Романтика из нашей жизни никогда не уходила<br><span class="bg_bpub_book_author">Мария Вишняк</span>

Романтика из нашей жизни никогда не уходила
Мария Вишняк

(6 голосов5.0 из 5)

Мария Виш­няк для «Азбу­ки супружества»

Худож­ник Мария Виш­няк рас­ска­за­ла о сво­ем муже, ико­но­пис­це Алек­сан­дре Соко­ло­ве (1959–2015), об их зна­ком­стве, сов­мест­ной жиз­ни, о вос­пи­та­нии детей.

‒ Мария, сколь­ко лет вы с Алек­сан­дром прожили?

‒ Трид­цать четы­ре года, три меся­ца и один­на­дцать дней.

‒ Когда поже­ни­лись, уже были воцерковлены?

‒ Да. Мы оба кре­сти­лись в сем­на­дцать лет, при­чем при­шли к это­му неза­ви­си­мо друг от дру­га. Мы в то вре­мя уже были зна­ко­мы, так как вме­сте учи­лись в худо­же­ствен­ной шко­ле, обща­лись дру­же­ски, но еще были не настоль­ко близ­ки, что­бы делить­ся друг с дру­гом таки­ми сокро­вен­ны­ми веща­ми, как внут­рен­ние поис­ки. Я при­шла к вере ско­рее через музы­ку. В дет­стве учи­лась не толь­ко в худо­же­ствен­ной шко­ле, но и в музы­каль­ной, очень люби­ла мно­го­го­ло­сие. А в три­на­дцать лет при­е­ха­ла из Став­ро­поль­ско­го края в Моск­ву, посту­пи­ла в худо­же­ствен­ную шко­лу при Ака­де­мии худо­жеств, она нахо­дит­ся напро­тив Тре­тья­ков­ской гале­реи, а рядом, на Боль­шой Ордын­ке, храм ико­ны Божи­ей Мате­ри «Всех скор­бя­щих Радость». Он в совет­ское вре­мя не закры­вал­ся, и там был потря­са­ю­щий хор под управ­ле­ни­ем реген­та Нико­лая Мат­ве­е­ва. Я захо­ди­ла туда про­сто послу­шать, как поют, и пение меня заво­ра­жи­ва­ло. Поти­хо­неч­ку Гос­подь открыл мне, что поют, и я поня­ла, что мне надо кре­стить­ся. К тому вре­ме­ни я уже Досто­ев­ским увле­ка­лась, и это тоже меня подвиг­ло к крещению.

Тогда школь­ни­ки и сту­ден­ты не мог­ли откры­то ходить в цер­ковь, тем более в Москве. Послу­шать хор в буд­ни я захо­ди­ла, а попасть в храм на Пас­ху моло­дым людям было невоз­мож­но. Но чудес­ным обра­зом полу­чи­лось, что моя подру­га, Ната­лья Отрош­ко (ныне покой­ная мона­хи­ня Иоан­на), путе­ше­ствуя по Рос­сии, забре­ла в село Вели­ко­дво­рье Вла­ди­мир­ской обла­сти. Малень­кое село, две­на­дцать или три­на­дцать дво­ров, и поло­ви­на нежи­лая, но там сто­я­ла цер­ковь Парас­ке­вы Пят­ни­цы, постро­ен­ная, как ни стран­но, в 1926 году, когда все церк­ви раз­ру­ша­лись. Постро­и­ли ее на сред­ства рабо­чих нахо­див­ше­го­ся неда­ле­ко отту­да сте­коль­но­го заво­да. Малень­кая цер­ковь, про­стой дере­вян­ный сруб, ника­кой замыс­ло­ва­тый архи­тек­ту­ры, но насто­я­тель, отец Ана­то­лий Яко­вин, тогда еще моло­дой батюш­ка, про­из­вел на мою подру­гу боль­шое впе­чат­ле­ние. Чело­век очень обра­зо­ван­ный, но при этом про­стой и откры­тый, он рас­по­ла­гал к себе и оча­ро­вы­вал людей сра­зу. Вско­ре подру­га при­вез­ла к нему меня, а когда мы уже бли­же позна­ко­ми­лись и подру­жи­лись с Сашей, при­е­ха­ли к отцу Ана­то­лию вме­сте с ним. Отец Ана­то­лий вен­чал нас, когда Саша вер­нул­ся из армии, кре­стил всех наших чет­ве­рых детей, и, навер­ное, бла­го­да­ря ему, его молит­вам наша семья сло­жи­лась как такое мило­стью Божьей гар­мо­нич­ное сообщество.

‒ После шко­лы вы учи­лись в раз­ных институтах?

‒ Саша не посту­пил в инсти­тут и ушел в армию, а на рестав­ра­цию в Стро­га­нов­ку посту­пил уже после армии. Женить­ся на мне он хотел, как толь­ко мы окон­чи­ли шко­лу – ему тогда было восем­на­дцать лет, мне сем­на­дцать, ‒ но я не гото­ва была так торо­пить­ся. Слу­жил Саша на Бал­ти­ке, в При­озер­ске, я регу­ляр­но к нему езди­ла, отец Ана­то­лий за нас молил­ся и через три дня после Саши­но­го воз­вра­ще­ния нас обвен­чал. Мы бы в тот же день обвен­ча­лись, но я была в Нов­го­ро­де со сту­ден­че­ской ком­па­ни­ей. Саша решил сде­лать мне сюр­приз и не пре­ду­пре­дил, в какой день вер­нет­ся. Как толь­ко я при­е­ха­ла из Нов­го­ро­да, мы поеха­ли в Вели­ко­дво­рье и обвен­ча­лись. Это было 16 нояб­ря 1980 года. Отец Ана­то­лий бла­го­сло­вил нас таки­ми сло­ва­ми: «Все­гда радуй­тесь друг другу!»

‒ Теперь може­те объ­яс­нить, поче­му еще в худо­же­ствен­ной шко­ле, будучи совсем юной, вы выбра­ли его? Чем он вас покорил?

‒ Могу. По-насто­я­ще­му глу­бо­ко в дру­гом при­тя­ги­ва­ет то, чего нет в тебе. Во мне нет ни одно­го каче­ства, кото­рые были в Саше. Эти каче­ства: сте­пен­ность, рас­су­ди­тель­ность, серьез­ность, глу­би­на, бес­стра­шие перед позна­ни­ем. Все они были при­су­щи Саше и, увы, совсем не при­су­щи мне. Мне, напри­мер, ста­но­ви­лось страш­но, когда я смот­ре­ла на небес­ный купол, на кото­ром свер­ка­ли звез­ды. Страш­но от незна­ния, что там, даль­ше, над этим купо­лом. Когда я поде­ли­лась сво­им стра­хом с Сашей, он про­чи­тал мне сти­хо­тво­ре­ние Гуми­лё­ва «Звезд­ный ужас». Он огром­ное коли­че­ство сти­хов знал наизусть, и то, как он глу­бок, чуток, было замет­но еще тогда, в юно­сти, но с года­ми это меня не толь­ко не пере­ста­ло удив­лять, но с каж­дым годом изум­ля­ло всё боль­ше. Он не тянул ко мне руки с пер­вой встре­чи. У нас тогда цена при­кос­но­ве­ния была дру­гая – если чело­век к тебе при­кос­нул­ся, это уже зна­чи­ло, что вы вместе.

А ведь он поте­рял отца в шесть лет. Отец его, Соко­лов Миха­ил Бори­со­вич, был уче­ный-гео­лог, открыл зако­ны, по кото­рым до сих пор раз­ви­ва­ет­ся нау­ка (напри­мер, циф­ро­вое опре­де­ле­ние воз­рас­та зем­ных пород), но в трид­цать лет умер от чет­вер­то­го инфарк­та. Саша вырос без отца, не было у него при­ме­ра пове­де­ния муж­чи­ны в семье. Несмот­ря на это, а, может быть, имен­но поэто­му он очень рано осо­знал ответ­ствен­ность за свои поступ­ки. Конеч­но, боль­шую роль в фор­ми­ро­ва­нии Саши­ной лич­но­сти сыг­ра­ли род­ствен­ни­ки по отцов­ской линии. Инте­рес к позна­нию мира, без­услов­но, от них – они все ученые.

‒ После армии он учил­ся и работал?

‒ Саша сра­зу ска­зал, что реа­ли­сти­че­ской живо­пи­си, кото­рой нас обу­ча­ли в шко­ле, ему недо­ста­точ­но, а он хочет зани­мать­ся ико­но­пи­сью. Устро­ил­ся рабо­тать в Центр Гра­ба­ря, в отдел хра­не­ния руко­пи­сей и икон, там сде­лал очень мно­го калек с икон. Восемь меся­цев там про­ра­бо­тал, потом посту­пил в Стро­га­нов­ку, на рестав­ра­цию, днем учил­ся, а ночью писал ико­ны. Уже сам писал. Отец Ана­то­лий Яко­вин стал его пер­вым заказ­чи­ком и поку­па­те­лем. Конеч­но, зара­бо­тать ико­но­пи­сью в то вре­мя мож­но было копей­ки, но мы оба сти­пен­дию полу­ча­ли. Непро­сто жили, если гово­рить о мате­ри­аль­ной сто­роне, но Саша всю жизнь вста­вал рано и мно­го работал.

Романтика из нашей жизни никогда не уходила

‒ А вы, когда дети были малень­кие, нахо­ди­ли вре­мя писать картины?

‒ Да. Мне кажет­ся, что в семье каж­дый дол­жен созда­вать дру­го­му усло­вия для рас­кры­тия лич­но­сти. Я не люб­лю, когда зло­упо­треб­ля­ют сло­вом «жерт­ва». Это очень ответ­ствен­ное сло­во, осо­бен­но когда речь идет о люб­ви. Ско­рее я бы сове­то­ва­ла и жела­ла и сво­им детям, и всем жить с радо­стью. Если меж­ду дву­мя людь­ми есть радость, жерт­во­вать уже не нуж­но. Ты уже чув­ству­ешь, когда можешь отдать свое вре­мя, а когда немнож­ко потя­нуть на себя чужое вре­мя. И эти каче­ли дают радость и вза­им­ное раз­ви­тие. Напри­мер, часто быва­ло так: я готов­лю еду, ребе­нок спит, а Саша под это сквор­ча­ние, мари­но­ва­ние, рез­ку ово­щей и всё осталь­ное чита­ет мне вслух кни­гу. И для него это была не жерт­ва, а радость, пото­му что ему само­му не толь­ко было инте­рес­но читать кни­ги и всё вре­мя узна­вать что-то новое, но хоте­лось делить­ся со мной всем, что ему инте­рес­но. Жизнь про­хо­ди­ла во вза­и­мо­про­ник­но­ве­нии инте­ре­сов, возможностей.

‒ Есть сте­рео­тип, что двум твор­че­ским людям труд­но ужиться.

‒ Вы пра­виль­но ска­за­ли: сте­рео­тип. Я думаю, что двум твор­че­ским людям, наобо­рот, хоро­шо, пото­му что они пони­ма­ют друг дру­га. У нас было настоль­ко пол­ное дове­рие и пони­ма­ние. Тут, пожа­луй, я могу ска­зать, что он жерт­во­вал, пото­му что писать ико­ны гораз­до более ответ­ствен­но, чем кар­ти­ны. Живо­пись может быть хоро­шей, а может – ника­кой, ико­но­пись же долж­на быть толь­ко очень хоро­шей. Так вот, Саша отры­вал вре­мя от сво­ей рабо­ты, что­бы делать мне рамы, грун­то­вать дощеч­ки. Это был про­сто акт люб­ви. В свою оче­редь я нико­гда не пус­ка­ла его к пли­те и дру­гим хозяй­ствен­ным вопро­сам, так как счи­та­ла, что если уж у него появи­лась ред­кая сво­бод­ная мину­та, пусть луч­ше он почи­та­ет, а его пре­крас­ные руки отдох­нут. Рука­ми он умел делать всё, в том чис­ле и гото­вить, и муж­скую рабо­ту по дому, конеч­но, делал, но не гото­вил. Мне было удоб­но, что этим зани­ма­юсь я, а он зани­ма­ет­ся твор­че­ством, кор­мит-поит нас, хотя были момен­ты, когда мы вме­сте поили-кормили.

‒ Были ли момен­ты, когда вы зара­ба­ты­ва­ли больше?

‒ Конеч­но. Мы поже­ни­лись в 1980 году, а Саши не ста­ло в 2015. За эти трид­цать пять лет нашу стра­ну, как вы помни­те, бро­са­ло от нище­ты к небе­сам. Сна­ча­ла нель­зя было ходить в цер­ковь и ико­ны писа­лись тай­но. Потом все рва­ну­ли в цер­ковь, ста­ли вос­ста­нав­ли­вать хра­мы. Затем стро­и­лись двор­цы и туда люди поку­па­ли кар­ти­ны. Спа­си­бо им боль­шое! Потом эта мода про­шла. Всё вре­мя такие каче­ли: то мы вдво­ем рабо­та­ли, то кто-то один тянул. Это не так важ­но. Важ­но, что два чело­ве­ка дума­ют друг о дру­ге, любят друг дру­га, ува­жа­ют, инте­рес­ны друг дру­гу, доро­ги, стре­мят­ся стать еди­ным целым.

Не нуж­но ниче­го иде­а­ли­зи­ро­вать. Было и недо­по­ни­ма­ние, и уко­ры, но важ­но, как мы реа­ги­ру­ем на такие слож­ные ситу­а­ции. Я очень люб­лю фото­гра­фии. Боль­шие – все­гда делаю мини­мум пят­на­дцать на два­дцать. Для меня очень доро­го то, что я про­жи­ла со сво­им мужем, то, как рос­ли наши дети. Память не спо­соб­на удер­жать всё, и я раз­ве­ши­ваю фото­гра­фии на стене, что­бы дети виде­ли, как пре­крас­ны они в этом пре­крас­ном мире, сколь­ко Божьей мило­сти на нас изли­ва­ет­ся. Раз­ные слож­ные момен­ты воз­ни­ка­ли: не хва­та­ет денег, не хва­та­ет вре­ме­ни, дети взрос­ле­ют, у каж­до­го их них свои про­бле­мы – кто-то влю­бил­ся, кто-то подрал­ся, кого-то дру­зья не при­зна­ли. У каж­до­го чело­ве­ка внут­ри все­лен­ная, и быва­ет, что все эти все­лен­ные начи­на­ют искрить. Что делать в этом слу­чае? Я рас­кла­ды­ва­ла на сто­ле самые кра­си­вые фото­гра­фии из раз­ных пери­о­дов жиз­ни нашей семьи, писа­ла: «Посмот­ри­те, как пре­крас­на наша жизнь». И ухо­ди­ла из дома на час-два-три. Когда воз­вра­ща­лась, атмо­сфе­ра была уже дру­гая, пото­му что все уви­де­ли, что жизнь дей­стви­тель­но пре­крас­на. Вот она: и в садах цве­ту­щих, и на снеж­ных скло­нах, и в Лон­доне с вла­ды­кой Анто­ни­ем, и в том, как радост­но мы все валя­лись в ромаш­ках или в сугро­бах… Если всё это пом­нить, будем отно­сить­ся к жиз­ни как к чуду, к Божье­му дару.

Мы все живем пер­вый раз, и никто не зна­ет, как пра­виль­но жить. Чем силь­нее в чело­ве­ке жаж­да жиз­ни, позна­ния, тем, навер­ное, силь­нее его иску­ше­ния. Нашу семью это, конеч­но, тоже не мино­ва­ло. Когда у нас уже было чет­ве­ро детей, в неко­то­рых ситу­а­ци­ях я про­сто не зна­ла, как посту­пить. И я при­ду­ма­ла такую вещь. Попро­си­ла всех прий­ти в ком­на­ту, на полу лежал ковер, все сели на пол, и я им раз­да­ла лист­ки бума­ги, раз­де­лен­ные на три части. В пер­вом стол­би­ке был спи­сок всех чле­нов семьи, во вто­ром каж­дый мог напи­сать, что ему нра­вит­ся в этом чело­ве­ке, в тре­тьем – что не нра­вит­ся. Все писа­ли друг о дру­ге откро­вен­но. Мы с Сашей тоже. Потом всё это зачи­ты­ва­ли, и нам ста­но­ви­лось понят­но, кто чем дру­го­му неудо­бен, созда­ет ему дискомфорт.

Это не зна­чит, что дети мог­ли ука­зать мне или Саше, что мы долж­ны делать, а что не долж­ны, но такие пись­мен­ные выяс­не­ния отно­ше­ний помо­га­ли и нам понять какие-то свои ошиб­ки. Мы в семье все­гда ста­ра­лись под­дер­жи­вать дух друж­бы. Наде­юсь, что в какой-то сте­пе­ни это нам уда­лось, пото­му что у нас все­гда сохра­ня­лись с детьми хоро­шие отно­ше­ния. Даже если воз­ни­ка­ло какое-то непо­ни­ма­ние, стыч­ки, это все­гда про­ис­хо­ди­ло без оскорб­ле­ний, без рез­ких слов. Я очень боя­лась про­из­не­сти такое сло­во, пото­му что обид­ное сло­во, ска­зан­ное ребен­ку, может не про­сто остать­ся в его памя­ти, но прой­ти с ним через всю его после­ду­ю­щую жизнь. От сво­е­го отца я не слы­ша­ла ни руга­ни, ни упре­ков, и мне, конеч­но, хоте­лось быть на него похо­жей, но не полу­ча­лось. Быва­ло, что и гне­ва­лась, и кри­ча­ла. Поэто­му я при­ду­ма­ла такие семей­ные сбо­ры с пись­мен­ны­ми выяс­не­ни­я­ми отношений.

А у Саши был такой слу­чай. Когда наше­му стар­ше­му сыну Ване было шест­на­дцать лет, он силь­но увлек­ся ком­пью­тер­ны­ми игра­ми. Саша его вся­че­ски уго­ва­ри­вал хотя бы раз­но­об­ра­зить досуг, но ребен­ку шест­на­дцать лет, он ниче­го не слы­шит, гор­мо­ны игра­ют, гла­за бега­ют, толь­ко об этих играх и дума­ет, и тогда Саша напи­сал ему пись­мо. Мы его даже опуб­ли­ко­ва­ли в кни­ге о Саше. В этом пись­ме есть стро­ки: «Про­шу тебя понять, что я вырос без отца – и у меня нет моде­ли, образ­ца отно­ше­ний отца и сына. Но ведь мы с тобой уже созда­ем, но еще не созда­ли свои отно­ше­ния – мы про­сто живем вме­сте – любя и оши­ба­ясь…» И еще в этом же пись­ме есть такие сло­ва: «Я очень люб­лю тебя и наде­юсь на тебя. И по мило­сти Божи­ей ты встре­тишь любовь, кото­рая напол­нит све­том и смыс­лом твою жизнь. Тогда очень мно­гое из сего­дняш­них непри­ят­ных, ненуж­ных про­блем, ком­плек­сов, недо­ра­зу­ме­ний – отпа­дет само собой, как шкур­ка личин­ки насекомого.

И про­си даже о про­стых вещах Бога. Пом­нишь сло­ва чело­ве­ка, про­сив­ше­го Хри­ста исце­лить его сына – эпи­леп­ти­ка? “Веришь ли, что могу его исце­лить?” – “Верую, помо­ги мое­му неверию!”

О люб­ви, конеч­но, нуж­но про­сить у Люб­ви! И все будет дано – толь­ко не мерою, а как семя, кото­рое нуж­но вырас­тить в дере­во с тер­пе­ни­ем, надеж­дой, молит­вой и благодарностью».

Конеч­но, такое обра­ще­ние – ува­жи­тель­ное, дове­ри­тель­ное и абсо­лют­но неза­щи­щен­ное перед детьми – сыг­ра­ло важ­ную роль. Мы нико­гда не тре­бо­ва­ли без­апел­ля­ци­он­но­го послу­ша­ния. Всё было на дове­рии. Отец Ана­то­лий дал нам и такую запо­ведь: любой ценой сохра­нять с детьми доб­рые отно­ше­ния. Как я уже ска­за­ла, у нас в семье никто нико­го не обзы­вал, тем более гряз­ны­ми сло­ва­ми никто не ругал­ся, но вдруг дети при­но­си­ли из шко­лы и с ули­цы весь этот под­за­бор­ный лек­си­кон. Или чита­ли какую-то буль­вар­ную лите­ра­ту­ру. Конеч­но, мы сво­е­го отно­ше­ния к это­му не скры­ва­ли, но на кон­флик­ты не шли, пото­му что отец Ана­то­лий ска­зал: «Это прой­дет, а если ты сей­час испор­тишь с детьми отно­ше­ния, не вос­ста­но­вишь их никогда».

И дей­стви­тель­но про­шло. Никто сей­час не упо­треб­ля­ет гру­бых слов, не руга­ет­ся. А пере­ход­ный воз­раст болез­нен­ный. Если кри­чать на чело­ве­ка, кото­рый боле­ет грип­пом, он от наше­го кри­ка быст­рее не выздо­ро­ве­ет. Наобо­рот, болезнь толь­ко усу­гу­бит­ся. А уж болезнь воз­рас­та – вещь гораз­до более тон­кая, тут любая гру­бость и рез­кость взрос­лых может нане­сти непо­пра­ви­мый вред. И еще Саша любил цити­ро­вать Мар­ка Тве­на: «Когда мне было четыр­на­дцать лет, мой отец был так глуп, что я с тру­дом пере­но­сил его. Когда мне испол­нил­ся два­дцать один, я был изум­лен, как поум­нел ста­рик за эти семь лет!»

Романтика из нашей жизни никогда не уходила

‒ А може­те при­ве­сти при­мер, как уда­ва­лось уре­гу­ли­ро­вать ситу­а­цию, когда воз­ни­ка­ло какое-то недо­по­ни­ма­ние меж­ду вами?

‒ Был один слу­чай смеш­ной. Наша стар­шая дочь нача­ла раз­го­ва­ри­вать очень рано, в восемь меся­цев. Сей­час она зна­ет четы­ре язы­ка. А когда ей было пол­то­ра года, я по како­му-то пустя­ко­во­му пово­ду (уже не пом­ню, по како­му) разо­шлась и хлоп­ну­ла две­рью. Саша пошел сле­дом за мной на кух­ню, и тут при­бе­га­ет наша полу­то­ра­лет­няя дочь и гово­рит: «Вер­ни­тесь в себя! Будь­те, как были!» И нам обо­им ста­ло смеш­но. Мы в тот момент дей­стви­тель­но вышли из себя, но она таких выра­же­ний – «вый­ти из себя» ‒ не слы­ша­ла, а ска­за­ла то, что нас сра­зу вра­зу­ми­ло. Боль­ше никто из наших детей не начи­нал гово­рить так рано.

И еще рас­ска­жу поучи­тель­ную исто­рию. В спо­ре я была непра­ва, пони­ма­ла это, но из гор­до­сти и упрям­ства не жела­ла при­знать свою неправо­ту, ушла в дру­гую ком­на­ту с оби­жен­ным лицом. И тут при­хо­дит Саша и гово­рит: «Про­сти меня!» У меня сле­зы гра­дом: я непра­ва, и у меня же про­сят про­ще­ния! Это такое вра­зум­ле­ние! Не бой­тесь про­сить про­ще­ния! И помни­те, что самое силь­ное ору­жие про­тив раз­ла­да – это неж­ность. Еже­днев­ная неж­ность друг к другу.

‒ Вы оба мно­го рабо­та­ли, на вас и домаш­нее хозяй­ство было, дети. Уда­ва­лось най­ти вре­мя для обще­ния друг с другом?

‒ Обя­за­тель­но. Отец Ана­то­лий, при­ез­жая в Моск­ву, жил у нас, и мы к нему часто езди­ли. В один из сво­их при­ез­дов, вско­ре после того как мы обвен­ча­лись, батюш­ка при­вез нам две кра­си­вые кофей­ные чашеч­ки с нари­со­ван­ны­ми на них лан­ды­ша­ми и ска­зал: «Вы рабо­та­е­те, учи­тесь, у вас мно­го домаш­них дел, но я даю вам еще одно пра­ви­ло: когда вы пье­те чай или кофе, вы забы­ва­е­те про все свои дела, а толь­ко пье­те из этих чаше­чек и смот­ри­те друг на дру­га». А чай или кофе люди пьют не раз в день и не два. Есте­ствен­но, эти чашеч­ки раз­би­ва­лись, но батюш­ка при­во­зил новые. И я теперь тоже, когда вижу, что зна­ко­мая семей­ная пара живет друж­но, ста­ра­юсь пода­рить им две чашечки.

Живем мы око­ло Цари­цын­ско­го пар­ка, и, если Саша рабо­тал дома, я вытас­ки­ва­ла его на про­гул­ку. Мы слу­ша­ли соло­вьев, смот­ре­ли, как цве­тет виш­ня, ябло­ня, любо­ва­лись вос­хо­да­ми и зака­та­ми. Роман­ти­ка из нашей жиз­ни нико­гда не ухо­ди­ла. Этим я, навер­ное, обя­за­на сво­е­му отцу, пото­му что он меня с ран­не­го воз­рас­та ста­рал­ся будить очень рано, и уже лет в пять я от него слы­ша­ла: если худож­ник про­спал вос­ход солн­ца, он нена­сто­я­щий худож­ник. Мы с отцом напи­са­ли мно­го вос­хо­дов. Зака­ты пишут мно­гие, а вос­хо­ды ленят­ся. И я уже часто ленюсь, но если мы выез­жа­ем куда-нибудь из Моск­вы, ста­ра­юсь уви­деть вос­ход и напи­сать его. Это было нашим правилом.

‒ А вос­пи­та­ни­ем детей Алек­сандр занимался?

‒ Очень мно­го. Пер­вая наша доч­ка, Ася, роди­лась, когда я учи­лась на чет­вер­том кур­се. Ака­дем­ку брать не ста­ла, а про­пус­кать заня­тия у нас было немыс­ли­мо – учи­лась я у Ильи Сер­ге­е­ви­ча Гла­зу­но­ва, на пер­вый курс нас к нему посту­пи­ло восемь чело­век, и потом шесте­рых он выгнал. Толь­ко бла­го­да­ря Саши­ной помо­щи я смог­ла про­дол­жить уче­бу и окон­чить инсти­тут. Меж­ду корм­ле­ни­я­ми езди­ла на заня­тия. Ася под­рас­та­ла, и Саша с ней мно­го гулял, что­бы и у меня была воз­мож­ность не толь­ко домаш­ние дела сде­лать, но и пори­со­вать. Одна­жды он не смог, и с Асей пошла гулять я. Ей тогда было два с поло­ви­ной года. На каком-то боль­шом дере­ве сидел малю­сень­кий ярко-крас­ный жучок. Я бы его не заме­ти­ла, а дети такое все­гда заме­ча­ют, тем более наша Ася, кото­рая бла­го­да­ря Саше к тому вре­ме­ни уже отли­ча­ла все гри­бы, зна­ла все крас­ки, мине­ра­лы. И вот она меня спра­ши­ва­ет про жуч­ка: «Мама, а что он ест, где он живет и как он раз­мно­жа­ет­ся?» Я рас­те­ря­лась и гово­рю: «Асень­ка, я не знаю». Она отсту­пи­ла от меня на два шага, огля­де­ла свер­ху дони­зу и ска­за­ла: «Как тебе не стыд­но? Ты такая боль­шая, а ниче­го про тако­го малень­ко­го не зна­ешь!» Пото­му что папа, в дет­стве хотев­ший стать био­ло­гом, знал всё и про рас­те­ния, и про птиц, и про насе­ко­мых, и когда гулял с ней, а потом с дру­ги­ми детьми, всё им рас­ска­зы­вал. А в поезд­ках по миру рас­ска­зы­вал им всё о стране, по кото­рой мы путе­ше­ство­ва­ли. Кру­го­зор его меня поражал.

‒ Мы, конеч­но, верим, в веч­ную жизнь, но тео­ре­ти­че­ски лег­ко рас­суж­дать, что когда люди ухо­дят из зем­ной жиз­ни, связь с ними сохра­ня­ет­ся, а почув­ство­вать это, когда ухо­дит не кто-то, а самый доро­гой чело­век, непро­сто. После ухо­да Алек­сандра про­шло боль­ше шести лет. Чув­ству­е­те вы, что он с вами? Если тяже­ло отве­чать на такой вопрос, не отвечайте.

‒ Я попро­бую отве­тить. Пер­вый год ходишь дере­вян­ная, оне­мев­шая, а потом начи­на­ешь пони­мать, что ты состо­ишь из это­го чело­ве­ка, вы ста­ли в плоть еди­ну. Дей­стви­тель­но, об этом лег­ко рас­суж­дать тео­ре­ти­че­ски, но по-насто­я­ще­му я поня­ла это толь­ко после смер­ти Саши. А вот объ­яс­нить это… Есть вещи тон­кие. Это, кста­ти, одно из люби­мых Саши­ных выра­же­ний: тон­кие вещи. Когда я рабо­та­ла, он мне это часто повто­рял. Не всё под­да­ет­ся ана­ли­зу, пере­ска­зу. Мы не можем рас­ска­зать, что такое любовь, но без нее мир рас­сып­лет­ся. За трид­цать четы­ре года мы с Сашей бук­валь­но про­рос­ли друг в дру­га. Я зара­нее зна­ла, что Саша ска­жет по тому или ино­му пово­ду. Мыш­ле­ние сбли­жа­ет­ся. Но как всё это про­ис­хо­дит, мы раци­о­наль­но объ­яс­нить не можем. Это таин­ствен­ные вещи, в кото­рых дей­ству­ет и Свя­той Дух. Что тут мож­но объ­яс­нить? Мы можем толь­ко бла­го­да­рить Бога и изум­лять­ся. Не обо всем мож­но и нуж­но гово­рить. Но на ваш вопрос всё же отве­чу. Един­ство, пол­но­та нику­да не дева­ет­ся. Я вам уже зачи­та­ла отры­вок из Саши­но­го пись­ма Ване, где он пишет, что любовь – семеч­ко, кото­рое Гос­подь дает всем, и толь­ко от дво­их зави­сит, что они вырас­тят из это­го семеч­ка. Он очень часто повто­рял эти сло­ва и нашим детям, и дру­зьям, кото­рые пока не жена­ты и не заму­жем. А потом добав­лял: «Я даже не знал, что это дере­во с каж­дым годом ста­но­вит­ся всё прекрасней».

‒ И сей­час дере­во вашей люб­ви про­дол­жа­ет цвести?

‒ Конеч­но. Я так и живу с ним.

Бесе­до­вал Лео­нид Виноградов

Комментировать

*

2 комментария

  • Татья­на, 26.11.2021

    Машень­ка! Каж­дая встре­ча с тобой и Сашей как гло­ток чистой род­ни­ко­вой воды. Вы все­гда буде­те вместе.

    Ответить »
  • Люд­ми­ла, 18.06.2021

    Очень живое свидетельство!
    Спасибо!

    Ответить »
Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки