Великий пост и общество потребления

епи­скоп Дио­клей­ский Кал­лист (Уэр)*

Оглав­ле­ние


В хри­сти­ан­ском сооб­ще­стве, как запад­ном, так и восточ­ном, время Вели­кого поста — семь недель перед Пасхой — тра­ди­ци­онно рас­смат­ри­ва­ется как высшая точка цер­ков­ного года. Это kairos — время реше­ний и воз­мож­но­стей, спе­ци­ально выде­лен­ное время. Но выде­лен­ное для чего? Как мы в совре­мен­ном нам потре­би­тель­ском обще­стве должны пони­мать назна­че­ние Вели­кого поста, или, как гово­рят пра­во­слав­ные, Вели­кой четы­ре­де­сят­ницы? Какое отно­ше­ние имеет, и имеет ли Вели­кий пост к эко­ло­ги­че­скому кри­зису, с кото­рым все мы сего­дня стал­ки­ва­емся?

Воз­душ­ные змеи

В Греции, по край­ней мере в про­шлом, первый день Вели­кого поста — так назы­ва­е­мый Чистый поне­дель­ник (поскольку в Пра­во­слав­ной Церкви пост начи­на­ется не в среду, как в запад­ной, а на два дня раньше), был первым в году празд­ни­ком, кото­рый отме­чался на откры­том воз­духе. Люди целыми семьями выез­жали в сель­скую мест­ность, под­ни­ма­лись на холмы и с крутых холмов запус­кали воз­душ­ных змеев. Вот хоро­ший образ начала Вели­кого поста, чтобы сопо­ста­вить его с обря­дами запад­ной Пепель­ной среды.

Оче­видно они очень раз­ли­ча­ются по своим акцен­там. Пепел, посы­па­е­мый на головы и остав­ля­ю­щий след на наших лицах, со всем его сим­во­лиз­мом пока­я­ния и неот­вра­ти­мо­сти смерти, без­условно, отра­жает важную и неот­де­ли­мую состав­ля­ю­щую зна­че­ния поста в целом. Но гре­че­ское пра­во­сла­вие, отме­чая вхож­де­ние в пост, делает акцент не на этом. Напро­тив, мы ста­ра­емся свя­зать пост со свежим воз­ду­хом, с ветром, веющим поверх холмов, с при­хо­дом весны. Вели­кий пост — это время воз­душ­ных змеев, время при­клю­че­ний, откры­тий, новых ини­ци­а­тив, новых надежд.

В этой связи, конечно, не явля­ется слу­чай­но­стью, что время Вели­кого поста насту­пает не осенью, когда опа­дают листья и дни ста­но­вятся короче, и не в сере­дине зимы, когда дере­вья стоят голые и водо­емы замер­зают, но весной, когда вскры­ва­ется лед и новая жизнь ото­всюду заяв­ляет о себе. Дей­стви­тельно, пер­во­на­чаль­ный смысл англий­ского слова “Lent” (пост) — это именно “весен­няя пора”, как это видно из слов сред­не­ве­ко­вой поэмы:

Lenten is come with love to towne,
With blosmen and with briddes rowne1

“Весна с любо­вью в мир вошла, с цве­те­ньем почек, с пти­чьем пеньем.” Может пока­заться стран­ным рас­смат­ри­вать пост как время для того, чтобы влюб­ляться, но воз­можно — это одно из его зна­че­ний. Связь между постом и весной видна также и в пра­во­слав­ных бого­слу­жеб­ных текстах:

Начи­на­ется весна поста,
Рас­пус­ка­ются цветы пока­я­ния 2

Пока­я­ние — metanoia, “изме­не­ние ума” — это не пепел, но рас­кры­ва­ю­щийся цветок.

Таков кон­текст, в кото­ром мы должны гово­рить о Вели­ком посте: он связан с поле­том бумаж­ных змеев и с нача­лом весны. Но также он связан со сво­бо­дой. Весьма зна­ме­на­тельно, что на время Вели­кого поста почти всегда при­хо­дится один из глав­ных празд­ни­ков цер­ков­ного года — Бла­го­ве­ще­ние, празд­ну­е­мое 25 марта. В этот день мы вспо­ми­наем сво­боду того выбора, кото­рый сде­лала Бла­го­сло­вен­ная Дева Мария.

Когда архан­гел Гав­риил воз­ве­стил Марии Божий замы­сел, он ожидал от нее ответа: “Се, раба Гос­подня, да будет мне по слову твоему” (Лк. 1:38). Этот ответ со сто­роны Марии не был пред­ре­шен зара­нее, она могла отка­заться. Пре­свя­тая Троица ува­жает чело­ве­че­скую сво­боду. В Посла­нии к Дио­гнету (2‑й век по Р.Х.) гово­рится: “Бог не при­нуж­дает, а убеж­дает, ибо наси­лие чуждо Ему” 3

Именно так было и с Девой Марией: Бог не стал бы чело­ве­ком, не испро­сив сперва доб­ро­воль­ного согла­сия Той, Кому пред­сто­яло стать Его Мате­рью. Это было необ­хо­ди­мым усло­вием. “Мы сора­бот­ники (synergoi) у Бога”, — гово­рит апо­стол Павел (1Кор.3:9), и в первую оче­редь это отно­сится к Деве Марии. В Бла­го­ве­ще­нии она стала synergos, сора­бот­ни­цей Богу, — не просто послуш­ным ору­дием в Его руках, но актив­ным участ­ни­ком Таин­ства (Тайны). Как гово­рит святой Ириней Лион­ский († ок.200): “Мария содей­ство­вала домо­стро­и­тель­ству” 4

Вот, таким обра­зом, другой ключ к пони­ма­нию смысла поста. Будучи вре­ме­нем пости­же­ния и обнов­ле­ния, вре­ме­нем духов­ной весны, пост также связан с тем, как мы исполь­зуем нашу чело­ве­че­скую сво­боду выбора. Вели­кий пост — это время, когда мы учимся быть сво­бод­ными. Ибо сво­бода, с одной сто­роны, есть нечто непо­сред­ствен­ное, но с другой сто­роны, и то, чему нужно учиться. Если бы вы спро­сили меня: “Вы игра­ете на скрипке?” — и я бы отве­тил: “Я не уверен, я нико­гда не про­бо­вал…”, — мой ответ пока­зался бы вам несколько стран­ным. Потому что я вовсе не сво­бо­ден сыг­рать сонату Баха на скрипке, если сна­чала, путем долгих и упор­ных заня­тий, не овла­дею инстру­мен­том.

На нрав­ствен­ном уровне дело так же обстоит и с про­яв­ле­нием нашей сво­боды. Будучи чело­ве­ком, создан­ным по образу и подо­бию Божьему, я не обла­даю истин­ной сво­бо­дой, пока не научусь исполь­зо­вать данную мне сво­боду пра­вильно, а подоб­ное науче­ние пред­по­ла­гает послу­ша­ние, дис­ци­плину и само­от­ре­че­ние. Сво­бода не просто дар, это еще и задача. Рус­ская духов­ность назы­вает это аске­ти­че­ским подви­гом. Как спра­вед­ливо отме­чал Нико­лай Бер­дяев (1874–1948): “Сво­бода не легка, как думают ее враги, кле­ве­щу­щие на нее, сво­бода трудна, она есть тяже­лое бремя” 5 Но также она есть при­ви­ле­гия и радость.

Вот, таким обра­зом, три “замера глу­бины”, кото­рые помо­гут нашему кораблю в пла­ва­нии через вели­ко­пост­ный архи­пе­лаг. Уже доста­точно ясно, что Вели­кий пост связан не только с тем, что мы едим и пьем. Теперь давайте попро­буем рас­ши­рить наше вос­при­я­тие поста, приняв во вни­ма­ние, во-первых, парал­лели из Вет­хого завета, во-вторых, прак­тику Вели­кого поста в ранней церкви, и в‑третьих — особую и спе­ци­фи­че­скую важ­ность поста в сего­дняш­нем мире. Это пока­жет нам, что Вели­кий пост связан, во-первых, с при­не­се­нием мира обратно Богу в бла­го­да­ре­нии, во-вторых, с кре­щаль­ным посвя­ще­нием и с мис­си­о­нер­ским сви­де­тель­ством Церкви и, в‑третьих, с тем, как мы отно­симся к нашим ближ­ним и к окру­жа­ю­щей при­роде. Если мы попы­та­емся резю­ми­ро­вать смысл поста в трех словах — это будет жертва, науче­ние и уча­стие6

Жертва

Ветхий Завет пред­пи­сы­вал народу Изра­иля еже­годно при­но­сить Богу деся­тину — деся­тую часть всего, что про­из­вела земля: “Отде­ляй деся­тину от всего про­из­ве­де­ния семян твоих, кото­рое при­хо­дит с поля твоего каж­до­годно” (Втор.14:22). Эта часть сим­во­ли­зи­ро­вала целое: воз­вра­щая Богу начатки того, что Он дал им, изра­иль­тяне при­зы­вали Его бла­го­сло­ве­ние на весь урожай. Этим при­зна­ва­лось, что земля при­над­ле­жит Богу, а мы всего лишь рас­по­ря­ди­тели Его даров; и значит, при­нося деся­тину, мы, как выра­же­ние бла­го­дар­но­сти, отдаем Ему то, что явля­ется Его соб­ствен­но­стью. Этот акт воз­вра­ще­ния всегда рас­смат­ри­вался наро­дом Изра­иля не как потеря, но как при­об­ре­те­ние. Празд­ник урожая был вре­ме­нем радо­сти и доволь­ства: “И весе­лись перед Гос­по­дом, Богом твоим, ты и сын твой, и дочь твоя, и раб твой, и раба твоя, и левит, кото­рый в жили­щах твоих, и при­ше­лец, и сирота, и вдова, кото­рые среди тебя…” (Втор.16:11).

Эту идею при­не­се­ния деся­тины ранние хри­сти­ане при­ме­нили и к Вели­кому посту. Время поста рас­смат­ри­ва­лось как деся­тая часть года, отдан­ная Богу 7 Соблю­дая пост мы сви­де­тель­ствуем, что и вся наша жизнь в целом, и каждый ее миг даро­ван нам Богом; и при­нося часть, мы при­зы­ваем Его бла­го­сло­ве­ние на все целое. Вели­кий пост, таким обра­зом, сим­во­ли­зи­рует освя­ще­ние вре­мени. Аскеза поста утвер­ждает, что время не просто под­кон­трольно нам, так что мы можем эго­и­стично исполь­зо­вать его как нам взду­ма­ется, оно при­над­ле­жит Богу; мы же только рас­по­ря­ди­тели вре­мени, а не его хозя­ева. Вели­кий пост — это воз­вра­ще­ние Богу Его соб­ствен­но­сти, и мы можем отне­сти к нему слова Боже­ствен­ной литур­гии, зву­ча­щие непо­сред­ственно перед при­зы­ва­нием (эпи­кле­си­сом) Свя­того Духа на дары хлеба и вина: “Твоё из Твоего Тебе при­но­сим, во всём и за всё”.

Более того, точно также, как для изра­иль­тян при­не­се­ние деся­тины было вре­ме­нем радо­сти, при­об­ре­те­нием, а не лише­нием, так это может быть и для нас. Вели­кий пост — время радо­сти, о чем мы и слышим в пес­но­пе­ниях Чистого поне­дель­ника, пер­вого дня поста:

С радо­стью встре­тим начало поста, и да не будем сето­вать… Как один день, ска­зано, время жизни всех, кто на земле. Для тру­дя­щихся же с любо­вью есть сорок дней поста. Про­ве­дем же их с радо­стью!8

Таким обра­зом, Вели­кий пост, как пока­зы­вает данная вет­хо­за­вет­ная парал­лель, это время при­но­ше­ния и жертвы. Мы при­но­сим в жертву Богу деся­тую часть года и через эту деся­тину при­но­сим самих себя, всю нашу жизнь, все ее дни и часы. Если мы хотим, чтобы это при­не­се­ние себя и вре­мени было зна­чи­мым, оно должно нам чего-то стоить: “И не воз­несу Гос­поду, Богу моему, жертвы, взятой даром” (2Цар.24:24). Под­лин­ное соблю­де­ние поста при­нуж­дает нас к усилию, по вре­ме­нам доста­точно болез­нен­ному, вклю­ча­ю­щему опре­де­лен­ную сте­пень само­от­ре­че­ния, часто выхо­дя­щую далеко за пре­делы того, к чему мы при­выкли. Однако это не значит, что Вели­кий пост — это глав­ным обра­зом период подав­лен­но­сти и само­умерщ­вле­ния. Наша хри­сти­ан­ская деся­тина, как и еврей­ский празд­ник при­не­се­ния первых плодов, — время радо­сти.

При­но­сить жертву это, соб­ственно говоря, прежде всего не “отда­вать”, а именно “давать”. Уда­ре­ние дела­ется не на том, что мы себе в чем-то отка­зы­ваем, а на том, что мы при­но­сим что-то Богу и ближ­ним. Когда мы при­но­сим Богу дар, — дар, кото­рый Он при­ни­мает, — мы хотим через это вос­ста­но­вить личные отно­ше­ния между нами и Ним. Это и есть непо­сред­ствен­ная цель вся­кого жерт­во­при­но­ше­ния — вос­ста­нов­ле­ние обще­ния. Подоб­ное пони­ма­ние Поста — как вре­мени вос­ста­нов­ле­ния отно­ше­ний — необ­хо­димо посто­янно иметь в виду; ниже мы скажем об этом несколько больше.

Как же нам сле­дует при­ме­нить к себе это пони­ма­ние Вели­кого поста как при­но­ше­ния деся­тины? В первую оче­редь это можно отне­сти к день­гам. Неко­то­рые запад­ные хри­сти­ане жерт­вуют деся­тую часть своего еже­год­ного дохода. Я сомне­ва­юсь, что многие пра­во­слав­ные делают это регу­лярно, но хотя бы во время поста мы могли бы откла­ды­вать деся­тую часть на дело Божье. Однако это не более чем начало; Гос­подь при­гла­шает нас жерт­во­вать не только то, что у нас есть, но и то, что мы есть. Мы должны дать Богу свое время так же, как и свои деньги.

Больше, чем в любую другую часть года, мы должны уде­лять вре­мени Богу в молитве, а нашим ближ­ним — в делах слу­же­ния и дья­ко­нии: посе­щая боль­ных и оди­но­ких, в стран­но­при­им­стве, отве­тив на письма, на кото­рые мы долго забы­вали отве­тить, и напи­сав письма всем тем, кем мы так долго пре­не­бре­гали. Разве не можем мы таким обра­зом при­не­сти Богу хотя бы деся­тую часть того вре­мени, когда мы не спим, — скажем, две­на­дцать часов каждую неделю поста?

Науче­ние

Пере­ходя от времен Вет­хого Завета к ранней Церкви, мы можем задать вопрос: как возник Вели­кий пост? Каково было его пер­во­на­чаль­ное зна­че­ние? Как мы уже знаем, Пост тесно связан с таин­ством Кре­ще­ния. Кре­щаль­ное погру­же­ние, как учит апо­стол Павел, озна­чает, что мы “при­виты” ко Христу, или соеди­нены с Ним в Его смерти и погре­бе­нии, и сле­до­ва­тельно, соеди­нены с Ним и в Его вос­кре­се­нии (Рим. 6:3–5). По этой при­чине, в первые века суще­ство­ва­ния церкви, глав­ным собы­тием года, когда совер­ша­лось кре­ще­ние, была пас­халь­ная ночь, в кото­рую цер­ковь вспо­ми­нала погре­бе­ние и вос­кре­се­ние Спа­си­теля. Кре­ще­ние не было тогда, как это столь часто бывает сего­дня, част­ным семей­ным делом, но обще­ствен­ным собы­тием, в кото­ром при­ни­мала уча­стие вся хри­сти­ан­ская община.

В совре­мен­ной пра­во­слав­ной прак­тике древ­нее пас­халь­ное бдение пере­дви­нуто с пас­халь­ной пол­ночи на утро Вели­кой суб­боты; в саму же пас­халь­ную ночь ее заме­нила другая служба. Но утрен­нее бого­слу­же­ние Вели­кой суб­боты — вечерня с после­ду­ю­щей литур­гией св. Васи­лия Вели­кого — по-преж­нему сохра­няет явно кре­щаль­ный харак­тер. Она содер­жит пят­на­дцать вет­хо­за­вет­ных чтений, из кото­рых, по край­ней мере, четыре сим­во­ли­че­ски свя­заны с кре­ще­нием (чтения 4, 6, 14, 15).

Во время этих чтений на пас­халь­ном бдении в ранней Церкви епи­скоп и клир направ­ля­лись с кре­ща­е­мыми и их пору­чи­те­лями в бап­ти­сте­рий, где кре­ща­е­мых погру­жали в купель и пома­зы­вали миром. Затем, по окон­ча­нии чтений, ново­кре­ще­ные, обла­чен­ные в белые одежды, с горя­щими све­чами в руках тор­же­ственно воз­вра­ща­лись, вместе с пору­чи­те­лями, епи­ско­пом и клиром, в храм, и все собра­ние соеди­ня­лось в пении гимна: “Все вы, во Христа кре­стив­ши­еся, во Христа облек­лись. Алли­луйя!” (см. Гал.3:27).

Этот же гимн поется сего­дня в Вели­кую суб­боту вместо Три­свя­того. Сле­ду­ю­щие за этим чтения из Апо­стола и Еван­ге­лия — оба оче­видно отно­сятся к кре­ще­нию. Посла­ние к Рим­ля­нам (Рим.6:3–11) гово­рит о кре­ще­нии как о соуми­ра­нии и совос­кре­се­нии со Хри­стом, а Еван­ге­лие от Матфея (Мф.28:1–20) закан­чи­ва­ется мис­си­о­нер­ским при­зы­вом нашего Гос­пода идти и научить все народы, крестя их во имя Отца, Сына и Свя­того Духа (Мф.28:19).

В то время Вели­кий пост, как в запад­ной, так и в восточ­ной части хри­сти­ан­ского мира был прямо связан с пери­о­дом послед­него при­уго­тов­ле­ния к вели­кой кре­щаль­ной службе в пас­халь­ную ночь. Во многих местах в IV веке катеху­мены — настав­ля­е­мые к кре­ще­нию — в эти сорок дней, непо­сред­ственно пред­ше­ству­ю­щие их посвя­ще­нию на Пасху, про­хо­дили очень интен­сив­ную соро­ка­днев­ную под­го­товку, вклю­чав­шую стро­гий пост, бдения, молитвы, экзор­цизмы и еже­днев­ные поуче­ния.

В боль­шин­стве слу­чаев такой при­уго­то­ви­тель­ный период начи­нался за месяцы и даже годы до этого, но в эти заклю­чи­тель­ные недели он при­об­ре­тал особый смысл и интен­сив­ность. В Иеру­са­лиме чет­вер­того века во время этих сорока дней катеху­мены должны были про­во­дить в церкви три часа еже­дневно. Многие ли из сего­дняш­них кре­ща­е­мых согла­си­лись бы на такие дис­ци­пли­нар­ные тре­бо­ва­ния?

В первые века суще­ство­ва­ния церкви, в сте­пени, далеко пре­вос­хо­дя­щей вооб­ра­же­ние боль­шин­ства из нас, внутри всей хри­сти­ан­ской общины нали­че­ство­вало яркое созна­ние соли­дар­но­сти. Веру­ю­щие ощу­щали, отнюдь не тео­ре­ти­че­ски, но с острой непо­сред­ствен­но­стью, что они — члены друг другу в одном Теле, и радо­сти и стра­да­ния каж­дого есть радо­сти и стра­да­ния всех (см. 1Кор.12:26). Поэтому про­ис­хо­дило так, что многие верные были непо­сред­ственно вовле­чены в то, что делали катеху­мены. Они также хотели при­ни­мать уча­стие в послед­нем пери­оде под­го­товки катеху­ме­нов, так что когда насту­пала пас­халь­ная ночь, они могли обно­вить соб­ствен­ные кре­щаль­ные обеты вместе с кре­ща­е­мыми.

Таким обра­зом вся община все больше и больше при­ни­мала уча­стие в сорока днях поста, бдений, молитв и науче­ний, кото­рые про­хо­дили катеху­мены. Пред­пас­халь­ные сорок дней еже­годно ста­но­ви­лись реша­ю­щим собы­тием в личном опыте каж­дого хри­сти­а­нина, общим собы­тием, вре­ме­нем духов­ного науче­ния для общины в целом.

Так и вышло, что пер­во­на­чаль­ный одно­не­дель­ный пост непо­сред­ственно перед Пасхой, прак­ти­ку­е­мый мно­гими хри­сти­а­нами II и III веков, в IV веке и в после­ду­ю­щие века пре­вра­тился в тот соро­ка­днев­ный Вели­кий пост, каким мы знаем его сего­дня. Вели­кий пост, сле­до­ва­тельно, всегда имел осно­во­по­ла­га­ю­щую кре­щаль­ную ори­ен­та­цию, о чем мы часто забы­ваем и что нам необ­хо­димо вос­ста­но­вить. Вели­кий пост — это еже­год­ная воз­мож­ность заново осмыс­лить цен­траль­ную роль кре­ще­ния в опыте нашей хри­сти­ан­ской жизни и призыв к обнов­ле­нию наших кре­щаль­ных обетов. Во время Вели­кой чете­ре­де­сят­ницы мы должны пом­нить заме­ча­тель­ные слова Вла­ди­мира Лос­ского (1903–1958): “Кре­щен­ская бла­го­дать — при­сут­ствие в нас Свя­того Духа, от нас неотъ­ем­ле­мое и для каж­дого из нас личное — есть основа всей хри­сти­ан­ской жизни”9

Таково воз­ве­ще­ние Вели­кого поста. По словам свя­того Марка Отшель­ника, жив­шего в V веке:

“Как бы кто ни про­дви­нулся далеко в вере, сколь бы вели­кого не достиг блага… он нико­гда не откроет и просто не может открыть более того, что он тайно уже полу­чил в Кре­ще­нии… Хри­стос, будучи полным и совер­шен­ным Богом, даро­вал кре­ща­е­мому всю пол­ноту и совер­шен­ство бла­го­дати Духа Свя­того. Мы со своей сто­роны ничего не можем доба­вить к этой бла­го­дати, но она откры­вает и являет себя тем более, чем более мы испол­няем запо­веди… И поэтому, что бы мы ни при­но­сили Ему после нашего воз­рож­де­ния, это уже сокро­венно при­сут­ство­вало внутри нас и изна­чально про­изо­шло от Него”10

Таким обра­зом, вгля­ды­ва­ясь в истоки Вели­кого поста в ранней церкви, мы начи­наем пони­мать, что пост — это не только празд­ник при­не­се­ния деся­тины, воз­вра­ще­ния вре­мени Богу, но равно и новое погру­же­ние в воды Посвя­ще­ния, когда мы воз­гре­ваем нашу вер­ность Христу-Кре­сти­телю. Это посвя­ще­ние, кото­рое подви­гает нас явить не на словах, а на деле нашу уко­ре­нен­ность в кре­ще­нии как осно­ва­нии всей нашей хри­сти­ан­ской жизни. Это время само­по­зна­ния, когда мы начи­наем по-насто­я­щему ощу­щать посто­ян­ное при­сут­ствие Христа и Свя­того Духа, Кото­рые “таинственно”, или “мисти­че­ски”, пре­бы­вают в нашем сердце с момента кре­ще­ния. Вели­кий пост — это время задать себе вопрос апо­стола Павла: “Разве не знаете, что вы храм Божий и Дух Божий живет в вас?” (1Кор.3:16). Пост — это время для каж­дого из нас стать тем, кто мы есть: Бого­нос­цами через Кре­ще­ние.

В то же время Вели­кий пост есть нечто боль­шее. Обнов­ляя обеты кре­ще­ния, я должен также спро­сить себя: “Что я лично делаю, чтобы при­ве­сти других к вере и кре­ще­нию во Христа? Сего­дня в боль­шин­стве наших церк­вей орга­ни­зо­ван­ный катеху­ме­нат отсут­ствует. Почему это так? Почему в пра­во­слав­ных общи­нах так мало катеху­ме­нов? Где они? Рев­нует ли о мис­си­о­нер­стве совре­мен­ная пра­во­слав­ная цер­ковь? (Говоря о мис­си­о­нер­стве я, конечно, имею в виду не про­зе­ли­тизм среди ино­слав­ных хри­стиан, но обра­ще­ние неве­ру­ю­щих.)

Более того, каждый из нас, клирик он или миря­нин, должен видеть в бла­го­вест­во­ва­нии свою прямую обя­зан­ность. Что я делаю для про­по­веди Еван­ге­лия “всем наро­дам”? На Литур­гии пре­ждео­свя­щен­ных даров, совер­ша­е­мой по будням Вели­ким постом — бого­слу­же­нии, в кото­ром слы­шится мно­же­ство кре­щаль­ных обер­то­нов — свя­щен­ник во время вет­хо­за­вет­ного чтения выхо­дит с зажжен­ной свечой в руках и затем воз­гла­шает: “Свет Хри­стов про­све­щает всех”. Каждый из нас должен спро­сить себя: “Что я сделал, начи­ная с про­шлой Пасхи, чтобы доне­сти этот свет другим?”

Вели­кий пост, таким обра­зом, связан с кре­ще­нием и с мис­сией. Он пред­по­ла­гает и новое про­буж­де­ние нашего кре­щаль­ного посвя­ще­ния, и воз­рож­да­ю­щее мис­си­о­нер­ское вдох­но­ве­ние. Это все равно, что одно­вре­менно ска­зать: “Кто я?” и “Вот я”. Вновь осо­зна­вая себя кре­ще­ными хри­сти­а­нами, мы спра­ши­ваем себя: “Кто я есть?”, а откли­ка­ясь на призыв Христа к миссии, мы, вместе с про­ро­ком Исаией (Ис.6:8), отве­чаем: “Вот я”.

Уча­стие

Теперь, тре­тьим пунк­том, можем ли мы поста­вить вопрос о спе­ци­фи­че­ском зна­че­нии Вели­кого поста в сего­дняш­нем мире? Совре­мен­ное обще­ство, как все мы сейчас остро осо­знаем, отме­чено двой­ным рас­па­дом вза­и­мо­от­но­ше­ний, или koinonia (кино­нии-обще­ния); рас­па­дом в чело­ве­че­ском сооб­ще­стве и раз­ло­же­нием в кос­ми­че­ском сооб­ще­стве. На чело­ве­че­ском уровне мы видим не только рост без­за­ко­ния и наси­лия, сопро­вож­да­ю­щийся во многих стра­нах ростом эко­но­ми­че­ского нера­вен­ства бога­тых и бедных, но и, что самое глав­ное, посто­янно рас­ту­щей угро­зой суще­ство­ва­нию семьи, пер­вич­ной соци­аль­ной ячейки, на кото­рой осно­вы­ва­ются все осталь­ные обще­ствен­ные формы.

На кос­ми­че­ском уровне мы самым тра­ги­че­ским обра­зом осла­били живи­тель­ные связи, кото­рые объ­еди­няли нас с окру­жа­ю­щей средой. Уни­что­жая леса и созда­вая озо­но­вые дыры в атмо­сфере, мы должны были бы вспом­нить слова из Канона во время опас­но­сти зем­ле­тря­се­ния, кото­рый мы нахо­дим, напри­мер, в пра­во­слав­ном Боль­шом треб­нике:

“Земля безъ­язычно взы­вает, стеная: зачем вы, все люди, мно­же­ством злых деяний меня осквер­ня­ете?” 11

Перед лицом этого двой­ного рас­пада Вели­кий пост есть попытка вос­ста­но­вить наши истин­ные отно­ше­ния как с ближ­ними, так и с осталь­ным тво­ре­нием. Первый аспект, наша вза­и­мо­за­ви­си­мость как пред­ста­ви­те­лей чело­ве­че­ства, особо выде­лен под­бо­ром чтений из Писа­ния в пред­пост­ный период. Вникая в эти тексты, мы обна­ру­жи­ваем, что, как любил повто­рять мой школь­ный учи­тель исто­рии, “это все так вза­и­мо­свя­зано, вы пони­ма­ете, так вза­и­мо­свя­зано!”

1. Неза­долго до начала Вели­кого поста, 2 фев­раля мы вспо­ми­наем то, что на Западе известно как При­не­се­ние мла­денца Христа во Храм, или Очи­ще­ние Девы Марии (Candlemas). В пра­во­слав­ной тра­ди­ции этот празд­ник назы­ва­ется Сре­те­ние Гос­подне. Когда на соро­ко­вой день мла­де­нец Иисус при­но­сится Своей мате­рью и назван­ным отцом Иоси­фом в храм и там его встре­чает старец Симеон и про­ро­чица Анна, — это сим­во­ли­зи­рует встречу Спа­си­теля его избран­ным наро­дом (см. еван­гель­ские чтения на этот день: Лк.2:22–40, осо­бенно стихи 27–32). Таким обра­зом, неза­долго до дей­стви­тель­ного начала поста уже звучит его лейт­мо­тив: встреча, обще­ние, отно­ше­ние. Я под­линно лич­ность — prosopon, по-гре­че­ски — только в том случае, если откры­ва­юсь навстречу другим людям, смотрю им в глаза и поз­во­ляю им смот­реть в свои. Дру­гими сло­вами, вы нужны мне для того, чтобы быть самим собой!

2. За три недели до начала поста в бого­слу­же­нии начи­нает исполь­зо­ваться спе­ци­аль­ная книга, Пост­ная триодь. Этот день изве­стен у нас как Неделя (т.е. вос­кре­се­нье) о мытаре и фари­сее (еван­гель­ское чтение Лк.18:10–14). Ошибка фари­сея в том, что он отка­зы­ва­ется видеть в мытаре своего брата. В без­лю­бов­ном непри­я­тии мытаря фари­сей отвер­гает сущ­ност­ное отно­ше­ние koinonia — обще­ния, кото­рое соеди­няет его с ближ­ними. Он являет собой пример того пагуб­ного состо­я­ния, кото­рое мы ста­ра­емся пре­одо­леть Вели­ким постом.

3. Сле­ду­ю­щее вос­кре­се­нье — Неделя о блуд­ном сыне (еван­гель­ское чтение Лк.15:11–32). Притча о блуд­ном сыне — это, в первую оче­редь, исто­рия потери и нового обре­те­ния личных вза­и­мо­от­но­ше­ний. В начале млад­ший сын сби­ва­ется с пра­виль­ного пути, поскольку думает более о вещах, нежели о людях: “Дай мне сле­ду­ю­щую мне часть имения…” (Лк.15:12), — гово­рит он отцу. Он не заин­те­ре­со­ван в личных вза­и­мо­от­но­ше­ниях с отцом, ему важно лишь иму­ще­ство, кото­рое он соби­ра­ется насле­до­вать. В резуль­тате этого отре­че­ния со своей сто­роны от личных вза­и­мо­от­но­ше­ний он обна­ру­жи­вает себя “на сто­роне далече” (Лк.15:13) — отчуж­ден­ным, изгнан­ным, оди­но­ким и изо­ли­ро­ван­ным.

Путь пока­я­ния, кото­рый он должен пройти, вклю­чает вос­ста­нов­ле­ние лич­ност­ных отно­ше­ний с отцом, своей семьей и всеми домаш­ними. Его воз­вра­ще­ние запе­чат­ле­ва­ется вели­ким пиром, а цель вся­кого пира — именно выра­зить koinonia и брат­ство людей. Пища здесь — свя­зу­ю­щее звено, и поэтому каждая сов­мест­ная тра­пеза есть утвер­жде­ние общ­но­сти. Отка­зы­ва­ясь при­нять уча­стие в пире, стар­ший сын исклю­чает себя из отно­ше­ний и из общ­но­сти. Это ста­но­вится ясно по его отно­ше­нию к воз­вра­тив­ше­муся. Он не обра­ща­ется к нему, не назы­вает его “брат”, но гово­рит отцу: “этот сын твой” (Лк.15:30). Пока стар­ший сын снова не научится гово­рить “мой брат”, он обре­чен быть вне, в холоде само­ис­клю­че­ния из чело­ве­че­ской общ­но­сти — одним словом, в “нелич­ност­но­сти”; поскольку без вза­им­ной любви не может быть под­лин­ной лич­ност­но­сти.

4. В сле­ду­ю­щую за этим суб­боту мы совер­шаем спе­ци­аль­ное поми­но­ве­ние усоп­ших, все­о­хват­ное по своей идее:

В горах и на доро­гах, в пеще­рах и в пусты­нях в вере свою жизнь оста­вив­ших, мона­хов и жена­тых, юношей и стар­цев, со свя­тыми, Христе, всех их упокой.

От печали и радо­сти неожи­данно взятых, в вере пре­ста­вив­шихся, в бла­го­ден­ствии или несчастьи постра­дав­ших, всех, Христе, упокой.

Убитых мечем, упав­ших с коней, пора­жен­ных градом, снегом и мол­ни­ями, задав­лен­ных кам­нями и засы­пан­ных землей, Христе, Спасе наш, упокой (канон на утрене суб­боты мясо­пуст­ной, песнь 2‑я).

Общ­ность, чле­нами кото­рой мы явля­емся, не раз­ру­ша­ется и не пре­ры­ва­ется, как мы сви­де­тель­ствуем в эту Роди­тель­скую суб­боту, и с нашим уходом из этой жизни. Вос­крес­ший Хри­стос раз­ру­шил смерть: в Нем все мы живы и в Нем мы все едины. В молит­вах этой Роди­тель­ской суб­боты мы испо­ве­дуем, что koinonia , кото­рой мы все при­над­ле­жим, есть единое и неде­ли­мое брат­ство живых и усоп­ших.

5. На сле­ду­ю­щий день, за восемь дней до начала поста, мы празд­нуем Неделю о Страш­ном суде, или, как она еще назы­ва­ется, Неделю мясо­пуст­ную, поскольку в этот день в послед­ний раз, теперь уже до самой Пасхи, раз­ре­шено вку­шать мясо. В апо­столь­ском чтении (1Кор.8:8 — 9:2) снова затра­ги­ва­ется тема личных вза­и­мо­от­но­ше­ний. Чело­век куда важнее правил поста. Апо­стол Павел утвер­ждает: “Пища не при­бли­жает нас к Богу” (1Кор.8:8). Дело не в том, насколько строго мы испол­няем пред­пи­са­ния каса­ю­щи­еся пищи, а в сте­пени нашей чув­стви­тель­но­сти по отно­ше­нию к стра­да­ниям и труд­но­стям ближ­них. Если я ем “идо­ло­жерт­вен­ное” и этим “уязв­ляю немощ­ную совесть” дру­гого чело­века, то лучше мне воз­дер­жаться от подоб­ной пищи, даже если сама по себе она и не есть что-то гре­хов­ное (1Кор.8:10–12). Реша­ю­щий кри­те­рий — вза­им­ная любовь, а не соблю­де­ние или несо­блю­де­ние внеш­них правил поста и воз­дер­жа­ния.

Притча об овцах и коз­ли­щах из еван­гель­ского чтения (Мф.25:31–46) гово­рит нам именно об этом. Наша участь на Страш­ном суде будет опре­де­ляться не стро­го­стью нашего аске­ти­че­ского само­огра­ни­че­ния, но тем дея­тель­ным состра­да­нием, кото­рое мы про­яв­ляли по отно­ше­нию к ближ­ним. Во время Вто­рого при­ше­ствия я не буду спро­шен о том, как строго я постился, как много бдений я выстоял, как много покло­нов сделал. Я буду спро­шен: накор­мил ли я голод­ного? Напоил ли жаж­ду­щего? При­ютил ли стран­ника, одел ли нагого, посе­тил ли боль­ного и бро­шен­ного в тюрьму? Вот о чем я буду спро­шен.

В обоих чте­ниях этого вос­крес­ного дня нам пред­ла­га­ются ясные и без­оши­боч­ные при­о­ри­теты. Сна­чала чело­век, а потом уже все пра­вила поста. Наше воз­дер­жа­ние будет более чем бес­по­лезно, если оно не при­бли­зит нас к ближ­ним. Пост без любви — это бесов­ский пост. Какая польза от воз­дер­жа­ния, гово­рит св. Васи­лий Вели­кий († 379), если вместо мяса мы съе­даем брата или сестру в жесто­кой сплетне? 12 Лучше есть мясо и быть добрым и сми­рен­ным, чем питаться одной чече­ви­цей и быть угрю­мым риго­ри­стом.

6. В самом конце пред­пост­ного пери­ода, непо­сред­ственно нака­нуне соб­ственно Вели­кого поста насту­пает Про­ще­ное вос­кре­се­нье. Апо­столь­ское чтение этого дня (Рим.13:11—14:4) под­ни­мает ту же тему, что и апо­столь­ское чтение преды­ду­щего вос­кре­се­нья: “Кто ест, не уни­чи­жай того, кто не ест; и кто не ест, не осуж­дай того, кто ест, потому что Бог принял его” (Рим.14:3). Если мы постимся с духом осуж­де­ния, мы лишаем наш пост всякой духов­ной цен­но­сти. Гос­поду важна не моя диета, а мои отно­ше­ния с дру­гими.

Более ярко и рельефно та же мысль про­сту­пает в еван­гель­ском чтении этого вос­кре­се­нья (Мф.6:14–21). Здесь Иисус под­чер­ки­вает реша­ю­щее зна­че­ния вза­им­ного про­ще­ния: “А если не будете про­щать людям согре­ше­ния их, то и Отец ваш не про­стит вам согре­ше­ний ваших” (Мф.6:15). Смысл здесь не в том, что Бог отка­зы­вает нам в про­ще­нии, как бы наме­ренно удер­жи­вая его, напро­тив, Бог всегда готов про­стить нас, но если с нашей сто­роны мы не желаем рас­про­стра­нить это про­ще­ние на других, то просто ока­зы­ва­емся неспо­собны вме­стить серд­цем даро­ван­ное нам Гос­по­дом про­ще­ние. Пока мы сами не начнем про­щать, мы не будем открыты для Божьего про­ще­ния. Не Бог нас не впус­кает, но мы, нашим жесто­ко­сер­дием и неумо­ли­мыми оби­дами, захло­пы­ваем дверь перед Его лицом.

Идея еван­гель­ского чтения этого вос­кре­се­нья зримо вопло­ща­ется в чине вза­им­ного про­ще­ния, кото­рый в тот же день совер­ша­ется во многих мона­сты­рях и при­ход­ских храмах в конце вечер­ней службы. Насто­я­тель мона­стыря или при­хода, пре­кло­нив колени перед своей паст­вой, просит про­ще­ния: “Про­стите меня, греш­ного”, и тогда все осталь­ные, каждый встав на колени, этими же сло­вами просят про­ще­ния у кли­рика. Про­ще­ние дается по прин­ципу “один на один”: каждый по оче­реди на коле­нях просит про­ще­ния перед насто­я­те­лем или его сослу­жи­те­лем, те отве­чают подоб­ным же обра­зом, а затем все члены собра­ния встают по кругу и, обходя друг друга, испра­ши­вают и полу­чают про­ще­ние13

Этот чин вза­им­ного про­ще­ния очень далек от того, чтобы быть просто обря­дом. Он может быть, и часто бывает, глу­боко дей­ствен­ным собы­тием, изме­ня­ю­щим жизнь тех, кто в нем участ­вует. Я могу вспом­нить случаи, когда обмен про­ще­ни­ями нака­нуне Вели­кого поста послу­жил мощным сти­му­лом, вне­запно раз­ру­ша­ю­щим давние пре­грады и поз­во­ля­ю­щим по-насто­я­щему вос­ста­но­вить отно­ше­ния между людьми. Эта вечерня Про­ще­ного вос­кре­се­нья лучше всяких слов гово­рит нам о том, что в вели­ко­пост­ное пла­ва­ние никто не может пус­каться в оди­ночку.

“Все вза­и­мо­свя­зано”. Пред­пост­ный период отчет­ливо пока­зы­вает нам под­лин­ный харак­тер Вели­кой четы­ре­де­сят­ницы. Весен­нее время поста — это время, когда, по мило­сти Божьей, отта­и­вают наши оле­де­не­лые сердца и мы снова ока­зы­ва­емся в обще­нии с Богом и друг с другом. Обе эти формы отно­ше­ний, с Богом и с чело­ве­ком, неот­де­лимы друг от друга. Я не могу стать ближе к Богу, пока я не стал ближе к чело­веку рядом со мной и наобо­рот. В этом смысле Вели­кий пост есть не только при­не­се­ние жертвы, не только миссия, но и вза­им­ная любовь.

Цель поста — сло­мить пре­грады, так чтобы мы смогли более полно раз­де­лить свою жизнь с Богом и друг другом. С опре­де­лен­ной точки зрения, цель Вели­кой четы­ре­де­сят­ницы — “децен­тра­ли­за­ция”, уда­ле­ние моей падшей само­сти с центра моего вни­ма­ния, дабы осво­бо­дить в моем сердце место для ближ­них и для Творца. Пост научает каж­дого гово­рить не только “Я”, но “Я и Ты”, не только “мне”, но “нам”. В нашем сего­дняш­нем обще­стве потреб­ле­ния, в кото­ром, как в тако­вом, гос­под­ствует себя­лю­бие и вожде­ле­ние, это наде­ляет Вели­кий пост зна­чи­мо­стью и акту­аль­но­стью.

Таким обра­зом, ста­но­вится оче­видно, что воз­дер­жа­ние, кото­рое часто счи­та­ется глав­ной чертой Вели­кого поста — это не цель, а сред­ство. Пост бес­по­ле­зен, если не влечет за собой вос­ста­нов­ле­ние раз­ру­шен­ных отно­ше­ний. Дей­стви­тельно, в Еван­ге­лии Иисус гово­рит не просто о посте, но о “молитве и посте” (Мф.17:21; Мк.9:29). Если мы постимся, то только для того, чтобы настро­иться на молитву, или, иначе говоря, чтобы вновь обре­сти связь с Богом.

Ранние хри­сти­ане пре­вра­щали эту двоицу в троицу: наряду с молит­вой и постом они под­чер­ки­вали необ­хо­ди­мость тво­рить мило­стыню (eleimosyni). Деньги, сэко­ном­лен­ные за время поста и воз­дер­жа­ния, должны были быть истра­чены не на себя, но роз­даны нуж­да­ю­щимся. Более того, как мы уже видели, мы должны делиться с ближ­ними не только день­гами, но самими собой, мы должны делиться своим вре­ме­нем, своей друж­бой, своей любов­ной забо­той. Так новое про­буж­де­ние отно­ше­ний с Богом в молитве ведет нас к пол­ноте и обнов­ле­нию отно­ше­ний с людьми. Пост, молитва и дела мило­сер­дия сли­ва­ются в единое целое.

Однако, хотя воз­дер­жа­ние само по себе и не явля­ется пер­во­оче­ред­ной целью Вели­кого поста, пост и воз­дер­жа­ние (в пра­во­сла­вии нет четкой гра­ницы между двумя этими тер­ми­нами) не могут быть отне­сены на вто­ро­сте­пен­ное место или просто отме­нены как нечто мало­важ­ное. В дей­стви­тель­но­сти в пра­во­сла­вии при­нято поститься довольно строго. Если уж Вели­кий пост дей­стви­тельно должен быть вре­ме­нем жертвы, это, в числе про­чего, также отно­сится и к еде, и к питью. В тече­нии семи недель, начи­ная с Чистого поне­дель­ника до Вели­кой суб­боты, пра­во­слав­ные хри­сти­ане должны соблю­дать по боль­шей части “веге­та­ри­ан­скую” диету. Исклю­ча­ются мясо и живот­ные про­дукты (яйца, молоко, масло и сыр); вино и рас­ти­тель­ное масло раз­ре­ша­ются только по суб­бо­там, вос­кре­се­ньям и в неко­то­рые другие празд­ники, рыба же доз­во­ля­ется только в празд­ник Бла­го­ве­ще­ния и в Верб­ное вос­кре­се­нье 14

На прак­тике же в сего­дняш­ней Пра­во­слав­ной Церкви часто наблю­да­ется неко­то­рое послаб­ле­ние этих правил, осо­бенно для тех, у кого домаш­ние — непра­во­слав­ные или даже просто нехри­сти­ане. Здесь полезно иметь в виду три момента. Во-первых, не сле­дует поститься до при­чи­не­ния вреда своему здо­ро­вью или потери рабо­то­спо­соб­но­сти. Во-вторых, мы не должны поститься как лице­меры (Мф.6:16), при­вле­кая к себе вни­ма­ние. Когда мы в гостях, иногда более скромно и по-хри­сти­ан­ски будет без воз­ра­же­ний съесть то, что нам пред­ла­гают, нежели тре­бо­вать такой пищи, кото­рая удо­вле­тво­ряла бы нашим пра­ви­лам. Если наш пост сму­щает других или ста­но­вится для них при­чи­ной допол­ни­тель­ных хлопот — в нем есть что-то непра­виль­ное.

В‑третьих, в то же самое время наш пост не должен носить слу­чай­ного харак­тера или быть чем-то номи­наль­ным. Он должен быть доста­точно стро­гим, чтобы мы могли понять, что значит само­от­ре­че­ние. Вели­кий пост поте­ряет всю свою цен­ность, если пере­ста­нет быть подви­гом, борь­бой с нашей падшей при­ро­дой. “Пришла Кре­стом радость всему миру”, — поем мы на вос­крес­ной утрене. Мы не можем войти в весен­нюю радость Вели­кого поста, кроме как через кре­сто­но­ше­ние.

Тем не менее, хотя пра­виль­ное соблю­де­ние поста и пред­по­ла­гает жертву и само­от­ре­че­ние, оно не должно стро­иться только в тер­ми­нах отри­ца­ния. Его цель в самой опре­де­лен­ной сте­пени пози­тивна — не изну­рять тело, но оду­хо­тво­рять его, не испол­няться скукой и само­от­вра­ще­нием, но сло­мить гре­хов­ное чув­ство само­до­ста­точ­но­сти и осо­знать нашу зави­си­мость от Гос­пода. Конечно, пост — это аске­ти­че­ский подвиг, но он должен при­но­сить чув­ство сво­боды и света, про­буж­ден­но­сти и надежды. “Так гово­рит Гос­подь Саваоф: пост… соде­ла­ется для дома Иудина радо­стью и весе­лым тор­же­ством; только любите истину и мир” (Зах.8:19) 15

Ступая нежно по земле

Чув­ство общ­но­сти, про­буж­да­е­мое постом, не огра­ни­чи­ва­ется отно­ше­нием к Богу и к ближ­ним, оно гораздо шире. Вели­кий пост — это также время вос­ста­нов­ле­ния наших отно­ше­ний с при­род­ным окру­же­нием. Прежде всего — с соб­ствен­ным физи­че­ским телом, а затем и с миром при­роды — с живот­ными и рас­те­ни­ями, с землей, воз­ду­хом, огнем и водой — со всем, с чем мы всту­паем кон­такт через наше тело. Вели­кий пост вос­ста­нав­ли­вает наше член­ство не только в чело­ве­че­ском сооб­ще­стве, но и в кос­ми­че­ской koinonia. “Кто не любит дере­вья, тот не любит Христа”, — гово­рил о. Амфи­ло­хий (1888–1970), старец с ост­рова Патмос.

“Каждая живая вещь свята”, — утвер­ждал вели­кий пророк XVIII века, англий­ский писа­тель Уильям Блейк. Ком­мен­ти­руя эти слова, можно доба­вить, что любая создан­ная Богом вещь в неко­то­ром смысле живая. Вели­кий пост очи­щает двери нашего вос­при­я­тия, так что мы заново откры­ваем для себя эту внут­ренне при­су­щую всему свя­тость. Вели­кий пост учит нас, говоря сло­вами аме­ри­кан­ских индей­цев, “нежно сту­пать по земле”. Перед лицом эко­ло­ги­че­ского кри­зиса, обост­ря­ю­ще­гося в ужа­са­ю­щей сте­пени, мы можем вновь, через соблю­де­ние поста, обре­сти таинствен­ное видение все­лен­ной.

Каким же обра­зом? Слиш­ком легко пере­тол­ко­вать Вели­кий пост в духе мани­хей­ства. Люди часто думают: раз они при­зы­ва­ются к посту, то удо­воль­ствие от пищи — это нечто постыд­ное. Подобно этому и у многих семей­ных пар, поскольку постом они должны воз­дер­жи­ваться от брач­ных отно­ше­ний, есть иску­ше­ние поду­мать, что сек­су­аль­ность — это что-то нечи­стое. Такие выводы оши­бочны и глу­боко вредны. “И увидел Бог все, что Он создал, и вот, хорошо весьма” (Быт.1:31). Наши тела созданы Богом, и значит, по суще­ству своему хороши. Пища и питие, как и сек­су­аль­ность, есть дар Божий; все мате­ри­аль­ные вещи могут быть таин­ством Его при­сут­ствия, сред­ствами обще­ния с Ним.

Почему же тогда мы должны воз­дер­жи­ваться и поститься? Дело в том, что хотя мир, как тво­ре­ние Божье, “хорош весьма”, это в то же время мир падший. Говоря точнее, наше отно­ше­ние к Божьему тво­ре­нию иска­жено грехом — как пер­во­род­ным грехом, кото­рый мы уна­сле­до­вали, так и теми гре­хами, кото­рые совер­шили сами. Пост и воз­дер­жа­ние исправ­ляют наши вза­и­мо­от­но­ше­ния с мате­ри­аль­ным миром, очищая нас от послед­ствий нашей гре­хов­но­сти и вос­ста­нав­ли­вая пер­во­на­чаль­ное видение сотво­рен­ного мира. С этой точки зрения аскеза — не отри­ца­ние, а утвер­жде­ние внут­рен­ней свя­то­сти всего мате­ри­аль­ного.

Прежде всего, пост научает нас пра­вильно отно­сится к нашему телу со всеми его инстинк­тами и нуж­дами. Посред­ством поста мы учим наше тело участ­во­вать в духов­ной жизни, так что, по словам св. Мак­сима Испо­вед­ника († 662), оно ста­но­вится “послан­цем души”. Наша цель — не подав­ле­ние тела, но его пре­об­ра­же­ние. Пра­вильно поня­тая аске­тика есть борьба не против, а за тело. Аске­ти­че­ским само­огра­ни­че­нием мы утвер­ждаем мате­ри­аль­ность наших тел, но в то же самое время стре­мимся эту мате­ри­аль­ность оду­хо­тво­рить. Аскеза вовсе не отвер­гает есте­ствен­ное удо­воль­ствие от еды или, на более глу­бо­ком уровне, сек­су­аль­ное насла­жде­ние в браке. Пост и воз­дер­жа­ние помо­гают нам осво­бо­дится от жад­но­сти и похоти, дабы и первое и второе стали не сред­ствами лич­ного удо­вле­тво­ре­ния, но выра­же­нием меж­лич­ност­ного обще­ния.

Вос­ста­нав­ли­вая Вели­ким постом пра­виль­ное отно­ше­ние к нашим телам, мы тем самым вос­ста­нав­ли­ваем пра­виль­ное отно­ше­ние ко всему тво­ре­нию в целом. Нам ста­но­вится легче оце­ни­вать каждую вещь саму по себе, а не только в ее ути­ли­тар­ной цен­но­сти, — и в то же время нам ста­но­вится легче видеть Божье при­сут­ствие в сердце каждой вещи. Как ска­зано, хри­сти­а­нин — это тот, кто везде, куда бы он ни смот­рел, видит Христа и раду­ется Ему: “Сдвинь камень, и ты най­дешь Меня, рас­пили бревно и Я — там”16 Вот истин­ная цель поста: он делает тво­ре­ние лич­ност­ным и про­зрач­ным, так что мы вновь обре­таем чув­ство удив­ле­ния перед свя­щен­но­стью земли. Он помо­гает нам видеть все вещи в Боге, и Бога — в каждой вещи.

Таким обра­зом, через пост и доб­ро­воль­ное само­огра­ни­че­ние мы духовно при­бли­жа­емся к Пре­свя­той Деве Марии в момент Бла­го­ве­ще­ния и утвер­ждаем нашу сво­боду и лич­ност­ность в Боге. До тех пор, пока в нас гос­под­ствуют жад­ность и похоть, в своем отно­ше­нии с мате­ри­аль­ным миром мы оста­емся глу­боко несво­бодны и без­лич­ностны. Но как только мы пере­стаем рас­смат­ри­вать вещи как объ­екты и начи­наем отно­ситься к ним как к сред­ствам обще­ния, когда мы пере­стаем судо­рожно хва­таться за них и сво­бодно отдаем их Богу в бла­го­да­ре­нии, мы снова ста­но­вимся сво­бод­ными и лич­ност­ными. Одно­вре­менно с этим мы совер­шаем важ­ней­ший пере­ход — кото­рый так часто под­чер­ки­ва­ется эко­ло­гами — от жизни, осно­ван­ной на том, чего я хочу, к жизни, осно­ван­ной на том, что мне необ­хо­димо.

Таковы неко­то­рые из воз­душ­ных змеев, кото­рых мы при­званы запус­кать в небо. Вели­кая четы­ре­де­сят­ница утвер­ждает миро­воз­зре­ние пол­но­стью про­ти­во­по­лож­ное стан­дар­там нашего потре­би­тель­ского обще­ства. Каждый год, когда вновь и вновь насту­пает Вели­кий пост, мы можем пре­вра­тить его в период внут­рен­него весен­него обнов­ле­ния — это воз­мож­ность обнов­ле­ния в духе жерт­вен­но­сти и само­от­ре­че­ния, обнов­ле­ния нашего науче­ния, наших кре­щаль­ных обетов и мис­си­о­нер­ского сви­де­тель­ства, воз­мож­ность раз­де­ле­ния нашей жизни с ближ­ними и обнов­ле­ния пра­виль­ных отно­ше­ний с кос­мо­сом.

Вели­кий пост далек от миро­от­ри­ца­ния, он в огром­ной сте­пени миро­утвер­ждающ. Да, этот мир — падший, он полон урод­ства и скверны, вызван­ных чело­ве­че­ской гре­хов­но­стью и эго­из­мом. Но в то же время наш мир — это мир Божий, мир полный кра­соты и удив­ле­ния, повсюду отме­чен­ный печа­тью Творца, и все это мы можем заново открыть для себя через под­лин­ное соблю­де­ние Вели­кого поста.

пере­вод А. Быкова, С. Зай­ден­берга


При­ме­ча­ния:

[*] Bishop Kallistos of Diokleia. Lent and the Consumer Society. Печа­та­ется с раз­ре­ше­ния изда­те­лей по: Living Orthodoxy in the Modern World. Edited by Andrew Walker and Costa Carras, London, 1996, с. 64–84.
Епи­скоп Кал­лист (Тимоти Уэр) — член совета Пем­брок­ского кол­ле­джа в Окс­форде, читает курс по Восточ­ному пра­во­сла­вию в уни­вер­си­тете. Викар­ный епи­скоп пра­во­слав­ной архи­епи­ско­пии Фиа­тир­ской и Вели­ко­бри­тан­ской (Все­лен­ский пат­ри­ар­хат) и в мона­стыре св. Иоанна Бого­слова на Пат­мосе. Автор книг “The Orthodox Church” (Penguin, 1963) и “The Orthodox Way” (Mowbray, 1979).

1 Celia and Kenneth Sisam (eds.), The Oxford Book of Medieval English Verse , Oxford, 1970, с. 120.

2 “Возсия весна пост­ная, цвет пока­я­ния…” (само­гла­сен на сти­ховне сырной среды, глас 3‑й). — Прим. ред.

3 Посла­ние к Дио­гнету, VII, 4.

4 Против ересей, III, XXI, 7 (PG 7.953B).

5 Само­по­зна­ние. Опыт фило­соф­ской авто­био­гра­фии, Москва, “ДЭМ”, 1990 г., с. 51 (гл. II, Сво­бода).

6 О пра­во­слав­ном пони­ма­нии Вели­кого поста см. вели­ко­леп­ную и очень живую книгу про­то­пре­сви­тера Алек­сандра Шме­мана “Вели­кий пост”. См. также пре­ди­сло­вие к Пост ной триоди , пере­ве­ден­ной мате­рью Марией и архи­манд­ри­том Кал­ли­стом (Уэр) (The Lenten Triodion, London/Boston 1978, сс. 13–64).

7 Люди с мате­ма­ти­че­ским скла­дом ума могут удив­ляться, как можно свести Вели­кий пост к деся­той части года. В пра­во­сла­вии один из спо­со­бов под­счета про­тя­жен­но­сти поста сле­ду­ю­щий: пост состоит из семи недель, каждая из кото­рых вклю­чает пять дней непо­сред­ственно поста (суб­бота и вос­кре­се­ние не счи­та­ются днями стро­гого поста). Также к этому добав­ля­ется Страст­ная суб­бота, кото­рая, един­ствен­ная в году, явля­ется пост­ной. Итого полу­ча­ется полных 36 дней. Хотя такой под­счет и годится для при­ня­тия Вели­кого поста за деся­тину года, на Востоке Вели­кий пост обычно высчи­ты­ва­ется от Чистого поне­дель­ника до пят­ницы шестой недели вклю­чи­тельно и таким обра­зом насчи­ты­вает сорок дней. Страст­ная сед­мица счи­та­ется особым вре­ме­нем, отли­ча­ю­щимся от соб­ственно Вели­кого поста. См. The Lenten Triodion, сс. 31–33.

8 “Cветло усря­щим поста вход, вернии, и да не сетуим…”
“День един убо, рече, житие всяко земных: труж­да­ю­щымся от любве четы­ря­де­сять суть дней поста, яже совер­шим светло” (канон утрени, глас 2‑й). — Прим. ред.

9 Очерк мисти­че­ского бого­сло­вия восточ­ной церкви, гл. VIII (см. Москва, 1991 г., с. 129).

10 Беседа о кре­ще­нии (PG 65.1028.BC).

11 См. Канон на страх труса, Боль­шой треб­ник, Свято-Троице-Сер­ги­ева лавра, 1992 г., песнь 9‑я.

12 Беседы о посте, I, 10 (PG 31.181B).

13 В дей­стви­тель­но­сти это просто более раз­ра­бо­тан­ный чин вза­им­ного про­ще­ния, совер­ша­ю­щийся в мона­сты­рях еже­дневно в конце пове­че­рия.

14 Более подробно см. The Lenten Triodion , сс. 35–37. Пра­вила, при­ня­тые на Западе, были почти такими же до позд­него Сред­не­ве­ко­вья.

15 Этот отры­вок чита­ется на вечерне в пят­ницу послед­ней сед­мицы перед Вели­ким постом.

16 Это одно из “устных изре­че­ний”, agrapha, при­пи­сы­вав­шихся Иисусу пер­во­хри­сти­а­нами, хотя и не вошед­ших в еван­ге­лия.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки