индивидуальное подвижничество и аскеза, сколько дисциплина, подчинение воле аббата; уединению предпочиталась размеренность жизни в общине, совместные молитвы, физический и духовный труд. В Ярроу культивировалось послушание и смирение. Повседневность, описанная Бедой, отличалась от практик монастырей, следовавших кельтской традиции.

В течение суток монахи семь раз возвращались в церковь для богослужения и песнопения178. Первые аббаты Веармута-Ярроу проявили особую заботу о введении римского богослужения в монастыре. Бенедикт привез с собой из Рима регента церкви св. Петра Иоанна, который некоторое время жил в Веармуте-Ярроу, обучая музыке и пению не только членов этой монашеской общины, но и многих других, приходивших в Ярроу из монастырей всей Нортумбрии для того, чтобы научиться этому искусству179. Им же были написаны сочинения и руководства для монахов по годовому богослужебному циклу, которые впоследствии пользовались широкой известностью в монастырях Нортумбрии. Труды Иоанна были среди тех книг, по которым обучался Беда. Кроме этого, интерес и любовь к музыке и церковному песнопению Беде привил его наставник аббат Кеолфрид, «несравненно искусный в пении псалмов...»180.

В анонимном жизнеописании Кеолфрида, составленном в Ярроу сразу после его смерти в 716 г., содержится эпизод, хорошо характеризующий атмосферу монашеской жизни с ее незащищенностью от любой опасности извне, с глубокой верой и подвижничеством. В 686 г. в Нортумбрии вспыхнула эпидемия чумы, – бедствие, в VII в. неоднократно поражавшее Британию. Во время таких эпидемий особенно страдали монастыри, где болезнь иногда уносила всех монахов. По словам автора текста, так случилось и в Ярроу, где из всей общины не заболели только аббат и мальчик, его ученик. Им вдвоем пришлось вести все богослужение в церкви на протяжении многих дней, пока не кончилась эпидемия. Почитание и усердие в исполнении Божественной службы не позволило аббату и его ученику отказаться хотя бы от части предписываемых псалмов и гимнов181.

Современные историки часто добавляют этот эпизод в биографию Беды и допускают, что учеником и помощником Кеолфрида был именно он, четырнадцати лет от роду182. Этот рассказ передает отношение членов общины Ярроу к своему призванию. Сам Беда, вслед за Бенедиктом и Кеолфридом, рассматривал монашескую жизнь как постоянное «несение небесной военной службы»183 с неустанным соблюдением правил, сформулированных в уставе монастыря. Говоря о своем пребывании в Ярроу, Беда на первое место ставил «соблюдение распорядка» монастыря, и только потом писал о радости ученых занятий.

Кроме богослужений и изучения Писания устав предписывал монахам ежедневный труд на пользу их монастыря. Община Ярроу представляла собой замкнутый мир и должна была обеспечивать все необходимое для своих потребностей. В «Истории аббатов» Беда, описывая работу аббата Эостервина вместе со всеми монахами, упоминал о том, что им приходилось выращивать и убирать урожай, трудиться на мельнице, в кузнице, в саду, на кухне, кормить и доить коров и овец, получая молоко, сыр, масло и шерсть184. Монастырь Веармут-Ярроу располагался на берегах рек Веар и Тайн; рыбная ловля была одним из занятий монахов. Ими же сооружались лодки, служившие и для переправы. Монахи-плотники и каменщики заботились о поддержании монастырских построек. Среди них в Веармуте-Ярроу, помимо церквей, находились, библиотека, монашеские спальни, трапезная, больница, отдельные помещения для послушников и для гостей, кухни, а так же монастырские хозяйственные постройки185.

Христианская культура – «книжная» культура, построенная на основании текстов Святого Писания. В монастырский распорядок в разном объеме входили индивидуальные и общие молитвы, богослужение, чтение Библии и размышление над смыслом Заветов, изучение сочинений отцов Церкви. Пребывание в монастыре, в то время не обязательно подразумевало ученые занятия: далеко не везде поощрялся интерес к образованию и интеллектуальным трудам. Верующие, желавшие учиться, могли отправляться в школы Ирландии или на континент, для того, чтобы постигнуть премудрости чтения Библии, книги псалмов и комментариев к Писанию на латинском, иногда – на греческом языках.

Бенедикт Бископ приложил огромные усилия для того, чтобы в Веармуте-Ярроу монахи могли бы получать все необходимые знания: в монастыре была создана школа и собрана уникальная библиотека. Из своих путешествий в Галлию и в Италию (671–672, 678–680, 685–686 гг.) Бенедикт привез множество манускриптов, или купленных, или подаренных, или обменянных на рукописи, которые были в нескольких списках. Перед смертью он проявлял особую заботу и беспокойство за судьбу книг. По словам Беды, последними распоряжениями аббат предписывал, «чтобы самая богатая и прекрасная библиотека, которую привез из Рима, необходимая для обучения церковным делам, заботливо сохранялась в целости, не осквернялась по небрежности и не рассыпалась повсюду»186. Последователи Бенедикта и, прежде всего, аббат Кеолфрид продолжили начатое им дело. Благодаря усилиям Кеолфрида в монастыре был создан скрипторий. Первой крупной работой скриптория были три копии с привезенного из Рима латинского перевода Библии Иеронима187. Среди них был знаменитый «Codex Amiatinus», считавшийся одним из лучших рукописных книг своего времени.

Библиотека Веармута-Ярроу стала одной из крупнейших в Западной Европе, где были собраны труды итальянских, испанских, галльских, ирландских богословов и ученых. В англо-саксонской Британии сопоставимое собрание книг было сделано только епископом Уилфридом и его преемником Акком в монастыре Хексама. (Библиотека Хексама была впоследствии уничтожена данами; неизвестно, какие книги в нее входили. Согласно Беде, это было собрание трудов христианских авторов, разнообразной житийной литературы). Таким образом, для того, чтобы получить образование, изучать основы христианской интеллектуальной культуры, и ее различные традиции, Беда мог не покидать пределов Нортумбрии и своей обители.

Предметом особой заботы Бенедикта было получение специальной привилегии от папы Агафона (679 г.), которая ограждала монастырь от любого вмешательства в его жизнь188. Впоследствии аббат Кеолфрид добился ее подтверждения у папы Сергия I (701 г.)189. Хотя Бенедикт пользовался расположением короля Нортумбрии Эгфрида, он стремился избегать излишних контактов с внешним миром. Внутри монастыря, по установленному Бенедиктом порядку, знатность рода или прежнее социальное положение не должны были влиять на равные отношения между членами общины. Беда с особым одобрением говорил о равенстве всех братьев перед Богом и о том, что аббаты монастыря ни исполняемой работой, ни своим видом, ни воздаваемыми им почестями не выделялись из других монахов190. Подобная практика заставляла разрывать связи со своим родом, прежние социальные связи.

Много внимания Бенедикт уделил тому, чтобы ни его собственный авторитет, ни знатное происхождение его преемников не стали поводом для передачи должности аббата по наследству (что, как видно из «Церковной истории народа англов», практиковалось в англо-саксонских монастырях)191. Следуя за бенедиктинским уставом, он сделал нормой избрание аббатов. Согласно Беде, одним из последних наставлений Бископа были следующие слова: «Истинно, – сказал, – говорю вам, поскольку при сравнении двух зол мне гораздо легче перенести то, что все это место, где я построил монастырь, если так повелит Бог, обратится в вечную пустыню, чем то, что мой брат во плоти, который, как мы бы знали, не вступил на путь истины, сменил бы меня в управлении монастырем в качестве аббата. Потому всегда остерегайтесь, братья, чтобы когда-нибудь вы не нашли себе отца по знатности... Ведь те, – сказал, – кто во плоти породит плотских сыновей, по необходимости своему плотскому и земному наследству ищут плотских и земных наследников; но у тех, кто породит духовных сыновей Богу духовным семенем слова, должно быть духовным все, что они делают. Среди своих духовных детей пусть сочтут того старшим, кто будет одарен более полно благодатью духа, подобно тому, как земные родители имеют обыкновение признавать лучшим из своих детей того, кого первым произведут на свет и предпочитать его остальным при разделе своего наследства»192. Впрочем, несмотря на распоряжения о том, чтобы преемники не избирались из числа «братьев во плоти», один из аббатов монастыря Эостервин был двоюродным братом Бенедикта, и знатность рода продолжала быть одним из важных критериев для выборов главы общины.

В сравнении Веармута-Ярроу с другими монастырями англо-саксов нельзя не отметить черту, выделявшую этот монастырь, – его связь с Римом, может быть, не менее тесную, чем у Кентербери. Веармут-Ярроу был обязан установлению таких контактов своему основателю. Из Рима аббат привозил в свой монастырь то, что составляло атрибуты повседневной монашеской жизни, желая приблизить облик Ярроу к облику монастырей Италии и Галлии. Бенедикт был знаком с римскими папами – Виталианом и Агафоном. В Рим путешествовали не только аббаты Ярроу, но и члены этой монашеской общины. Так в 701 г. в Риме «пробыли немалое время» монахи Ярроу во главе с будущим аббатом Хвэтбертом, который там «изучал, переписывал и привозил домой все то, что считал необходимым для себя»193. Во втором паломничестве в Святой город умер аббат Кеолфрид. При его кончине в монастыре Галлии присутствовало «более восьмидесяти человек из народа англов», сопровождавших Кеолфрида в поездке194. Многие из них принадлежали к общине Ярроу. При этом аббаты нортумбрийского монастыря периодически писали письма в Рим и получали послания от пап.

Хотя устав Веармута-Ярроу предельно ограничивал контакты монашеской общины с миром, все то, что происходило за его стенами, прямо или косвенно влияло на жизнь монастыря. В конце VII в. произошли события, имевшие большие последствия для Нортумбрии. На протяжении VII в. короли этого государства, как правило, первенствовали среди других англо-саксонских правителей. В 685 г. в войне с пиктами погиб король Нортумбрии Эгфрид. С того времени влияние Нортумбрии ослабело, она стала терять земли на севере и западе под натиском бриттов и пиктов. Правление преемника Эгфрида – Альдфрида (685–705), которому удалось «возвратить пошатнувшееся положение королевства (хотя и в сузившихся границах)» несколько отсрочило политический и культурный упадок Нортумбрии195.

Двадцатилетнее пребывание у власти короля Альдфрида имело большое значение для Веармута-Ярроу. Альдфрид, высокообразованный для своего времени человек, оказывал покровительство нортумбрийским монастырям, и, прежде всего, монастырю Бенедикта Бископа. В правление Альдфрида Ярроу были пожалованы новые земли, подтверждена папская грамота, которая гарантировала общине неприкосновенность196. Ярроу приобрел большой авторитет и влияние среди христиан на севере Британии. Благодаря контактам этого монастыря с центрами кельтского христианства – монастырями на островах Иона и Линдисфарн, и своим связям с Римом, Веармут-Ярроу стал местом встречи двух церковных традиций – римской и кельтской.

Незадолго до смерти, в 684 г. король Эгфрид предпринял военный поход в Ирландию. Судя по словам Беды, в церкви Нортумбрии этот поступок был воспринят как гибельный и безрассудный, поскольку жители их этих земель издавна поддерживали близкие контакты: король «жестоко обрушился на сей безобидный народ, всегда дружественный к англам, и не пощадил в своей враждебности ни храмов, ни монастырей»197. В трактовке Беды, скорая кончина Эгфрида была карой свыше за эту войну.

С приходом к власти его преемника деятели ирландской церкви, желая восстановить прежние связи с нортумбрийским королевством, отправили посольство к Альдфриду. Эту миссию возглавлял аббат Ионы Адамнан (автор жития основателя Иона св. Колумбы). В 686 и 688 годах Адамнан встречался с Альдфридом. Король Нортумбрии также стремился вернуться к существовавшим прежде отношениям с Ирландией (где он, в свое время, жил и учился на протяжении нескольких лет)198.

В дар за освобождение около шестидесяти пленных, аббат Ионы преподнес Альдфриду книгу199. Это сочинение «О Святых местах», написанное самим Адамнаном со слов галльского епископа Аркульфа, путешествовавшего в Дамаск, Тир, Александрию, Константинополь и Сицилию, было хорошо известно Беде, который на его основе составил свой труд под тем же названием200.

Во время своего пребывания в Нортумбрии Адамнан дважды (686, 688) посещал Ярроу. В этом монастыре состоялся диспут между двумя аббатами о церковных обрядах и времени празднования Пасхи, – о вопросах, вызывавших разногласия между последователями двух христианских традиций. В размеренной жизни общины приезд главы самого влиятельного ирландского монастыря и ученая дискуссия в стенах Ярроу были важными событиями. Их значение возрастало еще и оттого, что Кеолфриду удалось убедить своего оппонента отказаться от его прежних взглядов и признать приоритет Рима, принять правила и установления римской католической церкви. Такие события не могли не вызвать интереса у тех, кто были их свидетелями. Беда (которому во время этой встречи было около шестнадцати лет) в своих последующих работах уделял пристальное внимание вопросу о правильном исчислении времени церковных праздников и устройстве христианского календаря. Можно предположить, что его интерес к этим сюжетам был привлечен происходившими в монастыре дебатами.

По возвращении в свой монастырь Адамнан стал распространять те взгляды на обряды и календарь, которые он принял в Ярроу. И хотя аббату Ионы не удалось переубедить членов собственной общины, но он, отправившись в путешествие по Ирландии, добился того, что ряд монастырей отказался от кельтской церковной практики и принял сторону Рима201. Все это способствовало росту авторитета Веармута-Ярроу как центра христианства на севере Британии.

Влияние Ярроу распространилось и на церковь пиктов. В 716 г. пикт- ский король Найтан отправил своих посланцев к аббату этого монастыря с просьбой изложить в письме аргументы в поддержку римской системы исчисления Пасхи и формы тонзуры у клира. Обращение к Кеолфриду было связано с тем, что в своем королевстве попытки Найтана реформировать церковную практику встретили сопротивление. Кеолфрид в ответ составил письмо, в котором подробно излагались его взгляды относительно спорных вопросов202. Современные исследователи полагают, что автором части этого послания пиктам был Беда203.

Учителя и библиотека Беды

«...В девятнадцатый год моей жизни я был посвящен в диаконы, в тридцатый год – в сан священника; оба сана я принял из рук почтенного епископа Иоанна по велению аббата Кеолфрида», – писал о себе Беда204. Хотя в церковной практике диаконом мог стать человек, достигший двадцати пяти лет, для Беды возрастная граница была снижена по настоянию аббата Ярроу.

Беда, испытывавший глубокую любовь и благодарность к своему учителю, посвятил ему немало страниц своих сочинений. В 716 г. Кеолфрид, которому было тогда около семидесяти четырех лет, неожиданно для общины объявил о своем решении совершить последнее паломничество в Рим и, возможно, окончить там свои дни. (Кеолфриду не удалось достичь Рима; он умер в Галлии, где и был погребен). Отъезд аббата, духовного отца и наставника Беды, с которым он никогда не расставался с детства и провел вместе с ним сорок лет, был для Беды тяжелым и печальным событием. В предисловии к одной из своих работ он написал: «Когда третья книга комментариев на Блаженного Самуила была завершена, я решил, что после отдыха, когда ко мне вернется желание размышлять и писать, моя рука примется за начало четвертой книги, но этот мой отдых (насколько можно назвать отдыхом неожиданное душевное страдание), оказался гораздо длиннее, чем я задумывал, из-за нового поворота дел и в большей степени из-за отъезда моего возлюбленного аббата. После длительного попечения о монастырских делах, он внезапно решил отправиться в Рим и, будучи стариком, испустить последний вздох среди мест, освященных прахом блаженных апостолов и мучеников христовых, повергнув души тех, кто был ему вверен, в немалое смятение, усилившееся неожиданностью этого решения»205.

О том, кто кроме Кеолфрида был наставником Беды, практически ничего не известно. Все же, можно сделать вывод о том, что в его образовании соединились различные традиции церковного обучения, связанные с кельтской церковью и с монастырями Галлии и Рима. Так, в тексте «Церковной истории народа англов» Беда упомянул, что монах Трумберт, живший некогда в монастыре, основанном св. Чэдом в Мерсии, учил его Святому Писанию206. В свою очередь, наставником св. Чэда был св. Айдан, проповедовавший в Нортумбрии в соответствии с кельтским христианством. Другом и учителем Беды был Акк, также обучавшийся у св. Айдана, но принявший сторону римской церкви. Впоследствии он стал преемником епископа Уилфрида и возглавил монастырь Хексама207. Акк неоднократно побуждал Беду писать комментарии к Библии. Известно также, что он настоял на составлении жизнеописания епископа Уилфрида монахом Эддием Стефаном.

Кеолфрид представлял другую традицию: он был учеником Теодора и Адриана в школе Кентербери. В этом же центре интеллектуальной культуры провел несколько лет и будущий аббат Ярроу Евсевий. В образовании Беды проступала черта, свойственная кентерберийской школе, – хорошее знание древних языков, латинского и древне- греческого208.

Круг общения Беды не ограничивался Веармутом-Ярроу. Беда состоял в переписке с епископами, аббатами и монахами монастырей Нортумбрии, Кента, Уэссекса, государства Восточных англов. Сохранилось шестнадцать посланий Беды. Часть писем сопровождала его работы, которые он передавал в другие монастыри. Большинство известных на сегодняшний день посланий адресовано Акку209.

Таким образом, из разных источников Беда получил познания в агиографии, риторике, основах стихосложения, искусстве счета и летоисчисления, астрономии, музыке, – что позволило ему составить свои руководства по этим предметам для учеников в школе Ярроу.

Исследователи сочинений Беды неоднократно ставили вопрос о его «библиотеке». В нашу задачу не входит восстановление полного списка сочинений, которые были доступны англо-саксонскому монаху; такая работа уже предпринималась210. Выделим лишь основные черты, свойственные литературе, которую изучал Беда, основываясь на исследованиях М.Л.В. Лэйстнера и Ч. Джонса211.

В круг чтения Беды попадали не только рукописи из Веармута-Ярроу, но и из библиотек других англо-саксонских монастырей (судя по его письмам, где речь шла о пересылке сочинений в другие общины, в монастырях англо-саксов существовала практика обмена манускриптами). В работах Беды нет специального перечня книг из библиотеки Ярроу. Представление о них можно составить на основе явных и скрытых цитат, текстуальных заимствований, ссылок на тех или иных авторов, упоминаний их сочинений в его трудах.

Круг чтения Беды для его времени был широким, хотя в нем одни сферы знания явно предпочитались другим. Приоритет отдавался книгам христианских писателей и поэтов. Фундамент образованности Беды складывался из св. текстов. Кроме латинского перевода Ветхого и Нового Заветов, выполненного Иеронимом, Беда использовал старую латинскую версию Библии. В его распоряжении был греческий текст Деяний Апостолов. В своих сочинениях Беда сопоставлял отрывки из латинского и греческого переводов Библии, однако греческие цитаты заимствовались им из трудов Августина и Иеронима, поэтому остается открытым вопрос о том, был ли ему доступен полный текст Септуагинты. Беда придерживался убеждения о преимуществе Вульгаты над более ранним переводом и основывал свои расчеты «возрастов мира» на этом тексте212.

Основу чтения монахов составляли книги Библии и теологические труды, позволявшие глубже разбираться в смыслах Св. Писания. Среди рукописей, известных Беде, наиболее полно были представлены сочинения богословов. Из их наследия Беда особо выделял труды Амвросия Медиоланского, Иеронима Стридонского, Блаженного Августина и Григория Великого. В его представлении их суждения были более весомыми, чем мнения других авторов, и этот выбор Беды повлиял на закрепление христианской традиции представления о них как о четырех отцах католической церкви213.

Сочинения Амвросия были представлены в Ярроу в сравнительно ограниченном виде. Его Шестоднев и Комментарии к Евангелию от Луки были «настольной книгой» Беды, когда он комментировал Книгу Бытия. В работах англо-саксонского автора встречаются отсылки к сочинениям Амвросия «О Ноевом ковчеге», «О рае», «О вере», «О св. Духе», «О девственности». В свою очередь, труды Григория Великого были известны Беде очень хорошо: он читал все его работы за исключением тех писем, которые были направлены не в Британию, многократно цитировал «Правило пастырское», «Морали», «Диалоги», гомилии. По отношению к папе Григорию Беда испытывал особые чувства – не только как к авторитетному богослову и писателю, но как к учителю и духовному отцу англосаксов. В своих сочинениях Беда постоянно подчеркивал свою связь с его работами.

Беде также была доступна большая часть сочинений Иеронима. В список своих работ Беда включил компиляцию «Об Исайе, Данииле, 12 пророках и части Иеремии; выдержки из глав трактата блаженного Иеронима»; трактаты этого же автора о еврейских именах и о местностях были основным источником познаний Беды в географии Палестины и аллегорическом истолковании имен собственных в Библии. По замечанию Лэйстнера, единственные экзегетические сочинения Иеронима, которые не цитировал в своих трудах Беда, – толкования на Послания к Ефесянам, и Филимону. Среди других работ Иеронима Беда был знаком с сочинениями против Гелвидия, против Иовиниана, Апологией против Руфина, с некоторыми из его писем.

Большим авторитетом для Беды был Августин. В своих трудах Беда ссылался на многие его сочинения, среди которых «Исповедь», «О граде Божьем», «О христианском учении», «О Книге Бытия», «Вопросы к Евангелию», проповеди. Об отношении Беды к авторитету Августина может свидетельствовать следующий эпизод. В комментарии на Апокалипсис Беда воспроизвел интерпретацию Августина, согласно которой из четырех зверей Апокалипсиса евангелисту Марку аллегорически соответствовал тот, у которого было человеческое лицо, а Матвея представлял лев. Более распространенной была трактовка Иеронима, о которой знал и сам Беда (лев репрезентировал Марка, а Матвея зверь с чертами человека)214. На это несоответствие обратил внимание епископ Акк: на его обеспокоенное письмо с вопросом, не являются ли такие мысли «новшеством». Беда отвечал подробно, ссылаясь на авторитет Августина, чье мнение он в данном случае предпочел215.

Кроме работ четырех «отцов» Беда имел возможность читать и другие теологические сочинения. Ему были известны комментарии к Библии, трактаты и послания других христианских писателей – «Книгу свидетельств», «Об одежде девственниц», «О ревности и зависти» и, возможно, «О падших» Киприана Карфагенского, трактат на второй псалом Илария из Пуатье, комментарии на Псалтирь Кассиодора, Вопросы к Ветхому Завету Исидора Севильского; в его сочинениях исследователи находят аллюзии на «Собеседования» Иоанна Кассиана и некоторые тексты Фульгенция216. Упоминания и цитаты из сравнительно редких для его времени авторов – «Песни песен» Апония, комментатора Арнобия Младшего.

Беде были известны некоторые сочинения авторов, принадлежавших к восточной церковной традиции. Они немногочисленны. В работах Беды присутствовали цитаты из «Шестоднева» Василия Великого в переводе Евстафия, производились отсылки к проповеди Иоанна Златоуста на Рождество Христово, упоминались Григорий Назианзин (Беда цитировал фрагмент из его – в латинской версии Руфина) и Ориген (считается, что Беде были известны гомилии Оригена на книгу «Бытия» также в переводе Pyфинa)217. В большинстве своем знания о греческих авторах Беда получил из вторых рук, из сочинений латинских писателей (так, например, цитаты из трудов Климента Александрийского воспроизводились по «Церковной истории» Руфина).

В западноевропейском знании раннего Средневековья можно проследить различные тенденции в отношении к классическому интеллектуальному наследию. В какой мере оно должно было изучаться, могло быть использовано христианскими авторами, или подлежало осуждению? Среди значимых для Беды мыслителей на этот счет не существовало единодушия. Более мягкое отношение к учености «язычников» было представлено в трудах Иеронима. Резко неодобрительную оценку сочинениям нехристианских авторов давал «апостол Британии» Григорий I. В Британии этот спор продолжил сам Беда и его современники. Так, например, Альдхельм в своем творчестве часто обращался к античным авторам, цитировал из первоисточников поэтов. Его стиль изобиловал риторическими приемами, свойственными позднеримской классической школе, в стихотворных загадках он охотно обыгрывал образы из античной мифологии. В свою очередь. Беда, для которого непререкаемым авторитетом был Григорий Великий, в большой степени разделял его точку зрения на языческую литературу.

Беда включал в свои тексты высказывания таких авторов как Лукреций, Варрон, Гораций, Саллюстий, Овидий, но не читал их произведений, а знал о них из трудов христианских писателей. По ним же он воспроизводил нужные цитаты, иногда даже без привязки к конкретному автору, как известные примеры на то или иное грамматическое правило. Главным источником, из которого Беда заимствовал классические цитаты, были книги Исидора Севильского, «Этимологии» и «О природе вещей».

По-видимому, единственным нехристианским поэтом, которого читал сам Беда, был Вергилий, любимый поэт ирландских учителей и Альдхельма. По замечанию Лэйстнера, Беда предположительно читал «Энеиду» в юности и не возвращался к ней в зрелом возрасте, поскольку в своих поздних работах он несколько раз давал цитаты Вергилия по памяти с большими ошибками218.

Для овладения латинским языком и приемами письма англо-саксонский монах изучил ряд позднеримских сочинений по грамматике и риторике, вместе с приведенными в них цитатами из классиков. В трактате «О метрическом искусстве» Беда упоминал работы Доната, Сергия, Помпея, Аудация, Максима Викторина219 и без ссылки на источники цитировал Харизия, Диомеда, Сервия, – очень большой объем сочинений такого рода для монастырской библиотеки седьмого века220.

Помимо этих работ, не связанных с христианской традицией, в качестве важного источника по вопросам устройства мироздания, времени, космоса Беда использовал книги «Естественной истории» Плиния. Он подробно останавливался в своих трактатах на взглядах римского писателя, изложенных во второй книге «Естественной истории»; видимо, он так же был знаком с книгами 4–6, 13 и 16, повествующими о вселенной, географии, ботанике221. Еще одним значимым нехристианским сочинением, которое использовал в своих ученых трудах Беда, были «Сатурналии» Макробия. Перечень произведений авторов-язычников, которые были доступны англо-саксонскому монаху в оригинале, можно завершить трактатом Вегеция о военном деле, на который Беда ссылался в «Церковной истории».

Особое место в библиотеке Беды занимали сочинения христианских поэтов. По-видимому, в Веармуте-Ярроу была собрана обширная коллекция сочинений Амвросия, Пруденция, Паулина Ноланского, Фортуната, Проспера, Седулия, Аратора. Цитаты из них Беда вставлял в работы, посвященные поэтическому искусству и грамматике. Стихотворное Житие св. Феликса Паулина Ноланского было переложено Бедой в прозу. Лэйстнер предполагал, что, исходя из некоторых реминисценций в Житии св. Кутберта в этот перечень можно добавить имена Драконтия, Алкима Авита, и поэта Киприана Галла, на чью поэму о Пятикнижии ссылался так же и Альдхельм222.

Из исторических трудов Беде были лучше всего известны книги христианских авторов, повествовавших об истории церкви. В круг исторической литературы, доступной монаху Ярроу, входили в основном произведения писателей периода поздней Римской империи или раннего Средневековья. Исключением из их числа был Иосиф Флавий. В библиотеке монастыря, по предположению Лэйстнера, находились сокращенная латинская версия «О войне иудейской» и выполненный в Виварии список «Иудейских древностей» (остается не ясным, читал ли англо-саксонский монах Иосифа Флавия в греческом оригинале). Беда упоминал и цитировал в своих сочинениях «Хронику» Проспера, «Историю в трех частях» Кассиодора, «О знаменитых мужах» Иеронима и Геннадия, «Историю франков» Григория Турского, «Бревиарий» Евтропия, труды Солина, Мария Аваншского, Маркеллина Иллирийского223.

Наибольшее значение для творчества Беды имели «Хроника» и «Церковная история» Евсевия Кесарийского в латинских переводах Иеронима и Руфина. Из труда Евсевия Беда перенял многие идеи и воплотил их в «Церковной истории народа англов» и «Хронике» (представления о непосредственном вмешательстве Божественного Провидения в историю, о возможности коллективного спасения народа через союз христианского правителя и Церкви). Заметное влияние на историческую концепцию англо-саксонского автора оказало сочинение бриттского монаха Гильдаса «О разорении и завоевании Британии». Многие мотивы, встречающиеся в книге Гильдаса (например, о греховности бриттов, о богоизбранности народа), были развиты и переосмыслены в тексте Беды224. Для написания первой книги «Церковной истории народа англов» Беда обращался к «Семи книгам истории против язычников» Павла Орозия225.

Кроме этих произведений Беда был знаком с обширной житийной литературой, различного рода биографическими сочинениями, среди которых можно установить «Житие Антония» Афанасия, «Жизнеописание св. Германа», составленное Константином, «Житие св. Амвросия» Паулина, «Житие св. Августина» Поссидия226. Большое значение для Беды имели «Диалоги» Григория I; созвучие имени основателя Ярроу с именем героя повествования Григория – Бенедиктом позволило Беде найти более глубокое сходство между ними и, отчасти, уподобить ему своего учителя227.

Источники Беды в области «естественных наук» были достаточно ограниченными. Помимо упомянутых сочинений Плиния и Макробия, основные познания он черпал из трудов Исидора Севильского. Беда проявлял большой интерес к проблемам христианского календаря и хронологии. В Ярроу содержалась большая специализированная подборка литературы по вопросу о времени празднования Пасхи, включавшая не только труды отцов Церкви, но и работы Дионисия Малого, Виктора Аквитанского, Полемия Сильвия, Виктора из Капуи и, возможно, какие-то иные письма и трактаты. Эти сочинения Беда использовал для написания «Хроники», «О природе вещей», «О временах», «Об исчислении времен».

Такой перечень, несмотря на фрагментарность, дает возможность увидеть, насколько широким был круг текстов, составлявших интеллектуальное пространство англо-саксонского монаха.

Несмотря на свою образованность, на убежденность в том, что созерцательная жизнь непременно должна подкрепляться активной деятельностью228, Беда никогда не занимал высоких должностей в церковной иерархии Нортумбрии, и лишь дважды покидал пределы Ярроу – совершив поездку в монастырь Линдисфарн, и в 733 г., посетив своего ученика Эгберта, епископа Йорка. Однако свои знания и таланты Беда реализовывал иным способом: откликом на внутреннее требование «деятельной жизни» для него было распространение истины вероучения. Этой задаче были посвящены его сочинения, которые были адресованы разным группам читателей – новообращенным, людям, только начинавшим знакомство с Библией и христианскими науками, образованным монахам и священникам, правителям.

Часть II. Труды Беды

Глава 3. Культуры слова

Беда Достопочтенный поместил перечень своих трудов в заключительной главе «Церковной истории народа англов» (731 г.). В него вошли тридцать восемь сочинений229, затрагивавшие практически все области знания, – экзегетические комментарии на книги Библии, трактаты по грамматике и риторике, хронологии, космологии, церковные гимны и проповеди, жития святых, исторические произведения.

Работы Беды были широко известны в средневековом христианском мире. По мысли их автора, для обучения людей, наставления в вере и распространения благочестия нужно было составить простые краткие своды знаний, извлеченных как из разнообразных произведений авторитетных богословов и ученых, так и приобретенных на основе собственного опыта. Простая и лаконичная форма трудов Беды, ясный и емкий язык изложения делали эти тексты доступными пониманию читателей, позволяя им приобщаться к наследию позднеантичной и раннесредневековой христианской культуре.

Значительную часть сочинений Беды Достопочтенного составляют богословские тексты, комментарии к Ветхому и Новому Заветам, а также его евангельские проповеди230. О себе англо-саксонский автор говорил, что «старательно шел по следам отцов»231 и видел свою задачу в разъяснении и «популяризации» работ таких писателей как Блаженный Августин, Амвросий Медиоланский, Григорий I. Экзегетические труды Беды Достопочтенного и его евангельские беседы послужили образцом для писателей Каролингского возрождения.

Ряд сочинений был составлен Бедой для преподавания в школе монастыря Ярроу. Это ранние работы: «Об орфографии», «О метрическом искусстве», «О фигурах и тропах Св. Писания» (между 691 и 703 гг.)232, руководства по математике и хронологии для расчета церковного календаря: «О временах» (703), «Об искусстве счета», «О праздновании Пасхи»233, космологические сочинения «О природе вещей» (702–703), «Об исчислении времен» (725)234. В своих трудах Беда попытался воплотить идею папы Григория I о таком образовании монахов, которое было бы целиком христианским. Трактаты по латинской грамматике и основам стихосложения должны были научить англо-саксонских монахов свободному владению латинским языком – языком Писания и церкви. Заботясь о распространении вероучения среди мирян Беда, по словам его ученика Кутберта, выполнил перевод Евангелия от Иоанна на древнеанглийский язык (этот текст не сохранился).

Существенное место в трактатах англо-саксонского ученого отводилось проблемам календарного счета – арифметическому вычислению, измерению времени, описанию некоторых астрономических явлений. Особое внимание уделялось составлению пасхалий. В понимании Беды правильность этих исчислений имела большое значение для установления единственно возможного распорядка каждодневной жизни внутри церкви, для поддержания и упрочения церковного единства в Британии. Беда разработал общую методику определения дат Пасхи; на протяжении столетий его сочинения были основным руководством для календарных расчетов и использовались даже после Григорианской реформы 1582 г.

В его работах, основывавшихся на книгах Плиния Старшего и Исидора Севильского, приводились рассказы о миропорядке, времени в его малых и больших отрезках, лунных и солнечных циклах, о явлениях природы, космосе, звездах, кометах, океане и его движении. Изучение творений было для христианского ученого частью познания Бога; все они рассматривались в иерархии, и каждый ее мельчайший фрагмент восходил к Творцу. Так, в трактате «Об исчислении времен» логика Беды вела его через разные стадии от описания минимального отрезка времени, момента, к рассказу о возрастах мира и вечности235. Подобное же понимание места каждой вещи и ее соотношения с высшим порядком прослеживается в работе «О природе вещей», где все, от небесного свода до полевой лилии, воспринималось как свидетельство божественного могущества и величия.

К историческим трудам Беды можно отнести «Хронику шести возрастов мира» (в редакциях 703 и 725 годов, первоначально помещенную в конце трактата «Об исчислении времен»)236, в которой излагалась мировая история в соответствии с историей Св. Писания, сопоставлялись римская, иудейская и христианская хронологические системы. Согласование светской и священной истории, установление точных дат и последовательности событий позволяло увидеть единство божественного замысла, проследить действие Провидения в истории. В работе Беда использовал собственную хронологическую систему, основанную на сопоставлении греческого и латинского переводов Библии. На основе труда настоятеля Ионы Адамнана (до 709 г.) Беда составил «Книгу о святых местах»237.

«Церковная история народа англов»238, законченная в 731 году, – последнее большое произведение Беды Достопочтенного, которое в Новое время снискало ему славу «отца английской истории». Сведения, приведенные Бедой, легли в основу историографических представлений о раннесредневековом прошлом англо-саксов. В «Церковной истории...» впервые в историографии летоисчисление велось от Рождества Христова. Из этого сочинения такой способ датировки событий был воспринят Павлом Диаконом, а затем широким кругом историков. Движение «народа англов» от разрозненности к церковному единству является основным сюжетом этого сочинения. Беда создал свою концепцию истории англосаксов, представив общее прошлое этих разнообразных племен как важную часть божественного замысла и истории человеческого рода.

Беда Достопочтенный был автором нескольких агиографических сочинений. «Книгу о жизни и страстях Святого Феликса Исповедника я обратил в прозу по стихотворному сочинению Паулина, Книгу о житии и страстях Святой Анастасии, плохо переведенную с греческого и еще хуже поправленную каким-то невежественным человеком, я, насколько смог, исправил по смыслу. Житие Святого отца, монаха и священника, Кутберта описал сначала в героических стихах, а затем в прозе. Историю аббатов того монастыря, где я счастлив усердно служить высшей милости, – Бенедикта, Кеолфрида и Хвэтберта, – написал в двух книгах»239.

Оба жития св. Кутберта (705–716 и 721 г.), монаха и епископа Линдисфарна («святого острова», расположенного недалеко от Ярроу) Беда составил по просьбе линдисфарнской общины, ориентируясь на анонимное «Житие св. Кутберта», происходившее из этого монастыря. Стихотворное сочинение Беды (около тысячи гекзаметров)240 посвящалось чудесам Кутберта; прозаический текст представлял его хорошо документированную расширенную версию241. В отличие от них, в «Истории аббатов монастыря в Веармуте и Ярроу – Бенедикта, Кеолфрида, Эостервина, Сигфрида и Хвэтберта» (между 725–731 г.)242 чудеса отсутствуют. Этот текст исследователи иногда относят к историческим сочинениям Беды, публикуют под названием «История аббатов...» и анализирует вместе с «Церковной историей народа англов».

Беде также принадлежит «Мартиролог» (около 730 г.). Его текст был восстановлен исследователями из множества поздних добавлений и, в результате, содержит сто четырнадцать исторических очерков, извлеченных из трудов христианских историков243.

Известно, что помимо стихотворного «Жития Кутберта», Беда написал поэму «О Судном Дне»244, посвященную Акку (призывавшую к покаянию, описывавшую страдания грешников и награду праведникам), шестнадцать гимнов, один из которых включен в «Церковную историю» (похвала девственности, в честь королевы Этельреды)245. По свидетельству современников, Беда был автором таких работ как «Книга эпиграмм в героических и элегических стихах», а также стихов на христианскую тематику, написанных на староанглииском языке246. Эти сочинения не дошли до Нового времени.

Язык Церкви

Ранние работы Беды, предназначавшиеся для школы Ярроу, были посвящены латинскому языку, правописанию, риторике, основам поэтического искусства. Такой выбор был неслучайным: обучение клириков языку Церкви было одной из первостепенных задач, стоявших перед учителями и наставниками монастыря. На нем велось богослужение, произносились проповеди. Элементарного владения латынью было недостаточно для чтения Библии, книг христианских мыслителей, теологов и поэтов, наконец, для умения грамотно и красиво излагать свои мысли и писать тексты.

Трактаты Беды были рассчитаны на разные уровни владения языком; однако, чтобы их освоить, нужно было быть уже достаточно подготовленным слушателем. Сочинение «Об орфографии» о трудностях латинской грамматики и правописания предназначалось ученикам, уже способным воспринимать этот текст, но лишь осваивающим практику письма и чтения оригинальных сочинений.

В «учебнике» были приведены слова в алфавитном порядке, которые могли составлять сложности для понимания или правильного использования. Например: «Предлог Ante имеет много значений. Так, он обозначает время, когда говорится: Ни прежде меня не был создан Бог, ни после меня не был. И присутствие, как: Пред взором народов явил свою справедливость, то есть перед народами. И достоинство, как: ...Тот, кто придет после меня, был создан передо мною, то есть, меня превосходит»247. В трактате давались примеры верного и ошибочного словоупотребления, например: «ARBOR omne lignum dicitur, ARBUSTA non nisi fructifera». («Словом arbor называют любое дерево, arbusta – только плодовые»). Или: «ACCIDUNT mala, CONTINGUNT bona, EVENIUNT utraque». («Случаются – accidunt – дурные вещи, происходят – contingent – хорошие, следуют – eveniunt – и те и другие»)248. Здесь также объяснялись некоторые особенности изменения слов: «ACER, acerrimus, non acerissimus. AGILIS, agillimus, non agilissimus; et in adverbiis acerrime et agillime». «...ACER, facit pluralem acri; ACRIS, pluralem acres»249.

Отдельную проблему для англо-саксонских монахов, которые осваивали текст Библии и работы авторов, живших во времена Римской империи, составляли слова, за которыми стояли реалии чужих культур. Беда иногда упоминал их, например, расшифровывая распространенные в произведениях римских авторов сокращения: «L sola Lucium significat. М sola, Marcum. <...> P sola – Publium; et cum R, populum Romanum; et subjecta R, Rempublicam»250. («Одна [буква] Л обозначает Луция, М – Марка. <...> Одна П – Публий; вместе с Р – римский народ, после Р – республика»). Однако содержание незнакомых понятий в этом трактате не объяснялось. Некоторые из таких культурных реалий (как, например, «театр») рассматривались в комментариях к Заветам и в компиляции о наименованиях мест «Dе Nominibus Locorum»251.

Предполагалось, что монахи Ярроу будут ориентированы в азах греческого языка. В своем трактате Беда давал для части латинских слов греческие соответствия. В других случаях указывал на разницу слов в двух языках («Agon Graece, Latine Certamen» – «По-гречески состязание agon, по-латыни certamen»)252.

Трактат «О метрическом искусстве» был адресован клирикам, изучавшим основы латинского стихосложения. Такие знания могли понадобиться для правильного чтения и написания церковных гимнов, литургических текстов и агиографических поэм. Беда начинал свое повествование с рассказа о буквах, гласных и согласных звуках, долготе и краткости гласных, слогах и стопах. Далее в сочинении подробно говорилось о видах стихотворных размеров и о ритме. Каждое из рассуждений сопровождалось примером, который, по-видимому, предлагалось учить наизусть.

В основе обеих работ Беды лежали поздние римские грамматические трактаты; в особенности сильной была его опора на грамматику Доната (IV в.). Однако для англо-саксонского автора представлялся важным тот контекст, в котором его ученики получали знания о латыни. Его слушатели, изучая язык, должны были находиться в христианском интеллектуальном окружении. Беда брал лексические и метрические примеры для своих сочинений в основном из Библии и произведений христианских поэтов – Проспера Аквитанского, Ювенция, Седулия, Аратора, и др., – заменяя ими цитаты из античных писателей. Таким образом, знание о латинском языке, на котором был написан огромный корпус языческой литературы, включалось в контекст христианской культуры.

«Истинно, в стихах, написанных гекзаметром, должна быть самая приятная на слух связь многочисленных стихов, которую легко найти у Аратора и у Седулия: иногда между двумя, тремя, четырьмя или пятью стихами, но иногда даже между шестью, семью или даже большим количеством следующих друг за другом стихов, как здесь:

«Lot Sodomis fugiente chaos, dum respicit uxor,

In statuam mutata salis stupefacta remansit.

Ad poenam conversa suam: quia nemo retrorsum

Noxia contempti vitans discrimina mundi,

Aspiciens salvandus erit; nec debet arator

Dignum opus exercens, multum in sua terga referre»253.

Для примеров Беда выбирал также такие высказывания и фразы, которые могли бы напомнить ученикам о смирении и послушании; к ним, в частности, относились отрывки из бенедиктинского устава. («А: <...> Ausculto praecepta magistri» – «Внимаю наставлениям учителя»)254. Впрочем, он часто оставлял «нейтральные» примеры из сочинений античных поэтов, упоминая в тексте Вергилия, Овидия, Варрона, ссылаясь на их практики словоупотребления («ALLIUM, et DOLIUM, per i scribendum, non per e, sicut oleum. Virgilius allia, serpillum, per i dixit». – «Allium (чеснок) и dolium (бочка) пишутся через i, а не через е как oleum (масло). Вергилий писал alliа, serpillum (тимьян) через i»).

Отношение англо-саксонского учителя к античной риторике было неоднозначным. Выше говорилось о том, что вслед за раннехристианскими авторами Беда осуждал чрезмерное увлечение светскими науками и поэзией. Изучение светских произведений, предпринятое ради них самих, понималось им как подспорье ереси. Но, одновременно, Беда считал неправильным запрет на чтение книг язычников, из которых можно было позаимствовать определенные познания. В его работах встречаются аргументы в пользу овладения искусством красноречия. Так, в своих комментариях на первую Книгу Царств Беда приводил историю Ионафана: царь Саул запретил своему народу принимать пищу до вечера, до победы над филистимлянами. Однако его сын Ионафан, не зная об этом, вкусил в лесу мед диких пчел. Таким образом, подкрепив свои силы, он смог нанести больший ущерб врагам. Беда, давая аллегорическое истолкование этому фрагменту, писал, что в нем речь шла о необходимости воздержаться от «сладости мирского красноречия», чтобы, вслед за Иеронимом, избежать опасности стать «не христианином, но цицеронианином»255. Но Саулу не следовало требовать от подданных полного отказа от пищи: «Приводит в смятение острый ум читающих, и принуждает отступить тот, кто полагает, что им нужно любыми средствами запретить чтение светских текстов»256. Христианин, подобно Иоанафану, мог извлечь пользу из «меда» – из сочинений авторов-язычников. «Гораздо надежнее сохраняется роза среди острых шипов, чем лилия в мягких листьях; гораздо вернее добрый совет, найденный на страницах апостолов, нежели Платона»257; но образованным людям Церкви чтение языческих текстов могло помочь исправлять заблуждения. Тот, кто отведал немного «от цветка науки Туллия», обретал большую мудрость, был способен увереннее отстаивать чистоту вероучения, и успешнее трудиться во славу Господа.

Беда считал, что библейские тексты были продиктованы Св. Духом, имели общий божественный замысел и воплощение. Их преимущество перед другими книгами он обосновывал так: «Св. Писание превосходит все иное, что было написано, не только властью, ибо оно божественное, и пользой, так как ведет к вечной жизни, но также и древностью, и стилем»258. В трактате «О фигурах и тропах Св. Писания» Беда рассматривал священные тексты с точки зрения его литературной формы, объясняя ученикам риторические приемы, которые часто использовались в Библии. В этом сочинении Беда также основывался на грамматике Доната. В главах этой работы он рассказывал о риторических украшениях, семнадцати фигурах, и о переносных значениях в речи и письме, тринадцати тропах на примерах из книг Заветов. – «О метафоре. Метафора – перенос вещей и слов. Это делается четырьмя способами: 1. с одушевленного на одушевленное; 2 с неодушевленного на неодушевленное; 3. с одушевленного на неодушевленное; 4. с неодушевленного на одушевленное. Таким образом: 1. с одушевленного на одушевленное делается так, как в псалме II: Зачем мятутся народы? И: Господь, который избавлял меня от льва и медведя259. Также в псалме CXXXVIII: Возьму ли крылья пред светом260. Ведь и люди и звери и крылатые одушевлены. 2. С неодушевленного на неодушевленное, как в Кн. Захарии XI: Открывай, Ливан, ворота свои. То же и в псалме VIII: Все, преходящее морскими стезями. Здесь производится перенос с города на гору, и с земли на море, ничего из которых не одушевлено. 3. С одушевленного на неодушевленное, как в Кн. Амоса I: Иссохнет вершина Кармила. Ведь [подразумевается, что] вершины имеют не горы, а люди. 4. С неодушевленного на одушевленное, как в Кн. Иезекиля XI: Возьму из плоти их сердце каменное. Ведь одушевлен не камень, а народ»261. – Таким образом, в сочинении Беды правила классической науки о красноречии включались в корпус христианского знания, адаптировались к церковной монашеской культуре.

В представлении Беды все, и клирики, и миряне, должны были знать наизусть основы учения, которые содержались в Символе веры и Господней молитве, и ежедневно произносить эти тексты, укрепляя душу против греха: «Благодаря этому все сообщество верующих научится преисполниться веры и с ее помощью охранять и оборонять себя от нападений нечистых духов; благодаря этому и весь хор хвалящих Бога узнает о том, что особенно угодно Его милости»262. Такое знание предполагало владение латинским языком. Однако опыт Веармута-Ярроу представлял, скорее, исключение, чем правило для Нортумбрии. Во времена Беды не только миряне, но и многие священники не были достаточно обученными и, следовательно, были далеки от культуры Библии.

Вопрос о том, как преодолеть такую языковую преграду, казался Беде чрезвычайно важным. «Все, кто путем постоянного чтения уже научился латыни, наверняка изучили эти тексты», – писал Беда в послании к своему ученику Эгберту, ставшему архиепископом Йорка. – «Что до неученых, знающих только родной свой язык, то пусть они выучат эти тексты на родном языке и постоянно поют их. Это следует делать не только тем, кто ведет еще жизнь мирян, но и тем клирикам и монахам, которые уже изучили латынь». Сам Беда упоминал о том, что не раз переводил Символ веры и Господню молитву на язык англов для незнавших латынь священников263. Из письма монаха Ярроу Кутберта известно, что незадолго до своей смерти Беда начал переводить с латыни Евангелие от Иоанна и успел закончить эту работу264.

Священные тексты

Составляя список своих трудов, Беда особо выделял комментарии к Ветхому и Новому Заветам. «С того времени как я принял сан священника и вплоть до моего пятидесятидевятилетнего возраста я старался делать короткие примечания к Святому Писанию из трудов досточтимых отцов – для потребности своей и своих братьев...»265. В понимании Беды истолкование Библии было главным делом его жизни, направленным на благо верующим и церкви. Изучение Святых текстов сформировало его представления, определило строй мысли и язык повествования.

Беду можно назвать одним из наиболее выдающихся экзегетов Средневековья. Его комментарии, охватывавшие значительную часть книг Писания, получили большую известность в Европе. Культура изучения Библии, постепенно складывавшаяся на Западе, подразумевала, что читатели обращались не только к самим св. текстам, но и к толкованиям их фрагментов. В XII в. был составлен сводный труд, известный как «Glossa Ordinaria» («Обыкновенный комментарий»), где тексты отдельных библейских книг сопровождались глоссами на полях. В этот сборник были включены выдержки из авторитетных комментариев отцов Церкви и более поздних писателей; среди них большое место занимали извлечения из экзегетических работ Беды.

Англо-саксонский монах не был самостоятельным богословом и не предлагал собственные интерпретации вероучения. У Беды, в отличие от ранних комментаторов, не было необходимости защищать положения веры, спорить с противниками или опровергать мнения оппонентов. Суждения Беды по различным вопросам всегда строились в согласии со святоотеческой традицией. Поиск новых смыслов в Библии не был его целью; из своего знания, веры, церковной практики Беда извлекал примеры и материал, чтобы нагляднее проиллюстрировать те или иные положения Писания. Его работы давали пример того, как следовало читать тексты, учили размышлению над ними.

Книги Заветов – «хлеб жизни»; только вкушая его, человек мог прожить в этом мире, надеясь на спасение в следующем. Эта мысль постоянно повторялась в разных сочинениях Беды266. Послание Господа воспринималось им как неисчерпаемое. Буквальный смысл текста Писания составлял небольшую часть всего заложенного в него тайного смысла, который следовало раскрыть. Умением понять эти скрытые значения обладали только самые образованные люди. Поэтому «тем, кто в силах, кто обрел по милости Божьей способность к пониманию, необходимо собраться для усердного изучения и сделать так, чтобы их младшие братья пришли к познанию сказанного и написанного, чтобы пища тех слов не пропала от бездействия и не была сокрыта от простых людей»267.

Таким образом, Беда полагал, что его задачей было научить верующих тому, что он знал сам, тому, что было по разным причинам недоступно для других. Книги Блаженного Августина, Амвросия Медиоланского или Григория Великого «так многочисленны, так велики, что только очень богатый человек может их приобрести; они так глубоки, что могут быть прочитаны только самыми учеными людьми... Поэтому я... извлек из томов отцов то, что может научить несведущего читателя», – писал Беда268. – «Я хотел принять во внимание неподготовленность нашего народа, англов, который недавно, то есть во времена папы Григория, получил зерно веры и взращивал его не особенно ревностно в том, что касается чтения; и я решился не только объяснить значение [сочинений отцов Церкви], но и сжать их доказательства. Ибо ясная краткость обычно лучше откладывается в памяти, чем подробное рассуждение»269.

Беда не ограничился тем, что составил выдержки из книг предшественников, но и добавил к ним собственные доводы и пояснения. Помимо текстов, которые комментировали отцы Церкви (например, «Книга Бытия», Евангелие от Луки), Беда толковал книги Писания, которые редко оказывались в сфере внимания христианских авторов («Соборные послания апостолов», «Книги Ездры», «Книга Неемии»).

За основу Беда брал Вульгату, латинский перевод Библии, выполненный Иеронимом Стридонским, но сопоставлял ее с греческим текстом. Методы изучения Писания, которые использовал Беда, были заимствованы им у его предшественников, и восходили к александрийской экзегетической школе. Англо-саксонский писатель различал четыре уровня прочтения текста: буквальный, моральный, аллегорический и апагогический. В начале работы, согласно Беде, следовало изучить грамматику текста и понять, что именно в нем было сказано. Значение фразы могло варьироваться при ее помещении в контекст других книг Заветов. Комментатору надлежало задуматься о скрытых смыслах написанного: для этого интерпретировались отдельные предложения библейского текста. Чаще всего при таком способе прочтения содержание целостной книги отступало на второй план перед самостоятельными значениями ее небольших фрагментов.

Пути извлечения скрытых значений из текстов Беда объяснял ученикам так: «Весь ряд Писания истолковывается четырьмя способами270. Во всех Святых книгах следует выяснить, что за непреходящие истины подразумеваются в них, о каких деяниях говорится, какие грядущие события предсказаны, и что за повеления или советы там содержатся... Слово небесной истины может быть воспринято в историческом, аллегорическом, тропологическом (то есть моральном), или в апагогическом смысле. Когда нечто описано ясными словами в соответствии с тем, как буквально оно было сказано или совершено, это история, как, например, когда рассказывается что народ Израильский, спасенный из Египта, в пустыне построил Богу скинию. Это аллегория, если присутствие Христа или Таинств Церкви выражено в мистических словах или событиях; в словах, когда Исайя говорит: И произойдет отрасль от корня Иессеева, и ветвь произрастет от корня его (Ис. 11:1), то есть, если сказать открыто: Родится Дева Мария из рода Давидова, и Христос из рода его произойдет. В событиях, когда народ из рабства египетского спасенный кровью Агнца обозначает Церковь, освобожденную страданием Христа от владычества демонов. Это тропология, то есть моральный способ рассуждения, когда в буквальной или образной речи содержится забота о духовном наставлении и исправлении. Говорится прямо, когда, например, Иоанн увещевает, произнося: Дети мои! станем любить не словом или языком, но делом и истиною (1Ин 3:18). Образно, когда Соломон говорит: Да будут во всякое время одежды твои светлы, и да не оскудевает елей на голове твоей (Еккл. 9:8),то есть, говоря открыто. Да будут во все времена дела твои чисты и да не оскудеет милосердие в сердце твоем. Это анагогия, то есть форма изъяснения, если она отсылает к вещам высшего порядка, которые сообщают в явных или тайных словах о будущей награде и о том, что составляет грядущую жизнь на небесах. Например, явно, когда говорится: Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят (Мф 5:8). Или же тайно, например: Блаженны те, которые омывают одежды свои, чтобы иметь им право на древо жизни и войти в город воротами (Откр 22:14). То есть, говоря открыто. Блаженны те, кто очищают помыслы и дела свои, чтобы иметь право узреть Господа Христа, который говорил: Я есмь путь, и истина, и жизнь, и благодаря вероучению и примерам предшествующих отцов войти в царство небесное»271.

Различение Бедой Достопочтенным этих способов интерпретации текстов важно для изучения его собственных произведений, не только экзегетических, но и исторических. Прочтение каждого текста предполагало несколько уровней понимания; выделялись скрытые и лежащие на поверхности значения. Слова «буквальное», совершенное «согласно записи», «историческое» употреблялись Бедой как синонимы272. Обладая собственной ценностью, наиболее простой уровень «истории» подразумевал и сложные тайные смыслы. Составляя историческое сочинение. Беда заключал в него и мораль, и аллегорию, и «рассказ о высших вещах», при этом каждый фрагмент (подобно тому, как ему виделась структура текстов Писания и комментариев отцов Церкви), мог содержать множественность смыслов, «приглашать к размышлению»273.

По мысли Беды, следовало не ограничиваться буквальным прочтением Библии: иносказание настолько же превосходило прямое значение текста, насколько «плоды превосходят листья»274. Св. текст мог быть истолкован различными способами, так что одна и та же фраза и имела назидательное предписание для читателя, и отсылала к другим книгам Заветов, и косвенно указывала на события настоящего времени. Например, в комментариях Беды содержится немало откликов на то, что происходило в современном ему христианском мире, и отсылок к повседневной церковной практике. Осуждая церковных иерархов в книгах Ездры и Неемии, Беда сравнивал их с современными ему нортумбрийскими епископами, которые взимали «с тех, кто вверен их заботе, тяжелую подать земных благ», забывая о своем долге проповедать слово Божие, и в конце восклицал: «Поднимется ли в наши дни новый Неемия дабы наставить нас на путь истинный?»275.

Мораль и аллегория были излюбленными методами комментирования англо-саксонского автора, хотя они не должны были вытеснять «простую правду истории»276. Можно обратить внимание на то, как Беда представлял своим читателям злые деяния, в случае, если о них рассказывалось в Ветхом Завете. Отличительной чертой его подхода было стремление избегать описания жестоких и страшных событий и поступков, когда они не учили чему-либо хорошему. Фрагменты такого рода из исторических книг Ветхого Завета Беда не советовал пропускать, но, по возможности, искал пути для их смягчения и извлечения из них наставления и пользы; («не удивляйся, читатель, что иногда... злые дела представляют добрые»)277 В качестве одного из примеров Беда, вслед за Григорием I, приводил историю Иова, ссылаясь на то, что спасительный смысл можно было извлечь из его хулительных слов, обращенных к Богу278. Аллегория позволяла Беде трактовать все отрывки из Ветхого Завета в духовном смысле и связывать их с местами из Нового Завета.

Такое истолкование содержало и определенную опасность, если применялось для объяснения пророчеств. Неверное понимание, как писал Беда, могло привести к ереси279. Для того, чтобы избежать ошибок и во всем следовать установлениям Церкви, Беда советовал читателям семь правил Тихония, – полезное руководство для изучения таких сложных книг, как Откровение Иоанна Богослова280.

К экзегетическим трудам Беды могут быть отнесены: Комментарии «На Апокалипсис»281 (в трех книгах, 703–709 г.), – самая ранняя теологическая работа Беды, написанная по просьбе Хвэтберта. Пророчества Апокалипсиса толковались Бедой аллегорически как описание гонений на Церковь и обещание будущей награды верующим.

У Беды было мало предшественников, комментировавших «Соборные послания»282 (709). В сочинении англо-саксонского монаха предлагалось, в основном, моральное объяснение текста; это совпадало с содержанием посланий, отчего работа Беды выглядит как их прямое, буквальное прочтение.

В «Изложении Деяний Апостолов» (в двух книгах, после 709) также давалась «историческая и моральная» интерпретация текста. К этой книге Беда возвращался позднее, между 725–731 г., составив «Размышление о деяниях апостолов»283.

По настоянию епископа Хексама Акка Беда написал обширные комментарии «На Евангелие от Луки»284 (в шести книгах, 709–716 г.). До наших дней дошло письмо, в котором Акк убеждал Беду предпринять этот труд и разъяснить в нем некоторые положения сочинения на Апокалипсис, которые вызывали вопросы у членов общины285.

В комментариях Беды «На Евангелие Марка»286 (после 716 г.) воспроизводились многие фрагменты из его же толкований на Евангелие от Луки287. Основным методом Беды было буквальное пояснение событий, исторических реалий и извлечение нравственных уроков и предписаний.

При сопоставлении этих работ Беды с его толкованиями «На первую Книгу Самуила»288 («I Книга Царств») (716 г.) видна разница в способах прочтения и интерпретации св. текстов. К Ветхому Завету Беда обратился в данном труде впервые. Возможно, к такому шагу его подтолкнул пример почитаемых им отцов Церкви, в частности, Григория I, выбиравшего преимущественно Ветхий Завет для составления проповедей289. Беда реже останавливался на историческом истолковании этого текста, но трактовал каждую отдельную фразу как самостоятельную аллегорию, и стремился выяснять типологическое значение имен и мест. Раскрываемый духовный скрытый смысл, как правило, отсылал читателя к Новому Завету. С гомилиями Григория на первые шестнадцать глав «Книги Самуила» Беда не был знаком290.

К Книгам Царств Беда проявлял особый интерес: к ним он возвращался в компилятивном сочинении «Названия мест» (составленном на основе работ Иеронима и Иосифа Флавия), в «Тридцати вопросах на Книги Царств»291 (725 г., ответах на вопросы Нотхельма, кентского священника, будущего архиепископа Кентербери)292. В первом из них Беде было необходимо разъяснять географические названия, упомянутые в «Книге Царств»; послание Нотхельму содержит существенно более сложную интерпретацию. В зависимости от назначения работы и того читателя, к которому обращался Беда, он предлагал различные уровни понимания одного и того же места Библии. На эти же св. тексты Беда делал отсылки в «Церковной истории народа англов», имея в виду аллегорические параллели между ветхозаветными царями и современными ему англо-саксонскими правителями.

В комментариях «На начало Бытия»293 («Шестоднев», 720 г., в четырех книгах) Беда давал буквальное объяснение библейских стихов, от сотворения мира до рождения Исаака и изгнания Измаила. Для составления этого сочинения Беда опирался на комментарии Блаженного Августина, Амвросия Медиоланского и Василия Beликoгo294. Будучи последователем александрийской экзегетической школы, Беда почти извинялся перед читателями за буквальность своего комментария, обещая более подробно рассказать о высших значениях текста в аллегорических комментариях к «Книгам Ездры и Неемии»295 (725–732 г.). В этой работе у Беды не было предшественников.

Небольшие сочинения – два письма, посланные в 716 году Акку, содержали пояснения относительно мест, в которых останавливались евреи во время их исхода296 и слов пророка Исаии297. По просьбе монахини Беда составил комментарии «На молитву Пророка Аввакума»298, которая произносилась, как он отмечал, каждую пятницу. Согласно Беде, молитва представляла страсти Христовы, воплощение, воскрешение, вознесение, распространение веры среди народов и отвержение евреев.

Объяснения к отдельным стихам «Исхода» (24:13 – 30:31) Беда приводил в работе «О Скинии...»299 (721–729 г.). Скинию, – шатер для богослужения, воздвигнутый Моисеем, – ее покровы, сосуды, жертвенники, подробно описанные в библейском тексте, англо-саксонский писатель интерпретировал иносказательно, раскрывая духовное значение предметов.

Полностью в аллегорическом смысле Беда толковал стихи 5–7 из «III Книги Царств» – «О сооружении Храма»300 (729–731) и «Книгу Блаженного отца Toвитa»301, где Товит олицетворял иудеев, сохранявших веру среди других народов.

Комментарии «На Притчи Соломоновы» сам Беда называл «Super Parabolas Salomonis»302; слово «parabola» указывало на иносказание, на высшие смыслы, отсылки читателя к вечному царству Христа и Церкви. Последний раздел «Dе mulier forti» часто копировался как отдельное произведение; «добродетельная жена» была уподоблена Святой Церкви. Таким же образом (Христос и Церковь, или каждая душа верующего) Беда объяснял образы возлюбленных из «Песни Песен», возможно, самой сложной для понимания» книги Заветов303. Эта работа содержит семь книг аллегорических комментариев и выдержек из произведений Григория I. Некоторые вопросы Ветхого и Нового Заветов Беда разбирал в своих письмах304.

Кроме того. Беда был автором двух книг евангельских бесед, популярных на латинском западе после его смерти305. В проповедях, рассчитанных на произнесение во время мессы, англо-саксонский писатель придерживался того же метода, что и в экзегетических трудах, уделяя больше места моральным урокам, которые следовало из них извлечь.

Беда составил несколько компиляций из книг других богословов. Эти работы носили справочный характер: книга «Названия мест» – объяснение библейских географических наименований из книг Иеронима и Иосифа Флавия, «Наименования регионов и мест из Деяний Апостолов» – выдержки из сочинений Иеронима, «Собрание комментариев на письма апостола Павла» из трудов Августина306.

Помимо этого. Беда считался возможным автором еще целого ряда экзегетических сочинений (таких как «О шести днях творения», «Вопросы на книги Левит, Числа, Второзаконие, Иисуса Навина, Судей, Руфь, Царств», «Толкование на Псалтырь», «Вопросы на Деяния Апостольские» и др., опубликованных в издании Patrologiae в разделе спорных произведений). Впоследствии эти трактаты были признаны неправильно атрибутированными.

Глава 4. Устройство мира

Космология: представления о мире

Приступая к рассмотрению вопросов о том, как выглядели в понимании Беды сюжеты, связанные с «устройством» мира – космоса, земли, времени, следует отметить черту, немаловажную для изучения трудов англо-саксонского автора. Позиция Беды в вопросах вероучения и церкви была ортодоксальной. Для него оригинальность скорее ассоциировалась бы с ересью, как новшество, добавленное к канону. Когда речь идет о своеобразии взглядов англо-саксонского ученого, под этим словом подразумевается его выбор такого авторитета, такой точки зрения, которая реже других встречается в трудах других писателей, которые он читал. Как уже отмечалось, он стремился подчеркнуть свое согласие с суждениями отцов Церкви. Некоторая вариативность допускалась Бедой в повествовании об устройстве мира, поскольку на эту тему даже самыми авторитетными писателями высказывались разные мнения и были оставлены лакуны для поиска ответов на вопросы.

Представления о мире Беды имеет смысл рассматривать в широком контексте сочинений христианских авторов. Он извлекал важные для себя идеи из других трудов; эти положения осмысливались, «переживались», превращались в свои. Попытаемся выделить характерные для Беды воззрения на устройство мира, понять, каким образом в его работах соединялись представления, почерпнутые из книг и из обыденной жизни.

Беда подробно рассматривал космологические сюжеты в трактатах «О природе вещей» и «Об исчислении времен», а также в первых главах комментариев на «Шестоднев». Работая над своими сочинениями, он опирался на толкования к «Бытию» Августина, Амвросия Медиоланского и Василия Великого307, на книги «Естественной истории» Плиния, «Сатурналии» Макробия, сочинение «О природе вещей» и «Этимологии» Исидора Севильского308.

Космологические трактаты Беды и его теологические комментарии обычно прочитываются порознь, как если бы их принадлежность разным жанрам была столь же очевидна для их автора, как для читателя Новейшего времени, который установил правила этих жанров и границы между ними. Взаимную «непроницаемость» сочинений, в которых Беда выступает в роли «ученого» «богослова», хорошо иллюстрирует следующее высказывание О.А. Добиаш-Рождественской: «...есть какая-то не поддающаяся ближайшему определению связь между его «De rerum natura» и его комментариями на Библию»309.

При всей относительности такого разграничения его непросто избежать. Даже если содержание трудов пересекается, как это происходит в случае с первыми главами «Шестоднева» и «О природе вещей» Беды, остается очевидной разная форма этих сочинений; отличаются исследовательские процедуры, которые использовал автор, и подходы к анализу материала.

В раннесредневековом знании многие идеи об устройстве мира были заимствованы из сочинений греческих и римских авторов; ряд положений, восходивших к учениям философов-"язычников», сделался нормой для христианского мировоззрения. Теории, их обоснования, сведения из области астрономии, географии были важны для создания основ христианской космологии; потребность их «присвоения» и нового культурного осмысления была связана с тем, что в Писании содержался минимум подробностей о «природе вещей». Во времена Беды Достопочтенного большинство идей античных авторов воспринималось не из их трудов, а из книг отцов Церкви. Немалую роль здесь сыграли работы Блаженного Августина, в которых была представлена его рефлексия по поводу различных философских систем и, в особенности, неоплатонизма310. Рассуждения Августина, как правило, упрощались при пересказе. Это видно и на примере сочинений Беды. За словами из трактатов Гиппонского епископа, которые часто приводил англо-саксонский монах, угадываются менее глубокие смыслы, что можно связать с утратой самого контекста философской нехристианской литературы, в которую были включены труды Августина311.

Основные представления о строении мира христианским авторам давали первые стихи Книги Бытия; отрывочные сведения на этот счет содержались в других Книгах Ветхого Завета и Псалмах. Но христианская картина мира по Библии была незавершенной и достаточно противоречивой. Так, Земля была представлена в виде плоского круга, утвержденного на водах, или неподвижно висящего в воздухе; форма неба повторяла очертания либо скинии, либо сферы; к небесному своду были прикреплены светила. Повествование о Сотворении мира вызывало ряд вопросов, и немало комментариев раннехристианских авторов посвящалось их специальному истолкованию, доказательству внутренней согласованности и стройности, присущей тексту Библии312.

Мнения, высказываемые христианскими авторами в таких работах, отличались значительным разнообразием. Это видно на примере сочинений Блаженного Августина «О Книге Бытия, буквально, в двенадцати книгах» и «О Книге Бытия против манихеев, в двух книгах», где рассматривались различные точки зрения христианских писателей и давались варианты ответов на сложные вопросы, которые могли прийти на ум противникам веры313.

В этих произведениях не было однозначных утверждений. Августин предлагал читателю выбрать ответы, представляющийся более правильным, из нескольких возможных, не возражавших смыслу Библии, указывая на множественность вариантов толкования как на принцип построения текста Послания. «...многосторонне изъяснил Книгу Бытия и относительно слов, для украшения нашей мысли поставленных в неясном значении, привел различные мнения, не утверждая безрассудно чего-нибудь одного с предубеждением к другому, может быть лучшему объяснению, чтобы каждый по собственной мерке выбирал то, что может взять, а в том, где понять не может, пусть оставляет честь за Писанием Божиим, а за собою страх»314.

Беде Достопочтенному, который рассказывал о сотворении мира и о порядке, положенном свыше творению, в «Шестодневе» и трактате «О природе вещей», приходилось определять для себя предпочтительную точку зрения из приведенных в его источниках, а иногда и дополнять их собственными соображениями. Как отмечал сам Беда, «поскольку эти труды поистине столь изобильны и столь древние, что едва ли можно добавить что-то иное, кроме как [то, что извлечено] из этих богатых томов;... со всех их, как с прекраснейшего обильно цветущего райского луга, мы собрали то, что, как кажется, удовлетворяет потребности слабых»315. Работы, на которые он опирался при составлении своих трудов, – две упомянутые книги Августина, беседа Василия Великого на сотворение мира, в латинском переводе Евстафия316, комментарии на «Шестоднев» Амвросия Медиоланского, «О природе вещей» и главы из «Этимологий» Исидора Севильского, – различались по методу истолкования, по выбору тем, нуждавшихся в объяснении, по аргументации и, нередко, по самим утверждениям.

Буквальное толкование, важное для указанных работ англо-саксонского автора, в той или иной степени присутствовало во всех этих источниках. Сочинения Августина были ориентированы не только на то, чтобы объяснить «темные» места первых стихов Библии, но и продемонстрировать глубину и обоснованность священного текста. По словам автора, когда язычники «замечают, что кто-либо из числа христиан заблуждается относительно предмета хорошо им известного», или «что эти писания сообщают ложные понятия даже по таким предметам, которые сами они могли узнать путем опыта и при помощи несомненных цифр»317, то тем самым подрывается доверие к самым существенным догматам вероучения. Отсюда проистекала необходимость доказательства правильности всех утверждений Библии о порядке творения мира. Многие вопросы были интерпретированы Августином в стиле близком к рассуждениям платоников318 (например, понимание Провидения, соотношения времени и вечности, положения об умственном и духовном свете и т.д.); значительная часть стихов трактовалась аллегорически. Комментарии Василия Великого и Амвросия Медиоланского по форме больше соответствовали проповеди. Для рассмотрения «естественных» вопросов в «Шестодневе» Василия использовались сочинения Платона и Аристотеля319; в обоих сочинениях сочетались аллегорическое и моральное истолкования, раскрывался духовный смысл «событий» творения.

Важным источником для Беды были главы из «Этимологий», «О природе вещей» Исидора, что прослеживается при сопоставлении этих текстов. У Исидора подробно описывались «составляющие» тварного мира; из его сочинений Беда мог познакомиться еще с одним методом прочтения «книги» природы – этимологическим (впрочем, сам он его никогда не использовал). Сущность и свойства ряда явлений и вещей объяснялись из этимологии обозначавших их слов320. Много места Исидор отводил символической интерпретации (например. Солнце как символ Христа, Луна как знак Церкви, и т.п.); одному и тому же предмету могли соответствовать разные значения и смыслы. В его толкованиях по каждому вопросу приводилось несколько высказываний христианских и античных писателей, нередко противоречивших друг другу. Внимание этого автора привлекала и останавливала красота слова в поэтической речи; высказывания поэтов могли быть для Исидора не менее авторитетным подтверждением какой-либо мысли, чем суждения философов321.

Среди сочинений, из которых Беда заимствовал немало познаний из сферы астрономии и географии, следует особо выделить вторую книгу «Естественной истории» Плиния. При настороженном отношении англосаксонского монаха к античной литературе он не только воспроизводил фрагменты из этого произведения и прямо ссылался на Плиния, но иногда считал его мнение более верным, чем точки зрения христианских писателей. В своих библейских комментариях Беда мог использовать выдержки из книг Плиния в качестве «свидетельства» и разъяснения реалий, содержащихся в Св. Писании322. Подобное отношение к «Естественной истории» можно отчасти объяснять тем, что в огромном компилятивном перечне сведений не была отчетливо выражена собственная философская система, которая могла бы нанести ущерб христианскому учению. Кроме того, похоже, что сам тон, стиль изложения и метод Плиния, как «премудрого исследователя вопросов, касающихся природы»323, отвечали представлениям Беды о том, как должно выглядеть сочинение, дававшее суммарные сведения о мироздании.

Отталкиваясь от этих сочинений, Беда выстроил собственную завершенную и обоснованную картину. Рассмотрим ее более подробно, выделим некоторые характерные черты подхода англо-саксонского автора к тем сюжетам, которые он описывал.

При очевидной включенности сочинений Беды в контекст знания, переданного предшественниками, подход англо-саксонского монаха к вопросам космологии достаточно необычен для раннего Средневековья. В то время, когда компиляция была основным методом составления ученых текстов. Беда не механически переносил блоки текста из работ Исидора или Августина в свои трактаты, но предпочитал писать самостоятельно, – выстраивать свою композицию и логику текста, цитировать и осмыслять прочитанное, сопоставлять разные трактовки того или иного вопроса, давать собственную интерпретацию и подкреплять ее аргументами. Эти особенности космологических сочинений Беды свидетельствуют о своеобразии его восприятия «естественнонаучных» тем и вопросов, делают его метод не только описательным, но и исследовательским. Отметим, что англо-саксонский автор похожим образом работал и с историческим материалом, выстраивая свой нарратив о прошлом324.

В трудах Беды обращает на себя внимание характерная черта – умение видеть целое и достигать эффекта целостности, представлять предмет своего повествования как нечто единое, монолитное, без бросавшихся в глаза пропусков и выпадавших из общего ряда вещей, вне зависимости от того, шла ли речь о грамматике, истории, или космологии. Кажется, что обязательным требованием для Беды должна была быть внутренняя непротиворечивость того, что он писал. У Исидора Севильского перечень разных несогласующихся мнений, множественность высказываний и красота формы, в которую они были облечены, составляли достаточный противовес незнанию, создавали свое пространство, в котором автор чувствовал себя уверенно325. Трактатам Беды был свойственен иной принцип построения: нахождение согласия между отличавшимися суждениями, в случае важности нескольких противоречивших друг другу положений (например, отдельных мест из Писания) их сведение воедино с помощью логической аргументации или «здравого смысла».

Так, трактат «О природе вещей» начинался с разрешения в одном периоде нескольких сложных для согласования положений о порядке творения. «Божественная деятельность, которая сотворила мир и управляет им, может быть разделена и рассмотрена с четырех точек зрения. Во-первых, мир сей в замысле Слова Божьего не создан, а существует вечно: по свидетельству апостола. Бог предназначил нас для царства до начала времен этого мира. Во-вторых, элементы мира были сотворены в бесформенной материи все вместе, ведь [Бог], живущий вечно, создал все одновременно. В-третьих, эта материя в соответствии с природой одновременно созданных [элементов] не сразу преобразовалась в небо и землю, но постепенно, за шесть дней. В четвертых, все те семена и первопричины [вещей], что были сотворены тогда, продолжают [развиваться] естественным образом на протяжении всего времени, в какое существует мир, так что вплоть до сего дня продолжается деятельность Отца и Сына, до сих пор кормит Бог птиц и одевает лилии»326.

Здесь Беда привел несколько трудных для понимания положений из Библии и через их согласование попытался устранить возможные недоумения и вопросы. Сложным было объяснение самого акта Творения. Возможно также, что Беда считал необходимым установить отношение к постулату о вечности космоса, который утверждался в античной литературе и, в частности, был поддержан Плинием.

Если Бог вечен, и если время сотворено, то, как могла появиться новая идея у Бога; значило ли это, что по отношению к Богу существовало некое «начало» и, как следствие, «конец»? что происходило до создания мира? как сочетать представления о его одновременном и шестидневном творении? По поводу этих вопросов многое было написано отцами Церкви327; лаконичная фраза на этот счет Беды соединяла высказанные в разных произведениях суждения в целостное утверждение, которое можно было адресовать людям, открывавшим для себя христианское учение.

При чтении сочинений Беды складывается впечатление, что для него было важно иметь ясное и отчетливое (хотя и не обязательно простое) представление о «реальном» устройстве мира, о «природе вещей», и сообщить его своим ученикам. Вопросы о причинах того или иного космического явления или о деталях построения универсума интересовали авторов, которых читал сам Беда, нередко в значительно меньшей мере. Для сравнения можно привести высказывания Блаженного Августина, который рассматривал изучение составляющих эмпирического тварного мира как нечто второстепенное по сравнению с самой верой, со спасением души: «...Какое, в самом деле, мне дело, со всех ли сторон небо, как шар, окружает землю, занимающую центральное место, или покрывает ее с одной верхней стороны как круг?» Но для того, чтобы кто-либо не счел ненужными и все остальные слова Писания «надо сказать вообще, что авторы наши имели правильное познание о фигуре неба, но Духу Божию, который говорил через них, не угодно было, чтобы они учили людей о подобных, бесполезных для спасения пpeдмeтax»328.

Возможно, нежелание Августина вдаваться в споры и уходить от главного было связано с опасением, что большая доказательность философских нехристианских систем в таких сюжетах могла вызвать сомнения в состоятельности всего учения Библии. Показательным является следующее рассуждение о движении или неподвижности неба: «...входить в рассмотрение подобных вопросов у меня теперь нет времени, да и не должно быть и у тех, которых мы должны наставить в видах собственного их спасения и потребной пользы нашей святой церкви. Пусть только знают они, что как название тверди не ведет нас необходимо к мысли, что небо стоит неподвижно, ...так, с другой стороны, и движение светил не мешает нам признать неподвижность неба, если только истина убедит нас, что оно стоит неподвижно»329.

Для Беды Достопочтенного такого рода вопросы имели большую значимость. Англо-саксонский автор обладал определенным вкусом к подробному и внимательному изучению «механики» мироздания – по каким апсидам вращались планенты, от чего изменялся их цвет, какова была природа и особенности морских приливов, чем вызывались затмения светил, где пролегали пояса земли...

Для Беды было важным попытаться понять ту сторону Божественных творений, которая была явлена и открыта Богом для человеческого познания. Изучение каждой вещи демонстрировало неизмеримую высшую мудрость, попечение о благе всего живущего, и таким образом человек возносил хвалу Творцу, обретая в созерцании гармонии созданий радость и надежду. Отметим, что в трактатах Беды отсутствовала апелляция к тайне, непостижимости мироздания, – аргумент, часто встречавшийся в трудах, на которые он опирался. Так, например, воспроизводя слова Амвросия Медиоланского о невозможности установить, какова форма земли, Исидор писал: «этого никому из смертных нельзя знать, ни нам не позволено разбирать, ни кому-нибудь еще испытывать столь великое совершенство Божественного искусства, в то время как останется неизменным, что земля пребывает незыблемой по закону могущества Божьего, либо на водах, либо на облаках. «Кто же, – говорил Соломон, – в силах описать Его деяния, или кто познает Его величие?» Поэтому то, что сокрыто от природы смертных, надлежит предоставить Божественной власти»330.

У Беды можно увидеть обоснование другого рода: «Все это известно и, будучи вычерчено циркулем, становится совершенно очевидным»331. Это не значило, что его рассуждения опирались в основном на опыт, или были чересчур смелы. Из благочестия и любви к Богу следовало, что неверное представление о Его деяниях не могло служить славе Создателя. Здравый смысл в согласии с верой позволял Беде во всех вещах усматривать обращение Бога к своим творениям, находить знаки Его постоянного присутствия в мире и стремиться прочитывать эти свидетельства должным образом.

Толкование Беды в трактатах об устройстве универсума было чаще всего буквальным и «материальным». При этом необходимо обратить внимание на то, что символическое объяснение также использовалось англо-саксонским автором и было привычным для него ходом рассуждения, но в изучаемых сочинениях он практически не обращался к нему. Символическая интерпретация составляла важную черту мышления человека в средневековой христианской культуре и определяла принцип видения мира: если каждое явление могло быть понято не само по себе, а как воплощение или отражение духовного смысла, как символ трансцендентного, то природу можно было читать как книгу, как священный текст, применяя к ней те же методы, что и к прочтению Писания. Показательным примером аллегорического «прочтения» явлений природного мира в соответствии со смыслами фрагментов из текста Библии могут являться рассуждения Рабана Мавра; в его сочинениях значения и общий контекст фраз Писания проливали свет на сокровенную суть вещей, давали ключ к их пониманию332.

Моральное истолкование, столь часто применявшееся Бедой в других произведениях, также почти отсутствовало в трактатах. В лаконичном учебнике Беда пытался изложить сложные вещи как можно более просто. Беда приводил буквальную интерпретацию (конкретные сведения о том, что представляла собой та или иная вещь с точки зрения того, какой ее сотворил Господь), отделяя ее от других видов прочтения, которые, в свою очередь, содержались в проповедях или комментариях на Библию.

Согласно общехристианским представлениям мир был создан из ничто за шесть дней и вместе с ним было сотворено время. Слово, обозначающее мир в латинском языке – saeculum – отражало его бренность, принадлежность к исторгнутому из вечности преходящему земному веку.

В первый день, писал Беда, были созданы небо, земля, воздух, вода и ангелы, а затем и свет. На вопрос, что понималось в Библии под последним, христианские писатели давали различные ответы. Для Августина, при допущении мысли о сотворении физического света, предпочтительнее была идея о свете духовном. Беда трактовал этот сюжет в более «материальном» ключе, как сотворение некоего небесного тела, источника света, вращавшегося вокруг земли333. Во второй день была создана «твердь посреди вод; на третий – образ моря и земли вместе со всем тем, что в земле укоренено»334. Под твердью подразумевалось видимое небо, твердая оболочка, разграничивавшая воды над и под нею.

Нижние воды были собраны в единый массив – море, отделившееся от земли. На четвертый день, как считал Беда, из света первого дня на небе были сотворены светила, «на пятый день – морские рыбы и птицы; на шестой – все прочие земные животные и человек, плоть которого была создана из земли, а душа из ничего»335.

Следуя «Естественной истории» Беда писал, что вселенная (universitas) имела форму «абсолютного шара»336. Она включала небо и землю, причем последняя неподвижно висела «в середине и в самом низу мира», а вся вселенная вращалась вокруг нее с большой скоростью337. Представление о центре как о низе и периферии как верхе восходило к аристотелевской космологии338. В целом идеи, высказанные Бедой, совпадали с тем, что писал о вселенной Плиний. Для него также космос был Божественным по происхождению, вечным (в интерпретации Беды – вечным в Божественном плане), шарообразным339.

Англо-саксонский автор полгал, что сама земля имела форму шара, а не плоского круга. Хотя эта идея разделялась в греческой и римской философии, в христианском мире ей противоречили утверждения Библии о земле как о диске, или о прямоугольнике, повторявшем вместе с небесами очертания шатра340. У исследователей нет единого мнения о том, какую трактовку этого вопроса предпочитал Августин или Исидор Севильский: авторам скорее было свойственно уклоняться от определенного суждения. Чаще в их работах затрагивалась тема местоположения земли, но и здесь, прежде всего, перечислялись очевидные противоречия.

Высказывания Исидора на этот счет достаточно характерны для раннесредневековых писателей: «Однакоже, поддерживается ли она густотой воздуха, либо висит на воде (ибо написано: «Утвердил землю на водах»)? или каким образом мягкий воздух способен выдержать такую земную тяжесть? или если на водах плавает столь огромный вес, как он не потонет и почему сохраняет равновесие и не переворачивается на другую сторону?»341.

Беда, в свою очередь, писал "о том, что земля подобна шару»342 и аргументировал эту точку зрения. Свои доказательства он заимствовал у Плиния343: именно из-за этой формы жители северного и южного полушарий всегда видели разные созвездия; «наши созвездия не видны другим – мешает земной шар. Троглодит344 и сосед его Египтянин никогда не видят Семизвездия, зато Италия не знает Канопа»345. Это положение подтверждалось также изменением протяженности дня в разных частях земли.

Авторитет Беды в христианской интеллектуальной культуре был весьма велик; трактат «О Природе вещей» сохранился в более чем в ста тридцати манускриптах, эту работу читали и в Британии, и на континенте. После Беды идея о шарообразности земли редко оспаривалась в христианской литературе346.

Большое значение для системы рассуждений англо-саксонского автора имело знакомство с аристотелевской теорией о положении элементов. Примерное изложение этого учения содержалось в трудах Августина, логике этой же теории следовал Плиний347. В работах Беды говорилось, что все в мире состояло из четырех элементов, которые были расположены в зависимости от их тяжести. Стремление элементов занять свое место порождало движение. Так, огонь, как самый легкий элемент, устремлялся вверх; из него состояло верхнее, огненное небо, им же светили звезды. Ниже находились воздух, вода и, наконец, земля. Ее устойчивость, согласно Беде, происходила от той же причины; самому тяжелому элементу «земля» было отведено свое, присущее только ей место в мироздании348. Хотя Августин достаточно подробно описывал «поведение» каждого элемента, но англо-саксонский монах «говорил» словами Плиния, цитируя «Естественную историю»: «место огню есть только в огне, водам только в воде, дух помещен лишь в самом себе». Беда добавлял, что земля таким же образом могла пребывать только в себе и висела, не опираясь ни на что, и «ее облачение, подобно паллию, – бездна»349.

Эта мысль не совпадала с текстом псалма: «утвердил землю на водах»350, но Беда разрешал это противоречие, указывая на взаимную связанность и необходимость элементов. Сухая земля рассыпалась бы, если бы ее не соединяли воды, пронизывая землю изнутри и опоясывая «снаружи, сверху, снизу, охватывая ее потоками, как оковами, и вырываясь иногда наружу даже на вершинах высочайших гор»351.

Вода, в соответствии с Писанием352, находилась и над твердью, над «нашим небом... которое, ...основано посреди вод»353. Средневековые христианские авторы по-разному объясняли ее состояние и назначение. По логике одних, воды предназначались для нового потопа. Другие были склонны считать библейскую фразу аллегорией, понимать под ними ангелов354. Блаженный Августин ссылался на распространенную в его время точку зрения, что существование вод подтверждало медленное вращение самой высокой планеты – Сатурна: «потому она и медленна, что ближе других расположена к холодным водам»355.

Возникал и такой вопрос: если небо вращалось вокруг земли, почему на нем удерживалось столько жидкости? В качестве одной из гипотез, Исидор Севильский говорил о том, что она могла проливаться на землю в виде дождей356. В другом месте у него же, со ссылкой на Амвросия, шла речь о том, что Творец мог сделать воды подобными льдy357. К этой теории присоединялся и Беда. По его разумению, над твердью находились воды в кристаллическом состоянии358, и они были необходимы для того, чтобы охлаждать светила, состоящие из огня и раскаляющиеся от вращения: «огненную природу этого неба Бог смягчил оледеневшими водами, чтобы оно не воспламенило нижележащие элементы»359.

Беда различал нижнее и верхнее небеса. Первое, телесное, удаленное от любого места земли на одинаковое расстояние, ежедневно обращалось с огромной скоростью; вместе с «прикрепленными» звездами мир двигался в левую сторону. По утверждению античных писателей, которых Беда избегал называть и именовал обобщенно «мудрецами», небесный свод обрушился бы от этого движения, если бы навстречу ему, направо, не вращались бы «блуждающие» звезды360. Верхнее, духовное небо было отделено от телесного особой границей и водами и являлось местопребыванием ангельских сил. Ангелы, как писал Беда, нисходя к людям, «облекаются в эфирные тела, так что даже пищу могут вкушать подобно человеку, а возвращаясь назад, сбрасывают их»361. Падшие духи, низвергнутые с высоты, обречены «мучаться ожиданием Судного Дня» в воздухе, где «летают птицы и облака»; являясь человеку они «одевают воздушные тела, соответствующие достоинству каждого»362. Граница между воздухом и эфиром проходила по орбите Луны; «говорят, что недалеко отсюда находится вершина Олимпа»363.

В соответствии с представлениями Платона и Аристотеля, светила двигались по орбитам – частям неба, на которых они были зафиксированы. В сочинениях Беды производились расчеты времени обращения планет, их апсид. Англо-саксонский монах углублялся в достаточно сложные вопросы, подтверждая выводы примерами, вычислениями, ссылками на мнения «древних» писателей. В ряду прочего, Беда подтверждал положение, восходящее к теории Птолемея, о том, что планеты кроме обращения вокруг земли, двигались вокруг какого-то иного, собственного центра, по эпициклам364. Беда подробно рассказывал о природе лунных затмений и фаз и, по словам исследователей, его суждения на этот счет в целом не опровергаются современными научными теориями365.

Большое внимание в работах Беды уделялось астрономии. Этот предмет имел особое значение в системе христианского знания. Он был связан с практическими потребностями – ведением календаря, установлением сроков церковных праздников, своеобразного общего «ритма» для католической церкви. В области астрономии христианская культура переняла многие идеи из античной философии, с использованием которых в раннее Средневековье сложилась картина «христианского космоса» и устройства мира366. Не последнюю роль в этом сыграли труды англо-саксонского писателя. «При папе Сильвестре II на рубеже X-XI вв. космология Беды Достопочтенного получила официальное признание церкви»367.

В своих работах Беда обычно подчеркивал, что сложные явления были обусловлены разными причинами, но все они подчинялись главной – Творцу. Всему было отведено свое «естественное место», все совершалось «естественным образом» из сотворенных Богом «семян и первопричин вещей»368. Творениям был придан определенный порядок, положены общие нерушимые «правила». Имея представление о них можно было объяснить происхождение ряда повседневных и необычных явлений в природе.

Все живые и неживые тела состояли из четырех элементов, которые обладали известными различиями и единством. Каждому из них соответствовал ограниченный и устойчивый набор качеств. Благодаря этим признакам они могли смешиваться друг с другом в некоторой последовательности, давая начало вещам. Похожие рассуждения встречаются почти во всех сочинениях, которые использовал Беда для написания своих трактатов.

«Сухая и холодная земля смешивается с холодной водой, а вода, холодная и влажная, – с влажным воздухом; затем влажный и горячий воздух – с горячим огнем, а горячий и сухой огонь соединяется с сухою землей»369. Вследствие этого, одни элементы могли присутствовать среди других. Так, огонь был спрятан от воды в железе и камне. Он помещался и в центре земли, о чем свидетельствовали горячие источники; (в первой книге «Церковной истории» Беда писал о таких источниках в Британии).

По логике Беды, одна и та же причина влекла за собой определенное следствие. Например, если любое столкновение вызывало огонь, то молния могла появляться либо от удара двух облаков, либо от столкновения верхних и нижних слоев воздуха, содержащих огонь и воду, появившуюся там из-за испарения с земли и моря370.

Все в мире «имело обыкновение» вести себя в соответствии со своими свойствами. Ветры, подвижные по своей природе, кружились внутри облаков, стремясь дать волю своему качеству, «силясь вырваться наружу; вырываясь они производят страшный шум и треск, подобно четверке лошадей, выскакивающих из конюшни», – так возникал гром371. Сухость земли приводила к образованию в ее недрах пустот. Просачиваясь через них и пробиваясь на поверхность воды вызывали извержения вулканов; (хотя их не было в Британии, о вулканах Беда знал из книг и позаимствовал главу из «Этимологий» об извержении Этны)372. Пролетая сквозь подземные пещеры ветры сотрясали землю – такова была причина землетрясений373.

Экстраординарные явления также, по мысли англо-саксонского монаха, не нарушали общих правил и не противоречили порядку природы. Так, в небесах иногда появлялись кометы, «звезды с длинными волосами из огня». Они были предназначены Богом для того, чтобы возвещать людям о «смене королевской власти, или чуме, или войне, или ветрах, с штормовыми приливами»374. В «Церковной истории» Беда отмечал появление такого рода знамений дважды. Первый раз (в 678 году) за ним следовало смещение епископа Йорка Уилфрида, во второй (729 год) – смерть короля Нортумбрии, смуты во время правления его преемника, кончина епископа Эгберта, а так же «расплата за злодеяния» «сарацинов»375. Это последнее небесное явление было особенно грозным и в его облике, согласно Беде, таился определенный смысл: «вокруг солнца появились две кометы, повергая в ужас тех, кто их видел. Одна комета поднималась перед солнцем утром в то время как другая следовала вечером за закатом, как будто предсказывая страшное бедствие и востоку и западу. Или же, поскольку одна комета предшествовала дню, а другая ночи, они указывали, что смертным угрожали беды и в то, и в другое время»376.

Это знамение, скорее всего, англо-саксонский писатель видел собственными глазами. В сочинениях Беды о «природе вещей» можно встретить нетипичные для его времени рассуждения: описания и анализ природных явлений, построенные на личном опыте. Так, например, он рассказывал о морских приливах, которые мог исследовать самостоятельно, – об их видах, особенностях, зависимости приливов от Луны. Наблюдение, подразумевавшее как доверие к собственному опыту, так и его ценность, включалось Бедой в способ изучения устройства мира. Главы, посвященные приливам, дают пример того, как в «книжной» культуре могло опровергаться суждение предшественников на основе наблюдения и изучения377. Иные по своей природе материалы инкорпорировались в корпус знания «древних». Беда производил такое соединение органично, подавая свои изыскания не как «новшество», а в качестве продолжения уже известного. Такое отношение Беды к космологическим вопросам отчасти напоминает его же способ репрезентации исторических событий, когда новый материал мог быть включен в текст произведения, если его рассказывал достойный доверия свидетель, очевидец. И если этот ход был вполне распространенным при написании истории, то для повествования об устройстве мира он был редким. На этом примере прослеживается важная черта, характеризующая подход англо-саксонского автора к исследованию: знание здесь рассматривалось не как нечто готовое и завершенное, подлежавшее одной лишь трансляции, но и как то, что могло быть произведено, открыто, преумножено.

В рассуждениях Беды важной категорией, организующей знания о вещах, существенной для постижения порядка творений и для описания земной и небесной жизни было «similitudo» – «подобие»378. Все в мире могло быть сопоставлено одно с другим, быть понятым через другое, через «сходство». Если между различными вещами можно было провести аналогию, то незнакомое могло быть «присвоено» и включено в систему знания при помощи сравнения с известным. Общая целостность, связь, установленная среди творений, одновременно «замыкала» мир на себе самом. В этот «круг» входил и небесный мир, и между земным и небесным выстраивалась своеобразная череда отражений.

В изображении Беды сопоставляемые предметы представали не просто похожими, но как бы взаимно повторявшими соотношения между своими частями, свойствами, причинами. «Сотрясение земли – то же самое, что и гром в туче, а трещины – то же, что и молния»379. Бренный мир отражался в явлениях высшего плана. Как можно понять, писал Беда, что рай орошала река? Точно также, как Нил орошал Египет. Одно было открыто для постижения другого за счет подобия380. Милостью Бога всему было приданы сходства, сближавшие любые «фигуры мира».

В качестве близкого по смыслу понятия в работах Беды выступала «типология». Какое-либо явление, как правило, относившееся к высшей жизни, воплощало общий «тип», под который подходили другие вещи и события. Сходство, зафиксированное на такой основе, связывало различные области знания, создавало эффект присутствия многих смыслов в рассматривавшемся предмете. К примеру, Беда писал: «рай, в который был помещен первый человек, заключает в себе тип или настоящей Церкви, или будущей родины»381.

Согласно Беде, существовала аналогия между элементами и временами года. И тех, и других было по четыре, причем холодная и влажная зима обладала свойствами воды, влажная и теплая весна виделась подобием воздуха, лето уподоблялось огню, а осень земле382. Точкой сосредоточения, суммой сходств был человек. Беда воспринял учение о нем как микрокосме в его отношении ко вселенной как макрокосму383. В нем «отражались» времена, элементы, природные явления. Его составляющими, по распространенным представлениям, были четыре жидкости, уравновешивавшие одна другую. Кровь имела те же качества, что весна и воздух, красная желчь походила на огонь и лето, черная желчь, как и осень, ассоциировалась с землей, флегма – с зимой и водой. Каждому из четырех возрастов соответствовала своя жидкость; преобладание одной из них в человеке определяло его характер. Те, в ком доминировала кровь, были веселы, милосердны, много смеялись и говорили; красная желчь порождала в людях быстроту, подвижность, храбрость, гневливость, а также склонность к чревоугодию; черная – давала начало твердости, уравновешенности, осмотрительности и хитрости; флегма делала человека медлительным, сонным и забывчивым384.

Единство природы, постоянство причин и свойств, присущих вещам, позволяло Беде находить в них «уравновешенность» и «умеренность», согласовывать «все» со «всем». Из сочинений Гиппонского епископа Беда имел представление о значении чисел, через которые выражалось более совершенное знание. Для Августина скрытые в творениях числа, «спроецированные» Богом на мир, составляли внутреннюю основу вещей – в соотношениях, пропорциях, являли подобие Божественной премудрости385. Хотя в трактатах англо-саксонского автора нет рассуждений, аналогичных изысканиям Августина, к примеру, «о совершенстве шестеричного числа»386, но близкая логика создавала в сочинениях Беды схемы, сопоставимые с приведенной выше. Ее перечень частей, составлявших четыре части целого, можно расширить за счет встречавшихся у Беды отсылок к четырем сторонам света, райским рекам, Евангелиям.

География

Географические представления Беды включали в себя положения из античных и христианских сочинений. Так, теория зон или поясов земли вошла в книги многих средневековых авторов, поскольку в целом не противоречила тексту Библии. Беда также приводил ее в своих трактатах. Мир подразделялся на пять кругов, в зависимости от их отношения к солнцу; «одни его части населены благодаря умеренности климата, другие же необитаемы из-за чрезмерного холода или жары»387. Первый и пятый пояса, расположенные вокруг Северного и Южного полюсов, были непригодны для жизни из-за царившей там вечной зимы; «о том свидетельствует замерзшее море, что лежит в одном дне пути от острова Туле на север»388. Третья зона равноденствия, где всегда светило солнце, тоже не была населена из-за нестерпимого жара. Между ними находились два пояса с климатом, пригодным для обитания, однако, по мнению Беды, люди жили только во втором389. По сути дела, речь шла о том, допустимо ли христианским учением существование антиподов, о которых в свое время писал Плиний. На эту тему рассуждал Августин, по мысли которого от Адама не могли произойти народы, живущие за недосягаемым для человека экваториальным поясом, за них не мог страдать Спаситель и в землях, отрезанных от ойкумены, невозможно было проповедовать Слово390. Беда Достопочтенный, по всей видимости, разделял эти воззрения.

При объяснении вопросов, способных вызвать затруднения у его учеников, Беда стремился излагать предмет как можно проще, периодически обращался к менее искушенным в науках слушателям, адресуя специальные экскурсы «тем, кто не умеет считать». Для большей понятности Беда приводил наглядные примеры. Один из них касался поясов мира. «Совсем простой пример этих зон дают те, кто в лютый зимний мороз согревается у костра..., где сам огонь словно серединная зона, и до мест, прилежащих к нему, нельзя прикоснуться из-за жара, а места, что расположены дальше, удаленные от пламени скованы холодом. Затем, пространство, находящееся между ними по обе стороны, умеренное и пригодное для обогрева, если те, кто приготовил себе костер для света и тепла во мраке ледяной ночи под открытым небом, захотят встать с одной, или с другой его стороны. Если бы огонь мог двигаться по кругу подобно солнцу, он сделал бы конечно пять кругов; он... очерчивает пять поясов, один в середине горящий, два по краям холодные и столько же между ними умеренных»391.

С вопросами о форме земли и о ее климатических зонах была связана проблема деления мира на массивы суши и пространства, покрытые водой. Для античных авторов была приемлема теория о двух океанах, омывавших землю, которые разграничивали ее на четыре части, из которых одна и была ойкуменой, подразделявшейся на Европу, Африку и Азию392. Христианские писатели чаще придерживались иной точки зрения, по которой от трех сыновей Ноя происходили люди в трех частях света. Исидор Севильский добавлял к ним четвертую часть (где возможно жили антиподы)393. Что же касается Беды, то, по словам исследователей, он был едва ли не единственным, кто излагал версию о четырех участках суши и двух океанах, заимствовав эти идеи из сочинения Макробия394.

В средневековой литературе практически «общим» было представление о том, что в одной из сторон света (как правило, на востоке, в соответствии с Библией), находился Эдем, рай Адама и Евы. Оттуда проистекали великие реки – Фисон (Ганг), Геон (Нил), Тигр и Евфрат. В библейском переводе Иеронима, который использовал Беда, указание на восток как на местоположение рая отсутствовало395. В связи с этим англо-саксонский монах, говоря о том, что Эдем был создан Богом на земле, отмечал свое незнание того, где именно он был насажден. Беда писал: «не следует сомневаться в том, что рай... должен пониматься буквально, то есть как восхитительное место с тенистыми рощами плодовых деревьев, большое и изобильное великим источником. О нем в нашей редакции (editio) [Библии]396, которая была истинно переведена с еврейского, сказано: «от начала», а в древнем переводе значится «на востоке»; поэтому некоторые хотят, чтобы в восточной части земного шара был расположен рай, хотя бы и сокрытый ото всех регионов, которые ныне населяет человеческий род, расстоянием огромной протяженности или Океана, или земель. Там не смогли до него добраться воды потопа, которые высоко залили всю поверхность земного шара. Но, так или иначе, – Бог знает, нам же не позволено усомниться, что такое место было и есть на земле»397. Его удаленность косвенно подтверждалась тем, что четыре далеко отстоящих друг от друга реки имели общий исток в раю и часть их русла была скрыта под землей.

Свои познания об отдаленных и близких территориях, о расселенных в них народах и их государствах Беда Достопочтенный черпал также из книг, преимущественно из Библии, а так же из трудов Павла Орозия, Плиния и Исидора398. В его распоряжении было упоминавшееся выше сочинение ирландского аббата Адамнана, описывавшее паломничество по Святым местам епископа Аркульфа.

В трактатах Беды перечислено немало названий далеких местностей; своеобразным эффектом книжного знания являлась известность этих земель для англо-саксонского монаха, выражавшаяся в точно подсчитанных расстояниях, осведомленности о нахождении того или иного города в определенном поясе, о продолжительности дня в тех местах и т. п. Таким образом, об отстоящих областях Беда мог писать как о хорошо известных: «Тень от стрелки солнечных часов, которую называют гномоном, ...в городе Риме ...меньше гномона на одну девятую его часть. В той же части Италии, которая называется Венецией, в те же часы тень бывает равна гномону. А на пять тысяч миль выше Александрии тот же гномон в полдень при солнцестоянии вообще не отбрасывает тени... у Троглодитов тень отбрасывается на юг в течение девяносто дней в году... А на Нильском острове Мерое в пяти тысячах стадий от Сиены тени исчезают дважды в год, когда солнце находится в восемнадцатой части Тельца и четырнадцатой частиЛьва»399.

На самом севере мира располагалась упоминавшиеся у римских авторов легендарная страна гипербореев, которая находилась в одном поясе с Британией, остров Туле, где бывали наиболее длинные дни и ночи в году; к северным областям относилась и Скифия400, откуда по мысли Беды, в свое время переселились пикты. Ближайшим соседом Британии была Ирландия, значительно превосходившая остров Беды по протяженности, – земля меда и молока, с прекрасным мягким климатом, «здоровым» воздухом, невыносимым для змей401. Более того, любая вещь из Ирландии обладала свойством противоядия402. «Крайним пределом» известных земель на юго-западе, в Африке была гора Атлант, от которой выходили на поверхность земли воды Нила, на западе – Геркулесовы столпы. На удаленном юге Африки находилась страна эфиопов; описание известных земель на востоке завершалось упоминанием Индии403.

В произведениях Беды весь мир был представлен как потенциальнохристианский: его регионы и народы виделись в их соотношении с католическим вероучением и с священной историей. В этом пространстве выделялись более «желанные» места, освященные деяниями святых, «телами блаженных апостолов», реликвиями. Центр этого мира помещался в Иерусалиме; кроме него городом, к которому стремились герои Беды, и где находился апостольский престол, был Рим. Паломничество, в которое вела верующего его любовь к Богу, воспринималось как испытание, сопряженное с большими опасностями, но с другой стороны, оно обозначало духовный путь к внутреннему совершенствованию и спасению404. Дальнее путешествие рассматривалось англо-саксонским автором как часть пути к царству небесному; герои «Церковной истории» могли «странствовать по земле некоторое время, вблизи от мест блаженных апостолов, и тем заслужить более дружественный прием у святых на небесах»405. «Святые места» создавали своеобразные «точки притяжения», размечавшие пространство; оно могло быть не только описано как «предмет географии», но и передано в стремлениях, движениях души праведников, современников Беды.

Как уже говорилось, Британия, лежавшая на периферии вдали от этих городов, представлялась Беде краем света. Частично такое отношение складывалось у этого писателя из прочтения сочинений его предшественников. В книгах Беды можно встретить примеры взгляда на Британию из Иерусалима или Рима и даже сравнения ее природных условий с некоторой «нормой». Любые несовпадения требовали объяснений, как, например, почему на Британском острове продолжительность дня отличалась от той, о которой говорил Христос406.

Особенность восприятия Библии в этом «отдаленнейшем уголке мира» заключалась в том, что большинство реалий Ветхого и Нового заветов относились к другой культуре и нуждались в дополнительном объяснении. В частности, так обстояло дело с названиями городов, областей, стран, которые упоминались в Писании. В своих работах Беда уделял много внимания тому, чтобы сделать их более знакомыми; англо-саксонский автор отмечал, что его ученикам приходилось представлять себе все в сжатом виде, без «живых» подробностей. В этом смысле сочинения о паломничестве к святым местам были «весьма полезными», «в особенности тем, кто живут вдали от этих мест, где были патриархи и апостолы, и знают о них только то, что усвоили из чтения»407.

Для описания какого-либо места отбирались сведения о его расположении, примерном облике; основу же составлял рассказ о храмах и часовнях, о хранившихся там реликвиях. Главы «Церковной истории», в которых Беда пересказывал фрагменты книги Адамнана, дают пример подобного повествования об Иерусалиме408. «Когда ты вошел с северной стороны в город Иерусалим тебе, из-за расположения улиц, следует повернуть к первому из Святых мест – к церкви Константина, которая называется Мученичества. Император Константин построил ее с царским убранством и великолепием, потому что на этом месте его матерью Еленой был найден крест Господа. Отсюда к западу видна церковь Голгофы, где взгляду открывается та гора, которая некогда несла на себе тот самый крест с пригвожденным к нему телом Господа, а ныне поддерживает огромный серебряный крест, над которым висит большой бронзовый диск со светильниками»409.

Благодаря таким экскурсам христианский мир с его основными местами, где произошли главные события истории, делался более узнаваемым. Обращает на себя внимания особая оптика Беды: предметы описания рассматривались как бы вблизи, что позволяло отмечать отдельные детали; в каком году какой храм в Галлии или Италии украсил свои стены, обрел священные реликвии, и т.п.

В мире действовала благая сила, представленная Церковью; ей противостояли силы, уводившие людей от единства во Христе. Достаточно сложно сказать, как именно Беда представлял себе различные государства и народы, которые он упоминал. Однако главной характеристикой для него была их приверженность христианству и католической Церкви, или враждебность вере. С этой точки зрения интересный материал дает «Хроника» англо-саксонского автора. Трактовка Бедой современной ему истории на континенте показывает условность употребления в историографии таких понятий как «единая церковь» в Британии и «народ англов». В «Хронике» история народов континента (как и история англов) представлена как целостность, а римская Церковь выглядит как объединяющее начало410. По-видимому, можно говорить о том, что в сознании Беды Церковь существовала как универсальное пространство, объемлющее земной мир.

Хронология

Интерес Беды к хронологии проявился в таких сочинениях как «Об исчислении времени», «Об искусстве счета», «О праздновании Пасхи», во фрагментах других произведений, которые были посвящены христианскому календарю и определению времени церковных праздников411. Часть вопросов относилась к «технической стороне» искусства счета («computus») – измерению отрезков времени, определению календарных дат, согласованию систем исчисления лет и месяцев у иудеев, римлян, англо-саксов. Предмет изысканий – время – лежал в области астрономии; «времена» исследовались в связи с разрешением практических задач. В результате предложенные Бедой расчеты христианского календаря оказались настолько удачными, что они использовались католической церковью на протяжении нескольких столетий412.

Другой круг проблем касался исторического времени. В своих рассуждениях на этот счет Беда не затрагивал сложных тем, подобно тому, как это делал Блаженный Августин413. В целом Беда разделял общие представления, которые существовали в раннесредневековой христианской культуре; но в изложении англо-саксонского автора они приобретали новые подтверждения, детали.

Выше упоминалось, что Беда описывал время, сотворенное Богом, как линейное, направленное из прошлого в будущее, из вечности в вечность, стремящееся к собственному завершению. В «Церковной истории» приводился пример, который показывал человеческую жизнь и земную историю в ее соотношении с вечностью: они были подобны птице, на мгновение влетавшей в освещенный пиршественный зал и снова уносящейся за его пределы в неизвестность414.

Такое видение времени было распространенным в средневековой христианской книжности. Однако у Беды обнаруживается и другое представление об историческом времени, достаточно специфичное, хотя и поддержанное практикой аллегорического метода толкования Писания. Время, увиденное автором через библейский текст, имело свой центр и кульминацию – рождение Христа и Его жизнь среди людей. Все события, поэтому, делились на произошедшие «до», «после» и «в течение» этого переломного периода. В сочинениях Беды человеческое время «до» и «после» инкарнации как бы «смотрелись» друг в друга, взаимно отражаясь, отсылая к уже совершенному или грядущему событию. И прошлое, и будущее могли быть выражены во время пришествия Спасителя. Таким же образом соотносились книги Ветхого и Нового Заветов. Иными словами, в воображении Беды на историю распространялись «сходство» и «подобие»: принципы, которые помогали упорядочивать вещи в мире, были приложимы для объяснения деяний прошлого и настоящего. При интерпретации исторических событий автор усматривал подобие в поступках королей и праведников, в сражениях, заключениях союзов, победах и бедствиях народов в истории до и после Рождества Христова; предполагалось, что такие «повторы» выражали в разных формах общую суть. Такое ощущение сближенности и взаимной отраженности Ветхо- и Новозаветной истории, позволяло Беде рассуждать об англо-саксах как о новых иудеях415. – Это дат возможность говорить о том, что Беде Достопочтенному было присуще своеобразное восприятие времени как симметрического. Такая симметрия сочеталась с линейностью и направленностью времени: подобное видение отсутствовало у Августина, для которого времена были четко разделены.

Из трактата Августина «О граде Божием» и хроник Исидора англосаксонский монах воспринял идею о периодизации истории по шести векам, уподобленным возрастам человека и дням Творения. Вслед за этими авторами Беда полагал, что мир достиг старости; причем если для Августина этот возраст ассоциировался с настоящим, шестым веком, то в представлении Беды он наступил уже ко времени рождения Христа.

«Времена мира различают по шести возрастам», – писал Беда в своей «Хронике», – «Первый век от Адама до Ноя насчитывал десять поколений и 1656 лет. Он целиком погиб в потопе, как имеет обыкновение погружаться в забвение младенчество. Второй – от Ноя до Авраама, охватывал также десять поколений, годов же 292. Во время него был изобретен язык, то есть еврейский. Ведь человек начинает говорить в детстве, после младенчества (infantia), которое и получило отсюда название, то есть не способно «fari», – говорить. Третий – от Авраама до Давида насчитывал четырнадцать поколений и 942 года. И поскольку в юности человек становится способным рождать, Матфей принял начало родословия [Иисуса Христа] от Авраама...». Четвертый возраст, согласно Беде, – молодость, – был временем Царей, поскольку царское достоинство соответствовало молодости. Продолжаясь 473 года он завершился переселением в Вавилон. С того момента вплоть до пришествия Спасителя 589 лет длился пятый возраст – старость, когда еврейский народ был поражен как немощью пороками. Шестой же, «который совершается ныне, не определенный рядом поколений или лет,.. должен закончиться смертью всего мира»416.

В седьмой день Господь отдыхал от трудов и за настоящим веком должна была последовать вечная суббота, отдохновение праведников. Те, кто утверждали, что за ним наступит седьмое тысячелетие, когда на земле они, бессмертные, будут царствовать с Христом, осуждались Бедой как еретики417.

При воспроизведении идеи о шести возрастах, христианские авторы по-разному определяли число лет, соответствовавшее каждому веку. Хотя Беда позаимствовал много материала для составления своей всемирной хронике из сочинений Исидора Севильского, он не принимал хронологических расчетов своего предшественника, поскольку они базировались на латинском переводе Септуагинты, в котором библейский текст подвергся искажениям; (как уже говорилось, сам Беда предпочитал перевод Иеронима). Цифры, приведенные в рассуждении англо-саксонского автора, были результатом его собственных вычислений418. С сотворения мира до пришествия Христа, согласно Беде, прошло 3952 года (на 1259 лет меньше, чем у Исидора). С этими расчетами был связан вопрос о том, сколько лет выпадало на долю последнего века. Если шесть веков соответствовали такому же количеству тысячелетий, то знание числа прошедших лет косвенно указывало на то, сколько их оставалось до Страшного Суда. Из рассуждений Беды выходило, что нынешний возраст мира должен был длиться около 2000 лет, то есть, существенно больше, чем ему отводили другие писатели.

По убеждению многих писателей, которое разделял и Беда, конец света не только не мог быть предсказан, но и попытка его вычисления противоречила учению Христа419. Это относилось не только к словам Иисуса о том, что о Дне Суда не знает никто, кроме Отца. Значимость скрытого срока Апокалипсиса Беда усматривал в его возможности произойти в любой день420. Его главный моральный урок состоял в том, что христианин должен был ежечасно быть готовым предстать перед Судом и держать ответ за свои дела. Даже когда все знамения станут свершаться, заключал Беда, «не думайте, что уже настает конец мира, но что приходит пролог, приходят некие предтечи, которые указывают, что конец близится и уже у самых дверей»421.

При этом интересно обратить внимание на то, как Беда писал комментарии к эсхатологической проповеди в Евангелиях и к «Апокалипсису». Практически всем словам Христа давалась такая трактовка, как если бы предсказанные события уже однажды свершались в прошлом. Например, пришествие Антихриста толковалось как появление многих антихристов после смерти Иисуса; таким же образом были явлены знамения на суше и на море. Народ израильский понимался расширительно – как все человечество. В проекции на людской род пророчества не только уже осуществились, но и продолжали реализовываться ежедневно, вплоть до наступления конца времен, когда они осуществятся все вместе422. Таким образом, конец света понимался Бедой аллегорически, исторически, типологическим и в моральном прочтении: помимо определенного рубежа в грядущем он помещался и в прошлом, и в настоящем времени.

На слова Христа из Его эсхатологической проповеди «Когда же увидите мерзость запустения, ... стоящую где не должно, ... тогда находящиеся в Иудее да бегут в горы» (Марк, 13:14), Беда давал следующий комментарий: «Это, согласно записи, так и совершилось, когда по приближении римской войны и избиения иудейского народа... все, кто были христианами в провинции далеко отступили... Согласно же духовному смыслу, когда мы увидим мерзость запустения, стоящую где не должно, то есть когда станет видно, что ереси и позорные дела царят среди тех, кто причастен к небесным таинствам... находящиеся в Иудее, то есть мы, исповедующие истинную веру, не должны предаваться слабым земным делам, но нам следует подняться на высокую гору добродетели... Эти слова Господа частично относятся к завоеванию иудеев римлянами, частично – ко Дню Суда»423.

Из Книги Экклезиаста христианскому автору было известно, что всему на свете предназначались свои сроки, свое время. В Книге Премудрости Соломона говорилось, что от начала творения Бог дал миру «меру, число и вес»424. Располагаясь в соответствии с ними, вещи занимали предназначенные им места, выстраиваясь в иерархию. Идея иерархичности всего сущего, изложенная и многократно повторенная Августином, стала «общим достоянием» христианских авторов425. Элементы учения неоплатоников согласовывались с положениями Писания. Живые способные чувствовать создания помещались выше бесчувственных и неживых, над ними стояли разумные существа. Согласно Книге Бытия, созданный по образу и подобию Божью человек получил владычество «над рыбами морскими, и над зверями, и над птицами небесными... и над всею землею»426. По словам Беды, после грехопадения, обозначавшего, что сам человек «отказался подчиниться своему Творцу, он утратил господство над ними». Но святые и смиренные слуги Божьи обладали такой властью и им с готовностью повиновались и птицы, и звери, поскольку все они выполняли волю их общего Создателя427. Над разумными смертными находились бессмертные ангелы, имевшие свои чины; над всеми пребывал и властвовал Творец. Небесная иерархия проецировалась на землю: ее наглядно воплощала структура римской католической церкви.

Все сущее мыслилось Бедой как мир Божественной власти. Все, что происходило от Бога было добром и благом428. Каждая частица мира свидетельствовала о Божественной силе, мудрости и благодати. Человеку было дано увидеть проявление могущества Творца в чудесном устройстве Его созданий. В англо-саксонской литературе общехристианская тема прославления Бога-Творца имела собственное звучание. Приведем фрагмент гимна Кэдмона: «Ныне восславословим всевластного небодержца, / Господа всемогущество, благое премудромыслие / И созданье славоподателя, как он, государь предвечный, / Всякому чуду дал начало. / Кровлю упрочил для земнородных высокую, / Небосвод поставил святой создатель, / Мир серединный сделал всеславный народодержец, / Предел для землерожденных, государь предвечный, / Бог небесный, эту обитель смертных»429. С этим текстом перекликается и церковный гимн самого Беды о «начале творений»430. Комментируя слова Библии «и увидел Бог свет, что он хорош...», «и сказал Бог: да произрастит земля зелень... И увидел Бог, что это хорошо» Беда писал о совершенстве всего сотворенного; мир представал как бы увиденным заново, и все в нем прочитывалось как свидетельство искусности и заботы Создателя. «Не так, как если бы Он внезапно увидев неизвестный доселе свет восхвалил (его), ибо сказал, что это хорошо; но знал, что достославно то, что будет создано, и показал людям, что уже сделанное заслуживает хвалы и удивления»431; «из этих слов Бога ясно, что весной мир в совершенстве украшен. На земле в это время обычно появляются зеленеющие травы и деревья обременяются плодами...»432. С этим согласуется этимология «mundus», которую приводил Беда, цитируя Исидора: мир именовался так «из-за своего совершенного и полного изящества; ведь и у греков он называется «космос» из-за красоты»433.

Как уже отмечалось, по мысли Беды, в книге мира и в Книгах Заветов, рассказывавших о ней, можно было усматривать более ценные для спасения души тайные смыслы, но при этом не следовало пренебрегать уровнем буквального прочтения. Представляется, что при таком рассмотрении своеобразной чертой взгляда Беды на творения Бога была некая «вещность» и конкретность видения изучавшегося предмета.

На примере толкования англо-саксонского автора к одной из фраз Книги Бытия можно проследить, как Беда показывал согласованность текста Библии и с каким неторопливым вниманием фиксировал детали мироустройства, которые говорили о премудрости Бога, позаботившегося обо всех созданиях, определившего всем свое место. На слова: «И сотворил Бог рыб... и всякую птицу... благословил их Бог, говоря: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте воды в морях, и птицы да размножаются на земле». Беда писал: «То, что сказал, плодитесь и размножайтесь, и наполняйте воды в морях, относится к обоим видам живых тварей, сотворенных из вод, то есть к рыбам и к птицам, потому что как все рыбы не могут жить нигде, кроме воды, так существуют и многие птицы, которые хотя иногда отдыхают на суше, и продолжают там свой род, но кормятся не столько на земле, но в море, и в море же охотнее находят себе место, чем на земле. То же, что прибавил и птицы да размножаются на земле, имеет отношение к обоим видам птиц, то есть к тем, которые вкушают пищу из моря, и к тем, кто питается на суше, потому что конечно даже те птицы, которые не могут жить без вод, так что зачастую много времени в году, подобно рыбам, скрываются в водных глубинах, иногда имеют обыкновение выходить на землю, особенно когда производят на свет и вскармливают птенцов»434.

В комментариях на «Шестоднев» Василия Великого и Амвросия Ме- диоланского, которые использовал для написания своего сочинения Беда, помимо аллегории также присутствовало буквальное прочтение, но их язык был значительно более поэтичным. В этих сочинениях авторы могли рассказывать о красоте земного мира, подробно говорить об искусности творений – моря, деревьев, животных и т.д., об их переживании человеком, читателем, к которому они обращались435.

Подобные описания отсутствуют в работах Беды; в них не выражена идея созерцания красоты творений. В исследовательской литературе неоднократно отмечалось, что представление о красоте природы надолго ушло с культурой Римской империи436. Мир виделся Беде прекрасным как премудрое и благое устройство вещей, как создание Бога; (характерна, например, такая фраза: «более всего среди других вещей заслуживает восхищения согласованность Океана с движением Луны»). При этом англо-саксонский автор подчеркивал бренность всего сущего437, невозможность сравнить его с будущим преображенным миром438. Земное, телесное существование противопоставлялось небесному, духовному. Помыслы человека, смотрящего на преходящие предметы, должны были перейти на их вечного Устроителя и обратиться к спасению души.

Творение мира, по словам Беды, продолжалось каждый день; шестой век смертных был аналогичен шестому дню Книги Бытия439. Своим ученикам Беда не уставал повторять, что Бог постоянно пребывал в мире, управляя им, заботясь о своих созданиях. Ощущение ежечасного присутствия Бога в жизни человека должно было побудить его в ответ устремиться к Нему душой и целиком положиться на Господа.

Представления Беды в области космологии, географии, хронологии характеризуют способность англо-саксонского автора органично соединять идеи, высказанные античными и христианскими писателями, в рамках одной непротиворечивой и целостной картины, дополнять их собственными наблюдениями и соображениями, передавать в сочинениях свое отношение к предметам. Исследование трудов англо-саксонского ученого позволяет понять, как могли выражать себя черты уникального, тем более – индивидуальный голос автора, при ориентации христианского писателя на следование традиции и воспроизведение суждений предшественников. Возможность представления авторского видения существовала даже в случае, когда работа строилась на основе «переноса» цитат, большого заимствования из трудов других писателей. Чужие слова наделялись собственным смыслом, или помещались в иной контекст. Присутствие Беды, его индивидуальный подход прослеживается на уровне выбора того, что нуждалось в записи и объяснении, определения того, какие мысли предшественников должны были быть сохранены, повторены, сообщены другому кругу читателей. Важной индивидуализирующей чертой был и сам способ заимствования, включения в произведение той или иной идеи.

В то же время в космологических сочинениях Беды обнаруживается его нетипичность как ученого, большая самостоятельность в понимании и трактовке вопросов о «природе вещей». Можно предположить, что это было связано со спецификой англо-саксонской христианской культуры, дававшей возможность для самостоятельного восприятия сюжетов, границы интерпретации которых не были жестко оговорены в церковной традиции. Думается, что в связи с этим будущие элементы эмпирического метода в средневековом знании неслучайно получили развитие именно в Британии, где знание о вещах выстраивалось как более открытое, позволявшее включать в себя результаты наблюдений и личный опыт автора.

Глава 5. Репрезентация истории

Концепция прошлого англо-саксов

Беда Достопочтенный – один из первых средневековых историков, в чьем сочинении была создана целостная концепция прошлого. Как, по его мысли, выглядела история англо-саксов? С какой целью происходили разрозненные события? – Ответы на эти вопросы можно найти в «Церковной истории народа англов».

История в системе христианских дисциплин занимала важное, но все же подчиненное место. По мысли средневековых авторов, историк должен был «сохранить память о... прошедших временах, memoria temporum, рассказать факты, относящиеся к этим временам, gesta temporum, дать описание этих времен, temporum descriptio, точнее представить себе «последовательность времен», series temporum, установить достоверно хронологию событий temporum certitudo"440. Автора повествования о прошлом в меньшей степени занимало выяснение причин события: все они, в той иной мере, оказывались необходимой частью божественного замысла, который открывался людям со временем441. Знание о прошлом было важно не само по себе, а как часть знания об изначальном плане, в котором каждое событие имело свой смысл. Чтение и комментирование Библии, – книги, в которой содержалась вся полнота смыслов, доступных человеку, – предполагало тщательное исследование древнееврейской истории. Изучение хода событий, хронологии, генеалогии, топографии священной истории богоизбранного народа оправдывало и возвышало занятия собственной историей и задавало определенную структуру и набор подходов для ее описания и интерпретации. Предметом преимущественного интереса было теологическое измерение прошлого: определение места своего народа, королевства, церкви в общей картине истории христианских народов, установление цели и высшего назначения произошедших событий, выяснение их духовного содержания.

В пяти книгах «Церковной истории народа англов» говорилось об истории христианства в Британии, начиная с римских времен вплоть до 731 г. При написании своего труда Беда ориентировался на определенные образцы исторического повествования и интерпретации событий прошлого442. Действительно, эта работа должна рассматриваться в кругу других раннесредневековых тестов. В «Церковной истории» прослеживаются общие черты, свойственные христианским историям и хроникам; на ее основании можно говорить об особенностях исторического сознания раннего Средневековья, форм исторической памяти, воображения, знания о прошлом.

История – повествование, в котором выражен опыт и представления какой-либо социокультурной группы. Критерии правдоподобия, отбора материала, назначение «важного» и «второстепенного», как и способы интерпретации событий зависят от установок и правил, разделяемых внутри сообщества, которые часто задаются тем или иным властным институтом, источником авторитетных предписаний. Раннесредневековые христианские труды, посвященные событиям прошлого, создавались, прежде всего, как тексты одного института, – церкви, – и уже во вторую очередь как нарративы других групп – локальных общин, народов, королевств. Как правило, погодные записи о происходящем велись в монастырях, а хроники и истории составляли духовные лица, священники, монахи, епископы, совмещая ученые занятия со своими основными обязанностями.

Устойчивость правил и норм историописания раннего Средневековья подкреплялась силой традиции, склонностью авторов следовать канонам, заданным предшественниками, предпочтением суждений учителей инновации. Основными источниками для создания исторического нарратива служили труды других писателей (нередко автор стремился продолжить и довести до своего времени сочинения предшественников, которые мыслились им как непрерывная традиция – «Доселе пишет Иероним, а с этого времени и дальше – пресвитер Орозий»443). В VI в. Кассиодор в «Институциях» перечислил те исторические тексты, которые, на его взгляд, можно было назвать среди основополагающих. К ним относились: «Иудейская война» и «Иудейские древности» Иосифа Флавия, «Церковная история» Евсевия Кесарийского в переводе на латинский язык Руфина, его собственное продолжение этого труда, «Трехчастная история», «История против язычников» Орозия, историко-географический трактат Аммиана Марцеллина, продолжение хроники Евсевия, выполненное Иеронимом, а затем Марцеллином, хроника Проспера Аквитанского, и сочинение «О выдающихся мужах» Иеронима и Геннадия. В последущее время сочинения из этого списка (исключая трактат Марцеллина) широко распространились по библиотекам средневекового Запада444. Эти тексты были доступны и Беде Достопочтенному в Ярроу. В более позднее время перечень «образцовых» сочинений о прошлом пополнила хроника Исидора Севильского и само сочинение Беды, «Церковная история народа англов». Эти произведения оказали существенное влияние на историческую культуру. Таким образом, в качестве «нормативных» историй выступал узкий круг текстов: это сказалось на облике исторических сочинений, которые писались в продолжение, под влиянием, или в подражание этим трудам.

В целом средневековые авторы придерживались того понимания истории, которое, вслед за античными писателями, сформулировал в VII в. Исидор Севильский: история – это рассказ о свершившихся делах, «historia est narratio rei gestae»445. При таком подходе (который согласовывался и со стилистикой повествования в исторических книгах Ветхого Завета) авторов интересовали события, и даже не столько то, «что произошло», а «то, что было сделано»446 людьми, «замечательными мужами» («viris illustribus»), правителями, служителями церкви, праведниками и целыми народами. По форме такие тексты были близки к политической и церковной истории; нарратив часто выстраивался вокруг становления государства, правления короля или династии, или вокруг обращения народа в христианство и достижения церковного единства. В «Церковной истории народа англов» прослеживается отсылка к двум традициям исторического повествования. Одна из них связана с историей христианских общин и институций, и восходит к «Церковной истории» Евсевия Кесарийского. Другая – с описанием прошлого «нового» варварского народа, как в «Истории франков» Григория Турского. В то же время. Беда создал новую модель исторического письма, которое неразрывно объединяло прошлое народа и Церкви.

Исторические представления Беды сложились под влиянием книг Библии, истории евреев. Прошлое англо-саксов описывалось им как направленное непрерывное движение к Богу, из вечности в вечность, – по аналогии с историей израильтян, избранного народа. Беда полагал, что цель и, одновременно, конец человеческой истории могли быть достигнуты с обращением в христианство всех людей на свете. Благодаря этому прошлое и настоящее «англов» имело свое место во всеобщей истории.

«Народы» часто фигурировали в качестве основных героев раннесредневековых историй – например, бритты у Гильдаса, франки у Григория Турского, лангобарды у Павла Диакона, и т.п. «Судьба народа» конструировалась по библейской модели: история разворачивалась через отношения Бога и людей, принимающих или отвергающих веру. В историческом сочинении этот способ объяснения событий был опробован Павлом Орозием, стремившемся обосновать учение Августина о двух Градах. Согласно этой логике, народы древности, включая греков и римлян, не осознавая того, жили в грехе, терпели всяческие бедствия, и двигались к ложным целям, вслед за своими правителями. Орозий замечал: «...я обнаружил, что минувшие дни не только равно тяжелы с этими, но и тем более несчастны, чем более удалены от лекарства истинной религии: так что в результате этого тщательного исследования стало, безусловно, ясно, что смерть, алчущая крови, царствовала до тех пор, пока неведома была религия, которая оградила бы от крови...»447.

Грехи «современных» язычников или вероотступников виделись более тяжелыми, поскольку эти народы сознательно противились истине. Страницы раннесредневековых историй изобилуют сценами наказаний свыше тем, кто не следовал праведному пути. Подразумевалось, что Бог, хотя и не говорил напрямую с героями, как это происходило в Ветхом Завете, неусыпно заботился о жизни людей, даруя заслуженное вознаграждение, или посылая кару. Концепты «греховного» и «праведного» народа позволяли авторам объяснять исторические перемены, которые с ними происходили.

«Волки-враги..., взбешенные от ужасного голода, «с пересохшими глотками», врывающиеся в овчарню в отсутствие пастыря, прорывают границу, влекомые лопастями весел, руками гребцов и парусами, изогнутыми ветром, и нападают на всех, и что встречают на пути, словно созревшие хлеба, сжигают, топчут, уничтожают»448. Так, в интерпретации Гильдаса, произошло с бриттами, которые погрязли в грехах, отвернулись от Бога, и потому были завоеваны англами. Хотя историки писали о наличии изначального божественного замысла, такое видение предполагало наличие выбора, за который герой или народ получал воздаяние. «...У христиан, исповедующих святую троицу, все слагается счастливо, а у еретиков, разъединяющих ее, все кончается дурно. <...> Король Хлодвиг, исповедуя троицу, с ее помощью подавил еретиков и распространил свою власть на всю Галлию. Алларих же, отвергая ее, лишился королевства и подданных, и, что еще важнее, самой вечной жизни»449.

В соответствии с библейской моделью и с идеей Августина о Граде Божьем в раннесредневековых текстах изображался «праведный народ». Образ нового богоизбранного народа, появившийся в одном из самых читаемых сочинений, в «Церковной истории» Евсевия, обрел особое значение для историков германских королевств. Редкое повествование о прошлом обходилось без прямой отсылки или аллюзии на этот образ. Сама конструкция «праведного народа» при этом наполнялась разными смыслами.

«Пришествие Спасителя нашего Иисуса Христа осияло недавно всех людей. – писал Евсевий, – И вот появился, по неизреченному предопределению времени, воистину новый народ, не малый, не слабый и осевший не в каком-то уголке земли, но из всех народов самый многочисленный и благочестивый, неистребимый и непобедимый, ибо Бог всегда подает ему помощь. Народ этот у всех почтен именем, происходящим от имени Христа»450. Народ – истинно верующие – выделялся не по признаку территории, или языка: для веры не должно было быть «ни иудея, ни эллина». Смысл фразы – «появился ... и новый народ» – прочитывался аллегорически / типологически. В Ветхом Завете Бог-Отец вел избранный народ – евреев; в «настоящее время» история должна была повториться с новым избранным народом Сына – христианами. После падения Римской империи и складывания варварских королевств этот образ трансформировался: богоизбранный народ стал ассоциироваться авторами историй с одним из новых германских народов.

Наиболее отчетливо эта идея была представлена в «Церковной истории народа англов». Согласно Беде, англо-саксы были новыми избранниками свыше. Их миссия заключалась в том, чтобы распространить истинную веру в самые отдаленные земли и восстановить церковное единство в тех местах, жители которых отпали от римской христианской традиции. Воспроизводя мнение, высказанное прежде Гильдасом, Беда трактовал поражение бриттов от англо-саксов как небесную кару за грехи. Вина бриттов, по его мнению, состояла в том что они, вместо того, чтобы стать учителями и проповедниками англо-саксов, не пожелали спасать души новых жителей острова. «Прочие свои злодеяния, которые горестно описал их историк Гильдас, они усугубили тем, что никогда не проповедовали слово веры народу англов или саксов, населявшему вместе с ними Британию. Но Божественной любовью не был отринут Его народ, о котором Он знал наперед, ибо предуготовил несравнимо более достойных вестников истины этому народу, через которых он бы уверовал»451.

Англы, новый «народ израильский», получили христианство из Рима, центра католического мира. Центральный сюжет в сочинении Беды составляет становление Церкви в Британии – церковной организации в англо-саксонских королевствах и духовной общности верующих на земле и небесах в соответствии с Божественным замыслом. Беда соединял рассказ о прошлом англо-саксов с повествованием о создании и устройстве Церкви. Отдельные события, войны, изменения границ государств, деяния правителей, праведников обретали смысл в соотнесении с пониманием прошлого как истории спасения. Так, в общих чертах, выглядела концепция история англо-саксов у Беды.

Однако для того, чтобы представить читателям эту идею, следовало особым способом организовать исторический нарратив. Такая концепция могла быть помещена в рамки разных жанров – хроники, жития, и даже экзегетического комментария. Какого рода прошлое было репрезентировано в историческом произведении Беды, и какими средствами был построен текст?

Прежде всего, на себя обращает внимание умение Беды создать образ истории англо-саксов как некоей целостности. Первые слова книги задавали единство места действия:

«Британия, остров в океане, называемый некогда Альбионом, расположен между Севером и Западом, напротив Германии, Галлии и Испании, трех величайших частей Европы, отдаленный большим расстоянием... На острове множество деревьев и плодов; он пригоден для разведения скота и вьючных животных. В некоторых местах там произрастает виноград. Остров богат и птицами разных видов – на суше и на море. Славный полными рыбы реками и щедрыми источниками он изобилует отменным лососем и угрями. Часто попадаются и тюлени, и дельфины, равно как и киты. Есть и множество видов раковин, среди которых мидии. Часто находят заключенный в них превосходный жемчуг всех цветов, то есть красного, пурпурного, фиолетового и зеленого, но большей частью – белого. Весьма изобильны моллюски из которых приготовляют малиновый краситель, чей самый красивый красный цвет, что не тускнеет ни от солнечного жара, ни от выставления под дождь, что становится все прекраснее со временем»452.

Здесь остров представлен как нечто большее, чем просто территория. Это описание было заимствовано из «Естественной истории» Плиния, но оно помещалось в совершенно иной контекст, нежели у римского автора, и наделялось Бедой новым смыслом. В контексте «Церковной истории» в этих фразах присутствует аллюзия на начало книги «Бытия»453. Британия видится как символическое пространство, где должна была развернуться история избранного народа: в типологическом смысле Британия уподоблялась земному раю.

Жители Британии, согласно Беде, объединялись христианской верой. Особый смысл заключался в том, что население острова говорило на пяти языках. Аллегорически это соотносилось с Пятикнижием. «В настоящее время, в согласии с числом книг, в которых записан Божественный Закон, на пяти языках народов признается и изучается одно и то же учение высшей правды и истинного величия, – а именно, – на языке англов, бриттов, скоттов, пиктов и на латыни, которая стала общей для всех других благодаря изучению Писания»454. Автор «Церковной истории» конструировал образ духовного единства Британии. В результате перед читателями представали не соперничавшие королевства, а общее пространство, на котором разворачивались исторические события.

Дополнительную связанность фрагментам текста придавало «единство времени» действия. Для датировки событий Беда использовал одновременно несколько систем летоисчисления (по правлениям королей и по индиктам), и впервые вводил в историческое повествование датировку от Рождества Христова. Эта новая система обладали важным аллегорическим значением: история «народа англов» соотносилась с евангельской, и отсчитывалась от главного события в прошлом всех людей. Все сюжеты «Церковной истории» увязывались благодаря постоянным отсылкам друг к другу (условной темпоральности, «quo tempore, in primis, procedente autem tempore» и т.п.), и к настоящему времени (Беда отмечал все то, что дошло до его дней из прошлого, adhuc- usque hodie- hactenus; если оставались в живых те, кто помнил произошедшее или знал его героев, он обязательно упоминал об этом). Это позволяло Беде двигаться внутри «историй» и возвращаться от их конца к тому месту, где они вышли из основного сюжета, и создавать ощущение взаимозависимости всего, что попадало в сферу его рассказа.

Постоянное внимание исследователей «Церковной истории» привлекает ключевое понятие, введенное Бедой – «gens anglorum», народ англов. Расхождения историков в трактовке значений этого словосочетания велики. Так, в классических переводах «Церковной истории» на английский язык, выполненных Б. Колгрейвом и, позднее, Л. Ширли-Прайсом, «gens anglorum» передавался как «english people» – английский народ455. (Иногда переводчики употребляли и более «сильное» выражение «English nation»)456. По мысли историков, придерживавшихся этой точки зрения, Беда писал о едином прошлом германских племен, противопоставляя их скоттам, пиктам и бриттам, и предвосхищая будущее политическое единство англо-саксов, достигнутое во времена короля Альфреда. В работах последней трети XX в. также встречается расширительная трактовка «народа англов» как «английского народа»457. Однако в современной историографии более распространен взгляд, согласно которому корректно говорить об «англах», – названии одного из племен, использованном Бедой для рассказа обо всех англо-саксах в Британии.

В 1980-х исследователи предприняли новые попытки поиска «исторической реальности», скрытой за словами англо-саксонского историка. Насколько англо-саксы VIII в. ощущали свое единство, или, иными словами, следовало ли считать, что в «Церковной истории» отразилась картина развивающегося этнического самосознания англо-саксов? – В работах сторонников этой позиции аргументировался тезис, что во времена Беды англо-саксы осознавали себя как «этническое целое, включавшее все германские элементы в Британии»458. Иной взгляд на проблему содержался в статье П. Уормалда, определившей дальнейшие пути дискуссии459. Он справедливо указывал на то, что в «Церковной истории» было представлено теологическое видение истории. Отдельные племена англов, саксов, ютов, фризов, расселенные во враждующих королевствах, изображались Бедой в качестве единого «народа» по аналогии с библейскими «народами». При этом имя народа было заимствовано из писем в Британию Григория I, для которого – в соответствии с Божественным замыслом – все жители острова были «англами». Таким образом, англо-саксы в сочинении Беды обретали единство по мере становления у них христианской церкви. История излагалась Бедой в то время, когда церковная организация у англо-саксов уже существовала. Ее целостность проецировалась автором на прошлое, таким образом связывались между собой англо-саксонские королевства и их жители.

Наконец, в историографии высказывается гипотеза о том, что под «народом англов» Беда имел в виду не все племена англо-саксов, а именно жителей Нортумбрии, англов, под началом которых должны были объединиться саксы, юты, фризы. Историки, отстаивающие это положение, подчеркивают то особое внимание, которое уделялось в «Церковной истории» Нортумбрии. Согласно С. Харрису, Беда, англ по происхождению, адресуя свой труд королю Кеолвулфу, не случайно упоминал о «нашем народе», чью историю он изложил. С этим же приоритетом связано замечание Беды о том, что англы происходили от Одина. По мнению этого исследователя, автор «Церковной истории» акцентировал внимание на отличии языка англов от саксонского языка. Так, согласно С. Харрису, «богоизбранным народом были ... англы, а не саксы»460. – Однако, думается все же, что Беда употреблял в тексте слово «англы» в двух разных значениях: в буквальном смысле и в аллегорическом, подразумевая под ним христиан англо-саксов.

При этом спорным остается вопрос, насколько сами англо-саксы VIII века ощущали свою общность: существовала ли она ко времени написания «Церковной истории», или Беда фактически создал образ «народа англов», впоследствии воспринятый самими жителями Британии461. Герои «Церковной истории» нередко именовали себя «англами». Например, король Кента Этельберт отвечал Августину: «Ваши слова и обещания очень хороши, но они для нас новы и вызывают сомнения, поэтому я не могу уступить и принять их, отринув те верования, которых я со всем народом англов придерживался так долго»462. Согласно исследованию Н. Брукса, во времена Беды у англо-саксов не было стабильного политического или культурного единства. В качестве общего самоназвания могло быть использовано слово «саксы», так что в тексте Беды правитель, скорее, назвал бы своих подданных именно так. «Саксами» или же «англами или саксами» Беда именовал варварские племена после их вторжения на остров. Однако после прибытия в Британию миссионеров из Рима в тексте «Церковной истории» используется наименование «англы». Думается, в это понятие Беда вкладывал духовный смысл: жители Британии становились новым народом по мере обращения в христианство. Возможно также, что автор заимствовал это наименование по отношению к населению острова из включенных в «Церковную историю» писем Григория I, для которого все обитатели этих земель были «англами», и чье имя напоминало об «ангелах»463. – В поддержку точки зрения об аллегорическом значении «gens anglorum» можно привести еще один косвенный аргумент. В своих работах Беда неоднократно одобрительно отзывался о тех, кто отказывался от традиционных сообществ (семьи, рода, страны) в пользу новой общности верующих (подобно тому, как это в свое время сделал его духовный учитель Бенедикт Бископ)464.

Сочинение англо-саксонского автора дает пример того, как в историческом тексте создавались общности, которые впоследствии сами превращались в реальность в сознании тех, к кому это произведение было обращено. В своем труде Беда Достопочтенный впервые «увидел» и описал эту целостность; его «Церковная история» предложила англо-саксам их прошлое, героическую историю, поставив передними цель, сориентировав их в прошлом и будущем, среди других народов, показав их место в Божественном замысле, наделив англо-саксов особой миссией как избранников Божьих.

Особый акцент Беда делал на единстве Церкви и ее преемственности со св. престолом в Риме. Церковь, «тело Христово» и «невеста Христова», мыслилась в соответствии с учением Августина как град Божий на земле и небесах465. Начало повествования об англо-саксонской истории от римского завоевания Британии могло иметь особое значение в свете рассуждений Блаженного Августина о роли Римской империи в истории человечества. Она выполняла важную миссию в Божественном замысле, поскольку государство, собравшее большую власть над различными народами, было способно содействовать распространению христианской веры в мире. Вопреки запретам и гонениям вероучение, таким образом, утверждалось в разных землях. Для Беды этот процесс обладал первостепенной важностью. Сразу после описания римского завоевания Беда переходил к рассказу о том, как в Британию из Рима пришло христианство. Во втором веке «бритты восприняли веру и... сохраняли ее нерушимо и неприкосновенно, в мире и покое»466.

Из сочинения Беды складывается впечатление, что англо-саксонская Церковь возникла еще до того, как первые миссионеры достигли берегов Альбиона, что она – как часть Божественного плана – уже существовала в тот момент, когда папа Григорий Великий задумал отправить в Британию своих посланников. Как уже отмечалось, сама мысль о единой церковной организации с диоцезной структурой и двумя архиепископствами впервые была представлена в письмах Григория I, который упоминал ее как некую данность. Автор истории, высоко ценивший труды «апостола англов», воспринял этот образ как осуществляющееся пророчество и предписание, и перенес его на страницы своего труда.

Сам Беда называл центральную линию своего произведения «возрастанием Церкви»467, которое происходило благодаря усилиям миссионеров, учителей, праведников и святых на Земле и небесах. Вместе с этим «ростом» он описывал процесс достижения церковного единства христиан в Британии, то есть, постепенного отказа англо-саксов, скоттов и пиктов от практик кельтской церкви.

Исследователи «Церковной истории» неоднократно замечали, что в этом сочинении много места отводилось рассуждениям о церковном календаре. Действительно, вопрос о времени празднования Пасхи представлялся Беде чрезвычайно важным. Для него истинный путь к спасению был достижим только в полном согласии с церковью апостола Петра. Отступление от этого пути обрекало человека или целый народ на погибель. Такое видение побуждало историка включать в свое произведение пространные доказательства правильного, по мнению Беды, исчисления церковного календаря, – для наставления и спасения тех, кто еще придерживался пагубного заблуждения468. К ним относились и ирландские учителя и праведники, в свое время заботившиеся об обращении англосаксов, но впоследствии сделавшие «множество вещей, противных единству Церкви»469.

В качестве кульминации движения Церкви в Британии от разрозненности к единству Беда изобразил церковный собор в Уитби в 664 г. и деятельность архиепископа Теодора. Вокруг этой темы Беда объединил множество различных событий. Его повествование построено на основании больших и малых примеров из жизни отдельных людей470 – верующих из разных королевств, местечек, детей и стариков, высоко образованных и необученных людей, правителей, епископов, простых монахов, ремесленников, слуг, историй, то идущих параллельно, то ответвляющихся от «ствола». Все они содержали авторскую оценку, или мораль, что было немаловажно для духовного урока читателю. Каждая из них вносила вклад в изображение целого.

По словам Беды, к концу VII века христианская вера укоренилась у англо-саксов в самых разных слоях, ее нормы определяли поведение королей, их приближенных, простолюдинов. Хотя это утверждение корректируется фрагментами из других его работ471, в целом, образ христианской Британии, который он создал, обладал большой силой и притягательностью; этим он, как кажется, во многом был обязан глубине и искренности веры Беды и его таланту писателя. В «Церковной истории» это было представлено так: «желания всех были обращены к радости царства небесного, о которой они недавно узнали...», «король, Кэдвалла.., оставив власть во имя Господа и вечного царства, пришел в Рим, желая достичь особой славы, совершив омовение в источнике крещения в храмах блаженных апостолов..., надеясь также вскоре после крещения перейти из этого мира, оставив тело, к вечной радости; <...> в это время многие из народа англов, знатные и незнатные, миряне и клирики, мужчины и женщины имели обыкновение поступать таким же образом»472. Частность примеров, выхваченных как бы наугад из общего потока, усиливала эффект их множественности.

По мере приближения к «настоящему времени», общий сюжет начинал дробиться: пятая книга «Церковной истории» посвящена описанию чудес и деяний отдельных праведников и святых, видений Рая и Ада. Все эти картины, однако, складываются в целое и характеризуют понимание истории, присущее Беде. Так, в его произведении прошлое англо-саксов обретало ясную логику, цель и духовный смысл. Единство Божественного замысла предполагало цельность общей истории «народа англов».

Формы и способы историописания

Любой выбор событий в тексте, их структурирование и последовательность изложения – результат решения автора, соотнесения материала с определенными повествовательными образцами. Как христианский учитель, богослов и проповедник Беда имел свое видение прошлого, ставил собственные цели и задачи в создании исторического произведения. В зависимости от них он производил отбор материала, организовывал его, создавая образ истории, отвечавший его целям. Что представлялось Беде важным и недостойным внимания? Как в его сочинении конструировалось событие?

При первом приближении «Церковная история народа англов» предстает как «открытый», «прозрачный» текст; взгляд читателя как бы проходит сквозь него, устремляясь к событиям и героям прошлого, о которых в нем рассказывается. Специфика такого подхода исторична; в частности, она связана с особенностями историографии как дисциплины, сложившимися в XIX–XX в., с утверждением секуляризованного отношения к прошлому. Вопрос о том, как читать сочинение христианского раннесредневекового автора, достаточно сложен. Можно делать предположения о том, как воспринималась «Церковная история» Беды, но прямые свидетельства об этом в источниках отсутствуют.

Из античной историографии в раннесредневековую перешел тезис о том, что историк должен предавать памяти потомков достойные дела и рассказывать в назидание о недостойных; что история призвана приносить пользу читателям; что она не предписывает, но повествует, и обучение в истории происходит через рассказ о добрых и дурных делах: «Все, что о порядке событий во времени сообщает история, очень помогает нам в понимании священных книг, даже если оно усваивается в детских уроках, помимо церкви. ...Ведь одно дело рассказывать о содеянном, другое – учить, что надо делать. История верно и с пользой для дела рассказывает о содеянном; книги же гаруспиков и другие подобные науки имеют целью учить, что надо делать или как поступать, с дерзостью надзирающего, а не с добросовестностью указующего»473.

В предисловии к «Церковной истории», адресованном правителю Нортумбрии Кеолвульфу, которому Беда отправил копию своего сочинения, автор рассказывал о своем понимании назначения этой книги. В этом фрагменте обращают на себя внимание две фразы Беды. Первая из них, стоящая в начале текста, «Historiam ...ad meditandum (retransmitto)»474 («историю ...для размышления (вновь посылаю)») напоминает высказывания Беды из комментариев на Евангелие: «juxta historiam manifestos est sensus» и «Quando autem ad intelligendam provocamur, mysticum monstratur esse quod dictum est»; («согласно истории смысл очевиден» и «Когда же нас побуждают к размышлению (пониманию), сказанное предстает тайным»)475.

Таким образом, прошлое, прочитываемое буквально («исторически») согласно правилам чтения Св. Писания, имело и более глубокие аллегорические и моральные смыслы, которые были доступны тому, кто вдумывался в написанное. Сам Беда как экзегет извлекал «тайные» значения из предложений и из фрагментов нарратива; можно предположить, что мораль и аллегория содержатся не только в целостном тексте «Церковной истории», но и в отдельных его частях и предложениях.

С приведенным выше высказыванием (Historiam ...ad meditandum) перекликалось другое суждение: «historia... ad imitandum...» («история... для подражания»). Полностью предложение выглядело так: «Если история будет рассказывать о добре хороших людей, она воодушевит внимательного слушателя на подражание добру. Если же плохое поведает о ничтожных, тем не менее благочестивый и набожный слушатель или читатель, избегая того, что вредоносно и дурно, будет вдохновлен следовать с большим умением тому, что, как он узнал, хорошо и достойно Бога»476.

В процитированном отрывке задаются некоторые условия восприятия произведения. Читателю показан путь духовного совершенствования, извлечения морального урока. При этом наставником выглядит не автор (в предисловии он многократно подчеркивает свою роль как своеобразного посредника), а сама «история». В данном случае речь идет об «истории» как о виде текста, особым образом организующем материал. Фраза Беды предполагает также возможность определенного выбора сведений для этого жанра. В основной части Беда постоянно обращался к читателю с поощрением, увещеванием, разъяснением; в тексте сохраняется эффект присутствия автора как читателя этой истории, расставляющего акценты, помогающего истолковать значение событий. Таким образом, в употреблении Беды слово «история» обладало двумя значениями, дополняющими смысл «история как прошлое»: история как способ прочтения в зависимости от уровня извлекаемого смысла и история как форма повествования.

В приведенных высказываниях Беды можно увидеть дань риторике. Но, думается, что ее использование не меняет основного смысла рассмотренного фрагмента, поскольку он был разделяемым в том кругу христианских авторов и их сочинений, из которых историк мог заимствовать те или иные фигуры речи.

Из сочинения в сочинение средневековые историки повторяли рассуждения, восходившие к античным трудам, о том, что задача пишущего о прошлом – установить истину, повествовать ясно, просто и правдиво, отличая действительно произошедшие вещи от вымысла. Понимание средневековыми историками границ «правды» и «вымысла» было достаточно специфическим, – этой теме посвящено много работ современных исследователей477. Изложение «деяний», описание сцен, характеров, речей, мотивов поступков для раннесредневекового историка было важно не столько с точки зрения точной передачи «преходящих» деталей, сколько из перспективы «должного», универсальных, вечных смыслов произошедшего. Поэтому у историка, в конечном счете, ориентированного на истины типического, было существенно более широкое право на изобретение, чем у авторов Нового времени478.

В предисловии к «Церковной истории» Беда так же заверял читателя в своем намерении следовать истине. «К тому же», – продолжал он, – «я прошу читателя, если он найдет в том, что мы написали что-либо отличное от правды, пусть не пеняет на нас за это, так как мы только пытались записать для наставления потомков то, что собрали из молвы простых людей, что есть истинный закон истории» («vera lex historiae»)479. Это предложение привлекало внимание многих исследователей, которые обращались к нему в поисках «методологической установки», «историографического принципа» Беды480.

В работах авторов XIX – н. XX в. эти слова часто интерпретировались как стремление англо-саксонского историка к достоверности и непредвзятости. Действительно, в предисловии понятие «истории» связано с «истинностью» и «достоверностью» – благодаря многочисленным ссылкам Беды на надежность его источников и правдивость свидетелей. Однако было бы ошибочным понимать это высказывание буквально, усматривая в нем намерение воспроизводить молву. Эти слова были позаимствованы Бедой у Иеронима, из его предисловия к переводу «Хроники» Евсевия Кесарийского (необходимо рассказывать о прошлом, «выражая мнение простого народа, что есть истинный закон истории»)481. Р. Рэй обращал внимание на то, что Беда следовал историографической традиции, восходившей к священной истории (истории евангелистов), находя подтверждение этому тезису в его библейских комментариях. Беда, в соответствии с наставлениями Августина в сочинении «Dе consensus evangelistarum», заботился в первую очередь о сути вещей (res). Эта установка предполагала не рассказ о том, что произошло буквально, а предложение читателям «поучительной формы действительных событий»482, – что и было «законом» исторического повествования. В таком нарративе духовный смысл («благо») по значимости превосходил детали.

Ссылка на «простых людей» также не предполагала простого пересказа того, что доносила «молва». Но преимущественное внимание к «сути» требовало осторожного обращения с устоявшимися распространенными представлениями о событиях прошлого. «Если бы детали были исправлены ради них самих, и стали бы, таким образом, непривычными аудитории,... нарратив мог бы утратить свое правдоподобие и сделаться риторически неэффективным»483.

Несмотря на то, что точность интересовала Беду не ради нее самой, это не умаляет достоинств его исторического повествования. В предисловии к «Церковной истории» Беда, заверяя короля в своем стремлении к достоверности, ссылался на тех людей, кто передал ему сведения для этого сочинения: «чтобы избавить тебя, или других слушателей, или читателей этой истории от поводов усомниться в том, что я написал, я позаботился кратко изложить, от кого я большей частью это узнал»484. Длинный перечень содержал имена «достопочтенных мужей», священников, епископов и аббатов монастырей из Кента, Уэссекса, Мерсии, королевства Восточных англов, с указанием характера предоставленных ими в записях или изустно сведений о «церковных деяниях». Беда ссылался на «писания предшественников», рассказы «многочисленных очевидцев» событий. Одним из главных своих «корреспондентов» Беда называл аббата Альбина «ученейшего мужа, которого обучили в Кентской церкви блаженной памяти архиепископ Теодор и аббат Адриан, также почтеннейшие и ученейшие мужи. Он заботливо собрал все, что сохранилось в записях или в древней традиции о деяниях учеников папы Григория в Кентской провинции и в соседних землях»485. В распоряжении Беды также имелись некоторые документы по истории церкви. Священник Лондонской церкви Нотхельм (в 735–739 г. архиепископ Кентербери) совершил путешествие в Рим. Там в архивах он скопировал послания римских пап Григория I и Бонифация V правителям и миссионерам в Британию, и передал их Беде. Большая часть этих текстов была включена в главы «Церковной истории».

Цель «рассказывать о добре добрых людей» требовала соответствующего отбора материала и его организации. Они производились согласно с тем, что Беда понимал под «правдой» исторического сочинения. Почему тот или иной факт расценивался как значимый для повествования? Что и по каким причинам не оказалось на страницах «Церковной истории народа англов»?

В «Церковную историю» был помещен ряд материалов, написанных другими авторами. По словам Беды, он включал в нее тексты, которые могли принести «пользу для читателей», однако к таковым относились далеко не все письменные источники, которые были в его распоряжении486. Так, например, в это произведение попали главы из «Книги о св. местах» Адамнана, письмо аббата Кеолфрида королю пиктов с доказательством верной даты исчисления Пасхи, постановления церковного собора в Хертфорде с правилами, регулировавшими жизнь англо-саксонской церкви, – то есть документы и свидетельства, имевшие большую практическую значимость для обучения и наставления клириков. Среди них важную роль играли послания римских пап в Британию, которые вставлялись в главы полностью, без сокращений. Первоначально, когда Беда еще не располагал копиями писем Григория I, он включил в одну из глав «Церковной истории» текст «Книги ответов» папы Августину487. В подлинности этого сочинения иногда сомневались даже деятели англосаксонской церкви488; «ответы» изобиловали грамматическими ошибками. Все это не помешало Беде привести «Книгу» полностью, без исправлений и оставить ее в «Церковной истории», после того, как Нотхельм привез в Ярроу более достоверные документы. «Книга ответов», как и все письма Григория I, Бонифация V, Гонория I, имела в глазах англо-саксонского автора не только историческую, но и символическую ценность. В ней содержались собственные – по мнению Беды – слова «апостола Британии», свидетельство его заботы о «народе англов». Поэтому Беда не пожелал искажать этот текст правкой.

Одним из критериев отбора сведений для «Церковной истории» была их пригодность и полезность для того, чтобы преподать моральный урок читателям. Действительно, «доброго» в тексте несравнимо больше, чем нечестивого. Явный контраст с этим сочинением представляет «История франков» Григория Турского. На фоне бесконечной череды насилия и неправедных дел, изображенной в этом сочинении, «Церковная история» выглядит как «житие» англов. Трудно предположить, что причина крылась в несхожих нравах и обычаях двух германских народов. Скорее разница заключалась в способах их представления, в том, как понимали свои задачи два историка.

Так, например, рассказы Беды о нортумбрийских королях VII – начала VIII века, по-видимому, больше сообщают о «должном» положении дел, чем о действительности. Многочисленные войны, которые вели англосаксонские правители, представали в «Церковной истории» как сражения христианских королей с язычниками или с «греховным народом» (бриттами). Короли у Беды, – Эдвин, Освальд, Освиу, – размышляли о вероучении, выясняя смыслы христианских добродетелей; их ближайшими советниками были проповедники и епископы, такие как Паулин или Айдан. Эдвин, который большую часть своей жизни был язычником, в описании Беды, вел войны за веру, проводил долгие часы, думая и споря о христианстве и его духовном преимуществе над язычеством489. «Церковная история», отправленная королю Нортумбрии, должна была, по замыслу автора, учить надлежащему отношению к церкви и давать примеры христианских добродетелей – благочестия и смирения – современным ему правителям.

Изображение зла и порока в сочинении Беды также служило наставлению в вере. Характерен, к примеру, следующий эпизод: «Я сам знал одного брата (которого хотел бы не знать, чье имя я могу назвать, если бы это было нужно), который был помещен в славный монастырь, но вел бесславную жизнь. Его часто порицали братья и те, кто этот монастырь возглавляли, и призывали его обратиться к более умеренной жизни. И хотя он не желал их слушать, они долго терпели его, из-за необходимости его услуг: он был на редкость умелым ремесленником. Но он сильно предавался пьянству и другим соблазнам распущенности, и предпочитал оставаться день и ночь в своей мастерской, чем вместе с братьями идти в церковь, чтобы петь псалмы, молиться и слушать слово жизни...». Далее Беда рассказывал о внезапной болезни монаха, во время которой ему были явлены «разверстая преисподняя и Сатана в глубине ада с Каифой и прочими, кто убил Господа, и вокруг них бушующее пламя. «Рядом с ними», – сказал он, – «я видел место вечной погибели, уготованное мне, несчастному"». С этими словами монах умер без покаяния, и за его душу никто не отваживался молиться. Это, писал Беда, «недавно случилось в провинции Берника, весть о том широко распространилась и побудила многих покаяться в их грехах без промедления. И пусть это же произойдет после чтения того, что мы написали»490.

Иногда, хотя и довольно редко, исследователям предоставляется возможность сравнить, как Беда и его современники описывали одни и те же события. В этом случае становится очевидным, что Беда включал в свое сочинение далеко не все известные ему факты. Одним из самых наглядных примеров может служить сопоставление глав «Церковной истории», где говорилось о деятельности нортумбрийского епископа Уилфрида, и «Жития епископа Уилфрида» Эддия Стефана.

Уилфрид (634–709 г.) был яркой и противоречивой фигурой в англосаксонской церкви второй половины VII века. На совете в Уитби в 664 г. он отстаивал интересы римской стороны, которая, во многом, была обязана своей победе его решительности и настойчивости. Несколько раз Уилфрид занимал епископские кафедры в Йорке, Мерсии, Кенте, то вступая в сан, то в результате конфликтов с королями, или церковными иерархами, лишаясь его491. По всей Британии он основал ряд монастырей, получил во владения многие земли в том числе четвертую часть острова Уайт, подаренную ему королем Кэдваллой. Идеал церкви, которого придерживался Уилфрид – могущественной, влиятельной, вмешивающейся в политику королевств, – был внове как для духовенства, так и для правителей Британии492. Уилфрид заложил основу еще одного новшества в практике англо-саксонской церкви – личной апелляции к папе как «третейскому судье» для разрешения споров в англо-саксонской церкви. Изгнанный епископ дважды отправлялся к папе, и оба раза решения выносились в его пользу. Обо всем этом становится известно из сочинения Эддия Стефана, сопровождавшего Уилфрида в путешествиях.

Ко времени написания «Церковной истории» Беда знал это произведение (тем более что составить жизнеописание епископа Эддия Стефана побудил друг Беды, епископ Акк) и использовал в своей работе493. Однако в «Церковной истории» не говорится о многих обстоятельствах жизни Уилфрида, – о его конфликтах с архиепископом Теодором, о заключении, которому его подверг король Нортумбрии, об изгнании епископа из Мерсии, Уэссекса. Там, где было возможно не упоминать о неоднозначных поступках человека, который должен был давать пример праведности, Беда не говорил ничего. Там же, где событие нельзя было опустить без нарушения хода повествования, историк ограничивался осторожными выражениями, из которых нельзя составить полного впечатления о происходившем. Отношение Беды к Уилфриду было неоднозначным. С одной стороны, историка смущали далекий от аскетизма образ жизни епископа, его столкновения с деятелями церкви (в которых правота Уилфрида была сомнительной). С другой стороны, Беда высоко ценил его миссионерский труд в Британии и на континенте, приверженность Уилфрида римским церковным традициям494. Верный своему принципу писать о «добром» в истории, Беда отбирал те факты из жизни епископа, которые он считал достойными подражания и заслуживающими памяти. Все то из сочинения Эддия Стефана, что не укладывалось в эти рамки. Беда не счел нужным вносить в «Церковную историю». При этом повествование о епископе построено так, что в нем не видно пропусков.

Современным исследователям приходится все чаще задаваться вопросом: о чем не написал в своем труде автор «Церковной истории», что было сознательно оставлено историком за рамками текста. Ощущение целостности и непрерывности повествования создавалось, скорее, благодаря последовательному подчинению материала авторской концепции прошлого, чем вследствие «тотальности» описания. Так, Беда представил преимущественно «нортумбрийский» взгляд на историю англо-саксов; в его сочинении сведения по истории Нортумбрии превосходили все, что было им написано о прошлом других королевств495. Беда располагал хорошими источниками по истории Церкви в Кенте, королевстве Восточных Англов, Сассексе. Его «регионализм» ощутим по отношению к Мерсии, королевству, которое позже других было обращено в христианство. В «Церковной истории» описывались бедствия, которые причинили жителям Нортумбрии король-завоеватель Пенда, язычник, от рук которого пал Эдвин, и его преемники, в сражении с которыми погиб благочестивый Освальд. Ко времени написания этого сочинения Мерсия – уже ставшая христианской – возвысилась над другими англо-саксонскими королевствами, и Беда с беспокойством отмечал ее растущее влияние и силу.

У Беды было немного источников, происходивших из Уэссекса, и в его труде присутствуют большие пропуски материала. Так, например, он практически не упоминал о короле Инэ (688–695 гг., известному историкам по кодексу законов, составленному во время его правления), об «апостоле Германии» Бонифации (Уинфриде), чья миссионерская деятельность превосходила труды всех других англо-саксонских проповедников христианства. Беда мало писал о монастырях Уэссекса, которые, судя по трудам Альдхельма, переживали время подъема интеллектуальной культуры. В сочинении Беды ничего не говорится о язычестве англо-саксов496, достаточно немного сведении приведено о порядках в монастырях и о монашеской жизни в различных королевствах. Автор не упоминал и о светской аристократии англо-саксонских королевств (хотя ее вовлеченность в дела церкви была очень велика).

Для того чтобы составить представление о способах работы Беды с теми сведениями, которые по тем или иным причинам нуждались в осторожном обращении, проследим, как он описывал историю одного из важнейших, по его мнению, событий – утверждения христианства в Нортумбрии. Согласно Беде, король Нортумбрии, язычник Эдвин в 625 году женился на дочери христианского короля Кента Этельберге. При этом Эдвин обещал не препятствовать христианской проповеди в своем королевстве и, возможно, принять в будущем христианство. В связи с этим, как писал Беда, 21 июля 625 года был посвящен в сан епископа будущей паствы в Нортумбрии миссионер из Рима Паулин. Епископ сопровождал невесту Эдвина в Нортумбрию.

Далее, как рассказывал автор «Церковной истории», Эдвин долгое время упорствовал, не желая принимать христианство, так что римскому папе Бонифацию V пришлось отправить Эдвину и его жене два письма с наставлениями в вере; (Беда приводил оба эти послания). В марте 626 года первой в Нортумбрии была крещена новорожденная дочь Эдвина, а спустя некоторое время он сам, под влиянием сотворенного Паулином чуда, принял христианскую веру.

В рассказе англо-саксонского историка обращает на себя внимание одна деталь, отмечавшаяся в работах исследователей497. Паулин, по словам Беды, отправился в Нортумбрию в конце июля 625 года и прежде не встречал Эдвина. Римский папа Бонифаций V умер в октябре 625 года. За три месяца епископ успел познакомить Эдвина с основами христианского вероучения, убедиться в нежелании короля принять крещение, написать об этом в Рим; в свою очередь папа за это время получил его письмо, составил и отправил два послания в Нортумбрию, что было едва ли возможно. Представляется вероятным, что Паулин и раньше пробовал обратить в христианство нортумбрийского короля и писал о своей неудаче в Рим или, что послания были составлены преемником Бонифация. (Его письма дошли до наших дней только в тексте «Церковной истории», что препятствует точному установлению авторства и времени их написания). В работе П. Хантера Блэйра на основе изучения дополнительных источников делались заключения о том, что Паулин пытался наставить в вере Эдвина, когда тот находился в изгнании при дворе короля Восточных англов, и о том, что женитьба Эдвина на Этельберге, по-видимому, состоялась до приезда епископа в Нортумбрию498. С периода правления короля Эдвина до того времени, когда Беда начал писать свои произведения, прошло около семидесяти лет. Память о миссии Паулина сохранялась в нортумбрийских монастырях (так в монастыре Уитби во времена Беды аббатисой была внучка Эдвина, там же некоторое время жили его дочь, которую крестил Паулин и его сподвижник диакон Иаков). Вряд ли Беда, тщательно собиравший материал для своего труда, не знал об обстоятельствах принятия христианства в его же королевстве.

Скорее всего, известные Беде факты были организованы так, чтобы та же история была представлена наиболее «полезным» для читателя способом. В тексте создавался определенный образ прошлого. Первоначальная неудача Паулина в обращении короля, женитьба христианской принцессы на язычнике (по мнению церкви, такой брак не был вполне законным, о чем писал Этельберге Бонифаций V) противоречили общему духу сочинения Беды и, следовательно, требовали иного освещения. Текст, который в результате был представлен в «Церковной истории», имел для Беды более глубокое, аллегорическое значение. Непорочная дева Этельберга, которую Паулин должен был доставить ее будущему мужу, символизировала одновременно и Нортумбрию и Церковь, «целомудренную деву», которая предназначалась «единственному истинному жениху – Христу»499.

В свой рассказ автор «Церковной истории» иногда включал такие обстоятельства и события, которые, в его представлении, обязательно должны были происходить в прошлом. Так, повествуя об ирландском монахе по имени Фурса, основавшем монастырь в королевстве Восточных англов. Беда писал о том, что он с усердием проповедовал в этих землях Евангелие. Согласно текстологическому анализу, проведенному Ч. Пламмером, для этого рассказа он использовал более раннее «Житие св. Фурсы». В этом житии отсутствовали какие-либо упоминания о том, что монах занимался миссионерской деятельностью, но для Беды святость его героя и следование христианским идеалам подразумевали его проповеднический труд и несение Слова Божьего людям.

Выделим такую черту подхода Беды к изложению истории, как предпочтительный рассказ о событиях прошлого, нежели настоящего. По мере приближения к описанию современного ему положения дел, Беда становился все более лаконичен. Особенно это заметно в том случае, когда историк говорил о периоде, последовавшем за смертью нортумбрийского правителя Альдфрида (705 г.).

О причинах нежелания Беды подробно писать о современной истории позволяет судить послание Беды к Эгберту (734 г.)500. Эгберт, происходивший из королевского рода Нортумбрии, ребенком был помещен в Ярроу. Его учителем стал Беда. В 734 году Эгберта посвятили в сан епископа Йорка, а на следующий год он сделался архиепископом. Письмо Беды датируется 734 годом и является последней из сохранившихся его работ.

В письме содержится увещевание Эгберту достойно исполнять пасторские обязанности и исправить злоупотребления и пороки в нортумбрийской церкви. Надежды Беды были связаны не только с дарованиями Эгберта, но и с тем, что он приходился близким родственником одного короля Нортумбрии и братом другого и, благодаря этому, мог многого достичь.

К моменту составления письма в положении Нортумбрии произошли изменения. Со времени смерти короля Альдфрида, покровительствовавшего монастырям и англо-саксонским ученым, прошло около тридцати лет. За этот период в государстве сменилось четыре короля, и в 729 году начал править пятый – Кеолвульф. Его предшественники ничем не зарекомендовали себя; во времена их правления было утрачено прежнее главенство Нортумбрии среди англо-саксонских королевств.

На этом фоне особое осуждение Беды вызывали два явления. В Нортумбрии, по словам Беды, оставалось еще немало земель, незатронутых христианской проповедью, где никогда не было «учителя, который... обучил бы истинной вере или различию между хорошим и дурным делом»501. При этом никто из жителей таких мест «не освобождался от уплаты подати епископу»502. Кроме того, для англо-саксонской знати приобрело особую привлекательность привилегированное положение, которое давал статус духовного лица – аббата или епископа. Согласно Беде, в Нортумбрии стало распространенным явлением основание «ложных монастырей». «Из-за нерадения предшествующих королей были сделаны глупейшие дары»503. Земли жаловались тем, кто заявлял о своем желании основать на них монастырь. Пожалование давалось за военную службу, но при этом земля не переходила по наследству. Теперь человек, получая королевский дар, освобождался от военной службы, женился и заводил на территории своего «монастыря» хозяйство, иногда приглашая туда беглых монахов из настоящих монастырей. Такое владение становилось наследственным. Беда описывал это явление с возмущением; отметим, что его беспокоило не только осквернение идеи бескорыстного служения Богу, но и мысль о том, что Нортумбрию будет некому защищать от угрозы нападения врагов («или в наше время умрет религия, исчезнет любовь и страх перед тем, кому открыты наши помыслы, или из-за сокращения численности мирского войска не хватит защитников наших пределов от варварского вторжения»)504. Там, где это было возможно, Беда предлагал считать такие земельные пожалования незаконными. Вспоминая план Григория I относительно церковного устройства в Британии505, Беда советовал Эгберту увеличить число епископов в Нортумбрии с трех до двенадцати, учитывая огромные размеры существовавших диоцезов.

Это письмо представляет большой интерес не только как свидетельство о положении дел в церкви Нортумбрии, но и потому, что позволяет увидеть иного Беду – автора текста, не рассчитанного на широкий круг читателей. В письме, фактически, шла речь о тех же сюжетах, что и последних главах «Церковной истории народа англов», однако послание отличают критический взгляд на вещи, суровость и жесткость суждений. Сопоставление двух текстов ведет к постановке вопроса о том, насколько дидактические цели Беды, его приверженность к наставлению в вере на примере добрых и праведных деяний повлияли на описание современной ему действительности в «Церковной истории». Беда обходил молчанием все те проблемы, которые волновали и беспокоили его. Все указывает на то, что он предпочел бы не излагать свои мысли письменно. В 733 году Беда ездил в Йорк, чтобы обсудить с Эгбертом необходимость изменить сложившиеся в церкви порядки. Болезнь помешала Беде отправиться в Йорк снова. «Если бы на то была воля Божья, мне не пришлось бы писать тебе послание, потому что говоря наедине, в тайной беседе я бы мог более свободно поведать тебе все, что хочу и считаю необходимым»506.

В конце «Церковной истории» Беда оглядывался на тот путь, который прошла христианская церковь, с признательностью за все, что было достигнуто деяниями святых, проповедников, учителей, благочестивых и усердных в вере людей. Обратим внимание те слова, которыми Беда завершал свой труд. «Из-за благоприятствующего мира и спокойных времен многие из народа Нортумбрии, как знатные, так и не состоящие на службе люди, со своими детьми, отложив оружие, стремятся скорее, приняв тонзуру, дать монашеский обет, чем заниматься военными делами. Какой исход получат эти дела – увидит последующий век»507. Если рассматривать их отдельно от текста письма к Эгберту, можно услышать в них отзвук «благодарственного псалма»508. Но в данном случае смысл заключительных слов «Церковной истории» понятен только при их сопоставлении с текстом из послания Эгберту. «Эти люди, совершенно невежественные в монашеской жизни, подчинили своей власти столько мест под именем монастырей, что не осталось нигде земли, где бы сыновья знатного человека, или воины, окончившие службу, могли бы иметь владение... Они продолжают жить в праздности, ...и покидают свою родную землю, за которую они обязаны сражаться...»509.

Хотя Беда испытывал тревогу за будущее церкви и королевства, но в «Церковной истории», адресованной как его современникам, так и потомкам, автор предпочел не писать об этом. Обстоятельный рассказ о пороках современной церкви в сочинении подобного рода казался Беде неуместным. Советуя Эгберту принять неотложные практические меры для искоренения зла, сам Беда находил возможным наставлять своих читателей на праведный путь с помощью поучительных примеров и рассказов о достойных деяниях. Рассмотренный пример показывает также, что в каких-то случаях (при том что исследователи не располагают дополнительным материалом для выяснения, в каких именно) Беда либо старался обойти молчанием то, что его заботило, либо писал, но по-иному, упоминая об этом косвенно.

Модели исторического повествования

Автор, пишущий о прошлом, должен уметь ограничивать поток исторических событий и встраивать их в повествование с конвенциональной структурой. В работе по организации и, одновременно, интерпретации материала раннесредневековым авторам помогали модели, заимствованные из Ветхого Завета и патристики. Св. Писание давало не только форму для рассказа о прошлом, но и представляло историю, которая служила образцом для будущего хода событий510. Поэтому при репрезентации многих сцен и истолковании ключевых событий в текстах исторических сочинений встречаются скрытые цитаты, заимствования и прямые аллюзии на соответствующие места в Библии511. Модели, топосы, риторические фигуры помогали упорядочивать и приводить к известному отдельные факты: таким образом, в историю помещались сведения, достоверные, прежде всего, с типологической точки зрения.

Представления о том, что такое история народа, и как должно выглядеть ее описание, Беда получил из изучения истории евреев. Книги Ветхого Завета послужили ему главным образцом для создания нового нарратива – о пути к Богу «народа англов». Как видно из его экзегетических трудов, проведение аналогий между Заветами, событиями прошлого и «современностью» было привычным для рассуждения Беды. Как отмечалось выше, в его сознании два плана – Ветхий и Новый Заветы (старое и новое время) – сосуществовали рядом. Деяния из прошлого предвосхищали настоящие и грядущие дела, которые трактовались с их помощью. При этом они не просто повторялись, или походили друг на друга, но, одновременно, могли выражать общий смысл и в аллегорическом прочтении быть одним и тем же. («Не следует удивляться, если мы говорим, что две персоны... обе представляют одну...»512). Это позволяло Беде проводить параллели в истории двух народов. В аллегорической трактовке событий двигалось как бы назад – от истории Нового Завета к ветхозаветной. Событию, которое произошло после Рождества Христова, историк находил в тексте Ветхого Завета параллельные сюжеты, способные в аллегорическом прочтении предсказывать его наступление, пророчествовать о будущем.

Мысль об уподоблении англо-саксов древним евреям высказывалась в христианской литературе и до Беды: идею о том, что англов, как новый народ Израиля, вел сам Бог к полноте христианской веры, он, скорее всего, воспринял из рассуждений Григория I. При таком понимании особую значимость приобретали темы угодности Богу, исполнения Его воли, заботы Бога о народе, отпадения от Него, кары и воздаяния. В «Церковной истории» эти сюжеты раскрываются в судьбах народов, их правителей, отдельных людей.

Беда неоднократно апеллировал к образам Первой книги Царств, к которой несколько раз возвращался в своих комментариях на Писание. Прямых отсылок к Св. Писанию в «Церковной истории» немного. Однако в тексте содержатся указания на то, что история англо-саксов могла следовать «образцам» ветхозаветной истории. Историк производил неявные, но подразумевавшиеся сравнения между англо-саксонскими королями и древними царями. Из книг Ветхого завета Беда вынес представление о том, что каждый правитель исполнял свое предназначение, возложенное на него свыше, и получал воздаяние по заслугам513.

Так, борьба между двумя королевскими родами Нортумбрии прочитывалась аллегорически, как противостояние ветхозаветных Саула и Давида. Могущественный король Этельфрид, призванный Богом для истребления «греховного народа» бриттов, подобно царю Саулу, прогневал Господа тем, что обратился против будущего правителя Нортумбрии, избранного свыше Эдвина. Эдвин, как и Давид, бежал «в землю Филистимскую» (в данном случае, в королевство Восточных англов). Правитель Восточных англов и его армия, как филистимляне, разбили войско и убили Этельфрида- Саула. Правление возвратившегося из изгнания Эдвина Беда уподоблял царствованию Давида514. Беда не объяснял своим читателям аллегорический смысл таких образов, предполагая знание библейской истории теми, кому он адресовал сочинение. Поэтому в тексте не назывались причины событий; они лежали на уровне того же сюжета, рассказанного прежде – в Св. Писании.

Другой характерный пример того, как логика библейских героев переносилась на поступки современных Беде правителей, можно увидеть в описании короля Дейры Освина. Узнав о том, что ему предстояло сражаться со своим соперником Освиу, собравшим большую армию, Освин (который не обвинялся Бедой в трусости, а наоборот был изображен как храбрый правитель) распустил свое войско и попытался укрыться от врагов в одном доме. Его поступок отвечал библейскому наставлению: «или какой царь, идя на войну против другого царя, не сядет и не посоветуется прежде, силен ли он с десятью тысячами противостоять идущему на него с двадцатью тысячами»515.

Из книг Заветов Беда позаимствовал идею о том, сколь важная роль в истории народов принадлежала священникам и духовным учителям. Им, в представлении историка, следовало направлять деяния короля и вести их в соответствии с Божьей волей. Показателен, в этой связи, образ ирландского епископа Айдана, проповедовавшего христианство в Нортумбрии. Айдан, который наставлял на праведный путь королей Освальда и Освина, учил правителей смирению и покорности Богу, в изображении Беды близок к Самуилу, одному из любимых героев англо-саксонского автора в Ветхом завете. Освальд и его ближайший советник Айдан метонимически представляли королевскую власть и церковь, которые пребывали в гармонии и были необходимы друг другу. Образы проповедников и духовных учителей в «Церковной истории народа англов» говорят о том, каким, по мнению автора, следовало быть церковному деятелю. Характеризуя святых, учителей, епископов и проповедников. Беда, как правило, писал об их «преданности Богу», аскетизме, сочетании созерцательности и активной жизни, постоянном миссионерском труде, «отличном от праздности наших дней»516. Наряду с этими достоинствами Беда часто подчеркивал необычайную образованность своих героев, – черту, которую англо-саксонский ученый ценил весьма высоко.

Важную роль для англо-саксонского историка играли тексты раннехристианской историографии: одним из важнейших трудов, который служил Беде ориентиром для написания своего произведения, была «Церковная история» Евсевия Кесарийского (по аналогии с которой Беда, по-видимому, и назвал свою книгу). В сочинении Евсевия излагалась история возникновения, роста и триумфа христианской церкви. Ее основное предназначение, согласно автору, заключалось в распространении веры и в приближении, тем самым, конца истории: утверждение церкви у всех народов означало бы осуществление воли Бога и возвращение в вечность. Героями повествования Евсевия, в основном, становились наставники в вере, подвижники и христианские мученики.

В его «Церковной истории» был представлен образ могущественного благочестивого правителя-триумфатора, в государстве которого окончательно утвердилась христианская церковь. В сильной империи, которой управлял угодный Богу Константин, церковь «получает она свыше повеление вновь возликовать; она расцветает, как лилия, и распространяет свое Божественное благоухание на всех людей»517. Вслед за Евсевием, раннесредневековые историки описывали праведных королей, покровительствовавших вере, подтверждая их святость небесными знамениями. Иногда они прямо уподоблялись Константину: «Пригласив короля, епископ начал наедине внушать ему, чтобы он поверил в истинного бога... <...> И король [-Хлодвиг] попросил епископа крестить его первым. Новый Константин подошел к купели, чтобы очиститься от старой проказы и смыть свежей водой грязные пятна, унаследованные от прошлого»518. Правители из «Церковной истории народа англов» также обладали добродетелями Константина, а их поступки напоминали его деяния519. В сочинении Беды король Эдвин, как и император после своей победы, установил мир во всей Британии; перед сражением с язычником Пендой, Освальд, как и Константин после триумфа в Риме, водрузил крест на поле Хэвенфельт; Освиу, подобно герою сочинения Евсевия, председательствовал на церковном синоде в Уитби, ради единства Церкви.

Отметим еще одну деталь, по-видимому, позаимствованную Бедой у Евсевия. Как и в сочинении этого автора, в последней главе «Церковной истории народа англов» приводились списки епископов в Британских землях. Для предшественника англо-саксонского историка эти перечни имели немалое значение, поскольку помогали увидеть непрерывную последовательность, с которой передавалось Слово Божье.

Все же, по сравнению с Евсевием, Беда уделял значительно больше внимания событиям, не связанным на первый взгляд с историей церкви. В его сочинении присутствует баланс между церковным и «светским» прошлым. Для христианского историка деяния королей, битвы и военные походы представлялись такой же частью Божественного плана, как и все, что относилось к церкви. Вся человеческая история была воплощением изначального замысла и для того чтобы приблизиться к его пониманию, нельзя было пренебрегать ни одним из его проявлений. Событие в «Церковной истории» часто представляло собой изменение, происходившее в душе человека, в жизни сообщества, в истории государства, в сторону укрепления веры (или временного отступления и триумфального возвращения к Церкви). Крещение или война, чудо или сон – события разного масштаба были подчинены единой цели. Для Беды представлял интерес не столько конкретный исторический факт, сколько его теологическое значение520. Так, о приобретении земного королевства первым христианским правителем Нортумбрии Эдвином Беда практически не упоминал (хотя известно, что этот король вел беспрестанные войны со своими соседями). Для историка было важно иное – достижение Эдвином небесного царства. В глазах Беды Эдвин становился королем в полном смысле этого слова только с принятием христианства. В «Церковной истории» Беды, как и в трудах Евсевия, Орозия, Гильдаса, постоянно обнаруживалось действие Провидения. Военные успехи королей рассматривались как вознаграждение за их благочестие, за нечестивыми поступками сразу же следовало вмешательство карающей силы свыше (как это было в случае с наследниками короля Этельберта, которые отвергли христианство и, вслед за потерей небесного царствия, сразу лишились земного королевства)521.

В «Церковной истории народа англов», как уже говорилось, приводились большие выдержки из трудов позднеантичных и раннесредневековых авторов. Работая с чужими текстами, Беда не стремился адаптировать их для своего произведения, согласовать с собственным опытом, отличным от опыта предшественников. Так, описание Британии в первой главе сочинения Беды, заимствованное у Плиния и Орозия, не подвергалось правке или изменениям. Как уже отмечалось, утверждения предшественников составляли неотъемлемую часть его культурного сознания. Беда составлял свое суждение о многих вещах по книгам: неслучайно, что для рассказа о географии, природе, климате своего острова Беда обращался к материалам писателей, никогда не видевших эту землю. Свидетельство очевидца было ценным лишь в том случае, если давало приращение знания; в других случаях сведения, приводимые другими, рассматривались как достаточные, и новый автор занимал позицию транслятора уже известной информации. Показателен следующий пример. После изучения книги «О Святых местах» Адамнана, написанной со слов Аркульфа, Беда сам составил небольшой трактат под тем же названием, где рассказал об Иерусалиме, Палестине, Константинополе, Сирии. У Адамнана Беда заимствовал взгляд на неизвестные ему прежде сюжеты; прочтение книги означало для него приобщение к знанию, давало возможность самому говорить об окрестностях Иерусалима, картинах, представавших перед паломниками и т.п.522

Таким же образом. Беда в своем тексте часто сохранял акценты, которые делали предшествующие авторы. В первой книге «Церковной истории» видно, как менялась дистанция, с которой читателю представлялось описание Британии. Вначале Беда цитировал несколько фрагментов из «Естественной истории» Плиния, после которой следовала глава из труда Орозия «Семь книг истории против язычников». В первом случае, о Британии и Ирландии говорилось как о далеких и чудесных землях. Затем приводился взгляд на остров из Рима. И «Рим» и «Цезарь», которые появлялись в тексте впервые, никак не объяснялись читателю, зато объяснение давалось самой «Британии». («Эта Британия была неизвестна римлянам до Цезаря...»)523. Вместе со ссылками на героев книги Орозия в тексте возникала система датировки событий «ab Urbe condita». Цитируя Гильдаса, Беда оставлял всю систему его оценок, хотя в собственном тексте мог придерживаться иного отношения к тем же героям. Так, пикты и скотты, вслед за бриттским историком, были представлены в тексте как «весьма жестокие народы», которые воспринимались как «заморские» («transmarinae»). Для Беды, жившего неподалеку от их земель, подобная оценка была достаточно странной, но он предпочел ее оставить в сочинeнии524. Наконец, можно отметить, что Беда, позаимствовав фрагмент из жития Германа, составленного Констанцием, сохранил в тексте редкие для себя темы вмешательства демонических сил («vis daemonum»), или сражения Христа в войске на стороне бриттов525.

Сочинения Беды и, прежде всего, «Церковная история народа англов», обладают особым свойством. Они воспринимаются как личный опыт, опыт собственного переживания автором сотворенного Богом мира и истории. «Церковная история» была написана на основе «индивидуализирующего» видения, присущего Беде, которое выражалось во внимании к уникальным проявлениям всеобщего, к каждой из малых частей, в которой усматривалось отражение Божественного промысла и любви. В изучаемом произведении чувствуется дух «первого христианства», радость от открытия христианского мира и Слова, стремление передать ее тем, кому было адресовано сочинение. В нем присутствуют элементы личного обращения Беды к читателю, его постоянное внимание и забота о том, кто находился «по другую сторону текста». Эти черты, как представляется, в большой степени определили судьбу произведения, долгий век чтения «Церковной истории народа англов».

Глава 6. Путь христианина

Спасение души

Что представлял собой человек, по мысли Беды Достопочтенного? Как должна была строиться праведная жизнь верующего? Каким, по его мнению, было предназначение Церкви? – Ответы на эти вопросы можно искать в его агиографических сочинениях, «Истории Аббатов», двух житиях св. Кутберта, в «Церковной истории народа англов», экзегетических трудах и проповедях. Взгляды англо-саксонского автора на вопросы человеческой и божественной природы, а также места Церкви сложились под большим влиянием Блаженного Августина (в особенности, сочинения «О Книге Бытия»), а его представления об индивидуальном пути христианина связаны с учением Григория I (отраженным, в частности, в «Диалогах»).

История человечества у Беды – это история сотворения Адама и Евы, грехопадения, утраты божественного образа, отягощенности природы людей смертным грехом, последовавшего искупления, движения человечества к Богу, будущего Суда, грядущего возвращения в божественное лоно праведников и вечной погибели грешников, то есть, повествование о всеобщей и индивидуальной гибели – отторжении от Бога, – и спасении.

Адам, согласно Беде, был сотворен Св. Троицей по божественному образу и подобию, в отличие от «трав и деревьев, рыб и птиц, и земных существ», созданных лишь по их собственному образу. Человек был подобен Богу «не телом, но разумом» (secundum intellectum mentis), праведностью, святостью и истиной (in justitia, sanctitate, et veritate)526. Изначально Адам был поставлен господином и хозяином всех вещей. Ему было дано бессмертие и души, и тела527. Однако из-за грехопадения Адам и Ева утратили свою природу. Грех первого человека, в изложении Беды, состоял в гордыне, намеренном неповиновении, нарушении запрета, который был положен Создателем, невыполнении воли Бога. Человек, «пренебрегший Божественным предписанием, на этом опыте узнал, в чем состояло отличие добра от зла, а именно добра послушания, зла же непослушания, то есть гордости, упрямства, дурного подражания Богу, и пагубной необузданности»528. Так, он, «согрешив, испортил в себе эту необычайную красоту божественного образа, и произвел свое столь же испорченное потомство рода человеческого»529. Этот грех, из-за плотского зачатия, распространился на все человечество. Люди стали смертными, и их души были отлучены от Господа.

Согласно Беде, Христос являл собой второго Адама, «нового человека», пришедшего, чтобы избавить людей из-под власти дьявола, «и своим примером и жертвой восстановить в нас свой образ и подобие»530. Как сын Девы, он был свободен от греха, поскольку его зачатие было непорочным. Христианская церковь типологически представляла собой вторую Еву, мать всех верующих531. Спасение, по словам Беды, было возможно только в согласии и единстве с ней. Она же, с аллегорической точки зрения, уподоблялась раю на земле, и единственной дороге, которая вела к небесам532. Из сочинений Августина англо-саксонский монах воспринял мысль о том, что Церковь была мистическим телом, объемлющим людей, от начала мира спасенных Христом.

Церковь была основана самим Христом, поэтому римский папа, как преемник апостола Петра, «главы блаженных апостолов», обладал в глазах англо-саксонского писателя непререкаемым авторитетом533. Выше уже говорилось о том, с каким прискорбием и осуждением он воспринимал нежелание всех христиан подчиниться Риму. «Тем, кто служил одному Богу, следовало соблюдать одно правило жизни, и поскольку все надеялись на одно царствие небесное, им не следовало расходиться в соблюдении небесных таинств»534. Называя вслед за Августином верующих «согражданами небесной родины, странствующими по земле», Беда рассуждал о Церкви как о граде Божьем на земле и небесах, и «собрании избранных».

Поскольку приобщение человека к истинам Писания мыслилось только при посредничестве Церкви, то возрастала ее роль в духовной жизни каждого христианина. В своих работах Беда чаще, чем о других таинствах, писал о крещении и евхаристии, которые, по-видимому, в его глазах обладали наибольшим значением для каждого отдельного человека. Говоря о них, Беда подчеркивал их мистическую сторону. Так, крещение представлялось этим автором как акт вступления в Церковь, необходимый для того, чтобы освободиться от власти дьявола и очиститься от грехов, присоединиться к Богу, получать Его благодать и помощь535. Крещение должно было осуществляться по всем правилам, в противном случае оно не имело силы. Показателен пример из «Церковной истории»: епископ, прося Бога об исцелении юноши, заметил, что за молитвой не последовало его выздоровления. Это заставило епископа спросить больного о том, был ли он крещен. Отвечая утвердительно, юноша назвал имя священника, исполнившего таинство. «На это он сказал: «Если тебя крестил этот священник, ты крещен плохо: я же его знаю, и поскольку из-за вялости своего ума, когда его посвятили в сан, он никак не мог выучиться крестить и проповедовать, я сам предписал ему целиком прекратить совершение службы, которую он не мог исполнить должным образом""536.

О значении причастия для Беды можно судить по его увещеванию верующих – не только клириков, но и мирян, – причащаться ежедневно, подобно христианам «Италии, Галлии, Африки, Греции и всего Востока»537. Исследователи спорят о том, усматривал ли англо-саксонский монах в хлебе и вине символическое или действительное присутствие плоти и крови Христа538. Можно согласиться с мыслью о том, что для этого автора такое присутствие понималось как реальное. Приведенная выше фраза Беды о неизменной заботе Господа о своих творениях («вплоть до сего дня продолжается деятельность Отца и Сына, до сих пор кормит Бог птиц и одевает лилии») перекликается с другим его высказыванием: Господь «омывает нас каждодневно от грехов наших в крови своей, когда произносится на алтаре память о его благом страдании, когда благодаря освящению, производимому его невыразимым Духом, вино и хлеб преосуществляются в таинство его плоти и крови. И тогда его кровь и плоть... пусть примут уста верных во здравие»539. Причащаясь и, тем самым, приобщаясь к Христу, человек ощутимо укреплял свою душу, и на время ему не грозило отдалиться от Бога и попасть под власть дьявола540. В сочинениях Беды также отражена вера в силу покаяния и таинств, полученных перед смертью. Например, он описывал кончину нераскаявшегося грешника так: он «терпит вечные и безнадежные муки в наказание за то, что отказался произнести краткие слова покаяния, которые моги бы принести ему прощение. <...> Это видение явилось ему не ради его пользы, поскольку ему оно ничем не помогло, но ради блага других, чтобы они, узнав о его судьбе, страшились откладывать срок покаяния, пока оно еще возможно, и подвергнуться внезапной смерти и смертному нераскаянию»541.

Каким образом отдельный человек мог пойти по пути спасения? В произведениях Беды подчеркивалась необходимость осознанного выбора – принять ли служение Господу и обрести грядущую награду, или быть отверженным изгоем, навсегда лишенным Божественного света. Верующему «не следовало стремиться ни к чему другому, кроме как находиться под владычеством Бога»542. Однако спасение зависело от воли Бога и Его благодати. Беда разделял представление Августина о том, что, несмотря на искупительную жертву Христа и восстановление человеческой природы, сам по себе человек был не способен спасти свою душу. Любому хорошему начинанию верующий был обязан дарованной свыше благодати («gratia coelestis»)543. В своей полноте она должна была составить основу будущей небесной жизни праведников после воскрешения из мертвых и наступления «вечной субботы». Угодные Богу поступки и стремление христианина к совершенствованию своих духовных качеств увеличивали Его щедрость и благорасположение. Таким образом, писал англо-саксонский автор о своих героях, «по мере возрастания... добродетелей возросла и небесная благодать»544. Беда упоминал о сообществе избранных («electi»), не раскрывая подробно значение этой «избранности»545. Можно предположить, что он придерживался точки зрения Августина на изначальное предопределение каждого или к спасению, или к погибели546.

Выбирая повиновение Господу, человек вступал под Его покровительство. Чем больше верующий полагался на Бога и отвращал взгляд от мирского, тем полнее осуществлялось Божественное участие в его жизни. Согласно Беде, Создатель посылал ему «небесные дары» («dona coelestis»), понимаемые как в духовном, так и «телесном» смысле. Божественная милость по отношению к человеку проявлялась и в оказании ему помощи в повседневном существовании, в трудах, в опасности. В сочинениях Беды попечение Бога о надеющихся на Него нередко было представлено читателю как буквальное отражение евангельского завета «не заботьтесь о завтрашнем дне...», слов «не говорите: «что нам есть?»... потому, что Отец ваш Небесный знает, что вы имеете нужду во всем этом», «вот, око Господне над боящимися Его и уповающими на милость Его, что Он душу их спасает от смерти и во время голода пропитает их»547. Святые у Беды могли не думать о хлебе насущном; Божественное Провидение доставляло все необходимое для поддержания тела. Так, святой Кутберт, не искавший себе пропитания и полагавшийся на милость Христа, в качестве «особого дара» получал ниспосланную свыше еду, или даже «приготовленную Господом пищу», – хлеб, «превосходивший белизной лилии, ароматом розы и вкусом мед», который приносили святому ангелы548.

Божественная забота о верующем проявлялась и в посылаемых ему испытаниях и страданиях. Они, по мысли Беды, были необходимы для того, чтобы взрастить в его душе должные качества. Это относилось и к самым праведным людям, «чтобы, если среди [их] добродетелей... и оставался какой-нибудь пятнающий проступок по неведению или нерадению, он бы расплавился в горне долгих несчастий»549. Благочестивые аббаты монастыря Беды, Бенедикт Бископ и Сигфрид, были поражены мучительными болезнями: «для того, чтобы прибавившаяся добродетель терпения доказала также величайшее усердие благочестия. Божественное милосердие повергло каждого из них земным недугом на ложе, чтобы после болезни, побежденной смертью, воскресить их в вечном покое небесного мира и света... И оба в страдании никогда не уставали возносить благодарность Создателю, предаваться восхвалению Бога»550. По словам ученика Беды Кутберта, он сам воспринимал свою тяжелую болезнь как знак попечения Господа о его душе и принимал страдания с признательностью551.

Неподчинение высшей власти влекло за собой наказание, незамедлительно осуществлявшееся уже в земной человеческой жизни. В произведениях Беды, ориентированных на рассказ о «добрых делах», тема наказания встречается сравнительно редко. В «Церковной истории народа англов» и «Житии св. Кутберта» приводились примеры больших и малых проступков и последовавшего за ними возмездия. Так, пожаром был разрушен монастырь из-за приверженности его обитателей мирским помыслам и заботам; король, предпринявший гонения на христиан, впал в безумие; клирик, ослушавшийся запрета священника, сильно разбился при падении с лошади; подглядывавшего за святым монаха поразил смертельный ужас, не отпускавший его вплоть до того, как святой простил его грех...552 При описании отдельных эпизодов с наказаниями Беда сопровождал каждый из них «уроком», моральным наставлением читателю, тем самым объясняя еще более наглядно, что заслуживало осуждения в повседневной практике христианина. Например, фрагмент текста, повествующий об уничтожении монастыря посланным с неба огнем, завершался следующим рассуждением: «мы считаем, что это следует поместить в нашу Историю, дабы напомнить читателю о делах Господа,.. чтобы однажды вдруг нас, служащих усладам плоти, не страшащихся суда Божьего, не настиг внезапно Его гнев и, справедливо бушующий, не сокрушил преходящими потерями, или... не обрек на вечную погибель»553.

В целом, небесная кара постигала тех, кто не выполнял волю Бога, то есть, не принимал христианского учения во всей его полноте так, как его излагала римская католическая церковь, не стремился к спасению своей души и душ своих ближних. Наиболее тяжелыми, по мысли Беды, были грехи священнослужителей и церковных иерархов, то есть тех, кому была вверена забота о пастве. В послании к Эгберту он писал, что грехи нечестивых священников и епископов не могут быть прощены, даже несмотря на предсмертное покаяние. Представления об их обязанностях англо-саксонский монах вынес из «Правила пастырского» и проповедей на Евангелия Григория Великого. Среди их худших преступлений Беда называл отказ от проповедования Слова Божьего язычникам или новообращенным554. Так, в свое время, за это были истреблены священники бриттов королем Этельфридом, орудием в руках Господа555. Большая ответственность священников и епископов, по мысли Беды, вела к тому, что готовность принять мученический конец во имя веры и спасения душ паствы составляла неотъемлемую часть их духовной обязанности556.

Другим пороком церковных иерархов Беда называл жадность, уподобляя ее «трехголовому псу преисподней, которому в сказаниях дали имя Цербера, от чьих яростных зубов нас предостерегал апостол Иоанн»557. Адресуя слова епископу Эгберту, Беда писал: «Помни, что ты поставлен не платным наемником, но пастухом, который показывает любовь Высшему Пастырю тем, что заботливо кормит овец и готов... за этих овец положить жизнь. Я настоятельно прошу тебя, берегись, чтобы... часть твоих овец не была отделена вместе с козлищами по левую руку от Судии и не сподобилась отправиться с проклятием на вечную муку»558.

Из общих человеческих пороков Беда особенно выделял гордыню – грех, за который понесли наказание Адам и Ева, – и отсутствие милосердия. Общехристианская тема осуждения тех, кто уподоблялся падшим ангелам, получала в его работах особое звучание, поскольку среди христианских добродетелей этот автор исключительно высоко ценил смирение. Он достаточно редко писал о порицании плотских грехов; в основном в его текстах говорилось об излишней любви к миру в ущерб любви к Богу559.

У Беды сравнительно мало говорится и о дьяволе: в его сочинениях не выражена тема бесовских искушений или самостоятельных действий злых сил. Скорее, в них встречаются метафорические высказывания о нечестивом духе в контексте опасностей, подстерегавших христианина (например, как о «рыскающем волке», или «дьявольской отраве, вливаемой денно и нощно»). Такие образы наглядно объясняли идею отпадения от Бога, отступления от добра560. В целом, думается, что и здесь Беда следовал за Августином, который утверждал, что «...все созданное Богом добро зело; зло же не есть нечто натуральное, а все, называемое злом, есть или грех или наказание за грех. Да и самый грех есть не что иное, как только порочная наклонность нашей свободной воли...»561. Грехи Беда был склонен объяснять скорее слабостью и испорченностью человека. Поскольку абсолютное благо было возможно только у Бога, то, по сути дела, грешниками были все; считать себя свободным от пороков означало упорствовать в гордыне. На примере своих героев англо-саксонский автор показывал, что прощение свыше можно было заслужить посредством сердечного раскаяния, церковного покаяния, молитв, постов, бдений и слез; в случае особого стремления человека к исправлению своих ошибок такое покаяние могло длиться на протяжении всего земного пути562.

Важной составляющей веры для англо-саксонского автора был «страх Божий»; людям надлежало в своих делах помнить о том, «сколь грозен Он в своих решениях о сынах человеческих»563. Показательным может быть пример епископа в Мерсии св. Чэда: «Среди многих заслуг добродетелей... он был настолько преисполнен страха Господнего,... что,... если в то время, когда он читал, или делал что-либо еще, внезапно налетал порыв сильного ветра, он беспрерывно взывал о милосердии Господнем и молил Его смилостивиться над родом людским. Если же сильнее продолжал дуть ветер, уже закрыв книгу, падал ниц и с еще большим усердием предавался молитве»564. Все же, в работах Беды этот мотив достаточно редко выступал в качестве побудительной причины того или иного поступка героя. Беда писал о той радости, которую несло им служение Господу и соблюдение установлений христианского учения. Часто у него встречаются такие слова, как «любовь» к Богу и блаженным апостолам, «тоска» и «пылкое желание» обретения вечного царствия. Праведник совершал деяния, «побежденный любовью к вере»565. Так, монах Адамнан всю жизнь провел в строгом воздержании: «хотя он начал такую жизнь из страха Божьего и в наказание за вину, он охотно продолжал ее из любви к Богу»566.

С идеей полной и всецелой зависимости человека от Бога было связано представление о месте молитвы в жизни верующего. Беда рассматривал молитву как важнейший акт общения с Богом. Поскольку все добро происходило от Него, то человеку надлежало благодарить Господа, обращаться со словами покаяния, с просьбами о помощи. «Господь наш Искупитель, желая, чтобы мы приобщились радости царства небесного, учил нас молиться о даровании нам этой радости, и обещал, что нам, просящим, воздастся. Просите, – говорил, и дадут вам, – ищите и обрящете, стучите, и вам откроют»567. Богу, которого Беда называл также «внутренним судьей» («Internus arbiter»)568, были явлены все помыслы людей, оттого намерения молящегося должны были быть чисты и направлены в конечном счете на достижение спасения. В таком случае можно было просить даже о помощи в земных, мирских делах. «...Не запрещено молить Господа о мирных временах, о телесном здоровье, об изобилии плодов земных, о ясной погоде, о других нуждах этой жизни, если только об этом просить весьма мало, и если только об этом просить, чтобы охотнее... устремиться к будущим дарам; но поскольку есть те, кто ищет преходящего покоя и благополучия у их Создателя..., чтобы более свободно и беспечно служить своим желаниям и усладе своей плоти, то по заслугам говорят, что такие молятся дурно»569.

Многочисленные эпизоды в сочинениях Беды указывают на то, что молитва трактовалась им как чрезвычайно действенное средство, помогавшее человеку в момент ее произнесения570. Он призывал учеников творить молитву как можно чаще, чтобы укрепить душу, подкрепляя свои слова авторитетом Амвросия Медиоланского571. Герои Беды усердствовали в молитвах, которые сопровождались коленопреклонением: этот обычай был принесен в англо-саксонские земли ирландскими монахами. Сам Беда, судя по свидетельству его ученика Кутберта, приветствовал практику «слезной молитвы», также распространенной у ирландских монахов. Хотя Беда и не разделял идеи «скоттов» о необходимом умерщвлении плоти, он с одобрением писал о духовном рвении кельтских праведников, об их «святых бдениях» (часы сна можно было употребить для молитв и чтения Св. Писания), воздержании от приема пищи по нескольку дней в неделю572. Так, об одном из своих героев Беда писал: «этому человеку было даровано тайное жилище в монастыре, где он мог бы всецело отдаваться служению Создателю в постоянной молитве; поскольку это жилище находилось на берегу реки, он пользовался этим для смирения плоти, часто заходя в воду. Там он стоял без движения, читая молитвы и псалмы, в то время как вода доходила ему до пояса, а иногда и до горла. Выйдя из воды, он никогда не снимал холодную, мокрую одежду, пока не высушивал ее теплом своего тела. ...Зимой вокруг него плавали куски льда, который он сам разбивал, чтобы расчистить в реке место для себя <...> И так до дня своего ухода в неугасающей жажде небесных милостей он смирял свою стареющую плоть ежедневным постом и многих привел к спасению словом и всей своей жизнью»573.

В своих сочинениях Беда неоднократно подчеркивал, что прошение о помощи праведника предполагало незамедлительный отклик свыше. В одном из эпизодов «Жития св. Кутберта» автору потребовалось объяснять читателю, почему произносимые молитвы не имели сразу ожидаемого результата574. Живым надлежало просить за умерших, поскольку это освобождало грешников от мук чистилища. Об этом подробно говорилось в «Диалогах» Григория I. В «Церковной истории народа англов» показателен рассказ о воине по имени Имма, попавшем в плен к врагам. Этого человека не могли заковать в цепи, которые всякий раз распадались на нем в определенные часы. Причиной тому, писал Беда, было то, что его брат, священник, считая, что Имма погиб, заказал по его душе много заупокойных месс и сила этих слов разрывала оковы575. В письме Кутберта Кутвину говорилось, что перед смертью сам Беда «просил и умолял каждого... возносить за него молитвы и мессы»576.

Рефреном в сочинениях англо-саксонского автора звучали слова о грядущей награде, которая была уготовлена верующему. Основным стремлением человека, согласно Беде, должно было быть желание: «удостоиться навеки стяжать королевство в небесном граде,... получить стократное воздаяние и обладать жизнью вечной»577. Ожидание, надежда на щедрое возмещение страданий во имя Господа помогали переносить тяготы земного мира; из размышлений о будущей жизни с Богом можно было извлечь большое воодушевление и духовную силу. «Награды высшего воздаяния» («praemia remunerationis supernae») следовали за «многими битвами» праведника в рядах «небесного воинства» («militia coelestis»), сражавшегося в бренном мире578. В работах Беды использовался прием соотнесения небесной и земной военной службы. Первая не объяснялась специально, но раскрывалась через сопоставление со второй, известной читателю. Как в одном, так и в другом служении требовалась верность господину; и за то, и за другое человек получал вознаграждение, которое англо-саксонский автор иногда описывал как земное или небесное «владение» («possessio aeterna»). Выше приводились слова Беды о Бенедикте Бископе, который «находясь на службе короля Освиу и получив от него в дар земельное владение, соответствовавшее его положению, ...отверг бренное владение, чтобы снискать вечное»579.

Монашеская жизнь, таким образом, в трудах Беды представала как занятие, сравнимое с почетной военной службой, но только она посвящалась «истинному Королю». Она требовала большей самоотверженности и отречения, чем земная, но и ее вознаграждение многократно превосходило все, на что мог надеяться человек в преходящем мире. Пример такого отказа подавал основатель Веармута-Ярроу: «Он отвратил свой взор от земного войска с развращающей наградой, чтобы служить истинному Королю...; он оставил дом, родных и отечество ради Христа и ради Евангелия...; он отказался от уз плотского брака, чтобы во славе девственности последовать за незапятнанным Агнцем в небесных королевствах; он не произвел на свет во плоти смертных детей, призванный Христом воспитать ему с помощью духовного учения сыновей бессмертных в небесной жизни»580.

Говоря о монахах, англо-саксонский автор делал акцент на отрешении человека от всех мирских мыслей, на послушании и полном повиновении священнику и аббату581. Монашеский обет также подразумевал добродетель безбрачия и целомудрия, доступную немногим. Хотя, в понимании Беды, брак, конечно же, не был греховен, но те, кто отрекались от него в пользу «духовной чистоты», следовали за Христом. В одну из глав «Церковной истории» был помещен сочиненный англо-саксонским автором гимн во славу девственности, посвященный королеве и монахине Этельреде582. «Не следует осуждать брак, – писал Беда, – который был предназначен для продления человеческого рода и заполнения земли благодатью высшего благословения; но более почетна, более достойна... девственность, что, после того, как земля была заполнена людьми, с целомудренной душой и телом возжелала искать на небесах Господа Христа... и новую песнь, которую никто другой не может ей пропеть»583.

«Как тело без духа мертво, так и вера без дел мертва»584. Эти слова из послания апостола Иакова могли бы характеризовать взгляды Беды Достопочтенного на то, как должна была строиться жизнь христианина. «Дал Он рабам своим силу Его дела: верным Ему, снизошедшей благодатью Святого Духа, дал возможность служения с помощью добрых дел»585. Из трудов Григория I Беда заимствовал мысль о двух видах духовной жизни, созерцательной (vita contemplativa) и деятельной (vita activa). «Деятельная жизнь трудится в тяжелой борьбе, а созерцательная, когда усмирятся мятежи пороков, наслаждается во Христе желанным покоем разума»586. Служение Богу и людям подразумевало деятельную жизнь; созерцание же было доступно немногим.

Разные жизненные пути и призвания требовали своих добродетелей и своих свершений. Но все христиане, кем бы они ни были, должны были подкреплять свою веру милосердными поступками и главное – проповедью и заботой о приобщении других людей к Богу. Так содействовать наставлению в вере мог любой праведник, не обязательно имевший духовный сан.

Общей для всех христиан, согласно Беде, должна была быть добродетель терпения («patientia»). Она представлялось «корнем» и «стражем» всех прочих добрых качеств. «Что терпение страж нашего душевного состояния показал Господь, который научил нас владеть собою. Истинное терпение означает стойко переносить чужое зло, и против тех, кто его несет, не возбуждать [в душе] никакой злобы»587. Основной добродетелью в понимании Беды, как уже отмечалось выше, было смирение («humilitas»). Мысль о его необходимости, о первоочередности этого качества в душе христианина постоянно звучала в сочинениях англо-саксонского автора. Поскольку все добро происходило от Бога, то даже совершая самые добрые дела человек грешил, если приписывал их себе588.

Смирение было не только добродетелью монахов и священников. По мысли Беды, им должны были обладать и правители. В «Церковной истории» говорилось о благочестивых нортумбрийских королях Освальде и Освине: один «поднятый на вершину царской власти... был всегда смиренным, милостивым и щедрым к беднякам и странникам», у другого «среди красот его превосходных качеств и умеренности... более всего выделялось особое благословение смирения».589 Эти характеристики Беда подкреплял рассказами о случаях, когда смирение королей приводило в изумление даже служителей церкви590. Если помощь нуждающимся поощрялась у королей и епископов, то еще выше Бедой ценился отказ от имущества и добровольный выбор бедности591.

В «Церковной истории народа англов» можно найти много примеров того, как ее автор понимал праведность правителей. Королю полагалось быть воином, защищать и преумножать свои земли, поддерживать в них мир, а также покровительствовать Церкви (как уже отмечалось, походить на императора Константина). В этой связи интересен рассказ Беды о короле Освине. Духовный наставник Айдан упрекнул его в том, что он пожалел прекрасного коня, которого епископ отдал в дар нищему. Освин «вспомнил слова епископа; тут же он вытащил меч, отдал слуге и, подойдя к епископу, преклонил перед ним колени и попросил прощения. «Никогда впредь, – сказал он, – не заговорю я о том и не озабочусь тем, что из моего имущества и в каком количестве отдано будет детям Божьим». Увидев это, епископ исполнился тревоги; он встал, поднял короля с колен и сказал, что будет доволен, только если король оставит скорбь и сядет за трапезу. Король подчинился настоянию епископа, однако тот сам делался все печальнее и наконец начал плакать. Бывший с ним священник спросил его на его родном языке, которого король и его слуги не понимали, почему он плачет, и Айдан ответил: «Я знаю, что король не проживет долго, поскольку никогда еще я не видел столь смиренного государя. Этот народ недостоин такого правителя, поэтому скоро он будет похищен у этой жизни». Вскоре печальное пророчество предстоятеля подтвердилось смертью короля»592. По мысли автора, смирение короля означало его подчинение воле Всевышнего. Но Освин обладал большим смирением, чем требовалось для правителя: отдавая свой меч, он обнаруживал добродетель послушания («oboedientia») уместную, скорее, для монаха и, символически, оставлял свое предназначение воина и защитника подданных и церкви.

Достойной кончиной для короля, в изображении Беды, была смерть в монастыре или в Риме, куда он по собственному желанию бы отправился593. Так, например, король западных саксов Кэдвалла примерно тридцати лет от роду, оставил трон «из любви к Господу», надеясь добраться до Рима, принять там крещение и по возможности скоро достичь «небесной родины». Его преемник Инэ правил тридцать семь лет, после чего поступил таким же образом. Хотя за описаниями Беды, вероятно, скрывались реалии не только добровольных отказов, но и отстранения правителей от власти, но в целом образ короля, который, оставив власть, возвращается в Царствие небесное, встречается в его «Истории» неоднократно. К этому автор добавлял, что «в то время многие англы, знатные и простые, миряне и клирики, мужчины и женщины стремились сделать то же самое»594.

Беда достаточно редко упоминал о себе самом, или ссылался на обстоятельства из своей жизни. Представляется, все же, что многое о нем рассказывают его работы: герои, описание их поступков, духовных ценностей, мотивов, которыми они руководствовались. Рассказывая о св. Айдане, Беда говорил о его «стремлении к миру и любви, умеренности и смирению; о душе, победившей гнев и жадность, пренебрегшей гордостью и пустой славой; об усердии в исполнении и в обучении небесным предписаниям, о преданности чтению и духовному бдению... Эти вещи... я очень люблю и восхищаюсь ими, ибо нисколько не сомневаюсь, что они угодны Богу»595. Эти слова вполне могут характеризовать тот идеал жизни христианина, к осуществлению которого он шел.

Чудеса

Как Беда Достопочтенный относился к чудесам? Этот вопрос на протяжении долгого времени вызывает дискуссии среди исследователей его трудов. Историки нередко отмечали его критический подход к оценке различных событий, которые можно было счесть недостоверными, говорили о его трезвости и осторожности в описании чудес, и даже находили определенное «родство» Беды с современными им авторами. Например, Ч. Джонс спрашивал, верил ли Беда в чудеса, или включал их в текст «Церковной истории» исключительно в силу традиции, понимая их аллегорически. Б. Колгрейв утверждал, что у англо-саксонского монаха в сочинениях «почти» не было «сказочных чудес»596. Вплоть до настоящего времени публикуются новые работы, где эта проблема тщательно изучается597. В более поздних исследованиях вера Беды в чудеса, рассмотренная в контексте его интеллектуальной культуры, не ставится под сомнение, – однако открытые вопросы по-прежнему остаются.

В «Церковной истории народа англов» приводилось много рассказов о чудесах святых и благочестивых верующих – миссионеров, епископов, монахов, набожных королей. Среди них преобладали случаи исцелений, пророческих снов, видений, что давало основания историкам говорить о взвешенности подхода Беды к презентации сверхъестественного. Но в сочинении есть и более «фантастические» истории, например, об Имме, с которого падали цепи во время служения мессы, или о епископе Лаврентии. (Ему, готовящемуся покинуть Кент из-за гонений на христианскую веру, во сне явился апостол Петр, который, осудив его страх, подверг Лаврентия бичеванию розгой. Следы побоев на теле епископа устрашили короля-язычника и способствовали его обращению в христианство)598. У.Т. МакКриди обращал внимание на то, что эти чудеса имели непосредственные источники в работах авторитетных церковных писателей: рассказ об Имме напоминал случаи, описанные в «Диалогах» Григория I, а чудо Лаврентия вызывало в памяти историю св. Иеронима, также во сне подвергшегося побоям599. Значило ли это, что Беда воспринимал эти рассказы буквально?

Прежде всего, следует заметить, что книжная культура, в которую был включен этот автор, давала недвусмысленные ответы на вопрос о существовании чудес. Знание о том, что представляло собой это нарушение привычного порядка вещей, Беда вынес из чтения Библии и произведений отцов Церкви. Чудеса присутствовали в Св. Писании: их творил Господь, общавшийся с людьми на языке знамений, вещих снов и откровений. Они могли даваться свыше для манифестации божественной воли, или в ответ на молитвы, при помощи ангелов, святых и праведников как своеобразных посредников с Богом. Иногда волшебство было делом рук демонов, стремившихся искусить верующих.

Иероним, Амвросий, Григорий I писали о месте чудес в жизни христианина и об их роли для становления церкви. У чудес было дидактическое назначение: они, способные наглядно показать неверующим божественную силу, содействовали укреплению веры. Поэтому они были так важны во времена распространения христианства и становления ранней церкви. Христос, в свое время, дал апостолам «силу и власть над всеми бесами и врачевать от болезней, и послал их проповедовать Царствие Божье и исцелять больных»600. В то же время, Григорий I подчеркивал, что время апостольской церкви прошло, и прежняя необходимость в чудесах миновала. Поэтому, говоря об отношении к ним Беды, имеет смысл ставить вопрос о его отношении к современным ему сверхъестественным явлениям.

Много историй о чудесах содержалось в прозаическом и стихотворном житии св. Кутберта. Эти сочинения, как уже отмечалось, были составлены по просьбе линдисфарнской общины на основе более раннего текста, ради увековечения памяти прославленного собрата. Агиографическое сочинение требовало повествования о чудесном, и Беда в этих текстах соблюдал конвенции жанра и выдерживал привычную структуру. В его «Житиях» сверхъестественное присутствовало в «обычных» местах (в топосах, «положенных» жизнеописаниям святых – чудесное рождение героя, юноша-старец, и т.п.). Однако среди рассказов о необычайных деяниях Кутберта Беда приводил истории, которые можно назвать индивидуализированными: «Выйдя из монастыря Кутберт... спустился к морю, на берегу которого был расположен тот монастырь. Он заходил в морскую глубь до тех пор, пока беспокойные волны не поднялись до его плеч и шеи; там он провел часы ночного мрака, бодрствуя и вознося хвалу. Когда же приблизился рассвет Кутберт, вернувшись на сушу и преклонив колена, снова принялся молиться. И пока он делал это, из морской бездны вышли два четвероногих существа, которые в народе именуются выдры. Распростершись перед ним на песке, они стали согревать его ноги своим дыханием и пытаться высушить их своим мехом. И когда они закончили свою службу, то, приняв от него благословение, скользнули обратно под родные волны. Он же сразу возвратился в монастырь и исполнил вместе с братьями в надлежащий час канонические гимны»601.

Описываемые Бедой случаи должны были прочитываться буквально, но их неотъемлемой составляющей их были мораль и аллегория. Так, в эпизоде, где св. Кутберту ангел принес хлеб, божественная пища могла пониматься и в буквальном, и в переносном смыслах. Христианское учение в работах Беды часто уподоблялось сладостному напитку, или хлебу души, который пили и вкушали верующие602.

Беда различал агиографическое и историческое повествование; однако в «Церковную историю народа англов» он также включил большое количество повествований о чудесных делах, случившихся недавно, подкрепленных свидетельствами еще здравствовавших очевидцев. Эти чудеса могли быть достаточно «частными»: застигнутые непогодой в море монахи благополучно добирались до берега благодаря молитвам праведника; конь святого, остановившегося на ночь в хижине, вместе с соломой стаскивал с крыши хлеб и мясо, которые служили ужином; епископ исцелял немого юношу, заставляя его по буквам произносить алфавит, затем добавлять слоги, постепенно переходя к целым фразам...603 Такие истории о помощи свыше благочестивым верующим могли быть обращенными к каждому. В этом смысле многие обстоятельства могли трактоваться как знаки божественной заботы и попечения604.

Среди чудес в главах «Церковной истории» преобладают описания исцелений тяжело больных, которые руками святых совершал сам Господь («Узнал я, любимейший брат, что Всемогущий Бог из любви к тебе сотворил через тебя великие чудеса для народа, который ныне волею Его причтен к избранным»)605. Святые, включая современников Беды, мыслились как могущественные помощники и заступники. В его текстах содержатся упоминания о почитании их мощей, о чудотворной силе, которой обладали привезенные из Рима, или с континента в британские монастыри реликвии, прах и останки англо-саксонских святых606. «В том самом месте, где он [- король Освальд] был убит язычниками, защищая свое отечество, до сего дня исцеляются больные люди и животные. Иногда берут землю с того места, где лежало его тело, разводят в воде и пьют, добывая тем самым исцеление. Этот обычай распространился столь широко и столько земли было взято с того места, что там образовалась яма глубиной в человеческий рост. Неудивительно, что больные исцеляются на месте его смерти, поскольку при жизни он никогда не забывал заботиться о больных и бедных, давать им милостыню и оказывать всяческую помощь. Известно множество чудес, случившихся в том месте или посредством взятой оттуда земли»607. – В то же время, в трудах Беды шла речь и о явлениях ангелов святым в знак особой награды. Такого права удостаивались монахи и епископы608, его «заслужил» («meruit») и св. Кутберт, который сподобился того, «что его защищали ангельские силы», и св. Чэд, который внимал ангельскому пению, и другие герои.

Внутри этих чудес Беда не проводил различий: все они, независимо от их «обыденности» или «исключительности» играли в тексте общую роль. В даровании человеку способности совершать чудеса Беда усматривал проявление милости Бога и знак благодати. В его сочинениях, как и в работах других христианских писателей, необыкновенные дела удостоверяли добродетели или святость тех, посредством кого были совершены. Так, Господь «открыл, каким достойным человеком он [- епископ Айдан] был, через чудесные знаки»609. «Его [- короля Освальда] великая вера в Бога и духовное рвение выразились после его смерти во многих чудесах»610. Свидетельства особых заслуг праведников могли обнаруживаться в час их кончины, или после смерти: люди видели, как ангелы с пением возносили на небо их души; тела усопших оставались нетленными; от их могил распространялся свет и исходило дивное благоухание. Знания, обычно недоступные людям, как знание времени своей смерти, также показывали «сияние их добродетелей». Целебной силой обладала земля, где были похоронены святые; благодаря их реликвиям, согласно англо-саксонскому автору, многие избавлялись от своих недугов611. По мысли Беды, необходимость чуда заключалась в том, чтобы подвигнуть человека следовать примеру праведников, «чтобы пробудить живых от духовной смерти»612.

В «Церковной истории» было приведено описание нескольких видений. Их назначение состояло в предупреждении живущих: люди во сне, или во время болезни, или, находясь на смертном одре, получали возможность увидеть, какие судьбы ожидали их в загробном мире, узнать о суде, который должен был свершиться над душой каждого, а затем, вернувшись, поведать об этом другим. Видения содержали истины, важные для наставления в вере, и их дидактическая роль была очень высока613. Перед героями открывались незримые для других вещи: грозившие грешникам испытания, участь, которая постигла недавно умерших, действия добрых и злых духов614.

Согласно одному из таких рассказов, спор между ангелами и демонами о душе человека начинался уже у постели умирающего. Все добрые деяния были занесены в книгу ангела, запись обо всех дурных поступках содержалась в отвратительной на вид книге злых духов; последняя значительно превосходила размерами свод добрых дел грешника, и ангел отказывался от своих прав на его душу615. В другом видении, открывшемся благочестивому мирянину по имени Дриктхельм, который «вернулся к жизни во плоти, пробыв некоторое время мертвым», говорилось о страданиях, которые ожидали нечестивых и обещание награды праведникам616.

Нераскаявшихся грешников ожидали вечные муки ада – жар и холод, – без надежды на освобождение. Вслед за Григорием Беда полагал, что грешники, чьи преступления были не столь велики, могли получить очищение огнем: рассказ Дриктхельма свидетельствовал о существовании чистилища. Души, осужденные на пребывание в чистилище, должны были томиться там до Страшного Суда, однако, как уже упоминалось выше, душа могла быть освобождена раньше благодаря заупокойным мессам и молитвам верующих.

Описание мест мучений грешников выглядело следующим образом: «Тот, кто вел меня, – говорил [Дриктхельм], – был светел ликом и облачен в блистающие одежды. Мы шли молча, как мне кажется, против восхода летнего солнца; проделав путь, мы очутились в весьма глубокой и обширной долине бесконечной длины. Она лежала слева от нас, и открывала взору одну ужасную сторону, объятую бушующим пламенем, и другую, столь же нестерпимую, со свирепствующей жестокой бурей, градом и холодным снегом, летящим отовсюду. И по обе стороны было много человеческих душ; казалось, что их, словно порывом сильного ветра, бросало попеременно то туда, то сюда. Когда они не могли вынести силу неизмеримого жара, несчастные устремлялись в пучину страшного холода; когда же и там они не находили покоя, бросались назад, в гущу неугасимого огня, чтобы в нем пылать. И поскольку везде, как я мог видеть, бесчисленное множество жалких духов терзалось от этого зловещего чередования без малейшей передышки, я стал думать, что это был ад, рассказы о непереносимых муках которого мне доводилось часто слышать. Мой проводник, шедший впереди, ответил на мои мысли: «Не думай так, – сказал он, – ибо то, что ты полагаешь адом, – это не ад».

...Местность перед нами начала темнеть и все стало наполняться мраком. Как только мы вступили туда, через некоторое время темнота сделалась такой плотной, что я не видел ничего, кроме нее, за исключением облика и облачения того, кто меня вел. И когда мы еще прошли вперед, «в одинокой ночи через тени», неожиданно перед нами появились многочисленные массы омерзительного огня, вздымающиеся, словно из огромной ямы, и падающие в нее назад. Когда я был препровожден к этому месту, мой проводник внезапно исчез и покинул меня одного посреди мрака и ужасного видения. Между тем, пока эти массы огня беспрерывно то устремлялись ввысь, то возвращались в глубину бездны, я различил, что все языки пламени, которое поднималось, были полны человеческими душами; вздымающийся дым подбрасывал их, наподобие искр, в вышину, а когда клубы дыма рассеивались, они снова падали в пропасть. Ни с чем не сравнимое зловоние, извергаемое вместе с паром, наполняло все эти места, покрытые тьмой»617.

Помимо чистилища Беда говорил о преддверии рая, куда попадали души благочестивых людей, все же не вполне достойных того, чтобы разделить вечную радость. Там души пребывали в покое, ожидая окончательного очищения, чтобы достичь самого рая после Cyдa618. Таким образом, места, уготовленные для грешников и праведников, представляли отражавшиеся друг в друге противоположности. Преддверие рая Беда изображал в виде «луга блаженных» – образа, известного в античной литературе, в апокрифических христианских книгах. Можно предположить, что Беда мог заимствовать его из «Энеиды», наделив этот образ христианским смыслом. «Там был широкий и прекрасный луг, наполненный... ароматом благоуханных цветов... И такой свет заполнял все кругом, что казалось, он был ярче сияния дня и лучей полуденного солнца. На том лугу были бесчисленные собрания людей, облаченных в белое, и многие сидели в радости»619. Рай остался незримым для Дрикхтельма, недостойного его созерцания: о нем можно было судить по еще более яркому свету и дивному аромату, исходившему из-за стены, которой он был обнесен. – По словам Б.И. Ярхо, Беда был первым автором, в чьих трудах ясно говорилось о таком четырехчастном устройстве загробного мира. Его рассказ лег в основу дальнейшего развития жанра видений620.

В «Церковной истории» делался особый акцент на достоверности рассказов о чудесах. Она подкреплялась свидетельствами заслуживавших доверия людей. «Историю об этом чуде я узнал не из какого-либо сомнительного источника, но от достойнейшего священника нашей церкви по имени Кинемунд, который сам слышал ее от священника Утты, непосредственного свидетеля чуда»621. Дополнительную легитимность чуду сообщало повторение того, что уже было описано прежде. Беда, подобно тому, как он поступал в случаях с рассказами об Имме и Лаврентии, не раз помещал в свои произведения такие чудеса, сообщения о которых приводились ранее в трудах авторитетных писателей, были «апробированы» и «утверждены» в христианской традиции. Беда подчеркивал эту связь, аналогию, свидетельствовавшую в пользу истинности и «ортодоксальности» чудес: «в... Британии свершилось замечательное чудо, подобное чудесам прежних времен»622. Принципиальная разница с прочтением Новейшего времени видится в том, что для англо-саксонского автора подлинность события подтверждала не его уникальность, а воспроизведение модели, описанной предшественниками. Лучшим текстом, способным подкрепить современное автору чудо, была Библия. Так, например, повествуя о св. Кутберте, который встретил ангела в облике всадника. Беда добавлял, что читателю не следовало удивляться появлению ангела, ехавшего верхом. Таким же образом во второй «Книге Маккавейской» говорилось о небесном посланнике в белых одеждах на лошади, который пришел на помощь Маккавею623. Если Господь совершил нечто в прошлом, он мог сделать это еще раз в настоящем времени, избрав прежнюю форму деяния. Не стоило также сомневаться в том, что в отрочестве Кутберта сурово осудил маленький мальчик за шумные игры, неподобающие для «святого епископа и священника», ведь, по замечанию автора, в прошлом Господь вкладывал слова в уста неразумных животных624.

Беда включал в тексты прозаического и стихотворного «Жития» не все известные ему упоминания о чудесах его героя. Согласно материалам, приведенным в работе К.Г. Лумиса, в распоряжении Беды были агиографические источники, происходившие из Ирландии; кельтская традиция имела свои предания об этом святом, но, по-видимому, Беда относился к ним настороженно625. Так, ему были известны ирландские легенды о св. Кутберте, но он нигде не упоминал ни о борьбе святого с дьяволом, ни о его искушении демоном в женском обличье. Возможно, англо-саксонский автор полагал, что они могли смутить душу читателя и были в меньшей степени способны служить для него спасительным примером. В этом смысле, отсылка к библейским аналогам выглядела для Беды несравнимо более предпочтительной.

Однако отношение Беды к «новым» чудесам кажется парадоксальным, если рассмотреть его другие сочинения – комментарии к книгам Библии, проповеди, а также «Историю аббатов монастыря Веармут-Ярроу». В этих трудах упоминания о современных чудесах отсутствовали626, а все чудеса Св. Писания – в отличие от того, как это происходило в Житиях или «Церковной истории», – трактовались не буквально, а только аллегорически или тропологически. Следуя логике Иеронима или Григория I, век, когда святые творили чудеса, закончился. Комментируя фрагменты евангелий, содержавших картины необыкновенных исцелений, Беда писал, что подобно только что посаженному винограднику, требовавшему поливки корней, ранняя церковь нуждалась в чудесах до тех пор, пока не привьется вера. Поэтому чудеса апостолов следовало понимать в духовном смысле. Изгнание демонов из одержимых обозначало крещение, которое ныне совершали священники, способность безвредно пить отравленное питье – силу сопротивляться злу, умение говорить на новых языках – прославление Господа на языке молитвы627. Повествуя о жизни аббатов своего монастыря, Беда также не упоминал ни об одном чуде, видении или вмешательстве высших сил. В гомилиях так же не было отсылок к буквальному значению чудес или к их современному контексту.

Как можно объяснить такое противоречие? Думается, что оно свидетельствует не столько о понимании чудес Бедой, сколько о его чувствительности по отношению к разным типам текстов и к «прагматике» чудес в нарративе. Складывается впечатление, что этот автор четко разграничивал не жанры, а назначения своих сочинений, ту аудиторию, которой он адресовал свои труды. Действительно, у них предполагались различные читатели. Жития Кутберта были написаны для общины, которой требовался текст, удостоверявший святость ее покровителя. «Церковная история народа англов» была рассчитана на широкую аудиторию, среди которой были миряне, начиная с короля Кеолвульфа. Напротив, жизнеописание Бенедикта Бископа и его преемников не имело целью провозглашение святости аббатов (в самом тексте ни разу не употребляется это слово), но предназначалось для сохранения памяти об «отцах» общины. Проповеди и библейские комментарии также изначально направлялись узкому кругу людей, – монахам и священникам, обучавшимся духовным наукам, возможно, по мысли Беды, – будущим учителям и пастырям. Для первых был важен сам факт того, что святые мужи в настоящее время творили чудеса, знаки присутствия божественного провидения и благодати. Церковь в Британии могла рассматриваться Бедой как недостаточно укорененная для того, чтобы обойтись без такой поддержки. Поэтому избранность «народа англов» подкреплялась в тексте свидетельствами о недавних чудесах и угодных Богу его королей, епископов, монахов и простых верующих. Для вторых большей ценностью обладали не чудеса сами по себе, а духовные послания, которые вложил в них Господь, их смысл для спасения души. Поэтому, адресуясь таким слушателям и читателям, Беда мог не останавливаться специально на более простом уровне прочтения, а учить видеть моральные, аллегорические и анагогические значения за «буквой» текстов Писания и недавней истории.

Часть III. Святой Беда

Глава 7. Культ и влияние Беды в средневековье

«Воистину, мне кажется правильным, что весь народ англов, во всех землях, где бы он ни жил, должен восхвалить Господа за то, что он подарил ему... такого чудесного человека, наделенного Божественными духовными дарами, столь усердно их использовавшего, который вел такую прекрасную жизнь»628. Беда умер 26 мая 735 года. Эти слова Кутберта, аббата Ярроу, посвящались памяти его учителя.

При жизни Беды у его сочинений было сравнительно немного читателей и слушателей; но уже вскоре после его смерти копии рукописей получили распространение не только в Британии, но и на континенте. Через сто лет после кончины Беды его имя было окружено особым ореолом. В Средние века значительной популярностью пользовались экзегетические труды Беды Достопочтенного, гомилии, изыскания в области летоисчисления, церковного календаря. Большую известность получила «Церковная история народа англов», ставшая своеобразным каноном историописания для многих средневековых авторов в Британии и на континенте. В Новое время «Церковная история» принесла Беде славу «отца английской истории».

В Средние века, Новое и Новейшее времени происходило обращение не только к работам Беды, но и к личности их автора. В европейской культуре сформировался ряд образов Беды Достопочтенного. Свой вклад в их создание внесли как читатели его книг, так и те, кто, возможно, никогда не открывал сочинений англо-саксонского писателя, но почитал Беду как местного святого, знал о нем как о мудреце «древности». После смерти Беды вокруг его имени постепенно начали складываться легенды, в которых повествовалось о его чудесах, святости. Легенды, в которых фигурировал Беда, бытовали долгое время; новые времена вызывали к жизни новые предания. Образ англо-саксонского святого-ученого изменялся, в разные эпохи он приобретал черты, которые выглядели актуально и современно. На протяжении веков «легендарный» Беда прошел путь от чудесного проповедника, силой слова оживлявшего камни, до основателя университетов в Париже и Кембридже629.

Рассказы о Беде Достопочтенном были популярны не только в Англии, но и на континенте. Что делало образ этого человека столь привлекательным в разные времена в разных странах, для интеллектуалов, для клириков и мирян? – Помимо общего интереса, который вызывает тема посмертной славы и образа Беды в преданиях, изучение этого феномена может быть полезным для понимания того, что предшествовало интерпретации работ Беды в профессиональной историографии XIX-XX веков, повлияло на специфику образа Беды в современном историческом знании.

Различные упоминания о «жизни после смерти» Беды можно найти в средневековой житийной литературе, исторических хрониках, сочинениях по истории церкви. Однако этот материал не систематизирован; в отдельных изданиях иногда приводятся записи легенд, рассказы о тех или иных событиях, связанных с именем Бeды630.

«Письмо Кутберта Кутвину о кончине Беды» было первым текстом, где был запечатлен образ Беды Достопочтенного, созданный по определенным канонам христианской литературы.

По словам Кутберта, Беда в последние два месяца жизни был тяжело болен, но вплоть до самой кончины продолжал заниматься со своими учениками, петь псалмы в церкви и проводить ночи в бдениях и молитвах. Кутберт цитировал стихотворение Беды, написанное им незадолго до смерти «на нашем языке (ибо он был искусен в наших песнях)... о страшном прощании души с телом:

«Никто, в дорогу

собирающийся поневоле,

заиметь не может

мудрость большую,

когда он думает,

уходящий отсюда,

зло сулит или благо

Суд над его душою,

что свершится по смерти»631.

Согласно этому посланию, Беда воспринимал свою болезнь как знак попечения Господа о его душе и принимал страдания с признательностью632. Подобное отношение к недугам, как правило, было свойственно героям сочинений самого Беды.

В изложении Кутберта, в последние дни жизни его наставник продолжал работать над текстами, которые могли дать ученикам правильные представления о вероучении и о Божественных творениях. В день своей смерти Беда завершил перевод на родной язык Евангелия от Иоанна. «На полу своей кельи он пел «Слава Отцу и Сыну и Святому Духу», и когда он назвал Дух Святой, то испустил последний вздох, и так достиг царствия небесного, – рассказывал Кутберт. – Все же, кто слышал и видел кончину блаженного отца, говорили, что никогда не видели прежде никого, кто оканчивал бы свою жизнь с таким благоговением и умиротворением. Ибо, как мы слышали, покуда душа его держалась в теле, он пел «Слава Отцу» и другие духовные гимны, и с воздетыми руками неустанно возносил хвалу Богу живому и истинному»633.

В письме Кутберта были представлены две стороны добродетелей Беды, упоминания о которых с того времени неизменно сопровождали его: Беда-учитель, наставник в вере, до последнего часа заботившийся о том, «чтобы пробудить нас от сна души», и Беда-праведник, в слезах и молитвах ожидавший Суда в надежде на обретение «небесной награды». Для аббата Ярроу, по-видимому, было важным запечатлеть черты образа мудрого и благочестивого брата, одного из общины монастыря. Пример Беды, в изложении Кутберта, представлял своего рода идеал, к которому следовало стремиться, – высокий и, одновременно, – близкий за счет того, что живая память об этом человеке сохранялась в стенах монастыря. Можно предположить также, что Кутберт имел в виду возможность будущей канонизации Беды как местного святого и патрона монастыря.

Черты, которыми наделялись образы Беды в средневековой христианской литературе, заимствовались из его сочинений, из «Церковной истории», «Истории аббатов», из жизнеописаний святых. Добродетели героев произведений англо-саксонского автора – благочестивых монахов, проповедников, учителей – переносились на самого Беду.

Представление о том, насколько читаемы были работы Беды, и насколько известен был их автор, можно составить по посланиям и высказываниям христианских писателей второй половины VIII – начала IX в., цитатам, дошедшим до нашего времени рукописям, а также по включениям названий трудов Беды в каталоги библиотек634. Еще при жизни Беды его сочинения приобрели некоторую известность за пределами Ярроу. Часть из них посылались в другие англо-саксонские монастыри для изготовления кoпий635. Однако ранние списки сочинений Беды происходят большей частью не из Британии, а с континента. Предположительно, это связано с тем, что многие англо-саксонские монастыри в конце VIII–IX в. были разрушены викингами636.

После смерти Беды Достопочтенного память о нем хранили его ученики. Из них наиболее известны были аббат Ярроу Кутберт и архиепископ Эгберт. В Йорке Эгберт основал школу, в которой изучались сочинения Беды. В ней получил образование, преподавал, а с 778 года возглавил ее один из крупнейших англо-саксонских ученых Алкуин (735–804). Родившийся в год смерти Беды, Алкуин считал себя его учеником. Находясь на службе у Карла Великого, он стремился поддерживать связь с монастырем Веармутом-Ярроу (как следует из его писем общине этого монастыря)637. В своих работах Алкуин неоднократно ссылался на суждения, высказанные Бедой, цитировал его произведения638, акцентируя внимание на необычайной образованности своего предшественника, и подчеркивал свою принадлежность к интеллектуальной традиции, восходившей к Беде Достопочтенному.

В трактовке Алкуина Беда являл собой пример благочестия и смирения. В письме, адресованном монахам Ярроу, он увещевал их быть достойными наследниками и хранить память о «блаженном Беде», «нашем магистре и вашем покровителе». Кажется, что в данном случае Алкуин употребил слова «наш магистр» и «ваш покровитель» в значениях – «принадлежащий сообществу ученых», «ставший «нашим» у франков», и «покровитель монашеской общины», «англо-сакс».

Говоря о духовных трудах ученого как о примере достойном подражания, он приводил следующий рассказ. По словам Алкуина, на склоне своих дней Беда, несмотря на физическую слабость, в каждый из часов, отведенных для богослужения, непременно приходил, чтобы петь в хоре. Тем, кто спрашивал о причинах такого рвения, Беда, для которого ежедневный труд молитв и богослужения превратился в радость общения с Богом, отвечал: «Я знаю, что ангелы посещают канонические часы и собрания братьев; что если они среди братьев не найдут меня? Разве не станут они спрашивать, где же Беда? Почему же он не пришел для положенного служения вместе со своими братьями?»639 – В этом фрагменте обращает на себя внимание первое из изветных в наши дни упоминание о Беде как о местном святом покровителе монастыря, прозвучавшее не в самом Ярроу.

Представление о Беде как о посреднике в передаче христианского знания – через толкование истин Писания, разъяснение и адаптацию для новообращенных текстов Библии и комментариев отцов Церкви – сложилось в то время, когда его труды попали на континент. Копии его трудов привез с собой Алкуин. Грамматические работы Беды, его проповеди на Св. Писание оказали значительное влияние на содержание и форму трактатов и гомилий, написанных и самим Алкуином, и его последователями. Школа Алкуина в Туре, названная «вторым Йорком», где изучались произведения Беды, дала жизнь многим школам в государстве франков. Это способствовало распространению славы Беды как учителя и авторитетного писателя на континенте.

Сочинения Беды имели большое значение для англо-саксонских миссионеров в Тюрингии, Баварии, Фрисландии, в землях франков св. Бонифация (Уинфрида) и св. Лулла. «Апостол Германии» св. Бонифаций в 746–747 гг. в письме Эгберту в Йорк просил послать ему какие-нибудь работы Беды, о котором он слышал как о человеке, «которого Божественная благодать обогатила духовным пониманием», который «блистал наподобие церковной свечи... знанием Писания». Позже он благодарил Эгберта за присланные копии и снова высказывал желание иметь произведения «работы прозорливейшего исследователя Писания» Беды640, которые могли бы помочь ему в проповедях: гомилии и комментарии на «Притчи Соломоновы»641.

Св. Лулл, миссионер в германских землях, также неоднократно обращался к аббату Ярроу Кутберту и архиепископу Йорка Этельберту с просьбой отправить ему сочинения англо-саксонского учителя («Жития св. Кутберта», комментарии к «Первой Книге Царств», «Книгам Ездры и Неемии», Евангелию от Марка)642. Посылая книги, Кутберт сетовал на то, что переписчики не успевали выполнить всю работу, и что Луллу он мог отправить лишь часть из этих произведений: «Ты просил труды блаженного отца Беды... и я сделал, что мог, вместе с моими юными учениками... Если бы я был в силах, я бы с радостью совершил и больше, но в последнюю зиму остров нашего народа так жестоко терзал холод и снег с долгими ветрами и дождями, что у писца замерзала рука и не могла выполнить копии многих книг»643.

Книги Беды оказали англо-саксонских миссионерам помощь в проповедовании вероучения, поскольку в свое время они были написаны с учетом «неподготовленности... народа англов»644. Практическая польза сочинений Беды и постоянное обращение к ним миссионеров сыграли свою роль в утверждении образа Беды как «светильника церкви, зажженного Св. Духом» на благо всем верующим.

Ученики св. Бонифация и св. Лулла из Фризии, Тюрингии, Баварии, в свою очередь, отправлялись в Йорк, в школу Эгберта и привозили оттуда копии произведений Беды Достопочтенного, которые пополняли монастырские библиотеки645. До наших дней дошел ряд списков сочинений англо-саксонского автора, выполненных на континенте в VIII веке. К ним относятся два манускрипта с комментариями Беды к Евангелию от Луки (Корби), копия истолкований «Книги Товита» (Фрайзинг), списки трактатов «О поэтическом искусстве» и «О фигурах» (Санкт-Галлен), «Об орфографии» (Монте-Кассино), «О природе вещей» (Вюрцбург и Кельн), «О фигурах» (Флери)646. В IX веке названия книг Беды были включены в каталоги монастырских библиотек Рейхенау, Фульды, Вердена, Вюрцбурга, Лорша647. Спустя сто лет после смерти Беды его труды уже были читаемыми сочинениями. Всего же, согласно изысканиям современных исследователей, копии работ Беды имели сто десять средневековых библиотек648.

Сохранилось несколько рукописей «Церковной истории народа англов», созданных в Британии в VIII в. В правление Альфреда Великого это произведение по воле короля переводилось на древнеанглийский язык. В это же время «Церковная история» послужила одним из важных источников для составления «Англо-саксонской хроники», а ее часть была переведена на древнеирландский язык649. Хотя основными читателями книг Беды были клирики, эти тексты были востребованы представителями разных социокультурных групп. Известно, что король Альфред считал это сочинение необходимым чтением для мирян650. Кажется, что обращение к «Церковной истории народа англов» и к Беде, как автору исторического сочинения, в период, когда в Британии сложилось единое королевство, было первым прочтением этого текста, при котором основное внимание уделялось светским сюжетам (впрочем, в непосредственной связи с их высшим смыслом). «Церковная история» представала как рассказ о героическом прошлом англо-саксов, увиденных как единый «народ англов». Так, к образам Беды Достопочтенного была добавлена еще одна черта, ставшая основной для интерпретаторов его работ в Новое время – Беда рассматривался как «отец истории» англо-саксов, (впоследствии – «отец истории» англичан), достоверно свидетельствовавший о событиях ушедших веков.

Известность Беды Достопочтенного в Средние века складывалась из славы автора, который оставил «драгоценнные тома» по самым разнообразным вопросам – от строения алфавита до устройства космоса, и репутации праведника. Представления о том, что в трудах Беды отразилось глубокое знание прошлого и настоящего, Божественной и человеческой истории, способствовали созданию образа Беды-мудреца, разрешающего вопросы, непосильные для простых людей651. Проникновение в глубинный смысл Св. Писания, которое могло позволить Беде комментировать Библию и пояснять труды отцов Церкви, должно было свидетельствовать о посвященности Беды в тайны Божественного Откровения. По словам Ноткера Заики, после св. Григория Беда внес наибольший вклад в раскрытие смыслов Библии652.

В среде духовенства англо-саксонский монах воспринимался как церковный учитель, чье слово заслуживало большого доверия. Такое отношение можно объяснить несколькими причинами. В самих текстах Беды была заложена идея лаконичного и точного переложения сложных рассуждений христианских учителей, их воззрений на человеческую природу, историю и космологию. Мысли Августина, Амвросия, Иеронима были высказаны на том языке, слишком сложном для христиан, только начинающих свое приобщение к трудам отцов Церкви. По мнению самого Беды, доступно объясняя основные положения их произведений, он помогал верующему получить необходимый для него «хлеб духовный». Способы представления знания в трудах Беды были наиболее приемлемыми для его широкого восприятия в средневековой культуре. За его спиной стояли самые авторитетные раннехристианские писатели, которые подкрепляли его собственные суждения весом своих слов. Характерной особенностью работ англо-саксонского автора было то, что в них примирялись противоречия между положениями разных концепций. Это позволяло находить в сочинениях Беды достаточные объяснения для сложных, порой несогласующихся между собой тезисов из рассуждений богословов, философов, историков. Начиная со Средних веков, вплоть до нашего времени читателями произведений Беды отмечалась присущая ему особая «любовь к точности». Англо-саксонский автор снискал репутацию одного из самых «правдивых историков» Средневековья. Наконец, работы Беды воспринимались как труды одного из ранних, древних авторов, который стоял ближе к «истокам», мог быть «свидетелем традиций» римской церкви.

Все это способствовало тому, что к сочинениям Беды Достопочтенного неоднократно обращались в поисках веского суждения; к помощи его текстов прибегали в трудных случаях, когда было необходимо найти правильный ответ на тот или иной вопрос относительно церковных установлений или событий прошлого. Показательно следующее высказывание епископа Меца Амалария (IX в.): «мы можем продемонстрировать это положение на основании слов учителя Беды. Пусть он утверждает это, ссылаясь, на кого ему будет угодно. Для нас же его свидетельства достаточно»653.

Близкую оценку авторитета Беды давал Абеляр. В «Истории моих бедствий» есть эпизод, когда безусловное предпочтение суждения, высказанного Бедой, навлекло на Абеляра новые несчастия. Чтение комментариев Беды к «Деяниям апостолов» заставило Абеляра усомниться в том, что основателем монастыря Сен-Дени был Дионисий Ареопагит. Однако именно такого убеждения придерживались члены общины этого монастыря, которые обвинили Абеляра в желании оклеветать «славную историю» Сен-Дени. На это, по словам Абеляра, «я ответил, что мне кажется более веским авторитет Беды, труды которого признаются во всей латинской церкви»654.

Такое отношение к произведениям Беды сказалось на распространении особого рода вымысла – приписывании авторству Беды множества других сочинений, происхождение которых было неясно, или которые таким образом «возвышались» до уровня работ англо-саксонского ученого655.

Особую проблему составляет изучение истории культа и канонизации англо-саксонского монаха656. Большая сложность рассмотрения этого сюжета связана с тем, что в результате нашествия викингов, а позже и нормандского завоевания церковная жизнь в Северной Англии дважды прерывалась. Практически не сохранилось источников, позволяющих проанализировать, как складывался культ Беды в британской церкви в VIII–XI в.

О праведности Беды не раз упоминал аббат Кутберт; так в послании Кутвину он писал: «поскольку он всегда неустанно трудился во славу Господа, следует без сомнения верить, что его душа была вознесена ангелами к долгожданной небесной радости»657. Кутберт, по-видимому, настоял на почитании его останков в Ярроу. В письме Луллу аббат благодарил его за посланное «покрывало из шелка для реликвий Беды, нашего учителя благословенной памяти, чтобы служить его увековечению и почитанию»658. Вскоре после кончины Беды были обретены его мощи. О единственном чуде Беды – исцелении, совершенном благодаря прикосновению больного к его мощам, – писал Алкуин в стихах о «Святой Йоркской Церкви»659.

В IX веке культ Беды, по-видимому, не был широко распространен в Британии660. Монастыри Нортумбрии, как правило, имели своих местных святых покровителей. Беду почитали в первую очередь в Ярроу, как локального святого; кроме того, кажется, что идея о его святости была значима именно для читателей его сочинений, использовавших его труды. Однако, во второй половине IX века в Северной Англии все более отчетливо проявлялись черты упадка образованности – школа Эгберта была исключением из общей тенденции. После смерти ее основателя и переезда Алкуина ко двору Карла Великого в Нортумбрии практически не осталось тех, кто продолжал бы традиции своих высокоученых предшественников. На континенте же культ Беды был связан с памятью о святых англосаксонских миссионерах: так, в IX в. имя Беды было помещено среди имен святых, поминавшихся в Фульде, где был похоронен св. Бонифаций661.

Несмотря на то, что у исследователей имеется немного достоверных сведений о жизненном пути Беды, создается впечатление, что в истории его жизни практически отсутствуют неизвестные детали, что ее размеренный ход ничем не нарушался. Этому же образу способствует то обстоятельство, что современные историки выстраивают хронологию жизни Беды в соответствии с установленными датами написания его сочинений: от ранних грамматических трактатов («молодость» Беды), через книги комментариев к Библии («зрелость»), к «Церковной истории народа англов» (своеобразная «кульминация» жизни-творчества).

Рассказ Беды о своем пути в «Церковной истории народа англов» создавал впечатление полноты и целостности, хотя ни полнота, ни подробность этого описания не были его целью. Беда приводил те сведения, которые, по его мнению, следовало включить в текст подобного сочинения: о рождении его автора, о его посвящении в сан, о его духовных трудах. Такой минимум знаний мог быть дополнен как достоверными деталями из жизни Беды, извлеченными из редких сохранившихся писем англосаксонского монаха, так и вымышленными событиями.

Так, например, из отдельных упоминаний в сохранившихся письмах Беды к монаху Плегвину (708 г.) следовало, что какой-то человек во время трапезы с епископом Йорка Уилфридом заочно обвинил Беду в ереси. Суть обвинения заключалась в том, что Беда в трактате «О временах» якобы отрицал, что воплощение Христа имело место в шестую эпоху человечества. Епископ не осудил обвинителя, и Беде, возмущенному напраслиной и устрашенному тем, что он «распущенными невеждами за чашей поминался среди еретиков», пришлось оправдывать в письме свои взгляды662. Исчерпывающие объяснения, которые Беда представил в подкрепление своей точки зрения, привели к тому, что этот эпизод никак не сказался на восприятии его образа.

Короткий рассказ Беды о своей жизни давал достаточно сведений, чтобы картина не была противоречивой; повествование можно было продолжать так, чтобы придуманные позднее события согласовывались с общим духом повествования. Лучше всего это видно на примере легенды о посещении Бедой Рима. В легенде говорилось о том, что Беда на склоне своих дней совершил паломничество в Святой город663. Там ему удалось расшифровать надпись на воротах города Р.Р.Р. / S.S.S. / R.R.R. / F.F.F., что было истолковано им как «Pater Patriae Perditus / Salus Secum Sublata/ Ruet Regnum Romae / Ferro Flamma Fame» («Погиб отец отечества, с ним ушло и благоденствие. Падет Римское царство от Глада, огня и меча»); за эту мудрость римский народ дал Беде прозвание «Venerabilis» («Достопочтенный»). По другой версии Беда был назван «Достопочтенным» за интерпретацию надписи в Риме: S.P.Q.R. как «Stultus Populus Quaerit Romam» («Неразумный народ завоевал Рим»)664.

Представление о том, что Беда совершил путешествие в Рим, возникло достаточно рано. По свидетельству Кутберта, «с рождения воспитанный в монастыре, вплоть до дня своей кончины он провел там свою жизнь, хотя некоторые хотели бы считать, что он был в Риме»665. В «Церковной истории народа англов» Беда неоднократно говорил, что многие англо-саксы – монахи, аббаты, епископы, знать и короли отправлялись в паломничество и, нередко, оканчивали там свои дни666. Но, по всей видимости, главным фактором складывания легенды о паломничестве Беды было то, что по мысли его современников известный, праведный и ученый человек не мог не совершить этот богоугодный поступок. Образ Беды, созданный на страницах «Церковной истории народа англов» и письма Кутберта к Кутвину, требовал дополнения в соответствии с представлениями о должном поведении праведника; тому, кто посвятил жизнь изучению Писания, необходимо было отправиться «к апостольским пределам».

В XII в. Уильям Мальмсберийский включил в текст «Деяний английских королей» письмо, якобы написанное папой Сергием I аббату Веармута-Ярроу Кеолфриду667. В письме папа предлагает аббату отпустить в Рим «безо всякой задержки... слугу Божьего Беду Достопочтенного, священника монастыря»668. Такое письмо как бы документально закрепляло представление о паломничестве Беды и создавало основу для дальнейших легенд о его пребывании в Риме. Рассказ о толковании Бедой надписей на римских воротах, по-видимому, имеет меньшее отношение к самому англо-саксонскому ученому. В Средние века подобные истории о расшифровке различного рода аббревиатур были достаточно распространены и приписывались многим мудрецам. В случае с Бедой такая легенда соединяла два сюжета – о путешествии в Рим и о происхождении именования «Venerabilis».

Объяснению возникновения этого слова посвящалось немало легендарных историй. Наиболее известным является рассказ о монахе, который высекал на надгробии Беды эпитафию. Не в силах подобрать слово, подходившее по размеру в строку: «Hic sunt in fossa Bedae...ossa» («Здесь во прахе покоятся кости ... Беды»), монах отправился спать. Утром, возвратившись к своей работе, он увидел высеченное рукой ангела слово «VENERABILIS».

Согласно другому преданию, в старости Беда ослеп. Некий нечестивый человек, дабы посмеяться над праведником, предложил ему отправиться в храм и проповедовать перед большим собранием народа. Сам же он отвел слепого в пустыню, где не было ничего, кроме голых камней. Беда произнес вдохновенную проповедь и, когда он закончил говорить, камни возликовали и откликнулись: «Аминь, достопочтенный отче»669.

Картине, описанной в легенде, близки Евангельские строки, посвященные проповеднику Иоанну Крестителю: «Ибо он тот, о котором сказал пророк Исаия: глас вопиющего в пустыне: приготовьте путь Господу, прямым сделайте стези Ему»670. В пророчестве Исаии, выполнением которого считались деяния Иоанна Крестителя, содержится сходный образ: Иорданская пустыня, ожидавшая «гласа», возвещающего о пришествии Господа. По исполнении пророчества «возвеселится пустыня и сухая земля, и возрадуется земля необитаемая»671. В рассматриваемой легенде слышится отзвук библейского текста: «возрадовавшиеся», ожившие камни, внимающие «гласу» проповедника, рассказывающего о пришествии и деяниях Божьих, можно говорить и о ее аллегорическом значении: у Исаии Иорданская пустыня уподобляется пустыне духовной, «глас», оживляющий бесплодную землю, – Слову, спасающему душу. Образ оживших камней в легенде перекликается со строками Нового Завета из «Первого Послания» апостола Петра, сравнивающего христиан с «живыми каменьями»: «Приступая к Нему, камню живому... и сами, как живые камни, устрояйте из себя дом духовный...»672. Аллегорически проповедь Беды адресовалась не столько к бесплодной земле, сколько к «живым камням», христианам, его ученикам, последователям. Одним из прочтений легенды могло быть и то, что проповедь Беды, – его труды, слова, обращенные к его современникам, христианам, – были услышаны и поняты, что «живые камни» вняли адресованным им словам.

«Церковь его считает святым, его имя упоминается в списке исповедников, он единственный, именуемый среди святых не святым, но достопочтенным», – писал о Беде автор его жития673. У него, как и у многих других, титул Беды ассоциировался с почтенным возрастом, которого он достиг. Автор этого жизнеописания полагал, что Беда скончался в семьдесят лет; по иным бытовавшим представлениям Беда умер девяностолетним стариком674. Его образ продолжал достраиваться по канонам жития святого, мудреца. Праведнику, ведущему тихую жизнь за стенами монастыря, в преданном служении Богу, должен был быть отпущен долгий век. К Беде как нельзя лучше подходил образ старца, который за свою исполненную благочестия жизнь создал множество ученых трудов и приобрел большую мудрость, которая открывается человеку в конце его пути в ответ на его неутомимое служение Богу и неустанный духовный поиск.

Для «жизни Беды после смерти» во многом определяющим стало время после нормандского завоевания: вторая половина XI-XII вв. На севере Англии церковными деятелями предпринимались попытки возродить старые англо-саксонские традиции монашеской жизни. Для них большое значение имело обращение к наследию их знаменитого соотечественника, чей авторитет был высок не только в Британии.

Монастыри Нортумбрии в то время пребывали в запустении. «Церковная история народа англов» прочитывалась христианами-англосаксами как повествование о «золотом веке» английской церкви. Усилиями епископов Вулфстана II, Уолчера, священников Алдвина, Тургота монашеские общины вновь были основаны в Ярроу, где некогда жил Беда Достопочтенный, на месте знаменитых по «Церковной истории» монастырей Мелроз и Уитби; в 1092 году было начато строительство собора в Дарэме675. В монастырях делались попытки возродить «былой» дух подвижничества и аскетизма, преданного служения Богу – в соответствии с тем, как его описывал Беда Достопочтенный. Члены новых общин «в провинции Нортумбрия, некогда изобиловавшей ...легионами святых» намеревались «вести жизнь в бедности в подражание прежним монахам»676. В свои исторические сочинения христианские писатели Тургот (ок. 1100) и Симеон Дарэмский (ок.1129) включили повествования о Беде как о духовном отце и учителе677.

Личность Беды воспринималась в неразрывной связи с тем образом прошлого, которое он представил в своих трудах, в контексте тех деяний, которые совершали его герои – святые, проповедники, учителя. В первой трети XI века останки Беды были украдены из Ярроу и перенесены в Дарэм. Хранитель гробницы св. Кутберта Эльфред собирал мощи тех святых Нортумбрии, жизнеописания и чудеса которых Беда включил в свое сочинение. Останки автора «Церковной истории народа англов» должны были покоиться вместе с реликвиями тех, о ком он писал.

Беда воспринимался не только как свидетель церковной традиции; для монахов XI--XII вв. и, возможно, более позднего времени образ Беды воплощал в себе черты первоначального, впоследствии утраченного аскетического духа ранней церкви. Неслучайным, в этой связи, кажется то обстоятельство, что почитание Беды было распространено не только в бенедиктинских монастырях, но и у цистерцианцев. До наших дней сохранилась миниатюра, выполненная в рукописи в XV века, на которой на четырех углах листа были изображены четыре отца Церкви – святые Амвросий, Иероним, Августин и Григорий I, а в центре – св. Бернар и св. Беда678.

В разные времена образ Беды приобретал все новые черты в зависимости от новых обстоятельств, в соответствии с изменением представлений о «нормативном поведении» святого и ученого. В самой интеллектуальной среде, для которой был актуален образ Беды Достопочтенного, также происходили перемены.

Ранним биографам Беды представлялось значимым, что его жизнь была наполнена созерцанием, духовными трудами. Спустя столетия, для англичан-интеллектуалов этого было уже недостаточно. «Разумеется, Беда не мог постоянно оставаться в своей келье подобно моллюску в своей раковине», – такими словами характеризовал в XVII в. антикварий Т. Фуллер отношение его современников к Беде679. Такой человек, как Беда, признанный во всей Европе, не мог вести уединенную жизнь где-то на краю мира. Его славе должны были соответствовать столь же великие деяния в общеевропейском масштабе. Одним из таких деяний стало основание университетов Англии и Франции.

В XVII в. французский исследователь Дю Буле в труде «История парижского университета» писал, что в XV веке в университете велись ожесточенные споры между французскими и английскими студентами. Последние обосновывали свои притязания на привилегированное положение в университете тем, что его основал их соотечественник – Беда. По словам Дю Буле, папа Мартин V (1417–1431), согласно преданию, отправил в Париж легата с целью уладить конфликт. Рассказывали, что легат поддержал сторону англичан и согласился с тем, что Беда на пути в Рим действительно останавливался в Париже и основал там университет. Подтверждению одной легенды служила другая – прочно укоренившееся представление о паломничестве Беды в Рим.

Что же касается самой Англии, то Кембриджский университет гордился Бедой как своим отцом-основателем; по словам Т. Фуллера, в Кембридже в XVII в. всем желающим показывали дом, в котором некогда якобы жил Беда680. В это время в Оксфорде и Кембридже складывались две школы по изучению англо-саксонской истории, начало которой отсчитывали от событий, описанных в «Церковной истории народа англов». Именно Кембридж предпринял первое в Англии издание трудов Беды в 1643 году. С этими обстоятельствами, скорее всего, была связана популярность данной легенды. Не приходится удивляться тому, что англо-саксонскому историку приписывались все эти заслуги. С одной стороны, университеты, как многие учреждения, представлялись издавна существующими институтами. Древность подобного учебного заведения придавала ему значительный авторитет; естественным было бы поставить у его истоков фигуру крупного ученого далекого прошлого, связать время возникновения университета со временем расцвета англо-саксонской культуры. С другой стороны, носитель христианской мудрости не мог не иметь учеников. Важно было не только то, что Беда имел учеников в Ярроу. Ему следовало основать такую школу, которая существовала бы и поныне, продолжая его традиции. Такие центры как Кембридж или университет Парижа, чья слава представлялась достойной славы Беды, прекрасно подходили на эту роль. Кроме того, образ Беды, перенесшего в Европу, во Францию знания, накопленные в Британии, в конечном счете, служил утверждению превосходства англичан, как народа, давшего образованность французам.

Идея преемственности знания и образ Беды-основателя ученой традиции оставались актуальными и для преподавателей Оксфорда конца XIX – первой трети XX века. «Беда научил Эгберта, Эгберт научил Алкуина, следовательно, мы можем рассматривать Алкуина как духовного внука Беды. Духовный внук Беды служил внуку Карла Мартела в новом установлении образования в Европе. С Карлом Великим кончается период Тьмы: Цивилизация снова постепенно продвигается вперед... Вся Европа была его [Беды] школой, и его влияние распространилось на Фульду, Тур, Реймс, на многие другие места, пока потоки не объединились в Парижском университете и не потекли дальше в университет Оксфорда. Пропуская некоторые ступени, я перейду к трем нашим современникам из Оксфорда, кто близко [intimately] знал их темные века и их Беду»681. Так в 1936 году профессор английского языка в Лондонском Университетском колледже Р.У. Чамберс говорил о его собственных учителях, оксфордских профессорах У.П. Кере, С.Дж. Крофорде, Ч. Пламмере. Заметим, что в этом контексте изменилась сама идея о содержании «знания» Беды, переданного потомкам: к нему относилось не столько истинное понимание основ вероучения, сколько высокая ученость, дух научного подвижничества.

В настоящей работе не ставится задача охватить все аспекты «жизни после смерти» Беды, все стороны его образа, сложившегося в средне-вековых легендах. Представляется возможным сказать о некоторых перспективных направлениях специального исследования на эту тему. Заслуживает внимания вопрос о трактовке жизни и трудов Беды в средневековой Европе. Так, в свое время личность Беды привлекала внимание Данте. В «Божественной комедии» он помещал англо-саксонского ученого в четвертую райскую сферу Солнца вместе с Боэцием, Павлом Орозием, Исидором, Фомой Аквинским и царем Соломоном682. По упоминанию Р. Чамберса, Данте «упрекал кардиналов за то, что они изучали Беду не так, как должны были»683.

Более полное изучение хроник и историй британских авторов, может дать материал для анализа становления и черт культа Беды как местного святого. Образ Беды долгое время бытовал в народной английской культуре, где он выступал как местный покровитель. До недавнего времени в церкви св. Павла в Ярроу хранилось старинное «кресло Беды», которому, как вещи, принадлежавшей святому, и в XX веке приписывалась особая магическая сила: «На протяжении веков в народе верили, что это древнее дубовое кресло могло благоприятствовать свадьбе и рождению детей»684.

***

But what if One, through grove or flowery mead,

Indulging thus at will the creeping feet

Of a voluptuous indolence, should meet

Thy hovering shade, О venerable Bede!

The saint, the scholar, from a circle freed

Of toil stupendous, in a hallowed seat,

Of learning, where thou heard’st the billows beat

On a wild coast, rough monitors to feed

Perpetual industry. Sublime Recluse!

The recreant soul, that dares to shun the debt

Imposed on human kind, must first forget

Thy diligence, thy unrelaxing use

Of a long life; and, in the hour of death.

The last dear service of thy passing breath!

< William Wordsworth, Ecclesiastical Sonnets, I, 23>

БЭДА-ПРОПОВЕДНИК

Был вечер; в одежде, измятой ветрами,

Пустынной тропою шел Бэда слепой;

На мальчика он опирался рукой.

По камням ступая босыми ногами, –

И было все глухо и дико кругом.

Одни только сосны росли вековые.

Одни только скалы торчали седые.

Косматым и влажным одетые мхом.

Но мальчик устал; ягод свежих отведать.

Иль просто слепца он хотел обмануть:

«Старик! – он сказал, – я пойду отдохнуть;

А ты, если хочешь, начни проповедать:

С вершин увидали тебя пастухи...

Какие-то старцы стоят на дороге...

Вон жены с детьми! говори им о боге,

О сыне, распятом за наши грехи».

И старца лицо просияло мгновенно;

Как ключ, пробивающий каменный слой,

Из уст его бледных живою волной

Высокая речь потекла вдохновенно –

Без веры таких не бывает речей!..

Казалось – слепцу в славе небо являлось;

Дрожащая к небу рука поднималась,

И слезы текли из потухших очей.

Но вот уж сгорела заря золотая

И месяца бледный луч в горы проник,

В ущелье повеяла сырость ночная,

И вот, проповедуя, слышит старик –

Зовет его мальчик, смеясь и толкая:

«Довольно!., пойдем!., никого уже нет!»

Замолк грустно старец, главой поникая.

Но только замолк он – от края до края:

«Аминь!» – ему грянули камни в ответ.

<Я.П. Полонский, 1840–1845>685

Заключение

Сочинения Беды Достопочтенного охватывают широкий круг проблем и сюжетов. Их разнообразие можно связать не столько с интересом автора к исследованию каждого вопроса отдельно, сколько с тем, как он понимал назначение своих работ: представить необходимый свод знаний для людей, которые искали веры и стремились к христианской образованности. В этот «минимум» были включены важнейшие предметы и сведения, без которых человек не мог свободно ориентироваться в книгах и в «вещах». У областей знания существовала своя иерархия, и один только перечень трудов Беды указывает на ее приоритеты. Центральное место отводилось богословию, чтению и пониманию св. текстов и, следовательно, книгам, в которых рассказывалось о правилах и способах их интерпретации. Другие сочинения были необходимы для обучения азам наук, подготовки к освоению главного, для объяснения того, как в тварном мире и среди людей действовало Провидение, осуществлялся Божественный замысел.

При ближайшем рассмотрении комментарии Беды, проповеди, трактаты, история и жития обнаруживают большую внутреннюю целостность. Отвечая на вопрос о том, благодаря чему она складывалась, отметим единство цели в этих произведениях. Кажется, что Беда неизменно помнил о том, что именно и зачем он намеревался сообщить, и какой аудитории адресовались его книги. Работы англо-саксонского автора создавались не в ситуации диспута, спора с оппонентами, и не предполагали тонкой и изысканно сложной аргументации; они не были рассчитаны на узкий круг высокоученых людей. Его рассуждениям о любых сюжетах была свойственна большая ясность, за которой различим дидактический подтекст: самые трудные вещи должны было быть выражены точно и недвусмысленно, не от желания упростить предмет, а от намерения добиться «апостольской» простоты. Во всех сочинениях Беды присутствовала идея трансляции знания. В его текстах, включая письма, ощущается стремление объяснить смысл и детали своих знаний, передать их другим, – без чувства гордости или превосходства, но с заботой о духовном благе читающего.

Для понимания общности трудов Беды следует обратить внимание на его восприятие культурного прошлого и настоящего, и своего места в этих координатах. Различались ли для этого писателя между собой исторические времена? Прошлое и настоящее в его текстах представали как однородные периоды: в истории воспроизводились одни и те же модели, библейские правители и народы соотносились с современными, события прошлого типологически предсказывали и обозначали то, что происходило вокруг. Идея качественной инаковости прошлого, изменений и нового плохо сочеталась с тем, что вся человеческая история была в аллегорическом виде записана в Библии.

Таким образом, для Беды не были проблематичными отличия культуры англо-саксонского мира от той, из которой он заимствовал многие свои идеи и суждения, – от культуры ранней церкви, христиан позднего античного мира, философов Средиземноморья. Ее принципы устройства и производства знания не казались ему другими, – и эта позиция была разделяемой в его кругу. Из доступных ему источников Беда стремился взять то, что могло принести пользу читателям. Поэтому в его работах согласовывались и примирялись противоречия между положениями разных концепций; они перерабатывались автором в стройную систему. В текстах переосмысливались и органично соединялись элементы античных теорий, раннесредневековой христианской мысли, культурные представления англо-саксов.

Можно сказать, Беда осуществлял культурный «перевод», и что его работы адаптировали знания к миропониманию англо-саксов, с учетом уровня их образованности и специфики вхождения в христианское духовное пространство латинского Запада. Но при этом необходимо сделать существенную оговорку, что сам он, по-видимому, не воспринимал свой труд в таком качестве. Для него был важен вопрос о «подготовленности» и усердии «народа англов» в освоении веры и необходимых для нее познаний. Этот автор был склонен считать свою работу «пояснением», не усматривая пропасти между прошлым и настоящим, и не видя в истории христианской мысли разрывов, несовпадений, несогласий «отцов» друг с другом. Беда воспринимал ортодоксальные тексты как единый нарратив, который он сам продолжал по мере сил. Поэтому в книгах предшественников он находил и достраивал «традицию», создавая и развивая в своих сочинениях. Он соотносил себя с этим сообществом и осознавал себя в качестве его ученика и наследника. Его разнообразные сочинения встраивались в эту преемственную цепочку текстов и давали возможность последователям дописывать в нее новые главы.

В то же время, думается, что Беде Достопочтенному было присуще сильное «чувство истории»: не как «прошлого», «истории» в современном смысле этого слова, но как длящегося рассказа, нарратива. Он начинался с сотворения мира, продолжался повествованием об отпадении и воссоединении человека с Богом. Эта история в Божественном плане существовала всегда, уже имела конец, открытый людям в книге Апокалипсиса, и переходила в вечность «седьмого дня». В этом рассказе свое место было и у Британии, Нортумбрии, и у англо-саксов. Старое и новое в нем постоянно перекликались: Ветхий и Новый Заветы, события до и после Рождества Христова, деяния прежнего избранного народа израильского, происходившего от Адама, и нового «народа англов», получившего духовную жизнь от новых Адама и Евы – Христа и Церкви. В своих сочинениях Беда выразил это видение себя, англов, сообщества верующих как части целого, у которой были свои место и время в повествовании о человеческой истории.

Наследие Беды – сочинения христианского учителя, чей внутренний мир был сформирован чтением Библии. Св. Писание определяло его видение событий и вещей; оно же стало источником его образов и стиля. Большинство обыденных, очевидных для англо-саксонского автора представлений было обусловлено положениями христианского учения. Культура чтения Св. Писания предполагала различение разных уровней смыслов в вещах и текстах о них. Аллегорическое и моральное толкования имели, в понимании Беды, большую ценность, нежели буквальное значение событий и слов. По его мысли, все «ключи» содержались в Библии : нужно было лишь уметь их оттуда извлекать. Обучению этому искусству служили трактаты Беды. С помощью риторических фигур и тропов, украсивших библейский текст, можно было придавать силу проповеди и нести истину другим. Числа, исполненные внутренней гармонии, использовались в Заветах для передачи пророчеств и тайн. В повседневной жизни их знание позволяло увидеть красоту божественного творения, дней, ночей, часов, времен года; объединить всех верующих общим календарным распорядком, согласно которому нужно было славить Господа и вспоминать вехи священной истории. Прием экзегезы – установление типологического сходства внешне разных предметов (поскольку они обладали возможностью выражать одну и ту же суть) – использовался Бедой для согласования друг с другом микро- и макро-уровней, элементов, частных и общих вещей и в природе, и в человеческой истории.

Изучая его сочинения важно делать поправку на скрытые параллели, аллюзии к Св.Писанию, аллегорический подтекст, присутствующий в них. Это более очевидно в «естественнонаучных» трактатах и агиографических сочинениях Беды, и сложнее различимо в его истории, так как она воспринимается как нечто сходное с образцами исторического письма боле позднего времени. Но точность Беды-историка, опора на документы и на «здравый смысл» отличаются от «аналогов» секулярной историографии. Стремление к достоверности, свойственное Беде, отражало его желание более полно увидеть и передать, и не исказить картину деяний Бога на земле, показать истинное, а потому – спасительное и прекрасное – проявление силы Божественного провидения в мире. Важным критерием отбора материала для истории была «польза» для спасения души читателя.

Эти общие для его сочинений положения были подкреплены тем, как Беда понимал свое назначение. Как бенедиктинский монах, стремившийся устраниться от суеты мира, он культивировал добродетели смирения и послушания. Но, в то же время, для него безусловной значимостью обладал идеал пути, сочетавший созерцание и духовную практику с активной жизнью христианского учителя. Свое призвание англо-саксонский автор видел в том, чтобы заботиться о спасении души других людей; по его мнению, сан священника накладывал на него ответственность перед Богом за тех, кто был вверен свыше его заботе. Такое чувство пастырского долга, не обязательное для монаха-затворника, выражено во всех его произведениях. Может быть, поэтому его голос был услышан – не только легендарными «живыми камнями», но и людьми?

Сочинения Беды были рассчитаны на то, чтобы не открывать новые истины, а обучать тому, что уже явлено в Откровении, и раскрыто усилиями «отцов». Полнота, простая и лаконичная форма, элементы синтеза разных представлений, все это делало его труды чрезвычайно востребованными. Множественность идей, заложенных в его произведениях, создала основу для их последующих интерпретаций и выявления разнообразных смыслов. Этим можно объяснить актуальность сочинений Беды Достопочтенного для современников и устойчивый интерес к ним в культуре Европы в Средние века, в Новое и Новейшее время.

Библиография

Источники

Беда Достопочтенный

Beda Venerabilis. Opera omnia. Patrologiae cursus completus. Series Latina / Ed. J.P. Migne. Vol. 91–95. P., 1862.

Venerabilis Baedae Opera Historica / Ed. Ch. Plummer. 2 Vols. Oxf., 1896.

Baedae Opera Historica / Ed. J.E. King. Vol. 1–2. L., N.Y., 1930.

Bedae Opera de Temporibus / Ed. Ch.W. Jones. Camb. (Mass.), 1943.

Beda. De Tabernaculo / Ed. D. Hurst. CCL 119A, 1–139. Turnhout: Brepols, 1969.

Beda. De Templo / Ed. D. Hurst. CCL 119A,1–234. Turnhout: Brepols, 1969.

Beda. Expostio Actuum Apostolorum / Ed. M.L.W. Laistner. CCL 121, 3–99. Turnhout: Brepols, 1960.

Beda. Homiliae Evangelii / Ed. D. Hurst. CCL 122. Turnhout: Brepols, 1965.

Beda. In Cantia Canticorum / Ed. D. Hurst. CCL 119B, 175–375. Turnhout: Brepols, 1983.

Beda. In Ezram et Neemiam / Ed. D. Hurst. CCL 119A. Turnhout: Brepols, 1969.

Beda. In Habacuc / Ed. J.E. Hudson. CCL 119B, 379–409. Turnhout: Brepols, 1972.

Beda. In Lucae Evangelium expositio / Ed. D. Hurst. CCL 120. Turnhout: Brepols, 1960.

Beda. In Marci Evangelium expositio / Ed. D. Hurst. CCL 120. Turnhout: Brepols, 1960.

Beda. In primam partem Samuhelis libri IIII / Ed. D. Hurst. CCL 119. Turnhout: Brepols,1962.

Beda. In Regum librum XXX quaestiones / Ed. D. Hurst. CCL 119, 289–322. Turnhout: Brepols, 1972.

Beda. Liber quatuor in principium Genesis usque ad nativitatem Isaac et eiectionem Ismahelis adnotationum / Ed. C.W. Jones. CCL 118A. Turnhout: Brepols, 1967.

Beda. Opera Didascalica. Pars I / Ed. C.W. Jones. CCL 123A. Turnhout: Brepols, 1975.

Beda. Opera Didascalica. Pars II / Ed. C.W. Jones. CCL 123B. Turnhout: Brepols, 1977.

Beda. Opera Didascalica. Pars III / Ed. C.W. Jones. CCL 123C. Turnhout: Brepols, 1980.

Переводы на английский язык

Bede’s Ecclesiastical History of the English People / Ed. B. Colgrave and R.A.B. Mynors. Oxford: Clarendon Press, 1969.

Ecclesiastical History of the English People / Trans. Leo Sherley-Price. London: Penguin, 1955. Rep. 1990.

The Ecclesiastical History of English People / Eds. J. McClure, R. Collins. Oxf., 1994.

Bede: A Biblical Miscellany / Trans. W.T. Foley, A.G. Holder. Translated Texts for Historians, 28. Liverpool, 1990.

Bede’s Lives of the Abbots of Wearmouth and Jarrow / Trans. P. Wilcock. Newcastle upon Tyne: Frank Graham, 1973.

Commentary on the Acts of the Apostles / Trans. L. Martin, Cistercian Studies Series 117. Kalamazoo, MI: Cistercian Publications, 1989.

Commentary on the Seven Catholic Epistles / Trans. D. Hurst. Cistercian Studies Series, 82. Kalamazoo, MI: Cistercian Publications, 1985.

Ezra and Nehemiah / Trans. S. DeGregorio, S. J. Harris. Liverpool: Liverpool University Press, 2005.

Homilies on the Gospels / Trans. L.T. Martin and D. Hurst. 2 vols. Cistercian Studies Series, 110–11. Kalamazoo, MI: Cistercian Publications, 1991.

Libri II de Arte Metrica et de Schematibus et Tropis // The Art of Poetry and Rhetoric: The Latin Text with an English Translation, Introduction and Notes / Ed. and trans. C.B. Kendall. Bibliotheca Germanica: Series Nova, Vol. 2. Saarbrücken: AQ, 1991.

On the Tabernacle / Trans. A. Holder. Translated Texts for Historians Series, 18. Liverpool: Liverpool University Press, 1994.

On the Temple / Trans. S. Connolly. Translated Texts for Historians Series, 21. Liverpool: Liverpool University Press, 1995.

On Tobit and On The Canticle of Habakkuk / Trans. S. Connolly. Dublin: Four Courts, 1997.

The Reckoning of Time / Trans. F.Wallis. Liverpool University Press, 1999.

Two Lives of Saint Cuthbert / Ed. and trans. B. Colgrave. Camb.: Cambridge, University Press, 1985.

Переводы на русский язык

Беда Достопочтенный. Церковная история народа англов. Письмо Беды Эгберту / Пер., коммент. В.В. Эрлихмана. СПб., 2001.

Беда Достопочтенный. Книга о природе вещей // Вопросы истории естествознания и техники / Пер., коммент. Т.Ю. Бородай №1. М., 1988.

Досточтимый Беда. Гомилия на праздник благовещения всеблаженной Богородицы Марии (Лк 1:26–38) // Альфа и Омега 4 (18) / Пер. М. Ненароковой. М., 1998.

Досточтимый Беда. Житие блаженного Феликса // Диалог со временем. Альманах интеллектуальной истории. Вып. 8 / Пер. М.Р. Ненароковой. М.,2002.

История средних веков в ее писателях и исследованиях новейших ученых/ Ред. М. Стасюлевич. СПб., 1863. Т.1.

Корсунский А.Р. Возникновение феодальных отношений в Западной Европе. М., 1979.

Памятники средневековой латинской литературы / Ред. М. Гаспаров. М., 1970.

Дополнительные источники

Абеляр Петр. История моих бедствий / Пер. В.А. Соколова. М., 1994.

Августин. Творения Блаженного Августина Епископа Иппонийского. Киев, 1911.

Беовульф // Старшая Эдда. Беовульф. Песнь о Нибелунгах. М., 1975.

Василий Великий. Беседы на Шестоднев // Творения иже во святых отца нашего Василия Великого. Ч. 1. М., 1891.

Гесперийские речения / Ред., пер. Д.В. Шабельникова, Д.О. Торшилова. СПб., 2000.

Гильда Премудрый. О погибели Британии / Пер., статья, примеч. Н.Ю. Чехонадской. СПб., 2003.

Гильдас. О разорении Британии // Беда Достопочтенный. Церковная история народа англов / Пер., коммент. В.В. Эрлихмана. СПб., 2001.

Григорий Турский. История франков. М., 1987.

Древнеанглийская поэзия / Ред. О.А. Смирницкая, В.Г. Тихомиров. М., 1982.

Евсевий Памфил. Церковная история. М., 1993.

Жития трех английских святых / Пер., коммент. М.П. Омельницкого. М., 1997.

Исидор Севильский. О природе вещей // Социально-политическое развитие стран Пиренейского полуострова при феодализме / Пер. и коммент. Т.Ю. Бородай. М., 1985.

Каролингская эпоха. Из истории Западной Европы в раннее Средневековье. Сб. документов. Казань, 2002.

Корнелий Тацит. Агрикола // Сочинения в двух томах. Л., 1969. Т. 1.

Ненний. История бриттов // Гальфрид Монмутский. История бриттов. Жизнь Мерлина. М., 1984.

Павел Орозий. История против язычников. СПб., 2001.

Послушник и школяр, наставник и магистр. Средневековая педагогика в лицах и текстах / Ред. В.Г. Безрогов. М., 1996.

Руфин Аквилейский. Церковная история // Тюленев В.М. Рождение латинской христианской историографии. СПб., 2005.

Acta Sanctorum / Ed. Bollandus et al. Mai V. 6.

Alcuinus. Epistolae // Patrologiae cursus completus. Series Latina / Ed. J.P.Migne. V. 100.

Aldhelmus. Epistolae. Liber de septenario et de metris. Enigmatae // Patrologiae cursus completus. Series Latina / Ed. J.P. Migne. V. 89.

Anonymous of Whitby. Vita S. Gregorii Magni / Ed. and trans. B. Colgrave. The Earliest Life of Gregory the Great. Kansas 1968. Reprinted: Camb., 1985.

Aurelius Augustinus. De Genesi ad litteram Lib.XII. De Genesi contra Manichaeos Lib. II // Patrologiae cursus completus. Series Latina / Ed. J.P. Migne. V. 34.

Bonifacius Moguntinus. Epistolae // Patrologiae cursus completus. Series Latina / Ed. J.P. Migne. V. 89.

Eddius Stephanus. Vita S. Wilfridi / Ed. and tr. by B. Colgrave. Camb., 1927. 2 ed. 1985.

Eddius Stephanus. The Life of Wilfred // The Age Of Bede /Ed. D.H. Farmer. Suffolk, 1988.

English Historical Documents c. 500–1042 / Ed. D. Whitelock. V. 1,2nd ed. L., N.Y., 1979.

Eustathii in Hexaemeron S. Basilii Latina Metaphrasis // Patrologiae cursus completus. Series Latina. Ed. J.P. Migne.V. 53.

Isidorus Hispalensis. Etimologiarum Libri XX. De Natura Rerum // Patrologiae cursus completus. Series Latina / Ed. J.P. Migne. V. 83.

Macrobius. Saturnalia. Commentarii in Somnium Scipionis J. Willis. 2V. Leipzig, 1970.

Patricius Hiberniae. Confessio// Patrologiae cursus completus. Series Latina / Ed. J.P. Migne. V. 53.

Plinius Secundus. Historiae Naturalis libri. Tauchnit, 1841.

Sancti Egberti Eboracensis Archiepiscopi Poenitentiale // Patrologiae cursus completus. Series Latina / Ed. J.P. Migne. V. 89.

Symphosii Amalarii Metensis Presbyteri... De Ecclesiasticis Officiis Libri Quator // Patrologiae cursus completus / Ed. J.P. Migne. V. 105.

The Anonymous History of Abbot Ceolfrith // The Age Of Bede / Ed. D.H. Farmer. Suffolk, 1988.

Vita S. Cuthberti Auctore Anonymo // Two Lives of Saint Cuthbert / Ed., tr. B. Colgrave. Camb., 1940. Rep. 1969. Pp. 60–139.

Литература

Беда Достопочтенный

Гвоздецкая Н.Ю. Бэда: монах, ученый, поэт (около 673–735) // Интеллектуальная история в лицах: Семь портретов мыслителей средневековья и Возрождения / Под. общ. ред. И.В. Кривушина и Н.В. Ревякиной. Иваново, 1996. С. 25–40.

Данилов Д.В. Gens Anglorum Беды Достопочтенного: в поисках английской идентичности // Образы прошлого и коллективная идентичность в Европе до начала Нового времени / Под ред. Л.П.Репиной. М., 2003.

Зверева В.В. Беда Достопочтенный в историографической культуре XIX–XX вв.: четыре интерпретации // Диалог со временем, 1. М., 1999.

Зверева В.В. Представления Беды Достопочтенного об устройстве мира // Наука о культуре, 5. М., 1998.

Зверева В.В. Формы и способы историописания в «Церковной истории народа англов» Беды Достопочтенного // Восточная Европа в Древности и Средневековье. М., 2000.

Ларионов В.Л. К вопросу об исторической концепции Беды Достопочтенного // Вопросы историографии зарубежной истории / Ред. Г.В. Рокина. Йошкар-Ола, 1991.

Лучинский Ю.В. Жанр видений в структуре «Церковной истории» Беды Достопочтенного // Филология. №9. 1996. С. 40–45.

Малицкий Н.В. Беда Достопочтенный // Христианство. Энциклопедический словарь / Ред. С.С. Аверинцев. М., 1993. Т.1.

Мельникова Е.А. Образ мира. Географические представления в Западной и Северной Европе. V-XIV века. М., 1998.

Ненарокова М.Р. Смиренный монах и учитель // Альфа и Омега 4 (18). 1998.

Ненарокова М.Р. «Между небом и землей...» Метафора у Досточтимого Беды // Атлантика. Записки по исторической поэтике, 2. М., 1996. С. 62–71.

Ненарокова М.Р. Беда-"редактор»: Житие св. Феликса и его источник // Атлантика. Записки по исторической поэтике. 4. М., 1999. С. 155–165.

Ненарокова М.Р. Досточтимый Беда – ритор, агиограф, проповедник. М., ИМЛИ РАН, 2003.

Ненарокова М.Р. Кельтский монастырь в представлении Досточтимого Беды: Тез докл. на Круглом столе «Диалог культур». МГУ, 21.06.96 // Диалог культур. Сб.ст. М., 1996.

Эрлихман В.В. Отец английской истории // Беда Достопочтенный. Церковная история народа англов / Пер., коммент. В.В. Эрлихмана. СПб., 2001.С. 321–337.

Abels R.P. Lordship and Military Obligation in Anglo-Saxon England. Berkeley, 1988.

Abraham L. Bede’s Life of Cuthbert: A Reassessment // Proceedings of the Patristic, Medieval, and Renaissance Conference, 1. 1976. Pp. 23–32.

Alcock L. Bede, Eddius and the Forts of the North Britons. Jarrow Lectures, 1988.

Anderson R. Passing the Harp in Bede’s Story of Caedmon // English Language Notes, 15. 1977. Pp.1–4.

Armstrong J.III. The Old Welsh Computus Fragment and Bede’s Pagina regularis // Proceedings of the Harvard Celtic Colloquim, 2. 1982. Pp. 187–273.

Babcock R.G. The ‘proverbium antiquum’ in Acca’s Letter to Bede // Mittellateinisches Jarrbuch, 22. 1989. Pp.53–55.

Barnard L.W. Bede and Eusebius as Church Historians // Famulus Christi: Essays in Commemoration of the Thirteenth Centenary of the Birth of the Venerable Bede / Ed. G. Bonner. L., 1976.

Bately J. Bede and the Anglo-Saxon Chronicle // In Saints, Scholars, and Heroes / Eds. M. King and W. Stevens. Collegeville, 1979.

Beda Venerabilis: Historian, Monk and Northumbrian / Eds. L.A.J.R. Houwen, A.A. MacDonald. Groningen, 1996.

Bede and Anglo-Saxon England: papers in honour of the 1300th anniversary of the birth of Bede / Ed. R.T. Farrell. Oxf., 1978.

Bede and his World: the Jarrow Lectures 1958–93 / Ed. M. Lapidge. Aldershot, 1994.

Bede: His Life, Times and Writings / Ed. A.H. Thompson. Oxford, 1935. 2ed. N.Y., 1966.

Berschin W. Opus deliberatum ac perfectum: Why Did the Venerable Bede Write a Second Prose Life of St. Cuthbert // St. Cuthbert, his Cult and his Community to AD 1200 / Eds. G. Bonner, D. Rollason, C. Stancliffe. Woodbridge, 1989. Pp. 95–102.

Binchy D.A. Celtic and Anglo-Saxon Kingship. Oxf., 1970.

Bolton W.F. A Bede Bibliography, 1935–1960 // Traditio, 10. 1962. Pp. 436–45.

Bolton W.F. Epistola Cuthberti de obitu Bedae: a caveat // Medievalia et Humanistica, 1. 1970. Pp. 127–39.

Bonner G. Bedan Studies in 1973 // Clergy Review, 58. 1973. Pp. 689–96.

Bonner G. Bede and Medieval Civilization // Anglo-Saxon England 2. 1973. Pp. 71–90.

Bonner G. The Christian Life in the Thought of the Venerable Bede // Durham University Journal 63. 1970. Pp. 37–55.

Brooke Ch.N. Historical Writing in England between 850 and 1150 // La Storiografia Altomedievale. T.l. Spoleto, 1970.

Brooks N. Bede and the English. Jarrow Lecture, 1999.

Brown A. Bede, A Hisperic Etymology and Early Sea Poetry // Medieval Studies, 37. 1975. Pp. 419–32.

Brown G.H. Bede the Educator. Jarrow Lecture, 1996.

Brown G.H. The Preservation and Transmission of Northumbrian Culture: Alcuin’s Debt to Bede // The Preservation and Transmission of Anglo-Saxon Culture: Selected Papers from the 1991 Meeting of the International Society of Anglo-Saxonists / Eds. P.E. Szarmach, J.T. Rosenthal. Studies in Medieval Culture, 40. Kalamazoo, 1997. Pp. 405–430.

Brown G.H. Bede the Venerable. Boston, 1987.

Browne G.F. St. Aldhelm: His Life and Times. L., 1903.

Bulst W. Bedae Opera Rhytmica // Lateinisches Mittelalter. Gesammelte Beitraege / Ed. W. Berschin. Sitzungsberichte der Heidelberger Akademie der Wissenshaft, suppl. 3. Pp. 1984. 67–75.

Campbell J. Bede // Essays in Anglo-Saxon History / Ed. J. Campbell. London: Hambledon, 1986. Pp. 1–27.

Campbell J. Bede’s Reges and Principes. Jarrow Lecture, 1979.

Campbell J. Bede’s Words for Places // Names, Words and Graves: Early Medieval Settlements / Ed. P.H. Sawyer. Leeds, 1979. Pp. 34–54.

Capelle B. Le rôle théologique de Bède le Vénérable // Studia Anselmiana, VI. 1936.

Carroll M. Venerable Bede: His Spiritual Teachings. Washington, 1946.

Chadwick H.M. The Origin of the English Nation. Washington, 1907. Repr. 1983.

Chadwick N.K. Bretwalda, Gwledig, Vortigern //The Bulletin of the Board of Celtic Studies, XIX, 1961.

Chambers R. W. Man’s Unconquerable Mind: Studies of English Writers from Bede to A. E. Housman and W.P. Ker. L., 1939.

Chaney W.A. The Cult of Kingship in Anglo-Saxon England: the Transition from Paganism to Christianity. Manchester, 1970.

Clausen W. Bede and the British Pearl // Classical Journal. V.42. Menasha, 1947.

Clemoes P. Peter Hunter Blair, 1912–1982 // Proceedings of the British Academy. V. LXX. 1984.

Coates S. Bede – the Miraculous and Episcopal Authority in Early Anglo-Saxon England // Downside Review, 113. 1995. Pp. 219–32.

Coates S. The Bishop as Pastor and Solitary: Bede and the Spiritual Authority of the Monk-Bishop // Journal of Ecclesiastical History 47. 1996. Pp. 601–19.

Colgrave B. Bede’s Miracle Stories // Bede: His Life, Times and Writings / Ed. A.H. Thompson. Oxf., 1935. Pp. 201–29.

Cosmos S. Oral Tradition and Literary Convention in Bede’s Life of St. Aidan // Classical Folia, 31. 1977. Pp. 47–63.

Cowdrey H.E.J. Bede and the ‘English People’ // Journal of Religious History, 11. 1980–81. Pp. 501–23.

Creider L.S. Bede’s Understanding of the Miraculous // DAI A 40:5. 1979. Pp. 2810–11.

Crépin A. Bede and the Vernacular // Famulus Christi: Essays in Commemoration of the Thirteenth Centenary of the Birth of the Venerable Bede / Ed. G. Bonner. L., 1976.

Cross J.E. Bede’s Influence at Home and Abroad // Beda Venerabilis: Historian, Monk and Northumbrian / Eds. L.A.J.R. Houwen, A.A. MacDonald. Groningen, 1996.

Davidse J. On Bede as Christian Historian // Beda Venerabilis: Historian, Monk and Northumbrian / Eds. L.A.J.R. Houwen, A.A. MacDonald. Groningen, 1996.

Davidse J. The Sense of History in the Works of the Venerable Bede // Studi Medievali, 23. 1982. Pp. 647–95.

Davis R. Bede’s Early Reading // Speculum. V.8. Camb. (Mass.), 1933.

Davis R.H.C. Bede after Bede // Studies in Medieval History Presented to R.A. Brown / Eds. Ch. Harper-Bill et al. Woodbridge, 1989.

DeGregorio S. Bede, the Monk, as Exegete: Evidence from the Commentary on Ezra-Nehemiah // Revue bénédictine, 115. 2005.

DeGregorio S. Bede’s In Ezram et Neemiam and the Reform of the Northumbrian Church // Speculum, 79. 2004. Pp. 1–25.

DeGregorio S. Nostrorum socordiam temporum: The Reforming Impulse of Bede’s Later Exegesis // Early Medieval Europe 11.2. 2002. Pp. 107–22.

DeGregorio S. The Venerable Bede on Prayer and Contemplation // Traditio, 54. 1999.

Di Pilla A. Cosmologia e uso delle fonti nel De natura rerum di Beda // Romanobarbarica, 11. 1991. Pp. 129–147.

Dickerson W. W. III. Bede as Literary Architect of the Church: Another Look at Bede’s Use of Hagiography in the Historia Ecclesiastica // American Benedictine Review, 45. 1994. Pp.93–105.

Diesner H.J. Fragen Der Macht- Und Herrshaftsstruktur Bei Beda. Mainz, 1981.

Dionisotti A.С. On Bede, Grammar, and Greek // Revue Bénédictine 92. 1982. Pp. 111–41.

Douglas I.M. Bede’s ‘De Templo’ and the Commentary on Samuel and Kings // Famulus Christi: Essays in Commemoration of the Thirteenth Centenary of the Birth of the Venerable Bede / Ed. G. Bonner. L., 1976.

Druhan D.R. The Syntax of Bede’s Historia Ecclesiastica // Catholic University Studies in Medieval and Reinassance Latin, 8. 1938. Pp. 1–224.

Eby J.C. Bringing the Vita to life: Bede’s symbolic structure of the Life of St Cuthbert // American Benedictine Review, 48. 1997. Pp. 316–38.

Echlin E. Bede and the Church // Irish Theological Quarterly, 40. 1973. Pp. 351–63.

Eckenrode Th. A Case for the Venerable Bede: More Attentive Inclusion of an Eighth Century Monk’s Pedagogical Values in the History of Education Textbooks // Dialogue, 9. 1975. Pp. 21–24.

Eckenrode Th. The Growth of a Scientific Mind: Bede’s Early and Late Scientific Writings // Downside Review, 316. 1976. Pp. 197–212.

Eckenrode Th. The Venerable Bede and the Pastoral Affirmation of the Christian Message in Anglo-Saxon England // Downside Review, 337. 1981. Pp. 258–78.

Eckenrode Th. The Venerable Bede as an Educator // The History of Education, 6. 1977. Pp. 159–68.

Eckenrode Th. The Venerable Bede: A Bibliographical Essay, 1970–81 // American Benedictine Review, 36. 1985. Pp. 172–94.

Eckenrode Th. The Venerable Bede: A Humanist Educator of the Early Middle Ages // Dialogue, 10. 1976. Pp. 21–31.

Eckenrode Th. Venerable Bede as Scientist // American Benedictine Review, 22.1971. Pp.486–507.

Eckenrode Th. Venerable Bede’s Theories of Ocean Tides // American Benedictine Review, 25. 1974. Pp. 56–74.

Famulus Christi: Essays in Commemoration of the Thirteenth Centenary of the Birth of the Venerable Bede / Ed. G. Bonner. L., 1976.

Fanning S. Bede, Imperium, and the Bretwaldas // Speculum, 66. 1991. Pp. 1–26.

Farmer D.H. Introduction // Bede. Ecclesiastical History of the English People / Trans. Leo Sherley-Price. L.: Penguin, 1990.

Fell C.E. Hild, Abbess of Streanaeshlach // Hagiography and Medieval Literature: a Symposium / Ed. H. Bekker-Olsen et al. Odense, 1981. Pp. 76–99.

Fletcher E. Benedict Biscop. Jarrow Lecture, 1981.

Foley W.T. Suffering and Sanctity in Bede’s Prose Life of St Cuthbert // Journal of Theological Studies, 50. 1999. Pp. 102–116.

Folz R. Saint Oswald roi de Northumbrie, etude d‘hagiographie royale // Analecta Bollandiana, 98. 1980. Pp. 49–74.

Foot S. The Making of Angelcynn: English Identity before the Norman Conquest // Transactions of the Royal Historical Society 6, 1996. Pp. 25–49.

Frich Н.I. ‘Even the Sea Served Him...’: the Soldiers of Chirst and the Restauration of Nature in Some Works of the Venerable Bede // In Quest of the Kingdom / Ed. Alf Hardelin. Stockholm, 1991. Pp. 65–77.

Fry D.K. Two Bede Bibliographies: a Progressive Report // Old English Newsletter, 25.1. 1991. Pp. 34–36.

Gelling M. Place-Names and Anglo-Saxon Paganism // University of Birmingham Historical Journal, 8. 1961–62. Pp. 7–25.

Gleason M. Bede and His Fathers // Classica et Mediaevalia, 45. 1994. Pp. 223–38.

Goffart W. The Historia Ecclesiastica: Bede’s Agenda and ours // Haskins Society Journal, 2. 1990. Pp. 29–45.

Goffart W. The Narrators of Barbarian History (A.D. 550–800): Jordanes, Gregory of Tours, Bede and Paul the Deacon. Princeton, 1988, Pp. 235–328.

Gransden A. Historical Writing in England, c. 550–1307. L., 1974.

Gribomont J. Saint Bède et ses dictionnaires grecs // Revue Bénédictine, 89. 1979. Pp. 271–80.

Hanning R.W. The Vision of History in Early Britain. N.Y., 1966.

Harris S.J. Bede, Social Practice, and the Problem with Foreigners // Essays in Medieval Studies, 13. Pp. 97–109.

Hart-Hasler J.N. Bede’s Use of Patristic Sources: The Transfiguration // Studia Patristica, 28. 1993. Pp. 197–204.

Heffernan Th.J. Sacred Biography. Saints and their Biographers in the Middle Ages. N.Y., Oxf., 1988.

Higham N.J. An English Empire: Bede and the Early Anglo-Saxon Kings. Manchester, 1995.

Hines J. The Becoming of the English: Identity, Material Culture and Language in Early Anglo-Saxon England // Anglo-Saxon Studies in Archaeology and History. № 7. 1994.

Holder A.G. Allegory and History in Bede’s Interpretation of Sacred Architecture // American Benedictine Review, 40. 1989. Pp. 115–131.

Holder A.G. Bede and the tradition of patristic exegesis // Anglican Theological Review, 72. 1990. Pp. 399–411.

Holder A.G. New Treasures for Old in Bede’s De Tabernaculo and De Templo // Revue Bénédictine, 99. 1989. Pp. 237–49.

Holder A.G. The Venerable Bede on the Mysteries of Our Salvation // American Benedictine Review, 42. 1991. Pp. 140–62.

Hollis S. Queen Converters and the Conversion of the Queen: Bede’s Ecclesiastical History and the Royal Marriage // Anglo-Saxon Women and the Church. Woodbridge, 1992. Pp. 208–42.

Holtz L. A 1 école de Donate, de sainte Augustin à Bède // Latomus, 36. 1977. Pp. 522–38.

Hulsmann G. Der Caedmon-Hymnus. Munster, 1980.

Hunter Blair P. Bede’s Ecclesiastical History of the English Nation and its importance today Jarrow Lecture, 1951.

Hunter Blair P. From Bede to Alcuin // Famulus Christi: Essays in Commemoration of the Thirteenth Centenary of the Birth of the Venerable Bede / Ed. G. Bonner. L, 1976. Pp. 239–66.

Hunter Blair P. Northumbria in the Days of Bede. N.Y., 1976.

Hunter Blair P. The Historical Writings of Bede // Settimane di Studio del Centro italiano di studi sull’alto medioevo, 17. Spoleto, 1970. Pp. 197–221.

Hunter Blair P. The World of Bede. L., 1970. 2 ed. Camb., University Press, 1990.

Irvine M. Bede the grammarian and the scope of grammatical studies in eighth-century Northumbria // Anglo-Saxon England, 15. 1986.

Isenberg G. Die Würdigung Wilfrieds von York in der Historia Ecclesiastica Gentis Anglorum Bedas und der Vita Wilfridi des Eddius. Diss. Münster, 1978.

James E. Bede and the Tonsure Question // Peritia, 3. 1984. Pp. 85–98.

John E. Orbis Britanniae and the Anglo-Saxon Kings // Orbis Britanniae. Leicester, 1966. Pp. 1–63.

Jones C.W. Bedae Pseudepigrapha: Scientific Writings Falsely Attributed to Bede. Ithaca, NY 1939.

Jones C.W. Bede // Dictionary of Scientific Biography / Ed. C.C. Gillispie. New York: Scribners, 1970. Pp. 564–66.

Jones C.W. Bede and Vegetius //The Classical Review, 46. 1932. Pp. 248–49.

Jones C.W. Bede as Early Medieval Historian // Mediaevalia et Humanistica, 4. 1946. Pp. 26–36.

Jones C. W. Bede, the Schools, and the ‘Computus’ / Ed. W.M. Stevens. Collected Studies, 436. Brookfield, 1994.

Jones C.W. Bede’s Place in the Medieval Schools // Famulus Christi: Essays in Commemoration of the Thirteenth Centenary of the Birth of the Venerable Bede / Ed. G. Bonner. L., 1976. Pp. 261–85.

Jones C.W. Saints Lives and Chronicle in Early England. Ithaca, 1947.

Jones C.W. Some Introductory Remarks on Bede’s Commentary on Genesis // Sacris Erudiri, 19.1970. Pp.l15–98.

Jones C.W. The Byrhtferth Glosses. Medium AEvum, 7. 1938. Pp. 88–97.

Jones C. W. The ‘Lost’ Sirmond Manuscript of Bede’s Computus // English Historical Review, 51. 1937. Pp. 204–219.

Jones P.F. A Concordance to the Historia Ecclesiastica of the Venerable Bede. Camb.,1929.

Kelly J.F. Bede’s Exegesis of Luke’s Infancy Narrative // Mediaevalia, 15. 1993. Pp. 59–70.

Kendall C. Bede’s Historia Ecclesiastica: The Rhetoric of Faith // Medieval Eloquence: Studies in the Theory and Practice of Medieval Rhetoric / Ed. J.J. Murphy. Berkeley, L. A., 1978. Pp. 145–72.

Kendall С. Dry Bones in a Cathedral: The Story of the Theft of Bede’s Relics and the Translation of Cuthbert into the Cathedral of Durham in 1104 // Mediaevalia, 10. 1988. Pp. 1–26.

Kendall C. Imitation and the Venerable Bede’s Historia Ecclesiastica // Saints, Scholars, and Heroes / Eds. M.H. King, W.M. Stevens. Collegeville, 1979. Vol. 1: The Anglo-Saxon Heritage. Pp. 161–90.

Kendall C. Introduction and notes // Bede’s Art of Poetry and Rhetoric: The Latin Text with an English Translation, Introduction, and Notes. Bibliotheca Germanica, series nova 2. Saarbrücken, 1991.

King M.H. Grammatica mystica, a Study of Bede’s Grammatical Curriculum // Saints, Scholars, and Heroes / Eds. M. King and W. Stevens. Collegeville, 1979.

King T. An Unreported Early Use of Bede’s De Natura Rerum // Anglo-Saxon England, 22. 1993. Pp. 85–91.

Kirby D.P. Bede and Northumbrian Chronology // English Historical Review 78. 1963. Pp. 514–27.

Kirby D.P. Bede and the Pictish Church // Innes Review, 24. 1973. Pp. 6–25.

Kirby D.P. Bede, Eddius Stephanus and the Life of Wilfrid // English Historical Review, 98. 1983. Pp. 101–14.

Kirby D.P. Bede’s Historia Ecclesiastica Gentis Anglorum: Its Contemporary Setting. Jarrow Lecture, 1992.

Kirby D.P. Bede’s Native Sources for the Historia Ecclesiastica // Bulletin of the John Ryland’s Library, 48. 1966. Pp. 341–71.

Kirby D.P. King Ceolwulf of Northumbria and the Historia Ecclesiastica // Studia Celtica, 14–15. 1978–9. Pp. 168–73.

Laistner M.L.W. A Hand-List of Bede Manuscripts. Ithaca. N.Y., 1943.

Laistner M.L.W. The Library of the Venerable Bede // Bede: His Life, Times and Writings / Ed. A.H. Thompson. N.Y., 1966. Pp. 237–66.

Lapidge M. Bede the Poet. Jarrow Lecture, 1993.

Lapidge M. Bede’s Metrical Vita S. Cuthberti // St. Cuthbert, his Cult and his Community to AD 1200 / Eds. G. Bonner, D. Rollason, C. Stancliffe. Woodbridge, 1989. Pp. 77–93.

Lapidge M. Some Remnants of Bede’s lost Liber Epigrammatum // English Historical Review, 90. 1975. Pp. 798–820.

Lerer S. Literary Authority in Bede’s Story of Imma // Literacy, Politics, and Artistic Innovation in the Early Medieval West / Ed. C.M. Chazelle. Lanham, 1992. Pp. 19–47.

Levison W. Bede as Historian // Bede: His Life, Times and Writings / Ed. A.H. Thompson. Oxf., 1935. Pp. 111–51.

Levison W. England and the Continent in the Eighth Century. Oxf., 1946.

Loomis C.G. The Miracle Traditions of the Venerable Bede // Speculum, 21. 1946. Pp. 404–18.

Loyn Н. Dorothy Whitelock, 1901–1982 // Proceedings of the British Academy. V. LXX. 1984.

Loyn H.R. The Governance of Anglo-Saxon England. L., 1984.

Lutterkort K. Beda Hagiographicus: Meaning and Function of Miracle Stories in the Vita Cuthberti and the Historia Ecclesiastica // Beda Venerabilis: Historian, Monk and Northumbrian / Eds. L.A.J.R. Houwen, A.A. MacDonald. Groningen, 1996. Pp. 81–106.

Mackay T.W. Bede’s Hagiographical Method // Famulus Christi: Essays in Commemoration of the Thirteenth Centenary of the Birth of the Venerable Bede / Ed. G. Bonner. L., 1976.

Malo Chenard М.A. Narratives of the Saintly Body in Anglo-Saxon England. [Dissert.] Notre Dame, 2003.

Markus R.A. Bede and the Tradition of Ecclesiastical History. Jarrow Lecture, 1976.

Markus R.A. Church History and Early Christian Historians // Materials, Sources and Methods of Ecclesiastical History / Ed. D. Baker. Studies in Church History,11. 1975. Pp. 1–17.

Martin L. Bede as Linguistic Scholar // American Benedictine Review 35. 1984. Pp. 204–17.

Martin L. Bede’s Structural Use of Wordplay as a Way to Truth // From Cloister to Classroom: Monastic and Scholastic Approaches to Truth / Ed. E.R. Elder. Kalamazoo, 1986. Pp. 27–46.

Martin L. The Two Worlds in Bede’s Homilies: The Biblical Event and the Listener’s Experience // De Ore Domini: Preacher and Word in the Middle Ages / Eds. Th.L. Amos, E.A. Green, B.M. Kienzle. Kalamazoo, 1989. Pp. 27–40.

Mayr-Harting H. Bede’s Patristic Thinking as Historian // Historiographie im frühen Mittelalter / Eds. A. Scharer, G. Scheibelreiter. Wien, 1994. Pp. 367–374.

Mayr-Harting H.M.R.E. St Wilfrid in Sussex // Studies in Sussex Church History / Ed. M.J. Kitch. L, 1981. Pp. 1–17.

Mayvaert P. Bede the Scholar // Famulus Christi: Essays in Commemoration of the Thirteenth Centenary of the Birth of the Venerable Bede / Ed. G. Bonner. L., 1976.

McClure J. Bede and the Life of Ceolfrid // Peritia, 3. 1984. Pp. 71–84.

McClure J. Bede’s Old Testament Kings // Ideal and Reality in Frankish and Anglo-Saxon Society: Studies presented to J.M. Wallace-Hadrill / Eds. P. Wormald, D. Bullough, R. Collins. Oxf., 1983. Pp. 76–98.

McClure J., Collins R. Introduction // Bede. The Ecclesiastical History of English People / Transl., eds. J. McClure, R. Collins. Oxf., 1994.

McCready W.D. Bede and the Isidorian Legacy // Mediaeval Studies, 57. 1995. Pp. 41–73.

McCready W.D. Bede, Isidore, and the Epistola Cuthberti // Traditio, 50. 1995. Pp. 75–94.

McCready W.T. Miracles and the Venerable Bede. Toronto, 1994.

McNamara J. Bede’s Role in Circulating Legend in the Historia Ecclesiastica // Anglo-Saxon Studies in Archaeology and History, 7. 1994. Pp. 61–70.

Meyvaert P. Bede, Cassiodorus, and the Codex Amiatinus // Speculum, 71. 1996. Pp. 827–83.

Meyvaert P. Bede’s Capitula Lectionum for the Old and New Testaments // Revue Bénédictine, 105. 1995. Pp. 348–80.

Meyvaert P. Bede’s Text of the Libellus Responsionum of Gregory the Great to Augustine of Canterbury // Studies in Primary Sources Presented to Dorothy Whitelock. Camb., 1971. Pp. 15–33.

Meyvaert P. Benedict, Gregory, Bede and Others. L., 1977.

Miller M. Bede’s Roman Dates // Classica et Mediaevalia, 31. 1976. Pp. 239–52.

Miller M. Bede’s Use of Gildas // English Historical Review, 90. 1975. Pp. 241–61.

Miller M. Starting to Write History: Gildas, Bede, and Nennius // Welsh History Review, 8. 1977. Pp. 456–65.

Mitchell B. Bede’s Account of the Poets Caedmon: Two Notes // Iceland and the Medieval World: Studies in Honour of Ian Maxwell / Eds. G. Turville-Petre, J.S. Martin. Melbourne, 1974. Pp. 126–31.

Newlands C.E. Bede and Imags of saint Cuthbert // Traditio, 52. 1997. Pp. 73–109.

Nicholson J. Feminae gloriosae: women in the age of Bede // Medieval Women: Dedicated and Presented to Professor Rosalind M. T. Hill on the occasion of her seventieth birthday / Ed. D. Baker. Oxf., 1978. Pp. 15–29.

O'Hare C. The Story of Caedmon: Bede’s Account of the First Old English Poet // American Benedictine Review, 43. 1992. Pp. 345–357.

Olsen G. Bede as Historian: the evidence from his observations of the life of the first Christian community of Jerusalem // Journal of Ecclesiastical History, 33. 1982. Pp. 519–30.

Pepperdene M.W. Bede’s Historia Ecclesiastica – A New Perspective // Celtica. V.4. Dublin, 1958.

Pfaff R.W. Bede among the Fathers? The Evidence from Liturgical Commemooration // Studia Patristica, 28. 1993. Pp. 225–229.

Picard J.M. Bede, Adamnan and the Writing of History // Peritia, 3. 1984. Pp. 50–70.

Plummer Ch. Bede’s Ecclesiastical History. Notes // Venerabilis Baedae Opera Historica. V.2. Oxf., 1896.

Ray R. Bede and Cicero // Anglo-Saxon England, 16. 1987.

Ray R.D. Bede, the Exegete, as Historian // Famulus Christi: Essays in Commemoration of the Thirteenth Centenary of the Birth of the Venerable Bede / Ed. G. Bonner. L., 1976.

Ray R.D. Bede’s Vera Lex Historiae // Speculum, 55. 1980. Pp. 1–21.

Ray R. What do we know about Bede’s Commentaries? // Recherches de théologie ancienne et médiévale, 49. 1982. Pp. 5–20.

Ray R.D. Bede and Rhetoric // Anglo-Saxon England, 16. 1988.

Ray R.D. Bede, the Exegete, as Historian // Famulus Christi: Essays in Commemoration of the Thirteenth Centenary of the Birth of the Venerable Bede / Ed. G. Bonner. L., 1976.

Ray R.D. The Triumph of Greco-Roman Rhetorical Assumptions in Pre-Carolingian Historiography // The Inheritance of Historiography 350–900 / Eds. C. Holdsworth and T.P. Wiseman. Exeter, 1986. Pp. 67–84.

Reynolds S. What do we mean by ‘Anglo-Saxon’ and ‘Anglo-Saxons’? // Journal of British Studies, 24. 1985. Pp. 395–414.

Riché P. Education et culture dans 1‘occident barbare, VI e – VIII e siècles. 3rd ed. P., 1972.

Richter M. Bede’s Angli: Angles or English? // Peritia, 3. 1984. Pp. 99–114.

Ridyard S. J. Monk-Kings and the Anglo-Saxon Hagiographic Tradition // Haskins Society Journal, 6. 1995. Pp. 13–27.

Robinson B. The Venerable Bede as Exegete // Downside Review, 112. 1994. Pp. 201–26.

Rollason D. W. Bede and Germany. Jarrow Lecture, 2001.

Rosenthal J.T. Bede’s Ecclesiastical History and the Material Conditions of Anglo-Saxon Life // Journal of British Studies, 19. 1979. Pp. 1–17.

Rosenthal J.T. Bede’s Use of Miracles in the Ecclesiastical History // Traditio, 31. 1975. Pp. 328–35.

Saint Wilfrid at Hexham / Ed. D. P. Kirby. Newcastle, 1974.

Schmidtchen P.W. The Venerable Bede, Father of English History // Hobbies, 75. 1971. Pp. 134–36.

Sims-Williams P. The Settlement of England in Bede and the Chronicle // Anglo-Saxon England, 12. 1983. Pp. 1–41.

Smalley B. Historians in The Middle Ages. L., 1974.

Smith C. Romano-British Place Names in Bede // British Archaeological Reports: British Series, 72. 1979. Pp. 1–19.

Southern R.W. Bede // Medieval Humanism and Other Studies. Oxf., 1970. Pp. 1–8.

Speed D. Bede’s Creation of a Nation in his Ecclesiastical History // Parergon, 10. 1992. Pp.139–154.

Stacpoole A. St. Bede the Venerable, Monk of Jarrow // Benedict’s Disciples / Ed. D.H. Farmer. L.: Fowler Wright, 1980.

Stancliffe C. Kings who opted out // Ideal and Reality in Frankish and Anglo-Saxon Society: Studies presented to J.M. Wallace-Hadrill / Eds. P. Wormald, D. Bullough, R. Collins. Oxf., 1983. Pp. 154–76.

Stansbury M. Source-Marks in Bede’s Biblical Commentaries // Northumbria’s Golden Age / Ed. J. Hawkes, S. Mills. Stroud, 1999. Pp. 383–389.

Stenton F.M. The East Anglian Kings of the Seventh Century // The Anglo- Saxons: Essays presented to Bruce Dickins / Ed. P. Clemoes. Pp. 43–62.

Stephens J.N. Bede’s Ecclesiastical History // History, 62. 1977. Pp. 1–14.

Stevens W. Bede’s Scientific Achievement // Jarrow Lecture, 1985.

Strom H. Old English Personal Names in Bede’s History. Lund, 1939.

Thacker A. Bede’s Ideal of Reform // Ideal and Reality in Frankish and Anglo-Saxon Society: Studies presented to J.M. Wallace-Hadrill / Eds. P. Wormald, D. Bullough, R. Collins. Oxf., 1983. Pp. 130–153.

Tugène G. L’histoire ecclesiastique du peuple anglais: Réflexions sur le particularisme et l’universalisme chez Bède // Recherches Augustiniennes, 17. 1982. Pp. 129–172.

Tugène G. Rois Moines et Rois Pasteurs dans l’Histoire Ecclesiastique de Bede // Romanobarbarica, 8. 1984–85. Pp. 111–147.

Wallace-Hadrill J.M. Gregory of Tours and Bede: Their views on the personal qualities of kings // Early Medieval History. Oxf., 1975. Pp. 96–114.

Wallace-Hadrill J.M. Bede and Plummer // Famulus Christi: Essays in Commemoration of the Thirteenth Centenary of the Birth of the Venerable Bede / Ed. G. Bonner. L., 1976. Pp. 366–385.

Wallace-Hadrill J.M. Bede’s Europe. Jarrow Lecture, 1962.

Wallace-Hadrill J.M. Bede’s Ecclesiastical History of the English People: A Historical Commentary. Oxf., 1988.

Wallace-Hadrill J.M. Early Germanic Kingship in England and on the Continent. Oxf., 1971.

Wallis F. Introduction // Bede: The Reckoning of Time / Transl., ed. F. Wallis. Liverpool University Press, 1999.

Ward B. Bede and the Psalter. Jarrow Lecture, 1992.

Ward B. ‘In medium duorum animalium’: Bede and Jerome on the Canticle of Habakkuk // Studia Patristica, 25. 1993. Pp. 189–193.

Ward B. Miracles and History: A Reconsideration of the Miracle Stories used by Bede // Famulus Christi: Essays in Commemoration of the Thirteenth Centenary of the Birth of the Venerable Bede / Ed. G. Bonner. L., 1976. Pp. 70–76.

Ward B. Miracles and the Medieval Mind. Philadelphia, 1982.

Ward B. Preface // Bede: A Biblical Miscellany / Tr., eds. W.T. Foley, A.G. Holder. Liverpool, 1999. XI–XVI.

Ward B. The Venerable Bede. L., 1990.

Werner K. Beda Der Ehrwürdige Und Seine Zeit. Wien, 1881.

West P. Ruminations in Bede’s account of Caedmon // Monastic Studies, 12. 1976. Pp. 217–36.

West P.J. Liturgical Style and Structure in Bede’s Homily for the Easter Vigil // American Benedictine Review, 23. 1972. Pp.1–8.

Wetherbee W. Some Implications of Bede’s Latin Style // British, Archaeological Reports, 46. 1978. Pp. 23–31.

Whitbread L.A. Study of Bede’s Versus de die iudicii // Philological Quarterly, 23. 1944. Pp. 193–221.

Whitelock D. After Bede. Jarrow Lecture, 1960.

Whitelock D. Bede and his Teachers and Friends // Famulus Christi: Essays in Commemoration of the Thirteenth Centenary of the Birth of the Venerable Bede / Ed. G. Bonner. L., 1976. Pp. 19–39.

Whitelock D. Bede the Scholar // Famulus Christi: Essays in Commemoration of the Thirteenth Centenary of the Birth of the Venerable Bede / Ed. G. Bonner. L., 1976.

Whitelock D. Changing Currents In Anglo-Saxon Studies. Camb., 1954.

Whitelock D. The Old English Bede // Procedings of the British Academy, 48. 1963. Pp. 57–90.

Wildhaber R. Beda Venerabilis and the Snakes // Folklore Today: A Festschrift for Richard M. Dorson / Eds. L. Dégh, H. Glassie, F. Oinas. Pp. 497–506.

Wood I. Northumbrians and Franks in the Age of Wilfrid // Northern History, 31. 1995. Pp. 10–21.

Wood I. The Most Holy Abbot Ceolfrid. Jarrow Lecture, 1995 (1996).

Wood S. Bede’s Northumbrian Dates Again // English Historical Review, 98. 1983. Pp. 280–296.

Wormald P. A Day in the Death of St. Bede // Guardian, 1973. Pp. 14.

Wormald P. Bede and Benedict Biscop // Famulus Christi: Essays in Commemoration of the Thirteenth Centenary of the Birth of the Venerable Bede / Ed. G. Bonner. L., 1976.

Wormald P. Bede, the Bretwaldas and the Origins of the Gens Anglorum // Ideal and Reality in Frankish and Anglo-Saxon Society: Studies presented to J.M. Wallace-Hadrill / Eds. P. Wormald, D. Bullough, R. Collins. Oxf., 1983. Pp. 99–129.

Wormald P. The Venerable Bede and the «Church of the English» // The English Religious Tradition and the Genius of Anglicanism / Ed. G. Rowell. 1992. Pp. 13–32.

Wrenn C.L. The Poetry of Caedmon // Procedings of the British Academy, 32. 1946. Pp. 277–295.

Wright N. Bede and Virgil // Romanobarbarica, 6. 1981. Pp. 361–378.

Мир Беды

Алексеев М.П. Литература средневековой Англии и Шотландии. М., 1984.

Глебов А.Г. Adventus Saxonum и Litus Saxonicum: К вопросу об англосаксонском завоевании Британии // Исторические записки. Научные труды исторического факультета, 3. Воронеж, 1998.

Глебов A.Г. Англия в раннее Средневековье. Воронеж, 1998.

Глебов А.Г. Представления о короле и королевской власти у англосаксов (по законодательным памятникам англосаксов VII-IX вв.) // Право в средневековом мире / Отв. ред. О.И. Варьяш. М., 1996. С. 208–220.

Зверева В.В. Христианизация Британии в сочинениях Беды Достопочтенного // Средние века, 63. М., 2002.

Ларионов В.Л. Англо-саксонское завоевание Британии и борьба за политическое господство (сер. IV-VII вв.). Автореф. Дисс. М., 1993.

Мельникова Е.А. Меч и лира: Англосаксонское общество в истории и эпосе. М., 1987.

Ненарокова М.Р. Топика в агиографии средневековой Англии (на материале двух Житий св. Кутберта) // Атлантика. Записки по исторической поэтике. 3. М., 1997. С. 103–115.

Омельницкий М.П. Образ святого в англо-саксонской литературной и агиографической традиции. М., 1997.

Савело К.Ф. Раннефеодальная Англия. Л., 1977.

Шервуд Е.А. От англо-саксов к англичанам. М., 1988.

Штокмар В.В. История Англии в средние века. Л., 1973. 2 изд. СПб., 2000.

Adams D.C.O. The Saints and Missionaries of the Anglo-Saxon era. L., 1897.

Addison J. T. The Medieval Missionary: a study of the conversion of Northern Europe AD 500–1300 . N.Y., 1936.

Anglo-Saxon Northumbria / Eds. P. Hunter Blair, M. Lapidge. L., 1984.

Bieler L. Ireland’s Contribution of the Culture of Northumbria // Famulus Christi: Essays in Commemoration of the Thirteenth Centenary of the Birth of the Venerable Bede / Ed. G. Bonner. L, 1976.

Bolgar R.R. The Classical Heritage and its Beneficiaries. Camb., 1958.

Bolton W.F. A History of Anglo-Saxon Literature. V.l. Princeton, 1967.

Bonner G. Ireland and Rome: The Double Inheritance of Northumbria // Saints, Scholars, and Heroes / Eds. M. King, W. Stevens. Collegeville, 1979.

Branston B. The Lost Gods of England. N.Y., 1974.

Britons and Anglo-Saxons in the Early Middle Ages / Ed. D.N. Dumville. Aldershot, 1993.

Brooks N. The Early History of the Church of Canterbury: Christ Church from 597 to 1066. Leicester, 1984.

Brown J. An Historical Introduction to the Use of Classical Latin Authors in the British Isles from the Fifth Century to the Eleventh Century // Settimane di studio del Centro italiano di studi sull’alto medioevo, 22. 1974. Pp. 237–93.

Brown M.P. In the beginning was the Word: Books and Faith in the age of Bede. Jarrow Lecture, 2000.

Brown М.Р. Lindisfarne Gospels: Society Spirituality and the Scribe. L, 2003.

Bruce-Mitford R.S.L. The Art of the Codex Amiatinus. Jarrow Lecture, 1967.

Bruce-Mitford R.S.L. The Sutton Hoo Ship Burial. A Handbook. 3rd edn. L., 1979.

Bullough D.A. The Missions to the English and Piets and their Heritage // Die Iren und Europa im früheren Mittelalter / Ed. H. Löwe. Stuttgart, 1982. Pp. 80–98.

Bullough D.A. Burial, Community and Belief in the Early Medieval West // Ideal and Reality in Frankish and Anglo-Saxon Society: Studies presented to J.M. Wallace-Hadrill / Eds. P. Wormald, D. Bullough, R. Collins. Oxf., 1983. Pp. 177–201.

Bullough D.A. Columba, Adomnan and the Achievement of Iona // Scottish Historical Review, 43. 1964. Pp. 111 –30; 44, 1965. Pp. 17–33.

Campbell J. Bede, the First Century of English Christianity // Ampleforth Journal 76. 1971. Pp. 12–29.

Campbell J. Observations on the Conversion of England: A Brief Commemorative Review Article // Campbell J. Essays in Anglo-Saxon History. L., 1986. Pp. 69–84.

Campbell J. The Church in Anglo-Saxon Towns // The Church in Town and Countryside / Ed. D. Baker. Studies in Church History, 16. 1979. Pp. 119–36.

Campbell J. The Debt of the Early English Church to Ireland // Irland und die Christenheit / Ed. P.N. Chathain, M. Richter. 1987. Pp. 332–46.

Campbell J.J. To Hell and Back // Viator, 13. 1982.

Carpenter S.C. The Church in England (597– 1688). L., 1954.

Carruthers L. Apocalypse now: Preaching and Prophecy in Anglo-Saxon England // Etudes Anglaises. Grande-Bretagne – Etats-Unis. T. 51, №4. P., 1998.

Celt and Saxon: Studies in the Early British Border / Ed. N.K. Chadwick. Camb., 1963.

Chadwick H. Gregory the Great and the Mission to the Anglo-Saxons // Gregorio Magno e il suo tempo. 33. 1991. Pp. 119–212.

Chadwick H.M. Vortigern // Studies in Early British History / Ed. N.K. Chadwick. Camb., 1954.

Charles-Edwards T.M. Bede, the Irish and the Britons // Celtica, 15. 1983. Pp. 42–52.

Charles-Edwards T.M. The Social Background to Irish Peregrinatio // Celtica, 11. 1976. Pp. 43–59.

Christianity in Britain, 300–700 / Ed. M.W. Barley, R.P.C. Hanson. Leicester, 1968.

Clemoes P. The Cult of Oswald on the Continent. Jarrow Lecture, 1983.

Colgrave B. The Earliest Life of St. Gregory the Great written by a Whitby Monk // Celt and Saxon: Studies in the Early British Border / Ed. N.K. Chadwick. 1963. Pp. 119–137.

Collingwood R.G., Myres J.N.L. Roman Britain and English Settlements. Oxf., 1936.

Cramp R. A Corpus of Anglo-Saxon Stone Sculptures. Oxf., 1984.

Cramp R. Early Northumbrian Sculpture at Hexham // Saint Wilfrid at Hexham / Ed. D.P. Kirby. Pp. 115–140.

Cramp R. Decorated window-glass and millefiori from Monkwearmouth // Antiquaries Journal 50, 1970. Pp. 327–35.

Cramp R.J. Excavations at the Saxon monastic sites of Wearmouth and Jarrow // Medieval Archaeology 13, 1969. Pp. 21–66.

Cramp R.J. Monkwearmouth and Jarrow // Famulus Christi: Essays in Commemoration of the Thirteenth Centenary of the Birth of the Venerable Bede / Ed. G. Bonner. L, 1976. Pp. 12–14.

Cramp R.J. Window-glass from the monastic site of Jarrow // Journal of Glass Studies 17. 1975. Pp. 88–96.

Crawford S.J. Anglo-Saxon Influence on Western Christiendom 600–800. Oxf., 1933.

Dark K. Britain and the End of the Roman Empire. Stroud, 2000.

Deansley M. Augustine of Canterbury. L, 1964.

Deansley M. The Pre-Conquest Church in England. L, 1961. 2 ed. 1963.

Dodwell C.R. Anglo-Saxon Art. A New Perspective. Manchester, 1982.

Duckett E.S. Anglo-Saxon Saints and Scholars. N.Y., 1947.

Duncan A.A.M. Bede, Iona and the Picts // The Writing of History in the Middle Ages: Essays presented to R.W. Southern / Ed. R.H.C. Davis, J.M. Wallace-Hadrill. Oxford 1981. Pp. 1–42.

England before the Conquest. Studies in Primary Sources presented to Dorothy Whitelock / Ed. P. Clemoes, K. Hughes. Camb., 1971.

Esmonde Cleary A.S. The ending of Roman Britain. L., 1989.

Fairless P.J. Northumbria’s Golden Age: the Kingdom of Northumbria AD 547–735. York, 1994.

Fisher D.J.V. The Anglo-Saxon Age c. 400–1042. L., 1973.

Fletcher E. The influence of Merovingian Gaul on Northumbria in the seventh century // Medieval Archaeology 20. 1980. Pp. 69–81.

Fletcher R. Who’s Who in Roman Britain and Anglo-Saxon England. L., 1989.

Fowler D.C. The Bible in Early English Literature. Washington, 1976.

Gameson R. Saint Augustine of Canterbury. Canterbury, 1997.

Gelling M. Further thoughts on pagan place-names // Place-Name Evidence for the Anglo-Saxon Invasion and Scandinavian Settlements / Ed. K. Cameron. Nottingham, 1975. Pp. 99–114.

Godfrey C.J. The Church in Anglo-Saxon England. Camb., 1962.

Greenaway G. Saint Boniface: three biographical studies for the twelfth centenary festival. L., 1955.

Harrison K. The Framework of Anglo-Saxon History to A.D. 900. Camb., 1976.

Henderson G. Bede and the Visual Arts. Jarrow Lecture, 1980.

Higgitt J. The Iconography of St. Peter in Anglo-Saxon England and St. Cuthbert’s Coffin // St. Cuthbert, his Cult and his Community to AD 1200 / Eds. G. Bonner, D. Rollason, C. Stancliffe. Woodbridge, 1989. Pp. 267–285.

Higham N.J. The Kingdom of Northumbria AD 350–1100. Stroud, 1993.

Higham N. Rome, Britain and the Anglo-Saxons (Archaeology of Change). L,1993.

Hill D. An Atlas of Anglo-Saxon England. Oxf., 1981.

Hines J. Britain after Rome: Between Multiculturalism and Monoculturalism // Cultural Identity and Archaeology: The Construction of European Communities / Eds. P. Graves-Brown, S. Jones, C. Gamble. L, 1996.

Hooke D. The Anglo-Saxon Landscape: The Kingdom of Hwicce. Manchester, 1985.

Hope-Taylor B. Yeavering: an Anglo-British centre of Early Northumbria. L, 1977.

Hughes K. Early Christianity in Pictland. Jarrow Lecture, 1970.

Hughes K. Evidence for Contacts between the Churches of the Irish and the English from the Synod of Whitby to the Viking Age // England Before the Conquest: Studies in Primary Sources presented to Dorothy Whitelock / Ed. P. Clemoes, K. Hughes. 1971. Pp. 49–67.

Hughes K. The Church in Early Irish Society. L., 1966.

Hunter Blair P. An Introduction to Anglo-Saxon England. Camb., 1956, 2nd ed. 1977.

Hunter Blair P. The Bernicians and their Northern Frontier // Studies in Early British History / Ed. N.K. Chadwick. Camb., 1954. Pp. 137–172.

Hunter Blair P. The Letters of Pope Boniface V and the Mission of Paulinus to Northumbria // England Before the Conquest / Ed. P. Clemoes, K. Hughes. Camb., 1971. Pp. 5–13.

Hunter Blair P. The Northumbrians and their Southern Frontier // Archaeologia Aeliana, 4th ser, xxvi. 1948. Pp. 98–106.

Hunter Blair P. Whitby as a Centre of Learning in the Seventh Century // Learning and Literature in Anglo-Saxon England: Studies presented to Peter Clemoes / Ed. M. Lapidge, H. Gneuss. Camb., 1985. Pp. 3–32.

Ideal and Reality in Frankish and Anglo-Saxon Society: Studies presented to J.M. Wallace-Hadrill / Eds. P. Wormald, D. Bullough, R. Collins. Oxf., 1983.

Ireland and Northern France AD 600–850 / Ed. J.-M. Picard. Dublin, 1991.

Ireland in Early Mediaeval Europe: Studies in Memory of Kathleen Hughes / D. Whitelock, R. McKitterick, D. Dumville. Camb., 1982.

John E. Reassessing Anglo-Saxon England. Manchester, 1996.

John E. Social and Economic Problems of the Early English Church // Land, Church and People: Essays presented to H.P.R. Finberg / Ed. J. Thirsk. Agricultural History Review, Suppl. to vol. 18. 1971. Pp. 39–63.

Jones M.E. The End of Roman Britain. Cornell, 1996.

Jones P.F. The Gregorian Mission and English Education // Speculum. V.3. Camb. (Mass.), 1928.

Kirby D. The Earliest English Kings. L., 1991.

Knowles D. Saints and Scholars. Camb., 1962.

Lane Fox R. Pagans and Christians. Harmondsworth, 1986.

Lapidge M. The School of Theodore and Hadrian // Anglo-Saxon England, 15. 1986. Pp. 45–72.

Learning and Literature in Anglo-Saxon England: Studies presented to Peter Clemoes / Ed. M. Lapidge, H. Gneuss. Camb., 1985.

Levison W. England and the Continent in the 8-th century. L., 1946.

Levison W. St. Willibrord and his place in History // Durham University Journal, 32. 1940. Pp. 23–41.

Loyn H.R. The Conversion of the English to Christianity: Some Comments on the Celtic Contribution // Welsh Society and Nationhood. Cardiff, 1984.

Lucas P.J. Old English Christian Poetry // Famulus Christi: Essays in Commemoration of the Thirteenth Centenary of the Birth of the Venerable Bede / Ed. G. Bonner. L., 1976.

Lynch K. Evidences of a Knowledge of Greek in England and Ireland during the Age of Bede // DAI A 38:1. 1977. P. 227.

Markus R.A. The Chronology of the Gregorian Mission to England: Bede’s Narrative and Gregory’s Correspondence // From Augustine to Gregory the Great. History and Christianity in Late Antiquity. L., 1983.

Martin K. The adventus saxonum // Latomus, 33. 1974. Pp. 608–39.

Mayr-Harting H.M.R.E. The Venerable Bede, the Rule of St. Benedict, and Social Class. Jarrow Lecture, 1976.

Mayr-Harting H. The Coming of Christianity to Anglo-Saxon England. L., 1972.

McKitterick R. Anglo-Saxon Missionaries in Germany: Personal connections and local influences. 8th Brixworth Lecture 1990, Vaughan Paper, 36. Leicester, 1991.

McKitterick R. Anglo-Saxon Missionaries in Germany: Reflections on the Manuscript Evidence // McKitterick R. Books, Scribes and Learning in the Frankish Kingdoms, sixth to ninth centuries. Aldershot, 1994.

Meaney A.L. Bede and Anglo-Saxon Paganism // Parergon 3. 1985. Pp. 1–29.

Meens R. A background to St Augustine’s mission to Anglo-Saxon England // Anglo-Saxon England. 23. 1994. Pp. 5–18.

Meyvaert P. Bede and the Church Paintings at Wearmouth-Jarrow // Anglo-Saxon England, 8. 1979. Pp. 63–77.

Mills S., Webster L. Selected finds from the Anglo-Saxon monastery at Jarrow, Tyne and Wear // The Making of England. Anglo-Saxon Art and Culture AD 60–900 / Eds. L. Webster, J. Backhouse. L., 1991. Pp. 138–40.

Mitchell B. Anglo-Saxon double monasteries // History Today, 45.10. Pp. 33–9.

Moisl Н. The Bernician Royal Dynasty and the Irish in the Seventh Century // Peritia, 2. 1983. Pp. 103–126.

Myers J.N.L. The Angles, the Saxons, and the Jutes // British Academy Proceedings, 56. 1970. Pp. 145–74.

Myres J.N.L. The Adventus Saxonum // Aspects of Archaeology in Britain and Beyond. L., 1951. Pp. 221–41.

Myres J.N.L. The English settlements. Oxf., 1989.

О Cròinin D. The Irish Provenance of Bede’s Computus // Peritia, 2. 1983. Pp. 229–247.

O'Brian E. Contacts between Ireland and Anglo-Saxon England in the Seventh Century // Anglo-Saxon Studies in Archaeology and History 6. 1993. Pp. 93–102.

Owen G. Rites and Religion of the Anglo-Saxons. Newton Abbot, 1981.

Parsons D. Sites and Monuments of the Anglo-Saxon Mission in Central Germany // The Archaeological Journal 140. 1983. Pp. 280–321.

Pheifer J.D. Early Anglo-Saxon Glossaries and the School of Canterbury // Anglo-Saxon England. №16. Camb., 1987.

Reece R. The Later Roman Empire. Tempus, 2000.

Richter M. The English Link in Hiberno-Frankish relations // Ireland and Northern France AD 600–850 / Ed. J.-M. Picard Dublin, 1991.

Ritchie A. Iona. L., 1997.

Rollason D.W. The Cults of Murdered Royal Saints in Anglo-Saxon England // Anglo-Saxon England, 11. 1983. Pp. 1–22.

Rollason D.W. The Mildrith Legend: A Study in Early Medieval Hagiography in England. Leicester, 1982.

Saints, Scholars, and Heroes / Eds. M.H. King, W. Stevens. Collegeville, 1979.

Sawyer P.H. From Roman Britain to Norman England. L., 1978.

Sharpe R. Some Problems concerning the Organization of the Church in Early Medieval Ireland // Peritia, 3. 1984. Pp. 230–270.

Snyder C.A. An Age of Tyrants, Britain and Britons AD 400–600. Stroud, 1998.

Speak S. Excavations at Church Bank, Jarrow // Archaeology North, 1. 1991. Pp. 28–9.

St. Cuthbert, his Cult and Community to A.D. 1200 / Eds. G. Bonner, C. Stancliffe, D. Rollason. Woodbridge, 1989.

Stancliffe C. Cuthbert and the Polarity between Pastor and Solitary // St. Cuthbert, his Cult and his Community to AD 1200 / Eds. G. Bonner, D. Rollason, C. Stancliffe. Woodbridge, 1989. Pp. 21–44.

Stenton F.M. Anglo-Saxon Heathenism // Preparatory to Anglo-Saxon England, being the collected papers of Frank Merry Stenton / Ed. D.M. Stenton. Oxf., 1970. Pp. 281–97.

Stenton F.M. Anglo-Saxon England. 3rd edn. Oxf., 1971.

Storms G. Anglo-Saxon Magic. Folcroft, 1975.

Studies in Early British History / Ed. N.K. Chadwick. Camb., 1954.

Studies in the Early British Church / Ed. N.K. Chadwick. Camb., 1958.

Sullivan R.E. The Carolingian Missionary and the Pagan // Speculum, 28. 1953. Pp. 705–40.

Talbot С.H. St. Boniface and the German Mission // The Mission of the Church and the Propagation of the Faith / Ed. G. J. Cuming. Oxf., 1970. Pp. 45–57.

Taylor H.M., Taylor J. Anglo-Saxon Architecture. 3 vols. Camb., 1965–78.

Thacker A. Lindisfarne and the origins of the cult of St. Cuthbert // St. Cuthbert, his cult and community to A.D. 1200 ed. G. Bonner, C. Stancliffe and D. Rollason, 103–22. Woodbridge, 1989.

Thacker A. Some Terms for Noblemen in Anglo-Saxon England, c. 650–900 // Anglo-Saxon Studies in Archaeology and History, 2 / Ed. D. Brown, J. Campbell, S.C. Hawkes. Brit. Arch. Reports, Brit. Ser., 92. 1981. Pp. 201–236.

The Anglo-Saxon Church: Papers on History, Architecture, and Archaeology in Honour of Dr. H.M. Taylor / Eds. L.A.S. Butler, R.K. Morris. The Council for British Archaeology, Research Report, 60. 1986.

The Anglo-Saxons / Ed. J. Campbell. Oxf., 1982, reprinted 1991.

The Anglo-Saxons: Studies presented to Bruce Dickins / Ed. P. Clemoes. L, 1959.

The Archaeology of Anglo-Saxon England / Ed. D. Wilson. L.,1976.

The greatest Englishman: essays on St. Boniface and the church at Crediton / Ed. T. Reuter. Exeter, 1980.

The Making of England, Anglo-Saxon Art and Culture, AD 600–900 / Eds. L. Webster, J. Backhouse. L, 1991.

The Mission of St Augustine to England According to the Original Documents // Ed. A.J. Mason. Camb., 1897.

The Origins of Anglo-Saxon Kingdoms / Ed. S. Bassett. Oxf., 1989.

The Relics of Saint Cuthbert / Ed. C.F. Battiscome. Oxf., 1956.

The Transformation of the Roman World AD 400–900 / Eds. L. Webster, M. Brown. L., 1997.

Thomas A.C. Bede, Archaeology and the Cult of Relics. Jarrow Lecture, 1973.

Thomas A.C. The Early Christian Archaeology of North Britain. Oxf., 1971.

Thompson A.H. Northumbrian Monasticism // Bede: His Life, Times and Writings / Ed. A.H. Thompson. Oxf., 1935.

Tristram H.L.C. Early Insular Preaching: Verbal Artistry and Method of Composition. Wien, 1995.

Wallace-Hadrill J.M. A Background to St. Boniface’s Mission // Early Medieval History. Oxf., 1975. Pp. 138–54.

Wallace-Hadrill J.M. Rome and the Early English Church: Some questions of Transmission // Early Medieval History. Oxf., 1975. Pp. 519–48.

Wallace-Hadrill J.M. Rome and the Early English Church: Some Questions of Transmission // Spoleto, 2. 1960. Pp. 519–548.

Ward B. High King of Heaven: aspects of early English Spirituality. Kalamazoo, 1999.

Ward B. The Spirituality of St. Cuthbert // St. Cuthbert, his Cult and his Community to AD 1200 / Eds. G. Bonner, D. Rollason, C. Stancliffe. Woodbridge, 1989. Pp. 65–76.

Wilson D. Anglo-Saxon Paganism. L, 1992.

Wilson D.M. The Art and Archaeology of Bedan Northumbria // British Archaeological Reports, 46. 1978. Pp.1–22.

Wood I.N. The Mission of Augustine to the English // Speculum 69. 1994. Pp. 1–17.

Wormald P. Bede and the Conversion of England: the Charter Evidence. Jarrow Lecture, 1984.

Wormald P. Bede, «Beowulf» and the Conversion of the Anglo-Saxon Aristocracy // British Archaeological Reports. 46. 1978. Pp. 32–95.

Wormald P. The Uses of Literacy in Anglo-Saxon England and its Neighbours // Transactions of the Royal Historical Society, 5th ser., 27. 1977. Pp. 95–114.

Yorke B. The Kings and Kingdoms of Early Anglo-Saxon England. L., 1990.

Yorke B. The Vocabulary of Anglo-Saxon Overlordship // Anglo-Saxon Studies in History and Archaeology, 2 / Ed. D. Brown, J. Campbell, S.C. Hawkes. Brit. Arch. Reports, Brit. Ser., 92. 1981. Pp. 171–200.

Дополнительная литература

Аверинцев С.С. Судьбы европейской культурной традиции в эпоху перехода от античности к средневековью // Из истории культуры средних веков и Возрождения. М., 1976.

Андерсон Б. Воображаемые сообщества. Размышления об истоках и распространении национализма. М., 2001.

Арнаутова Ю.Е. Образ истории и историческое сознание в латинской историографии X-XIII веков // Историческая память: историческая культура Европы до начала Нового времени / Под ред. Л.П. Репиной. М., 2006. С. 277–276.

Арнаутова Ю.Е. Memoria: «тотальный социальный феномен» и объект исследования // Образы прошлого и коллективная идентичность в Европе до начала Нового времени / Под ред. Л.П. Репиной. М., 2003. С. 19–37.

Бицилли П.М. Элементы средневековой культуры. СПб., 1995.

Бычков В.В. Aesthetica Patrum. Эстетика Отцов Церкви. М., 1995.

Гайденко В.П., Смирнов Г.А. Западноевропейская наука в средние века. М., 1989.

Гене Б. История и историческая культура средневекового Запада. М., 2002.

Гимон Т.В. Ведение погодных записей в средневековой анналистике (Сравнительно-историческое исследование): Автореф. дис. М., 2001.

Гимон Т.В. Перечни правителей как вид исторических источников: Англо-Саксонская Англия и Древняя Русь // Восточная Европа в древности и средневековье: Генеалогия как форма исторической памяти: XIII чтения памяти чл.-корр. АН СССР В.Т. Пашуто, Москва, 11–13 апреля 2001 г.: Мат. конф. М., 2001. С. 54–59.

Гимон Т.В. Статья 1049 г. Англо-Саксонской хроники: Опыт «микротекстологии» // Homo Historicus: К 80-летию со дня рождения Ю.Л. Бессмертного. М., 2003. Кн. 1. С. 385–395.

Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. М., 1984.

Гуревич А.Я. Народная культура раннего средневековья в зеркале «покаянных книг» // Средние века. М., 1973. Вып. 37.

Даркевич В.П. Народная культура средневековья. М., 1988.

Диллон М., Чедвик Н.К. Кельтские королевства. СПб., 2002.

Добиаш-Рождественская О.А. Культура Западноевропейского Средневековья. М., 1987.

Дюби Ж. Европа в средние века. Смоленск, 1994.

Живов В.М. Краткий словарь агиографических терминов. М., 1994.

Интеллектуальная история в лицах. Иваново, 1996.

Карсавин Л.П. Культура средних веков. Петроград, 1918.

Карсавин Л.П. Монашество в средние века. М., 1992.

Кимелев Ю.А., Полякова Н.Л. Наука и религия: историко-культурный очерк. М., 1988.

Кривушин И.В. Рождение церковной историографии: Евсевий Кесарийский. Иваново, 1995.

Кузнецова Т.Ф. Картина мира и образы культуры // Культура: теории и проблемы. М., 1995.

Ле Гофф Ж. Средневековый мир воображаемого. М., 2001.

Ле Гофф Ж. Цивилизация средневекового Запада. М., 1992.

Лозовская Н.М. Энциклопедическое знание раннего средневековья. М., 1988.

Майоров Г.Г. Формирование средневековой философии. Латинская патристика. М., 1979.

Мак-Кензи А. Рождение Шотландии. СПб., 2003.

Матузова В.И. Английские средневековые источники. М., 1979.

Мельникова Е.А. Формирование и эволюция географических представлений в средневековой западной Европе // Средние века. М., 1990. № 53.

Метлицкая З.Ю. Англосаксонская Англия и нормандское завоевание. Аналитический обзор. М., 2003.

Метлицкая З.Ю. Историческое сознание англосаксонских анналистов IX-XI веков (по материалам англосаксонской хроники): Автореф.дисс. М., 2005.

Ненарокова М.Р. Святой Феликс Ноланский – герой поздней античности и раннего средневековья // Диалог со временем. Альманах интеллектуальной истории. Вып. 8. М., 2002.

Неретина С.С. Слово и текст в средневековой культуре. М., 1994.

Павленко А.Н. Европейская космология: основания эпистемологического поворота. М., 1997.

Проблемы английской истории и историографии. Межвуз. сб. Горький, 1989.

Проблемы британской истории. Сб. ст. М., 1990.

Райт Дж.К, Географические представления в эпоху крестовых походов. М.,1988.

Тюленев В.М. Рождение латинской христианской историографии. СПб., 2005.

Уколова В.И. Античное наследие и культура раннего средневековья. М., 1989.

Уколова В.И. Исидор Севильский и его сочинение «о природе вещей» // Социально-политическое развитие стран Пиренейского полуострова при феодализме. М., 1985.

Уколова В.И. Представление об истории на рубеже античности и средневековья // Идейно-политическая борьба в средневековом обществе. М., 1984.

Успенский Ф.И. Церковно-политическая деятельность папы Григория I – Двоеслова. Казань, 1901.

Фортунатов А.А. К вопросу о судьбах латинской образованности в варварских королевствах // Средние века, вып. 2. 1946.

Фуко М. Слова и вещи. СПб., 1994.

Эйкен Г. История и система средневекового миросозерцания. СПб., 1907.

Христианство: энциклопедический словарь. Т.1–3. М., 1993.

Ярхо Б.И. Средневековые латинские видения // Восток-Запад. Исследования. Переводы. Публикации. М., 1989.

Anglo-Saxon England. Camb.-Oxf.

Anglo-Saxon Studies in Archaeology and History. Oxf.

Bonser W. The Medical Background of Anglo-Saxon England. L., 1963.

Brandt W.J. The Shape of Medieval History. N. Haven, L, 1966.

Catch M.Mc. Loyalities and Traditions. Man and his World in Old English Literature. N.Y., 1971.

Chadwick H.M. Government and Society in the Heroic Age // The English Tradition (Modern Studies in English History) / Ed. N.F. Cantor. N.Y., L., 1967.

Chausserie-Lapree J.-P. L’Expression Narrative chez les Historiens Latins. P., 1969.

Davies G. А History of Money from Ancient Times to the Present Day. Cardiff, 1996.

Davis R.H.C., Wallace-Hadrill J.M. The Writing of History in the Middle Ages. Essays presented to Richard William Southern. Oxf., 1981.

Davis K. National Writing in the Ninth Century: A Reminder for Postcolonial Thinking about the Nation // The Journal of Medieval and Early Modern Studies. V. 28. №3. Fall 1998.

Durant W. The Age of Faith. The History of Medieval Civilisation. N.Y., 1950.

Edwards H. The Charters of the Early West Saxon Kingdom. Oxf., 1988.

Fell Ch. Women in Anglo-Saxon England. L, 1984.

Fialon E. Étude Historique et Littéraire sur St.Basile suivie de I’Hexameron. Р. 1869.

Folklore, Myths And Legends Of Britain. L., 1973.

Furber E.Ch. Changing Views on British History. Harvard, 1966.

Galbraith V.H. Kings and Chroniclers: Essays In English Medieval History. L. 1982.

Ghellink J. de. Le mouvement théologique du XII siècle. P., 1914.

Goffart W, The Narrators of Barbarian History (A.D. 550–800). Princeton, 1988.

Ker W.P. Medieval English Literature. [Rep] Oxf., 1969.

Kitson P. Lapidary traditions in Anglo-Saxon England: part II, Bede’s «Explanatio Apocalypsis» and related works // Anglo-Saxon England, 12. Camb., 1983.

Laistner M.L.W. The Intellectual Heritage of the Early Middle Ages. Ithaca, 1957.

Laistner M.L.W. Thought and Letters in Western Europe A.D.500–900. L., 1957.

Lester G.A. The Anglo-Saxons. How They Lived And Worked. Nevton Abbot, 1976.

Marsh H. Dark Age Britain. Newton Abbot, 1970.

New Readings on Women in Old English Literature. Bloomington, 1990.

O'Donnell J.F. The Vocabulary of the Letters of St.Gregory. Washington, 1934.

Old English Homily And Its Backgrounds / Ed. P.E. Szarmach. N.Y., 1978.

Palumbo E.M. The Literary Use of Formules in Guthlac II and their Relation to Felix’s Vita. Houton, 1977.

Quennell M. Everyday Life In Roman And Anglo-Saxon Times. L., N.Y., 1959.

Robbins F.S. The Hexaemeral Literature. Chicago, 1912.

Roger M. L’enseignement des lettres classiques. P., 1905.

Robertson A.J. Anglo-Saxon Charters. Camb., 1956.

Saints, Scholars and Heroes: Studies in Medieval Culture in Honor of Charles W. Jones / Ed. M. King. 2 vols. Collegeville Minn, 1979.

Stenton F.M. The Latin Charters Of The Anglo-Saxon Period. Oxf., 1955.

Sterns I. The Greater Medieval Historians: an Interpretation and a Bibliography. Washington, 1981.

Taylor H.О. The Mediaeval Mind. V.l. Camb., 1911.

The Bishops, Kings and Saints of York / Ed. P. Godman. Oxf., 1982.

Thompson A.H. A History of English Literature. L., 1910.

Thompson J.W. History of Historical Writing. V. 1. N.Y., 1942.

Whitelock D. The Beginnings of English Society. L., 1991.

* * *

1

Цит. по Whitelock D. After Bede / / From Bede to Alfred., 1980. P. 10.

2

Beda Venerabilis. Super Parabolas Salomonis / / Patrologiae Cursus Completus. Series Latina. Ed. J.P. Migne. Vol. 91. L. I. C 4. 954D.

3

Laistner M.L.W. Hand-List of Bede Manuscripts. N.Y., 1943.

4

Beda. Opera Bedae Venerabilis. Vol. 1–8. Basil. Herwagen, 1563.

5

В настоящей работе цитаты из сочинений Беды приводятся по изданию: Beda Venerabilis. Opera omnia. Patrologiae cursus completus. Series Latina / Ed. J.P. Migne. V. 91–95. P., 1862 (далее в сносках: PL). «Церковная история народа англов» цитируется по: Baedae Opera Historica / Ed. J. E. King. V. 1–2. L., N.Y., 1930 (далее HE). В ряде случаев цитаты приводятся по русскому переводу этого сочинения: Беда Достопочтенный. Церковная история народа англов. Письмо Беды Эгберту / Пер., коммент. В.В. Эрлихмана. СПб., 2001 (далее ЦИ).

6

Beda Venerabilis. Expositio actum apostolorum et retractatio/Ed. M.L.W. Laistner Camb., 1939. Bedae Opera de Temporibus/Ed. Ch.W. Jones Camb. (Mass.), 1943.

7

Подробнее о существующих списках «Церковной истории» см.: Colgrave В., Mynors R.A.B. Bede’s Ecclesiastical History. Oxf., 1969. См. также исследования рукописи «Церковной истории» в Санкт-Петербурге: Добиаш-Рождественская О А. Un manuscript de Bede a Leningrad / / Speculum. Camb. (Mass.), 1928. V.3; Lowe Е.A. A Key to Bede’s Scriptorium: Some Observations on the Leningrad Manuscript of the Historia Ecclesiastica Gentis Anglorum / / Paleographical Papers, 1907–1965 / Ed. L. Bieler. Oxf.: Clarendon Press, 1972. Pp. 441–9; ShapiroM. The Decoration of the Leningrad manuscript of Bede / / Late Antique, Early Christian and medieval Art: Selected Papers / Ed. M. Shapiro. L., 1980.

8

Plummer Ch. Introduction / / Venerabilis Baedae Opera Historica / Ed.Ch. Plummer. 2 Vols. Oxf., 1896.

9

Beda. Historia Ecclesiastica gentis Anglorum. Lib. 5. Louvain. Apud Hieronymum Wellaeum, 1566.

10

The History of Church of Englande [by] the Venerable Bede, translated... by Thomas Stapleton, 1565. 2 Vols. L. 1954.

11

Historia Ecclesiastica gentis Anglorum. Libri V a Venerabilis Bedae scripti ab veterum Anglo-Saxonum Rege Alfredo examinati ejusque paraphrasi saxonica eleganter explicati. Accesserunt anglo-saxonica leges. Camb., ex. off. Rogeri Daniel, 1644.

12

Beda. Historia Ecclesiastica gentis Anglorum/ Ed. J. Stevenson. L., 1838.

13

Venerabilis Baedae Opera Historica / Ed. Ch. Plummer. 2 Vols. Oxf., 1896.

14

Colgrave B., Mynors R.A.B. Op. cit.; Bede. Ecclesiastical History of the English People / Transl. L. Sherley-Price. L.: Penguin, 1955. Rep. 1965, 1968, 1990.

15

Stubbs W. The Constitutional History of England. Oxf., 1874. V. 1.

16

Werner K. Beda Der Ehrwürdige Und Seine Zeit. Wien, 1881; Plummer Ch. Bede’s Ecclesiastical History. Notes / / Venerabilis Baedae Opera Historica. V. 2. Oxf., 1896.

17

Plummer Ch. Op. cit. i. P. xxx.

18

Kemble J.M. The Saxons in England: A history of the English commonwealth till the period of the Norman conquest. V.l. L., 1876.

19

Stenton F.M. Anglo-Saxon England. Oxf., 1934; Collingwood R,G., Myres J.N.L. Roman Britain and English Settlements. Oxf., 1936.

20

Stenton F.M. Anglo-Saxon England. Oxf., 1965. P. 187.

21

Hunter Blair P. An Introduction to Anglo-Saxon England. Camb., 1956; Dumville D. Sub-Roman Britain: History and Legend / / History, 62. 1977. Pp. 173–92; Sims-Williams P. The Settlement of England in Bede and the Chronicle // Anglo-Saxon England, 12. 1983. Pp.1–41.

22

Kirby D. The Earliest English Kings. L.,1991; John E. Orbis Britanniae and the Anglo-Saxon Kings / / Orbis Britanniae. Leicester, 1966. Pp. 1–63; Diesner H.J. Fragen DerMacht- Und Herrshaftsstruktur Bei Beda. Mainz, 1981.

23

Chaney W.A. The Cult of Kingship in Anglo-Saxon England. L.A., 1970.

24

Davis R. Bede’s early Reading / / Speculum. Camb. (Mass.), 1933. V. 8.

25

Laistner M. A Hand-List of Bede Manuscripts. Ithaca. N.Y., 1943; Idem. The Intellectual Heritage of the Early Middle Ages. Ithaca, N.Y., 1957.

26

Bedae Opera de Temporibus / Ed. Ch.W. Jones. Camb. (Mass.), 1943; Jones Ch. Bede as Early Medieval Historian / / Medievalia et Humanistica. Boulder, 1946. V.4.

27

Colgrave В. Introduction / / Bede’s Ecclesiastical History / / Ed. В. Colgrave, R.A.B. Mynors. Oxf., 1969.

28

Hanning R.W. The Vision of History in Early Britain. N.Y., L., 1966; Hunter Blair P. Northumbria in the Days of Bede. N.Y., 1976; Hunter Blair P. The World of Bede. L., 1970; Ray R.D. Bede and Rhetoric / / Anglo-Saxon England, 16. 1988; Ray R.D. Bede, the Exegete, as Historian / / Famulus Christi: Essays in Commemoration of the Thirteenth Centenary of the Birth of the Venerable Bede / Ed. G. Bonner. L, 1976; McClure J. Bede’s Old Testament Kings / / Ideal and Reality in Frankish and Anglo-Saxon Society: Studies presented to J.M.Wallace-Hadrill / Eds. P. Wormald, D. Bullough, R. Collins. Oxf., 1983; Mayr-Harting H. Bede’s Patristic Thinking as Historian / / Historiographie im frühen Mittelalter / Eds. A. Scharer, G. Scheibelreiter. Wien, 1994. Pp. 367–374.

29

Whitelock D. Op.cit. P.l.

30

Hunter Blair Р. The Letters of Pope Boniface V and the Mission of Paulinus to Northumbria / / England Before the Conquest / Ed. P. Clemoes, K. Hughes. Camb., 1971. Pp. 5–13; Meyvaert P. Bede’s Text of the Libellus Responsionrum / / Studies in Primary Sources Presented to Dorothy Whitelock. Camb., 1971. Pp. 15–33.

31

Isenberg G. Die Würdigung Wilfrieds von York in der Historia Ecclesiastica Gentis Anglorum Bedas und der Vita Wilfridi des Eddius. Diss. Münster, 1978; Fletcher R. Who’s Who in Roman Britain and Anglo-Saxon England. L., 1989.

32

Campbell J. Bede / / Latin Historians / Ed. T.A. Dorey. L., 1966.

33

Wormald P. Bede, the Bretwaldas and the Origins of the Gens Anglorum / / Ideal and Reality in Frankish and Anglo-Saxon Society: Studies presented to J.M.Wallace-Hadrill / Eds. P. Wormald, D. Bullough, R. Collins. Oxf., 1983. Pp. 99–129; Campbell J. Bede’s Reges and Principes. Jarrow Lecture, 1979; Reynolds S. What do we mean by ‘Anglo-Saxon’ and ‘Anglo-Saxons’? / / Journal of British Studies, 24. 1985. Pp. 395–414; Markus RA. Bede and the Tradition of Ecclesiastical History. Jarrow Lecture, 1976.

34

Kendall С. Bede’s Historia Ecclesiastica: The Rhetoric of Faith / / Medieval Eloquence: Studies in the Theory and Practice of Medieval Rhetoric / Ed. J.J. Murphy. Berkeley, L. A., 1978. Pp. 145–72.

35

McClure J. Bede’s Old Testament Kings / / Ideal and Reality in Frankish and Anglo-Saxon Society. Oxf., 1983.

36

Ibid. P. 98, 90.

37

Loomis G. The Miracle Traditions of the Venerable Bede / / Speculum. Camb. (Mass.), 1946. V. 21.

38

McCready W. T. Miracles and the Venerable Bede. Toronto, 1994; Rosenthal J. T. Bede’s Use of Miracles in the Ecclesiastical History / / Traditio, 31. 1975. Pp. 328– 35; Ward B. Miracles and History: A Reconsideration of the Miracle Stories used by Bede / / Famulus Christi: Essays in Commemoration of the Thirteenth Centenary of the Birth of the Venerable Bede / Ed. G. Bonner. L., 1976. Pp. 70–76.

39

Wallace-Hadrill J.M. Bede’s Ecclesiastical History of the English People. A Historical Commentary. Oxf., 1993.

40

Carroll M. Venerable Bede: His Spiritual Teachings. Washington, 1946.

41

Capelle B. Le Rôle théologique de Bède le Vénérable / / Studia Anselmiana. VI. 1936; Holland T. St. Bede the Theologian / / Beda Review, III. 1935; Jenkins C. Bede as Exegete and Theologian / / Bede, His Life, Times and Writings / Ed. A.H. Thompson. Oxf., 1935; Robinson B. The Venerable Bede as Exegete // Downside Review, 112. 1994. Pp. 201–26.

42

Brown G.H. Bede The Venerable. Boston, 1987; Ward B. The Venerable Bede. L., 1990. См. также: Ward B. Bede and the Psalter. Jarrow Lecture, 1992; Idem. ‘In medium duorum animalium’; Bede and Jerome on the Canticle of Habakkuk / / Studia Patristica, 25. 1993. Pp. 189–193.

43

Jones C.W. Bede, the Schools, and the ‘Computus’ / Ed. W.M. Stevens. Collected Studies, 436. Brookfield, 1994.

44

Stevens W. Bede’s Scientific Achievement. Jarrow Lecture, 1985. См. также: Eckenrode Th. Venerable Bede as Scientist / / American Benedictine Review, 22. 1971. Pp. 486–507; Idem. Venerable Bede’s Theories of Ocean Tides // American Benedictine Review, 25. 1974. Pp. 56–74.

45

Ray R.D. Bede and Rhetoric / / Anglo-Saxon England, 16. 1988; Idem. The Triumph of Greco-Roman Rhetorical Assumptions in Pre-Carolingian Historiography / / The Inheritance of Historiography 350–900 / Eds. C. Holdsworth and T.P. Wiseman. Exeter, 1986. Pp. 67–84; Holtz L. A l école de Donate, de sainte Augustin à Bède / / Latomus, 36.1977. Pp. 522–38; Irvine M. Bede the grammarian and the scope of grammatical studies in eighth-century Northumbria / / Anglo-Saxon England, 15. 1986; Kendall C. Introduction and notes / / Bede’s Art of Poetry and Rhetoric: The Latin Text with an English Translation, Introduction, and Notes. Bibliotheca Germanica, series nova 2. Saarbrucken, 1991.

46

Ray R. Bede and Cicero / / Anglo-Saxon England, 16. 1987. Wright N. Bede and Virgil / / Romanobarbarica, 6. 1981. Pp. 361–378.

47

Martin L. Bede’s Structural Use of Wordplay as a Way to Truth / / From Cloister to Classroom: Monastic and Scholastic Approaches to Truth / Ed. E. R. Elder. Kalamazoo, 1986. Pp. 27–46; Lapidge M. Bede the Poet. Jarrow Lecture, 1993.

48

Crépin A. Bede and the Vernacular / / Famulus Christi: Essays in Commemoration of the Thirteenth Centenary of the Birth of the Venerable Bede / Ed. G. Bonner. L., 1976. Dionisotti A.C. On Bede, Grammar, and Greek / / Revue Bénédictine 92. 1982. Pp.111–41.

49

Bede, his Life, Times and Writings...; Carroll M. Op.cit.; Whitelock D. After Bede; Davis R. Bede after Bede / / Studies in Medieval History, presented to R.A. Brown-Woodbridge, 1989.

50

Bede, his Life, Times and Writings / Ed. A.H.Thompson. Oxf., 1935; Famulus Christi: Essays in Commemoration of the Thirteenth Centenary of the Birth of the Venerable Bede / Ed. G. Bonner. L., 1976; Bede and Anglo-Saxon England: papers in honour of the 1300th anniversary of the birth of Bede / Ed. R.T. Farrell. Oxf., 1978.

51

Bede and his World: the Jarrow Lectures 1958–93 / Ed. M. Lapidge. Aldershot, 1994.

52

В этой книге употребляется ряд имен собственных, которые в отечественной историографии переводились и транскрибировались по-разному. Так, в трудах российских историков Беда именуется и Достопочтенным, и Почтенным, и Преподобным. Различается написание названий мест (Ярроу, Джарроу, и др.), имен англо-саксонских святых и королей; в этой работе делалась опора на одну из существующих традиций.

В историографии устойчиво употребляется ряд широких терминов, которые носят «согласительный» характер: например, «римское» и «ирландское (кельтское) христианство», под которыми понимается совокупность норм, установлений, обычаев, принятых в изучаемое время в римской католической церкви и христианской церкви Ирландии; «золотой век» англо-саксов, подразумевающий культурный подъем, который наблюдался в высокой христианской культуре англо-саксов во второй половине VII – первой трети VIII веков. Эти термины достаточно условны, что вполне осознается исследователями, применяющими их в своих работах. В современной западной историографии под влиянием историкоантропологической трактовки культуры некоторые метафоры были произведены в ранг исследовательских категорий. Такие слова, например, как «англо-саксонский мир» в процессе расширения исследовательского языка приобрели черты понятия, которое предполагает наличие определенных разделяемых представлений, ряда коллективных воззрений в раннесредневековой британской культуре, чье существование было связано с конкретными историческими условиями. К этому же ряду можно отнести слово «Британия», которое историки часто употребляют по отношению к англо-саксонским королевствам (хотя это не исключает существования других государств на Британских островах). В настоящей работе слова такого рода используются в значениях, принятых в историографии.

53

Штокмар В.В. История Англии в средние века. Л., 1973; Савело К.Ф. Раннефеодальная Англия. Л., 1977.

54

Шервуд Е.А. От англо-саксов к англичанам. М., 1988.

55

Глебов А.Г. Англия в раннее Средневековье. Воронеж, 1998; же. Adventus Saxonum и Litus Saxonicum: К вопросу об англосаксонском завоевании Британии / / Исторические записки. Научные труды исторического факультета, 3. Воронеж, 1998; Он же. Представления о короле и королевской власти у англосаксов (по законодательным памятникам англосаксов VII-IX вв.) / / Право в средневековом мире / Отв. ред. О.И. Варьяш. М., 1996. С. 208–220; Ларионов В.Л. Англо-саксонское завоевание Британии и борьба за политическое господство (сер. IV–VII вв.). Автореф. Дисс. М., 1993.

56

См., например: Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. М., 1984; Уколова В.И. Античное наследие и культура раннего средневековья. М., 1989.

57

Добиаш-Рождественская О.А. Духовная культура Западной Европы IV-IX вв. / / Культура Западноевропейского средневековья. М., 1987; Eadem. Un manuscript de Bède à Leningrad / / Speculum. Camb. (Mass.), 1928. V. 3.

58

Мельникова Е.А. Меч и лира: Англосаксонское общество в истории и эпосе. М., 1987.

59

Гвоздецкая И.Ю. Бэда: монах, ученый, поэт / / Интеллектуальная история в лицах. Иваново, 1996; Ларионов В.Л. К вопросу об исторической концепции Беды Достопочтенного / / Вопросы историографии зарубежной истории / Ред. Г.В. Рокина. Йошкар-Ола, 1991. С. 95–102.

60

Мельникова Е.А. Образ мира. Географические представления в Западной и Северной Европе. V-XIV века. М., 1998; Кимелев Ю.А., Полякова Н.Л. Наука и религия: историко-культурный очерк. М., 1988.

61

Ненарокова М.Р. Досточтимый Беда ритор, агиограф, проповедник. М., ИМЛИ РАН, 2003; Она же. Смиренный монах и учитель / / Альфа и Омега 4(18). 1998; Она же. Топика в агиографии средневековой Англии (на материале двух Житий св.Кутберта) / / Атлантика. Записки по исторической поэтике. 3. М., 1997. С. 103–115.

62

Беда Достопочтенный. Церковная история народа англов. Письмо Беды Эгберту / Пер., коммент. В.В. Эрлихмана. СПб., 2001.

63

Стасюлевич М.М. История средних веков в ее писателях и исследованиях новейших ученых. Т. 1. Спб., 1863; Корсунский А.Р. Возникновение феодальных отношений в Западной Европе. М., 1979; Гаспаров М.Л. Памятники средневековой латинской литературы. М., 1970.

64

Беда Достопочтенный. Книга о природе вещей / / Вопросы истории естествознания и техники. М., 1988. №1. Перевод и комментарии Т.Ю. Бородай.

65

Досточтимый Беда. Гомилия на праздник благовещения всеблаженной Богородицы Марии (Лк. 1:26–38) / / Альфа и Омега 4(18) / Пер. М. Ненароковой. М., 1998; Досточтимый Беда. Житие блаженного Феликса / / Диалог со временем. Альманах интеллектуальной истории. Вып. 8 / Пер. М.Р. Ненароковой. М., 2002.

66

Корнелий Тацит. Агрикола / / Сочинения в двух томах. Л., 1969. Т. 1. 10.

67

ЦИ.I.1.

68

См.: Диллон М., Чедвик Н.К. Кельтские королевства. СПб., 2002. Гл. 2.

69

Корнелий Тацит. Агрикола, 12.

70

ЦИ. I.5. Имея возможность сослаться насобственныйопыт, Беда, тем не менее, цитировал описание Вегеция из его трактата «О военном деле». См.: Jones С. W. Bede and Vegetius / / The Classical Review, 46. 1932. Pp. 248–49.

71

Корнелий Тацит. Агрикола, 20–21.

72

См.: Barrnett А.A. Knowledge of the literary classics in Roman Britain / / Britannia. V. IX. 1978. P. 307–313.

73

См.: Dark K. Britain and the End of the Roman Empire. Stroud, 2000.

74

НЕ. III. 4.

75

Patricius Hiberniae. Confessio// PL. V. 53. 51, 58.

76

Г. Дэвис замечает, что «после падения Рима Британия представляла уникальный пример прежней римской провинции, полностью отказавшейся от использования чеканной монеты на протяжении почти двухсот лет... Это отсутствие монеты указывает на интенсивность упадка торговли и цивилизованной жизни». Davies G. А History of Money from Ancient Times to the Present Day. Cardiff, 1996. P. 641. См. так же: Dark К. Britain and the End of the Roman Empire. Среди исследователей есть и иные точки зрения. Так, по мнению Р. Риса, трансформация римской Британии произошла раньше, не в V, а уже в III-IV вв. Римские города пришли в упадок, поскольку урбанистическая культура оставалась чуждой бриттам. Римская культура исчезла вместе с имперской администрацией. В V в. бритты переняли стиль жизни у англо-саксов. См.: Reece R. The Later Roman Empire. Tempus, 2000.

77

Dark K. Britain and the End of the Roman Empire.

78

Higham N. Rome, Britain and the Anglo-Saxons (Archaeology of Change). L., 1993.

79

См, например: Диллон М., Чедвик Н.К. Кельтские королевства. Гл. 3.

80

HE. I.13.

81

Гильда Премудрый. О погибели Британии / Пер. Н. Ю. Чехонадской. СПб., 2003. Гл. 23. В «Церковной истории» Беда называл «тирана» «Vurtigernus» (в историографии это имя нередко понимается как имя собственное, но оно переводится как «верховный вождь» или «верховный повелитель»). – НЕ. I,15. См. также: Chadwick Н.М. Vortigern / / Studies in Early British History / Ed. N.K. Chadwick. Camb., 1954; Chadwick N.K. Bretwalda, Gwledig, Vortigern / / The Bulletin of the Board of Celtic Studies, XIX. 1961. Позднее Вортигерн, вождь одного из бриттских племен, стал персонажем легенд.

82

Гильда Премудрый. О погибели Британии. 14–15, 22–23.

83

НЕ. I.15.

84

Глебов A.Г. Adventus saxonum и Litus Saxonicum: к вопросу об англо-саксонском завоевании Британии / / Исторические записки. Научные труды исторического факультета. В. 3. Воронеж, 1998.

85

См.: Myers J.N.L. The English settlements. Oxf., 1989; Esmonde Cleary A.S. The ending of Roman Britain. L., 1989.

«Мы, вслед за A.C. Эсмондом Клири, полагаем возможным говорить о существовании своеобразной бриттской субкультуры V столетия, которую условно можно назвать «постримской». Хотя степень ее преемственности с римской цивилизацией в Британии была неодинакова в различных районах острова, эта субкультура в целом не обязательно должна рассматриваться лишь как ухудшенный вариант римской. И именно эта субкультура, скорее германо-бриттская, нежели римская в своей основе, дала начало как кельтским, так и англосаксонским королевствам VI века». – Глебов А.Г. Указ. соч. С. 134.

86

Гильда Премудрый. 25. С. 267.

87

Руины / / Древнеанглийская поэзия / Подг. О.А. Смирницкая, В. Г. Тихомиров. М.,1982. С. 78–79.

88

См.: Dark К. Ор. cit.

89

НЕ. I.15. Р. 70. См. также: Wallace-Hadrill J.M. Bede’s Ecclesiastical History of the English People. A Historical Commentary. P. 22. Считается, что до переселения в Британию юты насеяли Ютландский полуостров, англы его южную часть, а саксы территорию между низовьями Эльбы и Везера.

90

Farmer D.H. Bede. Ecclesiastical History of the English People. L., 1990. P. 24. Ha полиэтнический состав многих германских племен, скрытый за единым именем самоназванием указывал Х.Волфрэм. Wolfram Н. History of the Goths. Berkeley, 1987. См. также: Harris S.J. Bede, Social Practice, and the Problem with Foreigners / / Essays in Medieval Studies, 13. Pp. 97–109.

Разделение племен на «англов, саксов и ютов» Беды и его упоминание об их расселении до сих пор остается предметом споров. В классических работах Дж.М. Кембла, Ф.М. Стентона, Дж.Н.Л. Майрса говорится о большой условности сведений, приведенных в «Церковной истории». Однако такие исследователи как П. Хантер-Блэйр, Э. Джон, Д.П. Кирби находили подтверждение рассказу англо-саксонского историка. В 1980-х П. Симс-Уильямс заметил, что за истекшее время историки и археологи лишь подтвердили и уточнили детали свидетельства Беды. В 1988 г. в своем комментарии к «Церковной истории народа англов» Дж.М. Уоллес-Хэдрилл писал, что его «разделение [племен] очень близко к данным современной археологии». См.: Кетblе J.M. The Saxons in England: A history of the English commonwealth till the period of the Norman conquest. V. 1. L., 1876; Stenton F.M. Anglo-Saxon England. Oxf., 1943. P. 9; Collingwood R.G., Myres J.N.L. Roman Britain and English Settlements. Oxf., 1945. Chs. 20–24; Hunter Blair P. The World of Bede. L., 1970; Kirby D.P. Bede’s Native Sources for the Historia Ecclesiastica // Bulletin of the John Ryland’s Library, 48. 1966. Pp. 341–71; John E. Orbis Britanniae and the Anglo-Saxon Kings / / Orbis Britanniae. Leicester, 1966. Pp. 1–63; Sims-Williams P. The Settlement of England in Bede and the Chronicle // Anglo-Saxon England, 12. 1983. P.4; Wallace-Hadrill J.M. Bede’s Ecclesiastical History of the English People: A Historical Commentary. Oxf., 1991. P. 22.

Однако, независимо от того, насколько исторически точными были данные «Церковной истории», при их интерпретации необходимо учитывать, что Беда не писал историю в современном смысле этого слова. В своих рассказах о различных «народах» он ориентировался на модели библейского повествования. Упоминания о делении племен и их расселении приобретали особый смысл с точки зрения «высшего назначения» истории. См.: Hanning R. W. The Vision of History in Early Britain. New York, 1966; Ray R.D. Bede, the Exegete, as Historian / / Famulus Christi: Essays in Commemoration of the Thirteenth Centenary of the Birth of the Venerable Bede / Ed. G. Bonner. L., 1976; Davidse J. The Sense of History in the Works of the Venerable Bede / / Studi Medievali, 23. 1982. Pp. 647–95.

91

Слово «bretwalda» (brytenwalda, bretenanwealda), по-видимому, не обозначало официальный титул, который передавался бы по наследству или даже сохранялся в пределах одного государства. Оно относилось к правителю главенствовавшего королевства. В историографии высказывались различные точки зрения о содержании понятия «bretwalda»: указывало ли оно на первого из других англо-саксонских королей, или на «правителя Британии», на короля, чья власть распространялась на бриттов, или относилось только к успешным военным вождям, под властью которых временно объединялись другие правители? Подробнее о дискуссии см.: Yorke В.A.Е. The Vocabulary of Anglo-Saxon Overlordship / / Anglo-Saxon Studies in Archaeology and History. V.2. Oxf., 1981; Chadwick N.K. Bretwalda, Gwledig, Vortigern // The Bulletin of the Board of Celtic Studies, XIX, 1961; Fanning S. Bede, Imperium, and the Bretwaldas / / Speculum, 66. 1991. Pp. 1–26; Wormald P. Bede, the Bretwaldas and the Origins of the Gens Anglorum / / Ideal and Realty in Frankish and Anglo-Saxon Society / Ed. P. Wormald. Oxf., 1983.

У Беды, который писал на латыни, не встречается это древнеанглийское слово; но в «Церковной истории» (НЕ, II, 5) говорилось о королях, обладавших верховной властью («imperium»). Это Элла из Сассекса (488 – ок. 514), Кевлин из Уэссекса (560–591), Этельберт из Кента (591–616), Редвальд, король Восточных англов (616–627), Эдвин из Дейры (627–632), Освальд, правитель Берники (633–641) и Освиу, король Нортумбрии (641–658).

92

Мак-Кензи А. Рождение Шотландии. СПб., 2003. С. 68–81.

93

До наших дней дошло мало свидетельств, по которым можно было бы реконструировать религиозные представления англо-саксов. Исследователи отмечают их общность с верованиями древних германцев. Подробнее об этом см.: Вопser W. The Medical Background of Anglo-Saxon England. L., 1963; Branston B. The Lost Gods of England. N.Y., 1974.

94

См..: Уколова В.И. Античное наследие и культура раннего Средневековья. М., 1989. Гл. III.2.

95

НЕ. II. 1.

96

О миссии Августина в Британию см.: Campbell J. Observations on the Conversion of England: A Brief Commemorative ReviewArticle / / Campbell J. Essays in Anglo-Saxon History. L., 1986. Pp. 69–84; Chadwick H. Gregory the Great and the Mission to the Anglo-Saxons / / Gregorio Magno e il suo tempo. 33. 1991. Pp. 119–212; Markus R.A. The Chronology of the Gregorian Mission to England: Bede’s Narrative and Gregory’s Correspondence / / From Augustine to Gregory the Great. History and Christianity in Late Antiquity. L., 1983; Mayr-Harting H. The Coming of Christianity to Anglo-Saxon England. L., 1972; Meens R. A background to St Augustine’s mission to Anglo-Saxon England / /Anglo-Saxon England 23. 1994. Pp. 5–18; Wood I.N. The Mission of Augustine to the English / / Speculum, 69. 1994. Pp. 1–17.

97

HE. I.25.

98

Ibid. I.25.

99

Ibid. I.26.

100

Ibid. II.9.

101

Ibid. II.5.

102

Ibid. II.15.

103

См. об этом: Hunter Blair Р. The World of Bede. Camb., 1990. Ch. 3.

104

HE. I.22

105

Ibid.

106

См. Послание к римлянам; I Послание к коринфянам Св. Апостола Павла.

107

Об этом подробнее см.: Chaney W. The Cult of Kingship in Anglo-Saxon England. Los Angeles, 1970; Branston B. The Lost Gods of England. N.Y., 1974.

108

ЦИ. I.27.

109

НЕ. I.29.

110

Подробнее об Августине Кентерберийском см.: Deansley М. Augustine of Canterbury. L., 1964; Gameson R. Saint Augustine of Canterbury. Canterbury. 1997.

111

НЕ. I.27.

112

Ibid.

113

HE. II.2.

114

ЦИ. II. 2.

115

См., например: НЕ. III.3, 25, 26, IV.5.

116

Подробнее об устройстве и практиках раннесредневековой ирландской церкви см.: Hughes К. The Church in Early Irish Society. L., 1966; Sharpe R. Some Problems concerning the Organization of the Church in Early Medieval Ireland / / Peritia, 3. 1984. Pp. 230–270; Ireland in Early Mediaeval Europe: Studies in Memory of Kathleen Hughes / Eds. D. Whitelock, R. McKitterick, D. Dumville. Camb., 1982.

117

См., например: Beda. Vita Sancti Cuthberti. Cap. X. P.189–90.

118

Подробнее см.: Bolgar R.R. The Classical Heritage and its Beneficiaries. Camb., 1958; Ogilvy J.D.A. The place of Wearmouth and Jarrow in Western Cultural History. Jarrow Lecture 1968. Jarrow, 1968. P.2.

119

Шабельников Д.В., Торшилов Д.О. О Гесперийской словесности / / Геспе- рийские речения. СПб., 2000. С. 32–33.

120

См.: Гесперийские речения.

121

См.: Loyn H.R. The Conversion of the English to Christianity: Some Comments on the Celtic Contribution / / Welsh Society and Nationhood. Cardiff, 1984.

122

НЕ. III.4.

123

Ibid. Ш.З.

124

См. подробнее: Hunter Blair Р. The Letters of Pope Boniface V and the Mission of Paulinus to Northumbria / / England Before the Conquest / Ed. P. Clemoes, K. Hughes. Camb., 1971. Pp. 5–13.

125

НЕ. II.9.

126

Ibid. Цит. по: Беда Достопочтенный. Церковная история народа англов.

127

НЕ. II.14.

128

ЦИ. II. 16.

129

НЕ. II.20.

130

Ibid. III.3.

131

ЦИ. III. 5.

132

Там же. III. 4.

133

Цитата из послания архиепископа Кентербери Гонория ирландским епископам и аббатам, текст которого полностью приведен в «Церковной истории»: НЕ. II.19.

134

НЕ. II.4.

135

Ibid.III.25.

136

Ibid. III.25. В историографии это событие более известно как «синод в Уитби». «Уитби» название, данное после вторжения викингов.

137

Eddius Stephanas. Vita Sancti Wilfridi Episcopi Eboracencis / / The life of Bishop Wilfrid / Ed. B. Colgrave. Camb., 1985.

138

HE.III.25.

139

В современной историографии распространена точка зрения о том, что в работах предшествующих историков и в письменных источниках, на которые они опирались, была серьезно недооценена роль ирландских миссионеров в северной и центральной Британии. Многие авторы пишут о том, что Беда, при очевидной симпатии к ирландским учителям и святым, представил «проримский» взгляд на обращение в христианство англо-саксов, и что влияние кельтских миссионеров в Нортумбрии оказалось в его сочинениях преуменьшенным. См., например: Bieler L. Ireland’s Contribution to the Culture of Northumbria / / Famulus Christi: Essays in Commemoration of the Thirteenth Centenary of the Birth of the Venerable Bede / Ed. G. Bonner. L., 1976; Bullough D.A. The Missions to the English and Picts and their Heritage / / Die Iren und Europa im früheren Mittelalter / Ed. H. Löwe. Stuttgart, 1982. Pp. 80–98; Bonner G. Ireland and Rome: The Double Inheritance of Northumbria / / In Saints, Scholars, and Heroes / Eds. M. King, W. Stevens. Collegeville, 1979; Campbell J. The Debt of the Early English Church to Ireland / / Irland und die Christenheit /Ed. P.N. Chathain, M. Richter 1987. P. 332–46; Loyn H.R. The Conversion of The English To Christianity: Some Comments On The Celtic Contribution / / Welsh Society and Nationhood. Cardiff, 1984.

140

HE. III.30.

141

Предполагается, что Адриан «из народа афров» был арабом-христианином, из тех, кто эмигрировали в Италию после завоевания Северной Африки мусульманами в середине VII в.

142

Теодор ссылался на Книгу канонов, утвержденных на Халкидонском соборе 451 г.

143

ЦИ. IV.5.

144

Brown G.H. Bede the Venerable. Boston, 1987. P. 1, 107; Stenton F.M. Anglo- Saxon England. Oxf., 1947. P. 177.

145

ЦИ. IV.2.

146

Ibid.

147

Подробнее см.: Древнеанглийская поэзия. М., 1982.

148

См. например: НЕ II.14, III.7, 22, 24.

149

LaistnerM.L.W. Bede as а Classical and a Patristic Scholar // The Intellectual Heritage of the Early Middle Ages. Ithaca, N.Y., 1957. P. 114–116.

150

HE. IV.2.

151

Ibid.

152

HE. IV.23. Описывая многих людей, чью образованность он высоко ценил, Беда отмечал, что их все же «нельзя было сравнить с Теодором из Тарса». НЕ. V.8.

153

Труды Альбина и Товии не сохранились, в отличие от учебника, составленного Татвином: «Dе Octo Partibus Orationis». См.: Roger М. L’enseignement des lettres classiques. P., 1905.

154

Трактат и поэма «Похвала девственности»: Aldhelmus Shrieburnensis. De Laudibus virginum / / PL. V. 89.

155

ЦИ. V.18.

156

См. Мельникова Е.А. Меч и лира. С. 4