Очерки современной церковной психологии

Очерки современной церковной психологии

(9 голосов4.9 из 5)

Пово­дом для напи­са­ния дан­ной кни­ги ста­ло зна­ком­ство с одним заме­ча­тель­ным чело­ве­ком, кото­рый в нача­ле сво­ей цер­ков­ной жиз­ни про­шел “шко­лу” слу­же­ния младостарцу…

А. С. Бочаров А. В. Чернышев

Очерки современной церковной психологии

ПРЕДИСЛОВИЕ

Ска­зать, что мы живем в слож­ное вре­мя — зна­чит не ска­зать ниче­го. По сло­ву блаж. Авгу­сти­на, мы и есть времена.[1] Имен­но от нас зави­сит, каким будет наше вре­мя. Тем не менее, нель­зя не заме­тить, что отно­ше­ния Церк­ви с совре­мен­ным миром весь­ма непро­сты. Хотя в сред­ствах мас­со­вой инфор­ма­ции суще­ству­ет некая мода на то, что­бы ругать Пра­во­сла­вие, взо­ры наших сооте­че­ствен­ни­ков, пусть не все­гда замет­но для них самих, все же обра­ще­ны имен­но к Пра­во­слав­ной Церк­ви. И пусть не все­гда на высо­те хри­сти­ане, но “Иисус Хри­стос вче­ра и сего­дня и во веки Тот же” (Евр. 13, 8), а Цер­ковь была, есть и будет Стол­пом и Утвер­жде­ни­ем Исти­ны (1 Тим. 3,15).

Пово­дом для напи­са­ния дан­ной кни­ги ста­ло зна­ком­ство с одним заме­ча­тель­ным чело­ве­ком, кото­рый в нача­ле сво­ей цер­ков­ной жиз­ни про­шел “шко­лу” слу­же­ния младостарцу[2].

(*** Под мла­до­стар­че­ством мы пони­ма­ем явле­ние, когда неопыт­ный свя­щен­ник пре­вы­ша­ет свои пол­но­мо­чия и начи­на­ет брать­ся за “стар­че­ство­ва­ние”. Это явле­ние осуж­де­но опре­де­ле­ни­ем Ука­за Свя­щен­но­го Сино­да от 28 декаб­ря 1998 года, кото­рое при­во­дим полностью:

“Справ­ка:

В послед­нее вре­мя уча­сти­лись слу­чаи зло­упо­треб­ле­ний в духов­ни­че­ской прак­ти­ке, нега­тив­но ска­зы­ва­ю­щи­е­ся на состо­я­нии цер­ков­ной жизни.

Неко­то­рые свя­щен­но­слу­жи­те­ли, полу­чив­шие от Бога в Таин­стве Свя­щен­ства пра­во на духов­ное руко­вод­ство паст­вой, счи­та­ют, что тако­вое пра­во озна­ча­ет без­раз­дель­ную власть над душа­ми людей. Не памя­туя о том, что отно­ше­ния меж­ду духов­ни­ком и духов­ны­ми чада­ми долж­ны стро­ить­ся на осно­ве вза­им­но­го ува­же­ния и дове­рия, тако­вые пас­ты­ри пере­но­сят сугу­бо мона­ше­ское поня­тие бес­пре­ко­слов­но­го под­чи­не­ния послуш­ни­ка стар­цу на вза­и­мо­от­но­ше­ния меж­ду миря­ни­ном и его духов­ным отцом, втор­га­ют­ся во внут­рен­ние вопро­сы лич­ной и семей­ной жиз­ни при­хо­жан, под­чи­ня­ют себе пасо­мых, забы­вая о бого­дан­ной сво­бо­де, к кото­рой при­зва­ны все хри­сти­ане (Гал. 5, 13). Подоб­ные недо­пу­сти­мые мето­ды духов­но­го руко­вод­ства в неко­то­рых слу­ча­ях обо­ра­чи­ва­ют­ся тра­ге­ди­ей для пасо­мо­го, кото­рый свое несо­гла­сие с духов­ни­ком пере­но­сит на Цер­ковь. Такие люди поки­да­ют Пра­во­слав­ную Цер­ковь и неред­ко ста­но­вят­ся лег­кой добы­чей сектантов.

Неко­то­рые духов­ни­ки объ­яв­ля­ют неза­кон­ным граж­дан­ский брак или тре­бу­ют рас­тор­же­ния бра­ка меж­ду супру­га­ми, про­жив­ши­ми мно­го лет вме­сте, но в силу тех или иных обсто­я­тельств не совер­шив­ши­ми вен­ча­ние в хра­ме. Слу­ча­ет­ся, что духов­ник наста­и­ва­ет на рас­тор­же­нии бра­ка меж­ду супру­га­ми, когда один из супру­гов не при­над­ле­жит к Пра­во­слав­ной вере. Иные мона­ше­ству­ю­щие духов­ни­ки запре­ща­ют сво­им духов­ным чадам вступ­ле­ние в брак и при­нуж­да­ют их к при­ня­тию мона­ше­ства на том осно­ва­нии, что мона­ше­ство яко­бы выше бра­ка. Неко­то­рые пас­ты­ри-духов­ни­ки не допус­ка­ют к При­ча­стию лиц, живу­щих в “невен­чан­ном” бра­ке, отож­деств­ляя тако­вой брак с блу­дом; запре­ща­ют сво­им духов­ным чадам вступ­ле­ние во вто­рой брак на том осно­ва­нии, что вто­рой брак яко­бы осуж­да­ет­ся Цер­ко­вью: запре­ща­ют супру­же­ским парам раз­вод в том слу­чае, когда в силу тех или иных обсто­я­тельств семей­ная жизнь ста­но­вит­ся для супру­гов невозможной.

Име­ют место слу­чаи, когда пас­тырь “не бла­го­слов­ля­ет ” тому или ино­му из сво­их при­хо­жан женить­ся или вый­ти замуж по люб­ви, но пред­ла­га­ет “по послу­ша­нию ” всту­пить в брак с лицом, реко­мен­до­ван­ным самим пастырем.

Так­же име­ют место слу­чаи, когда пас­тырь запре­ща­ет пасо­мым обра­щать­ся за меди­цин­ской помо­щью, пре­пят­ству­ет испол­не­нию пасо­мы­ми сво­их граж­дан­ских обя­зан­но­стей — уча­стию в выбо­рах, служ­бе в воору­жен­ных силах. Неко­то­рые пас­ты­ри навя­зы­ва­ют пасо­мым те или иные поли­ти­че­ские взгля­ды. Иные духов­ни­ки счи­та­ют уче­бу в свет­ских учеб­ных заве­де­ни­ях “ненуж­ной ” или вред­ной для спа­се­ния. Подоб­ные тре­бо­ва­ния не толь­ко нару­ша­ют пра­во каж­до­го хри­сти­а­ни­на на при­ня­тие само­сто­я­тель­ных реше­ний, но и вхо­дят в про­ти­во­ре­чие с дей­ству­ю­щим законодательством.

Уча­сти­лись слу­чаи созда­ния теми или ины­ми пас­ты­ря­ми таких цер­ков­ных общин, в кото­рых жизнь стро­ит­ся на авто­ри­те­те само­го пас­ты­ря, под­креп­ля­е­мом нега­тив­ным отно­ше­ни­ем к цер­ков­но­му Свя­щен­но­на­ча­лию, а так­же к дру­гим пас­ты­рям и при­ход­ским общи­нам. Тако­вые пас­ты­ри забы­ли о том, что их зада­ча — вести людей к Богу, а не груп­пи­ро­вать при­хо­жан вокруг самих себя. В подоб­но­го рода при­хо­дах созда­ет­ся атмо­сфе­ра соб­ствен­ной исклю­чи­тель­но­сти, несов­ме­сти­мая с духом собор­но­сти, на кото­рой зиждет­ся Пра­во­слав­ная Церковь.

ПОСТАНОВИЛИ:

1) Имея в виду уча­стив­ши­е­ся жало­бы мирян на кано­ни­че­ски неоправ­дан­ные дей­ствия отдель­ных пас­ты­рей, ука­зать свя­щен­ни­кам, несу­щим духов­ни­че­ское слу­же­ние, на недо­пу­сти­мость при­нуж­де­ния или скло­не­ния пасо­мых, вопре­ки их воле, к сле­ду­ю­щим дей­стви­ям и реше­ни­ям: при­ня­тию мона­ше­ства; несе­нию како­го-либо цер­ков­но­го послу­ша­ния; вне­се­нию каких-либо пожерт­во­ва­ний; вступ­ле­нию в брак; раз­во­ду или отка­зу от вступ­ле­ния в брак, за исклю­че­ни­ем слу­ча­ев, когда брак невоз­мо­жен по кано­ни­че­ским при­чи­нам; отка­зу от супру­же­ской жиз­ни в бра­ке; отка­зу от воин­ско­го слу­же­ния; отка­зу от уча­стия в выбо­рах или от испол­не­ния иных граж­дан­ских обя­зан­но­стей; отка­зу от полу­че­ния меди­цин­ской помо­щи; отка­зу от полу­че­ния обра­зо­ва­ния; тру­до­устрой­ству или пере­мене места рабо­ты; изме­не­нию местожительства.

2) Напом­нить всем пас­ты­рям Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви, несу­щим духов­ни­че­ское слу­же­ние, о необ­хо­ди­мо­сти в духов­ни­че­ской прак­ти­ке стро­го сле­до­вать бук­ве и духу Свя­щен­но­го Писа­ния и Свя­щен­но­го Пре­да­ния Пра­во­слав­ной Церк­ви, заве­там Свя­тых Отцов и кано­ни­че­ским уста­нов­ле­ни­ям, а так­же о недо­пу­сти­мо­сти для пра­во­слав­ных пас­ты­рей вво­дить в духов­ни­че­скую прак­ти­ку какие-либо нрав­ствен­ные и иные тре­бо­ва­ния, выхо­дя­щие за рам­ки пред­пи­сан­но­го озна­чен­ны­ми уста­нов­ле­ни­я­ми, и по сло­ву Спа­си­те­ля, “воз­ла­гать на людей бре­ме­на неудо­бо­но­си­мые ” (Лк. 11,46).

3) Напом­нить всем пас­ты­рям-духов­ни­кам о том, что они при­зва­ны помо­гать сво­им пасо­мым сове­том и любо­вью, не нару­шая при этом бого­дан­ную сво­бо­ду каж­до­го хри­сти­а­ни­на. Под­черк­нуть, что бес­пре­ко­слов­ное послу­ша­ние, на кото­ром осно­вы­ва­ет­ся отно­ше­ние послуш­ни­ка к стар­цу в мона­сты­рях, не может в пол­ной мере при­ме­нять­ся в при­ход­ской прак­ти­ке во вза­и­мо­от­но­ше­ни­ях меж­ду свя­щен­ни­ком и его паст­вой. Осо­бо ука­зать на недо­пу­сти­мость для пас­ты­рей вме­ши­вать­ся в вопро­сы, свя­зан­ные с выбо­ром жени­ха или неве­сты кем-либо из их пасо­мых, за исклю­че­ни­ем слу­ча­ев, когда пасо­мые про­сят кон­крет­но­го совета.

4) Под­черк­нуть недо­пу­сти­мость нега­тив­но­го или высо­ко­мер­но­го отно­ше­ния к бра­ку, напом­нив всем свя­щен­но­слу­жи­те­лям пра­ви­ло 1‑е Ган­гр­ско­го Собо­ра: “Аще кто пори­ца­ет брак и женою вер­ною и бла­го­че­сти­вою, с мужем сво­им сово­куп­ля­ю­ще­ю­ся, гну­ша­ет­ся, или пори­ца­ет оную, яко не могу­щую вни­ти в Цар­ствие, да будет под клят­вою”. Осо­бо под­черк­нуть, что при­ня­тие мона­ше­ства явля­ет­ся делом лич­но­го выбо­ра хри­сти­а­ни­на и не может совер­шить­ся “по послу­ша­нию ” тому или ино­му духовнику.

5) Напом­нить мона­ше­ству­ю­щим о недо­пу­сти­мо­сти, соглас­но пра­ви­лу 21-му Ган­гр­ско­го Собо­ра, “при­ни­мать подвиж­ни­че­ство в повод гор­до­сти”, “пре­воз­но­сить­ся над живу­щи­ми про­сто” (т. е. состо­я­щи­ми в бра­ке) и “вопре­ки Писа­ни­ям и цер­ков­ным пра­ви­лам вво­дить ново­сти”. Пра­ви­ло 10‑е того же собо­ра гла­сит: “Аще кто из дев­ству­ю­щих ради Гос­по­да будет пре­воз­но­си­ти­ся над бра­ко­со­че­тав­ши­ми­ся, да будет под клятвою”.

6) Наста­и­вая на необ­хо­ди­мо­сти цер­ков­но­го бра­ка, напом­нить пас­ты­рям о том, что Пра­во­слав­ная Цер­ковь с ува­же­ни­ем отно­сит­ся к граж­дан­ско­му бра­ку, а так­же к тако­му бра­ку, в кото­ром лишь одна из сто­рон при­над­ле­жит к Пра­во­слав­ной вере, в соот­вет­ствии со сло­ва­ми свя­то­го Апо­сто­ла Пав­ла: “Неве­ру­ю­щий муж: освя­ща­ет­ся женою веру­ю­щею, и жена неве­ру­ю­щая освя­ща­ет­ся мужем веру­ю­щим” (1 Кор. 7, 14).

7) Напом­нить пас­ты­рям о том, что в сво­ем отно­ше­нии ко вто­ро­му бра­ку Пра­во­слав­ная Цер­ковь руко­вод­ству­ет­ся сло­ва­ми Апо­сто­ла Пав­ла: “Соеди­нен ли ты с женою? Не ищи раз­во­да. Остал­ся ли без жены? Не ищи жены. Впро­чем, если и женишь­ся, не согре­шишь; и если деви­ца вый­дет замуж:, не согре­шит… Жена свя­за­на зако­ном, доко­ле жив муж: ее; если же муж: ее умрет, сво­бод­на вый­ти, за кого хочет, толь­ко в Гос­по­де ” (1 Kop. 7, 27–28, 39).

8) Напом­нить пас­ты­рям о необ­хо­ди­мо­сти соблю­де­ния осо­бо­го цело­муд­рия и осо­бой пас­тыр­ской осто­рож­но­сти при обсуж­де­нии с пасо­мы­ми вопро­сов, свя­зан­ных с теми или ины­ми аспек­та­ми их семей­ной жизни.

9) Осо­бо ука­зать на недо­пу­сти­мость для пас­ты­рей созда­ния вокруг себя таких общин, в кото­рых име­ет место оппо­зи­ци­он­ное и кри­ти­че­ское отно­ше­ние как к выс­ше­му цер­ков­но­му руко­вод­ству, так и к дру­гим пас­ты­рям и при­ход­ским общинам.

10) Под­черк­нуть недо­пу­сти­мость исполь­зо­ва­ния цер­ков­но­го амво­на для про­по­ве­ди тех или иных поли­ти­че­ских взглядов.

11) При­звать епар­хи­аль­ных Прео­свя­щен­ных обра­тить осо­бое вни­ма­ние на то, как пас­ты­ря­ми вве­рен­ных им епар­хий осу­ществ­ля­ет­ся духов­ное окорм­ле­ние паст­вы. Уси­лить над­зор за стро­гим соблю­де­ни­ем пас­ты­ря­ми уста­нов­ле­ний и норм Пра­во­слав­ной Церк­ви, каса­ю­щих­ся раз­лич­ных аспек­тов духов­ни­че­ской практики.

12) При­звать веру­ю­щих Пра­во­слав­ной Церк­ви обра­щать­ся к сво­е­му пра­вя­ще­му архи­ерею во всех слу­ча­ях, когда пас­тырь-духов­ник пре­вы­сил дан­ную ему Богом власть “вязать и решить”. Напом­нить пра­во­слав­ной пастве о том, что сове­ты духов­ни­ка не долж­ны про­ти­во­ре­чить Свя­щен­но­му Писа­нию, Свя­щен­но­му Пре­да­нию, уче­нию Свя­тых Отцов и кано­ни­че­ским уста­нов­ле­ни­ям Пра­во­слав­ной Церк­ви; в слу­чае же рас­хож­де­ния тако­вых сове­тов с ука­зан­ны­ми уста­нов­ле­ни­я­ми пред­по­чте­ние долж­но отда­вать­ся послед­ним. В свя­зи с этим обра­тить вни­ма­ние на сло­ва пре­по­доб­но­го Симео­на Ново­го Бого­сло­ва о том, как долж­ны стро­ить­ся отно­ше­ния меж­ду духов­ным чадом и духов­ни­ком: “Молит­ва­ми и сле­за­ми умо­ли Бога послать тебе бес­страст­но­го и свя­то­го руко­во­ди­те­ля. Так­же и сам иссле­дуй Боже­ствен­ные Писа­ния, осо­бен­но же прак­ти­че­ские сочи­не­ния Свя­тых Отцов, что­бы, срав­ни­вая с ними то, чему учит тебя учи­тель и пред­сто­я­тель, ты смог видеть это, как в зер­ка­ле, и сопо­став­лять, и соглас­ное с Боже­ствен­ны­ми Писа­ни­я­ми при­ни­мать внутрь и удер­жи­вать в мыс­ли, а лож­ное и чуж­дое выяв­лять и отбра­сы­вать, что­бы не пре­льстить­ся. Ибо знай, что мно­го в эти дни ста­ло пре­льсти­те­лей и лжеучителей”.

13) Епар­хи­аль­ным Прео­свя­щен­ным дове­сти насто­я­щее поста­нов­ле­ние до све­де­ния свя­щен­но­слу­жи­те­лей, мона­ше­ству­ю­щих и мирян Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви”.

Опре­де­ле­ние взя­то нами с офи­ци­аль­но­го сай­та Мос­ков­ской Пат­ри­ар­хии: www.orthodox.org.ru.

О мла­до­стар­че­стве см. так­же гла­ву “Духов­ность и духов­ни­че­ство” в кни­ге “О встре­че” митр. Анто­ния Сурож­ско­го, где он, в част­но­сти, гово­рит: “Под­час моло­дые люди, выхо­дя­щие из бого­слов­ских школ, вооб­ра­жа­ют, буд­то руко­по­ло­же­ние наде­ли­ло их и умом, и опыт­но­стью, и “раз­ли­че­ни­ем духов”, и дела­ют­ся тем, что в аске­ти­че­ской лите­ра­ту­ре назы­ва­ли “мла­до­стар­ца­ми”; то есть, не обла­дая еще духов­ной зре­ло­стью, не обла­дая еще даже тем зна­ни­ем, кото­рое дает про­сто лич­ный опыт, они дума­ют, что их научи­ли все­му, что может им помочь взять каю­ще­го­ся греш­ни­ка за руку и пове­сти от зем­ли на небо.

И, к сожа­ле­нию, это слу­ча­ет­ся слиш­ком часто, и во всех стра­нах: моло­дой свя­щен­ник, в силу сво­е­го свя­щен­ства, но не пото­му, что он духов­но опы­тен, и не пото­му, что Бог его к это­му при­вел, начи­на­ет руко­во­дить сво­и­ми духов­ны­ми детьми “ука­за­ми”: это­го ты не делай; это ты делай; такую-то лите­ра­ту­ру не читай; в цер­ковь ходи; отби­вай покло­ны… И в резуль­та­те полу­ча­ет­ся некая кари­ка­ту­ра духов­ной жиз­ни у его жертв, кото­рые дела­ют всё, что, может быть, и дела­ли подвиж­ни­ки, —но те-то дела­ли это из духов­но­го опы­та, а не пото­му что они дрес­си­ро­ван­ные живот­ные. А для духов­ни­ка — ката­стро­фа, пото­му что он втор­га­ет­ся в такую область, в кото­рую у него нет ни пра­ва, ни опы­та втор­гать­ся ” (Доклад на Вто­рой меж­ду­на­род­ной цер­ков­ной науч­ной кон­фе­рен­ции “Бого­сло­вие и духов­ность” (Москва, 11–18 мая 1987 года), про­ве­ден­ной в рам­ках под­го­тов­ки к празд­но­ва­нию Тыся­че­ле­тия Кре­ще­ния Руси). Опуб­ли­ко­ван в кни­ге “О Встрече”.***)

Он поин­те­ре­со­вал­ся, нель­зя ли про­ана­ли­зи­ро­вать отно­ше­ние людей, при­хо­дя­щих в Цер­ковь, ко мно­гим встре­ча­ю­щим­ся на их пути фено­ме­нам. В резуль­та­те полу­чи­лось неболь­шое пси­хо­ло­ги­че­ское иссле­до­ва­ние, отра­жа­ю­щее “изло­мы души” неко­то­рых совре­мен­ных при­хо­жан пра­во­слав­ных хра­мов. Мы пыта­лись доне­сти мысль о том, что Цер­ковь — чиста и непо­роч­на, и не сто­ит отож­деств­лять гре­хи и про­бле­мы ее чле­нов с неким “раз­ру­ше­ни­ем” Церк­ви. Поэто­му не сле­ду­ет удив­лять­ся тому, что в дан­ных очер­ках так мно­го опи­са­ний отри­ца­тель­ных свойств людей, при­хо­дя­щих в Цер­ковь. Это вовсе не явля­ет­ся про­бле­мой само­го Пра­во­сла­вия. Цер­ковь — мать, врач, духов­ная твер­ды­ня, к кото­рой при­бе­га­ют име­ю­щие нуж­ду в исце­ле­нии. Для людей с суще­ствен­ны­ми про­бле­ма­ми и ано­ма­ли­я­ми в душев­ной сфе­ре толь­ко Пра­во­слав­ная Цер­ковь может дать всё необ­хо­ди­мое для духа, несмот­ря на весь­ма мно­го­чис­лен­ные неду­ги ее чле­нов. Воз­мож­но, посто­рон­ний взгляд встре­ча­ет людей с раз­лич­ны­ми откло­не­ни­я­ми в пра­во­слав­ной сре­де гораз­до чаще, чем в дру­гих хри­сти­ан­ских кон­фес­си­ях. Это утвер­жде­ние вер­но лишь отча­сти. Где еще встре­тишь столь мно­го духов­но здо­ро­вых людей? Где еще вы виде­ли про­яв­ле­ние дей­ствия под­лин­ных бла­го­дат­ных даров? В то же вре­мя хочет­ся спро­сить: куда еще идти боль­но­му, как не во вра­чеб­ни­цу? “Сей­час в жиз­ни очень мно­го душев­но­боль­ных людей. И в осо­бен­но­сти их мно­го в Церк­ви”, — счи­та­ет прот. Вла­ди­мир Воробьев.

Но мож­но взгля­нуть на это явле­ние и по-дру­го­му. Дело в том, что все­воз­мож­ные пато­пси­хо­ло­ги­че­ские фено­ме­ны дис­со­ни­ру­ют с духом Пра­во­сла­вия и отчет­ли­во вид­ны на его фоне. Дей­стви­тель­но, Пра­во­слав­ная Цер­ковь име­ет свой­ство ярко высве­чи­вать недо­стат­ки и дис­гар­мо­нич­ные чер­ты лич­но­сти. Как здо­ро­вая сре­да, Пра­во­сла­вие не может под­дер­жи­вать и взра­щи­вать какую-либо патологию[4].

Для нас оче­вид­но, что Пра­во­сла­вие непо­вре­жден­но хра­нит истин­ное Хри­сто­во уче­ние и явля­ет­ся наи­бо­лее здо­ро­вым обще­ством. Поэто­му имен­но в нем, как нигде ярко, ста­но­вят­ся замет­ны все чело­ве­че­ские немо­щи, в том чис­ле немо­щи душев­ные, из кото­рых про­ис­те­ка­ют порой и телес­ные стра­да­ния (пси­хо­со­ма­ти­ка).

И еще одна тео­ре­ти­че­ская посыл­ка, из кото­рой мы исхо­ди­ли. Рас­смат­ри­вая акцен­ту­а­ции и вооб­ще ано­ма­лии лич­но­сти, мож­но отме­тить два важ­ных момента.

Во-пер­вых, все они раз­ви­ва­ют­ся на осно­ве тех или иных гре­хов­ных стра­стей, рас­тут по мере их углуб­ле­ния и умень­ша­ют­ся по мере борь­бы с ними.

Во-вто­рых, все ано­маль­ные чер­ты снаб­же­ны меха­низ­ма­ми защи­ты от пося­га­тельств сове­сти и пока­ян­но­го чув­ства. И защи­ту эту непро­сто побе­дить. Сюда мы отно­сим суб­ли­ма­цию, вытес­не­ние, про­ек­цию, кото­рые мы пони­ма­ем не в смыс­ле фрей­дов­ско­го пси­хо­ана­ли­за, а как пси­хо­па­то­ло­ги­че­ские меха­низ­мы, поз­во­ля­ю­щие укло­нить­ся от духов­ной работы.

Итак, Пра­во­слав­ная Цер­ковь обла­да­ет пол­но­той бла­го­да­ти, пита­ю­щей дух чело­ве­ка. С орга­ни­за­ци­ей же душев­ной жиз­ни дело все­гда обсто­ит слож­нее, посколь­ку эта сфе­ра напря­мую зави­сит от тех людей, кото­рые состав­ля­ют общи­ну, при­ход, от лич­но­сти духовника.

В про­цес­се рабо­ты кни­га полу­чи­лась несколь­ко шире, в нее добав­ле­ны очер­ки об алко­го­лиз­ме и о пси­хо­ло­гии болез­ни. К сожа­ле­нию, на сего­дняш­ний день у нас слиш­ком мало цель­ных, закон­чен­ных работ по пра­во­слав­ной психологии[6]. Так и наш труд, нисколь­ко не пре­тен­дуя на все­о­хват­ность и непо­гре­ши­мость, при­зы­ва­ет чита­те­ля к раз­мыш­ле­ни­ям и даже полемике.

Очер­ки “Ухо­дя — ухо­ди”, “Пьян­ство и алко­го­лизм”, “Голос пес­си­ми­ста”, “Пси­хо­ло­гия и пси­хо­па­то­ло­гия духов­но­го руко­вод­ства” и “Неко­то­рые ано­ма­лии лич­но­сти с точ­ки зре­ния пра­во­слав­ной пси­хо­ло­гии”, вошед­шие в кни­гу, посвя­ще­ны рас­смот­ре­нию дис­гар­мо­нич­ных черт лич­но­сти с целью даль­ней­ше­го выбо­ра пра­виль­но­го пути и средств исправления.

Мы при­во­дим опи­са­ние лич­ност­ных рас­стройств как по отдель­ным симп­то­мам, так и по круп­ным син­дро­мам, упо­треб­ляя тер­ми­ны “исте­ро­ид­ный”, “пара­но­ид­ный” или “депрес­сив­ный” тип харак­те­ра. Но абсо­лют­но чистые типы ред­ко встре­ча­ют­ся в жиз­ни. Чаще в каж­дом из нас пере­ме­ша­ны в при­чуд­ли­вых состо­я­ни­ях ано­маль­ные и цен­ные свой­ства, так что хочет­ся вос­клик­нуть со свт. Фео­фа­ном Затвор­ни­ком: “Вот строй гре­хов­ной обла­сти! Вся­кий греш­ник — весь в ней, но дер­жит­ся пре­иму­ще­ствен­но чем-либо одним”![7] Не сто­ит забы­вать и о ситу­а­тив­ных заост­ре­ни­ях черт харак­те­ра. Так, уче­ный, рабо­та­ю­щий над новой ста­тьей, может на месяц застрять на сво­ей теме, пред­став­ляя собой лич­ность с навяз­чи­во­стью. Пере­жив­ший тяже­лую поте­рю чело­век может дол­гое вре­мя про­яв­лять все чер­ты депрес­сив­ной лич­но­сти и т. д.

Вопрос о том, что счи­тать нор­мой, а что пато­ло­ги­ей, все­гда был очень слож­ным. Мето­до­ло­ги­че­ский арсе­нал пра­во­слав­но­го пси­хо­ло­га обо­га­щен таки­ми чет­ки­ми аске­ти­че­ски­ми поня­ти­я­ми как грех, страсть, гре­хов­ный навык, при­лог и т. п. Это зна­ние ста­вит его в более выгод­ное поло­же­ние по срав­не­нию со свет­ски­ми уче­ны­ми, не опре­де­лив­ши­ми­ся с нор­мой и пато­ло­ги­ей. Вспом­ним, что в совре­мен­ном обще­стве суще­ству­ет тен­ден­ция счи­тать пси­хи­че­ское рас­строй­ство вари­ан­том нор­мы, лишь не при­ем­ле­мым для гос­под­ству­ю­ще­го обще­ствен­но­го сте­рео­ти­па (Анти­пси­хи­ат­ри­че­ское тече­ние сере­ди­ны 60–70‑х годов в Запад­ной Евро­пе и США и в нача­ле 90‑х в нашей стране).

Есть еще одна посыл­ка, из кото­рой мы исхо­ди­ли. Одним из опре­де­ля­ю­щих поня­тий в Пра­во­сла­вии явля­ет­ся пре­об­ра­же­ние — не пре­вра­ще­ние, а оду­хо­тво­ре­ние, воз­вы­ше­ние, обла­го­ра­жи­ва­ние — все­го есте­ствен­но­го, что есть в чело­ве­ке, в том чис­ле его душев­ных сил. Это и опре­де­ли­ло назва­ние книги.

Авто­ры не дела­ли ни малей­шей попыт­ки как-то клас­си­фи­ци­ро­вать ано­ма­лии, поль­зу­ясь уже извест­ны­ми назва­ни­я­ми и поня­ти­я­ми. Не ста­ви­лось целью и опи­сать все воз­мож­ные пато­ха­рак­те­ро­ло­ги­че­ские фено­ме­ны. Темы наших очер­ков огра­ни­че­ны про­бле­ма­ми пато­пси­хо­ло­гии в кон­тек­сте пра­во­слав­но­го взгля­да на душев­ную жизнь чело­ве­ка. Это наброс­ки к порт­ре­там ано­маль­ных, нев­ро­ти­че­ских, акцен­ту­и­ро­ван­ных “сти­лей” (Поня­тие “стиль лич­но­сти” — автор­ский тер­мин совре­мен­но­го пси­хо­те­ра­пев­та Д. Шапи­ро). суще­ство­ва­ния в инте­рье­ре цер­ков­но­го оби­хо­да, сде­лан­ные кистью пра­во­слав­но­го психолога.

Сре­ди задач дан­ной кни­ги — посмот­реть, как фор­ми­ру­ют­ся неко­то­рые акцен­ту­и­ро­ван­ные харак­те­ры, как дей­ству­ют их обла­да­те­ли в усло­ви­ях цер­ков­ной общи­ны, какие труд­но­сти встре­ча­ют, како­вы пути гар­мо­ни­за­ции лич­но­сти и пре­об­ра­же­ния души.

Чаще все­го в поле наше­го зре­ния попа­да­ли акцен­ту­и­ро­ван­ные лич­но­сти (Тер­мин пред­ло­жен немец­ким пси­хи­ат­ром К. Леонгардом).

Мы пыта­лись рас­смот­реть связь акцен­ту­а­ций с гре­хов­ны­ми вле­че­ни­я­ми, не забы­вая, что и “здо­ро­вый” чело­век может быть вели­ким греш­ни­ком, при этом не испы­ты­вая ни тре­во­ги, ни мук сове­сти. В свою оче­редь, чело­век с серьез­ны­ми нару­ше­ни­я­ми пси­хи­че­ско­го здо­ро­вья может быть зна­чи­тель­но чище и глуб­же, чем так назы­ва­е­мый сред­ний, “нор­маль­ный” человек.

Авто­ры ни в коей мере не пре­тен­ду­ют на ори­ги­наль­ность и систем­ность изло­же­ния. Дан­ная кни­га ско­рее пред­став­ля­ет собой сбор­ник очер­ков, объ­еди­нен­ных общим замыс­лом. Кро­ме того, мы наме­рен­но не ста­ли упро­щать мате­ри­ал, посколь­ку гово­рить о глу­бо­ких явле­ни­ях луч­ше все же на язы­ке про­фес­си­о­наль­но­го пси­хо­ло­га. Дума­ет­ся, что для любо­го чело­ве­ка, инте­ре­су­ю­ще­го­ся пра­во­слав­ной пси­хо­ло­ги­ей, будет полез­но вой­ти в мир луч­ших дости­же­ний пси­хо­ло­ги­че­ской нау­ки. С дру­гой сто­ро­ны, все пси­хо­ло­ги­че­ские фено­ме­ны рас­смат­ри­ва­ют­ся с точ­ки зре­ния пра­во­слав­ной антро­по­ло­гии, поэто­му в тек­сте так мно­го ссы­лок на бого­слов­ские рабо­ты. Сле­до­ва­тель­но, кни­га эта — для людей дума­ю­щих и творческих.

“Уходя — уходu ”

И побе­жим покаянием!

Прп. Симе­он Новый Богослов

 

Суть вопроса

Еще ска­жу: наслед­ник, доко­ле в дет­стве, ничем не отли­ча­ет­ся от раба, хотя и гос­по­дин все­го: он под­чи­нен попе­чи­те­лям и домо­пра­ви­те­лям до сро­ка, отцем назначенного.

Гал. 4, 1–2

 

Ухо­дить из жиз­ни, пол­ной поро­ков и заблуж­де­ний, нуж­но реши­тель­но, остав­ляя все пло­хое без сожа­ле­ния. Про­цесс ста­нов­ле­ния ново­об­ра­щен­но­го очень тру­ден и порой бес­ко­неч­но долог. Этот про­цесс мож­но срав­нить с Исхо­дом Изра­и­ля из Егип­та. Мои­сей со сво­им наро­дом бро­дил по пустыне сорок лет, пока не умер­ли все родив­ши­е­ся в Егип­те и вос­пи­тан­ные в раб­стве. Так и в душе долж­ны уме­реть все преж­ние стра­сти и гре­хов­ные при­выч­ки. Толь­ко тогда смо­жет она вой­ти в Зем­лю Обетованную.

“Про­ме­жу­ток меж­ду обра­ще­ни­ем на путь запо­ве­дей и сво­бод­ным хож­де­ни­ем по нему про­хо­дит в состо­я­нии полу­горь­ком и полу­от­рад­ном, полу­жи­вом и полу­мерт­вым. У одно­го он длин­нее, у дру­го­го коро­че; но у вся­ко­го быва­ет”, — ука­зы­ва­ет свт. Фео­фан Затвор­ник.

“Чело­век может “во еди­нем часе” пере­ро­дить­ся серд­цем. Но, даже если его серд­це при­кос­ну­лось к новой Тайне, нуж­но еще вре­мя, что­бы при­учить рас­су­док — со все­ми его школь­ны­ми и житей­ски­ми при­выч­ка­ми — жить в при­сут­ствии Тай­ны. Пере­сту­пая цер­ков­ный порог, чело­век про­но­сит с собой мно­гие сте­рео­ти­пы, о суще­ство­ва­нии кото­рых он даже и не дога­ды­ва­ет­ся. А пото­му под­со­зна­тель­но он начи­на­ет — даже в том слу­чае, если ему кажет­ся, что он никак не зани­ма­ет­ся бого­сло­ви­ем — пере­тол­ко­вы­вать опыт сво­е­го серд­ца и опыт Еван­ге­лия в при­выч­ных схе­мах преж­них идеологем”.

Дей­стви­тель­но, чело­век уже может ощу­щать себя пол­но­прав­ным чле­ном Церк­ви, хотя и не испы­тал еще по-насто­я­ще­му серьез­ных боев с внут­рен­ни­ми стра­стя­ми (ср. “Вы еще не до кро­ви сра­жа­лись, под­ви­за­ясь про­тив гре­ха” (Евр. 12, 4). Все видит­ся в розо­вом све­те, он актив­но чита­ет свя­то­оте­че­ские кни­ги, но не уме­ет гра­мот­но при­ме­нить напи­сан­ное к себе. И хотя не остыл еще огонь при­зы­ва­ю­щей бла­го­да­ти, душа пока не веда­ет пре­об­ра­жа­ю­ще­го воз­дей­ствия Свя­то­го Духа, кото­рое пости­га­ет­ся лишь после мно­гих тру­дов. Это уже новый чело­век по сво­е­му име­ни и при­зва­нию, но вет­хий по сво­е­му душев­но­му укла­ду. Осво­бож­де­ние наслед­ни­ка (духа) от раб­ства опе­ку­на (души) и домо­пра­ви­те­ля (тела) отло­же­но для тру­дя­ще­го­ся на ниве Хри­сто­вой до сро­ка, Отцем назна­чен­но­го. “Вино в нача­ле созре­ва­ния сво­е­го пере­бра­жи­ва­ет. Это образ ново­на­ча­лия, кото­рое мятет­ся, пока не воз­му­жа­ет и не осте­пе­нит­ся”, — гово­рил прп. авва Иса­ия. Подоб­ную мысль мож­но встре­тить и у свет­ских пси­хо­ло­гов. Напри­мер, К. Г. Юнг заме­чал, что пси­хо­ло­гия чело­ве­ка не так-то быст­ро меня­ет­ся, даже если он по внеш­но­сти в корне изме­нил свою жизнь. Любой веру­ю­щий чело­век зна­ет, что наша борь­ба долж­на вестись с миром, пло­тью и диа­во­лом. Но часто быва­ет, что грех плот­но срос­ся с чело­ве­ком, став гре­хов­ным навыком.[15] Тогда про­цесс пре­об­ра­же­ния ста­но­вит­ся дол­гим и болез­нен­ным. И если, по сло­ву прп: Вар­со­но­фия, ошиб­ки свя­тых объ­яс­ня­ют­ся во мно­гом вли­я­ни­ем их преж­не­го окру­же­ния, обра­зо­ва­ния, при­вы­чек, то ново­об­ра­щен­ные тем более несут в себе тяж­кий груз про­шло­го опы­та, надол­го опре­де­ля­ю­щий их поведение.[17]

Бла­го­дать не меня­ет харак­те­ра, утвер­ждал прп. Мака­рий Еги­пет­ский. Ско­рее харак­тер пре­об­ра­жа­ет­ся дей­стви­ем Божи­им в душе чело­ве­ка. Эта мысль хоро­шо иллю­стри­ру­ет­ся жиз­нью прп. Амвро­сия Оптин­ско­го. Он про­шел тяже­лый путь мона­ше­ских иску­сов, сту­пил на сте­зю стар­че­ства, имел дар слез­ный, но при этом сохра­нил свой весе­лый нрав. Тако­во уди­ви­тель­но береж­ное, про­свет­ля­ю­щее дей­ствие бла­го­да­ти. Толь­ко шутил он уже не о мир­ском и не для того, что­бы пове­се­лить­ся, а что­бы под­дер­жать, уте­шить, приободрить.

Чело­век дол­жен сохра­нить и умно­жить все то хоро­шее, что было в нем до при­хо­да в Цер­ковь (Вспом­ним, что Цер­ко­вью отверг­ну­то не толь­ко уче­ние пела­ги­ан, но и край­ность под­хо­да блаж. Авгу­сти­на, счи­тав­ше­го, что после гре­хо­па­де­ния в чело­ве­ке не может быть ниче­го доб­ро­го (см., напр., Смир­нов Е. И. Исто­рия Хри­сти­ан­ской Церк­ви. Пет­ро­град, 1915. Репринт: Свя­то-Тро­иц­кая Сер­ги­е­ва Лав­ра, 1997, с. 235–243)).

“Знай­те, что харак­те­ры име­ют зна­че­ние толь­ко на суде чело­ве­че­ском, и пото­му или похва­ля­ют­ся, или пори­ца­ют­ся; но на суде Божи­ем харак­те­ры, как и при­род­ные свой­ства, ни одоб­ря­ют­ся, ни пори­ца­ют­ся. Гос­подь взи­ра­ет на бла­гое наме­ре­ние и понуж­де­ние к доб­ру, и ценит сопро­тив­ле­ние стра­стям…” — утвер­жда­ет тот же Оптин­ский старец.

При воцер­ко­в­ле­нии необ­хо­ди­мо не отсе­че­ние при­об­ре­тен­ных навы­ков и качеств души, а имен­но пре­об­ра­же­ние. Так, вре­ден и гре­хо­вен не сам по себе гнев, а его невер­ное исполь­зо­ва­ние — про­тив ближ­не­го. Гнев выпол­ня­ет и поло­жи­тель­ные функ­ции, когда направ­лен про­тив стра­стей и демо­ни­че­ских сил. Ведь в пра­во­слав­ном пони­ма­нии стра­сти — это не сто­рон­ние силы, кото­рые при­шли в нас извне и кото­рые мы долж­ны иско­ре­нять, “но ско­рее энер­гии души, кото­рые повре­жде­ны и нуж­да­ют­ся в пре­об­ра­же­нии… В аске­ти­че­ском бого­сло­вии страсть опре­де­ля­ет­ся как про­ти­во­есте­ствен­ное дви­же­ние сил души”.

Наря­ду с усво­е­ни­ем и осво­е­ни­ем жиз­нью азов бла­го­че­стия, при­хо­дя­ще­му в Цер­ковь необ­хо­ди­мо разо­брать­ся в сво­ей душев­ной жиз­ни. Нуж­но уви­деть непред­взя­тым взо­ром все, что было накоп­ле­но за преж­ние годы. Без сомне­ния, это не одно­мо­мент­ный про­цесс, и чем глуб­же и дей­ствен­нее пока­я­ние, тем чище взор чело­ве­ка на окру­жа­ю­щий мир, людей и само­го себя.

“Хри­сти­ан­ская духов­ная жизнь рас­тет посте­пен­но, орга­ни­че­ски раз­ви­ва­ет­ся вме­сте с ростом души, и пото­му тре­бу­ет посто­ян­ных, непре­рыв­ных, дли­тель­ных уси­лий воли. Уси­лия чрез­мер­ные могут вызвать толь­ко напря­жен­ный искус­ствен­ный ее рост, или, как гово­рят меди­ки, гипер­тро­фию, но это если и не погу­бит совер­шен­но моло­дых заро­ды­шей ее (что неред­ко быва­ет), то, во вся­ком слу­чае, отзо­вет­ся очень вред­ны­ми послед­стви­я­ми”, — пре­ду­пре­жда­ет нас свя­щен­но­му­че­ник Васи­лий Кине­шем­ский. Если же чело­век хва­та­ет­ся за аске­ти­че­ские уста­нов­ки, не решив сво­их душев­ных про­блем, то он пыта­ет­ся воз­двиг­нуть дом, не зало­жив фун­да­мен­та, ибо“не духов­ное преж­де, а душев­ное, потом духов­ное” (1 Кор. 15, 46.) О судь­бе постро­ек на пес­ке всем хоро­шо извест­но (см. Мф. 7, 26–27).

Хри­сти­ан­ство не рас­че­ло­ве­чи­ва­ет чело­ве­ка. Еще во вто­ром сто­ле­тии св. Ири­ней Лион­ский ска­зал, что грех людей (даже самых пер­вых) состо­ял в том, что они, “не став еще людь­ми, хоте­ли стать бога­ми”. “Не прой­дя шко­лу чело­ве­че­ской чести и веж­ли­во­сти, вос­пи­тан­но­сти и чело­веч­но­сти — что ж гово­рить об “Обо­же­нии”!“Дей­стви­тель­но, духов­ная любовь не может при­жить­ся в душе, где все постав­ле­но с ног на голо­ву, где цар­ству­ет дис­гар­мо­ния и нет под­чи­нен­но­сти“еди­но­му на потре­бу” (Лк. 10, 42). А с точ­ки зре­ния пси­хо­ло­га это и есть про­яв­ле­ние ано­ма­лий лич­но­сти, невер­но­го раз­ви­тия отдель­ных черт и свойств харак­те­ра. Уви­деть пато­ло­гию (болезнь) сво­ей души — началь­ный этап дви­же­ния по вер­но­му пути: от душев­но­го к духов­но­му, кото­рое не может быть достиг­ну­то без упор­ных трудов.

В иде­а­ле все свой­ства нашей души долж­ны допол­нять друг дру­га, созда­вая строй­ный ансамбль. Атро­фия, или непро­пор­ци­о­наль­ное раз­ви­тие неко­то­рых из них при­во­дит к фор­ми­ро­ва­нию дис­гар­мо­нич­ной лич­но­сти. К при­ме­ру, воля может осла­бе­вать (сла­бо­во­лие), вовсе атро­фи­ро­вать­ся (без­во­лие), иметь извра­щен­ную направ­лен­ность — на дости­же­ние заве­до­мо амо­раль­ных или мало­зна­ча­щих целей. Столь же вред­но и чрез­мер­ное раз­ви­тие душев­ных сил: вооб­ра­же­ния, эмо­ций и т. п.

Конеч­но, очень важ­ную роль в про­цес­се ста­нов­ле­ния лич­но­сти име­ют уси­лия само­го чело­ве­ка. Все, что мы дела­ем, накла­ды­ва­ет отпе­ча­ток на наше суще­ство. Мыс­ли, чув­ства, рабо­та духа скво­зят и через телес­ную обо­лоч­ку. Даже лежа­ние на диване име­ет зна­че­ние, посколь­ку любое дей­ствие или без­дей­ствие при­об­ре­тут когда-либо свой смысл. Окон­ча­тель­ная же оцен­ка любо­го бытий­но­го акта про­изой­дет уже в веч­но­сти. “Когда тело уми­ра­ет, оста­ет­ся лишь нетлен­ный, истин­ный чело­век, кото­рый выби­рал наи­луч­ший или наи­худ­ший спо­соб исполь­зо­вать свой мате­ри­ал”. Уви­дев себя взгля­дом, воору­жен­ным столь мощ­ным инстру­мен­том как пра­во­слав­ная антро­по­ло­гия, надо научить­ся жить с самим собой, зная, что лишь упор­ный труд и милость Божья могут при­ве­сти душу к гармонии.

Оккультисты в Православии

Малая заквас­ка заква­ши­ва­ет все тесто.

Гал. 5, 9

 

Порой я заме­чал, как вели­ка тос­ка, кото­рая в душах совре­мен­ных людей вопи­ет об избав­ле­нии, и каки­ми при­чуд­ли­вы­ми путя­ми она их ведет. Вера в Бога счи­та­лась глу­по­стью, чем-то почти непри­лич­ным, зато они вери­ли в раз­лич­ные уче­ния и име­на — в Шопен­гау­э­ра, в Буд­ду, в Зара­ту­ст­ру и мно­гих других.

Г. Гес­се. “Петер Каменцинд”

 

В первую оче­редь речь пой­дет о людях, при­хо­дя­щих в Цер­ковь из оккуль­тиз­ма и неоязы­че­ства. Эта сфе­ра для них — своя, род­ная. Они лег­ко вос­при­ни­ма­ют мисти­че­скую сто­ро­ну хри­сти­ан­ства, чуде­са и пред­ска­за­ния, быст­ро адап­ти­ру­ют­ся, как бы не меняя сти­хии. Но не сто­ит при­умень­шать того мощ­но­го раз­ру­ша­ю­ще­го воз­дей­ствия, кото­рое про­из­во­дит тем­ный мисти­цизм на все­го чело­ве­ка, делая из него фак­ти­че­ски пси­хо­па­то­ло­ги­че­скую лич­ность, но не в узко науч­ном пони­ма­нии это­го сло­ва, а в рели­ги­оз­но-фило­соф­ском смыс­ле. Как ука­зы­вал С. Л. Франк, “пси­хо­па­то­ло­гия из нау­ки о рас­строй­стве меха­низ­ма душев­ной жиз­ни пре­вра­ща­ет­ся в нау­ку о рас­строй­стве смыс­ло­вых свя­зей, миро­воз­зре­ний, опи­ра­ясь на фило­соф­ско-пси­хо­ло­ги­че­скую и, мож­но даже ска­зать, рели­ги­оз­но-фило­соф­скую теорию”.

Связь с демо­на­ми у людей, зани­ма­ю­щих­ся оккуль­тиз­мом, может быть самой раз­ной силы. К сча­стью, чаще встре­ча­ет­ся про­стое раз­ви­тие меч­та­тель­но­сти, вооб­ра­же­ния и мне­ния о сво­их спо­соб­но­стях под вли­я­ни­ем тще­сла­вия и сла­во­лю­бия. В этом слу­чае душев­ное и духов­ное здо­ро­вье стра­да­ют частич­но, в основ­ном за счет гипер­тро­фии (Гипер­тро­фия — здесь: чрез­мер­ное раз­ви­тие) вооб­ра­же­ния и мечтательности.

Опыт­ные духов­ные настав­ни­ки все­гда пре­ду­пре­жда­ли об опас­ных послед­стви­ях пере­груз­ки памя­ти и вооб­ра­же­ния. Совре­мен­ные дея­те­ли мас­со­вой куль­ту­ры глу­бо­ко заблуж­да­ют­ся, счи­тая, что демон­стра­ци­ей кар­тин наси­лия, ужа­сов или пута­ных сюр­ре­а­ли­сти­че­ских фан­та­зий они сни­ма­ют энер­гию агрес­сии и само­раз­ру­ше­ния, накоп­лен­ную чело­ве­ком. Зло оста­ет­ся злом, сколь бы малым оно ни каза­лось. “Поэто­му в жиз­ни нашей долж­ны иметь боль­шое зна­че­ние и память, и вооб­ра­же­ние как силы, веду­щие наше серд­це по тем же хоро­шим или опас­ным путям, по кото­рым шла наша жизнь в прошлом”.

“Духов­ное здо­ро­вье под­ра­зу­ме­ва­ет ясность и чисто­ту созна­ния с пре­дель­ным ори­ен­ти­ро­ва­ни­ем души на истин­ное поло­же­ние вещей, реаль­ность и прав­ду. Пра­во­слав­ная же аске­ти­ка пря­мо наце­ли­ва­ет подвиж­ни­ка на неустан­ную, осо­знан­ную борь­бу с вооб­ра­же­ни­ем”.[29] Необ­хо­ди­мо отме­тить, что сте­пень раз­ви­тия вооб­ра­же­ния и его направ­лен­ность так­же могут быть раз­лич­ны­ми. Вооб­ра­же­ние может быть слу­гой гру­бых, плот­ских стра­стей, порож­дая блуд­ные обра­зы и кар­ти­ны. Ника­ко­го про­ти­во­ре­чия тут нет, посколь­ку даже самые “духов­ные” оккульт­ные мето­ди­ки про­ни­за­ны скры­тым эро­тиз­мом (фак­ти­че­ски — блу­дом). Все язы­че­ские мисте­рии древ­но­сти, актив­но воз­рож­да­е­мые в наше вре­мя, име­ют мощ­ную сек­су­аль­ную составляющую.

Дру­гая фор­ма вооб­ра­же­ния — меч­та­тель­ность. Свя­зан­ный с оккуль­тиз­мом чело­век погру­жа­ет­ся в мир эзо­те­ри­че­ских фан­та­зий: меди­ти­ро­ва­ние с вызы­ва­ни­ем ярких цвет­ных обра­зов, фик­са­ция “внут­рен­не­го взо­ра” на лицах “богов”, вызы­ва­ние путем слож­ных ассо­ци­а­ций раз­но­об­раз­ных телес­ных ощу­ще­ний, раз­го­вор с соб­ствен­ны­ми орга­на­ми, бес­чис­лен­ные тех­ни­ки по рас­ши­ре­нию или суже­нию созна­ния, рас­кры­тие внут­рен­них резер­вов, акти­ва­ция сил кун­да­ли­ни (См. далее.) Чаще заня­тия подоб­ны­ми тех­ни­ка­ми все же не опус­ка­ют чело­ве­ка глу­бо­ко в демо­ни­че­скую сфе­ру, а лишь уси­ли­ва­ют пороч­ные свой­ства души.

При этом часто быва­ет так, что внешне пове­де­ние чело­ве­ка ста­но­вит­ся луч­ше. Извест­но, что после­до­ва­те­ли “бога Зем­ли” Пор­фи­рия Ива­но­ва не пьют, не курят, ведут здо­ро­вый образ жиз­ни. Но в их душе неимо­вер­но раз­рас­та­ет­ся колосс гор­ды­ни. При всем при том они попи­ра­ют первую запо­ведь Божию и покло­ня­ют­ся чело­ве­ку, фак­ти­че­ски делая из него идола.

Дру­гой пример.

Про­фес­си­о­наль­ный скри­пач, веду­щий богем­ный (читай: рас­пут­ный) образ жиз­ни, “зем­ную жизнь прой­дя до поло­ви­ны”, нако­нец осо­знал, что пьет слиш­ком часто и слиш­ком мно­го. Пару раз коди­ро­вал­ся, но хва­та­ло мак­си­мум на месяц. Кто-то под­ска­зал ему, что надо изме­нить не толь­ко строй жиз­ни, но и сам образ мыс­лей, стать “духов­ным” чело­ве­ком. Одна­ко искать духов­ность в Пра­во­слав­ной Церк­ви для “чело­ве­ка мыс­ля­ще­го” каза­лось несо­лид­но и немод­но. Наше­го музы­кан­та занес­ло в дом куль­ту­ры, где какой-то индий­ский маг в белых одеж­дах в чал­ме объ­яс­нял что-то про аст­рал. После пер­во­го заня­тия музы­кант почув­ство­вал при­лив сил, после пято­го научил­ся вхо­дить в аст­рал. После три­на­дца­то­го он покон­чил с выпив­кой. Одно­вре­мен­но он бро­сил рабо­ту, жену с дву­мя детьми, дру­зей, кото­рым был дол­жен день­ги. Про­дал маши­ну, что­бы поехать на кур­сы усо­вер­шен­ство­ва­ния меди­та­тив­ной тех­ни­ки, где и про­пал из поля зре­ния близ­ких. Вспо­ми­ная о нем, дру­зья взды­ха­ли: “Уж луч­ше бы он пил!”

“Еще один вид вооб­ра­же­ния — по сути сво­ей попыт­ка разу­ма про­ник­нуть в тай­ны бытия и постиг­нуть Боже­ствен­ный мир. На самом же деле чело­век сам тво­рит “бога” по сво­е­му обра­зу и подо­бию, т. е. так, как он пони­ма­ет и дума­ет, что в дей­стви­тель­но­сти есть вели­кая ошиб­ка, ибо огра­ни­чен­ное твар­ное мнит постичь неогра­ни­чен­ное, нетвар­ное, трансцендентное”[31]По отно­ше­нию к Богу вся­кие фан­та­зии опас­ны и не могут при­бли­зить чело­ве­ка к позна­нию тайн миро­зда­ния, а лишь засло­ня­ют исти­ну. “Вооб­ра­же­ние не может соеди­нить чело­ве­ка с Богом. Это дока­за­ло паде­ние анге­ла, воз­меч­тав­ше­го быть рав­ным Богу и пре­вра­тив­ше­го­ся в дья­во­ла. Он напол­нил свой ум вооб­ра­жа­е­мы­ми обра­за­ми и сде­лал­ся изоб­ре­та­те­лем этой силы, кото­рой дья­вол поль­зу­ет­ся для погуб­ле­ния людей”.

Раз­ви­тие пере­чис­лен­ных видов фан­та­зи­ро­ва­ния под­дер­жи­ва­ет­ся сон­мом оккульт­ных мето­дик и арми­ей сен­се­ев и гуру. Неред­ко это при­во­дит чело­ве­ка к пато­пси­хо­ло­ги­че­ским состо­я­ни­ям с рас­строй­ством мыш­ле­ния, а чаще — к нару­ше­ни­ям про­цес­сов само­ре­гу­ля­ции позна­ва­тель­ной дея­тель­но­сти, иска­же­ни­ям лич­ност­но­го ком­по­нен­та мыш­ле­ния. Пси­хи­ат­ры в один голос утвер­жда­ют, что коли­че­ство “напо­лео­нов” и “эйн­штей­нов” в отде­ле­ни­ях их боль­ниц рез­ко сокра­ти­лось с нача­лом оккульт­но­го заси­лья. Зато отде­ле­ния напол­не­ны кон­так­те­ра­ми, уфо­ло­га­ми, меди­та­то­ра­ми, кото­рые вды­ха­ют на зав­трак пра­ну, а на ужин гоня­ют по внут­рен­ним орга­нам кун­да­ли­ни (Пра­на и кун­да­ли­ни — назва­ния энер­гий в восточ­ных пан­те­и­сти­че­ских культах.).

Попыт­ки апо­ло­ге­тов пан­те­и­сти­че­ских уче­ний рас­тво­рить себя в окру­жа­ю­щей все­лен­ной, обез­ли­чить свое “я”, сте­реть инди­ви­ду­аль­ность ведут порой к пла­чев­но­му исхо­ду (Инте­рес­но заме­ча­ние наше­го зна­ко­мо­го рели­гио­ве­да по пово­ду выра­же­ния “тра­ге­дия буд­диз­ма”: тра­ге­дия буд­ди­стов в том, что они стре­мят­ся к небы­тию, а ника­ко­го небы­тия нет. Есть Цар­ство Небес­ное и адские муки. И желая достичь небы­тия, они устрем­ля­ют­ся к аду. И в этом — их под­лин­ная тра­ге­дия.). Неко­то­рые тех­ни­ки меди­та­ции, с точ­ки зре­ния пси­хи­ат­ра, пред­став­ля­ют собой мето­ды наме­рен­но­го само­раз­ру­ше­ния (С точ­ки зре­ния хри­сти­ан­ской эти­ки это близ­ко к про­яв­ле­нию тяг­чай­ше­го гре­ха само­убий­ства.). При­хо­ди­лось встре­чать людей, кото­рые после дли­тель­ных заня­тий мето­ди­ка­ми управ­ле­ния сво­е­го орга­низ­ма начи­на­ли стра­дать син­дро­мом депер­со­на­ли­за­ции, при кото­ром нару­ша­ет­ся вос­при­я­тие отдель­ных частей или все­го тела.

Не менее часто встре­ча­ют­ся нару­ше­ния вос­при­я­тия вре­ме­ни. Одним из люби­мых при­е­мов “рабо­ты” с созна­ни­ем у неко­то­рых меди­та­тив­ных сект и закры­тых сек­ций восточ­ных еди­но­борств явля­ет­ся оста­нов­ка и рас­тя­ги­ва­ние вре­ме­ни в сво­ем созна­нии. При этом воз­ни­ка­ют состо­я­ния, сход­ные с нар­ко­ти­че­ским опья­не­ни­ем лег­кой сте­пе­ни. По нашим наблю­де­ни­ям, попыт­ки воз­дей­ствия на вос­при­я­тие вре­ме­ни вво­дят чело­ве­ка в бла­го­душ­ное, рас­слаб­лен­ное состо­я­ние, порой вызы­вая эйфо­рию. Спе­ци­а­ли­сты по восточ­ным еди­но­бор­ствам исполь­зу­ют фено­мен “замед­ле­ния вре­ме­ни” для рез­ко­го обостре­ния вни­ма­ния бой­ца в поедин­ке. Пси­хи­ат­ры счи­та­ют это явле­ние нару­ше­ни­ем пси­хи­ки, отно­ся­щим­ся к пра­во­по­лу­шар­ным расстройствам.

О том, что прак­ти­че­ски все мето­ди­ки изме­не­ния созна­ния явля­ют­ся нар­ко­ти­зи­ру­ю­щи­ми и вызы­ва­ют при­вы­ка­ние, гово­ри­лось дав­но. Дело в том, что моз­гом чело­ве­ка выра­ба­ты­ва­ют­ся осо­бые опио­ид­ные веще­ства бел­ко­вой струк­ту­ры (эндо­мор­фи­ны). Они вызы­ва­ют эйфо­рию и лег­кое изме­не­ние созна­ния. В нор­ме их немно­го, они нуж­ны в осо­бых ситу­а­ци­ях: при бере­мен­но­сти и родах, при боли и стрес­сах для улуч­ше­ния адап­та­ции. Имен­но они, напри­мер, вызы­ва­ют осо­бое состо­я­ние у влюб­лен­ных, когда объ­ект люб­ви видит­ся в розо­вом све­те. Опре­де­лен­ны­ми мето­да­ми мож­но сти­му­ли­ро­вать их выде­ле­ние, но это дале­ко не без­обид­но. Как и любой нар­ко­тик, они спо­соб­ны созда­вать оча­ги доми­нант­но­го воз­буж­де­ния в мол­ча­щих зонах коры боль­ших полу­ша­рий. Эти оча­ги, соглас­но тео­рии А. Ухтом­ско­го, и опре­де­ля­ют любую зависимость.

Состо­я­ния с изме­не­ни­ем созна­ния могут иметь раз­ную при­ро­ду, они извест­ны под общим назва­ни­ем аль­тер­ни­ру­ю­щих. Пси­хи­атр А. Людвиг опре­де­ля­ет их так:“Аль­тер­ни­ру­ю­щие состо­я­ния — любые состо­я­ния, про­во­ци­ру­е­мые физио­ло­ги­че­ски­ми, пси­хо­ло­ги­че­ски­ми и фар­ма­ко­ло­ги­че­ски­ми аген­та­ми, кото­рые отли­ча­ют­ся субъ­ек­том (или при объ­ек­тив­ном наблю­де­нии) от пол­но­цен­но­го бодр­ство­ва­ния и ясно­го созна­ния”.[35]При самых раз­лич­ных мето­дах “изме­не­ния созна­ния” в голов­ном моз­гу про­ис­хо­дят весь­ма похо­жие про­цес­сы. Воз­ни­кать они могут как у нездо­ро­вых, так и у нор­маль­ных людей (Гово­ря меди­цин­ским язы­ком, физио­ло­ги­че­ски эти состо­я­ния мало­спе­ци­фич­ны). Так, досто­вер­но отме­че­но уве­ли­че­ние ампли­ту­ды аль­фа-волн при ЭЭГ актив­но­сти во вре­мя прак­ти­ки ТМ, куре­ния мари­ху­а­ны и обыч­ной релак­са­ции с исполь­зо­ва­ни­ем тех­ни­ки “обрат­ной свя­зи”. Этим важ­ным фак­том может быть объ­яс­не­но уже упо­мя­ну­тое явле­ние того, что в сре­де новых рели­ги­оз­ных дви­же­ний вели­ко коли­че­ство быв­ших нар­ко­ма­нов. Воз­мож­но, при новой прак­ти­ке они испы­ты­ва­ют те же переживания?

Опас­ные мето­ды рабо­ты с созна­ни­ем про­ник­ли в пси­хо­ло­гию и в пси­хи­ат­рию. Неко­то­рые пси­хо­те­ра­пев­ты счи­та­ют воз­мож­ным при­ме­не­ние гип­но­за для кор­рек­ции “лич­ност­ных про­грамм”. Одна­ко выяс­не­но, что “необ­ра­ти­мые раз­ру­ше­ния неко­то­рых про­грамм с дефек­том функ­ци­о­ни­ро­ва­ния, услож­ня­ю­щим само­чув­ствие субъ­ек­та, может вно­сить новые, еще более весо­мые про­бле­мы в его жизнь… Осо­бую осто­рож­ность реко­мен­ду­ет­ся при­ме­нять при тех пси­хо­ло­ги­че­ских опе­ра­ци­ях, кото­рые, уда­ляя дефект­ные про­грам­мы, ниче­го не остав­ля­ют субъ­ек­ту вза­мен и тем самым фор­ми­ру­ют свое­об­раз­ные состо­я­ния фруст­ра­ции”, — счи­та­ет авто­ри­тет­ный пси­хо­лог проф. Л. Гримак.Авторы при­дер­жи­ва­ют­ся более кате­го­ри­че­ско­го под­хо­да, в прин­ци­пе отвер­гая воз­мож­ность исполь­зо­ва­ния гип­но­за и подоб­ных ему мето­дов в пси­хо­те­ра­пев­ти­че­ской практике.

Все это под­во­дит нас к выво­ду, что за чело­ве­ком, актив­но зани­ма­ю­щим­ся восточ­ны­ми куль­та­ми, экс­тра­сен­со­ри­кой с попыт­ка­ми изме­не­ния созна­ния, при вхож­де­нии в Цер­ковь тянет­ся длин­ный “хвост” из про­шлой жиз­ни. Повто­рим: ника­кие заня­тия подоб­но­го рода не про­хо­дят для чело­ве­ка бес­след­но. Такие люди тре­бу­ют осо­бо­го под­хо­да и уме­лой реабилитации.

Тягост­ным насле­ди­ем для людей мисти­че­ски ода­рен­ных, с гипер­тро­фи­ро­ван­ным вооб­ра­же­ни­ем, ста­но­вит­ся жела­ние доду­мать и дори­со­вать в сво­ей фан­та­зии любую ситу­а­цию. Им все вре­мя кажет­ся, что их окру­жа­ют чуде­са, для них харак­те­рен навяз­чи­вый поиск таин­ствен­но­го смыс­ла собы­тий. Это люди с горя­чим серд­цем, дума­ю­щие не разу­мом, а чув­ства­ми, отри­ца­ю­щие гла­вен­ству­ю­щую роль ума на началь­ных эта­пах рели­ги­оз­ной жиз­ни. Свт. Игна­тий (Брян­ча­ни­нов) пре­ду­пре­жда­ет: “Спо­соб­но к сви­де­тель­ству серд­це, очи­щен­ное пока­я­ни­ем, обнов­лен­ное Свя­тым Духом; но серд­це, нахо­дя­ще­е­ся в пле­ну у стра­стей и демо­нов, спо­соб­но толь­ко к пока­за­ни­ям лжи­вым и оши­боч­ным”. Одна­ко если серд­це все­гда долж­но быть горя­чим, “ум все­гда дол­жен оста­вать­ся холод­ным, ибо за серд­цем сле­дит ум. Как наи­бо­лее лич­ност­ная часть чело­ве­ка, нача­ло его созна­ния и сво­бо­ды, ум в чело­ве­че­ской при­ро­де наи­боль­шим обра­зом соот­вет­ству­ет его лич­но­сти; мож­но ска­зать, что он — место­пре­бы­ва­ние лич­но­сти”.Раз­го­ря­че­ние серд­ца может вызвать серьез­ные слож­но­сти при молит­ве. С одной сто­ро­ны, раз­ви­тое фан­та­зи­ро­ва­ние, уме­ние убеж­дать себя в реаль­но­сти иллю­зор­ных пред­став­ле­ний, и силь­но уко­ре­нив­ший­ся пан­те­и­сти­че­ский мисти­цизм — с дру­гой неволь­но фор­ми­ру­ют отно­ше­ние к молит­ве как к одной из меди­та­тив­ных тех­ник, пусть наи­бо­лее совершенной.

О молит­ве как о пути соеди­не­ния с Богом, об осо­бых бла­го­дат­ных состо­я­ни­ях напи­са­но мно­го, в основ­ном это тво­ре­ния Свя­тых Отцов. Эти кни­ги и попа­да­ют в первую оче­редь в руки нео­фи­тов. Отсут­ствие духов­но­го опы­та и малая осве­дом­лен­ность в пра­во­слав­ном уче­нии спо­соб­ству­ет раз­ви­тию урод­ли­вых явле­ний духов­ной жиз­ни. Молит­вен­ное дела­ние вос­при­ни­ма­ет­ся как оче­ред­ное упраж­не­ние, тех­ни­ка. Стрем­ле­ние к непре­стан­ной, само­дви­жу­щей­ся Иису­со­вой молит­ве порой ста­но­вит­ся сверх­цен­ной (доми­ни­ру­ю­щей) иде­ей лич­но­сти. Как и поло­же­но по зако­нам пси­хо­па­то­ло­гии, это стрем­ле­ние сопро­вож­да­ет­ся зна­чи­тель­ным эмо­ци­о­наль­ным напря­же­ни­ем и отсут­стви­ем кри­ти­че­ско­го отно­ше­ния к ситу­а­ции. Это “горе­ние” может вос­при­ни­мать­ся как бла­го­дат­ный огонь. А отсю­да уже неда­ле­ко до пре­ле­сти (См. твор. Свв. Отцов, в част­но­сти свт. Игна­тия (Брян­ча­ни­но­ва), свт. Фео­фа­на Затвор­ни­ка, Пись­ма прп. Мака­рия Оптин­ско­го).

Неко­то­рые пра­во­слав­ные авто­ры, кото­рые пишут о вли­я­нии оккуль­тиз­ма на физи­че­ское и пси­хи­че­ское здо­ро­вье чело­ве­ка, пыта­ют­ся объ­еди­нить все про­яв­ле­ния это­го вли­я­ния в некую нозо­ло­ги­че­скую еди­ни­цу под назва­ни­ем “оккульт­ная болезнь”. В нее вклю­ча­ют как пси­хи­че­ские симп­то­мы, так и мно­гие сома­ти­че­ские забо­ле­ва­ния, напри­мер онко­ло­ги­че­скую пато­ло­гию. При­вет­ствуя такое сме­лое суж­де­ние в духе инте­гра­тив­но-клас­си­фи­ка­тор­ско­го под­хо­да (види­мо, по ана­ло­гии с алко­голь­ной болез­нью), поз­во­лим не согла­сить­ся с науч­ной сто­ро­ной вопро­са. Поче­му-то на память при­хо­дит кни­га Иова: читай­те, там все напи­са­но (Ср. так­же Ин. 9, 2–4.)!

Нам дове­лось общать­ся с чело­ве­ком, кото­рый соче­тал в себе два про­ти­во­по­лож­ных каче­ства: с пол­ной серьез­но­стью, с каран­да­шом в руках изу­чал оккульт­но-фан­та­сти­че­ское тво­ре­ние Д. Андре­ева под назва­ни­ем “Роза мира” и гром­ко сме­ял­ся, когда мы заго­ва­ри­ва­ли с ним о бытии тем­ных сил. Пом­нит­ся, еще лью­и­сов­ские Бала­мут с Гну­си­ком меч­та­ли о “выве­де­нии” осо­бо­го типа людей — пол­ных мате­ри­а­ли­стов в вопро­сах сове­сти и веры и одно­вре­мен­но любо­пыт­ных и довер­чи­вых иссле­до­ва­те­лей оккульт­ных теорий.

Но от полу­осо­знан­но­го балов­ства с мисти­че­ским миром лег­ко прий­ти к созна­тель­но­му слу­же­нию духам зло­бы. Надо чет­ко осо­знать, что даже самые без­обид­ные экс­пе­ри­мен­ты с “сила­ми”, “энер­ги­я­ми” и т. п. уже явля­ют­ся при­зы­ва­ни­ем тем­ных духов. Бесы будут вся­че­ски моро­чить голо­ву чело­ве­ку, убеж­дая в реаль­но­сти вир­ту­аль­но­го (Вир­ту­аль­ный — мни­мый, не суще­ству­ю­щий реаль­но, но пре­тен­ду­ю­щий на под­лин­ность) мира, в кото­рый он вхо­дит. А в несу­ще­ству­ю­щем мире, как в спек­так­ле, воз­мож­но все. Вопрос в том, кто режис­сер это­го спек­так­ля, и каков будет его конец. Пра­во­слав­но­му хри­сти­а­ни­ну ответ на этот вопрос известен.

Вот слу­чай из жизни.

То, что наши зна­ко­мые А. и М. зани­ма­ют­ся меди­та­ци­ей, мы зна­ли, но ока­за­лось, что все еще серьез­нее, чем мы мог­ли пред­ло­жить. Как-то встре­тив их на ули­це, мы заме­ти­ли, что они слег­ка “не в себе” и что-то бур­но обсуж­да­ют. Ока­за­лось, что во вре­мя одной из меди­та­ций слу­чи­лось непредвиденное.

А. ясно почув­ство­вал при­сут­ствие какой-то тем­ной и холод­ной тени. Послед­ним уси­ли­ем воли заста­вил себя под­нять труб­ку теле­фо­на и позво­нить М. Толь­ко баналь­ная теле­фон­ная связь (точ­нее, милость Божия, выра­жен­ная посред­ством сугу­бо физи­че­ских явле­ний), вер­ну­ла А. более-менее нор­маль­ное состо­я­ние. После это­го он про­ле­жал несколь­ко часов в кро­ва­ти с силь­ней­шей голов­ной болью и дро­жью в конеч­но­стях. Потом про­изо­шла встре­ча с М, сви­де­те­ля­ми кото­рой мы ста­ли. Все про­ис­шед­шее мож­но было бы спи­сать на пси­хи­че­ское нездо­ро­вье и тыся­чу дру­гих при­чин. Одна­ко, во-пер­вых, А. и М. совер­шен­но не похо­жи на ума­ли­шен­ных. Во-вто­рых, слиш­ком уж похо­же опи­са­ние их встре­чи с холод­ной сущ­но­стью (подроб­но­сти кото­ро­го мы наме­рен­но опус­ка­ем) на сви­де­тель­ства Свя­тых Отцов о явле­нии пад­ших духов греш­ным людям.

Чем глуб­же погру­жа­ет­ся чело­век в оккуль­тизм, тем плот­нее он срас­та­ет­ся с цен­но­стя­ми демо­ни­че­ской фило­со­фии, и тем актив­нее про­ник­но­ве­ние в его жизнь тем­ных сил.

Под этим вли­я­ни­ем меня­ет­ся весь строй души. Думая, что он про­дви­га­ет­ся по сту­пе­ням совер­шен­ства, под­чи­няя себе все новые пото­ки энер­гий, на самом деле чело­век все боль­ше погру­жа­ет­ся в мир обма­на, кото­рый ему под­со­вы­ва­ют демо­ны. При этом они дер­жат свою жерт­ву на корот­ком повод­ке, фак­ти­че­ски управ­ляя ею. При­вле­ка­тель­ность созда­ва­е­мо­го злы­ми духа­ми “аль­тер­на­тив­но­го” мира (мира-анти­по­да, вир­ту­аль­но­го цар­ства) настоль­ко силь­на, что даже вели­кие подвиж­ни­ки и молит­вен­ни­ки попа­да­лись на эту удоч­ку, если пола­га­лись на свое разу­ме­ние, а не на милость Божию, и начи­на­ли “мнить” о себе и пред­став­лять то, чего нет. Что же гово­рить о людях, ниче­го не подо­зре­ва­ю­щих о коз­нях демонов!

При этом серд­це — орган бого­по­зна­ния и бого­об­ще­ния, кото­рый надо “хра­нить вся­че­ским хра­не­ни­ем” (Прем. 4, 23), — слов­но вымер­за­ет, пре­вра­ща­ясь в пусты­ню. Извест­но, что душа чело­ве­ка как бы обни­ма­ет собой все тело и для выра­же­ния исполь­зу­ет телес­ные орга­ны. “Как мозг для ума, так и серд­це для души — ору­дия”, — утвер­жда­ет свт. Фео­фан Затворник.[43] “После филь­тра­ции всех внеш­них впе­чат­ле­ний и всей внут­рен­ней жиз­ни в серд­це оса­жда­ет­ся и выкри­стал­ли­зо­вы­ва­ет­ся в еди­ное каче­ство — чув­ство, итог всей нашей душев­но-духов­но-физи­че­ской жиз­не­де­я­тель­но­сти”.[44]Можно пред­ста­вить, какие кри­стал­лы ося­дут в серд­це, отдан­ном на слу­же­ние неоязы­че­ству и оккуль­тиз­му. Когда от чисто умствен­но­го позна­ния эзо­те­ри­че­ских тайн чело­век пере­хо­дит к прак­ти­че­ским заня­ти­ям и кон­так­там с духа­ми, он отда­ет свое серд­це под при­ют для демо­нов. “При роман­ти­за­ции зло­го и без­об­раз­но­го воз­ни­ка­ет паро­дия на духов­ность — сата­низм или холод­ное эстет­ство, впро­чем, послед­нее — удел эти­че­ских калек”.[45]Выбраться из этой ямы очень слож­но, хотя “всё воз­мож­но Богу” (Мк. 10, 27).

Всё раз­но­об­ра­зие подоб­ных мето­дов на каком-то эта­пе их позна­ния сли­ва­ет­ся в одну доро­гу. Восточ­ные сек­ты, прак­ти­ка вза­и­мо­дей­ствия с “кос­мо­сом”, язы­че­ские мисте­рии, пара­пси­хо­ло­гия, меди­та­ция при глу­бо­ком погру­же­нии в них ведут к гру­бо­му демо­низ­му. “Ибо, как пока­зы­ва­ет опыт, даже неза­ин­те­ре­со­ван­ное чте­ние оккульт­ной лите­ра­ту­ры есть про­цесс соеди­не­ния с тем­ны­ми сила­ми, неви­ди­мо отрав­ля­ю­щий и губя­щий душу чита­те­ля”.[46]Это про­ис­хо­дит как раз по при­чине того, что мы сопри­ка­са­ем­ся с опас­ным, таким маня­щим и тон­ко дей­ству­ю­щим вир­ту­аль­ным миром, “тво­ри­мым” злы­ми духа­ми для того, что­бы обо­льстить нас. Про­яв­ляя к нему какой бы то ни было инте­рес, мы всту­па­ем в кон­такт с беса­ми, все­гда гото­вы­ми нару­шить сер­деч­ный покой и при­глу­шить голос совести.

Внут­рен­нее ощу­ще­ние каж­до­го чело­ве­ка под­ска­зы­ва­ет ему, что его сущ­ность не сво­ди­ма к тому, что он есть в дан­ный момент, и его тепе­реш­нее состо­я­ние — не при­го­вор. Каж­дый из нас неиз­ме­ри­мо боль­ше себя насто­я­ще­го. Но где обре­сти что-то луч­шее? Как выпол­нить при­зыв, зву­ча­щий в серд­це, что­бы из перст­но­го чело­ве­ка стать “кос­ми­че­ским Ада­мом”?[47]На эти вопро­сы могут суще­ство­вать самые раз­ные отве­ты. Ясно одно: кон­так­ты с пад­ши­ми духа­ми в погоне за сверхъ­есте­ствен­ны­ми даро­ва­ни­я­ми ещё нико­го до добра не довели.[48] Чело­век — не авто­ном­ное суще­ство на зем­ле. Начав со свое­во­лия, он слиш­ком уж часто закан­чи­ва­ет пора­бо­ще­ни­ем серд­ца диа­во­лу в тота­ли­тар­ных или оккульт­ных орга­ни­за­ци­ях, кото­рым нет чис­ла. Попыт­ка взбун­то­вать­ся про­тив Бога и стать в резуль­та­те это­го сво­бод­ным при­во­дит к зави­си­мо­сти от про­ти­во­по­лож­ных сил. Это и есть путь Ада­ма из рая на зем­лю, ука­зан­ный зми­ем. Послед­ствия для души чело­ве­ка, глу­бо­ко оку­нув­ше­го­ся в демо­низм, весь­ма велики.

Впро­чем, глу­бо­ко вда­вать­ся в этот вопрос не вхо­дит в зада­чи наших очер­ков, посколь­ку это бли­же к ком­пе­тен­ции пра­во­слав­ной аске­ти­ки и демонологии.

* * *

Сует­но спа­се­ние человеческое

(Пс.59. 13)

 

У людей ли я ныне ищу бла­го­во­ле­ния, или у Бога?

Гал. 1,10

 

Теперь пого­во­рим о дру­гом насле­дии мира — суетности.

“Дело суе­ты начи­на­ет­ся тем, что умень­ша­ет­ся вни­ма­ние к духов­но­му и уси­ли­ва­ет­ся наклон­ность к чув­ствен­но­му: пле­ня­ют­ся изящ­ным, ищут при­ят­но­го с охла­жде­ни­ем к истин­но­му и доб­ро­му; более зани­ма­ют­ся игрой, чем слу­ша­ют рас­суд­ка и нрав­ствен­но­го чув­ства”, — рас­суж­да­ет свт. Фила­рет (Дроздов).[49] Мож­но со всем осно­ва­ни­ем утвер­ждать, что сует­ность и мно­го­за­бот­ли­вость ста­ли мас­со­вым про­яв­ле­ни­ем душев­ных рас­стройств совре­мен­но­го чело­ве­ка. Все уве­ли­чи­ва­ет­ся темп нашей жиз­ни, спо­соб­ствуя обще­нию с боль­шим коли­че­ством людей, реше­нию мно­же­ства неот­лож­ных про­блем сра­зу, а в конеч­ном сче­те при­во­дя к суе­те. Как ска­зал поэт Алек­сандр Солодовников:

“Вся наша жизнь шумит и мчится,

Так дале­ко душе до звезд…” [50]

Уме­ние “вер­теть­ся” теперь счи­та­ет­ся поло­жи­тель­ной, даже необ­хо­ди­мой чер­той харак­те­ра. Но ведь имен­но неуме­ние и неже­ла­ние при­спо­саб­ли­вать­ся к любо­му дуно­ве­нию вет­ра отли­ча­ло хри­сти­ан в пер­вые века от вос­тор­жен­ных почи­та­те­лей раз­лич­ных язы­че­ских мисте­рий. Свя­тые Отцы (Здесь и далее Свя­ты­ми Отца­ми мы назы­ва­ем кано­ни­зи­ро­ван­ных писа­те­лей, чье уче­ние при­ня­то Цер­ко­вью) свя­зы­ва­ли невоз­мож­ность остать­ся наедине с собой с гре­хом уны­ния, кото­рый гонит свою жерт­ву из дома. Что и гово­рить, воз­мож­ность “раз­ве­ять­ся на людях” в наши дни зна­чи­тель­но воз­рос­ла, осо­бен­но для горожан.

Вме­сте с тем, мно­го­чис­лен­ность кон­так­тов ведет к необ­хо­ди­мо­сти при­спо­саб­ли­вать­ся к каж­до­му из непо­хо­жих друг на дру­га людей, что в ито­ге порож­да­ет кон­фор­мизм (Кон­фор­мизм — при­спо­соб­лен­че­ство, без­огляд­ное сле­до­ва­ние чужо­му мне­нию). А это уже не про­сто пси­хо­ло­ги­че­ская чер­та, а осо­бен­ность лич­но­сти, отно­ся­ща­я­ся к негар­мо­нич­но­му (деви­ант­но­му) пове­де­нию, обыч­но с нару­ше­ни­ем адап­тив­но­сти и с откло­не­ни­ем от нрав­ствен­но­го и эсте­ти­че­ско­го кон­тро­ля за соб­ствен­ным поведением.[51] Лица, кото­рым были при­су­щи эти чер­ты, по при­хо­де в Цер­ковь про­дол­жа­ют свои поверх­ност­ные эмо­ци­о­наль­ные кон­так­ты с людь­ми. Это все­гда сопря­же­но с мно­го­сло­ви­ем (болт­ли­во­стью), напря­же­ни­ем настро­е­ния, поверх­ност­ным взгля­дом на собе­сед­ни­ка, неуме­ни­ем его выслу­шать, вник­нуть в его про­бле­мы, опять-таки неуме­ни­ем почув­ство­вать его, вос­при­няв целост­ность его образа.

Болт­ли­вость чаще все­го соче­та­ет­ся с неис­крен­но­стью и лжи­во­стью. Но как гово­рил свт. Фила­рет Мос­ков­ский, “в раю мно­го каю­щих­ся греш­ни­ков, а говор­ли­вых нет ни одно­го”. Отсут­ствие чув­ства ответ­ствен­но­сти за про­из­но­си­мые сло­ва мож­но счи­тать про­яв­ле­ни­ем душев­но­го инфан­ти­лиз­ма (Здесь: незре­ло­сти) и даже пси­хо­па­ти­че­ской чертой.[52]

Труд­но най­ти чело­ве­ка, кото­рый хотя бы ино­гда не лгал. Но опи­сы­ва­е­мый нами тип в силу сво­ей без­от­вет­ствен­но­сти и духов­ной пас­сив­но­сти будет гово­рить неправ­ду напро­па­лую, не заду­мы­ва­ясь об обсто­я­тель­ствах и послед­стви­ях. Им дви­жет лишь мимо­лет­ная идея, эмо­ции, и он “несет” все, что при­хо­дит ему в голо­ву, хотя уже через час утвер­жда­ет нечто про­ти­во­по­лож­ное. Для него важен про­из­во­ди­мый эффект, а не соот­вет­ствие слов реаль­ной ситу­а­ции, а тем более каким-то выс­шим цен­но­стям. У тако­го чело­ве­ка “эго­цен­три­че­ский инте­рес к кон­крет­ным обсто­я­тель­ствам обще­ния пере­ве­ши­ва­ет отстра­нен­ный инте­рес к объ­ек­тив­но­му содер­жа­нию”.[53]Короче гово­ря, его инте­ре­су­ет не то, что он гово­рит, а как он гово­рит и какой эффект при этом про­из­во­дит (Это может напо­ми­нать пове­де­ние исте­ро­ид­но­го типа лич­но­сти, раз­ли­чие с кон­форм­ным типом — в моти­вах поступ­ков: Исте­ро­ид хочет выде­лить­ся, при­влечь вни­ма­ние, кон­фор­мист — при­спо­со­бить­ся, стать “как все”).

Клас­сик оте­че­ствен­ной пси­хи­ат­рии П. Ган­нуш­кин осо­бо выде­лил акцен­ту­и­ро­ван­ную лич­ность кон­форм­но­го типа и дал ей такое опи­са­ние: чело­век, посто­ян­но гото­вый под­чи­нить­ся голо­су боль­шин­ства, баналь­ный, склон­ный к ходя­чей мора­ли, внеш­не­му бла­го­нра­вию, шаб­лон­но­сти поступ­ков и мыслей.[54]

Про­ил­лю­стри­ру­ем пове­де­ние кон­форм­но­го типа лич­но­сти. Назо­вем это­го чело­ве­ка Константином.

В пра­во­слав­ной биб­лио­те­ке сидит Алек­сей и чита­ет кни­гу про­то­и­е­рея Алек­сандра Шме­ма­на. Захо­дит Константин.

— Это что у тебя за книга?

— Шме­ман.

— Любо­пыт­ный автор, — Кон­стан­тин дела­ет ниче­го не зна­ча­щее заяв­ле­ние, напря­жен­но ожи­дая, не про­явит ли Алек­сей сво­е­го отно­ше­ния к дан­ной книге.

— Силь­но написано…

— Вот-вот! — под­хва­ты­ва­ет Кон­стан­тин, уло­вив одоб­ре­ние собе­сед­ни­ка. — Кни­га напи­са­на живо и очень глу­бо­ко. Что ни гово­ри, а париж­ская шко­ла боль­шую роль сыг­ра­ла в совре­мен­ном богословии.

— Ну, не все так одно­знач­но, — сму­ща­ет­ся Алексей.

— Конеч­но, — сра­зу согла­ша­ет­ся наш герой. — Порой такое пона­пи­шут, что про­сто диву даешься!

Сплош­ная абстрак­ция! Но Шме­ман — при­ят­ное исключение.

Тут появ­ля­ет­ся тре­тий пер­со­наж — Вла­ди­мир, он пре­по­да­ва­тель духов­ной семи­на­рии, лицо, зна­чи­мое для Константина.

— О, да ты, я вижу, Шме­ма­ном увлек­ся? Смот­ри, как бы тебя куда не занес­ло! — обра­ща­ет­ся Вла­ди­мир к Алексею.

— Вот и я то же гово­рю, — под­клю­ча­ет­ся Кон­стан­тин. — Шме­ман, париж­ское бого­сло­вие… Надо Свя­тых Отцов читать!

— Ну что ты, и в париж­ском бого­сло­вии мно­го цен­но­го, — гово­рит Вла­ди­мир. — И отец Кипри­ан (Керн), и Вла­ди­мир Лос­ский — они все там творили.

— Точ­но! — угод­ли­во под­да­ки­ва­ет Кон­стан­тин. — Но ко все­му надо под­хо­дить с умом, осто­рож­но. (Опять дела­ет­ся ниче­го не зна­ча­щее заяв­ле­ние, штамп, не несу­щий кон­крет­но­го смыс­ло­во­го содержания).

Раз­вяз­ка насту­па­ет внезапно.

— А тебе само­му кни­ги отца Алек­сандра не слиш­ком слож­ны­ми пока­за­лись? — инте­ре­су­ет­ся Алек­сей у Константина.

— Да я его вооб­ще-то не читал… — неожи­дан­но при­зна­ет­ся тот.

Если же най­дут­ся сре­ди людей опи­сы­ва­е­мо­го типа спо­соб­ные на глу­бо­кий душев­ный кон­такт с дру­гой лич­но­стью, то итог такой друж­бы чаще все­го быва­ет пла­чев­ным. Боязнь серьез­но­го обще­ния у кон­фор­ми­ста неиз­жи­ва­е­ма, он стра­шит­ся глу­бо­ко­го вза­им­но­го обме­на. Про­ще либо брать (потреб­лять), либо давать, “нести свет”, быть руко­во­ди­те­лем и вра­зу­ми­те­лем. Кон­фор­мист спо­со­бен дол­гое вре­мя носить­ся со сво­им новым дру­гом как с писа­ной тор­бой, неволь­но вызы­вая его при­вя­зан­ность. Но по про­ше­ствии неко­то­ро­го сро­ка, най­дя под­хо­дя­щий повод, наш сует­ный про­све­ти­тель раз­ря­жа­ет­ся, в зави­си­мо­сти от уров­ня раз­ви­тия, в тяже­лом раз­го­во­ре или интел­лек­ту­аль­но оформ­лен­ном скан­да­ле. При этом он нано­сит болез­нен­ные уда­ры сво­е­му “дру­гу” или под­опеч­но­му, так неосто­рож­но открыв­ше­му для него тай­ни­ки сво­е­го сердца.

Как мы поня­ли, глав­ная меч­та кон­фор­ми­ста — быть как все. Сюда отно­сит­ся мно­гое: от сти­ля одеж­ды до миро­воз­зре­ния. Они гото­вы одоб­рять то, что нра­вит­ся их окру­же­нию, и осуж­дать то, что оно не при­ни­ма­ет. При этом они не любят выде­лять­ся, хотя ста­ра­ют­ся быть в гуще собы­тий. Подоб­но­му чело­ве­ку труд­но решить­ся на глу­бо­кое осво­е­ние истин Пра­во­сла­вия, на труд над собой. Чаще он скло­нен руко­вод­ство­вать­ся рас­хо­жи­ми (и доволь­но баналь­ны­ми) исти­на­ми: “Кра­си­во жить не запре­тишь”, “Сколь­ко вол­ка ни кор­ми…” и т. п., изме­ряя ими все жиз­нен­ные события.

Кон­форм­ный тип под­па­да­ет под опи­са­ние пас­сив­ной лич­но­сти, сде­лан­ной в одном из наших очер­ков (“Неко­то­рые ано­ма­лии лич­но­сти с точ­ки зре­ния пра­во­слав­ной пси­хо­ло­гии”). В при­ход­ской жиз­ни такой чело­век в силу сво­ей нелюб­ви к напря­же­нию воли, чувств и духов­ной рабо­те будет, ско­рее все­го, с непри­яз­нью отно­сить­ся к новым чле­нам общи­ны, порой ослож­няя их жизнь. Но сто­ит толь­ко кому-то из лиде­ров, а тем более несколь­ким авто­ри­тет­ным при­хо­жа­нам, одоб­рить нович­ка, как отно­ше­ние к нему кон­фор­ми­ста рез­ко меняется.

Не сек­рет, что под напо­ром циви­ли­за­ции чело­век все более теря­ет цель­ность души.

Само поня­тие о зна­че­нии цело­муд­рия, то есть цель­но­сти души, все более теря­ет­ся. Вме­сте с тем сто­ит заду­мать­ся над дет­ским вос­по­ми­на­ни­ем митр. Анто­ния Сурож­ско­го: “Одна­жды в юно­сти я вер­нул­ся из лет­не­го лаге­ря. Мой отец встре­тил меня и выра­зил бес­по­кой­ство по пово­ду того, как про­шел лагерь. “Я боял­ся, — ска­зал он, — что с тобой что-то слу­чи­лось”. Я с лег­ко­стью юно­сти спро­сил: “Ты боял­ся, что я сло­мал ногу или свер­нул шею?” И он отве­тил очень серьез­но, с при­су­щей ему трез­вою любо­вью: “Нет, это не име­ло бы зна­че­ния. Я боял­ся, что ты поте­рял цель­ность души”. И затем доба­вил: “Помни: жив ты или умер — не так важ­но. Одно дей­стви­тель­но важ­но, долж­но быть важ­но и для тебя и для дру­гих: ради чего ты живешь и за что ты готов уме­реть””. (Митр. Анто­ний (Блум). Жизнь. Болезнь. Смерть. Минск, 1998.)

Есте­ствен­но, вли­я­ет это и на меж­лич­ност­ное обще­ние. Искрен­ность и про­сто­та под­ме­ня­ют­ся лице­ме­ри­ем и как бы его раз­но­вид­но­стью — елей­но­стью пове­де­ния. Быва­ет труд­но понять, что же на самом деле тво­рит­ся в душе чело­ве­ка, како­во его истин­ное мне­ние о явле­нии и собе­сед­ни­ке. В усло­ви­ях цер­ков­ной общи­ны фасад сла­ща­во­сти, умиль­но­сти, угод­ли­во­сти с бес­ко­неч­ны­ми “Спа­си вас Гос­по­ди!” может замас­ки­ро­вы­вать внут­рен­нюю непри­язнь, холод и равнодушие.

Оби­лие внеш­них кон­так­тов сует­но­го чело­ве­ка обя­за­тель­но повли­я­ет на каче­ство этих встреч. Даже про­стой раз­го­вор — это нема­лый духов­ный труд, таин­ство соеди­не­ния двух душ в мгно­ве­ние вре­ме­ни. Веру­ю­щие, глу­бо­ко про­чув­ство­вав­шие это люди стре­мят­ся в каж­дую свою встре­чу вне­сти части­цу духов­ной радо­сти, еди­не­ния, запо­ве­дан­но­го нам Боже­ствен­ным Осно­ва­те­лем Церк­ви. Свя­щен­ник Алек­сандр Ель­ча­ни­нов одна­жды заме­ча­тель­но ска­зал о том, как сде­лать так, что­бы не было “скуч­но” с людь­ми. Нуж­но пом­нить, что каж­дый чело­век, с кото­рым сво­дит нас Гос­подь, послан или для того, что­бы помочь нам, или что­бы мы помог­ли ему.[55]Недавно кано­ни­зи­ро­ван­ный Рус­ской Пра­во­слав­ной Цер­ко­вью мос­ков­ский ста­рец Алек­сий Мечев гово­рил: “Живи так, что­бы людям с тобой было хоро­шо”. Как это непо­хо­же на совре­мен­ную тен­ден­цию огра­ни­чить­ся дело­вы­ми кон­так­та­ми, окру­жая себя лишь нуж­ны­ми людь­ми, жить по внеш­ним схе­мам груп­пы или обще­ства, под­дер­жи­вая раз­ные, порой про­ти­во­по­лож­ные точ­ки зрения.

Извест­ный авто­рам чело­век, когда его зна­ко­ми­ли с кем-нибудь, откро­вен­но спра­ши­вал: “А что у тебя взять-то мож­но, если что? Ты где рабо­та­ешь? В меха­но­сбо­роч­ном цехе? Так и пишу: “Сере­га. Гай­ки и болты”.

В осо­бую кате­го­рию мож­но выде­лить людей, внеш­няя жизнь кото­рых пере­на­сы­ще­на собы­ти­я­ми, встре­ча­ми, кон­так­та­ми по роду их дея­тель­но­сти. Они долж­ны, неволь­но пре­бы­вая в кру­го­во­ро­те внеш­них собы­тий, не толь­ко не терять внут­рен­ней цель­но­сти, но и воз­рас­тать духов­но. Отча­сти это­му помо­га­ет глу­бо­кое, вни­ма­тель­ное отно­ше­ние ко всем собы­ти­ям и людям. С дру­гой сто­ро­ны, необ­хо­ди­мо уме­ние не дер­жать в мыс­лях дру­гих дел, кро­ме того, кото­рым занят имен­но сейчас.

По это­му пово­ду вспо­ми­на­ет­ся диа­лог геро­ев рас­ска­за Н. С. Лес­ко­ва “Час воли Божией”:

— Какой час важ­нее всех?

— Тепе­реш­ний… пото­му что вся­кий чело­век толь­ко в одном, в тепе­реш­нем сво­ем часе властен.

— А какой чело­век нуж­нее всех?

— Тот, с кото­рым сей­час дело име­ешь… пото­му что от тебя сей­час зави­сит, как ему отве­тить, чтоб он рад или печа­лен стал.

— А какое дело доро­же всех?

— Доб­ро, кото­рое ты в сей час это­му чело­ве­ку поспе­ешь сделать”.[56]

Свт. Фео­фан Затвор­ник не сомне­вал­ся, что при любой внешне бур­ной жиз­ни мож­но сохра­нять духов­ную собран­ность: “Пола­гаю, что воз­мож­но, при всех внеш­них хло­по­тах, дер­жать душу не суе­тя­щей­ся… Надо себя нала­дить так, что­бы, не суе­тясь, делать все воз­мож­ное и, делая одно, не забе­гать впе­ред и не нахва­ты­вать в голо­ву десят­ки дру­гих дел. Осу­е­че­ние состав­ля­ют не дела, а образ совер­ше­ния их. Когда одно дело дела­ет­ся, а сот­ни тол­пят­ся в голо­ве”.[57]

К осо­бо­му роду сует­но­сти мож­но отне­сти все­знай­ство. Ф. М. Досто­ев­ский так опи­сы­ва­ет одно­го из пред­ста­ви­те­лей этой кате­го­рии: “Эти гос­по­да все­знай­ки встре­ча­ют­ся ино­гда, даже доволь­но часто, в извест­ном обще­ствен­ном слое. Они все зна­ют, вся бес­по­кой­ная пыт­ли­вость их ума и спо­соб­но­сти устрем­ля­ют­ся неудер­жи­мо в одну сто­ро­ну, конеч­но, за отсут­стви­ем более важ­ных жиз­нен­ных инте­ре­сов и взгля­дов, как ска­зал бы совре­мен­ный мыс­ли­тель. Под сло­вом “все зна­ют” нуж­но разу­меть, впро­чем, область доволь­но огра­ни­чен­ную: где слу­жил такой-то, с кем он зна­ком, где был губер­на­то­ром, на ком женат, сколь­ко взял за женой, кто ему дво­ю­род­ным бра­том при­хо­дит­ся, кто тро­ю­род­ным”.[58]В цер­ков­ной сре­де подоб­ные все­знай­ки пре­крас­но зна­ко­мы с био­гра­фи­ей мест­но­го архи­ерея, дос­ко­наль­но зна­ют все подроб­но­сти о дохо­дах при­ход­ско­го свя­щен­ства и т. д. Зато они могут не вспом­нить, когда в послед­ний раз были на Испо­ве­ди и у При­ча­стия, какую послед­нюю духов­ную кни­гу прочли.

Есте­ствен­но, подоб­ные зна­ния не толь­ко не при­бли­жа­ют нас к Богу, но и отвле­ка­ют от пока­ян­ных чувств, отда­ля­ют от спа­се­ния. К таким людям как нель­зя луч­ше под­хо­дит предо­сте­ре­же­ние Апо­сто­ла Пав­ла: “Зна­ние над­ме­ва­ет, а любовь нази­да­ет” (1 Кор. 8, 2). “Пусто­та ума, забыв­ше­го о Еди­ном, Кото­рый есть все, рож­да­ет забо­ту о мно­го­зна­нии, раз­ве­ды­ва­ние, пыта­ние, пыт­ли­вость. Пусто­та воли, лишив­шей­ся обла­да­ния Еди­ным, Кото­рый есть все, про­из­во­дит мно­го­же­ла­ние, стрем­ле­ние к мно­го­об­ла­да­нию или все­об­ла­да­нию…”[59]Такое все­знай­ство в пси­хо­ло­гии укла­ды­ва­ет­ся в поня­тие об обсес­сив­но-ком­пуль­сив­ной лич­но­сти, может быть ее состав­ля­ю­щей или суще­ство­вать авто­ном­но. Интен­сив­ная дея­тель­ность по сбо­ру инфор­ма­ции носит целе­на­прав­лен­ный харак­тер и соот­вет­ству­ет ригид­но­му (негиб­ко­му) позна­нию мира у это­го типа. При этом дан­ные люди зна­ют, с кем и когда сво­ей инфор­ма­ци­ей мож­но будет поде­лить­ся (вновь — целе­на­прав­лен­ность). Ради это­го они гото­вы пре­одо­ле­вать любые рас­сто­я­ния и препятствия.

Жела­ние мани­пу­ли­ро­вать вир­ту­аль­ны­ми обра­за­ми реаль­ных людей, тасо­вать их как коло­ду карт, давать им оцен­ки, — все это выяв­ля­ет не про­сто любо­пыт­ство, а серьез­ные душев­ные про­бле­мы дан­но­го чело­ве­ка. Обыч­но к подоб­но­го рода мани­пу­ля­ци­ям склон­ны люди нев­ро­тич­ные. Они как бы пере­кла­ды­ва­ют соб­ствен­ные гре­хи и про­бле­мы на пле­чи сво­их геро­ев, неза­мет­но выго­ра­жи­вая и оправ­ды­вая себя.

Вот лишь один пример.

Муж­чи­на сред­них лет, быв­ший инже­нер из сек­рет­но­го “ящи­ка”, теперь, как и мно­гие, про­бу­ет себя в биз­не­се. Любит посе­щать при­ход­ские собра­ния и кате­хи­за­тор­ские бесе­ды, зна­ком с боль­шим чис­лом свя­щен­ни­ков, мно­гим чем-то помо­гал по мело­чи. При этом соби­ра­ет все­воз­мож­ные исто­рии о батюш­ках и архи­ере­ях, но осо­бо­го рода: кто, где и когда выпил лиш­не­го, как выру­гал­ся, какой анек­дот рас­ска­зал. На повер­ку ока­зы­ва­ет­ся, что он и сам люби­тель “при­нять на грудь”, рас­ска­зать сомни­тель­ный анек­дот и т. п. Таким обра­зом, обла­дая зна­чи­тель­ным коли­че­ством исто­рий с уча­сти­ем авто­ри­тет­ных людей, кото­рые согре­ша­ют тем же, наш герой защи­ща­ет себя пси­хо­ло­ги­че­ски: “зна­чит, и мне мож­но”. Так вытес­ня­ет­ся необ­хо­ди­мость пока­я­ния, укреп­ля­ет­ся самооправдание.

Да и каж­дый из нас неред­ко поль­зу­ет­ся подоб­ным при­е­мом для убеж­де­ния себя в том, что “я не хуже других”.

Но если вспом­нить, что гово­рят по это­му пово­ду Свя­тые Отцы, ока­жет­ся, что вся­кое пота­ка­ние стра­сти, оправ­да­ние себя — укреп­ля­ет грех.[60]

Об этом нужно помнить каждому человеку, стремящемуся ко спасению

Бла­жен­ны все боя­щи­е­ся Господа.

(Пс. 127. 1)

О, если бы под­верг­ли себя отсе­че­нию воз­му­ща­ю­щие вас.

Гал. 5, 12

Сре­ди людей всех воз­рас­тов и про­фес­сий встре­ча­ют­ся люби­те­ли “ост­рых ощу­ще­ний”, кото­рым меду не давай, лишь бы была воз­мож­ность послу­шать или рас­ска­зать какие-нибудь ужас­ные исто­рии. Как извест­но, стра­шил­ка­ми увле­ка­ют­ся дети и под­рост­ки, осо­бен­но в дет­ских лаге­рях, но не брез­гу­ют ими и сту­ден­че­ская моло­дежь и даже взрос­лые. Кто не пом­нит страш­ных рас­ска­зов сво­е­го дет­ства про “чер­ную про­сты­ню”, летя­щую по горо­ду, зло­ве­щие “белые пер­чат­ки” и мно­гое дру­гое! Рас­ска­зы­ва­ют­ся они обыч­но “замо­гиль­ным” голо­сом для созда­ния осо­бой, напря­жен­ной атмо­сфе­ры у слушателей.

“Страш­ные рас­ска­зы зимою, в тем­но­те ночей пле­ня­ли серд­це Татья­ны Лари­ной, и Тур­ге­нев в “Бежи­ном лугу” опи­сал, с каким инте­ре­сом слу­ша­ли дети страш­ные исто­рии. Тра­ди­ци­он­ные кре­стьян­ские “былич­ки” об утоп­лен­ни­ках, мерт­ве­цах и домо­вых рас­ска­зы­ва­ли не толь­ко дети, но и взрос­лые”.[61]Современные дети, вырас­тая из “стра­ши­лок”, начи­на­ют инте­ре­со­вать­ся жут­ки­ми кни­га­ми о вур­да­ла­ках и упы­рях, с упо­е­ни­ем смот­рят филь­мы ужа­сов и мисти­че­ские трил­ле­ры. Люди взрос­лые, в зави­си­мо­сти от уров­ня куль­ту­ры, могут так­же “застрять” на “ужа­сти­ках”. А могут щеко­тать себе нер­вы про­смот­ром “Кри­ми­наль­но­го экра­на”, “Дежур­ной части” и дру­гих мно­го­чис­лен­ных теле­пе­ре­дач, рас­ска­зы­ва­ю­щих о пре­ступ­ле­ни­ях, кро­ва­вых убий­цах и про­чих кош­ма­рах. Вряд ли при этом они вспо­ми­на­ют о том, как наря­ду с “ходя­щи­ми в прав­де” и “гово­ря­щи­ми исти­ну” про­рок Иса­ия про­слав­ля­ет тех, “кто заты­ка­ет уши свои, что­бы не слы­шать о кро­во­про­ли­тии, и закры­ва­ет гла­за свои, что­бы не видеть зла” (Ис. 33, 15).

В пси­хо­ло­гии кол­лек­тив­ной жиз­ни страш­ным исто­ри­ям при­над­ле­жит осо­бое место. Они созда­ют атмо­сфе­ру напря­жен­но­сти, перед лицом кото­рой про­ис­хо­дит сбли­же­ние лиц в кол­лек­ти­ве. Ведь любая беда дела­ет мел­ки­ми и незна­чи­тель­ны­ми про­бле­мы повсе­днев­но­го быта и спо­соб­на спло­тить людей. Но иллю­зия беды порож­да­ет иллю­зию еди­не­ния, посколь­ку, оку­на­ясь в мир стра­ши­лок, чело­век не теря­ет кон­тро­ля над ситу­а­ци­ей и чув­ства защищенности.

Подоб­ных уст­ных и печат­ных исто­рий нема­ло и в пра­во­слав­ной сре­де. Чита­те­лям, дума­ет­ся, не сто­ит напря­гать память, что­бы вспом­нить хотя бы несколь­ко исто­рий о стар­цах, пред­ска­зы­вав­ших об ужа­сах кон­ца све­та, и бит­вах схи­мо­на­хинь с кол­ду­нья­ми. Есте­ствен­но, эти рас­ска­зы изоби­лу­ют ярки­ми опи­са­ни­я­ми язв и фурун­ку­лов, кото­ры­ми покры­ва­лись тела после оче­ред­но­го наве­де­ния на них пор­чи. Не будем утом­лять вни­ма­ние чита­те­ля пере­ска­зом этих живо­пис­ных пове­стей. Пере­хо­дя от чело­ве­ка к чело­ве­ку, из общи­ны в общи­ну, эти повест­во­ва­ния обрас­та­ют все новы­ми подроб­но­стя­ми и несут яркий отпе­ча­ток стра­хов, ком­плек­сов и чув­ства неза­щи­щен­но­сти рассказчика.

В цер­ков­ных лав­ках, наря­ду с молит­во­сло­ва­ми и житий­ной лите­ра­ту­рой, обя­за­тель­но при­сут­ству­ют кни­ги (и преж­де все­го пото­му, что поль­зу­ют­ся спро­сом), подроб­но рас­ска­зы­ва­ю­щие о магии, оккуль­тиз­ме, сата­низ­ме, сетях масон­ских орга­ни­за­ций, заго­во­рах про­тив рус­ско­го наро­да, про­ис­ках иезу­и­тов и т. п.

Еще боль­ший инте­рес вызы­ва­ют трил­ле­ры (От thrill (англ.), бук­валь­но — при­во­дить в тре­пет, захва­ты­вать, увле­кать) о виде­ни­ях стар­цев, гря­ду­щем кон­це све­та, жут­ких снах и пред­ска­за­ни­ях безы­мян­ных пра­вед­ни­ков. То, что при­стра­стие к подоб­ной лите­ра­ту­ре явля­ет­ся симп­то­мом нев­ро­ти­за­ции насе­ле­ния, про­яв­ле­ни­ем рас­строй­ства адап­та­ции к быст­ро меня­ю­щей­ся окру­жа­ю­щей сре­де и сла­бо­го пони­ма­ния глу­бин Пра­во­сла­вия, вид­но уже при бег­лом взгля­де. Люди, вспо­ен­ные горь­кой водой мисти­циз­ма, при­хо­дя в Цер­ковь, не утра­чи­ва­ют инте­ре­са к обла­сти таин­ствен­но­го, порой скры­вая это от самих себя.

Нет ниче­го уди­ви­тель­но­го, что люди выно­сят свои доми­ни­ру­ю­щие депрес­сив­но-тре­вож­ные настро­е­ния нару­жу в виде стра­ши­лок. В совре­мен­ных усло­ви­ях пси­хи­ка боль­шин­ства людей ока­зы­ва­ет­ся недо­ста­точ­но пла­стич­ной, что­бы успеть адап­ти­ро­вать­ся к дли­тель­ным стрес­со­вым ситу­а­ци­ям. А пер­вые симп­то­мы нев­ро­ти­за­ции про­яв­ля­ют­ся в виде тре­вож­но­сти, неосо­знан­но­го чув­ства стра­ха, исте­ри­че­ских или пани­че­ских рас­стройств, сбив­ки эти­че­ских цен­но­стей вплоть до циниз­ма, а так­же ухо­да в мир мисти­ки и мифов.[62] Это поз­во­ля­ет чело­ве­ку офор­мить неосо­знан­ный страх, дать его строй­ное опи­са­ние, что­бы научить­ся не бояться.

Но нали­чие опас­но­сти и страх — вели­чи­на неко­ге­рент­ная, то есть мож­но осо­зна­вать опас­ность и не испы­ты­вать страх. “О Бозе сотво­рим силу, и Той уни­чи­жит сту­жа­ю­щия нам” — кто име­ет такой помы­сел, тот неуяз­вим для стра­ха. Есть, конеч­но, поня­тие “страх Божий”, но за ним сто­ит совсем дру­гое чув­ство: страх иска­зить свою душу, поте­рять связь с Богом. В немец­ком язы­ке, напри­мер, есть раз­ли­чие меж­ду Furcht (свя­щен­ный, высо­кий страх) и Angst (трус­ли­вый, заячий страх).[63] Порой, пыта­ясь най­ти в Церк­ви защи­ту от ужа­сов мира, чело­век неволь­но натал­ки­ва­ет­ся на зна­ко­мые по нецер­ков­ной жиз­ни фено­ме­ны. Дей­стви­тель­но, зачем искать кни­ги о вам­пи­рах или оккуль­тиз­ме на книж­ных раз­ва­лах посре­ди улиц? Почти в любой цер­ков­ной книж­ной лав­ке мож­но купить опус, спо­соб­ный удо­вле­тво­рить инте­рес к “обла­сти таин­ствен­но­го”. При этом дей­стви­тель­но полез­ные кни­ги зача­стую сосед­ству­ют с сомни­тель­ной лите­ра­ту­рой, из кото­рой ско­рее научишь­ся оккуль­тиз­му, чем Православию.

Пред­ска­за­ния стар­цев ста­ли сво­е­го рода свя­щен­ной коро­вой для неко­то­рых “чрез меру у нас пра­во­слав­ных ” (Выра­же­ние свт. Гри­го­рия Бого­сло­ва). При попыт­ках про­ве­сти кри­ти­че­ский раз­бор этих, явно нехри­сти­ан­ских, мифов мы неред­ко встре­ча­ли серьез­ный отпор апо­ло­ге­тов нездо­ро­во­го мисти­циз­ма, вплоть до обви­не­ния в ина­ко­мыс­лии и отступничестве.

В цер­ков­ной сре­де суще­ству­ет нема­ло “про­фес­си­о­наль­ных” рас­сказ­чи­ков и соби­ра­те­лей жут­ких исто­рий. При этом подав­ля­ю­щее их боль­шин­ство не слиш­ком верит в соб­ствен­ные повест­во­ва­ния, или же не заду­мы­ва­ет­ся об их смыс­ле (Впро­чем, со вре­ме­нем сами рас­сказ­чи­ки могут пове­рить в соб­ствен­ные выдум­ки. Это ярко пока­за­но Н. С. Лес­ко­вым в рас­ска­зе “При­ви­де­ние в инже­нер­ном зам­ке”). Они про­сто любят рас­ска­зы­вать о похо­ро­нах кол­ду­нов, ведь­мах, разъ­ез­жа­ю­щих на чер­ных авто­мо­би­лях, булав­ках и ржа­вых кре­стах, под­бра­сы­ва­е­мых под две­ри, сту­ках в окна шесто­го эта­жа и мно­гом подоб­ном. Види­мо, это дает им воз­мож­ность мани­пу­ли­ро­вать эмо­ци­я­ми слу­ша­те­лей и нахо­дить­ся в цен­тре вни­ма­ния. Мы отме­ча­ли, как один рас­сказ­чик пря­мо-таки упи­вал­ся сво­ей вла­стью над пере­жи­ва­ни­я­ми сво­их слу­ша­те­лей. Порой так само­утвер­жда­ют­ся люди, лишен­ные дру­гой воз­мож­но­сти для это­го. «При раз­го­во­ре с “про­ро­ка­ми”, — пишет диа­кон Андрей Кура­ев, — с мрач­ной уве­рен­но­стью воз­ве­ща­ю­щи­ми, что анти­христ воца­рит­ся в бли­жай­шие же годы, я порой ощу­щаю, что мои собе­сед­ни­ки будут искренне огор­че­ны, если это не про­изой­дет. А вот если слу­хи об анти­хри­сте под­твер­дят­ся, — они будут чрез­вы­чай­но обра­до­ва­ны: “Мы же гово­ри­ли!”[64]

Уди­ви­тель­но не само нали­чие подоб­ных книг и исто­рий. В их осно­ве вполне могут лежать реаль­ные фак­ты и пре­да­ния Церк­ви. Суть в том, как пре­под­не­се­ны фак­ты, и какие пло­ды зре­ют в душах рас­сказ­чи­ков, слу­ша­те­лей и чита­те­лей. Если это пло­ды пока­я­ния и стра­ха Божия — это одно, а если сует­ное любо­пыт­ство, празд­но­сло­вие и страх чело­ве­че­ский — это совсем дру­гое. «Ведь ум тако­го чело­ве­ка будет помыш­лять не о Боге, а о тех угро­зах, кото­рые исхо­дят из вне­бо­же­ствен­но­го мира”.[65]Заметим, что, рас­ска­зы­вая о страш­ных вре­ме­нах перед кон­цом све­та, Св. Отцы при­зы­ва­ют нас к трез­ве­нию и очи­ще­нию серд­ца, а не ста­ра­ют­ся напу­гать и про­из­ве­сти впечатление.[66] По мет­ко­му заме­ча­нию И. А. Ильи­на, “весь этот обострен­ный инте­рес к жут­ким рас­ска­зам о при­ви­де­ни­ях, к темам Эдга­ра По, к “мисти­ке”, к “магии” — все это попыт­ки под­де­лать утра­чен­ную рели­гию, зло­упо­тре­бить ее свя­щен­ны­ми раз­ва­ли­на­ми и обой­тись без нее “.[67]

Психология рабства

Итак, стой­те в сво­бо­де, кото­рую даро­вал нам Хри­стос, и не под­вер­гай­тесь опять игу рабства.

Гал. 5, 1

 

В этой части очер­ка мы крат­ко рас­смот­рим воз­мож­ные пато­пси­хо­ло­ги­че­ские послед­ствия вли­я­ния на чело­ве­ка двух, каза­лось бы, раз­лич­ных по про­ис­хож­де­нию фак­то­ров: совет­ской идео­ло­гии и теле­ви­де­ния. Их объ­еди­ня­ет конеч­ный итог воз­дей­ствия — фор­ми­ро­ва­ние зави­си­мо­го, трус­ли­во­го, без­от­вет­ствен­но­го и, вме­сте с тем, агрес­сив­но­го человека.

Одно из ужа­са­ю­щих послед­ствий гре­хо­па­де­ния — дис­гар­мо­ния меж­ду состав­ля­ю­щи­ми чело­ве­че­ско­го есте­ства, неко­гда под­чи­нен­ных еди­но­му смыс­лу. У совре­мен­но­го чело­ве­ка, поми­мо это­го, про­грес­си­ру­ет внут­ри­ду­шев­ный раз­лад. По всей види­мо­сти, это резуль­тат воз­дей­ствия раз­ру­ши­тель­ных инфор­ма­ци­он­ных тех­но­ло­гий, а так­же пол­но­го отсут­ствия духов­но­го кон­тро­ля над жизнью.[68]

Веро­ят­но, каж­до­му при­хо­ди­лось видеть людей, кото­рые, осо­зна­вая себя глу­бо­ко веру­ю­щи­ми хри­сти­а­на­ми, и думая, что они слу­жат Богу, совер­ша­ли поступ­ки, про­ти­во­ре­ча­щие сво­е­му же обра­зу мыс­лей, при этом умуд­ря­ясь чув­ство­вать и желать совер­шен­но про­ти­во­по­лож­ное сво­им уму и делам. И все это одно­вре­мен­но! Попыт­ка диа­ло­га с таки­ми людь­ми порой при­во­дит в состо­я­ние недо­уме­ния: кто перед тобой — один чело­век или несколь­ко в одном лице?

В одном извест­ном авто­рам при­хо­де есть груп­па заме­ча­тель­ных ста­ру­шек, нашед­ших вза­и­мо­по­ни­ма­ние на поч­ве тако­го раз­де­ле­ния внут­ри себя. Их отли­ча­ет сугу­бо бла­го­че­сти­вое пове­де­ние в хра­ме, ком­со­моль­ско-доб­ро­воль­че­ский энту­зи­азм в делах при­хо­да и дес­по­ти­че­ски-тира­ни­че­ские мане­ры в обще­нии со сво­и­ми близ­ки­ми да и вооб­ще все­ми, кто от них зави­сит. Их вклад в рестав­ра­цию хра­ма столь велик, что они счи­та­ют себя впра­ве руко­во­дить жиз­нью при­хо­да, меняя свя­щен­ни­ков по сво­е­му жела­нию. Дошло до того, что рас­по­ло­жен­ный в пяти кило­мет­рах от горо­да храм счи­та­ет­ся у батю­шек “ссыл­кой”.

Фено­мен “бабок” осо­бен­но харак­те­рен для наше­го вре­ме­ни, посколь­ку явля­ет­ся резуль­та­том дея­тель­но­сти на рус­ской зем­ле все­воз­мож­ных орга­ни­за­ций типа “юных ленин­цев”, буду­щих пио­не­ров и “школ ком­му­низ­ма”, где “уто­пить” сво­е­го това­ри­ща, несо­глас­но­го с пра­вым делом, было обыч­ным явле­ни­ем. Втор­же­ние в лич­ную жизнь счи­та­лось чем-то само собой разу­ме­ю­щим­ся. Вос­пи­тав­шие веро­лом­ных и фана­тич­ных бор­цов за свет­лое буду­щее орга­ни­за­ции кану­ли в небы­тие после празд­но­ва­ния 1000-летия Кре­ще­ния Руси. Но их вос­пи­тан­ни­ки нашли при­ют в откры­ва­ю­щих­ся по всей стране хра­мах, сме­нив ком­со­моль­ские знач­ки на кре­сти­ки, “мораль­ные кодек­сы” на “Доб­ро­то­лю­бие”, а крас­ные гал­сту­ки пере­вя­зав с шеи на голову.

“Самое страш­ное насле­дие боль­ше­виз­ма — не в раз­ру­ше­нии хра­мов и не в охо­те за рели­ги­оз­ны­ми мыс­ли­те­ля­ми и про­по­вед­ни­ка­ми. Про­изо­шла заме­на обра­за свя­то­го, заме­на иде­а­ла пра­вед­ни­ка. Не лес­ков­ские собо­ряне теперь пра­вед­ни­ки и образ­цы жиз­ни, а бор­цы-дис­си­ден­ты… От А. Гали­ча и В. Высоц­ко­го, Гин­збур­га и В. Оси­по­ва усво­ен новый эта­лон пра­вед­ни­ка. Отныне пра­вед­ник — тот, кто пра­виль­но суме­ет отве­тить на вопрос: “Смо­жешь вый­ти на пло­щадь в назна­чен­ный час?” Этот иде­ал — чист и высок. Но он — дру­гой, не “свя­то­рус­ский”. А жизнь Церк­ви ныне уже оце­ни­ва­ет­ся по это­му кри­те­рию. Что делал Пат­ри­арх в авгу­сте 91-го? А в октяб­ре 93-го? Как при­бли­жа­ла Цер­ковь в пре­сло­ву­тые “семь­де­сят лет” “зарю дол­го­ждан­но­го дня”? Как смел Сол­же­ни­цын мол­чать во дни пут­ча? “Народ­ная совесть” уже не может тихо молить­ся и каять­ся в лесу, как это делал прп. Сер­гий или прп. Сера­фим. Она долж­на гре­меть в газе­тах и на пло­ща­дях”, — с горе­чью пишет совре­мен­ный апологет.[69]

Не сто­ит забы­вать о том огром­ном вли­я­нии, кото­рое ока­за­ло на людей семи­де­ся­ти­лет­нее цар­ство без­бо­жия. Зна­чи­мые послед­ствия его воз­дей­ствия на умы и души будут ощу­щать­ся еще в тре­тьем и чет­вер­том поко­ле­ни­ях, вырос­ших после его падения.

Сего­дня мно­гие люди, вос­пи­тан­ные на ком­му­ни­сти­че­ских цен­но­стях и иде­а­лах, актив­но кри­ти­ку­ют такие мно­го­чис­лен­ные совре­мен­ные про­бле­мы, как без­нрав­ствен­ность, ком­мер­ци­а­ли­за­цию, цинизм. При этом они ука­зы­ва­ют на столь явные поло­жи­тель­ные чер­ты людей, жив­ших в совет­ское вре­мя, как энту­зи­азм, жерт­вен­ность, про­сто­ту и мно­гое дру­гое (Осо­бен­но ярко это замет­но на при­ме­ре 30‑х годов, Вели­кой Оте­че­ствен­ной вой­ны и после­во­ен­ной раз­ру­хи). Одна­ко не сле­ду­ет забы­вать, что социо­ло­гия при­да­ет боль­шое зна­че­ние опы­ту и вли­я­нию преды­ду­щих поко­ле­ний на фор­ми­ро­ва­ние совре­мен­ных взгля­дов. Сле­до­ва­тель­но, в наше вре­мя мы видим резуль­тат дли­тель­но­го воз­дей­ствия ате­и­сти­че­ской идео­ло­гии на умы и души людей. А люди, кото­рые жили на заре совет­ской вла­сти и побе­ди­ли фашизм, кор­ня­ми сво­и­ми ухо­ди­ли в доре­во­лю­ци­он­ное вре­мя и худо-бед­но, но вос­пи­ты­ва­лись на хри­сти­ан­ской нравственности.

По сути, тота­ли­тар­ное госу­дар­ство, создан­ное в 1917 году, соче­та­ло в себе идо­ли­зи­ро­ван­ную систе­му вла­сти, вла­дев­шей сфе­рой рас­пре­де­ле­ния благ, аппа­ра­том наси­лия и тоталь­но кон­тро­ли­ро­вав­шей идео­ло­гию с одной сто­ро­ны и огром­ную армию про­стых людей с раб­ской пси­хо­ло­ги­ей — с другой.

Пси­хо­ло­гия вынуж­ден­но­го раб­ства близ­ка к пси­хо­ло­гии нев­ро­ти­че­ской лич­но­сти. В обо­их слу­ча­ях в ее осно­ве лежат стра­хи, кото­рые в боль­шом коли­че­стве про­ду­ци­ро­вал вели­кий и могу­чий госу­дар­ствен­ный аппа­рат. Как извест­но, “раб боит­ся нака­за­ния, бес­смыс­лен­ных при­хо­тей хозя­и­на, но боль­ше все­го он боит­ся поте­рять его милость”.[70]

Для того что­бы под­дер­жи­вать и куль­ти­ви­ро­вать стра­хи в умах и обще­стве в целом, людей посто­ян­но чем-то запу­ги­ва­ли: физи­че­ской рас­пра­вой, пси­хо­ло­ги­че­ским при­нуж­де­ни­ем, ста­ви­ли в пол­ную зави­си­мость от воли пар­тии, а так­же созда­вая и под­дер­жи­вая обра­зы вра­га — внеш­не­го и внутреннего.

Вме­сте с тем, как ука­зы­ва­ет И. А. Ильин, для обре­те­ния дея­тель­ной, твор­че­ской веры необ­хо­ди­ма в том чис­ле и внеш­няя сво­бо­да. “Не сво­бо­да делать все, что кому захо­чет­ся, с тем, что­бы дру­гие люди не сме­ли нико­му… мешать, но сво­бо­да веры, воз­зре­ний и убеж­де­ний, в кото­рую дру­гие люди не име­ли бы пра­ва втор­гать­ся с насиль­ствен­ны­ми пред­пи­са­ни­я­ми и запре­ще­ни­я­ми, ины­ми сло­ва­ми, сво­бо­да от неду­хов­но­го и про­ти­во­ду­хов­но­го дав­ле­ния, при­нуж­де­ния и запре­та, от гру­бой силы, угро­зы и пре­сле­до­ва­ния”.[71]

Мож­но воз­ра­зить: а как же быть с муче­ни­ка­ми, кото­рые в усло­ви­ях абсо­лют­ной несво­бо­ды и гру­бо­го физи­че­ско­го воз­дей­ствия испо­ве­до­ва­ли себя хри­сти­а­на­ми? Но муче­ни­че­ство — это сверхъ­есте­ствен­ный, над­мир­ный акт, дар Божий. Нель­зя стать муче­ни­ком, не будучи к тому при­зван­ным. Не слу­чай­но в Запо­ве­дях Бла­женств, кото­рые мно­ги­ми бого­сло­ва­ми назы­ва­ют­ся сту­пе­ня­ми восхождения[72], муче­ни­че­ство отно­сит­ся к выс­шим дости­же­ни­ям чело­ве­че­ско­го духа.

Чело­век, сто­я­щий на под­сту­пах к лест­ни­це бла­женств, попав в усло­вия жесто­кой несво­бо­ды, может ока­зать­ся изло­ман­ным стра­ха­ми и не сохра­нить дей­ствен­ной, пре­об­ра­жа­ю­щей веры в сво­ей душе. Впо­след­ствии эти ком­плек­сы он пере­не­сет в при­ход­скую жизнь, демон­стри­руя зави­си­мое пове­де­ние, кон­фор­мизм, нездо­ро­вый поиск авторитета.

В те вре­ме­на целая систе­ма рабо­та­ла над созна­ни­ем чело­ве­ка с само­го его рож­де­ния, пыта­ясь заме­нить сво­и­ми уста­нов­ка­ми хри­сти­ан­ские цен­но­сти, урод­ли­во копи­руя их по фор­ме. В ито­ге мы видим несколь­ко поко­ле­ний людей, не уме­ю­щих быть ответ­ствен­ны­ми за свою жизнь, не уме­ю­щих жить в усло­ви­ях сво­бо­ды выбо­ра, посколь­ку госу­дар­ство и обра­зо­ва­ние дава­ло, и на рабо­ту устра­и­ва­ло, и лечи­ло, если нуж­но, и под­ска­зы­ва­ло, как посту­пать в труд­ных ситуациях.

Но не толь­ко запу­ги­ва­ние и внеш­нее при­нуж­де­ние сыг­ра­ли свою роль. Усво­е­ние иска­жен­ных нрав­ствен­ных и соци­аль­ных ори­ен­ти­ров ска­за­лось еще более серьез­но. Порой лег­че про­ти­во­сто­ять при­нуж­де­нию к пря­мо­му отре­че­нию от сво­их убеж­де­ний, чем выдер­жать дли­тель­ное пси­хо­ло­ги­че­ское наступ­ле­ние, в резуль­та­те кото­ро­го чело­век посте­пен­но теря­ет под­лин­ные цен­но­сти, неза­мет­но усва­и­вая про­ти­во­по­лож­ные. Неда­ром народ­ная муд­рость гла­сит: “В Церк­ви муче­ни­ков мно­го, а пре­по­доб­ных мало”. Моти­ва­ци­он­ное зве­но чело­ве­че­ско­го поступ­ка может попасть в гипер­за­ви­си­мость от тоталь­но­го кон­тро­ля госу­дар­ства, обще­ствен­но­го мне­ния, эко­но­ми­че­ских и лич­ных свя­зей. Тогда мы будем посту­пать не как пред­пи­сы­ва­ет Еван­ге­лие, а как пар­тия веле­ла, как “при­ня­то у людей”, как выгод­но для биз­не­са или что­бы тетю Маню не оби­деть. А вот Апо­стол Павел ина­че отно­сил­ся к “обще­ствен­но­му мне­нию”: “Для меня очень мало зна­чит, как суди­те обо мне вы или как судят дру­гие люди” (1 Кор. 4, 3). Мож­но пред­по­ло­жить, что имен­но пере­чис­лен­ные выше рыча­ги будут исполь­зо­ва­ны во вре­ме­на анти­хри­ста для скло­не­ния воли людей к отре­че­нию от Хри­ста. И толь­ко к самым стой­ким будут при­ме­не­ны меры гру­бо­го, в том чис­ле физи­че­ско­го воздействия.

При рас­смот­ре­нии раз­лич­ных вопро­сов пси­хо­ло­гии, в том чис­ле нев­ро­зов, типо­ло­гий харак­те­ров и акцен­ту­а­ций, а так­же социо­ло­ги­че­ских фено­ме­нов в рус­ле пра­во­слав­но­го под­хо­да авто­ров все­гда инте­ре­со­ва­ла про­бле­ма вос­при­я­тия вре­ме­ни отдель­ной лич­но­стью или груп­пой людей. Ранее мы уже писа­ли о неко­то­рых аспек­тах пси­хо­ло­гии и фило­со­фии вре­ме­ни. Теперь ска­жем о раз­ли­чии пони­ма­ния вре­ме­ни пра­во­слав­ным созна­ни­ем и в ком­му­ни­сти­че­ской идеологии.

Пра­во­слав­ная Цер­ковь учит жить сего­дняш­ним днем, вос­при­ни­мая каж­дый миг, каж­дый час как дар Божий.[73] Фак­ти­че­ски это озна­ча­ет запре­тить уму блуж­да­ния по вре­ме­ни, уми­рить жизнь, “уго­мо­нить­ся”. Это зна­чит быть доволь­ным сво­им внеш­ним поло­же­ни­ем, стре­мить­ся к улуч­ше­нию сво­е­го внут­рен­не­го поло­же­ния путем при­об­ре­те­ния хри­сти­ан­ских добродетелей.

Вопре­ки это­му, созна­ние совет­ско­го чело­ве­ка напо­ми­на­ло загнан­ную лошадь: “Нуж­но окон­чить шко­лу… Когда я поступ­лю в инсти­тут… Вот вый­ду на пен­сию…“Свет­лое зав­тра, его напря­жен­ное, нев­ро­ти­че­ское ожи­да­ние ста­ло свое­об­раз­ной кари­ка­ту­рой на чая­ние Цар­ствия Небес­но­го, при­су­щее хри­сти­а­нам. Но отли­чие этих поня­тий очень глу­бо­кое. “Цар­ствие Божие внут­ри вас” (Лк. 17, 21), — гово­рит Хри­стос, а не в кон­крет­ном исто­ри­че­ском про­стран­стве и вре­ме­ни. Хри­сти­а­нин при­зван“не забо­тить­ся о зав­траш­нем дне” (см. Мф. 6, 34). Нелишне будет вспом­нить и сло­ва Апо­сто­ла Иако­ва: “Теперь послу­шай­те вы, гово­ря­щие: “сего­дня или зав­тра отпра­вим­ся в такой-то город, и про­жи­вем там один год, и будем тор­го­вать и полу­чать при­быль”; вы, кото­рые не зна­е­те, что слу­чит­ся зав­тра: ибо что такое жизнь ваша? пар, явля­ю­щий­ся на малое вре­мя, а потом исче­за­ю­щий. Вме­сто того что­бы вам гово­рить: “если угод­но будет Гос­по­ду и живы будем, то сде­ла­ем то или дру­гое”(Иак. 4, 13–15).

Нев­ро­ти­зи­ро­ван­ные подоб­ным обра­зом лич­но­сти сов­ме­ща­ют в себе про­ти­во­ре­чи­вые чув­ства: тягу к обще­нию, поиск еди­но­мыш­лен­ни­ков, защит­ни­ков и одно­вре­мен­но боязнь людей, скры­тую враж­ду, страх перед ответ­ствен­но­стью за само­го себя, тем более за других.

“Запрет и при­нуж­де­ние, угро­за и страх могут выну­дить у чело­ве­ка толь­ко лице­мер­ную “любовь” и лице­мер­ную “веру”; а эти вынуж­ден­ные, показ­ные, неис­крен­ние про­яв­ле­ния скры­ва­ют за собою или пря­мое лукав­ство, или же испу­ган­ное, мерт­ве­ю­щее серд­це…”[74]Подобных людей мно­го сего­дня в хра­мах. Тот, кто искренне ждет исце­ле­ния, полу­ча­ет его. Дру­гие про­дол­жа­ют жить со сво­и­ми стра­ха­ми, пере­но­ся их в при­ход­скую жизнь, не изме­ня­ясь внутренне.

Теперь немно­го о роли теле­ви­де­ния в жиз­ни цер­ков­но­го чело­ве­ка. Даже поверх­ност­ный взгляд на про­бле­му поз­во­ля­ет утвер­ждать, что чело­ве­ком в совре­мен­ном обще­стве руко­во­дят не нрав­ствен­ный закон или любовь и даже не пре­сло­ву­тый здра­вый смысл, а фено­ме­ны, отно­ся­щи­е­ся к пси­хо­ло­гии тол­пы, такие, как груп­по­вая вну­ша­е­мость, высо­кий авто­ри­тет средств мас­со­вой инфор­ма­ции, “стад­ный инстинкт” (быть как все), поиск хариз­ма­ти­че­ско­го лиде­ра, спо­соб­но­го решить все про­бле­мы. Теле­ви­зор в этой игре в жизнь испол­ня­ет роль шама­на пер­во­быт­но­го пле­ме­ни, спо­соб­но­го ввер­гать сво­их сопле­мен­ни­ков в транс, давая им целе­вые уста­нов­ки. Тол­па же сама ищет тран­со­вых состо­я­ний (Поверь­те, все наши мыс­ли на этот счет — не теле­фо­бия, за теле­ви­де­ни­ем мы при­зна­ем неко­то­рые поло­жи­тель­ные момен­ты. Ска­зан­ное неоспо­ри­мо под­твер­же­но пси­хо­ло­ги­че­ской нау­кой. Так, об этом мно­го пишет проф. Л. Гримак).

Авто­рам при­хо­ди­лось на соб­ствен­ном опы­те ощу­тить гип­но­ти­че­ское вли­я­ние теле­ви­де­ния. Согла­си­тесь, что, нахо­дясь в при­ем­ной высо­ко­го началь­ства, пре­бы­ва­ешь в собран­ном состо­я­нии, мыс­лен­но про­кру­чи­ва­ешь все про­бле­мы сво­ей орга­ни­за­ции, окон­ча­тель­но отта­чи­вая изло­же­ние вопро­са. Пра­во­слав­ный хри­сти­а­нин вдо­ба­вок пере­ме­жа­ет всё это корот­ки­ми молит­ва­ми. В при­ем­ных для раз­вле­че­ния посе­ти­те­лей обыч­но рабо­та­ет теле­ви­зор. И сто­ит толь­ко отвлечь вни­ма­ние от сво­их мыс­лей и заин­те­ре­со­вать­ся теле­пе­ре­да­чей, как через несколь­ко минут заме­ча­ешь, что напря­жен­ность ожи­да­ния ухо­дит, про­бле­мы мерк­нут, созна­ние, пусть едва замет­но, но все же зату­ма­ни­ва­ет­ся, а молит­ва исче­за­ет вовсе.

Выде­ле­ние эндор­фи­нов, о кото­рых мы гово­ри­ли выше, осо­бо интен­сив­но в изме­нен­ных состо­я­ни­ях созна­ния. “Более того, неко­то­рые авто­ры в свя­зи с этим гово­рят о “есте­ствен­ной оча­ро­ван­но­сти” чело­ве­ка изме­нен­ны­ми состо­я­ни­я­ми созна­ния, вслед­ствие чего он научил­ся вызы­вать их про­из­воль­но (гал­лю­ци­но­ге­ны, алко­голь, рит­ми­че­ские воз­дей­ствия)”[75]Таким обра­зом, теле­ви­де­ние обла­да­ет замет­ным тран­со­ген­ным дей­стви­ем, вызы­вая повы­шен­ную вну­ша­е­мость. Чело­век вхо­дит в“при­ят­ные пас­сив­ные состо­я­ния”.[76]

Основ­ным пси­хо­па­то­ло­ги­че­ским фак­то­ром теле­тран­са мож­но счи­тать сни­же­ние уров­ня кри­тич­но­сти по отно­ше­нию к про­ис­хо­дя­ще­му на экране. Если чело­век, твер­до зна­ю­щий, что пре­лю­бо­де­я­ние — тяж­кий грех, пре­спо­кой­но смот­рит по “ящи­ку”, как сим­па­тич­ный ему герой флир­ту­ет с дамоч­ка­ми, увле­кая их в теле­по­стель, сле­до­ва­тель­но, он счи­та­ет это при­ем­ле­мой моде­лью пове­де­ния, даже если нико­гда не посту­пит так сам. Но к чему засо­рять свое око? (Мф. 6, 22–23). Не забу­дем и о том, что при про­смот­ре теле­ви­зо­ра мы загру­жа­ем свою память посто­рон­ни­ми и отнюдь не без­обид­ны­ми обра­за­ми, кото­рые непре­мен­но всплы­вут из под­со­зна­ния в самый ответ­ствен­ный момент, чаще на молит­ве. Как итог — поте­ря “чутья” на грех, неправ­ду. Не слиш­ком ли часто в момент духов­но­го выбо­ра из вои­нов духа мы пре­вра­ща­ем­ся в жал­ких дезертиров?

При­выч­ка к теле­ви­де­нию так­же вли­я­ет на вос­при­я­тие вре­ме­ни, посколь­ку мы начи­на­ем жить в рит­ме “экран­ных часов”, отли­ча­ю­щих­ся от часов реаль­ных и внутренних.

При­выч­ка хри­сти­а­ни­на к теле­ви­зо­ру “ослаб­ля­ет отно­ше­ния, сокра­щая, а ино­гда и устра­няя нор­маль­ные воз­мож­но­сти пого­во­рить, пооб­щать­ся”[77], а от себя доба­вим: и помо­лить­ся. Мы неосо­знан­но пере­ме­ща­ем наших близ­ких, род­ных, всех встре­чен­ных людей в вир­ту­аль­ный мир, нахо­дя­щий­ся за стек­лом теле­ви­зо­ра, при­выч­но при­ни­мая роль пас­сив­но­го зри­те­ля. Это про­ти­во­ре­чит иде­а­лу хри­сти­а­ни­на, кото­рый “для всех дол­жен стать всем ” (см. 1 Кор. 9, 22).

Извест­но, что для людей со скры­ты­ми дефек­та­ми пси­хи­ки теле­гип­ноз может иметь крайне нега­тив­ные послед­ствия, вызы­вая вспыш­ки гне­ва, агрес­сию и т. п.[78] Да и для “здо­ро­во­го” чело­ве­ка это не про­хо­дит даром. Наби­ло оско­ми­ну на самом деле вер­ное утвер­жде­ние о том, что уве­ли­че­ние чис­ла пре­ступ­ле­ний, свя­зан­ных с наси­ли­ем, осо­бен­но сре­ди детей и под­рост­ков, напря­мую свя­за­но с про­смот­ром соот­вет­ству­ю­щих теле- и видео­филь­мов. У чело­ве­ка, не склон­но­го к внеш­ним про­яв­ле­ни­ям агрес­сив­но­сти, при­туп­ля­ет­ся чув­стви­тель­ность к чужой боли, спо­соб­ность к пони­ма­нию про­блем сво­их ближ­них. Мы черст­ве­ем, сидя у “голу­бых экра­нов”. Име­ет место и про­цесс фор­ми­ро­ва­ния у теле­зри­те­ля обра­за окру­жа­ю­ще­го мира как очень опас­но­го, напол­нен­но­го стра­хом и насилием.

В осно­ве неуем­но­го жела­ния неко­то­рых людей созда­вать себе труд­но­сти, а потом успеш­но их пре­одо­ле­вать лежит пси­хо­ло­ги­че­ский фено­мен, кото­рый Э. Берн назвал“жаж­дой кон­флик­тов”[79]. Что ж, если тебя столь­ко лет учи­ли бороть­ся, искать, вце­пить­ся и не отпус­кать, то труд­но пере­стро­ить свою пси­хо­ло­гию, даже если умом пони­ма­ешь, что “пере­строй­ку надо начать с себя” (сакраль­ная фра­за вре­мен гор­ба­чев­ской пере­строй­ки). Вот и соче­та­ют­ся в одном чело­ве­ке диа­лек­ти­че­ски про­ти­во­по­лож­ные (Мы име­ем в виду закон един­ства и борь­бы про­ти­во­по­лож­но­стей.), но еди­ные по сути вещи: “сери­аль­ная” ригид­ность и вяз­кость мыш­ле­ния и пери­о­ди­че­ски воз­ни­ка­ю­щие взры­вы агрес­сив­ной актив­но­сти. Мы вве­ли тер­мин “сери­аль­ное мыш­ле­ние”, что­бы под­черк­нуть еще один мощ­ный фак­тор, фор­ми­ру­ю­щий инва­ли­дов духов­но­го тру­да. Желая уве­ли­чить коли­че­ство серий сво­их мыль­ных опер, их режис­се­ры наме­рен­но удли­ня­ют диа­ло­ги, делая их мало­ин­фор­ма­тив­ны­ми и одно­об­раз­ны­ми по смыс­лу. Едва замет­ная мелочь жиз­ни вызы­ва­ет на экране дли­тель­ные дис­кус­сии. Заро­див­ше­е­ся чув­ство или пере­жи­ва­ние обса­сы­ва­ет­ся по 5–10 минут экран­но­го вре­ме­ни. Это при­уча­ет зри­те­ля к осо­бо­му, обсес­сив­но­му (т. е. мыш­ле­нию, застре­ва­ю­ще­му на вто­ро­сте­пен­ных дета­лях) типу мыш­ле­ния, для кото­ро­го харак­тер­ны ригид­ность, застре­ва­ние на мело­чах, поте­ря реаль­но­сти, когда жизнь может дол­гое вре­мя вра­щать­ся вокруг субъ­ек­тив­ных пере­жи­ва­ний. В ито­ге целая армия люби­те­лей сери­а­лов начи­на­ет мыс­лить как акцен­ту­и­ро­ван­ные личности.

На фоне затор­мо­жен­ных мыс­ли­тель­ных про­цес­сов накап­ли­ва­ет­ся некая кри­ти­че­ская мас­са отри­ца­тель­ной пси­хи­че­ской энер­гии, тре­бу­ю­щая выхо­да нару­жу через кон­фликт. Елей­ное бла­го­че­стие, посто­ян­ные раз­го­во­ры о “духов­ных” пред­ме­тах, пере­сы­па­е­мые для связ­ки бла­го­че­сти­вы­ми фра­за­ми, более напо­ми­на­ю­щи­ми нару­ше­ние Вто­рой запо­ве­ди, и в то же вре­мя фана­тич­ная агрес­сив­ность, направ­лен­ная на выбран­ные жерт­вы, — печаль­ная эклек­ти­ка (Эклек­ти­ка — неор­га­нич­ное, чисто внеш­нее соеди­не­ние несо­еди­ни­мо­го.) этих душ.

Что ж, свои пред­став­ле­ния о Боге часто быва­ют для чело­ве­ка силь­нее еван­гель­ско­го обра­за Хри­ста. Это ведет к непра­виль­но­му взгля­ду на себя и на окру­жа­ю­щих и, в конеч­ном ито­ге, меша­ет дви­гать­ся по пути к спа­се­нию. Чело­век, как извест­но, “при­зван к пути. Путь же воз­мо­жен лишь при нали­чии отсто­я­ния исход­ной точ­ки от цели. Что­бы отпра­вить­ся в путь, я дол­жен знать и ощу­щать, что здесь и теперь я не обла­даю и в прин­ци­пе не могу обла­дать тем, что ждет меня в дру­гом месте, и меж­ду “здесь” и “там” лежит путь, кото­рый дол­жен прой­ти я”.[80] Необ­хо­ди­мо чет­ко знать направ­ле­ние пред­сто­я­ще­го путе­ше­ствия. Еще перед каж­дой доро­гой необ­хо­дим “запас тиши­ны” и твер­дая реши­мость пре­одо­леть все трудности.

И — “побе­жим покаянием”!

Психология и психопатология духовного руководства

Хри­сти­ан­ство пре­по­да­но с такой опре­де­лен­но­стью, что нет оправ­да­ния для тех, кто не зна­ет его.

Свт. Игна­тий Брянчанинов

Синдром Корейши, или Двадцать шесть московских дураков

Иван Яко­вле­вич Корей­ша — лич­ность чрез­вы­чай­но при­ме­ча­тель­ная. В его судь­бе как бы в гро­теск­ной фор­ме отра­жа­ет­ся беда мно­гих вполне цер­ков­ных людей, ищу­щих покло­не­ния живо­му про­ро­ку и чудо­твор­цу. Неуем­ная жаж­да чудес­но­го тол­ка­ет их на поступ­ки уни­зи­тель­ные и, глав­ное, несов­ме­сти­мые с хри­сти­ан­ским учением.

В 60‑х годах XIX века вышла в свет инте­рес­ная кни­га под назва­ни­ем “Два­дцать шесть мос­ков­ских лже­про­ро­ков, лже­ю­ро­ди­вых, дур и дура­ков”[81]. Автор, социо­лог Иван Пры­жов, изоб­ра­зил порт­ре­ты 26 лож­ных пра­вед­ни­ков, снис­кав­ших, одна­ко, почте­ние и покло­не­ние неко­то­рых сво­их совре­мен­ни­ков. С этой кни­гой, види­мо, был хоро­шо зна­ком Ф. М. Досто­ев­ский, опи­сав­ший в романе “Бесы” юро­ди­во­го Семе­на Яко­вле­ви­ча. Вот эти стро­ки: “Это был доволь­но боль­шой, одут­ло­ва­тый, жел­тый лицом чело­век, лет пяти­де­ся­ти пяти, бело­ку­рый и лысый, с жид­ки­ми воло­са­ми, брив­ший боро­ду, с раз­ду­тою пра­вою щекой и как бы несколь­ко пере­ко­сив­шим­ся ртом, с боль­шою боро­дав­кой близ пра­вой нозд­ри, с узень­ки­ми глаз­ка­ми и с спо­кой­ным, солид­ным, заспан­ным выра­же­ни­ем лица”.[82]В этом опи­са­нии виден нескры­ва­е­мый сарказм.

При­ве­дем лишь финал опи­сы­ва­е­мой Досто­ев­ским сце­ны посе­ще­ния юро­ди­во­го. Одна из участ­ниц “чрез­вы­чай­но инте­рес­ной экс­пе­ди­ции” оче­ред­ной раз “визг­ли­во вопро­ша­ла” Семе­на Яковлевича:

— Что же, Семен Яко­вле­вич, неужто не “изре­че­те” и мне чего-нибудь? А я так мно­го на вас рассчитывала.

— В… тебя, в… тебя!.. — про­из­нес вдруг, обра­ща­ясь к ней, Семен Яко­вле­вич крайне нецен­зур­ное слов­цо. Сло­ва ска­за­ны были сви­ре­по и с ужа­са­ю­щею отчет­ли­во­стью. Наши дамы взвизг­ну­ли и бро­си­лись стрем­глав бегом вон, кава­ле­ры гоме­ри­че­ски захохотали.[83]

Даль­ней­ший рас­сказ об Иване Яко­вле­ви­че Корей­ше под­твер­дит пред­по­ло­же­ние неко­то­рых исследователей[84] о том, что образ “юро­ди­во­го” у Ф. М. Досто­ев­ско­го создан преж­де все­го на мате­ри­а­ле кни­ги Н. Прыжова.

Одна­ко обра­тим­ся сно­ва к Ива­ну Яко­вле­ви­чу, более соро­ка лет нахо­див­ше­му­ся в Пре­об­ра­жен­ской пси­хи­ат­ри­че­ской больнице.

“В его пала­те сте­ны устав­ле­ны мно­же­ством икон, слов­но часов­ня какая… Напра­во в углу, на полу, лежит Иван Яко­вле­вич, закры­тый до поло­ви­ны оде­я­лом. Он может ходить, но несколь­ко лет уж пред­по­чи­та­ет лежать. На всех дру­гих боль­ных наде­то белье из полот­на, а у Ива­на Яко­вле­ви­ча из тем­но­ва­то­го сит­ца. И этот тем­ный цвет белья, и обы­чай Ива­на Яко­вле­ви­ча совер­шать все отправ­ле­ния, как то: обе­ды, ужи­ны (он всё ест рука­ми и об себя обти­ра­ет­ся), — всё это дела­ет из его посте­ли какую-то тем­но-гряз­ную мас­су, к кото­рой труд­но подой­ти. Лежит он на спине, сло­жив руки на гру­ди. Ему око­ло 80 лет. Лоб высо­кий, голо­ва лысая, лицо какое-то при­дав­лен­ное. Он мол­чит или почти не отве­ча­ет на все пред­ла­га­е­мые ему вопросы…”[85]

Как видим, Фёдор Михай­ло­вич зна­чи­тель­но обла­го­ро­дил внеш­ний облик сво­е­го Семё­на Яко­вле­ви­ча по срав­не­нию с про­то­ти­пом. Но отку­да же взял­ся этот Иван Яко­вле­вич и чем при­вле­кал вни­ма­ние сотен поклонников?

Про­ис­хо­дил он из семьи свя­щен­ни­ка, учил­ся в семи­на­рии, потом немно­го в ака­де­мии. После неожи­дан­но­го ухо­да был най­ден в лесу без шап­ки, ковы­ря­ю­щим зем­лю пал­кой. Люди постро­и­ли ему избуш­ку, ста­ли к нему при­хо­дить. Его сла­ва всё воз­рас­та­ла. Одна­ко после того как “юро­ди­вый” изрек стран­ные пред­ска­за­ния, силь­но подей­ство­вав­шие на неве­сту одно­го воен­но­го, тот, раз­гне­вав­шись, пере­ло­мал Ива­ну Яко­вле­ви­чу ноги. Далее Корей­шу поме­сти­ли в Мос­ков­ский дом ума­ли­шен­ных, где он про­был без­вы­ход­но 44 года, “про­ро­че­ствуя” почи­та­тель­ни­цам о жени­хах, выздо­ров­ле­ни­ях, моро­зах, засу­хе, холе­ре и т. п.

При­но­си­мые дары Иван Яко­вле­вич “освя­щал” в сво­их руках и раз­да­вал посе­ти­те­лям. Любил писать запи­соч­ки, нароч­но выво­дя кара­ку­ли и упо­треб­ляя гре­че­ские и латин­ские сло­ва. Его пред­ска­за­ния все­гда были “зага­доч­ны”, вплоть до пол­но­го отсут­ствия смыс­ла. В них мож­но было уви­деть что угод­но, объ­яс­ня­лись они очень близ­ко к мыс­лям само­го про­си­те­ля и пото­му непре­мен­но сбы­ва­лись. Запи­соч­ки эти поклон­ни­цы носи­ли на кре­сте, счи­тая, что от них исхо­дит целеб­ная сила. Дру­ги­ми спо­со­ба­ми пере­да­чи “вра­чеб­ной силы” были сле­ду­ю­щие: деву­шек он сажал к себе на коле­ни и вся­че­ски вер­тел; пожи­лых жен­щин обли­вал мер­зо­стя­ми; заво­ра­чи­вал пла­тья; драл­ся и ругал­ся, несо­мнен­но, при­да­вая все­му это­му сим­во­ли­че­ское значение.

По мно­го лет он не говел, застав­лял и дру­гих в Вели­кий пост вку­шать мяс­ные блю­да, впро­чем, сме­ши­вая их с осталь­ной пищей до одно­род­ной мас­сы. Нуж­ду он отправ­лял под себя, так что с кро­ва­ти тек­ло и слу­жи­те­ли сыпа­ли на пол песок. Этот песок почи­та­тель­ни­цы соби­ра­ли и уно­си­ли домой для изле­че­ния от самых раз­ных болез­ней. Мно­гие при­хо­ди­ли изда­ле­ка, что­бы купить песо­чек у сто­ро­жей. После смер­ти юро­ди­во­го песок стал исто­щать­ся, цена на него воз­рос­ла. Тогда догад­ли­вые сто­ро­жа ста­ли носить песок со дво­ра, мочи­ли его из-под себя и про­да­ва­ли. Тем не менее, “цели­тель­ные силы” в песоч­ке не угасали.

Похо­ро­ны “бла­жен­но­го” пре­вра­ти­лись в безу­мие суе­вер­ной тол­пы. После отпе­ва­ния реву­щая мас­са наро­да вер­ну­лась в Пре­об­ра­жен­скую боль­ни­цу и “вен­ча­ла” на место Ива­на Яко­вле­ви­ча ново­го дурач­ка, быст­ро осво­ив­ше­го­ся с ролью и тут же начав­ше­го раз­да­вать коря­вые записочки.[86]

Явле­ние, услов­но назван­ное нами “син­дро­мом Корей­ши”, подроб­но опи­сы­вал в сво­их тво­ре­ни­ях вели­кий рев­ни­тель чисто­ты Пра­во­сла­вия свт. Игна­тий (Брян­ча­ни­нов). Да и о самом Иване Яко­вле­ви­че он отзы­вал­ся весь­ма нелест­но. Свя­ти­тель заме­ча­ет, что пред­ска­за­ния мос­ков­ско­го лже­ю­ро­ди­во­го напо­ми­на­ли обыч­ный резуль­тат сно­ше­ния со злы­ми духа­ми, кото­рые достав­ля­ли ему све­де­ния “пустые, веще­ствен­ные, удо­вле­тво­ря­ю­щие тще­сла­вию про­ро­ка и любо­пыт­ству плот­ских людей, его вопро­шав­ших. Свя­той Дух все­гда воз­ве­ща­ет что-либо духов­ное, душе­спа­си­тель­ное, суще­ствен­но нуж­ное, а пад­ший дух воз­ве­ща­ет все­гда что-либо плот­ское, как пре­смы­ка­ю­щий­ся по сво­ем паде­нии в гре­хов­ных стра­стях и в веще­ствен­но­сти”.[87]

Одна­ко исто­рия с Корей­шей на этом не закан­чи­ва­ет­ся. Перед нами лежит кни­га под назва­ни­ем “Сту­дент хлад­ных вод. Иван Яко­вле­вич Корей­ша”, издан­ная в 1996 году изда­тель­ством “Лестви­ца”. Автор, А. Ф. Кире­ев, со слов “бого­бо­яз­нен­ных ста­ру­шек” живо­пи­су­ет жизнь и чуде­са бла­жен­но­го, при­чем без како­го-либо кри­ти­че­ско­го ана­ли­за. Кста­ти, если верить кни­ге, то в мос­ков­ской Пре­об­ра­жен­ской пси­хи­ат­ри­че­ской боль­ни­це, поми­мо Ива­на Яко­вле­ви­ча, нахо­ди­лось еще несколь­ко собра­тьев по перу и сло­ву, пред­ска­зы­ва­ю­щих как через запи­соч­ки, так и в уст­ной фор­ме. Види­мо, появ­ле­ние подоб­ной кни­ги нуж­но отне­сти к явно­му про­яв­ле­нию нераз­бор­чи­во­сти в духов­ной жизни.[88]

И все же сто­ит раз­ли­чать исце­ле­ния бла­го­дат­ные, дан­ные как милость Божия, от несо­мнен­ных под­де­лок. В послед­ние деся­ти­ле­тия вра­чи, осо­бен­но пси­хи­ат­ры, заин­те­ре­со­ва­лись неко­то­ры­ми забо­ле­ва­ни­я­ми, про­те­ка­ю­щи­ми на фоне нерв­но-пси­хи­че­ских рас­стройств. Наме­ти­лась тен­ден­ция к сбли­же­нию пси­хи­ат­рии с сома­ти­че­ской (“телес­ной”) меди­ци­ной. Выяв­ле­но мно­же­ство нерв­но-пси­хи­че­ских забо­ле­ва­ний, про­те­ка­ю­щих “под мас­кой телес­но­го недуга”.

Есть мно­го паци­ен­тов, оби­ва­ю­щих поро­ги раз­лич­ных вра­чей-спе­ци­а­ли­стов с диа­гно­за­ми сома­ти­че­ской пато­ло­гии. Порой вни­ма­ние таких боль­ных сосре­до­то­че­но исклю­чи­тель­но на вопро­сах соб­ствен­но­го здо­ро­вья. При этом тягост­ное ощу­ще­ние внут­рен­не­го душев­но­го дис­ком­фор­та, меша­ю­щее нор­маль­ной жиз­ни, вос­при­ни­ма­ет­ся ими как “физи­че­ские симптомы”.

Сто­ит напом­нить, что грех, совер­шен­ный чело­ве­ком, про­дол­жа­ет жить и дей­ство­вать на уровне созна­ния и под­со­зна­ния, явля­ясь “ино­род­ным телом” для души.[89] Он раз­ру­ша­ет нор­маль­ный душев­ный строй, гар­мо­нию есте­ства, отда­ля­ет лич­ность от Бога. Чело­век очень зави­сим от под­дер­жи­ва­ю­щей бла­го­да­ти, поэто­му пере­не­сти такую поте­рю чрез­вы­чай­но труд­но. Это воз­мож­но лишь в состо­я­нии неко­е­го гип­но­за, одур­ма­ни­ва­ния. В этом смыс­ле диа­во­ла мож­но срав­нить со зме­ей, кото­рая, преж­де чем про­гло­тить птич­ку, ввер­га­ет ее в состо­я­ние тран­са, дол­го гля­дя ей в гла­за и пока­чи­ва­ясь. Так и в чело­ве­ке при­туп­ля­ет­ся чув­ство неправ­ды, он ста­но­вит­ся неспо­со­бен отли­чить свои мыс­ли от подо­зри­тель­ных “помыс­лов”. След­стви­ем это­го явля­ет­ся раз­лад пси­хи­ки и, как след­ствие, тела. В резуль­та­те появ­ля­ют­ся дли­тель­ные болез­ни, нев­ро­ти­че­ские, а то и пси­хи­че­ские расстройства.

Конеч­но, при­ве­ден­ная схе­ма не охва­ты­ва­ет всех воз­мож­ных при­чин забо­ле­ва­ний. Есть люди, несу­щие болезнь как крест, подвиг. Но это быва­ет им нуж­но для того, что­бы побе­дить в себе грех. Дру­гие полу­ча­ют болезнь для вра­зум­ле­ния или отвра­ще­ния от гре­ха. Одна­ко (за ред­ким исклю­че­ни­ем) во всех при­чи­нах болез­ни при­сут­ству­ет диа­воль­ский яд, неко­гда смер­тель­но отра­вив­ший чело­ве­че­ство (Подроб­нее см. об этом гла­ву “Очерк пси­хо­ло­гии болез­ни” дан­ной кни­ги, а так­же гла­ву “Чело­век и болезнь” в нашей кни­ге “О небес­ном и зем­ном”. М, Палом­ник, 2001).

Типич­ным усло­ви­ем для воз­ник­но­ве­ния раз­лич­ных забо­ле­ва­ний явля­ет­ся про­дол­жи­тель­ное воз­дей­ствие на чело­ве­ка пси­хо­трав­ми­ру­ю­щих фак­то­ров, “уда­ров судь­бы”. Дли­тель­ные пере­жи­ва­ния исто­ща­ют нерв­ную систе­му, что явля­ет­ся поч­вой для раз­лич­ных пато­ло­ги­че­ских про­цес­сов. И подвиж­ни­ки, свя­тые люди, после мно­гих тру­дов, пере­гру­зок, сопря­жен­ных с телес­ны­ми подви­га­ми, при­об­ре­та­ли не толь­ко телес­ные болез­ни, но и нерв­ные расстройства.[90] Одна­ко у людей с глу­бо­ки­ми внут­рен­ни­ми про­бле­ма­ми суще­ству­ют осо­бые типы пси­хи­че­ско­го реа­ги­ро­ва­ния. Чаще все­го эти про­бле­мы осно­ва­ны на гипер­тро­фи­ро­ван­ном само­лю­бии, пас­сив­ном отно­ше­нии к соб­ствен­ным духов­ным про­бле­мам, стрем­ле­нии обви­нить окру­жа­ю­щих в сво­их бедах. В пси­хо­ло­гии этот фено­мен изве­стен под назва­ни­ем “про­ек­ция”.

В дру­гих слу­ча­ях сра­ба­ты­ва­ет меха­низм вытес­не­ния, дик­ту­ю­щий, напри­мер, исте­ро­ид­ным лич­но­стям совер­шен­но осо­бый тип адап­та­ции к окру­жа­ю­щей действительности.

Нет ниче­го уди­ви­тель­но­го в том, что исте­ри­ки исце­ля­ют­ся от болез­ней в опи­сан­ных нами усло­ви­ях. Как пра­ви­ло, их забо­ле­ва­ния име­ют пси­хо­со­ма­ти­че­скую при­ро­ду, явля­ясь свое­об­раз­ной защи­той от окру­жа­ю­ще­го мира, спо­со­бом вызвать жалость и сочувствие.

Исте­ри­че­ские забо­ле­ва­ния име­ют ряд харак­тер­ных свойств. Могут наблю­дать­ся любые симп­то­мы, вплоть до при­пад­ков “эпи­леп­сии” и “пара­ли­чей”, кото­рые даже опыт­ные нев­ро­па­то­ло­ги не все­гда могут отли­чить от настоящих.

Толь­ко типич­ные лич­ност­ные каче­ства могут натолк­нуть на мысль, что перед нами про­яв­ле­ние нерв­но­го рас­строй­ства. Напри­мер, в харак­тер­ных для опи­сы­ва­е­мых нами людей рас­строй­ствах обыч­но отра­жа­ют­ся пред­став­ле­ния боль­но­го о каком-либо виде телес­но­го стра­да­ния. “Его кар­ти­ну он и ста­ра­ет­ся вос­про­из­ве­сти”.[91]При этом паци­ен­ты абсо­лют­но уве­ре­ны в нали­чии у них серьез­ных недугов.

Дру­гая отли­чи­тель­ная чер­та подоб­ных болез­ней — демон­стра­тив­ность и наро­чи­тость. Даже “при­сту­пы эпи­леп­сии” про­ис­хо­дят толь­ко при сте­че­нии боль­шо­го чис­ла людей и прак­ти­че­ски нико­гда не сопро­вож­да­ют­ся при­ку­сом язы­ка или уши­ба­ми (Клас­си­че­ским отли­чи­ем исте­ри­че­ско­го при­пад­ка от эпи­леп­ти­че­ско­го счи­та­ет­ся то, что исте­ри­ки, падая “без созна­ния”, умуд­ря­ют­ся ниче­го не повре­дить и не уши­ба­ют­ся, при этом нико­гда не при­ку­сы­ва­ют язык до кро­ви. Впро­чем, один из авто­ров зна­ком со слу­ча­ем исте­ри­че­ско­го при­пад­ка, пол­но­стью ими­ти­ру­ю­щим grand mal, то есть боль­шой при­па­док эпи­леп­ти­ков, с кро­ва­вой пеной изо рта и силь­ны­ми уши­ба­ми. То, что это не эпи­леп­сия, было дока­за­но совер­шен­но нор­маль­ной энцефалограммой.).

Поэто­му и “исце­ле­ние” таких боль­ных про­ис­хо­дит чаще все­го в обста­нов­ке напря­жен­но­го ожи­да­ния чуда, при­сталь­но­го вни­ма­ния окружающих.

В подоб­ных слу­ча­ях пора­жа­ет пря­мо-таки еван­гель­ская вне­зап­ность и одно­мо­мент­ность выздо­ров­ле­ния. При этом душев­ное и тем более духов­ное устро­е­ние таких людей не изме­ня­ет­ся. Тем не менее, подоб­ные “чуде­са” очень укреп­ля­ют авто­ри­тет лже­про­ро­ков и лже­стар­цев, при­вле­ка­ют к ним всё новых страж­ду­щих. Хотя, как ука­зы­ва­ет свт. Игна­тий, чуде­са эти “не име­ют ника­кой бла­гой, разум­ной цели, ника­ко­го опре­де­лен­но­го зна­че­ния, они чуж­ды исти­ны, пре­ис­пол­не­ны лжи, они — все­злоб­ное, лишен­ное смыс­ла актер­ство, уси­ли­ва­ю­ще­е­ся уди­вить, при­ве­сти в недо­уме­ние и само­заб­ве­ние, обо­льстить, обма­нуть, увлечь оба­я­ни­ем рос­кош­но­го, пусто­го, глу­по­го эффек­та”.[92]

При этом жела­ю­щие совер­шать исце­ле­ния нахо­дят­ся в явном заблуж­де­нии, счи­тая чуде­са, пред­ска­за­ния и про­ро­че­ства чем-то обыч­ным и частым. Мно­го­лет­нее выпра­ши­ва­ние выздо­ров­ле­ния, посто­ян­ные поезд­ки по стар­цам и свя­тым источ­ни­кам не вызы­ва­ют у наше­го веру­ю­ще­го люда ни тени неодоб­ре­ние. Но “иску­шать Бога, нару­шать бла­го­го­ве­ние к Нему, вос­пре­ща­ет­ся во вся­ком слу­чае; доз­во­ля­ет­ся про­сить помо­щи Божи­ей в край­ней нуж­де, когда не име­ет­ся соб­ствен­ных средств, что­бы из нее вый­ти”.[93]

Когда здра­во­мыс­ля­щий при­ход­ской свя­щен­ник реко­мен­ду­ет наше­му “боль­но­му” изме­нить образ мыс­лей, начать с само­уко­ре­ния и неосуж­де­ния, тво­рить дела люб­ви и сми­ре­ния, то встре­ча­ет агрес­сив­ное непонимание.

— Это всё не то… Это мир­ской поп… Мне нужен ста­рец, кото­рый даст “духов­ную таб­лет­ку”, и всё будет как нуж­но! — рас­суж­да­ет наш страдалец.

В ито­ге про­ис­хо­дит пора­бо­ще­ние души сует­ным попе­че­ни­ем о непре­мен­ном выздо­ров­ле­нии. При­чем обра­ща­ет­ся чело­век к себе подоб­но­му, заблуд­ше­му, лишь выда­ю­ще­му себя за “цели­те­ля неду­гов духов­ных и телес­ных”. “Плот­ское муд­ро­ва­ние при­зна­ет неду­ги бед­стви­ем, а исце­ле­ние от них, особ­ли­во чудес­ное, вели­чай­шим бла­го­по­лу­чи­ем, мало забо­тясь о том, сопря­же­но ли исце­ле­ние с поль­зой для души, или со вре­дом для нас”, — пока­зы­ва­ет духов­ную изнан­ку подоб­ных стрем­ле­ний свт. Игнатий.[94]

То же мож­но ска­зать и о пред­ска­за­ни­ях, зна­ме­ни­ях, виде­ни­ях подоб­но­го рода. Свя­щен­ник дол­жен быть доста­точ­но под­го­тов­лен духов­но, что­бы огра­дить паст­ву от иску­ше­ния чуде­са­ми и зна­ме­ни­я­ми. “Ибо есть мно­го и непо­кор­ных, пусто­сло­вов и обман­щи­ков… како­вым долж­но заграж­дать уста: они раз­вра­ща­ют целые домы, уча, чему не долж­но, из постыд­ной коры­сти” (Тит. 1, 10–11).

Портрет истероидной личности в интерьере приходской жизни

В насто­я­щее вре­мя про­ис­хо­дит стран­ная под­ме­на рели­ги­оз­ных поня­тий. Экс­цен­трич­ность при­ни­ма­ют за выс­шую духов­ную силу, про­стую сен­ти­мен­таль­ность — за уми­ле­ние и любовь.

Еп. Арсе­ний (Жада­нов­ский)

 

Исте­ро­ид­ные лич­но­сти — осо­бый кон­тин­гент веру­ю­щих, мно­го­чис­лен­ный и замет­ный. Конеч­но, не сто­ит забы­вать, что сте­пень выра­жен­но­сти подоб­ных рас­стройств быва­ет раз­ная. От заост­рен­но­сти неко­то­рых черт харак­те­ра до выра­жен­ной пси­хо­па­тии — боль­шое расстояние.

“На быто­вом уровне исте­рия часто встре­ча­ет­ся не как болезнь, а как опре­де­лен­ный стиль пове­де­ния, для кото­ро­го харак­тер­на силь­ная эмо­ци­о­наль­ность, теат­раль­ность, само­лю­бо­ва­ние… Исте­рик очень ост­ро пере­жи­ва­ет отсут­ствие вни­ма­ния и пыта­ет­ся добить­ся его любы­ми сред­ства­ми, неред­ко пред­по­чи­тая нега­тив­ную реак­цию на свое пове­де­ние — рав­но­ду­шию. Чело­век тако­го скла­да запро­сто может испор­тить окру­жа­ю­щим празд­ник какой-нибудь выход­кой, пред­при­ня­той для того, что­бы обра­тить на себя вни­ма­ние. Он вызо­вет тем самым злость и раз­дра­же­ние, но в любом слу­чае ему это будет при­ят­нее, чем отсут­ствие вни­ма­ния вообще.

…Неко­то­рые счи­та­ют свои исте­ри­че­ские про­яв­ле­ния при­зна­ком ори­ги­наль­но­сти и непо­сред­ствен­но­сти и не толь­ко не сты­дят­ся “исте­рич­но­сти”, но, напро­тив, вся­че­ски куль­ти­ви­ру­ют в себе эту самую эмо­ци­о­наль­ность. Так, неред­ко слы­шишь, как жен­щи­ны с гор­до­стью рас­ска­зы­ва­ют о том, что в той или иной ситу­а­ции не в состо­я­нии были кон­тро­ли­ро­вать свои эмо­ции. Понят­ное дело, полу­чая допол­ни­тель­ную под­пит­ку, исте­рия раз­ви­ва­ет­ся и в кон­це кон­цов пре­вра­ща­ет­ся в дей­стви­тель­ную и доволь­но опас­ную болезнь”.[95]

Кто эти люди, выбрав­шие для себя исте­ро­ид­ный стиль? Каж­дый из нас может вспом­нить людей, кото­рые на прось­бу что-то опи­сать гово­рят при­мер­но так: “Ой, он огром­ный такой, про­сто страх!” Или же: “Я его жут­ко нена­ви­жу!” То есть ответ на вопрос содер­жит не столь­ко фак­ты, сколь­ко эмоции.[96] Конеч­но, это яркие впе­чат­ле­ния, свя­зан­ные с лич­ны­ми пере­жи­ва­ни­я­ми, но фак­ты и кон­крет­ная инфор­ма­ция здесь явно отсут­ству­ют, что харак­тер­но имен­но для исте­ро­ид­ных лич­но­стей. Дей­стви­тель­но, исте­ро­и­ды вспо­ми­на­ют толь­ко эмо­ци­я­ми, и ими же, види­мо, дума­ют. (Мож­но ска­зать, что суще­ству­ет целый “исте­ро­ид­ный” тип живо­пи­си (и вооб­ще искус­ства) — импрес­си­о­низм: ника­ких дета­лей, толь­ко впе­чат­ле­ния, настроение.)

Это рази­тель­но отли­ча­ет­ся от дета­ли­зи­ро­ван­но­го мыш­ле­ния навяз­чи­вых лич­но­стей, опи­сан­ных в очер­ке “Голос пессимиста”.

Кос­нем­ся духов­ной сто­ро­ны явления.

Сотво­рен­ный в гар­мо­нии, но несу­щий в себе послед­ствия пер­во­род­но­го гре­ха чело­век в осно­ве любо­го откло­не­ния име­ет гре­хов­ное нача­ло — гор­дость, в раз­лич­ных вари­ан­тах и обли­чи­ях. Одним из про­яв­ле­ний этой стра­сти явля­ет­ся тще­сла­вие. Харак­те­ри­зу­ет­ся оно чрез­мер­ным само­мне­ни­ем, неадек­ват­ной само­оцен­кой, завы­шен­ны­ми при­тя­за­ни­я­ми, склон­но­стью к хва­стов­ству, жаж­дой похвал. Тще­сла­вию не чуж­до лице­ме­рие, лжи­вость, чело­ве­ко­уго­дие, рев­ность и зависть.[97] Как видим, опи­са­ния стра­сти тще­сла­вия и исте­ро­ид­ной акцен­ту­а­ции почти совпадают.

Наш век заме­шан на тще­сла­вии и вскорм­лен им. Ребен­ка чуть ли не с рож­де­ния учат казать­ся луч­ше и умнее дру­гих, выпя­чи­вать свои спо­соб­но­сти и дости­же­ния, меч­тать о карье­ре и богат­стве. Завы­шая при­тя­за­ния, не соиз­ме­ряя их со сво­и­ми сила­ми, чело­век рож­да­ет в себе кон­фликт меж­ду “хочу” и “могу”. Это — пря­мая доро­га к нев­ро­зам, сре­ди кото­рых, как наи­бо­лее частые, выде­ля­ют истерию.[98]

Мит­ро­по­лит Анто­ний Сурож­ский осо­бо отме­ча­ет арти­стич­ность в пове­де­нии исте­ро­и­дов: “В исте­рии есть момент коме­ди­ан­ства, лжи, игры и т. д. Тако­го рода пси­хи­че­ские настро­е­ния, конеч­но, губи­тель­ны для духов­ной жиз­ни, пото­му что прав­ды оста­ет­ся очень мало; чело­век так запу­ты­ва­ет­ся в соб­ствен­ной коме­дии, что труд­но добить­ся, что­бы он прав­ди­во сто­ял перед Богом. Если он и испо­ве­до­вать­ся при­дет, он, может, даже ска­жет всю прав­ду, но сам по отно­ше­нию к этой прав­де ста­нет как бы любо­вать­ся: настоль­ко дра­ма­тич­но он опи­сы­ва­ет, какая он дрянь. И это уже не испо­ведь, это бес­по­лез­но. Чело­век не может каять­ся, когда, испо­ве­ду­ясь, он смот­рит кра­еш­ком гла­за и дума­ет: “Какое же впе­чат­ле­ние я про­из­во­жу? Неуже­ли он не сра­жен тем ужа­сом, кото­рый я описываю?”[99]

Исте­ро­ид­ные лич­но­сти все­гда впе­ре­ди “на белом коне”. Они лег­ки на подъ­ем, и уж если что реши­ли, то обя­за­тель­но это­го добьют­ся. “Они явно стре­мят­ся к пере­ме­нам и сво­бо­де, жаж­дут все­го ново­го и рас­ко­ван­но­го, перед ними откры­ты шан­сы и воз­мож­но­сти буду­ще­го”.[100]Как видим, эта клас­си­че­ская кар­ти­на акцен­ту­а­ции (то есть заост­ре­ния обыч­ных, при­су­щих мно­гим черт харак­те­ра) встре­ча­ет­ся доволь­но часто.

Исте­ро­и­ды очень зави­си­мы от мне­ния окру­жа­ю­щих, посколь­ку тще­сла­вие любит себя демон­стри­ро­вать. “Мне­ние о нас дру­гих людей — вот то зер­ка­ло, перед кото­рым пози­ру­ют почти все без исклю­че­ния. Чело­век дела­ет себя таким, каким хочет, что­бы его виде­ли. Насто­я­щий же, каков он есть на самом деле, неиз­ве­стен нико­му, вклю­чая часто и его само­го, а живет и дей­ству­ет некая выду­ман­ная и при­укра­шен­ная фигу­ра”.[101]

“У исте­ри­ков силь­но раз­ви­то чув­ство мести; они склон­ны дра­ма­ти­зи­ро­вать раз­но­го рода опы­ты. Боже­ствен­ный опыт лег­ко под­ме­ня­ет­ся лич­ным; соб­ствен­ные жела­ния с лег­ко­стью выда­ют­ся за жела­ния Гос­по­да. Таким людям необ­хо­ди­ма зави­си­мость, ори­ен­та­ция на силь­но­го собе­сед­ни­ка-про­вод­ни­ка, кото­рый при­да­вал бы им выдерж­ку и огра­ни­чи­вал бы их”.[102]

Ядром их харак­те­ра явля­ет­ся “эго­цен­три­че­ский мотив нахож­де­ния в цен­тре вни­ма­ния всех вза­и­мо­от­но­ше­ний”[103]или хотя бы близ­ко к цен­тру вни­ма­ния. В прак­ти­ке цер­ков­ной жиз­ни это озна­ча­ет стать бли­же к батюш­ке, быть его “пра­вой рукой”.

Все фено­ме­ны исте­ро­ид­но­го харак­те­ра фор­ми­ру­ют­ся на осно­ве этой “жаж­ды признания”.

“На хва­сту­на не нужен нож:

Ему немнож­ко подпоешь,

И делай с ним что хошь”…

Булат Окуд­жа­ва

Порой такой чело­век ищет нетра­ди­ци­он­ные вари­ан­ты пове­де­ния в обще­стве. При­чем это не все­гда вызы­ва­ю­щие поступ­ки или брос­кая одеж­да. Быть актив­ным чле­ном при­ход­ской общи­ны при общем скеп­си­се отно­ше­ния к рели­гии так­же “непло­хой” вари­ант. Глав­ное — гореть пояр­че, что­бы и дру­гим светить.

Одной девуш­ке для пере­хо­да из про­те­стант­ской общи­ны в пра­во­слав­ную пона­до­бил­ся целый спек­такль. При­гла­сив на оче­ред­ное моло­деж­ное собра­ние двух ниче­го не подо­зре­ва­ю­щих пар­ней, ходя­щих в пра­во­слав­ный храм, она при всех объ­яви­ла, что ухо­дит из общи­ны. Есте­ствен­но, бра­тья-про­те­стан­ты нача­ли инте­ре­со­вать­ся при­чи­на­ми: “Ска­жи, мы пло­хо к тебе отно­си­лись?”, пыта­лись отго­во­рить ее, при этом, конеч­но, хва­ли­ли. Но все же она спе­ла в послед­ний раз свой люби­мую хри­сти­ан­скую пес­ню и ушла. В пра­во­слав­ном хра­ме девуш­ка в пер­вый же день уси­лен­но ста­ла про­сить­ся петь на кли­ро­се, наме­кая, что в про­тив­ном слу­чае опять может вер­нуть­ся в про­те­стант­скую общину.

Впро­чем, есть “еще одна доволь­но извра­щен­ная фор­ма тще­сла­вия — гор­дость сво­и­ми недо­стат­ка­ми. Так, неред­ко при­хо­дит­ся слы­шать, как чело­век гово­рит с гор­до­стью: “Да я вооб­ще сво­лочь ред­кая…”[104] Еще чаще с этим встре­ча­ют­ся свя­щен­ни­ки, когда при­хо­жане (чаще при­хо­жан­ки) гово­рят о себе: “Ой, батюш­ка, греш­ни­ца-то я какая вели­кая!” При­чем сто­ит за этим вовсе не глу­бо­кое пока­ян­ное чув­ство, а все то же тще­слав­ное жела­ние выде­лить­ся, обра­тить на себя вни­ма­ние. Имен­но эти люди руко­вод­ству­ют­ся прин­ци­пом: “Мы соглас­ны, что­бы нас люби­ли или нена­ви­де­ли, и толь­ко рав­но­ду­шия к сво­ей осо­бе не про­ща­ем”.[105]

В одном “чело­ве­ко­лю­би­вом” гол­ли­вуд­ском филь­ме глав­ная геро­и­ня (высту­па­ю­щая как поло­жи­тель­ный пер­со­наж, несо­мнен­но вызы­ва­ю­щая сочув­ствие) “созна­лась” в несо­вер­шен­ном ею пре­ступ­ле­нии лишь для того, что­бы при­влечь к себе вни­ма­ние. И такое встре­ча­ет­ся не толь­ко в кино. Пси­хо­те­ра­певт С. А. Бело­ру­сов ука­зы­ва­ет, что “в анна­лах судеб­ной пси­хи­ат­рии опи­са­ны даже само­ого­во­ры в несо­вер­шен­ном пре­ступ­ле­нии, сде­лан­ные таки­ми людь­ми с одной целью — обес­пе­чить обще­ствен­ный резо­нанс вокруг соб­ствен­ной пер­со­ны”.[106]

Эти люди неспо­соб­ны к лег­ким сте­пе­ням эмо­ци­о­наль­ных пере­жи­ва­ний. Их чув­ства все­гда нака­ле­ны и пере­пол­не­ны. Они охот­но при­ни­ма­ют все “близ­ко к серд­цу”, при этом не любят пере­жи­вать в оди­ноч­ку, но обя­за­тель­но в окру­же­нии сочув­ству­ю­щих взоров.

Осо­бен­но часто встре­ча­ет­ся исте­ро­ид­ный тип пове­де­ния у жен­щин. Поэто­му свя­щен­ни­ку, осо­бен­но моло­до­му, часто при­хо­дит­ся неслад­ко. В одном совре­мен­ном романе при­во­дит­ся яркий при­мер подоб­но­го поведения.

Пред­се­да­тель при­ход­ско­го сове­та Ели­за­ве­та Ива­нов­на, доволь­но кра­си­вая жен­щи­на лет трид­ца­ти пяти, с тон­ки­ми под­ве­ден­ны­ми бро­вя­ми, в эле­гант­ном костю­ме, пыта­ет­ся флир­то­вать с толь­ко что при­е­хав­шим на при­ход моло­дым свя­щен­ни­ком. После отка­за от пред­ло­жен­но­го в доме пред­се­да­те­ля ноч­ле­га она сооб­ща­ет о нали­чии в хра­ме поме­ще­ния для отдыха:

— Види­те двер­цу? За ней вин­то­вая лест­ни­ца, она ведет наверх. Там есть келья… Може­те посмот­реть. Толь­ко, изви­ни­те, сопро­вож­дать Вас туда я не буду. Все-таки я жен­щи­на… Это было бы не совсем прилично…

Свя­щен­ник вспыхнул:

— Ели­за­ве­та Ива­нов­на, не будем гово­рить о приличиях.

— Поче­му же? — наиг­ран­но-наив­ным тоном спро­си­ла она. — Где же еще, как не здесь, пого­во­рить о приличиях?

— Здесь гово­рят о грехах.

— Мож­но и о гре­хах. Я мог­ла бы рас­ска­зать Вам мно­го удивительного.

— Все, что Вы може­те мне рас­ска­зать, ста­ро как мир. И ниче­го инте­рес­но­го для меня в этом нет.

— Не думаю. Впро­чем, я вижу, Вы не рас­по­ло­же­ны к раз­го­во­ру о гре­хах. Поз­воль­те откланяться.

— Стран­ная мане­ра раз­го­ва­ри­вать со священником…

— То ли еще быва­ет, батюш­ка, то ли еще бывает!”[107]

Про таких людей мож­но так­же ска­зать, что у них нет “внут­рен­не­го стерж­ня”, а пове­де­ние “силь­но зави­сит от ситу­а­тив­ных фак­то­ров, в част­но­сти от вни­ма­ния окру­жа­ю­щих”.[108]То, что подоб­ные люди быст­ро попа­да­ют под оба­я­ние авто­ри­тет­ных для них лич­но­стей, в том чис­ле свя­щен­ни­ков, обу­слов­ле­но повы­шен­ной вну­ша­е­мо­стью, склон­но­стью к “мифи­че­ско­му и мисти­че­ско­му осмыс­ле­нию дей­стви­тель­но­сти”.[109]

При­хо­ди­лось видеть, как моло­дой свя­щен­ник, едва начав слу­же­ние, ста­но­вил­ся жерт­вой окру­же­ния, кото­рое фор­ми­ру­ет из него куми­ра. Свя­щен­ник не успе­ва­ет опом­нить­ся, попа­дая в кру­го­во­рот сла­вы. И часто толь­ко Гос­подь может оста­но­вить этот кру­го­во­рот, посы­лая скор­би и испы­та­ния для того, что­бы при­ве­сти его к покаянию.

Наблю­де­ния пока­зы­ва­ют, что исте­ро­и­ды часто быва­ют неудер­жи­мы­ми фан­та­зе­ра­ми. Им “скуч­но” жить в окру­жа­ю­щем мире, они стре­мят­ся изме­нить его сво­ей фан­та­зи­ей. Вот слу­чай, кото­ро­му мы были свидетелями.

Моло­дой послуш­ник, явно желая при­влечь к себе вни­ма­ние, стал рас­ска­зы­вать слу­чай яко­бы из сво­ей жиз­ни, как его едва не уку­си­ла соба­ка, и толь­ко после крат­кой молит­вы он сумел избе­жать напа­де­ния. При­чем повест­во­ва­ние это во всех подроб­но­стях сов­па­да­ло с эпи­зо­дом из жиз­ни преп. Силу­а­на Афон­ско­го.[110] Через несколь­ко минут послуш­ник обмол­вил­ся, что недав­но про­чел кни­гу об этом святом.

Все­гда любо­пыт­но слу­шать, как люди с подоб­ны­ми каче­ства­ми пере­да­ют собы­тия, иска­жая оче­вид­ные фак­ты в силу сво­е­го жела­ния вла­деть ситу­а­ци­ей, влияя на слушателей.

Один почтен­ный чело­век все­гда с недо­уме­ни­ем отно­сил­ся к подоб­но­му каче­ству сво­ей жены, посто­ян­но интер­пре­ти­ру­ю­щей по-сво­е­му все собы­тия. Он утвер­ждал, что на вопрос: “Сколь­ко вре­ме­ни?”, если на часах, к при­ме­ру, было 8–30, она отве­ча­ла: “Восемь два­дцать пять или восемь трид­цать пять”.

По вер­но­му заме­ча­нию иссле­до­ва­те­ля, про­шли вре­ме­на, когда исте­ри­ки в при­пад­ках выги­ба­лись дугой. “В насто­я­щее вре­мя мно­гие пси­хи­ат­ры ука­зы­ва­ют на то, что исте­ри­че­ские реак­ции теперь ред­ко выра­жа­ют­ся бру­таль­ны­ми (явны­ми и гру­бы­ми) про­яв­ле­ни­я­ми, они все чаще обна­ру­жи­ва­ют­ся в утон­чен­ном и диф­фе­рен­ци­ро­ван­ном виде”.[111]

Осо­бен­но спо­соб­ству­ют раз­ви­тию тще­сла­вия и демон­стра­тив­но­сти “пуб­лич­ные” про­фес­сии: ора­тор, актер и т. п.

Эле­мен­ты пуб­лич­но­сти есть и в слу­же­нии свя­щен­ни­ка. Для склон­но­го к тще­сла­вию (исте­ро­ид­но­му пове­де­нию) моло­до­го пас­ты­ря есть опас­ность уго­дить в собор “мла­до­стар­цев”. Опас­ны­ми (и самы­ми ран­ни­ми) симп­то­ма­ми это­го мож­но счи­тать излиш­нее вни­ма­ние к сво­е­му оде­я­нию, стрем­ле­ние гово­рить речи и поуче­ния для людей (при кото­рых зна­че­ние име­ет не само настав­ле­ние, а обсто­я­тель­ства его про­из­не­се­ния), склон­ность к само­лю­бо­ва­нию, наро­чи­тость, зави­си­мость от чужо­го мне­ния, излиш­нее стрем­ле­ние к ука­зам: “это делай, это­го не делай”. Руко­по­ло­же­ние может озна­чать для тако­го чело­ве­ка удо­вле­тво­ре­ние высо­ких при­тя­за­ний. Такие свя­щен­ни­ки, по сло­ву митр. Анто­ния Сурож­ско­го, “вооб­ра­жа­ют, буд­то руко­по­ло­же­ние наде­ли­ло их и умом, и опыт­но­стью, и “раз­ли­че­ни­ем духов”, и не обла­дая еще духов­ной зре­ло­стью, не обла­дая даже тем духов­ным зре­ни­ем, кото­рое дает про­сто лич­ный опыт, они дума­ют, что их научи­ли все­му, что может им помочь взять каю­ще­го­ся греш­ни­ка за руку и пове­сти от зем­ли на небо”.[112]

Сле­ду­ет отме­тить, что стрем­ле­ние к лже­стар­че­ству чаще все­го встре­ча­ет­ся имен­но у исте­ро­и­дов. “Неко­то­рые люди, выда­ю­щие себя за про­ро­ков и дра­ма­ти­че­ским обра­зом воз­дей­ству­ю­щие на сре­ду, ока­зы­ва­ют­ся на самом деле ско­рее исте­ри­че­ски­ми нату­ра­ми. Тот, кто игра­ет слиш­ком лег­ко и с удо­воль­стви­ем, тем самым обна­ру­жи­ва­ет ско­рее пси­хи­че­ские недо­стат­ки, чем под­лин­ное при­зва­ние”.[113]Ощущая внут­рен­нее побуж­де­ние, ино­гда отчет­ли­во не осо­зна­ва­е­мое, эти люди настой­чи­во ищут себе про­вод­ни­ка. Неко­то­рых искрен­нее жела­ние изме­нить­ся спа­са­ет от гру­бых укло­не­ний, мно­гие же нахо­дят себе подоб­ных, попа­дая в сети лже­учи­те­лей всех мастей.

Еще один аспект исте­ро­ид­ной лич­но­сти — нере­аль­ный мир, в кото­ром она пре­бы­ва­ет. Пси­хо­ло­ги зна­ют, как тяже­ло порой полу­чить деталь­ный ответ от подоб­но­го чело­ве­ка, посколь­ку он не спо­со­бен к интен­сив­ной умствен­ной кон­цен­тра­ции и более пола­га­ет­ся на свою инту­и­цию и вдохновение.

Стрем­ле­ние слу­шать внут­рен­ний голос (а они склон­ны ему дове­рять) и неже­ла­ние (невоз­мож­ность?) про­ве­рять все его сове­ты рабо­той разу­ма может сыг­рать с ними злую шут­ку. А если доба­вить сюда спо­соб позна­ния посред­ством быст­рых, пас­сив­ных впе­чат­ле­ний (“Ага, я уже всё понял!”), то ста­но­вит­ся ясно, какие выво­ды дела­ют эти люди в резуль­та­те поверх­ност­но­го зна­ком­ства с аске­ти­че­ской литературой.

Инту­и­тив­ные пред­чув­ствия и поверх­ност­ные впе­чат­ле­ния явля­ют­ся для таких лич­но­стей пре­об­ла­да­ю­щи­ми меха­низ­ма­ми их позна­ва­тель­ной дея­тель­но­сти. Общать­ся с исте­ро­и­да­ми непро­сто из-за их одер­жи­мо­сти жела­ни­я­ми, импуль­сив­но­сти, посто­ян­но­го стрем­ле­ния к момен­таль­но­му удо­вле­тво­ре­нию сво­их потреб­но­стей. “Иде­аль­ные уста­нов­ки застав­ля­ют пре­не­бре­гать логич­но­стью и после­до­ва­тель­но­стью сво­их дей­ствий”.[114]Еще труд­нее им идти по пути духов­но­го вос­хож­де­ния. При­выч­ка жить поверх­ност­ны­ми впе­чат­ле­ни­я­ми быва­ет так силь­на, что не поз­во­ля­ет глу­бо­ко вник­нуть в смысл свя­то­оте­че­ско­го уче­ния о спа­се­нии. Им про­ще начать кол­лек­ци­о­ни­ро­вать тво­ре­ния Свя­тых Отцов и кни­ги о них, убеж­дая себя, что если пол­ки их книж­ных шка­фов застав­ле­ны духов­ной лите­ра­ту­рой, то уж в этом инте­рье­ре и они тако­вы же.

Еще один пси­хо­ло­ги­че­ский фено­мен, харак­тер­ный для опи­сы­ва­е­мой кате­го­рии людей, объ­яс­ня­ет окон­ча­тель­но, поче­му они склон­ны к поис­ку “необык­но­вен­ных” духов­ных руко­во­ди­те­лей. Дело в том, что исте­ро­и­ды склон­ны к напря­жен­но­му внут­рен­не­му ожи­да­нию сво­е­го “прин­ца”, кото­рый при­е­дет на белом коне и раз­ре­шит все их про­бле­мы. При этом они про­еци­ру­ют обра­зы свя­тых подвиж­ни­ков из аске­ти­че­ской лите­ра­ту­ры на окру­жа­ю­щих их людей. А их склон­ность к роман­ти­че­ской люб­ви и при­вя­зан­но­сти поз­во­ля­ет при­ни­мать отдель­ные похо­жие чер­ты за целост­ный образ и не заме­чать оче­вид­ных недостатков.[115]

Пас­тырь гроз­но предо­сте­ре­га­ет: “Исте­рия есть раз­ло­же­ние лич­но­сти, и она осво­бож­да­ет огром­ные, пагуб­ные сво­ей раз­ру­ши­тель­ной силой коли­че­ства энер­гии, как в рас­па­да­ю­щем­ся ато­ме”.[116]Тем не менее, изба­вить­ся от исте­ро­ид­но­го сти­ля не толь­ко мож­но, но и необ­хо­ди­мо. Свя­щен­ни­ку, “назна­чая тако­му при­хо­жа­ни­ну послу­ша­ние, сле­ду­ет избе­гать излиш­ней нагруз­ки в физи­че­ской и пси­хи­че­ской сфе­ре. Исте­ри­ку необ­хо­ди­мо запре­тить прак­ти­ку каких-либо из-лиш­них рели­ги­оз­ных “подви­гов”, длин­ных молит­вен­ных пра­вил, послу­ша­ний, подо­гре­ва­ю­щих тще­слав­ное чув­ство зна­чи­мо­сти, могу­щих на корот­кое вре­мя вызвать “раз­го­ря­че­ние кро­ви”, что­бы затем вновь вверг­нуть чело­ве­ка во мрак уны­ния при осо­зна­нии сво­е­го непостоянства.

Твер­дость и после­до­ва­тель­ность духов­ни­ка в руко­вод­стве таки­ми людь­ми дают поло­жи­тель­ные резуль­та­ты. В про­цес­се обще­ния нуж­но мяг­ко пре­се­кать капри­зы, плак­си­вость и при­твор­ство. Одна­ко люди это­го скла­да, видя, что их ухищ­ре­ния и игра не дей­ству­ют на свя­щен­ни­ка, лег­ко меня­ют духов­но­го руководителя”.[117]

Мотив депрессии в полифонии духовной жизни

Да не унываем.

Гал. 6, 9

 

Когда мы гово­рим о чрез­мер­ном жела­нии чело­ве­ка во что бы то ни ста­ло най­ти “стар­ца”, сле­ду­ет отме­тить, что не толь­ко исте­ри­че­ские лич­но­сти пред­рас­по­ло­же­ны к этому.

Руко­вод­ству­ясь отлич­ны­ми от исте­ро­и­дов моти­ва­ми, вокруг истин­ных и мни­мых духов­ни­ков соби­ра­ют­ся лица с депрес­сив­ны­ми чер­та­ми харак­те­ра. Для них“доми­ни­ру­ю­щим явля­ет­ся страх утра­ты в раз­лич­ных его про­яв­ле­ни­ях — страх перед изо­ли­ру­ю­щим дистан­ци­ро­ва­ни­ем, без­за­щит­но­стью и оди­но­че­ством, страх быть поки­ну­тым. Они ищут неогра­ни­чен­ной бли­зо­сти и необык­но­вен­но креп­ких уз, свя­зы­ва­ю­щих их с дру­ги­ми, имен­но в этом нахо­дя защи­ту”[118]от сво­их страхов.

Надо заме­тить, нам “вез­ло” на близ­кое обще­ние с веру­ю­щи­ми людь­ми с выра­жен­ной депрес­сив­ной акцен­ту­а­ци­ей. Сле­ду­ет при­знать, общать­ся с ними непро­сто. Надо иметь не толь­ко осо­бый такт, но и силь­ную внут­рен­нюю защи­ту, посколь­ку они неосо­знан­но пыта­ют­ся вторг­нуть­ся во все сфе­ры жиз­ни собе­сед­ни­ка, посто­ян­но под­тал­ки­вая его к откро­вен­но­сти неожи­дан­ны­ми зна­ка­ми осо­бо­го рас­по­ло­же­ния и вни­ма­ния. Порой они дол­го “обха­жи­ва­ют” выбран­но­го чело­ве­ка, пыта­ясь срас­тись с ним душев­но, дабы под сенью крыл его обре­сти покой для себя. При этом, несмот­ря на то, что мно­гие из них хоро­шо вла­де­ют навы­ком мани­пу­ля­ции дру­ги­ми людь­ми, сами лег­ко попа­да­ют под чужое вли­я­ние и неред­ко ста­но­вят­ся жерт­вой бес­це­ре­мон­ных лич­но­стей, исполь­зу­ю­щих их слабость.

В нашем слу­чае таки­ми бес­це­ре­мон­ны­ми лица­ми будут лже­про­ро­ки и лже­стар­цы, кото­рые, повто­рим, в боль­шин­стве сво­ем — тон­кие пси­хо­ло­ги и манипуляторы.

Сте­пень выра­жен­но­сти депрес­сив­ных рас­стройств, конеч­но, раз­лич­на. От едва замет­ной склон­но­сти к созер­ца­тель­но­сти, стыд­ли­во­сти, про­хо­дя, как через про­ме­жу­точ­ный этап, чрез­мер­ную робость и скром­ность, пас­сив­ность к жиз­нен­ным ситу­а­ци­ям, и закан­чи­вая апа­тич­но­стью, мелан­хо­ли­ей, уны­ни­ем, посто­ян­ной празд­но­стью и ску­кой (обло­мов­щи­на!). Как край­няя сте­пень — кос­не­ние в гре­хе уны­ния, пол­ное недо­ве­рие к Твор­цу, отча­я­ние, и как пре­дел — само­убий­ство. (Как отме­ча­ет иссле­до­ва­тель, наи­боль­ший про­цент само­убийств отме­ча­ет­ся имен­но у депрес­сив­ных лич­но­стей — см. Д. Хелл. Ланд­шафт депрессии.)

Тяже­ло быва­ет моло­дым свя­щен­ни­кам, по душев­ной про­сто­те и непо­ни­ма­нию глу­бо­ко допус­ка­ю­щих этих людей в свою лич­ную жизнь, не заме­тив, что они даже ног о ков­рик не вытер­ли. Конеч­но, при­су­щая таким людям само­от­да­ча — каче­ство цен­ное. Но в дан­ном слу­чае она, во-пер­вых, име­ет невер­ное направ­ле­ние, во-вто­рых, чрез­мер­на, а точ­нее ска­зать, несо­раз­мер­на кон­крет­ной ситу­а­ции. Вся дея­тель­ность таких людей напол­не­на глу­бо­ко сокры­ты­ми тре­во­гой и стра­ха­ми, в каче­стве при­чи­ны кото­рых нетруд­но уви­деть всю ту же жаж­ду бого­об­ще­ния. Из-за недо­ве­рия к Богу про­ис­те­ка­ет их боязнь, кото­рая посто­ян­ным фоном про­хо­дит через всю их жизнь. Как след­ствие — поиск защи­ты. “Депрес­сив­ные лич­но­сти ищут зави­си­мо­сти, кото­рая сулит им без­опас­ность”.[119]

Вме­сто свя­щен­ни­ка в каче­стве “доно­ра” может фигу­ри­ро­вать любая мало-маль­ски силь­ная лич­ность. Вот харак­тер­ная ситуация.

Глу­бо­кий вечер, 3. чита­ет молит­вы на сон гря­ду­щим. Неожи­дан­но раз­да­ет­ся зво­нок в дверь. Появ­ля­ет­ся В. со словами:

— Мне сроч­но нуж­но поговорить!

— Про­хо­ди…

— Я дол­го думал, и при­шел к выво­ду… (глу­бо­кий вздох), что готов отка­зать­ся от обще­ния почти со все­ми сво­и­ми зна­ко­мы­ми (пау­за). Види­мо, свя­зи посте­пен­но обры­ва­ют­ся. Зачем под­дер­жи­вать пустые отно­ше­ния? Но два-три чело­ве­ка все же цен­ны для меня… (вздох).

Появ­ля­ет­ся интри­га: кого же В. осчастливит?

— Ну? (3. в замешательстве).

— Я думаю, с тобой у меня очень тес­ные отно­ше­ния. Толь­ко тебе я могу доверить…

— Слу­шай, у тебя про­бле­мы? Сроч­но схо­ди к отцу Н. Рас­ска­жи, поисповедуйся.

— Я вче­ра был у него вече­ром, гово­рил часа три. Это был очень серьез­ный раз­го­вор… Но… (вздох).

— Что, тебе это­го мало? — дога­ды­ва­ет­ся собеседник.

И т. д. и т. п.

Обра­тим вни­ма­ние, что и эта бесе­да, и важ­ный раз­го­вор со свя­щен­ни­ком про­ис­хо­дит в вечер­нее вре­мя, так как имен­но тогда обост­ря­ют­ся все про­бле­мы депрес­сив­ных лич­но­стей. Все подоб­ные затяж­ные раз­го­во­ры ред­ко ведут к улуч­ше­нию состо­я­ния, посколь­ку отсут­ству­ет под­лин­ное жела­ние вырвать­ся из пороч­но­го кру­га. Мно­гие репли­ки сопро­вож­да­ют­ся тяже­лы­ми вздохами.

Далее ука­зан­ная бесе­да раз­ви­ва­ет­ся по типич­но­му сце­на­рию, затя­ги­ва­ясь на несколь­ко часов. При­чем В. погло­щен сво­и­ми про­бле­ма­ми настоль­ко, что окру­жа­ю­щий мир ото­дви­га­ет­ся на вто­рой план, туск­не­ет. Про­бле­мы его лич­но­сти ста­но­вят­ся един­ствен­ным достой­ным пово­дом для разговора.

Как одну из важ­ней­ших черт духов­но­го порт­ре­та депрес­сив­ных лич­но­стей мож­но назвать само­на­де­ян­ность, тита­ни­че­ские уси­лия “стать свя­тым сво­и­ми соб­ствен­ны­ми сила­ми”.[120]Естественно, это при­во­дит к быст­рым и глу­бо­ким разо­ча­ро­ва­ни­ям, повер­га­ет в уны­ние, выбрать­ся из кото­ро­го сво­и­ми сила­ми так­же невоз­мож­но (пороч­ный круг). Отсю­да про­ис­те­ка­ет жела­ние най­ти “помощ­ни­ка и покро­ви­те­ля”, но поче­му-то сре­ди людей. К сожа­ле­нию, игно­ри­ру­ет­ся (не на сло­вах, так на деле) Помощ­ник, спо­соб­ный исце­лить любо­го чело­ве­ка, дове­ря­ю­ще­го Ему свою душу без остатка.

Автор кни­ги “Неви­ди­мая брань” по это­му пово­ду ука­зы­ва­ет: “Погре­ша­ют те, кото­рые почи­та­ют доб­ро­де­те­лью чрез­мер­ную печаль, быва­ю­щую у них после учи­не­ния гре­ха, не разу­мея, что это про­ис­хо­дит у них от гор­до­сти и само­мне­ния, утвер­жда­ю­щих­ся на том, что они слиш­ком мно­го наде­ют­ся на себя и на силы свои. Ибо думая о себе, что суть нечто не малое, они взя­ли на себя мно­гое, наде­ясь сами спра­вить­ся с тем. Видя же теперь из опы­та сво­е­го паде­ния, что в них нет ника­кой силы, они изум­ля­ют­ся, как встре­ча­ю­щие нечто неожи­дан­ное, мятут­ся и мало­ду­ше­ству­ют; ибо видят пад­шим и про­стер­тым по зем­ле тот самый исту­кан, т. е. самих себя, на кото­рый воз­ла­га­ли все свои чая­ния и надеж­ды”.[121]

Глу­бо­ко иссле­дуя внут­рен­ний мир сво­ей души, они боят­ся при­знать­ся себе, что они тако­вы, како­вы на самом деле, трус­ли­во вытес­няя из созна­ния правду.

Без сомне­ния, это не един­ствен­ный меха­низм раз­ви­тия депрес­сии вооб­ще. Но мы ведем раз­го­вор о депрес­сив­ных лич­но­стях — людях с кон­крет­ной акцен­ту­а­ци­ей, склон­ных к реа­ли­за­ции ука­зан­ных механизмов.

Харак­тер­ной пси­хо­ло­ги­че­ской осо­бен­но­стью тече­ния депрес­сии мож­но счи­тать изме­нен­ное вос­при­я­тие времени.[122]

“…Вре­мя вос­при­ни­ма­ет­ся депрес­сив­ны­ми боль­ны­ми как затор­мо­жен­ное, замед­лен­ное. По мере углуб­ле­ния депрес­сии боль­ные повто­ря­ют: “Как мед­лен­но тянет­ся вре­мя”.[123]Причины депрес­сии глу­бо­ко скры­ты от само­го чело­ве­ка в нед­рах его души. У депрес­сив­ных лич­но­стей меха­низм само­об­ма­на, вытес­не­ния сра­ба­ты­ва­ет авто­ма­ти­че­ски. Эти люди не хотят откры­то встре­тить разо­ча­ро­ва­ние, неуда­чу, печаль. Надо чест­но ска­зать: “Да, я воз­ла­гал все свои надеж­ды на эти отно­ше­ния (этот посту­пок), но я, имен­но я, ока­зал­ся несо­сто­я­те­лен, и из-за это­го ниче­го не полу­чи­лось. Само­на­де­ян­ность моя при­ве­ла к кра­ху, и я вижу, что без Божи­ей воли ниче­го совер­шить нель­зя”. Совре­мен­ный пси­хо­те­ра­певт Д. Хелл заме­ча­ет: “Если чело­век не в силах при­знать­ся само­му себе, что поте­рял то, что име­ло для него осо­бую цен­ность, то он замы­ка­ет­ся, отво­ра­чи­ва­ет­ся от цели, стре­мясь най­ти новые ори­ен­ти­ры. Тем самым он под­вер­га­ет себя опас­но­сти пере­жить новые утра­ты и разо­ча­ро­ва­ния вслед­ствие сво­их нере­а­ли­сти­че­ских ожи­да­ний”.[124]

Очень важ­ным фак­то­ром в деле духов­ной реа­би­ли­та­ции таких при­хо­жан явля­ет­ся лич­ность духов­ни­ка. Опыт­ный и чест­ный свя­щен­ник, конеч­но, попы­та­ет­ся сде­лать все воз­мож­ное для того, что­бы помочь стра­даль­цу (депрес­сия — мучи­тель­ная вещь!), при этом не засло­няя собой Хри­ста. Но если на пути тако­го иска­те­ля встре­тит­ся чело­век, склон­ный мани­пу­ли­ро­вать дру­ги­ми, то может про­изой­ти трагедия.

Сле­ду­ет учи­ты­вать и дру­гое: депрес­сив­ные лич­но­сти, как и исте­ро­и­ды, склон­ны иде­а­ли­зи­ро­вать окру­жа­ю­щих людей, осо­бен­но — зна­чи­мых для себя (нере­аль­ный мир). А это созда­ет пред­по­сыл­ки для созда­ния пси­хо­ло­ги­че­ской зави­си­мо­сти. Даже пони­мая, что с ними про­ис­хо­дит что-то нелад­ное, они не спо­соб­ны к “пра­вед­но­му гне­ву”, ста­вя свою зави­си­мость во гла­ву угла и боясь про­явить харак­тер (воле­вые каче­ства кото­ро­го порой уже атро­фи­ро­ва­ны). Агрес­сив­ность у них про­яв­ля­ет­ся в замас­ки­ро­ван­ных фор­мах (она ред­ко направ­ле­на вовне): в бес­ко­неч­ных сето­ва­ни­ях, при­чи­та­ни­ях, жало­бах на судь­бу, сопро­вож­да­е­мых глу­бо­ки­ми вздо­ха­ми. Все это дела­ет­ся с целью вызвать сочув­ствие и состра­да­ние. Порой они пута­ют сми­ре­ние и печаль о гре­хах со сво­ей депрес­си­ей. “Раз­ве вы не зна­е­те, что Бог запо­ве­дал нам сми­ре­ние и само­уни­чи­же­ние?” — порой гово­рят они. На деле это сми­ре­ние мни­мое, в осно­ве его лежит тон­кое само­лю­бие. “Они ищут ошиб­ки толь­ко в сво­ем соб­ствен­ном пове­де­нии и посто­ян­но заня­ты толь­ко собой”[125], порой пере­во­дя чув­ство вины в самонаказание.

Из воз­ни­ка­ю­ще­го чув­ства печа­ли надо выкри­стал­ли­зо­вать плач о гре­хах, печаль по Бозе, отбро­сив пес­си­мизм, само­жа­ле­ние, угне­тен­ность чувств. Чув­ства так­же надо “вос­пи­ты­вать”, осво­бож­дая их от ненуж­ных насло­е­ний. А вот уже про­свет­лен­ным чув­ствам, постав­лен­ным на служ­бу духу, сле­ду­ет отве­сти достой­ное место. Ведь наши чув­ства озна­ча­ют “более чем фун­да­мент, на кото­ром фор­ми­ру­ет­ся разум, обла­чен­ный в вер­баль­ную фор­му. Наши чув­ства свя­зы­ва­ют нас друг с дру­гом тес­нее, чем наши мыс­ли”.[126]

Как, быть может, и вся­кая болезнь, депрес­сия может при­во­дить к более глу­бо­ко­му пони­ма­нию сво­ей жиз­ни и сво­е­го пред­на­зна­че­ния. “Все вели­кие отцы церк­ви, начи­ная с Пав­ла, позд­нее Авгу­сти­на и вплоть до Люте­ра, про­шли через душев­ную ката­стро­фу. Я ука­зы­ваю на это, не желая про­сто при­рав­нять их пере­жи­ва­ния к кли­ни­че­ской депрес­сии. Они пере­жи­ли свое несча­стье как глу­бо­чай­шую исти­ну”[127], — пишет запад­ный исследователь.

Одна­ко “застре­ва­ние” на фазе непро­дук­тив­но­го само­об­ви­не­ния, харак­тер­ное для этих людей, не ведет к выхо­ду из тупи­ка. Веру­ю­щий чело­век, посто­ян­но, с напря­же­ни­ем кля­ну­щий себя за одно и то же, види­мо, не может про­сто ска­зать себе: “Да, я это сде­лал”. А с это­го момен­та все­гда и начи­на­ет­ся осо­зна­ние сво­е­го под­лин­но­го поло­же­ния. Появ­ля­ет­ся и надеж­да на мило­сер­дие Божие, без кото­рой чело­век не может рас­ти духов­но (Как буд­то бы спе­ци­аль­но для депрес­сив­ных лич­но­стей издан заме­ча­тель­ный сбор­ник бесед митр. Анто­ния (Блу­ма) “О встре­че”.). Повто­рим, что такие при­хо­жане любят дони­мать свя­щен­ни­ка бес­ко­неч­ны­ми раз­го­во­ра­ми, часто об одном и том же, порой сма­куя подроб­но­сти сво­их переживаний.

Ф. М. Досто­ев­ский отме­чал, что это люди, “кото­рые даже в самом чув­стве уни­же­ния посяг­ну­ли отыс­кать насла­жде­ние” [128].

Депрес­сив­ное состо­я­ние долж­но стать сиг­на­лом, звон­ком о том, что в душев­ной и духов­ной жиз­ни чело­ве­ка суще­ству­ют серьез­ные проблемы.

Дей­стви­тель­но, часто “мы не стре­мим­ся выле­чить свою душу, а все­го лишь при­ни­ма­ем вре­мя от вре­ме­ни таб­лет­ки обез­бо­ли­ва­ю­ще­го, пред­на­зна­чен­ные для того, что­бы на какую-то долю секун­ды пре­кра­тить нескон­ча­е­мую боль. Мы при­туп­ля­ем эту боль алко­го­лем, нар­ко­ти­ка­ми, раз­вле­че­ни­я­ми, но не пыта­ем­ся выле­чить себя. Раз­ве тако­во пове­де­ние разум­но­го суще­ства? ” [129]

К. Г. Юнгу при­пи­сы­ва­ет­ся сле­ду­ю­щее вели­ко­леп­ное опи­са­ние депрес­сии. “Она похо­жа, — гово­рит он, — на пожи­лую даму в чер­ных одеж­дах. Если эта “дама в чер­ном” появ­ля­ет­ся, ее не сле­ду­ет про­го­нять. Напро­тив, нуж­но при­гла­сить ее к сто­лу и выслу­шать то, о чем она хочет рас­ска­зать”. Дру­гой извест­ный пси­хо­те­ра­певт реко­мен­ду­ет при­ми­рить­ся с нали­чи­ем депрес­сии и по воз­мож­но­сти помочь боль­но­му собрать­ся с духом, что­бы пере­жить ее: “Речь идет не о том, что­бы обри­со­вать стра­да­ю­ще­му его стра­да­ние, а как раз наобо­рот — пред­ста­вить это стра­да­ние как зер­каль­ное отра­же­ние его суще­ство­ва­ния, стре­мя­ще­го­ся в сво­ем безу­мии к бег­ству от жиз­нен­ных про­блем”.[130]

Неже­ла­ние вести серьез­ный раз­го­вор с этой “дамой” при­во­дит к поис­ку под­держ­ки хоть како­го-то рав­но­ве­сия. Обыч­но это дела­ет­ся с чьей-либо помощью.

Совре­мен­ный пси­хо­те­ра­певт Эмми Гут видит в депрес­сии “поло­жи­тель­ную потен­ци­аль­ную силу в дей­ствии. Она при­дер­жи­ва­ет­ся мне­ния, что в депрес­сив­ном состо­я­нии могут быть пере­ра­бо­та­ны ситу­а­ции неуда­чи и утрат, так как депрес­сив­ная опу­сто­шен­ность при­нуж­да­ет к покою и одно­вре­мен­но предо­став­ля­ет воз­мож­ность выждать то, что под­ни­мет­ся из под­со­зна­ния. В пери­од депрес­сии, в тишине и покое может раз­вить­ся нечто новое. Тем самым депрес­сия может стать про­дук­тив­ной”.[131]

Но не сле­ду­ет впа­дать в дру­гую край­ность и радо­вать­ся депрессии.[132] Встре­ча­ют­ся слу­чаи, когда чело­век пря­мо-таки насла­жда­ет­ся сво­им подав­лен­ным состо­я­ни­ем.“Сте­рео­тип­ные пред­став­ле­ния о том, что чело­век не любит пло­хих настро­е­ний, крайне оши­боч­ны. Погру­зив­шись в состо­я­ние депрес­сии, чело­век полу­ча­ет какое-то стран­ное удо­воль­ствие от сво­ей тос­ки. Неред­ко он ощу­ща­ет даже свое пре­вос­ход­ство над людь­ми жиз­не­ра­дост­ны­ми и весе­лы­ми”.[133] Одна­ко пре­вос­ход­ство это весь­ма сомни­тель­но­го каче­ства: “Одна моло­дая жен­щи­на срав­ни­ва­ла при­ход депрес­сив­но­го состо­я­ния с погру­же­ни­ем в чер­ную без­дон­ную яму. Смот­ришь вниз, в чер­ную без­дну: страш­но, голо­ва кру­жит­ся, а в то же вре­мя глаз ото­рвать не можешь и какая-то непре­одо­ли­мая сила тянет туда, вниз: “Иди туда — там покой”.[134] Нель­зя забы­вать, что для пра­во­слав­но­го хри­сти­а­ни­на “един­ствен­ная печаль, кото­рая допу­сти­ма, — это скорбь о сво­их гре­хах. Но свя­тые про­во­дят чет­кую грань меж­ду печа­лью-стра­стью и печа­лью-скор­бью о гре­хах. Вто­рое чув­ство, по сви­де­тель­ству Свя­тых Отцов, несет с собой мир и покой, тогда как пер­вое — непри­ят­ные ощу­ще­ния, тос­ку или тре­во­гу”.[135]

И “как боль­ной не выно­сит тяже­ло­го бре­ме­ни, так уны­лый не в состо­я­нии тща­тель­но испол­нить Божии дела; ибо у того телес­ные силы в рас­строй­стве, а у это­го не оста­лось сил душев­ных” (пре­по­доб­ный Нил Синай­ский).[136]

Как буд­то зная об этом, депрес­сив­ные лич­но­сти обыч­но выби­ра­ют себе в собе­сед­ни­ки людей, с одной сто­ро­ны, доста­точ­но силь­ных, а с дру­гой сто­ро­ны, тех, кто не будет дока­пы­вать­ся до под­лин­ных при­чин их уны­ния и депрес­сии. Это­му тре­бо­ва­нию соот­вет­ству­ют все­воз­мож­ные лже­про­ро­ки и “стар­цы”, в бесе­дах и сове­тах кото­рых порой сокры­та тон­кая лесть и при­сут­ству­ют эле­мен­ты игры и лукав­ства. Они дер­жат “на пла­ву” сво­их при­бли­жен­ных, но не поз­во­ля­ют им откры­то взгля­нуть на себя и окру­жа­ю­щую дей­стви­тель­ность. Вспом­ним утвер­жде­ние неко­то­рых пси­хо­ло­ги­че­ских школ (в част­но­сти, пси­хо­ана­ли­за) о том, что при­чи­ны нев­ро­ти­че­ских стра­да­ний могут про­ис­хо­дить из дет­ских про­блем. В пись­мах преп. Амвро­сия Оптин­ско­го мож­но най­ти ука­за­ния на это, как на этио­ло­ги­че­ский (при­чин­ный) фак­тор депрес­сии.“Один диа­кон, стра­дав­ший неиз­вест­ной болез­нью, сопро­вож­да­ю­щей­ся тос­кой и стра­хом (депрес­сия? — авт.), про­сил преп. Амвро­сия помо­лить­ся о нем. Сво­им духов­ным взо­ром ста­рец про­ви­дел при­чи­ну мучив­шей его болез­ни и напи­сал ответ: “Нача­лом и пер­вой при­чи­ной болез­ни вашей были дет­ские гре­хи, кото­рые, долж­но быть, вы не уме­ли или сты­ди­лись испо­ве­дать вовре­мя!”[137] На наш взгляд, здесь виден все тот же меха­низм: “недо­пу­щен­ная печаль” о гре­хе, жела­ние спря­тать его от себя само­го и дру­гих, отсю­да боязнь испо­ве­до­вать свои проступки.

Чело­век, кото­рый ока­зал­ся в ситу­а­ции вынуж­ден­но­го тес­но­го обще­ния с депрес­сив­ной лич­но­стью, конеч­но, дол­жен быть осто­ро­жен. Как видим, эти люди склон­ны при­укра­ши­вать про­бле­мы, пре­уве­ли­чи­вать (В меди­цине есть осо­бый тер­мин — аггра­ва­ция, озна­ча­ю­щий наме­рен­ное пре­уве­ли­че­ние тяже­сти симп­то­мов.) тяжесть обсто­я­тельств и дол­го о них гово­рить на пре­де­ле откро­вен­но­сти. Уме­ни­ем так тягост­но дру­жить депрес­сив­ные люди напо­ми­на­ют шизо­и­дов, погру­жен­ных, подоб­но нашим геро­ям, в свой внут­рен­ний мир настоль­ко, что окру­жа­ю­щее ста­но­вит­ся мало­зна­чи­мым. И вооб­ще, шизо­ид­ная акцен­ту­а­ция явно соот­но­сит­ся со свой­ства­ми депрес­сив­ных личностей.[138] Поэто­му и отно­ше­ние ко всем сугу­бо лич­ным рас­ска­зам долж­но быть очень береж­ным. Не сто­ит забы­вать о рани­мо­сти и зави­си­мо­сти этих людей. Свт. Фила­рет Мос­ков­ский предо­сте­ре­гал: “Лич­ную откро­вен­ность, кото­рую в избыт­ке не решил­ся бы чело­век тре­бо­вать, долж­но при­ни­мать, как дело сво­бод­но­го рас­суж­де­ния, с таким ува­же­ни­ем и со стра­хом Божи­им, как сле­ду­ет при­ни­мать тай­ну хри­сти­ан­ской души, кото­рая есть Божия”.[139] Ина­че может про­изой­ти “инток­си­ка­ция (Инток­си­ка­ция — здесь: отрав­ле­ние.) тай­ной”. Подоб­ная бли­зость при­еда­ет­ся, интим­ное обес­цве­чи­ва­ет­ся, ста­но­вит­ся пошлым.

Сле­ду­ет при­знать еще две вещи отно­си­тель­но этих лич­но­стей. Во-пер­вых, это одна из наи­бо­лее труд­ных в духов­ном отно­ше­нии кате­го­рия при­хо­жан. Во-вто­рых, как уже ука­зы­ва­лось, имен­но из их сре­ды выхо­дит наи­боль­шее чис­ло само­убийц. “Люди, име­ю­щие тон­кое душев­ное устро­е­ние, боль­шое често­лю­бие и тон­кость, горю­ют и стра­да­ют от мелан­хо­лии, или вооб­ще кон­ча­ют само­убий­ством. Они и сами чув­стви­тель­ны, и диа­вол дела­ет их еще более чув­стви­тель­ны­ми… Ибо диа­вол пота­ка­ет их наклон­но­стям”.[141]“Трудность” же этих людей в том, что, нахо­дясь в аффек­те отча­я­ния (выра­жа­ет­ся это свое­об­раз­ной мими­кой, скорб­ным мас­ко­об­раз­ным лицом, вздо­ха­ми и т. п.) и даже выска­зы­вая мыс­ли о само­убий­стве, они обна­ру­жи­ва­ют актив­ное сопро­тив­ле­ние вся­ким попыт­кам окру­жа­ю­щих помочь им выпу­тать­ся из ситу­а­ции, при­ми­рить­ся с дей­стви­тель­но­стью, вырас­ти духовно.

Если чело­век во всех окру­жа­ю­щих обсто­я­тель­ствах видит лишь при­чи­ну для сво­их стра­да­ний и не уме­ет при­ни­мать все быва­ю­щее с ним как из рук Твор­ца, он будет уны­вать при каж­дой неуда­че. Прп. Анто­ний Вели­кий рас­суж­да­ет так: “В чем кто нахо­дит­ся поне­во­ле и неохот­но, то для него есть тем­ни­ца и казнь. Итак, будь дово­лен тем, что есть у тебя, ина­че, пере­но­ся (это состо­я­ние свое) без бла­го­да­ре­ния (с недо­воль­ством, неохот­но), ты будешь тира­ном для себя само­го, не созна­вая того”.[142]

Это свя­то­оте­че­ское поло­же­ние как нель­зя луч­ше объ­яс­ня­ет раз­ни­цу меж­ду оди­но­че­ством, явля­ю­щим­ся про­бле­мой все­го чело­ве­че­ства, и “забо­ле­ва­ни­ем оди­но­че­ством”,кото­рое фак­ти­че­ски озна­ча­ет кру­ше­ние иде­аль­ных пред­став­ле­ний о жиз­ни, раз­рыв иллю­зор­ных свя­зей, неко­гда казав­ших­ся зна­чи­мы­ми. Кри­зис семьи, непол­но­цен­ная (пустая) друж­ба, чув­ство тос­ки о чем-то свет­лом, ощу­ще­ние, что ты нико­му не нужен, нере­а­ли­зо­ван­ные твор­че­ские спо­соб­но­сти… Душа мятет­ся и впа­да­ет в отчаяние.

Преп. Амвро­сий Оптин­ский на вопрос “Как жить?” отве­чал: “Жить — не тужить, нико­го не осуж­дать, нико­му не доса­ждать, и всем мое почте­ние”. Жиз­не­опи­са­тель так объ­яс­ня­ет этот шут­ли­вый ответ: “Если посе­рьез­нее вник­нуть в это настав­ле­ние, то каж­дый уви­дит в нем глу­бо­кий смысл. “Не тужить”, то есть что­бы серд­це не увле­ка­лось ненуж­ны­ми для чело­ве­ка скор­бя­ми и неуда­ча­ми, направ­ля­ясь к Еди­но­му Источ­ни­ку сла­до­сти веч­ной — Богу; через это чело­век при бес­чис­лен­ных и раз­но­об­раз­ных невзго­дах может успо­ка­и­вать себя, мирясь с ними, то есть смиряясь”.

У каж­до­го чело­ве­ка есть поло­жи­тель­ные каче­ства. Кто-то “от рож­де­ния” несреб­ро­лю­бив, кто-то мягок и уступ­чив. Каж­до­му типу лич­но­сти соот­вет­ству­ют опре­де­лен­ные чер­ты, кото­рые могут с успе­хом исполь­зо­вать­ся в доб­ро­де­ла­нии. Прп. Сера­фим Саров­ский в сво­ей извест­ной бесе­де о цели хри­сти­ан­ской жиз­ни срав­ни­вал жизнь с тор­жи­щем, где нуж­но исполь­зо­вать самый ходо­вой товар. Стран­но было бы, имея пол­ную лав­ку сук­на, мах­нуть на него рукой и пытать­ся “сде­лать биз­нес” на голе­ни­щах от сапог, кото­рые в дан­ный момент и достать труд­но, и про­дать тяже­ло. Каж­дый чело­век дол­жен знать, к како­му доб­ро­му делу он рас­по­ло­жен боль­ше все­го. При этом не сто­ит забы­вать, что товар, име­ю­щий­ся в избыт­ке и доста­ю­щий­ся даром (врож­ден­ные свой­ства), и стоит весь­ма деше­во. А то, что в дефи­ци­те, и пой­дет по доро­гой цене. Чело­век, нико­гда не счи­тав­ший день­ги, может спо­кой­но подать нище­му или дать взай­мы неблиз­ко­му зна­ко­мо­му. Но если он тря­сет­ся над каж­дым руб­лем, скуп и нико­му не дает взай­мы, то любая, даже неболь­шая жерт­ва, подан­ная от все­го серд­ца, оце­нит­ся весь­ма высо­ко. Таким обра­зом, поль­зу­ясь врож­ден­ной склон­но­стью к доб­ро­де­ла­нию, сле­ду­ет знать свои силь­ные и сла­бые сто­ро­ны и рабо­тать над ними.

Люди с депрес­сив­ным скла­дом харак­те­ра обла­да­ют таки­ми необ­хо­ди­мы­ми для хри­сти­а­ни­на каче­ства­ми, как сосре­до­то­чен­ность, склон­ность к само­углуб­ле­нию и созер­ца­тель­но­сти. Им при­су­ще глу­бо­кое пере­жи­ва­ние сво­ей вины. Вооб­ще, это люди с глу­бо­ки­ми чув­ства­ми, бога­тым душев­ным миром, склон­ные к воз­вы­шен­ным раз­мыш­ле­ни­ям. Во вся­ком деле они стре­мят­ся постичь его глу­би­ну. От это­го они так быст­ро впа­да­ют в уны­ние, им не хва­та­ет надеж­ды, сме­ло­сти радоваться.

Если тще­слав­ным исте­ро­и­дам и гор­де­цам шизо­и­дам надо чаще при­бе­гать к тако­му дей­ствен­но­му духов­но­му ору­жию, как само­уко­ре­ние, депрес­сив­ным лич­но­стям, кото­рые уже вла­де­ют им (впро­чем, в извра­щен­ном виде), сто­ит чаще при­бе­гать к мыс­ли о вели­чии, о мило­сер­дии Божи­ем, дабы вос­пи­тать в себе надежду.

По уче­нию свт. Тихо­на Задон­ско­го, “под име­нем хри­сти­ан­ской надеж­ды сле­ду­ет пони­мать такое чув­ство хри­сти­а­ни­на, когда он и умом сво­им, и серд­цем, и волею пола­га­ет­ся на одно­го Бога, на Его высо­чай­шую пре­муд­рость, на Его все­со­вер­шен­ную любовь к чело­ве­ку, на Его все­мо­гу­ще­ство и пра­во­су­дие”. 145 Опи­сы­ва­е­мо­му типу людей свой­ствен­но серьез­ное отно­ше­ние к сво­им обя­зан­но­стям, впро­чем, по боль­шей части к тем, кото­рые их дей­стви­тель­но инте­ре­су­ют. Хотя при этом они часто оста­нав­ли­ва­ют­ся на пол­пу­ти, впа­да­ют в пес­си­мизм и опус­ка­ют руки.

Если же они пре­одо­ле­ют свою неустой­чи­вость и склон­ность к печа­ли, научат­ся слу­шать голос сове­сти и наде­ять­ся на Бога, у них есть пре­крас­ная воз­мож­ность стать насто­я­щи­ми христианами.146

Вновь капуста вверх корнями?

Вся­кий, неви­дя­щий и обе­ща­ю­щий­ся настав­лять дру­гих, есть обман­щик, и после­ду­ю­щих ему ввер­га­ет в ров поги­бе­ли по сло­ву Гос­по­да: “Сле­пец же слеп­ца аще водит, оба в яму впадут”.

Прп. Симе­он Новый Богослов

 

Жар­кий июль­ский день кло­нит­ся к зака­ту. Закон­че­но вечер­нее бого­слу­же­ние буд­не­го дня. Моло­дой свя­щен­ник, бла­го­сло­вив с амво­на немно­го­чис­лен­ных при­хо­жан, с при­ят­ным чув­ством испол­нен­но­го дол­га вхо­дит в алтарь и начи­на­ет неспеш­но раз­об­ла­чать­ся. В серд­це звон­ко поет радость. Еще совсем недав­но это был обыч­ный моло­дой чело­век, играв­ший в “кру­той” музы­каль­ной груп­пе. Несколь­ко лет назад он при­шел в Цер­ковь. Теперь он при­зван настав­лять, обра­щать заблуд­ших, помо­гать людям в раз­лич­ных труд­ных обсто­я­тель­ствах. И он очень бла­го­да­рен Богу за это…

Эти свет­лые мыс­ли неожи­дан­но пре­рвал скри­пу­чий голос: “Ну, батя, чего заснул-то? Пора церк­ву закрывать!”

“Это алтар­ник Тимо­фей, ста­рик лет семи­де­ся­ти. Слу­жит при хра­ме лет два­дцать, всю­ду сует нос и любит давать сове­ты. Вот и теперь, види­те ли, поуча­ет, созер­ца­нию меша­ет. Но я‑то уже не тот Юра, кото­ро­го мож­но было посы­лать за водой для мытья пола и поми­нут­но читать поуче­ния. Я теперь — отец Геор­гий, и обра­щать­ся со мной сле­ду­ет соот­вет­ствен­но. Не ради меня само­го, конеч­но. Я пре­крас­но знаю о том, что поче­сти при­ни­мать — гре­хи нажи­вать. Но вот сан мой почи­тать необ­хо­ди­мо. Так и Свя­тые Отцы писа­ли. Вот, напри­мер, свт. Фео­фан Затвор­ник, или… Да, вот и Олег, хоть и одно­класс­ник, но и после мое­го руко­по­ло­же­ния он как-то слиш­ком уж воль­но со мной бесе­ду­ет. И руку поче­му-то не целу­ет, а ведь это по пра­ви­лам поло­же­но. Надо ему ска­зать, что теперь ко мне сле­ду­ет по-дру­го­му относиться…”

Увы! Как часто раз­мыш­ля­ет подоб­ным обра­зом моло­дой свя­щен­ник, еще не при­об­рет­ший духов­но­го опы­та. И как часто эти раз­мыш­ле­ния и соот­вет­ству­ю­щее им пове­де­ние при­во­дит к тому, что назы­ва­ет­ся “мла­до­стар­че­ством”. Такой пас­тырь уже сто­ит на краю духов­ной пре­ле­сти, рас­смот­ре­ние кото­рой выхо­дит за рам­ки дан­ной книги.

Одна­ко даже от взо­ра пси­хо­ло­га, не гово­ря о людях духов­ных, не усколь­за­ют неко­то­рые типич­ные для дан­ной ситу­а­ции ошибки.

Преж­де все­го, про­ис­хо­дит сме­ше­ние поня­тий, отно­ся­щих­ся к свя­щен­но­му сану и лич­но­сти свя­щен­ни­ка. На уровне ума здесь все ясно. Но на уровне душев­но­го рас­по­ло­же­ния воз­ни­ка­ют вопро­сы: целу­ют руку мне, как носи­те­лю сана, или сану, кото­рый я ношу? Но если даже сану, то ведь он мой. Без меня и руку-то было бы неко­му цело­вать. Или дру­гой вопрос: если меня оби­жа­ют и оскорб­ля­ют “при испол­не­нии”, бороть­ся ли за честь свя­щен­ных одежд или сдер­жать­ся? Обли­чить ли вла­стью свя­щен­ни­ка заме­чен­ное зло, или покрыть чело­ве­че­ским снис­хож­де­ни­ем? Перед эти­ми труд­ны­ми вопро­са­ми может рас­те­рять­ся вся­кий чело­век. От того, как они реша­ют­ся, зави­сит даль­ней­шее слу­же­ние моло­до­го пас­ты­ря. Все его рве­ние и горе­ние может обра­тить­ся в бой с тенью, о чем пре­ду­пре­ждал Апо­стол Павел (1 Кор. 9, 26).

Тот же вели­кий про­по­вед­ник хри­сти­ан­ства, Апо­стол Павел, в сво­ем посла­нии к Филип­пий­цам раду­ет­ся, что хри­сти­ане, полу­чив­шие от него настав­ле­ния в вере, вновь ста­ли забо­тить­ся о нем. Но раз­ни­ца меж­ду этой чистой радо­стью и вос­тор­гом моло­до­го свя­щен­ни­ка, видя­ще­го, как вокруг него суе­тят­ся люди, желая хоть чем-то уго­дить, вели­ка. Боже­ствен­ный Апо­стол пишет, что он “весь­ма воз­ра­до­вал­ся в Гос­по­де” (Флп. 4, 10), посколь­ку, забо­тясь о нем, эти люди полу­ча­ют плод духов­ный. Сам же он гово­рит, что “научил­ся быть доволь­ным тем, что у меня есть; умею жить в ску­до­сти, умею жить в изоби­лии, научил­ся все­му и во всем, насы­щать­ся и тер­петь голод”(Флп. 4, 11–12).

Юный пас­тырь, не под­го­тов­лен­ный ни духов­но, ни душев­но, (Пси­хо­ло­ги­че­ский опыт тоже важен!) может вос­при­нять полу­че­ние свя­щен­ства как обре­те­ние чуть ли не всех даров Свя­то­го Духа сра­зу. Осо­бые бла­го­дат­ные уте­ше­ния, быва­ю­щие в началь­ный пери­од после руко­по­ло­же­ния, при­ни­ма­ют­ся за свое неотъ­ем­ле­мое достояние.

“При­хо­ди ко мне лечить­ся и коро­ва, и вол­чи­ца, и жучок, и пау­чок”, — взы­ва­ет душа, гото­вая сеять всем при­хо­дя­щим “разум­ное, доб­рое, вечное”.

Начи­ная настав­лять, он, конеч­но, опи­ра­ет­ся на книж­ный опыт, полу­чен­ный за 3–4 года уси­лен­но­го шту­ди­ро­ва­ния Свя­тых Отцов. При­чем про­чи­ты­ва­ют­ся в первую оче­редь чаще все­го те кни­ги, кото­рые реаль­но при­ме­ни­мы к жиз­ни толь­ко после несколь­ких лет вни­ма­тель­ной хри­сти­ан­ской жиз­ни, и то при нали­чии опыт­но­го духов­ни­ка. (В пове­сти В. Алфе­е­вой “Джва­ри” иеро­мо­нах гово­рит недав­но при­шед­шей к вере жен­щине: “Зачем Вы чита­е­те Лествич­ни­ка, эту клас­си­ку мона­ше­ско­го опы­та, если живе­те в миру? Это толь­ко уве­ли­чи­ва­ет раз­рыв меж­ду тем, что Вы зна­е­те, и тем, что Вы есть на самом деле”. Алфе­е­ва В. Джва­ри // Новый мир. 1989, № 7. С.22.)

Мож­но не согла­сить­ся с такой кате­го­рич­но­стью. Но оче­вид­но, что в чте­нии необ­хо­ди­ма рас­су­ди­тель­ность. После “про­гла­ты­ва­ния” книг о высо­тах духов­но­го подви­га с язы­ка не схо­дят такие выра­же­ния, как “сми­ре­ние”, “свя­тое послу­ша­ние”, “бла­го­дат­ные дары”, “духо­нос­ные стар­цы” и т. п. (Подроб­нее о чте­нии духов­ных книг см., напр.: Сочи­не­ния епи­ско­па Игна­тия (Брян­ча­ни­но­ва). Т. 5. При­но­ше­ние совре­мен­но­му мона­ше­ству. СПб., 1905. Репринт: Свя­то-Тро­иц­кая Сер­ги­е­ва Лав­ра, 1991. Гла­ва IX. О чте­нии Еван­ге­лия и оте­че­ских писа­ний; Гла­ва X. О осто­рож­но­сти при чте­нии оте­че­ских книг о мона­ше­ской жиз­ни. С. 50–54.)

Юное серд­це тает от наплы­ва “бла­го­да­ти”, а точ­нее ска­зать, от эмо­ций, сдоб­рен­ных тще­сла­ви­ем. Испол­ня­ет­ся предо­сте­ре­же­ние Спа­си­те­ля о пле­ве­лах, рас­ту­щих посре­ди пше­ни­цы (Мф. 13, 24–30). Все роман­ти­че­ские рас­ска­зы о послу­ша­нии и стар­цах хочет­ся при­ме­нить к себе, при­чем на себя непре­мен­но взять роль стар­ца. Что и гово­рить, чис­ло жела­ю­щих сми­рять во все вре­ме­на мно­го­крат­но пре­вы­ша­ло чис­ло гото­вых смиряться.

Одна­ко давай­те вер­нем­ся к людям, при­би­ва­ю­щим­ся к таким “вождям”. Каж­дый свя­щен­ник зна­ет, как мно­го у нас жен­щин с неуем­ной энер­ги­ей. Эти дамы все­гда гото­вы слу­шать бесе­ды на рели­ги­оз­ные темы, они посто­ян­но при­хо­дят для обсуж­де­ния сво­их про­блем, подол­гу и скру­пу­лез­но испо­ве­ды­ва­ют­ся. Они все­гда ищут уте­ше­ния в духов­ных объ­я­ти­ях люби­мо­го (как опас­но!) батюшки.

Син­дром “жен-миро­но­сиц” подроб­но опи­сан в кни­ге прот. Вла­ди­ми­ра Воро­бье­ва “Пока­я­ние, испо­ведь, духов­ное руко­вод­ство”. Автор ука­зы­ва­ет, что эти жен­щи­ны ищут преж­де все­го душев­но­го теп­ла, хоро­ше­го рас­по­ло­же­ния, вни­ма­ния. Зача­стую это оди­но­кие, раз­ве­ден­ные жен­щи­ны, или име­ю­щие пью­щих мужей, одним сло­вом, это несчаст­ные люди с несло­жив­шей­ся лич­ной жизнью.

Свя­щен­ник Борис Нечи­по­ров отме­ча­ет, что “одной из харак­тер­ней­ших отри­ца­тель­ных черт сего­дняш­ней жен­щи­ны явля­ет­ся пси­хо­ло­ги­че­ская без­дом­ность”. То есть кры­ша над голо­вой вро­де бы име­ет­ся, а вот дома нет. Часто вина лежит на самой жен­щине, кото­рая не смог­ла (или не захо­те­ла) стать источ­ни­ком домаш­не­го теп­ла и уюта. “Та жен­щи­на, кото­рая “сама не в себе” — имен­но она и не может, по-види­мо­му, иметь дома. И обре­те­ние дома для жен­щи­ны при­хо­дит парал­лель­но с воз­вра­ще­ни­ем к себе, свя­тыне сво­ей души”.

В любом слу­чае, на пер­вых порах этим “без­дом­ным” нуж­ны обыч­ное вни­ма­ние, теп­лое чело­ве­че­ское отно­ше­ние. Одна­ко стрем­ле­ние делать из батюш­ки посто­ян­но­го уте­ши­те­ля тор­мо­зит духов­ный рост и зацик­ли­ва­ет на эмо­ци­о­наль­но-чув­ствен­ной сфере.

Пред­ста­вим ситу­а­цию, когда подоб­ные жен­щи­ны, да еще и с исте­ро­ид­ны­ми чер­та­ми харак­те­ра, окру­жа­ют наше­го “мла­до­стар­ца”. А если он при этом высо­ко­го роста, обла­да­ет при­ят­ным голо­сом, раз­ви­той речью и про­чи­ми при­вле­ка­тель­ны­ми каче­ства­ми, то борь­ба может быть весь­ма упорной.

Внут­ренне стрем­ле­ние к “духов­но­му” руко­вод­ству со сто­ро­ны тако­го свя­щен­ни­ка встре­ча­ет под­держ­ку целой груп­пы энер­гич­ных при­хо­жа­нок. Это еще боль­ше затме­ва­ет духов­ный взор пас­ты­ря. “Ах, отец Г.!” — слы­шит­ся со всех сто­рон. Свя­щен­ник начи­на­ет ловить на себе вни­ма­тель­ные, изу­ча­ю­щие, порой вос­хи­щен­ные взгля­ды. Ответ­ствен­ность воз­рас­та­ет, уже нель­зя про­сто так прой­ти по хра­му, повер­нуть­ся. Нуж­на осо­бая эле­гант­ность, плав­ность. За собой при­хо­дит­ся сле­дить, порой подол­гу разу­чи­вая дви­же­ния перед зер­ка­лом. (Подоб­ные явле­ния опи­са­ны и в свет­ской лите­ра­ту­ре (см., напри­мер, “Парм­скую оби­тель” Стендаля.)

И вооб­ще — под­ряс­ник уже ста­ро­ват. Нужен новый, да побо­га­че, из хоро­шей тка­ни, ведь люди смот­рят. Или же наобо­рот, наде­ну-ка я ряс­ку поста­рее, с заплат­ка­ми, обувь поху­же, пусть все видят, что я не какой-нибудь среб­ро­лю­бец, я смиряюсь!

Пять-шесть лет рабо­ты над собой в подоб­ном направ­ле­нии фор­ми­ру­ют закон­чен­ный образ “бле­стя­ще­го духов­но­го руко­во­ди­те­ля”, уже со зна­ни­ем пси­хо­ло­гии, язы­ка тело­дви­жже­ний (Мы сво­и­ми гла­за­ми виде­ли зна­ме­ни­тую кни­гу Ала­на Пиза “Язык тело­дви­же­ний”, извест­ную по инсти­тут­ским лек­ци­ям с пер­во­го кур­са, в келье у одно­го из типич­ных мла­до­стар­цев.), физио­гно­ми­ки и систе­мы Ста­ни­слав­ско­го. “Теперь мож­но и за стар­че­ство­ва­ние браться”…

Осо­бен­но тща­тель­но изу­ча­ет­ся свя­то­оте­че­ская лите­ра­ту­ра, и в первую оче­редь мона­ше­ско­го тол­ка: о сми­ре­нии, под­чи­не­нии воле стар­ца. Несо­глас­ные с гос­под­ству­ю­щей в общине систе­ме руко­вод­ства обви­ня­ют­ся в незна­нии тво­ре­ний Отцов, низ­ком духов­ном развитии.

А что же наши вер­ные духов­ные чада? Их при­вя­зан­ность успе­ла пере­ра­с­ти в зави­си­мость. Каж­дое сло­во и жест люби­мо­го духов­но­го отца ловят­ся на лету, обсуж­да­ют­ся, нагру­жа­ют­ся осо­бым смыс­лом. Впро­чем, ино­гда все это “почи­та­ние” воз­да­ет­ся даже еще не име­ю­ще­му сана чело­ве­ку, види­мо, “аван­сом”.

При­хо­ди­лось наблю­дать, как с выпол­няв­шим несколь­ко дней обя­зан­но­сти поно­ма­ря парень­ком нача­ли весь­ма любез­но здо­ро­вать­ся и ока­зы­вать про­чие зна­ки вни­ма­ния, поти­хонь­ку шушу­ка­ясь: “Ско­ро руко­по­ла­гать будут!”

Дру­гой слу­чай. Во вре­мя все­нощ­но­го бде­ния остав­лен­ный без при­смот­ра ребе­нок забрал­ся на солею и зашел в алтарь. “Батюш­кой будет”, — про­нес­ся при­глу­шен­ный шепот сре­ди немно­го­чис­лен­ных при­хо­жан, в основ­ном пен­си­он­но­го воз­рас­та. Слу­жив­ший свя­щен­ник по это­му пово­ду заме­тил: “Вооб­ще-то это девоч­ка была!” “Ну, зна­чит, мона­хи­ней ста­нет!” — не сда­ва­лись старушки.

Лите­ра­ту­ра о послу­ша­нии, духов­ном руко­вод­стве и про­зор­ли­во­сти пере­хо­дит из рук в руки. Глав­ной темой для раз­го­во­ров ста­но­вят­ся рас­ска­зы о совре­мен­ных и древ­них стар­цах. Каж­дая духов­ная дочь стре­мит­ся во что бы то ни ста­ло попасть на осо­бый, инди­ви­ду­аль­ный раз­го­вор с батюш­кой, быть к нему как мож­но ближе.

Так неза­мет­но пре­сту­па­ет­ся вто­рая запо­ведь Дека­ло­га: “Не сотво­ри себе куми­ра”. Чело­век, насколь­ко бы свят он ни был, не дол­жен засло­нять собой образ Христа.

“Народ наш, неко­гда бла­го­че­сти­вый и вер­ный Гос­по­ду, поте­рял спо­соб­ность “раз­ли­чать духов”, утра­тил нрав­ствен­ные ори­ен­ти­ры”, — с горе­чью отме­ча­ет Свя­тей­ший Пат­ри­арх Мос­ков­ский и всея Руси Алек­сий И.

Рука не под­ни­ма­ет­ся опи­сы­вать те нрав­ствен­ные ужа­сы, кото­рые при­хо­ди­лось наблю­дать в отно­ше­ни­ях меж­ду­по­доб­ны­ми пас­ты­ря­ми и их пасо­мы­ми. Культ лич­но­сти в отдель­но взя­том при­хо­де может при­ни­мать фор­мы тота­ли­тар­ной сек­ты внут­ри Пра­во­слав­ной Церк­ви. Чер­ное там назы­ва­ют белым, бесов выда­ют за Анге­лов. Что­бы отве­сти подо­зре­ния в сгу­ще­нии кра­сок и нагне­та­нии ужа­са, при­ве­дем сло­ва живо­го сви­де­те­ля. Ему уда­лось осво­бо­дить­ся от вли­я­ния одно­го вид­но­го “мла­до­стар­ца” при тита­ни­че­ских уси­ли­ях несколь­ких свя­щен­ни­ков, в том чис­ле духов­ни­ков епархий.

Вот лишь одно из его при­зна­ний: “Так вели­ка была моя вера в батюш­ку, что по одно­му его при­ка­за­нию я готов был совер­шить не толь­ко без­нрав­ствен­ный посту­пок, но и пре­ступ­ле­ние, думая, что этим испол­няю служ­бу Богу. Свя­щен­ник же этот, видя и под­дер­жи­вая мое рве­ние, исполь­зо­вал меня для сво­их лич­ных нужд”.

Далее при­ве­дем отры­вок из тво­ре­ния еп. Вар­на­вы (Беля­е­ва), хоро­шо иллю­стри­ру­ю­щий наши размышления.

“… Диа­вол уво­дит вни­ма­ние еще даль­ше от той чер­ты, на кото­рой оно долж­но сто­ять, а имен­но — на лич­ность духов­но­го отца. И все под пред­ло­гом изыс­ка­ния бла­го­да­ти. Удоб­ство для вра­га достав­ля­ет то обсто­я­тель­ство, что бла­го­дать неот­де­ли­ма в дан­ном слу­чае от лич­но­сти, ибо имен­но через послед­нюю про­яв­ля­ет­ся и изли­ва­ет­ся на окружающих.

И вот — начи­на­ют эту бла­го­дать отыс­ки­вать вез­де и во всем и, най­дя, инте­ре­су­ют­ся уже не ею, а тем телес­ным орга­ном, через кото­рый они ее полу­ча­ют. Я не отри­цаю того, что, дей­стви­тель­но, у свя­тых все тело бла­го­дат­но, но вни­ма­ние ново­на­чаль­ных не долж­но оста­нав­ли­вать­ся на внеш­нем обли­ке подвиж­ни­ка. Дей­стви­тель­но, очи про­зор­лив­цев пол­ны небес­но­го огня, но смот­реть на них бес­стыд­но, во все гла­за, есть дер­зость. Руки их при бла­го­сло­ве­нии исто­ча­ют для веру­ю­щих чудо­твор­ные токи, но при этом неко­то­рые обра­ща­ют слиш­ком боль­шое вни­ма­ние на фор­му рук бла­го­слов­ля­ю­ще­го. А это опять-таки грех.

Если же почи­та­е­мый учи­тель, хотя бы и име­ю­щий духов­ный сан, не явля­ет­ся духо­нос­ной лич­но­стью, то гре­ха еще боль­ше, пото­му что раз­ви­вать­ся ему ничто не меша­ет. Тогда, немно­го спу­стя, всё начи­на­ет “нра­вить­ся”: голос (при воз­гла­сах), поход­ка, мане­ры, обра­ще­ние. Создан­ный образ засло­ня­ет, нако­нец, под­лин­ное лицо духов­но­го отца. Тех, кто не верит в “свя­тость” наше­го избран­ни­ка, мы начи­на­ем нена­ви­деть; кого ста­рец при­бли­жа­ет к себе, к тому рев­ну­ем и тому зави­ду­ем. Если есть воз­мож­ность отте­реть это­го чело­ве­ка, вся­че­ски ста­ра­ем­ся сде­лать это, а недав­но при­шед­ших — не допу­стить к обо­жа­е­мо­му духов­ни­ку. Если, при­дя в цер­ковь, не заста­ют почи­та­е­мую осо­бу, ухо­дят, забыв даже перекреститься.

Но раз­ве бла­го­да­ти не ста­ло в хра­ме, раз­ве Хри­стос ушел из него? Как не вспом­нить сло­ва св. Апо­сто­ла Пав­ла: “вси бо сво­их си ищут, а не яже Хри­ста Иису­са “(Флп. 2, 21). Груст­но у него это зву­чит — “все ищут сво­е­го”… Какое им дело до Хри­ста, им нуж­но “батюш­ку” или вла­ды­ку такого-то!..”

“Но в исклю­чи­тель­ных слу­ча­ях нездо­ро­вое отно­ше­ние к сво­е­му духов­ни­ку при­ни­ма­ет столь ужас­ную фор­му, что тре­бу­ет от чело­ве­ка само­го при­сталь­но­го вни­ма­ния к сво­им поступ­кам и пере­мен в пове­де­нии. Ибо неистов­ство­вать, встре­чая выхо­дя­щее из хра­ма духо­вен­ство, отку­сы­вать паль­цы (как это пыта­лась сде­лать одна из пси­хо­па­ток, поз­во­лю себе так назвать этих несчаст­ных, у о. Иоан­на Крон­штадт­ско­го), рвать “на память” рясы, “выни­мать след” и тому подоб­ное — все­му это­му Боже­ствен­ное Писа­ние не учит. Напро­тив, из Еван­ге­лия мы узна­ем, что жены, шед­шие за Хри­стом, нахо­дясь даже в вели­кой скор­би, кри­ча­ли лишь вслед Ему (Мф. 15, 23), смот­ре­ли на Гос­по­да, но изда­ли (Мф. 27, 55), и если при­ка­са­лись, то лишь к краю одеж­ды Его (Мф. 9, 20)”

Не так дав­но в Москве открыл­ся Центр по реа­би­ли­та­ции жертв тота­ли­тар­ных сект. При­хо­ди­лось слы­шать о необ­хо­ди­мо­сти откры­тия подоб­но­го цен­тра для жертв тота­ли­тар­ных общин и лже­стар­цев в Пра­во­слав­ной Церк­ви. За этой печаль­ной шут­кой сто­ят сот­ни жертв, порой пол­но­стью по-теряв­ших дове­рие к свя­щен­ству или даже совсем ушед­ших из Церк­ви. Неко­то­рые же, хотя и не порва­ли с Пра­во­сла­ви­ем, посто­ян­но муча­ют­ся недо­ве­ри­ем к людям, подо­зри­тель­но­стью, впа­да­ют в пес­си­мизм и депрессию.

По мне­нию А. Л. Двор­ки­на, “мла­до­стар­че­ство” и тота­ли­та­ризм внут­ри Пра­во­сла­вия — “пери­фе­рий­ные явле­ния, осуж­ден­ные свя­щен­но­на­ча­ли­ем”.. Мы не раз­де­ля­ем это­го опти­миз­ма, посколь­ку раз­мах иных лжеб­ла­жен­ных, лже­ста­риц и “мла­до­стар­цев” настоль­ко велик, что это вполне мож­но назвать целой тен­ден­ци­ей в совре­мен­ной духов­ной жизни.

То, что у наших совре­мен­ни­ков поте­ря­ны духов­ные ори­ен­ти­ры, сомне­вать­ся не при­хо­дит­ся. Люди, счи­та­ю­щие духов­но­стью любые гада­ния и заго­во­ры (Мы слиш­ком хоро­шо зна­ем одну жен­щи­ну — “уче­ную”, защи­тив­шую док­тор­скую дис­сер­та­цию по пси­хо­ло­гии на тему о духов­но­сти, но не име­ю­щую эле­мен­тар­ных пред­став­ле­ний о нача­лах хри­сти­ан­ско­го уче­ния.), лег­ко ста­но­вят­ся чле­на­ми тота­ли­тар­ных общин. При­чем это могут быть не толь­ко муни­ты или сай­ен­то­ло­ги, но и наши домо­ро­щен­ные “бла­жен­ные” или “стар­чи­ки”. Опи­сан­ные тем же А. Двор­ки­ным эта­пы под­чи­не­ния созна­ния вполне уни­вер­саль­ны и в раз­ных вари­ан­тах при­ме­ня­ют­ся и в “стар­че­ских” общи­нах. Упро­щен­но эти эта­пы выгля­дят так:

1. Отказ от все­го про­шло­го. Людям вну­ша­ет­ся, что до зна­ком­ства со стар­цем (или ему подоб­ным) они не зна­ли истин­но­го Пра­во­сла­вия, его тайн и глубин.

2. Раз­де­ле­ние созна­ния и воли чело­ве­ка. Конеч­но, на это под­да­ют­ся дале­ко не все. Пре­гра­дой ста­но­вит­ся наша истин­ная вера и трез­вость. И всё же часть людей, при­ни­мая Еван­ге­лие, испол­ня­ет волю “аввы”, порой диа­мет­раль­но про­ти­во­по­лож­ную уче­нию Церкви.

3. Культ лич­но­сти сво­е­го учи­те­ля, фана­тич­ная при­вя­зан­ность к нему (хри­сти­ан­ство — это он (она).

На этих “трех китах” дер­жит­ся любая тота­ли­тар­ная орга­ни­за­ция. Нынеш­ние лже­стар­цы и юро­ди­вые поль­зу­ют­ся вполне совре­мен­ны­ми тех­но­ло­ги­я­ми “рас­крут­ки” сво­е­го име­ни. Они воз­дей­ству­ют на наив­ных иска­те­лей объ­ек­та покло­не­ния с помо­щью дости­же­ний пси­хо­ло­гии и социо­ло­гии, элек­тро­ни­ки, а порой и про­сто оккульт­ны­ми методами.

Дей­стви­тель­но, “в нашем пад­шем мире нет такой свя­ты­ни, кото­рую злая воля не мог­ла бы выло­мать из хра­ма и исполь­зо­вать в каче­стве булыж­ни­ка для раз­ру­ше­ния Церкей.”

Ста­но­вясь чле­ном лже­стар­че­ской общи­ны, чело­век совер­ша­ет несколь­ко весь­ма серьез­ных шагов, ломая вло­жен­ные в нас меха­низ­мы духов­ной и пси­хо­ло­ги­че­ской само­за­щи­ты. Во-пер­вых, он при­но­сит себя в жерт­ву руко­во­ди­те­лю, и совер­ша­ет­ся это преж­де все­го путем отка­за от ана­ли­за про­ис­хо­дя­щих собы­тий, осо­бен­но дей­ствий руко­во­ди­те­ля: “Теперь все реша­ет ста­рец. Он опре­де­ля­ет, что хоро­шо, а что пло­хо. Бла­го­слов­ля­ет, как посту­пать и от чего воз­дер­жи­вать­ся”. Как ука­зы­ва­лось выше, все это обле­ка­ет­ся в личи­ну “свя­то­го послу­ша­ния” и “отсе­че­ния воли”.

Для кого-то этот этап явля­ет­ся доволь­но труд­ным, посколь­ку и разум, и серд­це под­ска­зы­ва­ют: “Что-то здесь не так!” Тогда чело­век начи­на­ет себя застав­лять, убеж­дать (осо­бен­но это харак­тер­но для обсес­сив­но-ком­пуль­сив­ных лич­но­стей). Для дру­гих ситу­а­ция отсут­ствия кри­ти­че­ско­го ана­ли­за про­ис­хо­дя­ще­го дав­но зна­ко­ма и даже желан­на. Депрес­сив­ные, дефен­зив­ные и исте­ро­ид­ные лич­но­сти будут воз­глав­лять колонну.

Во-вто­рых, в уго­ду общине при­но­сит­ся в жерт­ву инди­ви­ду­аль­ность. Не гре­хов­ность, как это было в мона­сты­рях, руко­во­ди­мых опыт­ны­ми духо­нос­ны­ми стар­ца­ми, а имен­но инди­ви­ду­аль­ность. По сути дела, общи­на лже­стар­ца явля­ет­ся ничем иным, как тол­пой, живу­щей по сво­им зако­нам и преж­де все­го обез­ли­чи­ва­ю­щей чело­ве­ка. Дума­ет­ся, нико­му из пра­во­слав­ных хри­сти­ан не хоте­лось бы видеть людей не у ног Спа­си­те­ля, а у кро­ва­тей обман­щи­ков. Необ­хо­ди­мость иметь духов­но­го руко­во­ди­те­ля каж­до­му, кто сле­ду­ет по пути спа­се­ния, под­чер­ки­ва­лась мно­ги­ми Отца­ми Церк­ви. “Но что­бы Хри­стос послал тако­го отца, нуж­но его искать, с пла­мен­ной молит­вой и в пока­ян­ном духе”. Видя же иска­же­ния поня­тия о духов­ном руко­вод­стве, свт. Игна­тий (Брян­ча­ни­нов) предо­сте­ре­гал пас­ты­рей и пасо­мых: “По при­чине иссяк­но­ве­ния бла­го­дат­ных руко­во­ди­те­лей, по при­чине умно­же­ния лже­учи­те­лей, обма­ну­тых бесов­скою пре­ле­стию и вле­ку­щих весь мир в этот обман, необ­хо­ди­мо житель­ство, рас­тво­рен­ное сми­ре­ни­ем. Убой­ся лице­мер­ства во-пер­вых в себе самом, потом в дру­гих: убой­ся имен­но пото­му, что оно — в харак­те­ре вре­ме­ни и спо­соб­но зара­зить вся­ко­го при малей­шем укло­не­нии в лег­ко­мыс­лен­ное поведение”.

Послан­ный от Бога сми­рен­ный и опыт­ный пас­тырь — все­гда, а осо­бен­но в наше вре­мя, — дар, кото­рый не сле­ду­ет сочи­нять в сво­их меч­тах и тво­рить сво­и­ми рука­ми, про­еци­руя на пер­во­го встреч­но­го свои иде­аль­ные представления.

Закон­чить этот очерк хочет­ся всё же на опти­ми­сти­че­ской ноте, про­ци­ти­ро­вав глу­бо­кие по смыс­лу, все­ля­ю­щие надеж­ду сло­ва Свя­тей­ше­го Пат­ри­ар­ха Мос­ков­ско­го и всея Руси Алек­сия I:

“Пра­во­слав­ный рус­ский народ исто­мил­ся в иска­нии истин­но доб­рых духов­ных пас­ты­рей. Их, верим, нема­ло и теперь, но дале­ко не так мно­го, как бы хотел пра­во­слав­ный рус­ский народ и сколь­ко их нуж­но для бла­га и про­цве­та­ния нашей Пра­во­слав­ной Церк­ви. Поэто­му, молясь здесь вме­сте с теми, кото­рые со вре­ме­нем будут пас­ты­ря­ми(Сло­во про­из­не­се­но в Ленин­град­ской Духов­ной Ака­де­мии.), кото­рые теперь гото­вят­ся быть пас­ты­ря­ми, рус­ский народ с осо­бой любо­вью смот­рит на них, как на буду­щую надеж­ду Церк­ви, как на буду­щих пас­ты­рей, чуж­дых того соблаз­на, кото­рый в недав­нее вре­мя, как ура­ган, ворвал­ся в нашу Цер­ковь и кото­ро­му были, к сожа­ле­нию, при­част­ны мно­гие и мно­гие наши пастыри…

Пра­во­слав­ный рус­ский народ очень тон­ко уме­ет узна­вать и ценить истин­но­го пас­ты­ря. Его не соблаз­ня­ют и не вво­дят в заблуж­де­ние дра­го­цен­ные кам­ни, сия­ю­щие на мит­рах и кре­стах мно­гих нынеш­них свя­щен­ни­ков; он жела­ет видеть пас­ты­рей, укра­шен­ных блес­ком душев­ных качеств, жела­ет видеть сия­ние души пас­ты­ря; он жела­ет видеть пас­ты­ря — чело­ве­ка высо­ких духов­ных досто­инств; рус­ский народ жела­ет видеть пас­ты­ря-отца, кото­рый при­ни­ка­ет любо­вью сво­ей к нуж­дам паст­вы; он идет к свя­щен­ни­ку и ждет услы­шать от него сло­во спа­се­ния: как ему спа­сти душу, как ему напра­вить свою жизнь, что­бы при­влечь на себя бла­го­дать Гос­под­ню, как ему пре­одо­ле­вать труд­но­сти жиз­нен­ные, как справ­лять­ся со сво­и­ми скор­бя­ми, неду­га­ми, немо­ща­ми, как беречь­ся от паде­ний греховных”.

Голос пессимиста

В этой гла­ве речь пой­дет о вза­им­ном вли­я­нии веру­ю­щих и об отно­ше­ни­ях в общине. Вна­ча­ле при­ве­дем рас­сказ чело­ве­ка, имев­ше­го дли­тель­ный опыт обще­ния в несколь­ких спло­чен­ных груп­пах пра­во­слав­ных христиан.

“Я разо­ча­ро­вал­ся в веру­ю­щих. Этим людям дано так мно­го, но они дале­ко не соот­вет­ству­ют высо­те полу­чен­но­го дара. С тех пор как я стал ходить в цер­ковь, я не встре­тил ни одно­го нор­маль­но­го чело­ве­ка. Даже самое про­стое, уме­ние слу­шать — где оно? Такое впе­чат­ле­ние, что эти люди слу­ша­ют толь­ко самих себя, они напол­не­ны чрез­вы­чай­ной зна­чи­мо­стью собы­тий, в том чис­ле про­ис­хо­дя­щих внут­ри них самих. Они посто­ян­но выис­ки­ва­ют и обсуж­да­ют “иску­ше­ния”, “кре­сты”, труд­но­сти. Охва­че­ны соб­ствен­ны­ми про­бле­ма­ми настоль­ко, что удив­ля­ешь­ся тому, как они зашо­ре­ны. Огля­нуть­ся, посмот­реть вокруг, вдох­нуть воз­дух пол­ной гру­дью, — всё это нево­об­ра­зи­мо труд­но для них. При­хо­дя в Цер­ковь, я хотел обре­сти внут­рен­нюю сво­бо­ду, но встре­тил­ся с огром­ным коли­че­ством огра­ни­че­ний, пред­пи­са­ний, обря­дов и обы­ча­ев, кото­рые свя­то чтут­ся веру­ю­щи­ми людь­ми. Невы­пол­не­ние малей­ше­го из них гро­зит самы­ми насто­я­щи­ми гоне­ни­я­ми. При­чем гоне­ния со сто­ро­ны веру­ю­щих,“мня­щих тво­ри­ти служ­бу Богу” (Ин. 16, 2), как я мог убе­дить­ся, носят утон­чен­ный и про­сто невы­но­си­мый характер.

От мно­го­чте­ния оте­че­ских книг у таких людей воз­ни­ка­ет острое чутье на грех и неправ­ду. Одна­ко отсут­ствие сми­ре­ния обра­ща­ет это иска­ние прав­ды не внутрь себя, а нару­жу, пре­вра­ща­ясь в рас­смат­ри­ва­ние ближ­не­го как в ана­то­ми­че­ском теат­ре. Я всё вре­мя ощу­щаю слеж­ку: “Тут он посту­пил не по сми­ре­нию. Здесь в нём гово­рит тще­сла­вие. Он нару­шил пост: надо его обличить”…

Эта атмо­сфе­ра слеж­ки и при­ди­рок очень мелоч­на и тягост­на. Я не хочу отво­ра­чи­вать­ся от Бога, но с таки­ми “веру­ю­щи­ми” мне тяже­лее, чем с обыч­ны­ми нецер­ков­ны­ми людьми.

Это неволь­но оттал­ки­ва­ет меня от обще­ния с ними, от их непре­стан­ных раз­го­во­ров про батю­шек, мату­шек, чёточ­ки, моли­тов­ки и свя­тые места.

Каков же выход? Что пред­при­нять в такой ситуации?”

Ответ православного психолога или Капуста вверх корнями

Что­бы пра­виль­но отве­тить на постав­лен­ный вопрос, сле­ду­ет учи­ты­вать два момен­та. Во-пер­вых, мно­гое зави­сит от лич­но­сти само­го вопро­шав­ше­го, а во-вто­рых, сле­ду­ет при­знать, что про­бле­ма дей­стви­тель­но суще­ству­ет, и нуж­но научить­ся ее решать.

Рас­про­стра­нен­ная ошиб­ка нео­фи­та — счи­тать всех веру­ю­щих людей свя­ты­ми. Это быва­ет в пери­од “пер­вой люб­ви” (Име­ет­ся в виду пери­од вхож­де­ния в Цер­ковь (ср.: Апок. 2,4.) когда все видит­ся в розо­вом све­те, молит­ва жур­чит ручьем, все духов­ные цели кажут­ся близ­ки­ми и лег­ко дости­жи­мы­ми. Посколь­ку нет ещё опы­та и эле­мен­тар­но­го чутья, любой душев­ный подъ­ем вос­при­ни­ма­ет­ся как искра бла­го­да­ти. На это ука­зы­ва­ли мно­гие духов­ные писатели.

Чаще все­го уже с пер­вых шагов в хра­ме веру­ю­щий узна­ет о вели­ком зна­че­нии сми­ре­ния. Одна­ко сми­ре­ние — это дар Божий, при­об­ре­та­е­мый после мно­го­лет­не­го подви­га. Гораз­до лег­че осво­ить опре­де­лен­ные пра­ви­ла и риту­а­лы, стан­дарт­ные фра­зы, кото­рые помо­гут пока­зать себя “сво­им” человеком.

В любой общине, к сожа­ле­нию, есть люди, кото­рые так и не вышли из пери­о­да “рели­ги­оз­но­го дет­ства”. Дей­ствие при­зы­ва­ю­щей бла­го­да­ти ими уже утра­че­но, а духов­ный опыт еще не при­об­ре­тен. Мно­гие так и оста­ют­ся в состо­я­нии неко­е­го инфан­ти­лиз­ма. На этой поч­ве пыш­ным цве­том про­из­рас­та­ют раз­лич­ные пси­хо­па­то­ло­ги­че­ские явле­ния. Наш герой, воз­мож­но, встре­тил­ся с груп­пой при­хо­жан имен­но тако­го свой­ства. Они креп­ко дер­жат­ся за внеш­нюю, риту­аль­но-обря­до­вую сто­ро­ну Пра­во­сла­вия, не осо­зна­вая, что при всей ее зна­чи­мо­сти есть более глу­бо­кие пласты.

Любой выход за рам­ки риту­а­ла вос­при­ни­ма­ет­ся груп­пой как бунт. Тако­го бег­ле­ца быст­ро усми­ря­ют, а если он не под­да­ёт­ся, то изго­ня­ют из груп­пы. Нали­цо груп­по­вой сте­рео­тип пове­де­ния, как резуль­тат кол­лек­тив­ной несво­бо­ды от суще­ству­ю­щих уста­но­вок. Отли­чи­тель­ная чер­та таких сте­рео­ти­пов — их все­об­щее почи­та­ние, куль­ти­ви­ро­ва­ние и навязывание.

Даже при бег­лом зна­ком­стве с тво­ре­ни­я­ми Свя­тых Отцов замет­но, что они в один голос утвер­жда­ют: самый тяже­лый грех — гор­ды­ня, самая высо­кая доб­ро­де­тель — сми­ре­ние. И вот новые чле­ны общи­ны, еще незре­лые духов­но, пре­бы­ва­ют в посто­ян­ном стрем­ле­нии (ино­гда дохо­дя­щем до навяз­чи­вых, тре­вож­ных состо­я­ний) не выде­лить­ся сво­им несми­ре­ни­ем и отли­чить­ся смирением.

Так, рас­про­стра­нен­ным сте­рео­ти­пом явля­ет­ся мне­ние, что выра­жать свои жела­ния и пред­по­чте­ния — это грех. При­ве­дём нагляд­ный пример.

В сто­рож­ке при хра­ме собра­лись веру­ю­щие для общей тра­пезы. Одно­го из собрав­ших­ся спра­ши­ва­ют: “Вы кашу как еди­те — с мас­лом или без?” Сле­ду­ет ответ: “Как благословите”.

Конеч­но, подоб­ный ответ чаще все­го рож­да­ет­ся не из глу­бо­ко­го внут­рен­не­го чув­ства сми­ре­ния, как это быва­ло у подвиж­ни­ков бла­го­че­стия. В дан­ном слу­чае чело­ве­ком дви­жет боязнь осуж­де­ния окру­жа­ю­щи­ми. При­чём дома или в какой-то иной обста­нов­ке тот же самый чело­век весь­ма актив­но и кон­крет­но выра­жа­ет свои вку­сы и пред­по­чте­ния, неред­ко даже отста­и­вая их в спо­ре. Но здесь — дру­гое дело! Кста­ти, дан­ный чело­век не заду­мы­ва­ет­ся о том, что таким отве­том ста­вит в труд­ное поло­же­ние того, кто пред­ло­жил ему масло.

У митр. Анто­ния (Блу­ма) в кни­ге “Три бесе­ды о Церк­ви” есть хоро­шая иллю­стра­ция к этой теме. Как-то к нему при­е­хал Нико­дим (Ротов), тогда ещё архи­манд­рит (Мит­ро­по­лит Нико­дим (Ротов) — мит­ро­по­лит Ленин­град­ский в 1963–1978 гг. Извест­ный цер­ков­ный деятель.).

На все вопро­сы вла­ды­ки: “Хоти­те лимо­на? Вам чай с саха­ром? Поло­жить Вам варе­нья?” он отве­чал стан­дарт­ной фра­зой: “Как бла­го­сло­ви­те”. В кон­це кон­цов митр. Анто­ний не выдер­жал и ска­зал: “Отец Нико­дим, я Вас бла­го­слов­ляю прав­ду сказать!”

Истин­ное чув­ство сми­ре­ния в подоб­ных ситу­а­ци­ях пра­вед­ные люди про­яв­ля­ли ина­че. Когда ново­на­чаль­ные слиш­ком пыта­ют­ся пре­успеть в сми­ре­нии или дру­гой доб­ро­де­те­ли (внеш­ней, конеч­но), резуль­тат быва­ет пла­чев­ным. Слиш­ком уж часто при­ду­мы­ва­ют­ся пра­ви­ла внеш­не­го пове­де­ния с един­ствен­ной целью: убе­дить себя и окру­жа­ю­щих в соб­ствен­ной духов­ной “про­дви­ну­то­сти”. У Свя­тых Отцов, в част­но­сти у свт. Игна­тия (Брян­ча­ни­но­ва), сми­ре­ние пони­ма­ет­ся совсем ина­че. Это преж­де все­го уме­ние быть снис­хо­ди­тель­ным к немо­щам и недо­стат­кам ближ­них, вели­ко­душ­но пере­но­сить оби­ды, ока­зы­вать все­воз­мож­ные услу­ги и т. п.“Сми­ре­ние — нена­висть к похва­ле чело­ве­че­ской, право­та и пря­мо­та, остав­ле­ние сло­во­оправ­да­ния“ ‘.

Одна­ко мно­гим ново­на­чаль­ным запо­ми­на­ют­ся не эти сло­ва, а житий­ный рас­сказ о послуш­ни­ке, кото­рый по бла­го­сло­ве­нию стар­ца сажал капуст­ную рас­са­ду вверх кор­нем. К этой зна­ме­ни­той капу­сте мы ещё вер­нём­ся, а сей­час пого­во­рим о том, что име­ет самое непо­сред­ствен­ное отно­ше­ние к пси­хо­ло­гии. Мы уже отме­ча­ли быст­ро рас­ту­щий темп нев­ро-тиза­ции насе­ле­ния. В осно­ве боль­шин­ства нев­ро­зов лежит кон­фликт меж­ду при­тя­за­ни­я­ми (“я хочу”, “мне надо”) и воз­мож­но­стью их реа­ли­за­ции. То, чем чело­век хотел бы себя видеть, чем хотел бы обла­дать, не все­гда дости­жи­мо в реаль­ной жиз­ни. Для любо­го нев­ро­ти­ка цен­ны внеш­ние “под­пор­ки” — для каж­до­го свои: кто-то напря­жен­но ожи­да­ет одоб­ре­ния, похва­лы; кто-то не менее силь­но боит­ся пори­ца­ния, столк­но­ве­ний. В любом слу­чае, если нев­роз меня­ет окрас­ку слов­но хаме­ле­он, и под­де­лы­ва­ет­ся под “пра­во­слав­ный” цвет, все рав­но это будет болезнь, жал­кое подо­бие под­лин­ной доб­ро­де­те­ли. Нев­ро­тик “сми­ря­ет­ся” кари­ка­тур­но: жеман­ни­ча­ет, заис­ки­ва­ет, ищет осо­бых обсто­я­тельств (кто-то дол­жен заме­тить его сми­ре­ние!). Дру­гая печаль­ная паро­дия на сми­ре­ние — нев­ро­ти­че­ский страх, нере­ши­тель­ность, навяз­чи­вое само­ко­па­ние, боязнь сво­бо­ды, “откры­тых про­странств” духов­ной жизни.

Соци­аль­ные пси­хо­ло­ги утвер­жда­ют (Впро­чем, каж­дый может убе­дить­ся в этом на соб­ствен­ном опы­те.), что для чело­ве­ка име­ет огром­ное зна­че­ние его оцен­ка окру­жа­ю­щи­ми, и преж­де все­го теми, кто для него важен, от кого он чув­ству­ет себя зави­си­мым. Зави­си­мость эта фор­ми­ру­ет­ся с ран­не­го дет­ства. Пер­вы­ми зна­чи­мы­ми для ребён­ка людь­ми явля­ют­ся роди­те­ли, имен­но их похва­лой или осуж­де­ни­ем регу­ли­ру­ет­ся дет­ское пове­де­ние. Зача­стую роди­те­ли зло­упо­треб­ля­ют сво­ей зна­чи­мо­стью. Как мно­го сил тра­тят пра­во­слав­но веру­ю­щие роди­те­ли на то, что­бы вос­пи­тать в ребён­ке послу­ша­ние, счи­тая это кра­е­уголь­ным кам­нем педа­го­ги­ки. И как ред­ко эти роди­те­ли зада­ют себе вопрос: а кто научит наших детей поль­зо­вать­ся сво­бо­дой? Той самой сво­бо­дой, к кото­рой мы при­зва­ны, по сло­ву Апо­сто­ла, но кото­рая не долж­на быть пово­дом для уго­жде­ния пло­ти (ср. Гал. 5, 13). Чрез­мер­ная пере­груз­ка ребён­ка рели­ги­оз­ным вос­пи­та­ни­ем, “духов­но­стью” без его внут­рен­ней готов­но­сти к это­му часто даёт обрат­ный результат.

Ино­гда роди­те­ли исполь­зу­ют свою зна­чи­мость для дости­же­ния совер­шен­но обы­ден­ных целей, “Доешь эту кашу, а то я тебя любить не буду”, или “А то не раз­ре­шу тебе на вело­си­пе­де катать­ся” (что для ребён­ка рав­но­знач­но). И ребё­нок, что­бы не лишить­ся люб­ви зна­чи­мых для него людей, вынуж­ден затал­ки­вать в себя эту кашу, кото­рую есть не хочет и вооб­ще тер­петь не может. Таким обра­зом он учит­ся при­спо­саб­ли­вать­ся, при этом дез­ори­ен­ти­ру­ясь в цен­но­стях жизни.

Имен­но так фор­ми­ру­ет­ся пси­хо­ло­гия алко­го­ли­ка и нар­ко­ма­на, то есть зави­си­мо­го чело­ве­ка. Но это ещё не всё. Наря­ду с этим ребе­нок пере­ста­ёт пони­мать и ощу­щать целе­на­прав­лен­ность сво­е­го жиз­нен­но­го дви­же­ния. Он лома­ет себя ради при­хо­тей чело­ве­че­ских, уро­ду­ет­ся его харак­тер. В ито­ге вырас­та­ют как раз те “про­блем­ные хри­сти­ане”, кото­рые сами себе не рады и над кото­ры­ми всю жизнь довле­ют сте­рео­ти­пы, зало­жен­ные в детстве.

Слов нет, весь­ма отрад­но видеть, как ребё­нок во всём испра­ши­ва­ет бла­го­сло­ве­ние роди­те­лей и зна­ет, что не во всём нуж­но слу­шать­ся свою волю. Но такое пове­де­ние долж­но быть есте­ствен­ным след­стви­ем его убеж­де­ний, а не меха­ни­че­ским испол­не­ни­ем при­ня­то­го в семье обря­да. Глав­ное — не отбить у ребен­ка вкус к сво­бо­де, что порож­да­ет инфан­ти­лизм, без­от­вет­ствен­ность, стрем­ле­ние непре­мен­но сде­лать “как бла­го­сло­вят”. Вели­кий зна­ток хри­сти­ан­ской пси­хо­ло­гии свт. Фео­фан Затвор­ник наста­и­ва­ет на том, что детей надо не “при­учать”, а “рас­по­ла­гать” к это­му. А брань с гре­хом, раз­ви­ва­ю­щем­ся в ребён­ке, не долж­на быть вой­ной с самим ребён­ком. Быть может, мы все слиш­ком мало ценим свою сво­бо­ду. Но её ценит Бог, не наси­лу­ю­щий волю чело­ве­ка, но даю­щий ему воз­мож­ность выби­рать. Толь­ко выбрать мы долж­ны имен­но то, что при­во­дит к веч­ной жиз­ни. Вспом­ним сло­ва Апо­сто­ла Пав­ла: “Все мне поз­во­ли­тель­но, но не все полез­но; все мне поз­во­ли­тель­но, но ничто не долж­но обла­дать мною” (I Кор. 6, 12).

Эта сво­бо­да может быть страш­нее любой тюрь­мы для чело­ве­ка, стре­мя­ще­го­ся на каж­дом явле­нии пове­сить ярлык с над­пи­сью: “хоро­шо” или “пло­хо”. Отсю­да жела­ние регла­мен­ти­ро­вать свою жизнь, мак­си­маль­но огра­ни­чить­ся внешне, замкнуть­ся, что­бы как мож­но реже попа­дать в мучи­тель­ное состо­я­ние выбора.

Зави­си­мость чело­ве­ка может про­яв­лять себя в самых необыч­ных фор­мах, в част­но­сти в виде соза­ви­си­мо­сти. О ней мож­но гово­рить, когда чело­век “при­ни­жа­ет себя перед кем-либо, стре­мит­ся к сохра­не­нию суще­ству­ю­ще­го укла­да, в кото­ром нахо­дит пара­док­саль­ное само­утвер­жде­ние”. Такой чело­век при­ни­ма­ет на себя роль жерт­вы, порой стра­дая физи­че­ски, нахо­дя в этом удо­вле­тво­ре­ние. Порой он видит в этом соб­ствен­ное пред­на­зна­че­ние. При этом “внешне ино­гда тако­го рода пове­де­ние мас­ки­ру­ет­ся под хри­сти­ан­ский образ сми­ре­ния, жерт­вен­но­сти, слу­же­ния и любви”.

Обря­до­ве­рие — вот имя мощ­ней­ше­му тече­нию в совре­мен­ном Пра­во­сла­вии. И отно­сит­ся это не толь­ко к людям, кото­рые при­хо­дят в цер­ковь три раза в год: на Кре­ще­ние — за свя­той водой, на Верб­ное Вос­кре­се­ние — за вер­бой и на Пас­ху — освя­тить кулич и яйца. Мно­гие из нас ходят в храм регу­ляр­но, испо­ве­ду­ют­ся, при­ча­ща­ют­ся, чита­ют мас­су книг, но при этом жизнь пола­га­ют на то, что­бы куль­ти­ви­ро­вать в себе ком­плекс внут­рен­ней несвободы.

В пси­хо­ло­ги­че­ской сто­роне обря­до­ве­рия мож­но выде­лить два основ­ных аспек­та: “сдвиг моти­ва на цель” и фено­мен струк­тур­но­го голо­да, о кото­рых и пого­во­рим подробнее.

Фено­мен под­ме­ны, или “сдвиг моти­ва на цель” (Клас­си­че­ский при­мер “сдви­га моти­ва на цель” из свет­ской пси­хо­ло­гии: чело­век изу­ча­ет ино­стран­ный язык. Сна­ча­ла — пото­му, что ему нуж­но ехать за гра­ни­цу. Потом — про­сто пото­му, что язык (или про­цесс его изу­че­ния) понра­вил­ся ему сам по себе.) харак­те­ри­зу­ет­ся пере­но­сом вни­ма­ния на про­цесс дости­же­ния неко­гда зна­чи­мо­го резуль­та­та, обсто­я­тель­ства его фор­ми­ро­ва­ния и внеш­ние атри­бу­ты. Удач­ное срав­не­ние дела­ет схи­мо­нах Паи­сий Афон­ский. Он пишет о людях, рев­ну­ю­щих “не в том направ­ле­нии”: “В то вре­мя как они, имея тон­кое серд­це, мог­ли бы мно­го пре­успеть, диа­вол в кон­це кон­цов похи­ща­ет его у них. Они идут, напри­мер, в лав­ку купить под­нос, что­бы на нем были цве­ты. Когда они нахо­дят под­нос, раду­ют­ся, а сами цве­ты им уже ни к чему”.

Наи­бо­лее ярко это вид­но на при­ме­ре цер­ков­но­го поста. Очень важ­ны­ми ока­зы­ва­ют­ся внеш­ние обсто­я­тель­ства: сколь­ко раз в день есть, что имен­но, сколь­ко раз в неде­лю ходить на служ­бы и какие имен­но, какие ака­фи­сты читать допол­ни­тель­но. Но если поин­те­ре­со­вать­ся: “Зачем пост Вам лич­но? Что Вы от него жде­те? Како­ва духов­ная цель поста?”, мож­но услы­шать ответ: “Пост — цер­ков­ное уста­нов­ле­ние”, или дру­гой ответ, где при­чи­на сме­ша­на со следствием.

Дру­гой при­мер — путе­ше­ствия по свя­тым местам. Поми­мо вели­кой важ­но­сти пра­во­слав­но­го почи­та­ния свя­тых, их мощей, ико­но­по­чи­та­ния и т. п., палом­ни­че­ства — это ещё и свое­об­раз­ный духов­ный подвиг. Чело­век отры­ва­ет­ся от при­выч­но­го места, всту­па­ет в кон­такт с незна­ко­мы­ми людь­ми, пере­но­сит тяго­ты доро­ги. Одна­ко при этом он дол­жен сохра­нить в уме — молит­ву, в серд­це — любовь к свя­тыне, ува­же­ние к окру­жа­ю­щим людям, при­быть к свя­то­му месту с тиши­ной душев­ной и бла­го­го­ве­ни­ем. Свт. Фео­фан стро­го пре­ду­пре­ждал неуём­ных “палом­ни­ков”: “Иску­ше­ния здесь (то есть дома — авт.) пооди­ноч­ке напа­да­ют, в доро­ге будут напа­дать десят­ка­ми, а в Иеру­са­ли­ме — сот­ня­ми”., Види­мо, мно­гих людей инте­ре­су­ет не конеч­ный резуль­тат палом­ни­че­ства, а “сам про­цесс”. Цель меня­ет­ся места­ми со сред­ства­ми её дости­же­ния. Не сле­ду­ет забы­вать, что даже самое свя­тое место на Зем­ле не гаран­ти­ру­ет спа­се­ния. “В душе надо Афон стро­ить”, — сове­ту­ет свт. Феофан.

Извест­ный пси­хо­лог Э. Берн, иссле­дуя врож­дён­ные потреб­но­сти чело­ве­ка, выде­лял шесть видов “голо­да”, то есть тех гло­баль­ных душев­но-телес­ных направ­ле­ний, кото­рые долж­ны раз­ра­ба­ты­вать­ся чело­ве­ком. Если нет адек­ват­но­го отве­та на эти запро­сы, может про­изой­ти бунт, и мы будем иметь дело уже с пато­пси­хо­ло­ги­че­ски­ми явле­ни­я­ми. Луч­шим вари­ан­том здесь явля­ет­ся оду­хо­тво­ре­ние и пре­об­ра­же­ние всех этих потреб­но­стей в рус­ле истин­но­го пред­на­зна­че­ния чело­ве­ка. Сей­час мы кос­нём­ся лишь струк­тур­но­го голо­да, или голо­да по струк­ту­ри­ро­ва­нию вре­ме­ни, явля­ю­ще­го­ся одной из важ­ней­ших про­блем чело­ве­че­ской жиз­ни. По сути это созда­ние “скла­док” и “сгу­ще­ний” вре­ме­ни (конеч­но, в пси­хо­ло­ги­че­ском смыс­ле), пер­спек­тив­ное пла­ни­ро­ва­ние вре­ме­ни и некая “уве­рен­ность в зав­траш­нем дне”, за кото­рую мож­но ухва­тить­ся. Цер­ков­ный кален­дарь с его чёт­ким рас­пи­са­ни­ем празд­ни­ков, чере­до­ва­ни­ем постов и мясо­едов, дней свет­лой печа­ли и пока­я­ния с дня­ми лико­ва­ния и тор­же­ства, пред­став­ля­ет собой уни­каль­ную воз­мож­ность уто­ле­ния струк­тур­но­го голода.

Одна­ко здесь может таить­ся опас­ность. Быва­ет, что вме­сто высо­кой духов­ной сво­бо­ды, кото­рая обре­та­ет­ся в про­цес­се доб­ро­воль­но­го под­чи­не­ния тре­бо­ва­ни­ям цер­ков­но­го кален­да­ря, чело­век нахо­дит удач­ный повод зажать себя в про­кру­сто­во ложе риту­а­ла. Вме­сто таин­ствен­но­го еди­не­ния, заве­щан­но­го Апо­сто­лом: “Радуй­тесь с раду­ю­щи­ми­ся и плачь­те с пла­чу­щи­ми” (Рим. 12, 15), полу­ча­ет­ся кинош­ное “все побе­жа­ли, и я побе­жал”. Удоб­но созна­вать себя чле­ном орга­ни­зо­ван­ной мас­сы, кото­рая в опре­де­лен­ный день друж­но выдви­нет­ся на освя­ще­ние кули­чей, в назна­чен­ный час при­дёт в храм в голу­бых (зелё­ных, крас­ных…) косын­ках, и т. п. Мы зна­ем всё на год впе­рёд, каж­дый день уло­жен в рам­ки цер­ков­но­го обря­да, кото­рый, к сожа­ле­нию, может затме­вать собой Таинство.

Имен­но пото­му сти­ра­ет­ся для нас под­лин­ное зна­че­ние цер­ков­ных празд­ни­ков так, буд­то они каса­ют­ся нас непо­сред­ствен­но. “Мож­но под­хо­дить к каж­до­му празд­ни­ку, спра­ши­вая себя: где здесь мое место? Какое суж­де­ние обо мне при­но­сит мне этот празд­ник? Спа­се­ние или поги­бель? И если не спа­се­ние, то что мне надо сде­лать, что­бы ока­зать­ся в цар­стве жиз­ни, а не в цар­стве смерти?”

Потреб­ность чело­ве­ка в струк­ту­ри­ро­ва­нии вре­ме­ни не сто­ит сбра­сы­вать со сче­тов. Социо­ло­ги утвер­жда­ют, что “жизнь без стро­гой регла­мен­та­ции, когда каж­дый час сулит что-то новое и неожи­дан­ное, может пока­зать­ся при­вле­ка­тель­ной и обес­пе­чи­ва­ю­щей усло­вия для само­ре­а­ли­за­ции. Но это ошибка”.

К вос­при­я­тию вре­ме­ни мож­но отне­сти чув­ства спеш­ки, спо­кой­ствия, раз­ме­рен­но­сти, свое­вре­мен­но­сти, над­ле­жа­ще­го или сби­то­го чув­ства рит­ма, чув­ство пер­спек­ти­вы (страх за буду­щее, ожи­да­ние чего-то), опас­но­сти, пси­хо­ло­ги­че­ское пред­ви­де­ние и пла­ни­ро­ва­ние. Состав­ля­ю­щей частью духов­но­го состо­я­ния каж­до­го чело­ве­ка “в любой момент жиз­ни явля­ет­ся какое-то кон­крет­ное чув­ство времени”.

В харак­те­ро­ло­ги­че­ском смыс­ле подоб­ная “без­вре­мен­ная аван­тюр­ность” типич­на для исте­ро­ид­ных личностей.

При­ме­ром подоб­ной бес­струк­тур­но­сти мож­но назвать дви­же­ние хип­пи, да и вооб­ще моло­дёж­ные тусов­ки, на кото­рых “уби­ва­ет­ся” вре­мя. (Хотя вре­мя жесто­ко мстит тем, кто пыта­ет­ся его убить.) Похо­же, что у “тусов­щи­ков” совер­шен­но отсут­ству­ет поис­ко­вое пове­де­ние, при­су­щее каж­до­му чело­ве­ку, кото­рое в иде­а­ле долж­но быть направ­ле­но на поиск путей спасения.

“Нир­ва­на” на зем­ле, пол­ное отсут­ствие жела­ний и малей­ших дви­же­ний воли — вот иде­ал этих сбо­рищ. На самом

Вспо­ми­на­ют­ся стро­ки Мереж­ков­ско­го: “Какое сча­стие — не мыс­лить, Какая нега — не желать”.деле поис­ко­вая актив­ность чело­ве­ка не уга­са­ет, но, непра­виль­но ори­ен­ти­ро­ван­ная, она “может про­явить­ся в немо­ти­ви­ро­ван­ной агрес­сив­но­сти и неожи­дан­ных анти­со­ци­аль­ных поступ­ках, а порой и в само­раз­ру­ша­ю­щем пове­де­нии. Тво­рец вло­жил в душу чело­ве­ка потреб­ность тво­рить. И толь­ко ори­ен­та­ция на твор­че­ское пре­об­ра­же­ние может быть нор­мой для внут­рен­ней жиз­ни человека.

Воз­мож­но, рань­ше чело­век дол­гие часы про­во­дил у теле­ви­зо­ра или на моло­дёж­ных тусов­ках. (Тот, кто это про­шёл, зна­ет, как труд­но изба­вить­ся от вли­я­ния небла­го­при­ят­ной моло­дёж­ной сре­ды, всё более затя­ги­ва­ю­щей в пусто­ту.) Теперь же у чело­ве­ка появ­ля­ет­ся воз­мож­ность ина­че про­во­дить вре­мя — на сво­ём при­хо­де. Напри­мер, в дол­гих раз­го­во­рах о поезд­ках по свя­тым местам. Тем более, что в каж­дом хра­ме нахо­дят­ся свое­об­раз­ные “кол­лек­ци­о­не­ры свя­тых мест”, кото­рые посто­ян­но посе­ща­ют источ­ни­ки, мона­сты­ри, виде­ли всех “стар­цев” и “ста­риц”. Как пра­ви­ло, они явля­ют­ся вдох­но­вен­ны­ми и неуто­ми­мы­ми рас­сказ­чи­ка­ми. Порой кажет­ся, что вся их жизнь состо­ит все­го из двух заня­тий: поез­док по свя­тым местам и раз­го­во­ров о них. Услы­шан­ный авто­ра­ми от свя­щен­ни­ка Воро­неж­ской епар­хии эпи­зод доста­точ­но ярко рас­кры­ва­ет сущ­ность подоб­ных “кол­лек­ци­о­не­ров”.

Одна из при­хо­жа­нок, неуто­ми­мая путе­ше­ствен­ни­ца, рас­ска­зы­ва­ет дру­гой: “А я и там была, и там была, и тут побы­ва­ла”. “А я нигде не была”, — с неко­то­рым сожа­ле­ни­ем заме­ча­ет вто­рая. “А я и там была!” — с жаром под­хва­ты­ва­ет первая.

Навер­ное, дей­стви­тель­но про­ще сми­рять­ся таким экзо­ти­че­ским спо­со­бом, как посад­ка капу­сты вверх кор­нем, чем тер­пе­ли­вым пере­не­се­ни­ем выго­во­ров и кол­ко­стей, не толь­ко без отве­тов сло­вом и делом, но и с искрен­ней молит­вой за выговаривающего.

Неопыт­ные пас­ты­ри, сами пони­ма­ю­щие сми­ре­ние как без­ро­пот­ное под­чи­не­ние, неред­ко укреп­ля­ют людей в этом заблуж­де­нии. Быва­ет, что пас­тырь рас­суж­да­ет при­мер­но так: “Эти люди неопыт­ны, уж я возь­му на себя такой крест — думать за них, а они будут выпол­нять мои муд­рые сове­ты и дви­гать­ся по пути спасения”.

На пер­вых порах такая изо­ли­ро­ван­ность и риту­а­ли­зи­ро­ван­ность может играть неко­то­рую поло­жи­тель­ную роль. Сно­ва уточ­ним, что речь идёт не о бла­го­дат­ной изо­ли­ро­ван­но­сти чело­ве­ка от гре­хов­но­го мира, а о ситу­а­ции, когда чело­век, не изжив стра­сти, замы­ка­ет­ся в кру­гу цер­ков­ной тер­ми­но­ло­гии и обря­дов. Таким обра­зом может про­те­кать пери­од адап­та­ции, под­го­тов­ки чело­ве­ка к даль­ней­ше­му росту. Соглас­но свя­то­оте­че­ско­му уче­нию, грех, “срас­та­ясь” с чело­ве­ком, пере­хо­дит в гре­хов­ный навык, изжи­ва­ние кото­ро­го состав­ля­ет дли­тель­ный и мучи­тель­ный процесс.

Ново­об­ра­щён­но­му важ­но не задер­жать­ся на этом эта­пе, не погряз­нуть в бес­ко­неч­ном сма­ко­ва­нии соб­ствен­ных “иску­ше­ний”, в поис­ках осо­бой свя­то­сти, в риту­а­лах и палом­ни­че­ствах. Рели­ги­оз­ная жизнь совре­мен­но­го пра­во­слав­но­го веру­ю­ще­го может дать мно­же­ство пово­дов для это­го. Хоро­шо, если опыт­ный пас­тырь твёр­дой рукой и горя­чим серд­цем суме­ет про­ве­сти нео­фи­та сквозь все пре­по­ны к источ­ни­ку воды живой.

Чело­век, вхо­дя­щий в Цер­ковь, не без удив­ле­ния для себя заме­ча­ет, что путь веры поче­му-то заме­ня­ет­ся у мно­гих сле­пым сле­до­ва­ни­ем авто­ри­те­ту какой-либо лич­но­сти или мне­нию груп­пы. Неволь­но он вли­ва­ет­ся в этот общий поток. Но “если он и оста­нет­ся при этой фор­ме веро­ва­ния, то рели­гия духа оста­нет­ся недо­ступ­ной”} Эти люди так и не пере­рас­та­ют, по сло­ву И.А. Ильи­на, “рели­ги­оз­но­го детства”.

Сле­ду­ет при­знать исклю­чи­тель­ную важ­ность все­го внеш­не­го в хри­сти­ан­стве, но при усло­вии напол­нен­но­сти этой фор­мы (сосу­да) духов­ным смыс­лом. При этом сле­ду­ет избе­жать дру­гой край­но­сти, в кото­рую зача­стую впа­да­ют веру­ю­щие люди. Мы име­ем в виду почти орга­ни­че­ское непри­я­тие обря­до­вой, внеш­ней сто­ро­ны Православия.

Вся­кий цер­ков­ный обряд, вся­кое дей­ствие, упо­треб­ля­е­мое при совер­ше­нии Таинств, явля­ет­ся внеш­ней фор­мой, неиз­мен­но насы­щен­ной глу­бо­чай­шим внут­рен­ним смыс­лом. Плоть чело­ве­че­ская со все­ми совер­ша­е­мы­ми дви­же­ни­я­ми так­же пред­став­ля­ет собой пустую фор­му, сосуд, кото­рый пред­сто­ит напол­нить. “Тела ваши суть храм живу­ще­го в вас Свя­то­го Духа, Кото­рый име­е­те вы от Бога” (1 Кор. 6, 19). Если бы это уже было испол­не­но в каж­дом чело­ве­ке, цер­ков­ный обряд при­об­рёл бы такую про­зрач­ность, что из него скво­зи­ла бы неизъ­яс­ни­мая живо­тво­ря­щая бла­го­дать Божия. При этом внеш­няя фор­ма не исче­за­ет и не рас­тво­ря­ет­ся, а толь­ко просветляется.

Так уче­ние Пра­во­слав­ной Церк­ви пре­одо­ле­ва­ет две край­но­сти отно­ше­ния к внеш­не­му и мате­ри­аль­но­му, абсо­лю­ти­за­цию и при­ни­же­ние, выби­рая “золо­тую сере­ди­ну”. Отсю­да и вполне опре­де­лён­ные пси­хо­ло­ги­че­ские выво­ды. Душев­ные про­яв­ле­ния чело­ве­ка (воля, чув­ства, память и т. д.) не изу­ча­лись Свя­ты­ми Отца­ми отдель­но от целост­ной чело­ве­че­ской при­ро­ды. “Эти явле­ния, если и при­вле­ка­ли к себе вни­ма­ние, то толь­ко как сим­во­лы ино­го бытия, как отоб­ра­же­ния веч­ной жиз­ни Само­го Божества”.

Еще одна из край­них тен­ден­ций, кото­рую при­хо­ди­лось заме­чать в сре­де пра­во­слав­ных рев­ни­те­лей, — пол­ное отри­ца­ние дости­же­ний нау­ки, любо­го внеш­не­го зна­ния, буд­то бы все это напол­не­но анти­хри­сти­ан­ским смыс­лом. Еще не затих ажи­о­таж вокруг ком­пью­те­ров и штрих-кодов, а на гори­зон­те уже появ­ля­ют­ся новые объ­ек­ты для борьбы.

При­ве­дем по памя­ти один слу­чай, опи­сан­ный у прот. Димит­рия Дуд­ко. Во вре­ме­на, когда авто­мо­биль был еще ред­ко­стью, один из при­хо­жан, уви­дев про­ез­жа­ю­щую лег­ко­вую авто­ма­ши­ну, обра­тил­ся к пожи­ло­му свя­щен­ни­ку со словами:

— Смот­ри­те, батюш­ка, на бесе едет!

— Это хоро­шо, — после­до­вал ответ, — хуже, когда бес на чело­ве­ке катается.

В наши зада­чи не вхо­дит обсуж­де­ние вза­и­мо­дей­ствия нау­ки и хри­сти­ан­ства. С точ­ки зре­ния пси­хо­ло­гии, в этих ситу­а­ци­ях замет­на тен­ден­ция к поис­ку внеш­не­го вра­га, что отвле­ка­ет силы души от трез­ве­ния и борь­бы с гре­хом. Образ внеш­не­го вра­га лег­ко най­ти в послед­ние вре­ме­на, дей­стви­тель­но изоби­лу­ю­щие при­ме­ра­ми отступ­ле­ния от исти­ны. Руко­вод­ству­ясь этим, лег­ко прий­ти к отри­ца­нию любой обра­зо­ван­но­сти, тех­ни­че­ских средств, чело­ве­че­ских зна­ний, да и “свет­ских” книг вооб­ще. Неже­ла­ние напря­гать соб­ствен­ные изви­ли­ны при­во­дит к воин­ствен­но­му отно­ше­нию к свет­ской уче­но­сти. О тако­вых свт. Гри­го­рий Бого­слов писал: “Недолж­но уни­жать уче­ность, как неко­то­рые дела­ют, но нуж­но при­знать глу­пым и необ­ра­зо­ван­ным того, кто, при­дер­жи­ва­ясь тако­го мне­ния, желал бы, что­бы все были подоб­ны им, что­бы в общей мас­се была неза­мет­на их соб­ствен­ная глу­пость и что­бы избе­жать обли­че­ния в невежестве”

Вечный мотив или Личности с навязчивостями

Осо­бое вни­ма­ние сто­ит уде­лить людям, в силу сво­их пси­хо­ло­ги­че­ских осо­бен­но­стей цеп­ко хва­та­ю­щим­ся за внеш­нюю, обря­до­вую сто­ро­ну любо­го цер­ков­но­го явле­ния. Речь пой­дет об обсес­сив­но-ком­пуль­сив­ном типе харак­те­ра, или лич­но­стях с навяз­чи­во­стя­ми. Духов­ные кор­ни подоб­ных лич­ност­ных рас­стройств не столь оче­вид­ны, как у исте­ро­ид-ных типов (тще­сла­вие) или у людей, под­вер­жен­ных депрес­си­ям (духов­ная пас­сив­ность, чрез­мер­ная надеж­да на соб­ствен­ные силы с посто­ян­ны­ми разочарованиями).

Вот что пишет по это­му пово­ду немец­кий пси­хи­атр Ф. Риман: “Все мы жела­ем про­дле­ния сво­е­го суще­ство­ва­ния и даже бес­смер­тия; все мы ищем чего-то бес­ко­неч­но­го и испы­ты­ва­ем глу­бо­кое удо­вле­тво­ре­ние, когда вновь нахо­дим вещи, к кото­рым при­вык­ли, но кото­рые по раз­лич­ным при­чи­нам утра­ти­ли. В этом плане мы пони­ма­ем и страсть к кол­лек­ци­о­ни­ро­ва­нию: что бы мы ни соби­ра­ли — поч­то­вые мар­ки, моне­ты или фар­фор, — нами руко­во­дит неосо­знан­ный мотив веч­но­сти, некая гаран­тия бессмертия”.

Есте­ствен­но, все мы ищем, чему (кому) покло­нить­ся. И если душа сби­ва­ет­ся с пути к Богу, Кото­ро­му толь­ко и сле­ду­ет покло­нять­ся и Кто толь­ко и может дать веч­ность, то она нахо­дит сур­ро­гат на зем­ле. (Кста­ти, это одна из глу­бин­ных при­чин алко­го­лиз­ма и нар­ко­ма­нии (см. об этом спе­ци­аль­ный очерк в дан­ной книге).

Склон­ность к обря­до­ве­рию часто осно­ва­на на стрем­ле­нии это­го типа людей оста­вить все по-преж­не­му. Пере­ме­ны в фор­ме, содер­жа­нии, отход от усво­ен­ных поня­тий может вос­при­ни­мать­ся со стра­хом, посколь­ку озна­ча­ет кру­ше­ние при­выч­но­го обра­за мира. “В свя­зи с этим… они пыта­ют­ся най­ти или вос­ста­но­вить уже изве­дан­ное и про­ве­рен­ное. Когда что-либо изме­ня­ет­ся, они рас­стра­и­ва­ют­ся, ста­но­вят­ся бес­по­кой­ны­ми, пыта­ют­ся отде­лать­ся от изме­не­ний, умень­шить или огра­ни­чить их, а если они про­ис­хо­дят — поме­шать им или пре­одо­леть их”.

“При таких состо­я­ни­ях мне­ния, опыт, уста­нов­ки, глав­ные пра­ви­ла и при­выч­ки удер­жи­ва­ют­ся желез­ной хват­кой на осно­ве дей­ству­ю­ще­го прин­ци­па и неиз­мен­но­го пра­ви­ла — все насто­я­щее пре­вра­щать в “закон веч­но­сти”. Для пра­во­слав­но­го чело­ве­ка, кото­рый дышит живи­тель­ным воз­ду­хом Церк­ви, не может быть страш­ным вос­при­я­тие чего-то ново­го, пере­ме­на взгля­дов в свя­зи с осо­зна­ни­ем соб­ствен­ных оши­бок. Но чело­век с навяз­чи­во­стя­ми скло­нен вос­при­ни­мать лишь то, что счи­та­ет для себя пра­виль­ным, отго­ра­жи­ва­ясь от осталь­но­го. Такие люди счи­та­ют для себя обя­за­тель­ным верить в то, что они счи­та­ют истин­ным, и вся­кая дру­гая мысль кажет­ся им невероятной.

“Поэто­му они так упря­мо дер­жат­ся за прин­ци­пы и фор­му­лы, для них нет ниче­го страш­нее, чем необ­хо­ди­мость изме­нить что-либо в сво­ей соб­ствен­ной лич­но­сти. Их отли­чи­тель­ную чер­ту состав­ля­ет маги­че­ское мыш­ле­ние; предо­хра­не­ние с помо­щью пра­вил и запре­тов и соблю­де­ние уста­но­вив­ше­го­ся поряд­ка помо­га­ют пре­одо­леть страх”.

По это­му пово­ду нель­зя не вспом­нить окру­жав­ших Спа­си­те­ля фари­се­ев, сде­лав­ших про­фес­сию из сиде­ния в оппо­зи­ции и скру­пу­лез­но­го испол­не­ния Закона.

На самом деле хри­сти­ан­ство, и в первую оче­редь пра­во­слав­ное, пред­по­ла­га­ет опре­де­лен­ный риск, кото­ро­го так стра­шат­ся дан­ные лич­но­сти. И.А. Ильин гово­рил о поль­зе рели­ги­оз­но­го сомне­ния в том смыс­ле, что насто­я­щее сомне­ние, убе­див­шись, что при­выч­ные пред­став­ле­ния явля­ют­ся невер­ны­ми, гото­во при­нять этот новый опыт.

“У лич­но­стей с навяз­чи­вым раз­ви­ти­ем все­гда суще­ству­ет опас­ность дове­сти до абсур­да име­ю­щи­е­ся у них пра­виль­ные позна­ния и воз­зре­ния, пре­вра­щая все дей­стви­тель­ное в мерт­вую схему.

Совре­мен­ный пси­хи­атр по это­му пово­ду при­во­дит сле­ду­ю­щую печаль­ную шут­ку: “Один чело­век, попав на небо, уви­дел две две­ри с таб­лич­ка­ми: “Дверь в Цар­ство Небес­ное ” и “Дверь на лек­цию о Цар­стве Небес­ном”. Он поду­мал и вошел во вто­рую дверь “.

Для опи­са­ния дан­но­го лич­ност­но­го типа пси­хо­ло­ги исполь­зу­ют тер­мин “ригид­ность” (негиб­кость) раз­лич­ных его харак­те­ри­стик. Отно­сит­ся это “к непо­движ­но­сти тела, пове­ден­че­ско­му соци­аль­но­му сте­рео­ти­пу и общей тен­ден­ции сле­до­вать преж­ним путем, ока­зав­шим­ся непод­хо­дя­щим или даже абсурдным”.

Конеч­но, в первую оче­редь бро­са­ет­ся в гла­за ригид­ность мыш­ле­ния, склон­ность “застре­вать” на какой-либо теме, неспо­соб­ность быст­ро пере­клю­чать­ся. Бесе­дуя с таким чело­ве­ком, вы заме­ча­е­те, что он раз­го­ва­ри­ва­ет, по сути, сам с собой, не отве­чая на ваши вопро­сы и не воз­ра­жая по существу.

При­ве­дем отры­вок из бесе­ды в лав­ке пра­во­слав­ной лите­ра­ту­ры, сви­де­те­ля­ми кото­рой ока­за­лись авторы.

Жен­щи­на лет пяти­де­ся­ти, при­е­хав­шая в Моск­ву из про­вин­ции по делам при­хо­да, пыта­ет­ся най­ти сре­ди мно­же­ства книг те, кото­рые бы отве­ти­ли на дав­но инте­ре­су­ю­щий ее вопрос.

— Есть ли у Вас кни­га о Н‑ской церк­ви, ее исто­рии? — спра­ши­ва­ет она продавца.

Неожи­дан­но к раз­го­во­ру под­клю­ча­ют­ся двое муж­чин неопре­де­лен­но­го воз­рас­та. Один, с ред­кой бород­кой, одет в длин­ный чер­ный плащ, так что непо­нят­но, кто он — монах, свя­щен­ник или миря­нин. Дру­гой в курт­ке, но с длин­ной и широ­кой боро­дой и “хво­сти­ком” из волос.

— Н‑ская цер­ковь — ере­ти­ки! Общать­ся с ними — страш­ный грех! Это нару­ше­ние N Пра­ви­ла М‑го собо­ра, — гово­рит тот, что в плаще.

— Но мне инте­рес­на исто­рия… — пыта­ет­ся воз­ра­зить женщина.

— От это­го до эку­ме­низ­ма — один шаг. Мы поги­ба­ем, пре­да­вая свя­тые запо­ве­ди отцов Все­лен­ских Собо­ров. Анти­христ толь­ко и ищет того, что­бы мы не отли­ча­ли пра­виль­ную веру от ереси.

— Но я хоте­ла сде­лать доклад в вос­крес­ной школе…

— Сле­ды анти­хри­ста всю­ду! — гроз­но обры­ва­ет ее боро­да­тый. — Апо­стол Петр пред­ска­зал: “Были и лже­про­ро­ки в наро­де, как и меж­ду вами будут лже­учи­те­ли, кото­рые вве­дут в пагуб­ные ере­си, отвер­гая и иску­пив­ше­го их Вла­ды­ку”. Ере­сей все­гда было мно­го, теперь же отступ­ле­ние при­ня­ло страш­ные мас­шта­бы. Штрих-код — это цве­точ­ки. Ско­ро всем при­сво­ят номе­ра, а мы и не заметим…

Обра­тим вни­ма­ние на то, что наши “учи­те­ля” гово­рят как бы поверх сво­ей собе­сед­ни­цы, не воз­ра­жая ей по сути, не реа­ги­руя на ее репли­ки. У людей нетер­пе­ли­вых обще­ние с навяз­чи­вы­ми лич­но­стя­ми вызы­ва­ет раз­дра­же­ние, посколь­ку кажет­ся, что на собе­сед­ни­ка совсем невоз­мож­но повли­ять, так как ко всем “новым фак­там и дру­гим точ­кам зре­ния… они про­яв­ля­ют ригидность”.

“Одной из воз­мож­но­стей при­дать леги­тим­ность (Т. е. закон­ное обос­но­ва­ние — Авт.) сво­ей агрес­сив­но­сти, не выра­жая ее вовне, и даже рас­смот­реть ее как досто­ин­ство для лиц с навяз­чи­вым раз­ви­ти­ем явля­ет­ся адек­ват­ный выбор про­фес­сии. В этом слу­чае они при­об­ре­та­ют пра­во бороть­ся со всем тем, что счи­та­ют запрет­ным для самих себя. Так появ­ля­ют­ся фана­ти­ки — неумо­ли­мые, бес­ком­про­мисс­ные и бес­по­щад­ные в сво­ей борь­бе в любых обла­стях, будь то гиги­е­ни­че­ские пра­ви­ла, подав­ле­ние инстинк­тов, соблю­де­ние мора­ли или рели­ги­оз­ность… Они направ­ля­ют свою агрес­сию не на самих себя, но на внеш­ние про­яв­ле­ния и дела­ют это с чистой сове­стью, будучи убеж­де­ны в том, что это необходимо”.

В Пра­во­сла­вии такие люди часто нахо­дят свое “при­зва­ние” в посто­ян­ном поис­ке ина­ко­мыс­ля­щих, “ере­ти­ков”, “обнов­лен­цев” и т. п. Сами они зани­ма­ют пози­цию, кото­рую при­ня­то назы­вать уль­тра­кон­сер­ва­тив­ной, хотя мож­но вспом­нить выра­же­ние свт. Гри­го­рия Бого­сло­ва: “Чрез меру православные”.

“В рели­гии они склон­ны к орто­док­саль­но­сти и дог­ма­тиз­му, а так­же, соот­вет­ствен­но, к нетер­пи­мо­сти к дру­гим веро­ис­по­ве­да­ни­ям. В пред­став­ле­ни­ях о Боге у них доми­ни­ру­ет аспект стро­го­го и мсти­тель­но­го Бога-Отца, обла­да­ю­ще­го, преж­де все­го, каче­ства­ми пат­ри­ар­ха, тре­бу­ю­ще­го без­услов­но­го послу­ша­ния и веры. Вме­сте с тем, они неред­ко суе­вер­ны и при­дер­жи­ва­ют­ся маги­че­ских пред­став­ле­ний… Молит­вен­ни­ки и чёт­ки, помо­га­ю­щие кон­цен­три­ро­вать вни­ма­ние и вспо­ми­нать, ста­но­вят­ся как бы шаб­ло­ном, пред­пи­са­ни­ем, тре­бу­ю­щим без­услов­но­го испол­не­ния. В сво­ем рас­ска­зе “Ско­мо­рох Пам­фа­лон” Нико­лай Лес­ков изоб­ра­зил такую навяз­чи­вую набож­ность, про­ти­во­по­став­лен­ную про­сто­душ­ной и искрен­ней вере про­стых людей”.

Оче­вид­но, что обсес­сив­ные лич­но­сти нечут­ки к настрою в окру­жа­ю­щем обще­стве, состо­я­нию и лич­ным пере­жи­ва­ни­ям собе­сед­ни­ка. Склон­ность фоку­си­ро­вать вни­ма­ние на пери­фе­рий­ных (Пери­фе­рий­ных — здесь: вто­ро­сте­пен­ных.) явле­ни­ях сопро­вож­да­ет­ся у них замет­ным напря­же­ни­ем воли, направ­лен­ной на выбран­ные аспек­ты, сов­па­да­ю­щие с их поня­ти­я­ми. Но, увы, они склон­ны упус­кать имен­но то, что отли­ча­ет одно­го чело­ве­ка от дру­го­го, одну ситу­а­цию от ряда дру­гих. Не заме­чая черт, при­да­ю­щих явле­нию непо­вто­ри­мость, они риску­ют окру­жить себя уны­лым миром сте­рео­тип­ных событий.

Их пред­став­ле­ния о Боге и Церк­ви могут быть чрез­вы­чай­но “умны­ми” и дета­ли­зи­ро­ван­ны­ми, а зна­ние Уста­ва и вооб­ще обря­до­вой сто­ро­ны — впе­чат­ля­ю­щим. Но жизнь духа не может теп­лить­ся в тем­ни­це запре­тов. “Носи­те­ли бюро­кра­ти­че­ской набож­но­сти, такие люди глав­ным обра­зом высту­па­ют ПРОТИВ чего-нибудь и ред­ко борют­ся ЗА что-либо”..

Духов­ная осно­ва опи­сы­ва­е­мо­го явле­ния — страх перед без­гра­нич­ной сво­бо­дой, дан­ной чело­ве­ку, свое­об­раз­ная боязнь откры­тых духов­ных про­странств. Бог кажет­ся им стро­гим учи­те­лем, тре­бу­ю­щим выпол­не­ния всех уста­но­вок и пред­пи­са­ний (типич­ное фари­сей­ство!) Энер­гия стра­ха, накап­ли­ва­ясь, пере­рож­да­ет­ся в агрес­сию. Обсес­сив­ный чело­век “кри­ти­ку­ет дру­гих, пере­но­ся на них соб­ствен­ное бес­по­кой­ство и пыта­ясь их исправить”.

Наш герой любит уста­нав­ли­вать себе сро­ки и давать обе­ты, как бы пыта­ясь совер­шить сдел­ку с Богом. Сро­ки уста­нав­ли­ва­ют­ся совер­шен­но созна­тель­но и сво­бод­но: “К Пасхе выучу наизусть первую кафиз­му”. Изну­рять себя зазуб­ри­ва­ни­ем, посто­ян­но думать об обе­ща­нии, вол­но­вать­ся — это совер­шен­но в их сти­ле. При этом мож­но заме­тить иска­же­ние направ­лен­но­сти воли. Дав обе­ща­ние выучить деся­ток стра­ниц цер­ков­но­сла­вян­ско­го тек­ста, этот чело­век напра­вит волю не на дости­же­ние резуль­та­та, а на само­го себя, посколь­ку он толь­ко и инте­ре­сен себе самому.

Если исте­ро­ид­ная лич­ность харак­те­ри­зу­ет­ся “выпя­чи­ва­ни­ем” эмо­ци­о­наль­ных черт чело­ве­ка, шизо­ид­ная — мыс­ли­тель­ных, то навяз­чи­вая — чрез­мер­ным раз­ви­ти­ем и непра­виль­ной направ­лен­но­стью воле­во­го нача­ла. Обсес­сив­но-ком­пуль­сив­ный тип живет в состо­я­нии посто­ян­но­го воле­во­го напря­же­ния. Быст­ро усво­ив, что подо­ба­ет, а что нет веру­ю­ще­му чело­ве­ку, он еже­ми­нут­но при­нуж­да­ет себя чув­ство­вать и думать “то, что надо”. Он при­кла­ды­ва­ет к это­му мак­си­мум уси­лий, фак­ти­че­ски “суб­ли­ми­руя” свои глу­бин­ные стра­хи, но при этом созда­вая лишь иллю­зию праведности.

Пси­хо­ло­ги отме­ча­ют, что обсес­сив­ные лич­но­сти как бы игра­ют выбран­ную роль (точ­нее, застав­ля­ют себя это делать), пред­став­ляя из себя то “рабо­че­го”, то “любя­ще­го мужа”, то “веру­ю­ще­го на вечер­нем пра­ви­ле”, то “палом­ни­ка”. При этом они при­ка­зы­ва­ют себе вести себя так, как дол­жен выгля­деть чело­век на рабо­те, дома, в поезд­ке по свя­тым местам, вопло­щая мно­го­чис­лен­ные дета­ли обра­за. При этом они с гор­до­стью заме­тят вам, что посто­ян­но застав­ля­ют себя что-то делать, посколь­ку в Церк­ви они полу­чи­ли мно­же­ство пред­пи­са­ний. Если свя­щен­ник даст тако­му при­хо­жа­ни­ну опре­де­лен­ное пра­ви­ло, то оно будет испол­нять­ся в мель­чай­ших подроб­но­стях, а ком­пуль­сив­но акцен­ту­и­ро­ван­ный еще и собе­рет всю инфор­ма­цию на дан­ную тему. А если ему предо­ста­вить сво­бо­ду выбо­ра, то исчез­нет необ­хо­ди­мое для него ощу­ще­ние внеш­не­го при­нуж­де­ния, обя­за­тель­но­сти. Ведь для при­ня­тия даже само­го про­сто­го реше­ния чело­ве­ку с навяз­чи­во­стью необ­хо­дим твёр­дый принцип.

Склон­ность к “рас­суж­да­тель­ству” и само­ко­па­нию — так­же неред­кая чер­та их обли­ка, при­чем эти само­угры­зе­ния не име­ют ниче­го обще­го с под­лин­ным пока­я­ни­ем, посколь­ку кро­ме обви­не­ния себя оно обя­за­тель­но долж­но соче­тать­ся с верой в неиз­ре­чен­ную милость Божью, нена­ви­стью к гре­ху и твер­дым жела­ни­ем испра­вить­ся. Обсес­сив­ную же лич­ность более инте­ре­су­ют обсто­я­тель­ства и моти­вы сво­их соб­ствен­ных поступ­ков, ощу­ще­ния и мыс­ли при их совер­ше­нии. Все это рож­да­ет осо­бый тип испо­ве­ди: мно­го­чис­лен­ные подроб­но­сти выкла­ды­ва­ют­ся свя­щен­ни­ку, кото­рый при­зы­ва­ет­ся сопе­ре­жи­вать и ана­ли­зи­ро­вать все дета­ли совер­шён­но­го гре­ха и воз­ни­кав­шие при этом чув­ства. Но ведь на испо­ве­ди глав­ным долж­но быть пока­я­ние, а подроб­но­сти гре­ха не реко­мен­ду­ет­ся вос­про­из­во­дить даже в памя­ти, посколь­ку это вре­дит как испо­вед­ни­ку, так и духов­ни­ку. Дог­ма­тизм и неуве­рен­ность в себе — две сто­ро­ны одной меда­ли, посколь­ку “дог­ма­тизм появ­ля­ет­ся, что­бы побо­роть сомне­ние и неуве­рен­ность и ком­пен­си­ро­вать их”.“Человек с навяз­чи­вым син­дро­мом посто­ян­но стре­мит­ся застра­хо­вать и защи­тить себя. Поэто­му он так упря­мо дер­жит­ся за прин­ци­пы и фор­му­лы; для него нет ниче­го страш­нее, чем необ­хо­ди­мость изме­нить что-либо в сво­ей соб­ствен­ной лич­но­сти. Его отли­чи­тель­ную чер­ту состав­ля­ет маги­че­ское мыш­ле­ние: предо­хра­не­ние с помо­щью пра­вил и запре­тов и соблю­де­ние уста­но­вив­ше­го­ся поряд­ка помо­га­ют пре­одо­леть страх. Болез­нен­ная при­выч­ка сот­ни раз про­ве­рять две­ри и кра­ны, до бес­ко­неч­но­сти повто­рять молит­вы, пере­счи­ты­вать на ули­це маши­ны или мно­го­крат­но осмыс­ли­вать какое-либо сло­во перед тем, как совер­шить сле­ду­ю­щий шаг, дает ему чув­ство, что мож­но про­жить без стра­ха по край­ней мере несколь­ко часов”.

Единство храбрых

Если меж­ду вами зависть, спо­ры и раз­но­гла­сия, то не плот­ские ли вы? И не по чело­ве­че­ско­му ли обы­чаю поступаете?

1 Кор. 3, 3–4

Закон прак­ти­че­ской пси­хо­ло­гии и духов­ной жиз­ни гла­сит: чело­век обли­ча­ет в дру­гих то, в чем гре­шен сам, и борет­ся про­тив того, что неспо­со­бен понять (про­ек­ция). Поэто­му неко­то­рые люди хоте­ли бы видеть Пра­во­слав­ную Цер­ковь в виде неко­ей полу­к­а­та­комб­ной сек­ты, враж­деб­но настро­ен­ной к окру­жа­ю­ще­му миру.

Извест­но опре­де­ле­ние Церк­ви как собра­ния веру­ю­щих, води­мое Духом Свя­тым. Выда­ю­щий­ся рус­ский бого­слов А.С. Хомя­ков гово­рил о Церк­ви как о един­стве Божи­ей бла­го­да­ти, оби­та­ю­щей во мно­же­стве разум­ных тво­ре­ний. Эти опре­де­ле­ния осно­ва­ны на уче­нии Спа­си­те­ля: “Где двое или трое собра­ны во имя Моё, там Я посре­ди них”(Мф. 18, 20).

Это и есть то новое, что вдох­ну­ло хри­сти­ан­ство в мир — не отде­ле­ние и обособ­ле­ние, а еди­не­ние во имя люб­ви. Мы все — род­ствен­ни­ки друг дру­гу по Ада­му и все спа­се­ны новым Ада­мом — Хри­стом. Поэто­му в Церк­ви так жива идея един­ства всей тва­ри, все­го види­мо­го и неви­ди­мо­го мира.

При этом доволь­но тес­ное сли­я­ние в обла­сти духа не долж­но кале­чить нашу инди­ви­ду­аль­ность. Что­бы всей сво­ей жиз­нью про­слав­лять Бога “еди­ны­ми усты и еди­ным серд­цем” (Сло­ва из Евха­ри­сти­че­ско­го кано­на.), не обя­за­тель­но иметь одно лицо, одни при­выч­ки и один харак­тер. “Еди­но­мыс­лие”, вос­пе­ва­е­мое на Литур­гии, не явля­ет­ся уны­лым одно­об­ра­зи­ем помыс­лов. В резуль­та­те при­хо­да в Цер­ковь чело­век дол­жен стать “духов­ной лич­но­стью, с нераз­ло­жи­мым, свя­щен­ным цен­тром, с инди­ви­ду­аль­ным харак­те­ром, со спо­соб­но­стью духов­но тво­рить и напол­нять духом обще­ствен­ную жизнь, сво­бо­ду, семью, родину…”

Таким обра­зом, цер­ков­ная общи­на спо­соб­на при­под­нять чело­ве­ка, воз­ро­дить и пре­об­ра­зить его. Но это воз­мож­но толь­ко тогда, когда соблю­да­ет­ся важ­ное усло­вие: люди соби­ра­ют­ся во имя Хри­ста, отда­вая друг дру­гу луч­шую части­цу себя само­го, обо­га­щая “общий стол” сво­им доро­гим при­но­ше­ни­ем. Если такую общи­ну (и такой стол) воз­глав­ля­ет опыт­ный и сми­рен­ный пас­тырь, то мы реаль­но видим про­яв­ле­ние вели­чай­ше­го чуда Церк­ви Хри­сто­вой, нико­гда не ста­ре­ю­щей, но веч­но юнеющей.

“Истин­но духов­ное еди­не­ние воз­мож­но имен­но там, где каж­дый чело­век сто­ит духов­но и рели­ги­оз­но на соб­ствен­ных ногах, то есть носит в себе самом живые источ­ни­ки духов­но­го опы­та и рели­ги­оз­ной веры. Там, где это­го нет, там еди­не­ние не будет на насто­я­щей высо­те; а это зна­чит, что там необ­хо­ди­мо стре­мить­ся к этой лич­ной само­сто­я­тель­но­сти и внут­рен­ней сво­бо­де людей”.

К сожа­ле­нию, быва­ет это очень ред­ко… Пожа­луй, чаще при­хо­дит­ся наблю­дать мно­же­ство “болез­ней” цер­ков­ных общин. И эти неду­ги явля­ют­ся про­дол­же­ни­ем тех болез­ней души, кото­рые при­но­сят отдель­ные её чле­ны. Часто такие сооб­ще­ства воз­ни­ка­ют сти­хий­но. Не руко­во­ди­мые свя­щен­ни­ка­ми, они раз­ви­ва­ют­ся по всем зако­нам груп­по­вой пси­хо­ло­гии и патопсихологии.

Пове­де­ние чело­ве­ка в неор­га­ни­зо­ван­ной общ­но­сти людей (“тол­пе”) весь­ма свое­об­раз­но. Обыч­ный чело­век начи­на­ет обна­ру­жи­вать неожи­дан­но низ­кий уро­вень интел­лек­та, ста­но­вит­ся более агрес­си­вен и нетерпелив.

Извест­но, что в тол­пе чело­век очень под­вер­жен избы­точ­но­му фан­та­зи­ро­ва­нию, домыс­ли­ва­нию, часто выда­ет жела­е­мое за дей­стви­тель­ное. “Тол­па не отли­ча­ет сна от реаль­но­сти”, — утвер­жда­ет круп­ный совре­мен­ный пси­хо­лог С. Мос­ко­ви­чи. Тол­па, по его мне­нию, это не толь­ко чело­век на пло­ща­ди, но и чело­век у теле­экра­на, на кон­кур­се кра­со­ты и в дру­гих обез­ли­чи­ва­ю­щих ситу­а­ци­ях, кото­рым он доб­ро­воль­но уде­лил своё вни­ма­ние и открыл душу. Этот же автор утвер­жда­ет, что “вся­кий раз, когда люди соби­ра­ют­ся вме­сте, в них ско­ро начи­на­ет обри­со­вы­вать­ся и про­смат­ри­вать­ся толпа”.

“Спа­се­ние наше через ближ­не­го совер­ша­ет­ся”, — любил гово­рить прп. Амвро­сий Оптин­ский. Это озна­ча­ет, что в отно­ше­ни­ях с людь­ми рас­кры­ва­ют­ся все наши каче­ства и стра­сти, в том чис­ле тай­ные. Быва­ет, что чело­век уве­рен­но заяв­ля­ет: “Да, я знаю свои сла­бые сто­ро­ны и гре­хи, но вот к зави­сти я не скло­нен”. Озна­ча­ет ли это, что в нем дей­стви­тель­но нет зави­сти? Порой Про­мыс­лом Божьим этот чело­век ста­вит­ся в такие усло­вия, что в нем про­сы­па­ет­ся неве­до­мый досе­ле порок. И в этом есть свои плю­сы. Если враг под­нял голо­ву, то его мож­но обна­ру­жить и начать бое­вые действия.

Вспом­ним, кста­ти, как появи­лись зна­ко­мые теперь каж­до­му школь­ни­ку поня­тия “экс­тра­верт” и “интро­верт”. К.Г. Юнг заме­тил, что для всех людей, попа­да­ю­щих в про­блем­ные ситу­а­ции, доми­ни­ру­ю­щим моти­вом дей­ствий будет поиск раз­ряд­ки (зазем­ле­ния). Посколь­ку обсто­я­тель­ства зави­сят в основ­ном от окру­жа­ю­щих людей, одни избе­га­ют тех, кто их не при­зна­ёт (интро­вер­ты), дру­гие — ищут тех, кто их при­зна­ёт (экс­тра­вер­ты).

По боль­шо­му сче­ту, боль­шин­ство наших отно­ше­ний с людь­ми постро­е­но на при­нуж­де­нии: внеш­нем и внут­рен­нем (само­при­нуж­де­ние). Все мы очень раз­ные, в нас живёт и дей­ству­ет мно­же­ство чувств, жела­ний, помыс­лов, склон­но­стей, при­вы­чек. При любом обще­нии с дру­гим чело­ве­ком мы ока­зы­ва­ем­ся в ситу­а­ции внеш­не­го дав­ле­ния: нам навя­зы­ва­ют нечто, что может не согла­со­вы­вать­ся с нашим внут­рен­ним состо­я­ни­ем. По сути, при­нуж­де­ние — это дав­ле­ние воли дру­го­го чело­ве­ка на нашу волю с целью повли­ять на выбор реше­ния в кон­крет­ной ситу­а­ции. Ока­зы­ва­ем дав­ле­ние на людей и мы сами. “При­нуж­де­ние суще­ству­ет и в таких близ­ких отно­ше­ни­ях, как отно­ше­ния двух влюб­лен­ных, роди­те­лей и детей, далее дру­зей: име­нем супру­же­ской четы, семьи или друж­бы навя­зы­ва­ют­ся опре­де­лен­ные поступ­ки и опре­де­лен­ные мнения”.

Из-за необ­хо­ди­мо­сти рабо­тать над сво­ей волей мно­гие подвиж­ни­ки сове­то­ва­ли начи­на­ю­щим мона­хам сна­ча­ла “пооб­те­реть­ся” в мона­сты­ре, на людях. Здесь более замет­ны такие каче­ства, как лень, обид­чи­вость, раз­дра­жи­тель­ность, зависть, ску­пость и т. д. В пустыне же неочи­щен­ное серд­це рис­ку­ет весь­ма ско­ро зара­зить­ся мне­ни­ем, опас­ным видом прелести.

Пра­во­сла­вие, при­зы­ва­ет чело­ве­ка и к сохра­не­нию инди­ви­ду­аль­но­сти, раз­ви­тию сво­их луч­ших качеств, и к мисти­че­ско­му еди­не­нию во Хри­сте. Это иде­ал. На прак­ти­ке, попав в обыч­ную общи­ну, мы часто начи­на­ем усред­нять­ся, сереть, теря­ем инди­ви­ду­аль­ность, пере­ни­ма­ем дале­ко не самые луч­шие мане­ры, вку­сы и пред­по­чте­ния сво­е­го бли­жай­ше­го окру­же­ния. Вновь ого­во­рим­ся, что если еди­не­ние про­ис­хо­дит на духов­ном уровне, то даже тре­ния идут на поль­зу. Таким обра­зом, отно­ше­ния меж­ду людь­ми тре­ни­ру­ют и очи­ща­ют совесть, помо­га­ют взгля­нуть на себя со сто­ро­ны. Состо­я­ние чело­ве­ка в тол­пе срав­ни­мо с кол­лек­тив­ным нев­ро­зом, для кото­ро­го харак­те­рен уход от логи­че­ско­го мыш­ле­ния, а так­же рас­кол раци­о­наль­но­го и ирра­ци­о­наль­но­го в чело­ве­ке, его внут­рен­ней и внеш­ней жизни.

Под дей­стви­ем этих пси­хо­ло­ги­че­ских фено­ме­нов чело­век ста­но­вит­ся чле­ном груп­пи­ров­ки, живу­щей по зако­нам тол­пы (осо­бен­но оче­вид­но это в сектах).

Пра­во­сла­вие лег­ко пре­одо­ле­ва­ет син­дром тол­пы, посколь­ку в под­лин­ной общине веру­ю­щих испол­ня­ет­ся обе­то­ва­ние Хри­сто­во: “Где двое или трое собра­ны во имя Моё, там Я посре­ди них” (Мф. 18, 20). В убо­гом инте­рье­ре сто­рож­ки при хра­ме обра­зу­ют­ся такие духов­но креп­кие общи­ны и вырас­та­ют такие све­тиль­ни­ки веры, что труд­но не испол­нить­ся радо­стью при встре­че с этим под­лин­ным чудом Пра­во­сла­вия — еди­не­ни­ем во Христе.

В наше вре­мя всё’ более острой ста­но­вит­ся про­бле­ма поваль­ной нев­ро­ти­за­ции в усло­ви­ях дли­тель­но­го дей­ствия пси­хо­трав­ми­ру­ю­щих ситу­а­ций соци­аль­но­го, семей­но­го, лич­но­го пла­на. Чело­век ищет не толь­ко то “тёп­лое” место, где он может обре­сти еди­но­мыш­лен­ни­ков, но и гло­баль­ную, истин­ную защи­ту от жесто­ких бурь внеш­не­го мира. Цер­ковь даёт эту защи­ту, но не в той фор­ме, кото­рой ждут мно­гие при­хо­дя­щие в неё.

“Цар­ство Моё не от мира сего” (Ин. 18, 36), — гово­рит Хри­стос, встре­чая пол­ное непо­ни­ма­ние иуде­ев, жду­щих внеш­не­го могу­ще­ства Царя-Мес­сии и раз­ре­ше­ния сво­их соци­аль­ных и поли­ти­че­ских про­блем. Мно­гие совре­мен­ные “иудеи” смот­рят на Хри­ста тем же про­си­тель­ным взгля­дом: “Сде­лай так, что­бы у меня всё было хоро­шо”. Неру­ши­мая сте­на, защи­ща­ю­щая от мира, от его бурь и вол­не­ний, воз­дви­га­ет­ся в серд­це Духом Свя­тым, при этом внеш­ние уда­ры и скор­би име­ют исце­ля­ю­щее, пре­об­ра­жа­ю­щее значение.

Вспом­ним, что для того что­бы уви­деть Пре­об­ра­же­ние Гос­подне, апо­сто­лы про­де­ла­ли уто­ми­тель­ный трех­днев­ный подъ­ем по кру­той и каме­ни­стой горе Фавор.“Чело­ве­ку… нужен камень веры, кото­рый веч­но был бы с ним — и в пес­ча­ной пустыне, и в снеж­ной буре, и в непро­лаз­ном лесу, и в тюрем­ной оди­ноч­ке все­об­щей кле­ве­ты и зло­бы; такой камень, кото­рый все­гда мож­но было бы ося­зать как непо­ко­ле­би­мую твер­ды­ню и стать на него как некий столп утверждения”.

В цер­ков­ной общине (осо­бен­но недав­но воз­ник­шей) могут ока­зать­ся в боль­шин­стве люди, ищу­щие преж­де все­го внеш­ней под­держ­ки, сочув­ствия, вни­ма­тель­но­го собе­сед­ни­ка. Они гото­вы часа­ми рас­ска­зы­вать о сво­их про­бле­мах, не очень-то инте­ре­су­ясь чужи­ми. Отсю­да стрем­ле­ние стать как мож­но бли­же к “батюш­ке”, слы­шать его одоб­ре­ние, что порой пере­рас­та­ет в зави­си­мость и даже чело­ве­ко­уго­дие. Про таких людей гово­рят, что свя­щен­ник заме­ня­ет им Хри­ста… Увы, никто из пас­ты­рей не застра­хо­ван от “тон­ко­го сла­до­страст­но­го жела­ния обла­дать душой пасо­мо­го, осо­бен­но душой жен­ской, осо­бен­но душой преданной”.

В резуль­та­те дли­тель­но­го пре­бы­ва­ния в груп­пе людей (В дан­ном слу­чае — в цер­ков­ной общине), чело­ве­ку пере­да­ёт­ся ее эмо­ци­о­наль­ный настрой. Это опре­де­ля­ет само­чув­ствие чело­ве­ка в кол­лек­ти­ве. Пси­хо­ло­ги поль­зу­ют­ся тер­ми­ном “пси­хо­ло­ги­че­ский кли­мат” для обо­зна­че­ния сово­куп­но­сти нрав­ствен­ной и эмо­ци­о­наль­ной сто­рон, вза­и­мо­от­но­ше­ния людей, мораль­ных норм и цен­но­стей, “кото­ры­ми руко­вод­ству­ют­ся чле­ны груп­пы в сво­их отно­ше­ни­ях к объ­еди­ня­ю­ще­му их делу и друг к другу”.

Основ­ное вли­я­ние кол­лек­ти­ва — это созда­ние мораль­но­го и эмо­ци­о­наль­но­го настроя. Чело­ве­ка мы все­гда оце­ни­ва­ем через своё миро­ощу­ще­ние, свои устои, свою систе­му мораль­ных цен­но­стей. Чистый, неза­мут­нён­ный взгляд через приз­му Еван­ге­лия поз­во­ля­ет нам уви­деть в каж­дом чело­ве­ке образ и подо­бие Божие (пусть и иска­жён­ные гре­хом), почув­ство­вать жалость и уча­стие к нему, а в иде­а­ле — вос­пы­лать к нему истин­ным хри­сти­ан­ским мило­сер­ди­ем и любо­вью. Непло­хо, если мы, вгля­ды­ва­ясь в чело­ве­ка, ощу­ща­ем при­част­ность к нему, как бы общую беду — грех, пора­бо­тив­ший нас и уда­лив­ший от Бога. Это поз­во­ля­ет отно­сить­ся к ближ­не­му если не с любо­вью, то хотя бы с пони­ма­ни­ем. Это не даст нам совер­шить зло по отно­ше­нию к нему, не поз­во­лит осу­дить (ведь я такой же греш­ник, даже ещё худший).

Исхо­дя из это­го, мы сове­ту­ем вопро­шав­ше­му Пес­си­ми­сту преж­де все­го осо­знать, что он при­шёл ко Хри­сту. К Нему же при­шли и дру­гие страж­ду­щие и увеч­ные духов­но и душев­но. Про­цесс исце­ле­ния долог, но он воз­мо­жен толь­ко у ног Спа­си­те­ля. Все­гда нуж­но пом­нить, что опыт кон­крет­но­го при­хо­да не тож­де­стве­нен опы­ту Пра­во­сла­вия. В бого­сло­вии есть даже спе­ци­аль­ный тер­мин для обо­зна­че­ния это­го фено­ме­на: “паро­хи­а­лизм” — огра­ни­чен­ность мира при­ход­ски­ми масштабами.

Но к сожа­ле­нию, часто при­хо­дит­ся видеть, как пра­во­слав­ные общи­ны, брат­ства, про­сто груп­пы при­хо­жан, объ­еди­нён­ные общей иде­ей, быст­ро пре­вра­ща­ют­ся в мало­ор­га­ни­зо­ван­ное обще­ство, а то и в тол­пу. “Когда “живое Пре­да­ние” уми­ра­ет для людей, они пыта­ют­ся его ожи­вить, акцен­ти­руя свою “тра­ди­ци­он­ность”, при­ду­мы­вая “измы”. Не дышат воз­ду­хом, но обос­но­вы­ва­ют и про­па­ган­ди­ру­ют необ­хо­ди­мость дышать им”.

“Разъ­еди­не­ние мож­но назвать маги­страль­ной (т. е. веду­щей) тен­ден­ци­ей совре­мен­но­го мира. Это не уда­ле­ние чело­ве­ка от внеш­ней суе­ты, при кото­ром все­об­щее един­ство и сопри­част­ность пере­жи­ва­ют­ся более ост­ро. Это замкну­тость и ото­рван­ность чело­ве­ка от дру­гих людей, некий духов­ный аутизм(Аутизм — здесь: пато­ло­ги­че­ская замкну­тость), огра­ни­чен­ная само­до­ста­точ­ность. При этом чело­век счи­та­ет себя и свои инте­ре­сы, потреб­но­сти, вку­сы, уда­чи и непри­ят­но­сти цен­тром, делом жиз­ни и мери­лом всех цен­но­стей… Если этот аутизм вкра­ды­ва­ет­ся в саму рели­ги­оз­ную жизнь, то рели­ги­оз­ный опыт начи­на­ет вырож­дать­ся: люди “веру­ют” как алч­ные про­си­те­ли”. Потре­би­тель­ское отно­ше­ние друг к дру­гу, к вели­ко­му сожа­ле­нию, дале­ко не ред­кое явле­ние и в пра­во­слав­ной сре­де. Сте­рео­ти­пы внеш­не­го мира рабо­та­ют и внут­ри сооб­ще­ства верующих.

“Как лег­ко пере­не­сти ответ­ствен­ность на закон, на дру­гих, на обсто­я­тель­ства, на свое бес­си­лие, на что угод­но, толь­ко бы не взять на себя ту ответ­ствен­ность, кото­рая мог­ла бы в нас быть при­зна­ком наше­го чело­ве­че­ско­го благородства”.

При­хо­ди­лось наблю­дать даже слу­чаи “дедов­щи­ны” в при­ход­ских общи­нах, когда авто­ри­тет­ность того или ино­го лица опре­де­ля­лась сро­ком при­хо­да в сооб­ще­ство, бли­зо­стью к “батюш­ке” и сте­пе­нью уча­стия в делах при­хо­да. Людям же, кото­рые поз­же попа­ли на этот при­ход, даже духов­но более опыт­ным, при­хо­ди­лось неволь­но зани­мать своё опре­де­лён­ное “место” в иерар­хии. Когда суще­ству­ет подоб­ная диф­фе­рен­ци­а­ция по внеш­ним, “мир­ским” кри­те­ри­ям, ни о каком здо­ро­вом духе внут­ри сооб­ще­ства гово­рить не при­хо­дит­ся (Вспо­ми­на­ют­ся сло­ва Апо­сто­ла Пав­ла: “Не плот­ские ли ещё вы?” (1 Кор. 3, 3)). Это мож­но назвать лишь более или менее орга­ни­зо­ван­ной тол­пой. По сви­де­тель­ству того же И.А. Ильи­на, люди, состав­ля­ю­щие подоб­ную тол­пу, лише­ны насто­я­щей духов­ной куль­ту­ры и фак­ти­че­ски не ведут лич­ной духов­ной жиз­ни. Поэто­му они объ­еди­ня­ют­ся “на низ­ком уровне вос­при­я­тия и пере­жи­ва­ния,увле­кая и раз­жи­гая друг друга”.

Столь харак­тер­ные для рус­ско­го чело­ве­ка искрен­ность, теп­ло­та отно­ше­ний, осно­ван­ные на сове­сти, уча­стии, мило­сер­дии, дав­но уже чуж­ды запад­но­му миру. “Сред­ний евро­пе­ец, — пишет И.А. Ильин, — сты­дит­ся искрен­но­сти, сове­сти и доб­ро­ты как “глу­по­сти”; рус­ский чело­век, наобо­рот, ждёт от чело­ве­ка преж­де все­го доб­ро­ты, сове­сти и искрен­но­сти”. В Евро­пу послед­не­го деся­ти­ле­тия, по сви­де­тель­ству наших сооте­че­ствен­ни­ков, ста­ло воз­вра­щать­ся пони­ма­ние един­ства, уча­стия и бли­зо­сти людей. Толь­ко осно­ва­но оно не на хри­сти­ан­ском онто­ло­ги­че­ском пони­ма­нии еди­не­ния “Да будут все еди­но, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас еди­но” (Ин. 17, 21), а на все­об­щем стра­хе перед холо­дя­щим душу буду­щим миро­вой циви­ли­за­ции, постро­ен­ной на пес­ке (Мф. 7, 26–27.) “обще­че­ло­ве­че­ских ценностей”.

В Церк­ви же люди, соеди­нён­ные Боже­ствен­ной любо­вью, пере­жи­ва­ют мисти­че­ское чув­ство еди­не­ния. По сви­де­тель­ству свт. Тихо­на Задон­ско­го, сло­во “Цер­ковь” име­ет, кро­ме “эккле­сиа”, (Т. е. собрание.)ещё один пере­вод с гре­че­ско­го. Это “вызы­ва­ние”. Мы вызва­ны из нестрой­ных рядов тол­пы, бре­ду­щей по широ­кой доро­ге к про­па­сти, дабы соста­вить “еди­ное бла­го­дат­ное обще­ство, объ­еди­ня­е­мое и оду­хо­тво­ря­е­мое еди­ным Источ­ни­ком всех благ — Спа­си­те­лем мира”.

Пере­жи­ва­е­мое на высо­ком духов­ном уровне объ­еди­не­ние отдель­ных чле­нов Церк­ви несёт с собой вполне реаль­ное ощу­ще­ние нашей сопри­част­но­сти друг дру­гу и острое чув­ство каж­до­го для всех, и всех вме­сте, и пооди­ноч­ке для каждого.

Во мно­гих сво­их бесе­дах, из кото­рых впо­след­ствии воз­ник­ли кни­ги, митр. Анто­ний (Блум) ста­рал­ся обри­со­вать имен­но пси­хо­ло­ги­че­скую сто­ро­ну чело­ве­че­ских отно­ше­ний, про­ни­зан­ных еван­гель­ской живой водой. Для обо­зна­че­ния узна­ва­ния чело­ве­ка чело­ве­ком, с ощу­ще­ни­ем при­част­но­сти к онто­ло­ги­че­ско­му един­ству Церк­ви и её Гла­ве, он исполь­зу­ет тер­мин гума­ни­сти­че­ской пси­хо­ло­гии — “встре­ча”. Мит­ро­по­лит Анто­ний, неред­ко упре­ка­е­мый в излиш­нем “пси­хо­ло­гиз­ме”, “душев­но­сти”, созна­тель­но кон­цен­три­ру­ет вни­ма­ние на пси­хо­ло­гии чело­ве­че­ских отно­ше­ний в Церк­ви. Он сту­чит в дверь, кото­рая не может не открыть­ся. Ведь этот “пси­хо­ло­гизм повест­во­ва­ния” в его бесе­дах помо­га­ет чело­ве­ку начать вос­при­ни­мать Еван­ге­лие через самую, быть может, раз­ви­тую часть наше­го есте­ства — через чув­ства. Если “циви­ли­зо­ван­ный” чело­век совре­мен­но­го мира всё же оста­вит пси­хо­ло­гию дика­ря из пле­ме­ни людо­едов и разо­вьёт в себе спо­соб­ность встре­чать, видеть и слы­шать, это будет его вели­кой побе­дой. Побе­дой над соб­ствен­ным эго­цен­триз­мом и эго­цен­триз­мом нынеш­не­го века. “Боль­шей частью мы отно­сим­ся друг к дру­гу, к тем, кто нас окру­жа­ет, как к обсто­я­тель­ствам нашей жиз­ни. Мы — в цен­тре, и вокруг нас дви­жут­ся — или не дви­жут­ся — явле­ния… Такой-то чело­век нам при­го­ден, а такой-то непри­го­ден, от тако­го-то быва­ют непри­ят­но­сти… Мы быва­ем по отно­ше­нию к ним мило­сти­вы, мило­серд­ны, дру­же­люб­ны — всё это в луч­шем слу­чае, конеч­но. Но что это зна­чит? Это зна­чит, что той челя­ди, кото­рая вокруг нас, мы уде­ля­ем сколь­ко-нибудь внимания”.

Все­воз­мож­ным улов­кам в обще­нии и пове­де­нии, поз­во­ля­ю­щим уме­ло пла­вать в обще­стве, избе­гая лиш­них столк­но­ве­ний и кон­флик­тов, ниче­го не при­ни­мая близ­ко к серд­цу, посвя­ще­но мно­го книг и целых посо­бий. Неко­то­рые из них пря­мо учат “мани­пу­ли­ро­вать” окру­жа­ю­щи­ми в сво­их инте­ре­сах. Осо­бен­но попу­ляр­ны опу­сы Д. Кар­не­ги, апо­ло­ге­та “нати­ра­ния вос­ком шка­фов”, как назвал митр. Анто­ний Су-рож­ский такой стиль обще­ния. Его суть заклю­ча­ет­ся в том, что мы отно­сим­ся к окру­жа­ю­щим, как к мебе­ли, вме­сто того что­бы видеть в них сво­их ближ­них (см. Лк. 10, 30–37). Но как непо­хо­же это на испол­не­ние запо­ве­ди Хри­ста: “Кто хочет меж­ду вами быть боль­шим, да будет вам слу­гою” (Мф. 20, 26). Само пони­ма­ние того, как дале­ка наша повсе­днев­ная жизнь от еван­гель­ско­го иде­а­ла все­це­ло­го слу­же­ния Богу и людям, может стать пер­вой стан­ци­ей на доро­ге, веду­щей к Цар­ству веч­ной любви.

Некоторые аномалии личности с Точки зрения православной психологии

Душа жаж­дет рав­но­ве­сия и ищет спо­кой­ствия; она не спо­соб­на ни веч­но обма­ны­вать себя перед лицом сове­сти, ни спо­соб­на выно­сить и созер­цать свою нрав­ствен­ную недостойностъ.

И.А. Ильин

Свою совесть мы чаще все­го рас­по­зна­ем не по при­зы­вам к доб­ро­де­ла­нию, а по мучи­тель­но­му уко­ру, кото­рый пред­став­ля­ет собой “болез­нен­ный про­тест вытес­нен­но­го и несо­сто­яв­ше­го­ся совест­но­го акта”. О твор­че­ских про­яв­ле­ни­ях сове­сти чело­век порой и не зна­ет, посколь­ку не допус­ка­ет ее до поло­жи­тель­но­го зова.

В силу избран­ной темы нас будет инте­ре­со­вать имен­но суще­ство­ва­ние чело­ве­ка в усло­ви­ях угры­зе­ний сове­сти, посколь­ку это при­во­дит к нев­ро­ти­за­ции и дру­гим пси­хо­па­то­ло­ги­че­ским изменениям.

В лите­ра­ту­ре ярко опи­са­ны “муче­ни­ки сове­сти”: леди Мак­бет у Шекс­пи­ра, Борис Году­нов у А.С. Пуш­ки­на. Царь Борис заме­ча­ет о сове­сти: “Здра­вая она вос­тор­же­ству­ет над зло­бою, над тем­ной кле­ве­тою”, а пока­ян­ный голос сове­сти срав­ни­ва­ет­ся с “язвой моро­вой” (то есть с чумой). Тот же А.С. Пуш­кин в тра­ге­дии “Ску­пой рыцарь” гово­рит, что:

“…совесть,

Незва­ный гость, докуч­ный собеседник,

Заи­мо­да­вец гру­бый, эта ведьма,

От коей мерк­нет месяц и могилы

Сму­ща­ют­ся и мерт­вых высылают”.

Дей­стви­тель­но, голос сове­сти порой вызы­ва­ет из-под спу­да дав­но забы­тые и, каза­лось бы, хоро­шо укры­тые гре­хи. И если чело­ве­ку “не уда­ет­ся вытес­нить совест­ные уко­ры и как бы уду­шить саму совесть, то весь внут­рен­ний мир его оста­ет­ся рас­ко­ло­тым и ослаб­лен­ным”. Меха­низ­мы, ослаб­ля­ю­щие вли­я­ние сове­сти, чело­ве­ку гре­хов­но­му кажут­ся тем нуж­нее, чем более страст­ной явля­ет­ся его нату­ра и чем менее он рас­по­ло­жен к духов­но­му труду.

Часто воз­ник­но­ве­ние пси­хо­па­ти­че­ских черт сво­дят к иска­же­ни­ям в моти­ва­ци­он­ной сфе­ре. Мы счи­та­ем, что наря­ду с этим важ­ную роль игра­ют защит­ные меха­низ­мы гре­хов­но­го строя души, при­глу­ша­ю­щие голос сове­сти и меша­ю­щие духов­ной рабо­те. И, дей­стви­тель­но, если нет нор­маль­но­го выхо­да духов­ной энер­гии в молит­ве, пока­ян­ном чув­стве, то, види­мо, дол­жен суще­ство­вать меха­низм вытес­не­ния или обез­вре­жи­ва­ния этой энергии.

Извест­но, что нрав­ствен­ное чув­ство фор­ми­ру­ет­ся посте­пен­но, незре­лая (инфан­тиль­ная) дет­ская пси­хи­ка в мень­шей мере обла­да­ет защит­ны­ми меха­низ­ма­ми, а это в свою оче­редь дела­ет ребен­ка более откры­тым к духов­ной жиз­ни. По мере взрос­ле­ния созре­ва­ет нрав­ствен­ное чув­ство, парал­лель­но фор­ми­ру­ют­ся гре­хов­ные навы­ки и при­выч­ки. Если чело­век не усва­и­ва­ет опти­маль­ные пути выхо­да из про­блем­ных ситу­а­ций (пока­я­ние, молит­ва, сми­ре­ние, уча­стие в Таин­ствах), то в его душе их место зани­ма­ют раз­лич­ные пси­хо­па­то­ло­ги­че­ские меха­низ­мы (вытес­не­ние, про­ек­ция, перенос).

Чело­век — суще­ство с обшир­ным жиз­нен­ным потен­ци­а­лом. По сло­ву свт. Иоан­на Зла­то­уста, в зави­си­мо­сти от выбо­ра он может стать и зве­рем, и анге­лом, и даже сыном Божи­им (есте­ствен­но, по бла­го­да­ти, а не по есте­ству). Этот же свя­ти­тель неод­но­крат­но ука­зы­вал, что ни в коем слу­чае нель­зя обви­нять в сво­их гре­хах чело­ве­че­скую при­ро­ду, есте­ствен­ные наклон­но­сти, чер­ты харак­те­ра, внеш­ние обсто­я­тель­ства, посколь­ку реша­ю­щее зна­че­ние все­гда име­ет соб­ствен­ное про­из­во­ле­ние. Поэто­му, когда гово­рят порой, что нев­роз, пси­хо­па­тия, алко­голь­ная зави­си­мость явля­ют­ся болез­ня­ми, не сто­ит думать, что это неду­ги, кото­ры­ми, подоб­но грип­пу, зара­жа­ют­ся от пер­во­го чиха. Неда­ром совре­мен­ные пси­хи­ат­ры А. Эй и П. Бер­нар утвер­жда­ют, что нев­ро­тик — не пас­сив­ный носи­тель симп­то­ма, а его тво­рец. В свя­зи с этим поня­тен низ­кий про­цент изле­че­ния от подоб­ных забо­ле­ва­ний. К.Леонгард, посвя­тив­ший десят­ки лет рабо­те с пси­хо­па­ти­че­ски­ми лич­но­стя­ми, при­зна­вал, что самое боль­шее, что ему уда­ва­лось сде­лать в резуль­та­те тера­пии — несколь­ко при­глу­шить пато­ло­ги­че­ские симп­то­мы, улуч­шить адап­та­цию в обще­стве, научить дер­жать­ся “в рам­ках”. Но сама “болез­нен­ная склон­ность” устра­не­нию почти не поддается.

Я не виноват, или Пассивные личности

Про­бле­мы наше­го вре­ме­ни как раз в духов­ной рас­слаб­лен­но­сти, пас­сив­но­сти по отно­ше­нию к тяже­ло­му тру­ду мучи­тель­но­го пости­же­ния Истины.

Проф. М.М. Дунаев

Пси­хо­па­ти­че­ские лич­но­сти все­гда слож­ны в вос­при­я­тии, обще­нии, тера­пии и духов­ном руко­вод­стве. Пред­ме­том наше­го рас­смот­ре­ния в этом раз­де­ле будут люди с пси­хо­ло­ги­че­ски­ми осо­бен­но­стя­ми, поз­во­ля­ю­щи­ми оха­рак­те­ри­зо­вать их как пас­сив­ных. Мы выде­лим два типа пас­сив­ных лич­но­стей: импуль­сив­ный и “сла­бо­ха­рак­тер­ный”.

Основ­ная чер­та пер­во­го типа — дей­ствие по при­хо­ти, отсут­ствие чет­ких мораль­ных прин­ци­пов, иска­же­ние воли, извра­щен­ное вос­при­я­тие действительности.

При­хоть, любое самое необык­но­вен­ное жела­ние явля­ют­ся для них кате­го­ри­че­ским импе­ра­ти­вом (Кате­го­ри­че­ский импе­ра­тив — здесь: не тре­бу­ю­щее воз­ра­же­ний руко­вод­ство к дей­ствию.), это “импульс, кото­ро­му невоз­мож­но сопро­тив­лять­ся”. При­чем воз­ни­ка­ю­щие в душе импуль­сы чаще все­го доволь­но при­ми­тив­ны по содер­жа­нию и вычур­ны по фор­ме. В жиз­ни таких людей нема­ло, мно­гие из них при­хо­дят в Цер­ковь. Но край­няя пас­сив­ность явля­ет­ся для них серьез­ным пре­пят­стви­ем на пути пре­об­ра­же­ния души.

Ослаб­ле­ние и невер­ная направ­лен­ность воле­во­го нача­ла, энер­гия кото­ро­го пред­на­зна­че­на для вос­хож­де­ния к Пока­я­нию, и импуль­сив­ность — два основ­ных фак­то­ра, тор­мо­зя­щих дви­же­ние по это­му пути. Умом они спо­соб­ны понять мно­гое, но при­ло­жить уси­лия для дости­же­ния серьез­ных целей — для них зада­ча архи­слож­ная. Их корабль сотря­са­ют вол­ны при­хо­тей, мощ­ных внут­рен­них поры­вов, в кото­рых они сами порой не отда­ют себе отче­та: “Сам не знаю, поче­му так полу­чи­лось — взял да и сделал”.

Выпа­де­ние умствен­но-ана­ли­ти­че­ской фазы совер­ше­ния поступ­ка оче­вид­но: “Я не могу кон­тро­ли­ро­вать свой импульс, свое побуж­де­ние”. Не сто­ит забы­вать, что побуж­де­ния эти носят гре­хов­ный, а порой амо­раль­ный и асо­ци­аль­ный харак­тер. При этом сам чело­век не может логи­че­ски обос­но­вать моти­вы сво­их поступков.

Опи­сан­ные в свя­то­оте­че­ской лите­ра­ту­ре фазы раз­ви­тия гре­ха (при­лог, собе­се­до­ва­ние, соче­та­ние, дей­ствие, гре­хов­ный навык, страсть) в дан­ном слу­чае не реа­ли­зу­ют­ся. Невоз­мож­но опре­де­лить, где началь­ный помы­сел, абсо­лют­но отсут­ству­ет фаза обду­мы­ва­ния, борь­бы, и отку­да появ­ля­ет­ся наме­ре­ние к дей­ствию, если кон­троль над ситу­а­ци­ей у этих людей настоль­ко слаб, что о них гово­рят: “Вино­вен, но не умыш­лен­но”. Мы видим толь­ко конеч­ный итог — дей­ствие, овла­де­ва­ю­щее всем есте­ством, всей душой с высво­бож­де­ни­ем боль­шо­го коли­че­ства энер­гии. Само дей­ствие явля­ет­ся и нача­лом, и кон­цом гре­хов­но­го акта. Осо­зна­ние при­хо­дит поз­же, порой одно­вре­мен­но с удив­ле­ни­ем и разо­ча­ро­ва­ни­ем: “Я не хотел брать эти день­ги, оно само так получилось”.

Зна­ко­мо­му с пра­во­слав­ной аске­ти­кой чита­те­лю такое опи­са­ние может напом­нить бесов­ское одер­жа­ние. Насколь­ко вер­но это предположение?

Исхо­дя из свя­то­оте­че­ско­го уче­ния о воз­дей­ствии злых духов на чело­ве­че­скую душу, свя­щен­ник и пси­хо­лог Адри­ан ван Каам пред­ло­жил раз­ли­чать демо­ни­че­ские обсес­сии и посес­сии. “Демо­ни­че­ские посес­сии или одер­жи­мость дья­во­лом, когда злые духи заби­ра­ют власть над телом и душой, могут быть изле­че­ны толь­ко непо­сред­ствен­но Божи­ей волей. Они крайне ред­ки в насто­я­щее вре­мя… Демо­ни­че­ская мини-обсес­сия воз­ни­ка­ет толь­ко на фоне доступ­ной для сил зла пад­шей части нашей нату­ры, при­зна­ком кото­рой явля­ет­ся гор­дость “.

Направ­лен­ность дей­ствий чело­ве­ка на зло при сла­бом пони­ма­нии самим чело­ве­ком сути про­ис­хо­дя­ще­го дей­стви­тель­но напо­ми­на­ет пря­мое воз­дей­ствие духов зло­бы (посес­сию). Но не будем спе­шить с выво­да­ми. “Осо­бен­но­стью мини-обсес­сий явля­ет­ся их почти пол­ное сход­ство с рас­строй­ства­ми, вызы­ва­е­мы­ми пси­хо­ло­ги­че­ски­ми, соци­аль­ны­ми и ней­ро­фи­зио­ло­ги­че­ски­ми при­чи­на­ми”. Тут и воз­ни­ка­ет опас­ность спу­тать пси­хо­ло­ги­че­скую ано­ма­лию с этой духов­ной болез­нью. Хотя в слу­ча­ях явных лич­ност­ных рас­стройств демо­ни­че­ское вли­я­ние оче­вид­но, но все же оно опо­сре­до­ван­но, и выра­жа­ет­ся в уже пере­чис­лен­ных каче­ствах: пас­сив­но­сти, сла­бо­во­лии, низ­кой само­кри­тич­но­сти, неуме­нии обуз­ды­вать желания.

Свя­той Анто­ний Вели­кий пре­ду­пре­ждал, что раз­ви­тие поступ­ка, дей­ствия надо встре­чать и ана­ли­зи­ро­вать имен­но на уровне помыс­ла: “Не вся­ко­му помыс­лу сво­е­му сле­дуй”.И более того: “Помыс­лов и поже­ла­ний сво­их не выпол­няй”.Надо све­рять их с еван­гель­ским зако­ном и соб­ствен­ной сове­стью. Имен­но про­вер­ка помыс­лов отсут­ству­ет у импуль­сив­ных личностей.

При изу­че­нии лите­ра­ту­ры по дан­но­му вопро­су нас уди­ви­ло сов­па­де­ний мыс­лей совер­шен­но дале­ких по миро­воз­зре­нию авто­ров о том, что у пас­сив­но-импуль­сив­ных лич­но­стей иска­же­на нор­маль­ная моти­ва­ция и при­сут­ству­ет жела­ние избе­жать ответ­ствен­но­сти за соб­ствен­ные поступ­ки. Они ищут для себя воз­мож­но­сти най­ти защи­ту от лич­ной ответ­ствен­но­сти перед дру­ги­ми и перед собой.

Ребе­нок заби­ра­ет­ся под оде­я­ло с голо­вой, отго­ра­жи­ва­ясь от окру­жа­ю­ще­го мира, счи­та­ет, что он теперь изо­ли­ро­вал­ся в дру­гом изме­ре­нии и отве­чать за свои поступ­ки не при­дет­ся. Подоб­ный меха­низм инфан­тиль­но­го стра­ха перед ответ­ствен­но­стью вытес­ня­ет из созна­ния любые попыт­ки осмыс­ле­ния и логи­че­ской, нрав­ствен­но обос­но­ван­ной моти­ва­ции. Оста­ет­ся лишь при­хоть, импульс.

Мы неда­ром при­ве­ли мысль об уме­нии отка­зы­вать как про­яв­ле­нии зре­ло­го чув­ства ответ­ствен­но­сти, посколь­ку еще одна зна­чи­мая чер­та этих людей — подат­ли­вость и вну­ша­е­мость. Вот харак­тер­ные само­оправ­да­ния, при­во­ди­мые ими: “Я ниче­го не могу с собой поде­лать, бес попутал”.

Не все­гда импульс ведет за собой дра­ма­ти­че­ские, яркие про­яв­ле­ния. Когда чело­век, не пони­мая зачем, тихо под­хо­дит к бару, нали­ва­ет ста­кан вод­ки, зал­пом выпи­ва­ет его и столь же тихо ложит­ся спать — это так­же про­яв­ле­ние импуль­сив­но­сти на фоне пас­сив­но­сти. “Захо­те­лось — выпил…” Духов­ный дефект людей с подоб­ной лич­ност­ной ано­ма­ли­ей доволь­но глу­бок. Он выра­жа­ет­ся, поми­мо нераз­ви­то­го чув­ства ответ­ствен­но­сти за свои дей­ствия, в явной само­уве­рен­но­сти и отсут­ствии угры­зе­ний сове­сти за свои поступ­ки. Хотя встре­ча­ют­ся и “муча­щи­е­ся”, пере­жи­ва­ю­щие вину, дела­ют они это свое­об­раз­но: оправ­ды­вая себя и обви­няя обстоятельства.

Каки­ми же гла­за­ми будет смот­реть такой чело­век, при­дя в Цер­ковь, на свое место в ней, окру­жа­ю­щие реа­лии? Какие опас­но­сти под­сте­ре­га­ют его? Одна из глав­ных про­блем пас­сив­ных лич­но­стей — их неис­крен­ность на испо­ве­ди. Они стре­мят­ся спря­тать себя за сте­ну обсто­я­тельств, пред­ста­вив свя­щен­ни­ку свои поступ­ки в инте­рье­ре тяже­лых объ­ек­тив­ных фак­то­ров. Конеч­но, это быва­ет с каж­дым при­хо­жа­ни­ном, но для опи­сы­ва­е­мо­го типа людей дан­ная чер­та явля­ет­ся осо­бен­но харак­тер­ной. Про­цесс очи­ще­ния ядо­ви­то­го зелья (гре­ха) от мно­же­ства обер­ток, в кото­рые он завер­нут, быва­ет болез­нен­ным, буд­то режут по живо­му. Свя­щен­ни­ку необ­хо­ди­мо тер­пе­ние и даже дол­го­тер­пе­ние, ина­че его под­опеч­но­го быст­ро выне­сет вол­ной сти­хий­но­го импуль­са за огра­ду Церк­ви. Стоя за ней, он будет обви­нять пас­ты­ря в том, что он слиш­ком молод (или, наобо­рот, стар и глух), что за тре­бы “дерут” втри­до­ро­га, что ико­ны раз­ве­ше­ны не в том поряд­ке, и вооб­ще его не поня­ли и ничем не помогли.

Вто­рое, не менее важ­ное обсто­я­тель­ство, — неуме­ние вести пер­спек­тив­ное пла­ни­ро­ва­ние сво­ей жиз­ни, ста­вить акту­аль­ные духов­ные цели, со сми­ре­ни­ем и тер­пе­ни­ем стре­мить­ся к их осу­ществ­ле­нию. У этих людей все сти­хий­но, поры­ви­сто. Лег­ко заме­тить, что рас­суж­де­ния о серьез­ных пред­ме­тах у них поверх­ност­ны, мимо­лет­ны, не затра­ги­ва­ют внут­рен­ней сути явления.

Услы­шав кра­ем уха, что в Ста­ро­ко­ню­шен­ном рай­оне, в селе Гор­ные Валуй­ки (за 200 км от дома), про­жи­ва­ет ста­ри­ца, кото­рая яко­бы уме­ет пред­ска­зы­вать, наш герой очер­тя голо­ву кинет­ся к ней, не про­ду­мав как сле­ду­ет ни обсто­я­тельств поезд­ки, ни духов­ной ее цели. Отры­воч­ные мыс­ли, по его соб­ствен­но­му при­зна­нию, в этот момент тако­вы: “Воз­мож­но, она мне пред­ска­жет, как быть с новой рабо­той; или вдруг она­мне рас­ска­жет что-то важ­ное?” Есть догад­ки, пред­по­ло­же­ния, и нет чет­кой цели.

Тре­тья опас­ность для них — начать “игру в послу­ша­ние”. Поме­няв внут­рен­ний импульс на побуж­де­ние извне, столь же удоб­но ухо­дить от ответ­ствен­но­сти. Духов­ная цель послу­ша­ния (при­об­ре­те­ние сми­ре­ния) оста­ет­ся для них закры­той. Прп. авва Доро­фей про­во­дит сле­ду­ю­щую ана­ло­гию: “Как в запря­жен­ной колес­ни­це один конь не может опе­ре­дить дру­го­го, ина­че сло­ма­ет­ся колес­ни­ца, так и послу­ша­нию нуж­но, что­бы с ним сопря­же­но было смирение”.

Как видим, послу­ша­ние и сми­ре­ние нераз­де­ли­мы, на послу­ша­ние идут со сми­ре­ни­ем, отсе­кая свою волю для ее вос­пи­та­ния, а не погуб­ле­ния, для при­уче­ния ее к доб­ру, а не для мас­ки­ров­ки сво­е­го духов­но­го бес­си­лия. Эти люди “бук­валь­но сва­ли­ва­ют на пле­чи свя­щен­ни­ка все свои про­бле­мы… Они ждут испо­ве­ди, ждут встре­чи со свя­щен­ни­ком, ино­гда спра­ши­ва­ют, как бороть­ся с гре­ха­ми, а на самом деле про­ти­во­сто­ять гре­ху не хотят”. Под послу­ша­ни­ем они “под­ра­зу­ме­ва­ют чув­ство защи­щен­но­сти, созна­ние того, что духов­ник о тебе забо­тит­ся, пред­по­ло­же­ние, что если ты не помо­лишь­ся, то духов­ник это сде­ла­ет за тебя и т. п… Но сто­ит духов­ни­ку начать ука­зы­вать на под­лин­ные гре­хи и недо­стат­ки чело­ве­ка, под­ни­ма­ет­ся буря воз­му­ще­ния, оби­ды, него­до­ва­ния “.

Вот типич­ный пример.

Жен­щи­на сред­них лет с выра­жен­ным импуль­сив­ным харак­те­ром дол­гое вре­мя доса­жда­ла свя­щен­ни­ку, тре­буя дать ей “послу­ша­ние”. Она объ­яс­ня­ла свое жела­ние стрем­ле­ни­ем к духов­но­му росту и тем, что она хочет “отсечь свою волю”. Свя­щен­ник неко­то­рое вре­мя отго­ва­ри­вал ее, стре­мясь объ­яс­нить ей смысл это­го духов­но­го дей­ства, но она упор­ство­ва­ла, посколь­ку пони­ма­ла послу­ша­ние как целе­на­прав­лен­ную дея­тель­ность по чьей-то указ­ке. А тут как раз, в свя­зи с при­бли­жа­ю­щей­ся осе­нью, хра­му потре­бо­ва­лись день­ги на ремонт кры­ши. Нужен был чело­век, кото­рый бы объ­е­хал все кре­ди­то­спо­соб­ные пред­при­я­тия рай­о­на с прось­бой о помо­щи. Труд­но­сти это­го дела (даль­ние доро­ги, ожи­да­ние транс­пор­та, ночев­ки в стес­нен­ных усло­ви­ях, нере­гу­ляр­ное пита­ние) были оче­вид­ны. Но импульс, дви­гав­ший этой послуш­ни­цей, был чрез­вы­чай­но силен. Нако­нец ее “бла­го­сло­ви­ли”. После несколь­ких поез­док насту­пил глу­бо­кий кри­зис. Неудоб­ства путе­ше­ствий ста­ли для нее глав­ной про­бле­мой, порож­дая мно­го­чис­лен­ные жалобы.

“К сожа­ле­нию, боль­шин­ство нео­фи­тов видят в “жиз­ни по бла­го­сло­ве­нию” воз­мож­ность ухо­да от ответ­ствен­но­сти за свои дей­ствия и поступ­ки. Без­от­вет­ствен­ные реше­ния и необ­ду­ман­ные шаги при­но­сят­ся под бла­го­сло­ве­ние духов­ни­ку для того, что­бы, недол­го думая, всю вину за то, что не полу­чит­ся, сва­лить на батюшку”.

Импуль­сив­ная лич­ность в силу сво­ей неспо­соб­но­сти к ана­ли­зу акту­аль­ных целей “заго­ра­ет­ся” в нача­ле любо­го при­гля­нув­ше­го­ся дела. Порой, как в дан­ном слу­чае, даже духов­ни­ку не уда­ет­ся при­ту­шить этот огонь. Завер­ше­ние дела не вклю­ча­ет­ся в пер­спек­тив­ный ана­лиз, а тем более не реша­ет­ся про­бле­ма духов­ной состав­ля­ю­щей любо­го начинания.

Свя­той Анто­ний Вели­кий настра­и­вал вся­ко­го сле­ду­ю­ще­го путем спа­се­ния на вни­ма­тель­ное отно­ше­ние ко всем сво­им дей­стви­ям: “Пусть каж­дый из вас заме­ча­ет и запи­сы­ва­ет свои поступ­ки и душев­ные дви­же­ния, как бы с наме­ре­ни­ем сооб­щить это друг дру­гу; и будь­те уве­ре­ны, что, сты­дясь извест­но­сти, непре­мен­но пере­ста­нем гре­шить и даже содер­жать в мыс­лях что-либо худое. Ибо кто, когда гре­шит, жела­ет чтоб его видели?”

Неже­ла­ние того, “что­бы тебя виде­ли”, у пас­сив­ных лич­но­стей пере­рас­та­ет в замас­ки­ро­ван­ность всех поступ­ков от себя само­го, с отсут­стви­ем вся­ко­го духов­но-нрав­ствен­но­го ана­ли­за сво­е­го поведения.

Не сто­ит, одна­ко, думать, что это абсо­лют­но бес­по­мощ­ные люди. Нет, они успеш­но выпол­ня­ют крат­ко­сроч­ные зада­чи, кото­рые отно­сят­ся к сфе­ре лич­ных инте­ре­сов, посколь­ку их пове­де­ние в целом эго­цен­трич­но. Если затро­ну­ты их инте­ре­сы, “они совер­ша­ют соци­аль­ные мани­пу­ля­ции с боль­шим пониманием”.

Исполь­зуя при­ня­тый нами кри­те­рий пас­сив­но­сти, мож­но под­ве­сти сле­ду­ю­щий итог выше­из­ло­жен­ным мыс­лям. Если исте­ро­ид­ный, пара­но­ид­ный, обсес­сив­но-ком­пуль­сив­ный и шизо­ид­ный типы лич­но­сти несо­мнен­но обла­да­ют мощ­ным заря­дом актив­но­сти (впро­чем, име­ю­щим невер­ное направ­ле­ние), то у пас­сив­ных типов, таких, как импуль­сив­ный и сла­бо­ха­рак­тер­ный (наря­ду с депрес­сив­ным), это свой­ство ослаб­ле­но. Сле­до­ва­тель­но, актив­ные типы могут под бди­тель­ным оком опыт­но­го духов­ни­ка исполь­зо­вать свои поло­жи­тель­ные каче­ства, посте­пен­но пре­об­ра­жая себя. А вот пас­сив­ным лич­но­стям хочет­ся, что­бы всю духов­ную рабо­ту про­де­лал за них кто-то дру­гой, а они бы пожи­на­ли плоды.

Про­дол­жая иссле­до­ва­ние на тему пас­сив­ных лич­но­стей, выве­дем на сце­ну новый пер­со­наж. Мы назо­вем его сла­бо­ха­рак­тер­ным. В извест­ных клас­си­фи­ка­ци­ях тако­го назва­ния нет, но это поня­тие вполне под­да­ет­ся описанию.

Суще­ству­ет тер­мин, охва­ты­ва­ю­щий всех людей “сла­бо­го” типа, — дефен­зив­ная лич­ность. Это чело­век неав­то­ри­тар­ный, защи­ща­ю­щий­ся, непрак­тич­ный, инерт­ный, неуве­рен­ный в себе, мало­душ­ный. Конеч­но, под это поня­тие попа­да­ют мно­гие асте­ни­ки и псих­асте­ни­ки, дефен­зив­ные шизо­и­ды и даже неко­то­рые эпи­леп­то­и­ды. Сла­бо­ха­рак­тер­ных издрев­ле назы­ва­ли мелан­хо­ли­ка­ми. В клас­си­че­ской запад­ной лите­ра­ту­ре по акцен­ту­а­ци­ям и пси­хо­па­ти­ям этот тип людей назы­ва­ет­ся неустойчивым.

Несмот­ря на зави­си­мость от внеш­них обсто­я­тельств, взгляд наше­го героя на них совер­шен­но нере­а­лен. Мно­гие из этих людей чрез­мер­но довер­чи­вы, и когда им рас­ска­зы­ва­ют вся­че­ские небы­ли­цы и исто­рии с нале­том нездо­ро­во­го мисти­циз­ма, они при­ни­ма­ют их за чистую моне­ту. Более того, их лег­ко убе­дить, что в подоб­ных исто­ри­ях и сокры­та суть Православия.

“С непо­вин­ным непо­ви­нен буде­ши, со строп­ти­вым раз­вра­ти­ши­ся”, — ска­за­но в кни­ге Псал­мов (Пс. 17, 26). Это

при­ме­ни­мо к любо­му чело­ве­ку, тем более акту­аль­но для сла­бо­ха­рак­тер­но­го типа, посколь­ку он силь­но зави­сит от сре­ды, в кото­рой нахо­дит­ся. Это не обыч­ное при­спо­соб­лен­че­ство, к кото­ро­му склон­ны кон­фор­ми­сты. Этим людям и при­спо­саб­ли­вать­ся не нуж­но, посколь­ку они, как жид­кость, при­ни­ма­ют фор­му любо­го сосу­да. Когда такой чело­век попа­да­ет на при­ход­скую “поси­дел­ку”, где серьез­но обсуж­да­ют­ся вопро­сы духов­ной жиз­ни, он актив­но участ­ву­ет в раз­го­во­ре, не на мину­ту не сомне­ва­ясь в его серьез­но­сти и зна­чи­тель­но­сти. В тот же вечер он может попасть в ком­па­нию дале­ких от Церк­ви людей и тут же под­дер­жит их не в меру весе­лые выход­ки. Чем боль­ше такой чело­век обща­ет­ся с серьез­ны­ми, глу­бо­ко веру­ю­щи­ми людь­ми, тем боль­ше он меня­ет­ся в луч­шую сто­ро­ну. Но быст­рая пере­ме­на взгля­дов обли­ча­ет отсут­ствие воле­во­го стерж­ня, столь необ­хо­ди­мо­го для сопро­тив­ле­ния гре­ху. Мне­ния и собы­тия, суще­ству­ю­щие в дан­ный момент, часто ста­но­вят­ся доми­ни­ру­ю­щи­ми и опре­де­ля­ют пове­де­ние и образ мыс­лей тако­го чело­ве­ка. При этом попи­ра­ет­ся одно из глав­ных пра­вил аске­ти­ки: ана­лиз внеш­не­го и внут­рен­не­го побуж­де­ния, про­вер­ка его на соот­вет­ствие нрав­ствен­но­му закону.

Как импуль­сив­но­му чело­ве­ку (по его же при­зна­нию) “невоз­мож­но” сопро­тив­лять­ся воз­ник­ше­му внут­ри жела­нию, так сла­бо­ха­рак­тер­но­му “невоз­мож­но” усто­ять перед внеш­ни­ми обстоятельствами.

Пом­ним, как один чело­век, при­дя в Цер­ковь, бро­сил пить, но через неко­то­рое вре­мя впал в запой лишь по невоз­мож­но­сти отка­зать сво­им “дру­зьям”. Они сто­ро­жи­ли его несколь­ко дней после рабо­ты и тас­ка­ли по забе­га­лов­кам. После он оправ­ды­вал­ся: “Я не хотел пить, но меня никто не под­дер­жал в тот момент, а чело­век слаб, усто­ять перед иску­ше­ни­ем труд­но, тем более что я отка­зы­вать не умею!” Услы­шав такое объ­яс­не­ние, так и хочет­ся вос­клик­нуть сло­ва­ми пер­со­на­жа пье­сы Е.Шварца: “И что харак­тер­но, я не виноват!”(Так гово­рил король, оправ­ды­вая свои поступ­ки пло­хой наслед­ствен­но­стью, вос­пи­та­ни­ем, обстоятельствами.)

Свя­той Анто­ний Вели­кий по это­му пово­ду пишет: “Несмыс­лен­но­му чело­ве­ку свой­ствен­но за гре­хи свои винить рож­де­ние свое или дру­гое что, когда само­про­из­воль­но упо­треб­ля­ет он худое сло­во или дела­ет недоб­рое дело”.

Сре­ди сла­бо­ха­рак­тер­ных осо­бен­но мно­го алко­го­ли­ков, нар­ко­ма­нов, гомо­сек­су­а­ли­стов. “Отсут­ствие внут­рен­не­го воле­во­го стерж­ня быст­ро при­во­дит к соци­аль­ной дегра­да­ции. По неко­то­рым дан­ным, лич­но­сти с чер­та­ми неустой­чи­во­сти состав­ля­ют до 50 % алко­го­ли­ков и до 70 % наркоманов”.

Тако­му чело­ве­ку при­су­ще ощу­ще­ние, что его соблаз­ни­ли, под­толк­ну­ли к чему-либо, а он “не усто­ял”. В этом замет­но “иска­же­ние нор­маль­но­го чув­ства наме­ре­ния и частич­ная или мимо­лет­ная моти­ва­ция”. Это уход от ответ­ствен­но­сти в виде ее “экс­тер­на­ли­за­ции”. Но в том-то и дело, что эти люди сами нахо­дят внеш­нее дав­ле­ние, кото­рое будет играть для них опре­де­ля­ю­щую роль и на кото­рое мож­но при слу­чае все сва­лить. Сле­до­ва­тель­но, актив­ный поиск все же им при­сущ. Они неосо­знан­но ищут такую “эко­ло­ги­че­скую нишу”, где бы сами ни за что не отве­ча­ли, но дела­ли то, что хочется.

Кри­ти­че­ское отно­ше­ние к внеш­не­му дав­ле­нию у этих людей сни­же­но. И даже чело­век, созна­тель­но при­шед­ший к Пра­во­сла­вию, про­дол­жа­ет попа­дать в раз­лич­ные непри­ят­ные ситу­а­ции, при этом убеж­дая себя и окру­жа­ю­щих, что при­чи­ны всех его паде­ния — вовне. Он же — не вино­ват, так как не усто­ял, “бес попутал”.

Конеч­но, любой чело­век, даже опыт­ный подвиж­ник, может усту­пить в борь­бе с гре­хом. Но “пока чело­век верит, что его жиз­нен­ная ситу­а­ция, его гре­хов­ное пове­де­ние, его страст­ные про­яв­ле­ния, его без­де­не­жье или несчаст­но­стъ порож­да­ют­ся кем-то дру­гим, какой-то внеш­ней силой, или, воз­мож­но, небла­го­при­ят­ным сте­че­ни­ем обсто­я­тельств, у него нет осно­ва­ний стре­мить­ся к лич­ност­но­му изменению”

Посколь­ку этот тип так под­вер­жен вли­я­нию извне, он лег­ко впа­да­ет в зави­си­мость от хариз­ма­ти­че­ских лич­но­стей — лже­стар­цев и лже­про­ро­ков. И вооб­ще, нель­зя не заме­тить, что пас­сив­ная лич­ность как нель­зя мень­ше соот­вет­ству­ет еван­гель­ско­му иде­а­лу: “Ищи­те… сту­чи­те… про­си­те”… Напря­жен­ное дела­ние и трез­ве­ние — вот что долж­но прий­ти на сме­ну без­во­лию и пассивности.

Застревающие личности

Теперь перей­дем к лич­но­стям с застре­ва­ю­щей, или пара­но­и­даль­ной акцен­ту­а­ци­ей. Мно­гие авто­ры в сво­их клас­си­фи­ка­ци­ях выде­ля­ли эту акцен­ту­а­цию (или пси­хо­па­тию). Мы нахо­дим ее у К.Леонгарда, Д.Шапиро, пра­во­слав­но­го пси­хо­те­ра­пев­та С.А. Белорусова(Который соот­но­сит ее со стра­стью среб­ро­лю­бия.), а так­же в извест­ной клас­си­фи­ка­ции П.Б. Ган­нуш­ки­на. А.Е. Лич­ко, опи­сы­вая типы кон­сти­ту­ци­о­наль­ных пси­хо­па­тий и акцен­ту­а­ций харак­те­ра у под­рост­ков, не выде­ля­ет этот тип по той при­чине, что рас­кры­ва­ет­ся он после 30 лет, в пери­од пол­ной соци­аль­ной зрелости. .

Чер­ты чело­ве­ка с застре­ва­ю­щей акцен­ту­а­ци­ей гораз­до более пато­ло­гич­ны, чем у какой-либо дру­гой. Эти люди почти во всех сво­их дей­стви­ях и мыс­лях несут отпе­ча­ток глу­бо­кой душев­ной дис­гар­мо­нии. Про­яв­ле­ний пара­но­ид­но­го сти­ля выде­ле­но доста­точ­но мно­го. Это все­воз­мож­ные сверх­цен­ные увле­че­ния, доми­ни­ру­ю­щие и сверх­цен­ные идеи, пато­ло­ги­че­ские стра­хи, кве­ру­лянт­ство (страсть к пись­мен­ным жало­бам и доно­сам), подо­зри­тель­ность, бре­до­вые рас­строй­ства (рев­но­сти, вели­чия), вплоть до гал­лю­ци­на­ций (чаще при пара­но­ид­ной фор­ме шизофрении).

Есте­ствен­но, есть люди не со столь зри­мы­ми откло­не­ни­я­ми. У них лич­ност­ные ано­ма­лии могут про­яв­лять­ся так: ригид­ность — подо­зри­тель­ность — дог­ма­тич­ность. И чаще все­го, гово­ря о застре­ва­ю­щих лич­но­стях, мы вспо­ми­на­ем об их подо­зри­тель­но­сти, посколь­ку эта чер­та порой опре­де­ля­ет весь их внут­рен­ний облик. В осно­ве подо­зри­тель­но­сти лежит какой-либо страх: обма­на, супру­же­ской изме­ны, уни­же­ния, болез­ни, утра­ты, дисмор­фо­фо­бия (Дисмор­фо­фо­бия — боязнь физи­че­ско­го недостатка.).

Подо­зри­тель­ное мыш­ле­ние все­гда ока­зы­ва­ет­ся ригид­ным, негиб­ким. Если началь­ник застре­ва­ет на подо­зре­нии сво­их сотруд­ни­ков в обмане, он в любой ситу­а­ции будет видеть попыт­ку соста­вить заго­вор. Если чело­век име­ет какой-либо физи­че­ский недо­ста­ток, на этой поч­ве может раз­ви­вать­ся очень болез­нен­ное состо­я­ние — дисмор­фо­фо­бия. “Все вокруг сме­ют­ся над моим длин­ным носом. Когда я иду на рынок за покуп­ка­ми, все толь­ко и смот­рят на меня, улы­ба­ют­ся и пере­шеп­ты­ва­ют­ся”. Подо­зри­тель­ный чело­век “смот­рит на мир с устой­чи­вым предубеж­де­ни­ем, посто­ян­но зани­ма­ясь поис­ка­ми под­твер­жде­ний сво­их подо­зре­ний”. Никто не отри­ца­ет, что на рын­ке люди пере­го­ва­ри­ва­ют­ся и порой сме­ют­ся. Но подо­зри­тель­ность и напря­жен­ное ожи­да­ние насме­шек при­во­дят к непра­виль­ной интер­пре­та­ции дей­стви­тель­но суще­ству­ю­щих фактов.

“Срав­ни­тель­но мед­лен­ный темп пси­хи­че­ской дея­тель­но­сти сбли­жа­ет педан­тич­ных (навяз­чи­вых — авт.) с застре­ва­ю­щи­ми лич­но­стя­ми. Но у послед­них мед­ли­тель­ность каса­ет­ся в основ­ном застре­ва­ния на эмо­ци­о­наль­ных пере­жи­ва­ни­ях эго­и­сти­че­ско­го харак­те­ра, когда затра­ги­ва­ют­ся лич­ные инте­ре­сы и само­лю­бие дан­но­го объекта”.

Люди это­го типа доволь­но коло­рит­ны как в свет­ской, так и в цер­ков­ной жиз­ни. Но если взгля­нуть глуб­же и выде­лить глав­ное, то, что опре­де­ля­ет их душев­ный облик, то мы заме­ча­ем такую чер­ту, как дли­тель­ное суще­ство­ва­ние всех пере­жи­ва­ний (аффек­тов), осо­бен­но гре­хов­ных (по типу застревания).

У любо­го чело­ве­ка может воз­ник­нуть гнев, но аффект спа­да­ет и гнев про­хо­дит. Страх ути­ха­ет, при­ступ само­лю­бия может сме­нить­ся рас­ка­я­ни­ем. У застре­ва­ю­щих лич­но­стей оби­да может жить в душе бес­ко­неч­но дол­го. Чело­век вспо­ми­на­ет ее обсто­я­тель­ства, все дета­ли, истол­ко­вы­вая их в свою поль­зу. Чув­ство оби­ды и жаж­да отмще­ния не все­гда выхо­дят нару­жу и вопло­ща­ют­ся в дей­стви­ях и сло­вах. Это зави­сит от раз­ви­тия чело­ве­ка, его куль­тур­но­го и духов­но­го уров­ня. Но могут прой­ти годы, и чув­ство оби­ды не гас­нет, а это уже назы­ва­ет­ся зло­па­мят­но­стью. Порой эти люди выгля­дят неле­по, когда начи­на­ют воро­шить про­шлое, при­зы­вать к отве­ту, когда уже никто не пом­нит обсто­я­тельств события.

При такой зло­па­мят­но­сти их впе­чат­ли­тель­ность и обид­чи­вость так­же доволь­но вели­ки. Часто они сами сету­ют на то, что оби­жа­ют­ся по пустя­кам. А те, у кого поня­тия о духов­ной жиз­ни совсем не раз­ви­ты, порой с гор­до­стью заяв­ля­ют: “Да, я такой, я очень обидчив”.

Из свойств лич­но­сти у них более все­го раз­ви­то воле­вое нача­ло (напом­ним, что, к при­ме­ру, у шизо­и­дов гипер­тро­фи­ро­ван­на умствен­ная сфе­ра, а у исте­ро­и­дов — чув­ствен­ная). Даже при нали­чии сред­не­го уров­ня интел­лек­та застре­ва­ю­щие лич­но­сти спо­соб­ны доби­вать­ся про­дви­же­ния по служ­бе, если толь­ко их не выго­нят совсем за частые кон­флик­ты и неужив­чи­вость. “Типич­ный началь­ник” — гово­рят обыч­но про тако­го чело­ве­ка: въед­ли­вый, свое­нрав­ный, воле­вой, с мно­же­ством идей, все под­ме­ча­ю­щий, недоверчивый.

Эго­и­сти­че­ским вле­че­ни­ям и аффек­там застре­ва­ю­щих лич­но­стей при­су­ща осо­бая сила. Когда затро­ну­ты их инте­ре­сы, они могут пом­нить оби­ду дол­гое вре­мя. Чаще все­го они весь­ма често­лю­би­вы, тре­бу­ют от всех окру­жа­ю­щих выпол­не­ния “дол­га”. В при­ход­ской жиз­ни такой чело­век выде­ля­ет­ся навяз­чи­вы­ми при­ста­ва­ни­я­ми ко всем и вся с жела­ни­ем пере­де­лать и испра­вить их, добить­ся спра­вед­ли­во­сти. Они­лю­бят, не раз­би­рая лиц и обсто­я­тельств, бить­ся “за прав­ду”, защи­щать неспра­вед­ли­во, на их взгляд, обиженного.

В Церк­ви им при­над­ле­жит реша­ю­щая роль в борь­бе со все­воз­мож­ны­ми пери­фе­рий­ны­ми (Т. е. мало­зна­ча­щи­ми.) явле­ни­я­ми внут­ри­при­ход­ской жиз­ни. Они спо­соб­ны изжить свою жерт­ву из общи­ны. Или, зате­яв какое-либо дело, напри­мер орга­ни­за­цию пра­во­слав­ной биб­лио­те­ки, лег­ко могут пре­вра­тить дело в тра­ге­дию, пере­ссо­рив­шись со всеми.

Если им не хва­та­ет интел­лек­та, могут стать “воле­вым цен­тром” какой-либо сек­ты, воз­глав­ля­е­мой шизо­ид­ной лич­но­стью, или “пра­вой рукой” мла­до­стар­ца. Имен­но пара­ной­яль­ным лич­но­стям чаще все­го при­хо­дят в голо­ву сверх­цен­ные идеи вро­де борь­бы с заси­льем жидо­ма­со­нов в Рос­сии или поскром­нее — вой­на со ста­руш­ка­ми, пою­щи­ми на кли­ро­се “не по уставу”.

Как видим, это типич­ные воле­вые экс­тра­вер­ты — их неуем­ная энер­гия направ­ле­на вовне. Их глав­ным недо­стат­ком явля­ет­ся неуме­ние загля­ды­вать в свое серд­це, неже­ла­ние во всех труд­ных и кон­фликт­ных ситу­а­ци­ях, в кото­рые они попа­да­ют, брать хотя бы часть вины на себя. Они твер­до убеж­де­ны, что им недо­да­ли люб­ви, поче­та, вни­ма­ния, недо­оце­ни­ли. И все, чего у них нет, они хотят взять извне, силой, вме­сто того что­бы вос­пи­тать в сво­ем серд­це навык при­ня­тия окру­жа­ю­ще­го мира. Им при­хо­дит­ся по душе утвер­жде­ние, что “Цар­ство Небес­ное силой берет­ся” (Мф. 11, 12), но при­ме­ня­ют они его невер­но. (И уж, конеч­но, не вспо­ми­на­ют сло­ва Спа­си­те­ля:“Цар­ствие Божие внутрь вас есть” (Лк. 17, 21)).

Вся их бур­ная дея­тель­ность, есте­ствен­но, не вызы­ва­ет вос­тор­га у окру­жа­ю­щих, их суро­во “сми­ря­ют” или так­тич­но оса­жи­ва­ют. Впро­чем, при их сте­пе­ни чув­стви­тель­но­сти к оби­дам это прак­ти­че­ски одно и то же.

В свя­зи с этим они убеж­де­ны, что к ним пло­хо отно­сят­ся, при­чем имен­но из-за их правдолюбия.

— Я все гово­рю в гла­за, не лукав­лю, как неко­то­рые, — с жаром дока­зы­ва­ет нам акти­вист “боя с тенью”.

— А что это всё? Како­ва его цен­ность? — уточ­ня­ем мы.

— Речь идет о нашем спа­се­нии! — сле­ду­ет ответ.

Да, это такой козырь, что крыть нечем, и мы умол­ка­ем. В свя­зи с тем, что им труд­но общать­ся с людь­ми, а так­же из-за частых насме­шек над их негиб­ко­стью, в них быст­ро фор­ми­ру­ет­ся подо­зри­тель­ность. Она осно­ва­на имен­но на общем недо­стат­ке дове­рия к людям.

Во всех источ­ни­ках, опи­сы­ва­ю­щих застре­ва­ю­щих лич­но­стей, ука­зан типич­ный образ рев­ни­во­го мужа. Но в прак­ти­ке при­ход­ской жиз­ни это может выгля­деть как рев­ность к стар­цу, духов­но­му отцу, в свя­зи с тем, что он “изме­ня­ет” наше­му рев­нив­цу с дру­ги­ми при­хо­жа­на­ми. “Что он так дол­го ее испо­ве­ду­ет? А с этим-то как вни­ма­тель­но бесе­до­вал! А на меня сего­дня и не взгля­нул!” Из-за склон­но­сти к аффек­там их настро­е­ние колеб­лет­ся меж­ду напря­жен­ным разо­ча­ро­ва­ни­ем и надеждой.

Такой чело­век может отра­вить жизнь цело­го при­хо­да, дово­дя свя­щен­ни­ка чуть ли не до инфаркта.

По это­му пово­ду вспо­ми­на­ет­ся одна актив­ная при­хо­жан­ка, все­ми воз­мож­ны­ми сред­ства­ми боров­ша­я­ся за место рядом с батюш­кой. При рев­но­сти эмо­ции дости­га­ют осо­бо­го нака­ла, при­чем раз­ви­ва­ют­ся сра­зу на обо­их полю­сах: любовь и нена­висть. Пото­му-то наша геро­и­ня доса­жда­ла пас­ты­рю доно­са­ми, интри­га­ми, кле­ве­той, ста­вя его в труд­ные ситу­а­ции, толь­ко бы он уде­лил ей хоть немно­жеч­ко вни­ма­ния. (Вооб­ще-то, подоб­но­го рода любовь слиш­ком напо­ми­на­ет про­цесс погло­ще­ния и пере­ва­ри­ва­ния пищи (ср. раз­мыш­ле­ния о люб­ви героя лью­и­сов­ских “Писем Баламута”)).

Рев­ность — не един­ствен­ное сверх­цен­ное обра­зо­ва­ние, харак­тер­ное для пара­но­и­даль­но­го типа.

Нам самим при­шлось тес­но общать­ся с несколь­ки­ми застре­ва­ю­щи­ми лич­но­стя­ми, в том чис­ле с одной “глу­бо­ко прав­ди­вой”, по ее соб­ствен­но­му опре­де­ле­нию, осо­бой. Ее пара­но­и­че­ская настро­ен­ность выли­лась в жесто­кую борь­бу за “прав­ду” с адми­ни­стра­ци­ей учре­жде­ния, в кото­ром она рабо­та­ла. Она извер­га­ла бес­чис­лен­ное чис­ло жалоб, обле­кая их в пись­мен­ную фор­му и рас­сы­лая по самым высо­ким и “ком­пе­тент­ным” инстан­ци­ям. В каче­стве дока­за­тельств вины обви­ня­е­мых эти объ­е­ми­стые опу­сы содер­жа­ли мно­го цитат из Биб­лии, хотя направ­ля­лись в сугу­бо свет­ские организации.

В быту мы часто встре­ча­ем людей несго­вор­чи­вых, упря­мых. Цеп­ля­ясь за мело­чи, они никак не хотят идти на уступ­ки, на сбли­же­ние точек зре­ния, даже если всё гово­рит про­тив них. Послед­ним их аргу­мен­том будет: “Я так хочу — и все!” или “Пра­во имею!” В пра­во­слав­ной семье муж с таки­ми чер­та­ми нико­гда не усту­пит в спо­ре, через сло­во цити­руя: “Жена да убо­ит­ся мужа своего!”

Часто эти люди склон­ны застре­вать на стра­хах. Страх вооб­ще явля­ет­ся доми­ни­ру­ю­щим в созна­нии наших совре­мен­ни­ков чувством.

Пра­во­слав­ный чело­век вос­пи­ты­ва­ет в себе откры­тый взгляд на все про­ис­хо­дя­щее. Мы не спо­соб­ны отра­зить окру­жа­ю­щие нас явле­ния и собы­тия объ­ек­тив­но, посколь­ку смот­рим на них сквозь приз­му сво­е­го “я” (О том, что наше вос­при­я­тие мира носит глу­бо­ко лич­ный харак­тер, и марк­сист­ско-ленин­ская тео­рия отра­же­ния в корне невер­на, см., напр., у диа­ко­на Андрея Кура­е­ва в его кни­ге “Тра­ди­ция. Дог­мат. Обряд”.).

Застре­ва­ю­щая лич­ность ста­вит меж­ду собой и миром приз­му сво­их стра­хов, и смот­рит через нее подо­зри­тель­но и въед­ли­во. Пра­во­слав­ный чело­век дол­жен вос­при­ни­мать мир через молит­ву (пока­ян­ную, бла­го­дар­ствен­ную, про­си­тель­ную, сла­во­слов­ную). “Жизнь и молит­ва — одно”, — утвер­жда­ет митр. Анто­ний (Блум). На самом деле застре­ва­ю­щую лич­ность вол­ну­ет не столь­ко сам факт, ска­жем, насме­шек (как при син­дро­ме дисмор­фо­фо­бии), сколь­ко неопре­де­лен­ность, рож­да­ю­щая напря­жен­ное ожи­да­ние: “Если две ста­руш­ки у подъ­ез­да дей­стви­тель­но посме­и­ва­ют­ся над моим носом с боро­дав­кой, то я спо­со­бен с этим спра­вить­ся. Я пора­жу их пре­зре­ни­ем, я при­ду­маю такую месть (и пусть она свер­шит­ся лишь в моей голо­ве), что они навсе­гда отучат­ся изде­вать­ся надо мной! Но меня гло­жет неиз­вест­ность: о чем же они шушу­ка­ют­ся в дан­ный момент? И это осо­бен­но тре­во­жит меня”.

В кни­ге прп. Иоан­на Кас­си­а­на “О гор­до­сти” нари­со­ван порт­рет чело­ве­ка, в кото­ром воз­об­ла­да­ла ука­зан­ная страсть, в резуль­та­те чего, судя по опи­са­нию, он при­шел в пря­мо-таки пара­но­и­даль­ное состо­я­ние. Когда тако­му чело­ве­ку гово­рят что-либо о духов­ной жиз­ни, он, “заня­тый сво­и­ми подо­зре­ни­я­ми, ловит, пере­ни­ма­ет не то, что надоб­но бы при­нять к сво­е­му пре­успе­я­нию, но оза­бо­чен­ным умом изыс­ки­ва­ет при­чи­ны, поче­му-то или иное ска­за­но, или с тай­ным сму­ще­ни­ем серд­ца при­ду­мы­ва­ет, что мож­но бы воз­ра­зить им”. Более того, этот слу­ша­тель “подо­зре­ва­ет, что все ска­за­но про­тив него”. А из-за это­го он оже­сто­ча­ет­ся, впа­да­ет в гнев, ищет отмще­ния. Имен­но неукро­ти­мая гор­дость тол­ка­ет пара­но­и­даль­ных лич­но­стей на аван­сце­ну жиз­ни, в том чис­ле и при­ход­ской. Имен­но гор­дость застав­ля­ет их вести затяж­ные вой­ны с “неугод­ны­ми”, при­кры­ва­ясь зна­ме­нем прав­ды, или же делать­ся учи­те­ля­ми для мно­гих (ср. 1 Тим. 1, 7; Иак. 3, 1).

Попав в затруд­ни­тель­ные обсто­я­тель­ства, мы все можем испы­ты­вать страх, неуве­рен­ность, рас­те­рян­ность. Молит­ва гар­мо­ни­зи­ру­ет наши отно­ше­ния с миром, водво­ря­ет спо­кой­ствие в душе; без нее невоз­мо­жен духов­ный рост. У застре­ва­ю­щих лич­но­стей осо­бое отно­ше­ние к молит­ве. Исте­ро­и­да (тще­сла­вие!) более инте­ре­су­ет вопрос: а как я выгля­жу на молит­ве со сто­ро­ны? Застре­ва­ю­щий тип счи­та­ет мно­го­чис­лен­ные (риту­аль­ные) повто­ре­ния молитв защит­ным меха­низ­мом от сво­их стра­хов. “Вот про­чту 12 раз “Отче наш”, и пой­ду на экза­мен”. Вни­ма­ние сфо­ку­си­ро­ва­но на том, какую молит­ву и сколь­ко раз про­честь, а не на искрен­но­сти и глу­бине сер­деч­но­го воп­ля к Богу. Риту­ал помо­га­ет успо­ко­ить­ся, ощу­тить себя на твер­дой поч­ве, он игра­ет роль спа­са­тель­но­го кру­га, посколь­ку ригид­ная пси­хи­ка пара­но­ид­ной лич­но­сти кам­нем идет ко дну в любых необыч­ных для нее усло­ви­ях. И такой сту­дент при­дет в заме­ша­тель­ство, если не успе­ет про­бор­мо­тать уста­нов­лен­ное им чис­ло молитв, посколь­ку он боит­ся боль­ше не само­го экза­ме­на, а неожи­дан­но­стей во вре­мя его сдачи.

К любо­му доб­ро­му делу такой чело­век тща­тель­но гото­вит­ся, про­ду­мы­вая дета­ли, и обя­за­тель­но выпол­нит его, если все пой­дет по пла­ну. Но если неожи­дан­но изме­нят­ся обсто­я­тель­ства, он может про­сто не успеть пере­стро­ить­ся. В иде­а­ле чело­век дол­жен научить­ся делать доб­ро почти авто­ма­ти­че­ски, лишь толь­ко заме­тит нуж­да­ю­ще­го­ся в помо­щи. Наши посто­ян­ные коле­ба­ния и мучи­тель­ная борь­ба (“делать — не делать”) есть не что иное, как пока­за­тель послед­ствий пер­во­род­но­го гре­ха и удо­бо­пре­клон­но­сти нашей воли ко гре­ху (Более подроб­но см., напр., гла­ву “Пер­во­род­ный грех и его послед­ствия” в кни­ге митр. Мака­рия (Бул­га­ко­ва) “Дог­ма­ти­че­ское богословие”.).

С дру­гой сто­ро­ны, веру­ю­щий чело­век все­гда памя­ту­ет о нали­чии Про­мыс­ла Божия, веду­ще­го ко спа­се­нию, и стре­мит­ся согла­со­вы­вать свои дей­ствия с волей Гос­по­да. В слу­чае же с застре­ва­ю­щей лич­но­стью, кото­рой сде­лать доб­ро поме­ша­ли непред­ви­ден­ные обсто­я­тель­ства, мож­но лег­ко заме­тить упо­ва­ние не на Бога и жела­ние испол­нить Его волю, а на свои соб­ствен­ные силы.

Меж­ду умом тако­го чело­ве­ка и вся­ким собы­ти­ем или вещью ста­но­вит­ся плот­ной сте­ной его негиб­кая воля. Она может быть направ­ле­на в сто­ро­ну добра, как это кажет­ся само­му чело­ве­ку, но слиш­ком уж она пря­мо­ли­ней­на. И, конеч­но, здесь нет даже наме­ка на вслу­ши­ва­ние в “глас хла­да тон­ка” (3 Цар. 19, 12), воз­ве­ща­ю­щий волю Божию. В резуль­та­те чело­век посту­па­ет по сво­е­му жела­нию, при­чи­няя боль окружающим.

Свт. Фео­фан Затвор­ник, осно­вы­ва­ясь на уче­нии афон­ско­го стар­ца Нико­ди­ма, ука­зы­ва­ет, что “когда под­ле­жат нам духов­ные дела, мы тот­час вожде­ле­ва­ем их и устрем­ля­ем­ся к ним; одна­кож не как дви­жи­мые волею Божи­ей, или не с тою одною целию, чтоб уго­дить Богу, но ради того уте­ше­ния и обра­до­ва­ния, кото­рое порож­да­ет­ся в нас, когда вожде­ле­ва­ем и ищем того, чего хощет от нас Бог: како­вая пре­лесть быва­ет тем скрыт­нее и ута­ен­нее, чем выше само по себе и духов­нее то, чего вожделеваем”.

Все мы склон­ны путать свои жела­ния с волей Божи­ей. Одна­ко застре­ва­ю­щие лич­но­сти намно­го более настой­чи­вы в дости­же­нии выбран­ных целей и с боль­шим тру­дом сво­ра­чи­ва­ют с наме­чен­но­го, порой невер­но­го пути. Они не пони­ма­ют, “что не долж­но доволь­ство­вать­ся тем одним, чтоб желать, чего хощет Бог, но над­ле­жит еще желать сего, как, когда, поче­му и для чего хощет того Он “. Порой им труд­но при­ме­нять­ся к обсто­я­тель­ствам. Поэто­му они часто испы­ты­ва­ют разо­ча­ро­ва­ние и страх (фено­мен фруст­ра­ции) отто­го, что мир не таков, каким они себе это пред­став­ля­ли. Допу­стим, при­го­то­вив­шись вый­ти на боль­шую аре­ну и что-то гром­ко про­кри­чать, наш герой неожи­дан­но попа­да­ет в малень­кую ком­на­ту. Впа­дая в пани­че­ское состо­я­ние, он не успе­ва­ет пере­стро­ить­ся и начи­на­ет гром­ко выкри­ки­вать, как запро­грам­ми­ро­вал себя заранее.

Все, что есть в чело­ве­ке, все его душев­ные каче­ства долж­ны пре­об­ра­зить­ся, под­чи­ня­ясь “еди­но­му на потре­бу” (Лк. 10, 42) — дости­же­нию спа­се­ния. Если в душе есть страх, то он дол­жен быть стра­хом оскор­бить Бога. Гнев дол­жен быть пра­вед­ным и преж­де все­го обра­щен­ным на само­го себя за нару­ше­ние заповедей.

Лич­ность пара­но­и­даль­но­го типа во всех обсто­я­тель­ствах ищет под­твер­жде­ния сво­их стран­ных подо­зре­ний. При этом игно­ри­ру­ют­ся оче­вид­ные фак­ты, зато подыс­ки­ва­ют­ся “годя­щи­е­ся в дело” мало­зна­чи­мые детали.

В сло­вах свя­щен­ни­ка, ска­зан­ных на про­по­ве­ди, такие люди “нахо­дят намек на себя, но, в отли­чие от обыч­но­го чело­ве­ка, рас­смат­ри­ва­ют “намек” не как при­зыв к исправ­ле­нию, а как жела­ние духов­ни­ка при­чи­нить боль, оби­ду, рану. Дове­рие к пас­ты­рю у них посто­ян­но под угро­зой “..

“Сюда же мож­но отне­сти “пожи­лых цер­ков­ных людей, болез­нен­но реа­ги­ру­ю­щих на то, что “их место” в хра­ме заня­то, на непри­вет­ли­вость (часто кажу­щу­ю­ся) насто­я­те­ля или ста­ро­сты, в чем видит­ся попыт­ка их “выжить”; чужая сум­ка, постав­лен­ная на “их место”, — намек на то, что им уже дав­но “пора уби­рать­ся отсю­да”. Они болез­нен­но “заме­ча­ют”, что их не оце­ни­ли по досто­ин­ству, их бла­гие наме­ре­ния не под­дер­жа­ли, их не выслу­ша­ли, не поня­ли… Но харак­тер­ным отли­чи­ем этой кате­го­рии пасо­мых от дру­гих, про­яв­ля­ю­щих реак­ции оби­ды, явля­ет­ся то, что кажу­ще­е­ся ущем­ле­ние их досто­ин­ства вызы­ва­ет в них не столь­ко рас­строй­ство, уны­ние, печаль, сколь­ко гнев, злость, жела­ние мще­ния. В каче­стве прак­ти­че­ско­го сове­та в обще­нии с тако­вы­ми, как пас­ты­рю, так и обыч­но­му чело­ве­ку мож­но насто­я­тель­но реко­мен­до­вать не вни­кать глу­бо­ко в сло­ва и рас­суж­де­ния этих боль­ных при обще­нии с ними. Вслу­ши­вать­ся в пара­но­и­даль­ный бред не толь­ко бес­смыс­лен­но, но и небезопасно”.

Инте­рес­но, что при всем этом пара­но­и­даль­ные лич­но­сти не фан­та­зи­ру­ют и не домыс­ли­ва­ют ситу­а­цию, а лишь извра­щен­но истол­ко­вы­ва­ют реаль­но суще­ству­ю­щие фак­ты и дета­ли. Кста­ти, в поис­ке дета­лей они не име­ют себе рав­ных. Исте­ро­ид может “сочи­нить” себе беду и заста­вить всех пере­жи­вать вме­сте с ним. Шизо­ид пря­мо-таки живет в сво­ем при­ду­ман­ном мире, но дру­гие могут и не подо­зре­вать об этой terra incognita (Зем­ля неиз­вест­ная (лат.)).

Застре­ва­ю­щий же тип не скло­нен к выдум­кам и фан­та­зи­ям. Он лишь выхва­ты­ва­ет из общей моза­и­ки мира отдель­ные фрагменты.

Извест­но, что в Древ­нем мире суще­ство­ва­ли сочи­ни­те­ли, состав­ля­ю­щие целые про­из­ве­де­ния из строк поэм Гоме­ра, про­из­воль­но выхва­ты­вая и пере­став­ляя их. По сути это пси­хо­ло­гия сек­тант­ства: вырвать из Свя­щен­но­го Писа­ния или цер­ков­но­го уче­ния какой-либо фраг­мент и акцен­ту­и­ро­вать его.

При­ве­дем жиз­нен­ный пример.

Пожи­лая жен­щи­на, седь­мой год усерд­но посе­ща­ю­щая заня­тия в Духов­ном учи­ли­ще (В то вре­мя как даже гото­вя­щи­е­ся к свя­щен­ству обу­ча­лись один год.), попа­ла на лек­ции по Исто­рии Рус­ской Церк­ви к ново­му пре­по­да­ва­те­лю. Сра­зу ста­ло замет­но, что она как-то необыч­но вни­ма­тель­но слу­ша­ет, запи­сы­ва­ет бук­валь­но все ска­зан­ное, при­ди­ра­ясь к мело­чам и во всем выис­ки­вая ере­си. Одна­жды, услы­шав что-то уж совсем непри­ем­ле­мое для себя, она не выдер­жа­ла и нача­ла кон­фликт с “про­тив­ни­ком”, счи­тая себя бор­цом за чисто­ту Пра­во­сла­вия. По это­му пово­ду она напи­са­ла доклад­ную инспек­то­ру учи­ли­ща и сде­ла­ла отпо­ведь само­му “винов­ни­ку”, в том чис­ле в пись­мен­ной фор­ме (склон­ность к кве­ру­лянт­ству! (Кве­ру­лянт­ство — здесь: стрем­ле­ние к пись­мен­но­му сутяж­ни­че­ству (харак­тер­на для пара­но­и­даль­ных лич­но­стей).) Ника­ких фак­тов, под­твер­жда­ю­щих непра­во­слав­ность пре­по­да­ва­те­ля, жалоб­щи­ца отыс­кать не смог­ла. Да и руко­вод­ство, в отли­чие от нашей жалоб­щи­цы, поче­му-то не счи­та­ло кле­ве­той на Цер­ковь суще­ство­ва­ние на Руси ере­сей и сект.

После того как инспек­тор, разо­брав­шись в ситу­а­ции, посо­ве­то­вал пре­по­да­ва­те­лю не обра­щать на нее вни­ма­ния, она напи­са­ла новую жало­бу, на этот раз архи­ерею (застре­ва­ние). Сто­ит отме­тить, что эта “сту­дент­ка” до сих пор сто­ит на стра­же чисто­ты пра­во­слав­но­го уче­ния в Духов­ном учи­ли­ще, кон­флик­туя со мно­ги­ми пре­по­да­ва­те­ля­ми, в том чис­ле име­ю­щи­ми свя­щен­ный сан.

Нали­цо типич­ная чер­та подо­зри­тель­но­го мыш­ле­ния — изби­ра­тель­ность, направ­лен­ность вни­ма­ния, сопро­вож­да­е­мая зна­чи­тель­ным воле­вым импуль­сом. Дей­стви­тель­но, свет про­жек­то­ра все­гда несет боль­шой заряд направ­лен­ной энер­гии. Одна­ко объ­ек­тив­ную инфор­ма­цию о про­ис­хо­дя­щем в непро­гляд­ной тьме толь­ко с помо­щью это­го луча полу­чить слож­но: слиш­ком уж мно­го зави­сит от того, на что в дан­ный момент направ­лен луч. Поэто­му пара­но­и­даль­ные лич­но­сти фак­ти­че­ски неспо­соб­ны клас­си­фи­ци­ро­вать и обоб­щать мате­ри­ал, к чему спо­со­бен обсес­сив­но-ком­пуль­сив­ный тип.

Один сту­дент того же Духов­но­го учи­ли­ща, зай­дя в пре­по­да­ва­тель­скую, сра­зу “заме­тил” в шка­фу сре­ди сот­ни самых раз­ных книг “ере­ти­че­ское”, на его взгляд, издание…

Что и гово­рить, весь­ма необыч­ная внимательность!

Попав в ситу­а­цию опас­но­сти, гар­мо­нич­ная лич­ность лег­ко пере­клю­ча­ет вни­ма­ние с обо­зре­ния общей кар­ти­ны на изу­че­ние мел­ких дета­лей. Полу­чен­ные путем тща­тель­но­го изу­че­ния дан­ные сво­бод­но вклю­ча­ют­ся в общий кон­текст, фор­ми­руя целост­ную кар­ти­ну явле­ния со все­ми его осо­бен­но­стя­ми. После выхо­да из труд­ной ситу­а­ции вни­ма­ние пере­клю­ча­ет­ся на дру­гие пред­ме­ты. Исте­ро­ид в подоб­ных же слу­ча­ях “рас­фо­ку­си­ру­ет вни­ма­ние”. Он поста­ра­ет­ся рас­се­ять­ся, “рас­течь­ся”, рас­тво­рить­ся во всех и вся, что­бы удар судь­бы был не слиш­ком жесто­ким. Кар­ти­на мира полу­ча­ет­ся раз­мы­той, без чет­ких дета­лей (Это мож­но срав­нить с рисо­ва­ни­ем аква­ре­лью, осо­бен­но с помо­щью тех­ни­ки “по-сыро­му”.). Для пара­но­и­даль­но­го типа харак­тер­на повы­шен­ная актив­ность, чрез­мер­но сфо­ку­си­ро­ван­ное на избран­ных фраг­мен­тах вни­ма­ние. Их модель позна­ния мира мож­но назвать ригид­но-фраг­мен­тар­ной. Ее порой срав­ни­ва­ют с созна­ни­ем пере­утом­лен­но­го сол­да­та, сто­я­ще­го на посту. Из-за дли­тель­но­го воле­во­го пере­на­пря­же­ния и утом­ле­ния зре­ния он спо­со­бен открыть стрель­бу по теням. И если, при­дя в Пра­во­сла­вие, такой чело­век не пой­дет путем глу­бин­но­го изме­не­ния себя, сми­ре­ния и пока­я­ния, то под­дер­жи­ва­е­мая стра­стя­ми воля непре­мен­но напра­вит его на борь­бу с при­зра­ка­ми (А это уже боль­ше похо­же на графику.).

Про­сто­та и ясность — непре­мен­ные каче­ства духов­но зре­ло­го чело­ве­ка. “Где про­сто, там анге­лов со сто, а где муд­ре­но, там ни одно­го”, — гово­рил прп. Амвро­сий Оптин­ский. Теряя про­сто­ту, застре­ва­ю­щие лич­но­сти иска­жа­ют про­пор­ции мира и при этом теря­ют при­су­щие ему цвет и аро­мат (Если ранее мы сопо­став­ля­ли исте­ро­ид­ную акцен­ту­а­цию с импрес­си­о­низ­мом в живо­пи­си, то пара­но­и­даль­ное виде­ние мира мож­но соот­не­сти с искус­ством натюр­мор­та: что­бы изоб­ра­зить живот­ный или рас­ти­тель­ный мир, его нуж­но сорвать или убить и поло­жить на блюдо.).

Любая гре­хов­ная страсть спо­соб­на раз­ви­вать­ся не толь­ко в фор­ме уси­ле­ния, но и в виде диф­фе­рен­ци­а­ции. Страсть не суще­ству­ет в душе сама по себе, стра­стей все­гда мно­го, но доми­ни­ру­ют одна или две из них, опре­де­ляя внут­рен­ний мир чело­ве­ка и его пове­де­ние. Диф­фе­рен­ци­а­ция — воз­ник­но­ве­ние новых, нети­пич­ных досе­ле пато­ло­ги­че­ски-страст­ных реак­ций на внут­рен­ние и внеш­ние обсто­я­тель­ства. Так, лег­ко­мыс­лен­ный и весе­лый чело­век, отно­сив­ший­ся ко все­му напле­ва­тель­ски, иро­ни­зи­ру­ю­щий даже над серьез­ны­ми про­бле­ма­ми, одна­жды может впасть в уны­ние и депрес­сию перед лицом труд­но­го духов­но­го выбора.

Ярко про­яв­ля­ет­ся это при после­до­ва­тель­ном раз­вер­ты­ва­нии ста­дий алко­го­лиз­ма. Пере­ход из пер­вой во вто­рую ста­дию харак­те­ри­зу­ет­ся изме­не­ни­ем кар­ти­ны опья­не­ния. Если рань­ше, “при­няв дозу”, чело­век начи­нал шутить, рас­кре­по­щал­ся, рас­ска­зы­вал мас­су анек­до­тов и сам зара­зи­тель­но над ними сме­ял­ся, то тут у него начи­на­ют доми­ни­ро­вать тре­вож­но-дис­фо­рич­ные состо­я­ния, появ­ля­ет­ся гнев­ли­вость, жесто­кость к домаш­ним живот­ным и даже к чле­нам семьи. Так испол­ня­ет­ся предо­сте­ре­же­ние Спа­си­те­ля о “семи злей­ших бесах” (Мф. 12,43–45; Лк. 11, 24–26).

Пара­но­и­даль­ный чело­век менее дру­гих под­вер­жен такой диф­фе­рен­ци­а­ции в силу уже ука­зан­ных при­чин: мощ­но­го воле­во­го нача­ла, край­ней ригид­но­сти эго­и­сти­че­ских аффек­тов и зна­чи­тель­ной выра­жен­но­сти пато­ло­ги­че­ских черт личности.

I. Schumuker в кни­ге “Рели­гия и пси­хи­че­ское здо­ро­вье” отме­ча­ет, что “Вера, при­да­вая смысл суще­ство­ва­нию, умень­ша­ет экзи­стен­ци­аль­ную тре­во­гу”, а фун­да­мен­та­лизм, дог­ма­тизм и авто­ри­тар­ность могут пред­став­лять угро­зу осмыс­ле­нию абсо­лют­ных ценностей.

Уме­ние соиз­ме­рять свою рев­ность о доб­ро­де­ла­нии с кон­крет­ной ситу­а­ци­ей Оптин­ские стар­цы счи­та­ли искус­ством. Они гово­ри­ли: “Искус­ство — поло­ви­на свя­то­сти”.Видя чьи-либо ошиб­ки от чрез­мер­но­го “ста­ра­ния”, прп. Мака­рий Оптин­ский гово­рил: “Свят, да неис­ку­сен”, “пото­му что неис­кус­ство, при неумест­ной рев­но­сти, часто может про­из­во­дить бес­тол­ко­вой пута­ни­цы не менее само­го греха”

Рукотворная вечность, или Плюсы и минусы шизоидного стиля личности

Труд­но най­ти что-то более таин­ствен­ное и зна­чи­мое в жиз­ни чело­ве­ка, чем встре­ча с Богом Живым. Но для того что­бы эта Встре­ча ста­ла воз­мож­на, необ­хо­ди­мо ото­рвать­ся от сво­их бес­ко­неч­ных “неот­лож­ных” про­блем, от само­лю­бо­ва­ния, что­бы “бодр­ство­вать, при­слу­ши­ва­ясь в сто­ро­ну Бога”.

Неже­ла­ние поки­дать свой уют­ный дом и что-то менять в себе и в сво­ей жиз­ни при­су­ще самым раз­ным людям. Одна­ко суще­ству­ет целый тип лич­но­стей, для кото­рых поки­нуть “дом сво­ей души” явля­ет­ся целой про­бле­мой. Мы име­ем в виду шизо­ид­ный стиль лич­но­сти. Для чита­те­лей-неспе­ци­а­ли­стов сра­зу про­сим не пугать­ся тако­го, быть может, непри­выч­но­го назва­ния дан­но­го типа харак­те­ра. Несмот­ря на воз­мож­ные ассо­ци­а­ции, мож­но ска­зать, что шизо­ид име­ет весь­ма дале­кое отно­ше­ние к шизо­фре­нии. Ско­рее, это вопрос тер­ми­но­ло­гии, а не кли­ни­ки (Кли­ни­ка — здесь: сово­куп­ность симп­то­мов, соот­вет­ству­ю­щих опре­де­лен­но­му заболеванию.).

Но каков же он, наш герой?

Одной из глав­ных его черт сле­ду­ет счи­тать зацик­лен­ность на себе. Есть люди, кото­рые пред­по­чи­та­ют не при­гла­шать в свой дом гостей, опа­са­ясь, что все уви­дят неуб­ран­ную квар­ти­ру. Шизо­ид же может оби­тать в лачу­ге нище­го, но его изощ­рен­ная фан­та­зия пре­вра­ща­ет мрач­ную хиба­ру в рос­кош­ный дво­рец. Хотя пер­вый же посе­ти­тель может ска­зать хозя­и­ну: “Да ведь у тебя про­сто гряз­но! Так чем же ты гор­дишь­ся? Какой кра­со­той?” А сам оби­та­тель может про­сто не заме­чать, что пыль со сто­ла не сти­ра­лась уже десятилетиями.

Про­кру­тив в голо­ве воз­мож­ные послед­ствия подоб­но­го визи­та, такой хозя­ин может прий­ти к выво­ду, что при­дет­ся что-то менять — напри­мер, делать гене­раль­ную убор­ку, если не капи­таль­ный ремонт. А ведь это­го так не хочет­ся! Да и вооб­ще, если пораз­мыс­лить, зачем пус­кать посто­рон­них? Раз­ве он сам не зна­ет цену себе и сво­е­му чере­па­шье­му домику?

Конеч­но, шизо­ид стра­да­ет от такой замкну­то­сти, хотя бы пото­му, что ему неко­му пока­зать свой фан­та­сти­че­ски чудес­ный мир. И если когда-нибудь он все же решит­ся при­от­крыть двер­цу в свой “внут­рен­ний замок”, то эта попыт­ка почти навер­ня­ка обре­че­на на неуда­чу. Мно­го ли мож­но уви­деть с поро­га? Да и как понять это нагро­мож­де­ние реаль­но­сти и вымыс­ла, одно­знач­но при­зна­ва­е­мое самим хозя­и­ном за вели­кую красоту?

Что и гово­рить, внут­рен­ний душев­ный мир шизо­и­дов дей­стви­тель­но быва­ет богат. Да и сами они неред­ко наде­ле­ны высо­ким интел­лек­том. “Чем боль­ше гре­хов у чело­ве­ка, и чем в боль­шей сте­пе­ни они выра­же­ны, тем более душа чело­ве­че­ская при созда­нии была ода­ре­на доб­ро­де­те­ля­ми, кото­рые отвер­га­ют­ся, отри­ца­ют­ся гре­ша­щим чело­ве­ком”, — счи­та­ет пра­во­слав­ный иссле­до­ва­тель. “Чем рез­че выра­же­на инди­ви­ду­аль­ность, тем ярче ста­но­вят­ся и свой­ствен­ные ей пси­хо­па­ти­че­ские чер­ты”, — пишет клас­сик оте­че­ствен­ной пси­хо­па­то­ло­гии. Вопрос в том, как посту­пит чело­век с вве­рен­ны­ми ему талантами.

И дей­стви­тель­но, в осно­ве любо­го гре­ха и любой стра­сти лежит гор­дость. “В “Сло­ве на языч­ни­ков” свт. Афа­на­сия Вели­ко­го есть такое место: “Люди впа­ли в само­во­жде­ле­ние, пред­по­чтя соб­ствен­ное созер­ца­ние боже­ствен­но­му”. В этом крат­ком опре­де­ле­нии вскры­та самая сущ­ность гор­до­сти: чело­век, для кото­ро­го досе­ле цен­тром и пред­ме­том вожде­ле­ния был Бог, отвер­нул­ся от Него, “впал в само-вожде­ле­ние”, вос­хо­тел и воз­лю­бил себя боль­ше Бога, пред­по­чел боже­ствен­но­му созер­ца­нию — созер­ца­ние само­го себя. В нашей жиз­ни это обра­ще­ние к “само­со­зер­ца­нию” и “само­во­жде­ле­нию” сде­ла­лось нашей при­ро­дой и про­яв­ля­ет­ся хотя бы в виде могу­че­го инстинк­та само­со­хра­не­ния, как в телес­ной, так и в душев­ной нашей жиз­ни”, — пишет свя­щен­ник Алек­сандр Ель­ча­ни­нов.

Мы уже заме­ти­ли, что отли­чи­тель­ной чер­той шизо­и­дов явля­ет­ся имен­но замкну­тость в сво­ем соб­ствен­ном мире. Тако­му чело­ве­ку хоро­шо с самим собой. “Часто эта обра­щен­ность на себя раз­ви­ва­ет­ся у людей тихих, покор­ных, мол­ча­ли­вых, у кото­рых с дет­ства подав­ля­лась их лич­ная жизнь, и эта “подав­лен­ная субъ­ек­тив­ность порож­да­ет, как ком­пен­са­цию, эго­цен­три­че­скую тен­ден­цию, в самых раз­но­об­раз­ных про­яв­ле­ни­ях: обид­чи­вость, мни­тель­ность, кокет­ство, жела­ние обра­тить на себя вни­ма­ние даже под­дер­жи­ва­ни­ем и раз­ду­ва­ни­ем дур­ных о себе слу­хов, нако­нец, даже в виде пря­мых пси­хо­зов харак­те­ра навяз­чи­вых идей, мани­ей пре­сле­до­ва­ния или мани­ей вели­чия (Попри­щин у Гого­ля). Итак, сосре­до­то­чен­ность на себе уво­дит чело­ве­ка от мира и от Бога; он, так ска­зать, отщеп­ля­ет­ся от обще­го ство­ла миро­зда­ния и обра­ща­ет­ся в струж­ку, зави­тую вокруг пусто­го места”.

При­чи­ны этой акцен­ти­ро­ван­ной обра­щен­но­сти вовнутрь могут быть раз­ны­ми. Преж­де все­го, это боязнь поте­рять свой столь пре­крас­ный, столь слож­ный, и вме­сте с тем — такой хруп­кий мир. Кто же может ручать­ся, что этот мир фан­та­зий уце­ле­ет после при­хо­да гостей?

Еще одной при­чи­ной, застав­ля­ю­щей шизо­и­дов “скры­вать­ся” от мира, явля­ет­ся страх перед откры­то­стью собе­сед­ни­ка, неуме­ние отве­чать на сочув­ствие. Об этом напи­сал М.Волошин:

…Но чув­ство­вать еще больней

Люб­ви незри­мые надломы

И мед­лен­ный отлив друзей,

Когда, нездеш­ним сном томима,

Дичась, без­лю­де­ет душа.

Поэт (Кста­ти, про­яв­ляв­ший шизо­ид­ные чер­ты лич­но­сти.) при­зна­ет, что его душа “нездеш­ним сном томи­ма”, а реаль­ность — тягост­на, спо­кой­ствие обре­та­ет­ся лишь в мире соб­ствен­ных воз­вы­шен­ных фантазий.

Чем более выра­же­на шизо­ид­ная акцен­ту­а­ция, тем более зна­чим для дан­но­го чело­ве­ка его внут­рен­ний мир, его пред­став­ле­ния, его “внут­рен­ний замок”, тем мень­ше вос­при­ни­ма­ет­ся внеш­нее, реаль­ное. Сле­до­ва­тель­но, тем слож­нее будет воз­вра­ще­ние к реаль­но­сти (О чрез­мер­ном раз­ви­тии вооб­ра­же­ния подроб­нее см. очерк “Ухо­дя — уходи”.).

Шизо­ид созда­ет, или, точ­нее ска­зать, пыта­ет­ся создать свою все­лен­ную (Греч. Kosmos.), свой мир, где все так, как хочет­ся имен­но ему. Нетруд­но уви­деть в этом “само­воль­ном тво­ре­нии мира” некий вызов истин­но­му Твор­цу. “Они часто дела­ют самих себя мери­лом всех вещей, дохо­дя до чудо­вищ­ной над­мен­но­сти и само­обо­жеств­ле­ния”. “Они при­дер­жи­ва­ют­ся “мора­ли гос­по­ди­на” (По это­му пово­ду сра­зу вспо­ми­на­ет­ся типич­ный шизо­ид Рас­коль­ни­ков со сво­ей тео­ри­ей: “Тварь я дро­жа­щая или пра­во имею?”), при­зна­вая ее для себя един­ствен­но достой­ной, и пол­ны пре­зре­ния к тем “сла­бым лич­но­стям”, кото­рые свя­зы­ва­ют свои дей­ствия с мораль­ны­ми сооб­ра­же­ни­я­ми, рас­це­ни­вая эти свой­ства пре­иму­ще­ствен­но как тру­сость и недо­ста­ток мужества”.

Попыт­ка соб­ствен­ны­ми сила­ми, точ­нее, силой соб­ствен­но­го разу­ма, решить все про­бле­мы и добить­ся все­го, изна­чаль­но обре­че­на на про­вал. Это ярко пока­за­но Г.Х. Андер­се­ном в сказ­ке “Снеж­ная коро­ле­ва”. Вспом­ним эпи­зод, когда Кай пыта­ет­ся изо льда сло­жить сло­во “Веч­ность”. Зада­ние снеж­ной вла­ды­чи­цы не может быть выпол­не­но в прин­ци­пе. “Ледя­ная веч­ность, — пишет по это­му пово­ду диа­кон Андрей Кура­ев. — Руко­твор­ная веч­ность. Веч­ность, не создан­ная Твор­цом. Это и есть образ ада. Это поис­ти­не дья­воль­ская паро­дия на Бога. Дав­няя пого­вор­ка утвер­жда­ет, что дья­вол — это обе­зья­на Бога”.

Еще одна чер­та типич­на для дан­но­го типа: “его стрем­ле­ния направ­ле­ны преж­де все­го на сохра­не­ние неза­ви­си­мо­сти и само­удо­вле­тво­ре­ние. Быть неза­ви­си­мым, не нуж­дать­ся ни в чьей помо­щи, не быть нико­му обя­зан­ным име­ет для него реша­ю­щее зна­че­ние. Поэто­му он дистан­ци­ру­ет­ся от дру­гих людей, не поз­во­ля­ет им при­бли­жать­ся к себе, стре­мит­ся к отграничению”.

Все это опять-таки в боль­шей или мень­шей сте­пе­ни свой­ствен­но каж­до­му из нас. Вспом­ним прит­чу экзи­стен­ци­а­ли­стов о том, что люди напо­ми­на­ют дикоб­ра­зов: они посто­ян­но мерз­нут и вынуж­де­ны при­жи­мать­ся друг ко дру­гу, что­бы согреть­ся, но ост­рые игол­ки сосе­да боль­но колют их. Тогда они отстра­ня­ют­ся, но сно­ва начи­на­ют стра­дать от холо­да. Одна­ко у шизо­и­дов эта “тен­ден­ция к само­стий­но­сти” (Выра­же­ние одной нашей зна­ко­мой, выпуск­ни­цы пси­х­фа­ка.) выра­же­на более чет­ко, что и опре­де­ля­ет их акцен­ту­а­цию. Напом­ним, что “акцен­ту­а­ция озна­ча­ет оче­вид­ную одно­сто­рон­нюю направ­лен­ность, дости­га­ю­щую гра­ниц, за кото­ры­ми мы под­ра­зу­ме­ва­ем погра­нич­ные или экс­тре­маль­ные вари­ан­ты: лич­ност­ных струк­тур”. По мере сво­е­го раз­ви­тия эта чер­та дела­ет их все более нездо­ро­вы­ми (и несчаст­ны­ми!) людьми.

В пра­во­слав­ной лите­ра­ту­ре по пси­хо­ло­гии часто встре­ча­ет­ся утвер­жде­ние, что шизо­ид­ность фор­ми­ру­ет­ся имен­но на осно­ве гор­до­сти. При всей бес­спор­но­сти это­го став­ше­го общим местом утвер­жде­ния нель­зя заме­тить его неточ­ность. Гор­дость — мать любо­го гре­ха, в этом смыс­ле любая акцен­ту­а­ция или пси­хо­па­тия порож­да­ет­ся гор­до­стью или ее про­из­вод­ны­ми — будь то исте­ро­ид­ность, депрес­сив­ность и т. д.

“Все стра­сти могут быть иско­ре­не­ны из серд­ца посред­ством испо­ве­ди или духов­ных настав­ле­ний бого­про­све­щен­ных мужей, — гово­рит свт. Тихон Задон­ский, — но гор­дость совер­шен­но не дает чело­ве­ку воз­мож­но­сти вос­при­нять это духов­ное вра­чев­ство. В его (чело­ве­ка. — Авт.) душе доми­ни­ру­ет мне­ние о сво­их высо­ких духов­ных досто­ин­ствах, и поэто­му он оста­ет­ся неис­це­лен­ным”. “Нахо­дясь в пле­ну этой стра­сти (гор­до­сти. — Авт.), чело­век свои мне­ния и рас­суж­де­ния, хотя они часто явля­ют­ся лож­ны­ми, все­гда счи­та­ет вер­ны­ми и неоспо­ри­мы­ми и, навя­зы­вая их дру­гим, тре­бу­ет от них пол­но­го одоб­ре­ния и признания”.

Более того, сре­ди шизо­и­дов встре­ча­ет­ся мно­го людей талант­ли­вых и даже гени­аль­ных. Повто­рим, что их внут­рен­ний мир на самом деле богат. Креч­мер упо­до­бил шизо­и­дов “лишен­ным укра­ше­ний рим­ским вил­лам, став­ни кото­рых закры­ты от ярко­го солн­ца, но в сумер­ках кото­рых справ­ля­ют­ся рос­кош­ные пиры”. Что ж, во мно­гом мож­но понять такую осто­рож­ность и неже­ла­ние при­гла­шать гостей в свой бли­ста­тель­ный внут­рен­ний замок: гости слиш­ком часто быва­ют не в меру бес­це­ре­мон­ны. И если шизо­ид пустил кого-то в свой мир, поде­лил­ся чем-то прон­зи­тель­но откро­вен­ным, он весь­ма рис­ку­ет остать­ся не толь­ко непо­ня­тым, но и осме­ян­ным. Ведь гости так часто забы­ва­ют даже выте­реть ноги при вхо­де! Конец этой аван­тю­ры изве­стен и печа­лен: с жало­ба­ми на непо­ни­ма­ние наш герой сно­ва захо­дит домой и плот­но закры­ва­ет за собой дверь…“Вслед­ствие огра­ни­че­ния кон­так­тов с миром меж­че­ло­ве­че­ских отно­ше­ний его суж­де­ния осно­ва­ны на впе­чат­ле­ни­ях и пере­жи­ва­ни­ях, в них все­гда име­ет­ся эле­мент сомне­ния, он рас­смат­ри­ва­ет как дей­стви­тель­ность лишь фан­та­зии, кото­рые соот­вет­ству­ют его внут­рен­не­му миру, и он пред­по­чи­та­ет ту кар­ти­ну мира, кото­рую создал сам, счи­тая взгля­ды дру­гих насмеш­кой над собой”. Всем извест­на акцен­ту­и­ро­ван­ность у шизо­и­дов интел­лек­ту­аль­ной сфе­ры и нераз­ви­тость эмо­ци­о­наль­но-чув­ствен­ной. В каком-то смыс­ле это и понят­но: попро­буй­те раз­вить чув­ства, сидя в тем­ном замкну­том про­стран­стве, куда не про­ни­ка­ют яркие цве­та и раз­но­об­раз­ные зву­ки! Все, что им оста­ет­ся, — это память, мыш­ле­ние и, конеч­но, воображение…

“Сле­ду­ет… под­черк­нуть, что шизо­ид­ные рас­строй­ства могут иметь раз­лич­ную интен­сив­ность. Когда мы пыта­ем­ся выстро­ить в ряд шизо­ид­ные лич­но­сти от здо­ро­вых до боль­ных, то полу­ча­ем сле­ду­ю­щую после­до­ва­тель­ность: лег­кая затруд­нен­ность кон­так­тов — повы­шен­ная чув­стви­тель­ность — инди­ви­ду­а­лизм — ори­ги­наль­ность — эго­изм — чуда­ко­ва­тость — стран­ность — аут­сай­дер­ство (мане­ра дер­жать­ся особ­ня­ком) — асо­ци­алъ­но­стъ — кри­ми­наль­ность — пси­хо­ти­че­ские рас­строй­ства “.

Как и в слу­чае дру­гих акцен­ту­а­ций, у шизо­и­дов замет­но нару­ше­ние гар­мо­нии меж­ду тре­мя основ­ны­ми сила­ми души (ум, чув­ства, воля). “В про­ти­во­по­лож­ность раз­ви­тию: раци­о­наль­ной сто­ро­ны шизо­и­дов, их эмо­ци­о­наль­ная жизнь оста­ет­ся преж­ней — она отно­сит­ся как к вза­и­мо­от­но­ше­ни­ям с парт­не­ром, так и к эмо­ци­о­наль­ным свя­зям и вза­и­мо­от­но­ше­ни­ям. Для этих людей часто харак­тер­но выда­ю­ще­е­ся интел­лек­ту­аль­ное раз­ви­тие при эмо­ци­о­наль­ной недо­ста­точ­но­сти — эмо­ци­о­наль­ные пере­жи­ва­ния нераз­ви­ты, а ино­гда — бед­ны и скуд­ны “.

Во мно­гом пре­сло­ву­тая замкну­тость шизо­и­дов обу­слов­ли­ва­ет­ся имен­но нераз­ви­то­стью сфе­ры чувств. Дело не том, что они мало­кон­такт­ные “бирю­ки”. Во-пер­вых, они про­сто не уме­ют общать­ся. Во-вто­рых, они уве­ре­ны в том, что чув­ства­ми руко­вод­ство­вать­ся нель­зя. На пер­вом месте все­гда долж­на сто­ять логи­ка! Все неяс­ные обра­зы долж­ны быть вопло­ще­ны в кон­крет­ных иде­ях, неваж­но каким путем.

Вот здесь-то и воз­мож­на харак­тер­ная ошиб­ка: при­дать всем фак­там и мыс­лям образ и подо­бие себя само­го, уло­жить их в про­кру­сто­во ложе “сво­ей” систе­мы миро­по­ни­ма­ния, под­чи­нить и подавить.

Посколь­ку фак­тов, объ­ек­тов и обра­зов все­гда быва­ет слиш­ком мно­го, а неко­то­рые из них ну никак не впи­сы­ва­ют­ся в “свою” систе­му, наш герой нахо­дит такой выход: мифо­ло­ги­зи­ро­вать дей­стви­тель­ность, при­дать ей чер­ты нере­аль­но­сти, а к насто­я­ще­му, под­лин­но­му отне­сти толь­ко нахо­дя­ще­е­ся внут­ри себя.

Это ярко вид­но в кон­цов­ке рома­на “При­гла­ше­ние на казнь” В.В. Набо­ко­ва, когда рушит­ся весь внеш­ний мир и оста­ет­ся толь­ко мир героя: “Я еще ниче­го не делаю, — про­из­нес месье Пьер (палач. — Авт.) с посто­рон­ним сип­лым уси­ли­ем, и уже побе­жа­ла тень по дос­кам, когда гром­ко и твер­до Цин­цин­нат (глав­ный герой. — Авт.) стал счи­тать: один Цин­цин­нат счи­тал, а дру­гой Цин­цин­нат уже пере­стал слу­шать уда­ляв­ший­ся звон ненуж­но­го сче­та… Кру­гом было стран­ное заме­ша­тель­ство… Зри­те­ли были совсем про­зрач­ны и уже нику­да не годи­лись, и все пода­ва­лись куда-то, шара­ха­ясь, — толь­ко зад­ние нари­со­ван­ные ряды оста­ва­лись на месте… Мало что оста­ва­лось от пло­ща­ди. Помост дав­но рух­нул в обла­ке крас­но­ва­той пыли… Сва­лив­ши­е­ся дере­вья лежа­ли плаш­мя, без вся­ко­го релье­фа, а еще остав­ши­е­ся сто­ять, тоже плос­кие, с боко­вой тенью по ство­лу для иллю­зии круг­ло­ты, едва дер­жа­лись вет­вя­ми за рву­щи­е­ся чет­ки неба. Все рас­пол­за­лось. Все падало”.

“Интро­вер­ти­ро­ван­ное созна­ние, хотя видит внеш­ние усло­вия, но реша­ю­щим изби­ра­ет субъ­ек­тив­ные опре­де­ли­те­ли”, — писал при­мер­но о том же К.Г. Юнг.

Глав­ной отли­чи­тель­ной чер­той шизо­и­дов К.Леонгард счи­та­ет плохую инту­и­цию. Они склон­ны уста­нав­ли­вать нор­ма­ти­вы для дру­гих и по ним оце­ни­вать всех осталь­ных. “Не впи­сав­шим­ся” может быть весь­ма нелег­ко. При этом шизо­ид чаще все­го не заме­ча­ет, что ведет себя агрес­сив­но. Быва­ет, что такой чело­век при­хо­дит в гости. Пока хозя­е­ва и дру­гие при­гла­шен­ные “укла­ды­ва­ют­ся в схе­му”, наш герой веж­лив и учтив. Но вот — раз­го­вор пере­те­ка­ет в небла­го­при­ят­ное рус­ло. Он неожи­дан­но роня­ет вазу (нелов­кое дви­же­ние — угло­ва­тость!), потом (неча­ян­но!) насту­па­ет кош­ке на хвост (“да они эту кош­ку как ребен­ка нян­чат!”). Ему ста­ло несколь­ко лег­че, посколь­ку внут­рен­няя агрес­сия нашла выход, и он с милой улыб­кой про­сит про­ще­ния: “Изви­ни­те, я такой неловкий!”

Сле­ду­ет отме­тить, что “шизо­и­ды в сво­их вза­и­мо­от­но­ше­ни­ях с людь­ми не име­ют ни малей­ше­го пред­став­ле­ния о дей­ствии их аффек­тов и агрес­сии; они рас­смат­ри­ва­ют это лишь как фор­му реа­ги­ро­ва­ния, и до окру­жа­ю­щих им нет ника­ко­го дела. Поэто­му они не зна­ют, каки­ми они могут быть рез­ки­ми, оскорб­ля­ю­щи­ми и грубыми”.

“Замет­на нер­воз­ность по отно­ше­нию к непо­нят­ным лич­ным чув­ствам, — пишет о шизо­и­дах А. Аугу­сти­на­ви­чу­те. — Все непо­нят­ное, слиш­ком слож­ное или дву­смыс­лен­ное фруст­ри­ру­ет(Т. е. вызы­ва­ет разо­ча­ро­ва­ние.), от него отмахивается”

Их часто обви­ня­ют в холод­но­сти и даже черст­во­сти, но это не так. Они часто быва­ют людь­ми совест­ли­вы­ми. И если они осо­зна­ют смысл и послед­ствия сво­их дей­ствий, то потом дол­го муча­ют­ся, всем сво­им суще­ством пере­жи­вая слу­чив­ше­е­ся. Но вот про­ис­хо­дит это осо­зна­ние слиш­ком редко.

Наи­бо­лее часты­ми про­яв­ле­ни­я­ми шизо­ид­ной агрес­сии явля­ют­ся “кате­го­рич­ность, вне­зап­ная оскор­би­тель­ная рез­кость, леде­ня­щая холод­ность и высо­ко­ме­рие, цинизм и быст­рый пере­ход от при­яз­ни к враж­деб­но­му отка­зу от кон­так­та”. “Само­влюб­лен­ность осно­вы­ва­ет­ся на само­не­при­я­тии (само­от­вер­же­нии). Это часто кажет­ся бес­смыс­лен­ным, на самом же деле глу­бо­ко логич­но. Чело­век, отвер­га­ю­щий себя или часть сво­е­го я, посто­ян­но ищет утвер­жде­ния это­го я”.

Весь­ма рас­про­стра­нен­ным явле­ни­ем сре­ди шизо­и­дов, как и вооб­ще сре­ди акцен­ту­и­ро­ван­ных лич­но­стей, явля­ет­ся обид­чи­вость, кото­рую Н.Д. Гурьев опре­де­ля­ет как“жела­ние луч­ше­го отно­ше­ния к себе, чем то, кото­рое чело­век наблю­да­ет в окру­жа­ю­щих. Разу­ме­ет­ся, что чело­век оби­жа­ет­ся тогда, когда счи­та­ет себя заслу­жи­ва­ю­щим луч­ше­го отно­ше­ния, когда к нему отно­сят­ся не так хоро­шо, как он сам счи­та­ет спра­вед­ли­вым и пра­виль­ным. В отно­ше­ни­ях с людь­ми такой чело­век часто про­яв­ля­ет подо­зри­тель­ность, мни­тель­ность, опас­ли­вость. В зави­си­мо­сти от дру­гих качеств он может быть тре­бо­ва­тель­ным и кон­фликт­ным, а может быть и тихим, “при­шиб­лен­ным”… Сво­им пове­де­ни­ем часто про­во­ци­ру­ет людей на рез­кие и нели­це­при­ят­ные выска­зы­ва­ния, на кото­рые с готов­но­стью оби­жа­ет­ся. При всем этом обид­чи­вый ведет себя так, как буд­то быть оби­жен­ным — его лич­ное исклю­чи­тель­ное пра­во и совсем не инте­ре­су­ет­ся, могут ли быть обид­ны­ми его сло­ва или поступ­ки для дру­гих людей”.

При­чи­на подоб­но­го пове­де­ния может пока­зать­ся пара­док­саль­ной. Она исхо­дит из гор­до­сти, про­яв­ля­ю­щей­ся в само­лю­бии и само­жа­ле­нии. Обид­чи­вый чело­век вызы­ва­ет у окру­жа­ю­щих пре­не­бре­жи­тель­ное отно­ше­ние, и поз­во­ля­ет помы­кать, уязв­лять и насме­хать­ся над собой, чем и удо­вле­тво­ря­ет свою обид­чи­вость. Шизо­ид­ное пове­де­ние часто мож­но опре­де­лить как робость. Внут­ренне это чув­ство “сопро­вож­да­ет­ся ощу­ще­ни­ем зави­си­мо­сти от окру­жа­ю­ще­го, чув­ством при­ни­жен­но­сти. Поэто­му часто, в каче­стве ком­пен­са­ции, сопро­вож­да­ет­ся неза­ви­си­мо­стью (под­черк­ну­той). Внешне может напо­ми­нать такие доб­ро­де­те­ли, как покор­ность и сми­ре­ние, с чем и пута­ют ее нераз­бор­чи­вые люди”.

Автор ука­зы­ва­ет здесь на важ­ный момент: робость и застен­чи­вость часто пара­зи­ти­ру­ют на хри­сти­ан­ских доб­ро­де­те­лях, лишь внешне похо­дя на них. Н.Д. Гурьев пони­ма­ет под истин­ной покор­но­стью потреб­ность при­ни­мать уко­ры как про­яв­ле­ние забо­ты со сто­ро­ны людей и люб­ви Божией.Смирение же опре­де­ля­ет как“потреб­ность отно­сить­ся мир­но (с внут­рен­ним миром), без враж­деб­но­сти не толь­ко к обсто­я­тель­ствам и людям при­ят­ным или не ока­зы­ва­ю­щим на тебя вли­я­ния, но и к враж­деб­ным тебе”.

“Роб­кий чело­век может быть необос­но­ван­но агрес­си­вен и раз­дра­жи­те­лен, может оби­жать­ся на окру­жа­ю­щих, даже когда их дей­ствия не име­ли целью при­чи­не­ния ему вре­да. Часто быва­ют замкну­ты­ми, мало­об­щи­тель­ны­ми, подо­зри­тель­ны­ми (мни­тель­ны­ми)… Как и вся­кая страсть, робость все­гда обна­ру­жи­ва­ет­ся тем, что чело­век хочет сохра­нить за собой пра­во и осно­ва­ние счи­тать окру­жа­ю­щее вре­до­нос­ным, недоб­ро­же­ла­тель­ным и упор­но отста­и­ва­ет “свое пра­во”… Логи­ку его мыс­лей мож­но сфор­му­ли­ро­вать пре­дель­но про­сто: “Я отно­шусь к вам пло­хо и, зна­чит, вы, дога­ды­ва­ясь об этом, или заме­чая это отно­ше­ние, так же отно­си­тесь и ко мне”(Фак­ти­че­ски автор опи­сы­ва­ет здесь извест­ный в пси­хо­ана­ли­зе меха­низм “пере­но­са”.).

Совре­мен­ный пси­хо­те­ра­певт пишет о шизо­и­дах как о лич­но­стях, кото­рые “испы­ты­ва­ют страх перед само­от­да­чей и нахо­дят­ся под вли­я­ни­ем импуль­сов, направ­лен­ных на уси­ле­ние само­сто­я­тель­но­сти. С пси­хо­ло­ги­че­ской точ­ки зре­ния жизнь этих людей свя­за­на с повы­шен­ным стрем­ле­ни­ем к самосохранению”.

“Застен­чи­вость — жела­ние про­из­ве­сти как мож­но более хоро­шее впе­чат­ле­ние, свя­зан­ное с неуве­рен­но­стью, что это полу­чит­ся. Про­яв­ля­ет­ся в том, что чело­век не в состо­я­нии гово­рить и делать то, что для него жела­тель­но, в при­сут­ствии дру­гих людей, а впо­след­ствии и наедине. В каче­стве ком­пен­са­ции может отме­чать­ся дер­зость, шум­ли­вость (отча­ян­ная сме­лость), при кото­рых чело­век есте­ствен­но утра­чи­ва­ет скром­ность, ува­жи­тель­ность, так­тич­ность, веж­ли­вость”. Как видим, это пол­но­стью про­ти­во­ре­чит рас­про­стра­нен­но­му мне­нию о том, что застен­чи­вость — желан­ная чер­та харак­те­ра, напря­мую свя­зан­ная со скром­но­стью. Впро­чем, прп. Нек­та­рий Оптин­ский нахо­дил и полез­ные свой­ства в застен­чи­во­сти, счи­тая ее сред­ством, зача­стую удер­жи­ва­ю­щим от совер­ше­ния гре­хов: “Застен­чи­вость по нашим вре­ме­нам — боль­шое досто­ин­ство. Это не что иное, как цело­муд­рие. Если сохра­нить цело­муд­рие, — а у вас, интел­ли­ген­ции, лег­че все­го его поте­рять, — все сохра-нить”

С застен­чи­во­стью напря­мую свя­за­на зна­ме­ни­тая “неук­лю­жесть” шизо­и­дов. У них дей­стви­тель­но часто быва­ют про­бле­мы с вла­де­ни­ем сво­им телом. Это либо под­черк­ну­тое пре­не­бре­же­ние ко все­му “низ­ко­му, недо­стой­но­му, телес­но­му” (вспом­ним клас­си­че­ский образ “про­фес­со­ра”, осо­бен­но — физи­ка или мате­ма­ти­ка: он рас­тре­пан, на пиджа­ке не хва­та­ет пуго­виц, он веч­но погру­жен в свои мыс­ли и куда-то спе­шит). Или же, напро­тив, они уде­ля­ют внеш­но­сти чрез­мер­ное вни­ма­ние, дос­ко­наль­но изу­чая тео­рию эти­ке­та, соблю­дая стро­жай­шие дие­ты и выстра­и­вая целые систе­мы оздоровления.

Неред­ко выра­жен­ный шизо­ид видит­ся как чело­век, мало­чув­стви­тель­ный к окру­жа­ю­щим, угло­ва­тый, роб­кий и рани­мый. Эта робость дохо­дит до абсурд­но­го, когда дело каса­ет­ся его внут­рен­не­го мира.

Как и при опи­са­нии дру­гих сти­лей, нас инте­ре­су­ет образ позна­ния мира шизо­и­дов. Их мыш­ле­ние обра­ще­но внутрь любо­го объ­ек­та, будь то чело­век или явле­ние. При этом они видят не живые раз­ви­ва­ю­щи­е­ся вещи, а бло­ки, струк­ту­ру (Вспом­ним “Ато­мар­ный потрет Галы”, напи­сан­ный Саль­ва­до­ром Дали со сво­ей жены.).

Жела­ние шизо­и­да создать некую меха­ни­че­ски-логи­че­скую модель мира порой дово­дит­ся до абсур­да, и тогда полу­ча­ет­ся почти по М.Волошину:

Я дух меха­ни­ки. Я вещества

Во тьме блю­ду сле­пые равновесъя,

Я полюс сфер — небес и поднебесья,

Я гений числ. Я счет­чик. Я глава.

Мне важ­ны фор­му­лы, а не слова…

В кон­це кон­цов, одер­жа­ние “логич­но­стью” вку­пе с раз­ви­той фан­та­зи­ей и уве­рен­но­стью в соб­ствен­ной право­те при­во­дят к пла­чев­но­му ито­гу: “Я при­зрак истин спла­вил в строй­ный бред “.

Все дан­ные и при­зна­ки долж­ны уло­жить­ся в опре­де­лен­ную схе­му. “Если этот чело­век посту­пил так-то, зна­чит, это свя­за­но с его таким-то отно­ше­ни­ем к тако­му-то бло­ку его внут­рен­не­го мира”. Или: “Я ува­жаю это­го незна­ком­ца, пото­му что он…” (далее сле­ду­ет объ­яс­не­ние для себя).

Но вопрос вро­де “Поче­му мои чув­ства при встре­че с N столь про­ти­во­ре­чи­вы?” может вызвать смя­те­ние. Разо­брать­ся в соб­ствен­ном мире чувств для шизо­и­да нелегко.

Сло­ва Хри­ста “Отверг­нись себя, возь­ми крест свой и сле­дуй за Мной” (Мф. 16, 24) обра­ще­ны к каж­до­му. Но для шизо­ид­ных лич­но­стей этот при­зыв обре­та­ет осо­бое значение.

Во-пер­вых, они слиш­ком доро­жат сво­им внут­рен­ним миром, что­бы отверг­нуть его, даже если он ока­зы­ва­ет­ся несов­ме­сти­мым с Путем спасения.

Во-вто­рых, про­сто не хочет­ся нику­да идти. Да и зачем?! Куда луч­ше при­ду­мать хит­ро­ум­ную систе­му уло­вок, поз­во­ля­ю­щую “сов­ме­стить” преж­нее с новым. И предо­сте­ре­же­ние о сла­бой пла­стич­но­сти вет­хих мехов, не выдер­жи­ва­ю­щих бро­же­ния моло­до­го вина (Мф. 9, 17; Мк. 2, 22), уже не берут­ся во вни­ма­ние — ведь это ска­за­но всем, а они-то осо­бо­го сор­та люди! Да и попро­буй­те дока­зать шизо­и­ду, что путь в Цар­ство дол­жен быть реаль­ным, а не вир­ту­аль­ным: ведь он совер­шил уже столь­ко “путе­ше­ствий” в сво­ей жиз­ни! Дока­зать что-либо будет тем более труд­но, что по части логи­че­ско­го мыш­ле­ния мало кто может срав­нить­ся с ними.

И все же, если шизо­и­ды (как, впро­чем, и лич­но­сти всех осталь­ных типов) не научат­ся дове­рять Богу и ближ­не­му, если они не побе­дят стрем­ле­ния все­гда оста­вать­ся в сво­ей скор­лу­пе, лишь меч­тая о Цар­стве, они весь­ма риску­ют. Риску­ют навеч­но ока­зать­ся имен­но в этой самой скор­лу­пе, лишен­ные не толь­ко како­го-либо уте­ше­ния от обще­ния с собра­тья­ми, но и самой надеж­ды на Встре­чу с Пре­крас­ным Далеко…

Избе­гая дру­гой край­но­сти — тоталь­но­го отри­ца­ния за шизо­ид­ным сти­лем поло­жи­тель­ных его качеств, заме­тим, что в дан­ном очер­ке мы в какой-то мере сбли­зи­ли чер­ты шизо­и­да и опи­сы­ва­е­мой К.Юнгом интра­вер­ти­ро­ван­ной лич­но­сти. Архим. Пла­тон (Игум­нов), напри­мер, видит мно­го пре­иму­ществ имен­но у интра­вер­та в про­ти­во­вес обра­щен­но­му вовне экс­тра­вер­ту: “Отка­зы­ва­ясь от при­тя­за­ний и разо­ча­ро­ва­ний, свя­зан­ных с обла­да­ни­ем миром вещей, интра­вер­ти­ро­ван­ная лич­ность при­об­ре­та­ет спо­соб­ность позна­ния апри­ор­ных обра­зов умо­по­сти­га­е­мо­го мира. Это — момен­ты углуб­ле­ния в себя, бес­ко­рыст­но­го созер­ца­ния бла­го­ле­пия тво­ре­ния Божье­го, молит­вы и сла­во­сло­вия Бога. Интра­вер­ти­ро­ван­ная лич­ность ори­ен­ти­ро­ва­на на ста­нов­ле­ние, кото­рое есть веч­ное твор­че­ство и непре­рыв­ный про­цесс”.Само­углуб­ле­ние, рефлек­сия, само­по­зна­ние без­услов­но необ­хо­ди­мы для спа­се­ния, и как раз шизо­и­ды могут достичь здесь многого.

Сто­ит отме­тить, что имен­но сре­ди шизо­и­дов часто встре­ча­ют­ся силь­ные лич­но­сти. Если такой чело­век суме­ет адап­ти­ро­вать­ся, реа­ли­зо­вать­ся, пой­дет путем духов­но­го роста, он смо­жет добить­ся весь­ма мно­го­го. Рас­про­стра­нен­ное пред­став­ле­ние о шизо­и­де как о фигу­ре весь­ма непри­ят­ной, замкну­той, злоб­ной, мы счи­та­ем одно­сто­рон­ним и пото­му невер­ным. При­ме­ни­тель­но к при­ход­ским усло­ви­ям, шизо­ид может при­не­сти мно­го поль­зы. Оста­но­вим­ся на этом момен­те более подробно.

Извест­но, что шизо­и­ды склон­ны к раци­о­на­ли­за­ции, струк­ту­ра­лиз­му и явля­ют­ся пре­крас­ны­ми стра­те­га­ми, хотя и каби­нет­но­го пла­на. Пожа­луй, по части абстракт­но­го мыш­ле­ния, схе­ма­ти­за­ции они не име­ют себе рав­ных. Но ведь и Пра­во­сла­вие — рели­гия не толь­ко и не столь­ко ирра­ци­о­на­лиз­ма, сколь­ко разу­ма, духов­ной трез­во­сти и взве­шен­но­го под­хо­да. Уме­ние соче­тать веру и разум — досто­ин­ство пра­во­слав­но­го хри­сти­а­ни­на. Понят­но, что у любо­го чело­ве­ка воз­ни­ка­ют опре­де­лен­ные труд­но­сти при вхож­де­нии в цер­ков­ную тра­ди­цию. Для шизо­и­да такой труд­но­стью чаще все­го быва­ет невоз­мож­ность най­ти все­му, что он встре­ча­ет в хра­ме, разум­ное объ­яс­не­ние. Им нуж­но “раз­ло­жить всё по полоч­кам”. Это не все­гда воз­мож­но, не все­гда встре­ча­ют­ся люди, гото­вые “нян­чить­ся” с таким любо­знай­кой и всё ему объ­яс­нять. Но если это полу­чит­ся, мы уви­дим перед собой насто­я­ще­го рев­ност­но­го христианина.

Нам при­шлось наблю­дать имен­но такую ситуацию.

Один моло­дой чело­век с неза­у­ряд­ны­ми умствен­ны­ми спо­соб­но­стя­ми и шизо­ид­ным сти­лем лич­но­сти испы­ты­вал боль­шие затруд­не­ния, делая пер­вый шаги в пра­во­слав­ном хра­ме. Ему ниче­го не было понят­но, всё каза­лось нело­гич­ным, он тре­бо­вал серьез­ных объ­яс­не­ний. Нашлись люди, гото­вые объ­яс­нить то, что под­да­ет­ся объ­яс­не­нию. Его “цер­ков­ным обра­зо­ва­ни­ем” занял­ся такой же шизо­ид, скру­пу­лез­но состав­ляв­ший гра­фи­че­ские схе­мы, пока­зы­ва­ю­щие иерар­хи­че­ские раз­ли­чия свя­щен­но­на­ча­лия, поря­док и виды бого­слу­же­ния, исто­рию и логи­ку воз­ник­но­ве­ния и раз­ви­тия раз­лич­ных ере­сей и т. д. Резуль­тат пре­взо­шел все ожи­да­ния, и после несколь­ких лет подоб­но­го “вос­пи­та­ния” вме­сто угло­ва­то­го и колю­че­го “ёжи­ка” мы встре­ти­ли весь­ма гра­мот­но­го пре­по­да­ва­те­ля семи­на­рии, чут­ко­го пас­ты­ря (он при­нял свя­щен­ный сан), веж­ли­во­го собе­сед­ни­ка, нако­нец, яркую лич­ность с боль­шим запа­сом внут­рен­не­го мира и тишины.

Роль подоб­но­го вос­пи­та­те­ля в каком-то смыс­ле могут играть пра­во­слав­ные кни­ги, Свя­щен­ное Писа­ние и осно­ван­ные на нем тво­ре­ния Свя­тых Отцов. В этой воис­ти­ну неис­чер­па­е­мой сокро­вищ­ни­це каж­дый может най­ти ответ на все свои недоумения.

Шизо­и­ды ищут высо­кие иде­а­лы и эти­че­ские нор­мы, жела­тель­но обле­чен­ные в логич­ную и доступ­ную пони­ма­нию фор­му (пусть даже это будет весь­ма слож­ная кон­струк­ция). В этом отно­ше­нии Цер­ковь предо­став­ля­ет поис­ти­не без­гра­нич­ные воз­мож­но­сти. Еван­ге­лие обыч­но потря­са­ет их сво­ей глу­би­ной, чисто­той, строй­но­стью нрав­ствен­ных идеалов.

Цер­ковь видит­ся ими как собра­ние людей, где цар­ству­ют про­стые, искрен­ние отно­ше­ния. Когда они встре­ча­ют­ся с про­ти­во­по­лож­ной ситу­а­ци­ей, может насту­пить серьез­ное разочарование.

Зача­стую их при­вле­ка­ют стро­гие аске­ти­че­ские уста­нов­ки, даю­щие воз­мож­ность дока­зать (и, преж­де все­го, самим себе) свою вер­ность высо­ким иде­а­лам, стой­кость в борь­бе. На этом пути их может под­сте­ре­гать боль­шая опас­ность, сво­дя­щая на нет все доб­рые наме­ре­ния и уси­лия: когда подви­ги ста­но­вят­ся само­це­лью и (или) пово­дом для гор­до­сти и тще­сла­вия. Одна­ко пра­во­слав­ный хри­сти­а­нин верит в то, что для Бога нет ниче­го невоз­мож­но­го (см. Лк. 18, 27). Чело­век с любым душев­ным устро­е­ни­ем вполне может стать гар­мо­нич­ной личностью.

Гово­ря о пра­во­слав­ных при­хо­жа­нах с шизо­ид­ной акцен­ту­а­ци­ей, мож­но выде­лить еще неко­то­рые харак­тер­ные их чер­ты. Когда они испо­ве­ду­ют­ся, то пред­по­чи­та­ют делать это неспеш­но, не любят, когда их торо­пят, и застав­ля­ют гово­рить шаб­лон­ны­ми фор­му­ла­ми: “Гре­шен в том-то, в том-то и в том-то”, ведь им труд­но разо­брать­ся в сво­их чув­ствах и пере­жи­ва­ни­ях. Толь­ко вой­дя в той или иной сте­пе­ни в пра­во­слав­ную тра­ди­цию, они начи­на­ют осо­зна­вать оши­боч­ность сво­их пред­став­ле­ний о мире и себе самих. Конеч­но, это быва­ет совсем нелег­ко… С дру­гой сто­ро­ны, шизо­и­ды склон­ны пре­уве­ли­чи­вать зна­чи­мость сво­их пере­жи­ва­ний, стре­мят­ся пока­зать свя­щен­ни­ку своеотно­ше­ние к про­бле­ме, свою роль, пыта­ют­ся все объ­яс­нить логи­че­ски. Им кажет­ся, что, выстро­ив оче­ред­ную схе­му, на этот раз при­чин сво­их гре­хов, они почув­ству­ют облег­че­ние. Воз­мож­но, им (как нико­му еще) необ­хо­ди­ма осо­бая глу­би­на пока­я­ния, доста­точ­ная для того, что­бы пере­вер­нул­ся мир (конеч­но, их соб­ствен­ный, невер­но устро­ен­ный мир). Как и все­гда в подоб­ных слу­ча­ях, очень мно­гое здесь будет зави­сеть от духов­ни­ка. Неопыт­но­му или слиш­ком покла­ди­сто­му свя­щен­ни­ку шизо­ид может “сесть на шею”. Малей­шая гру­бость, невни­ма­тель­ность или нетак­тич­ность может заста­вить искать дру­го­го пас­ты­ря, или вовсе оттолк­нет от Церк­ви. Одна­ко опыт­ный, чут­кий и любя­щий пас­тырь может помочь наше­му герою пре­об­ра­зить­ся. Толь­ко сов­мест­ное дей­ствие бла­го­да­ти Божи­ей, пас­тыр­ской люб­ви и упор­ные уси­лия само­го чело­ве­ка спо­соб­ны рас­то­пить ледя­ное серд­це и при­ве­сти Домой.

Что­бы начать духов­ную жизнь, шизо­и­ду нуж­но спу­стить­ся в глу­би­ны сво­е­го серд­ца. Это может пока­зать­ся пара­док­саль­ным, посколь­ку эти люди и так посто­ян­но “внут­ри себя”. Но вспом­ним древ­нюю пого­вор­ку: “Бог бли­же к нам, чем наше соб­ствен­ное дыха­ние”. “В серд­це чело­ве­ка есть глу­би­на, кото­рая откры­ва­ет­ся на неви­ди­мое, — не на неви­ди­мое глу­би­ной пси­хо­ло­гии, а на бес­ко­неч­ность, на твор­че­ское Сло­во Божие, на Само­го Бога”.

В бес­чис­лен­ных залах сво­е­го ледя­но­го зам­ка нуж­но отыс­кать дверь, веду­щую в глу­би­ны духа. Это и есть одно­вре­мен­но и “выход из себя”, и “погру­же­ние в себя”, и воз­вра­ще­ние домой. А нахо­дит­ся эта двер­ца нелег­ко, сна­ча­ла на ощупь, молит­вой, — ука­зы­ва­ет митр. Анто­ний. И за две­рью этой, поми­мо радо­сти позна­ния глу­бин веры, нахо­дит­ся еще и тра­гизм позна­ния себя…

“Я позд­но понял, что вину

За все, что сде­лал на земле,

Нель­зя постиг­нуть нико­му,

Ина­че — смерть, небытие,

А коло­кол зво­нит по мне “…

Эти стро­ки, при­над­ле­жа­щие лич­но­сти с шизо­ид­ны­ми осо­бен­но­стя­ми, пере­кли­ка­ют­ся со сло­ва­ми одно­го подвиж­ни­ка о том, что Гос­подь не дает нам постиг­нуть всей глу­би­ны наших гре­хов — ни один чело­век не выдер­жал бы этого.

Взгляд шизо­и­да на себя само­го, если толь­ко этот взгляд искре­нен, ужа­са­ет его. И будь он хотя бы немно­го почув­стви­тель­нее, это мог­ло бы вверг­нуть его в без­дну отчаяния.

Обра­ща­ясь к раз­лич­ным клас­си­фи­ка­ци­ям, сде­лан­ным пси­хо­ло­га­ми, мож­но заме­тить такую осо­бен­ность. В раз­ных типо­ло­ги­ях, у раз­ных иссле­до­ва­те­лей мож­но встре­тить опи­са­ния двух типов шизо­и­да (они могут носить раз­ные назва­ния — сен­си­тив­ная и соб­ствен­но шизо­ид­ная акцен­ту­а­ция у А.Е. Лич­ко, дефен­зив­ный шизо­ид, дуа­ли­зи­ро­ван­ный и не-дуа­ли­зи­ро­ван­ный шизо­ид у Аугу­сти­на­ви­чу­те и т. д.). Для нас по боль­шо­му сче­ту неваж­но, как они назва­ны у раз­ных авто­ров. Глав­ное, что есть шизо­и­ды, сумев­шие адап­ти­ро­вать­ся, уси­лить свои поло­жи­тель­ные каче­ства (ум, глу­би­на, чут­кость, надеж­ность, поря­доч­ность, доб­ро­та) и смяг­чить отри­ца­тель­ные (замкну­тость на соб­ствен­ных мыс­лях и пере­жи­ва­ни­ях, эмо­ци­о­наль­ная холод­ность и т. д.), и есть те, кто это­го сде­лать не сумел (а точ­нее, не захотел).

Исхо­дя из это­го, мож­но выде­лить два типа подоб­ных лич­но­стей, услов­но обо­зна­чив их как адап­ти­ро­ван­ные и неадап­ти­ро­ван­ные шизо­и­ды, или, если угод­но, шизо­и­ды гар­мо­нич­ные (или — пре­об­ра­жен­ные) и негар­мо­нич­ные (В сло­во­со­че­та­нии “гар­мо­нич­ный шизо­ид” мож­но заме­тить логи­че­скую ошиб­ку contradictio in adjecto “про­ти­во­ре­чие в опре­де­ле­нии” (подоб­но “синий-синий крас­ный шар”. Но мож­но при­нять его хотя бы в каче­стве оксю­мо­ро­на (“белые ночи”, “живой труп” и т. д.). Для того что­бы стать гар­мо­нич­ной лич­но­стью, шизо­и­ду нуж­но пре­одо­леть преж­де все­го нере­аль­ный, ото­рван­ный от дей­стви­тель­но­сти взгляд на мир, изба­вить­ся от бес­плод­но­го меч­та­тель­ства и фан­та­зи­ро­ва­ния. Гово­ря о мето­дах пре­одо­ле­ния пато­ло­ги­че­ской замкну­то­сти, мож­но отме­тить, что “про­ти­во­сто­ять это­му нуж­но, обра­тив­шись к скром­но­сти, само­уни­чи­же­нию, при­зна­нию сво­е­го несо­вер­шен­ства, при­зна­нию сво­ей худо­сти, ее испо­ве­ды­ва­нию и раскаянию”“Из пси­хо­те­ра­пев­ти­че­ских работ нам извест­но, что если в тече­ние дли­тель­но­го вре­ме­ни под­дер­жи­вать с шизо­и­дом посто­ян­ные кон­так­ты, испол­нен­ные сим­па­тии и доб­ро­же­ла­тель­но­сти, про­пасть в их меж­пер­со­наль­ных свя­зях посте­пен­но запол­ня­ет­ся, что дает воз­мож­ность для инте­гра­ции их агрес­сив­но­сти и адек­ват­но­го обще­ния с ними”.

Дру­гим долж­но стать отно­ше­ние к людям: пре­воз­но­ше­ние и над­мен­ность долж­ны усту­пить место само­заб­ве­нию и люб­ви. Нуж­но научить­ся откры­вать­ся навстре­чу людям, идти по доро­ге добра и осо­зна­вать послед­ствия сво­их поступ­ков. Это вполне реаль­ная пер­спек­ти­ва. Извест­но, что, побо­ров заси­лье чистой логи­ки и научив­шись слу­шать и пони­мать дру­гих людей, шизо­и­ды меня­ют­ся до неузна­ва­е­мо­сти. Они ста­но­вят­ся доб­ры­ми, милы­ми, при­ят­ны­ми в обще­нии, урав­но­ве­шен­ны­ми людь­ми. Бла­го­да­ря спо­соб­но­сти кон­стру­и­ро­вать систе­мы, про­счи­ты­вать все­воз­мож­ные вари­ан­ты и рас­став­лять всех и всё по сво­им местам они спо­соб­ны стать пре­крас­ны­ми вдох­но­ви­те­ля­ми и орга­ни­за­то­ра­ми раз­лич­ных труд­ных начи­на­ний (При­ме­ром может слу­жить типич­ный шизо­ид Мар­тин Лютер (напом­ним, что нас в дан­ном слу­чае инте­ре­су­ет лишь пси­хо­ло­ги­че­ская подо­пле­ка). При­чи­ной нача­ла Рефор­ма­ции, соглас­но неко­то­рым дан­ным (А.Аугустинавичуте, т. 2, с. 87), послу­жи­ло то, что Лютер был пора­жен непо­сле­до­ва­тель­но­стью и нело­гич­но­стью отно­ше­ний Вати­ка­на с веру­ю­щи­ми. Систе­ма индуль­ген­ций нару­ша­ла и спу­ты­ва­ла всю иерар­хию Като­ли­че­ской Церк­ви. Таким обра­зом, Лютер высту­пал не про­тив систе­мы, а за систе­му. Он попы­тал­ся наве­сти поря­док, вне­сти логи­ку, все упро­стить и объяснить.).

Кро­ме того, шизо­и­дам сле­ду­ет научить­ся дове­рять преж­де все­го голо­су сове­сти и сове­там духов­ни­ка, а потом уже соб­ствен­ным логи­че­ским выво­дам и размышлениям.

Гово­ря ина­че, им, как и каж­до­му чело­ве­ку, сле­ду­ет изба­вить­ся от гор­до­сти и свя­зан­ных с ней черт и свойств харак­те­ра. Воз­мож­но это толь­ко после упор­ной рабо­ты над собой. Что каса­ет­ся окру­же­ния шизо­и­да, то помочь ему мож­но толь­ко любовью.

И если иска­жен­ные чер­ты лич­но­сти будут пре­об­ра­же­ны, мы можем уви­деть необы­чай­но глу­бо­ко­го чело­ве­ка. “Гени­аль­ные люди часто раз­ви­ва­ют­ся из подоб­ной лич­ност­ной осно­вы, про­яв­ляя свои чув­ства в такой тоталь­ной фор­ме недо­уме­ния и вопро­ша­ния (“ln-Frafe-gestellt-Seins”), что мы видим, как нераз­ли­чи­мо тон­ка гра­ни­ца меж­ду гени­аль­но­стью и пси­хо­зом. В любом слу­чае ясно, что если такие лич­но­сти спо­соб­ны пере­жить и пре­одо­леть свой страх, они могут достичь выс­шей сте­пе­ни гуман­но­сти и чело­веч­но­сти”? При­ло­жив мак­си­мум уси­лий и пол­но­стью дове­рив­шись Богу, такие люди могут наде­ять­ся на под­лин­ную Встре­чу. Но это уже дру­гая история.

Пьянство и алкоголизм

Не упи­вай­те­ся вином, в нем же есть блуд; но паче испол­няй­те­ся Духом.

Еф. 5, 18

Как было пока­за­но в преды­ду­щих очер­ках, раз­ви­тию “чело­ве­ка в чело­ве­ке” может мешать непра­виль­ное отно­ше­ние к себе, дру­гим людям и, нако­нец, вещам. О пер­вых двух кате­го­ри­ях мы уже ска­за­ли, теперь при­шла оче­редь посмот­реть, куда могут при­ве­сти непра­виль­ные отно­ше­ния с веща­ми и явле­ни­я­ми окру­жа­ю­ще­го мира. Нагляд­но это мож­но сде­лать на при­ме­ре алко­голь­ной или нар­ко­ти­че­ской зависимости.

Преж­де все­го, сто­ит ска­зать о том, что такое алко­го­лизм, посколь­ку в повсе­днев­ной жиз­ни этот тер­мин не все­гда пони­ма­ют пра­виль­но. С меди­цин­ской точ­ки зре­ния алко­го­лизм — это забо­ле­ва­ние, харак­те­ри­зу­ю­ще­е­ся пси­хо­фи­зи­че­ской зави­си­мо­стью от алко­го­ля, в осно­ве кото­рой лежит вклю­че­ние алко­го­ля в обмен­ные про­цес­сы организма.

Клас­си­че­ски­ми при­зна­ка­ми алко­го­лиз­ма считаются:

1. Пато­ло­ги­че­ское (болез­нен­ное) вле­че­ние к алкоголю.

2. Рост толе­рант­но­сти: воз­рас­та­ет пере­но­си­мость алко­го­ля, для опья­не­ния нуж­ны все боль­шие и боль­шие дозы.

3. Утра­та коли­че­ствен­но­го и ситу­а­ци­он­но­го кон­тро­ля. Выпив рюм­ку, алко­го­лик не успо­ко­ит­ся, пока не “отклю­чит­ся”.

4. Нали­чие син­дро­ма отме­ны или алко­голь­но­го абсти­нент­но­го син­дро­ма. Когда в орга­низм пере­ста­ет посту­пать алко­голь, чело­век испы­ты­ва­ет болез­нен­ные ощу­ще­ния. Это и есть “утрен­нее похме­лье”: голов­ная боль, сухость во рту, тош­но­та и т. д.

5. Запои: похме­лив­шись утром, алко­го­лик про­дол­жа­ет пить.

6. Амне­зии пери­о­дов опья­не­ния: про­трез­вев, чело­век не пом­нит того, что было вчера.

В сво­ей глу­бин­ной сути алко­го­лизм, как и любая фор­ма зави­си­мо­сти — резуль­тат слиш­ком лег­ко­го выхо­да из жиз­нен­ных затруд­не­ний и поис­ков. “То, что не уда­ет­ся обре­сти в быту, ком­пен­си­ру­ет­ся потреб­ле­ни­ем алко­го­ля. Спа­са­ясь от реаль­но­сти, чело­век пыта­ет­ся най­ти сред­ство пере­но­сить боль жиз­ни. Это помо­га­ет на вре­мя забыть­ся, но про­бле­мы так и оста­ют­ся нере­шен­ны­ми “.

Сле­ду­ет отме­тить, что в пра­во­слав­ной тра­ди­ции нет кате­го­ри­че­ско­го запре­та на упо­треб­ле­ние спирт­ных напит­ков. Само по себе вино не может быть злом. Но, как и мно­гое дру­гое, оно может быть ору­ди­ем, обра­щен­ным про­тив человека.

Вино быва­ет на тра­пе­зе и у мирян, и у мона­ше­ству­ю­щих. Прав­да, послед­ние упо­треб­ля­ют его реже, мно­гие совсем отка­зы­ва­ют­ся от спирт­ных напит­ков на всю жизнь. В Типи­коне ясно про­смат­ри­ва­ет­ся сле­до­ва­ние пса­лом­ской мыс­ли: “Вино весе­лит серд­це чело­ве­ка” (Пс. 103, 15). Оно пред­ла­га­ет­ся в дни празд­нич­ные, тор­же­ствен­ные, когда радость чело­ве­че­ская может быть под­креп­ле­на неболь­шим воз­ли­я­ни­ем, ибо “пиры устра­и­ва­ют­ся для удо­воль­ствия, и вино весе­лит жизнь” (Еккл. 10, 19).

Но в то же вре­мя, начи­ная с Вет­хо­го Заве­та, и осо­бен­но в хри­сти­ан­скую эпо­ху, мно­гие муд­ре­цы и пра­вед­ни­ки предо­сте­ре­га­ли от излиш­не­го и непра­виль­но­го упо­треб­ле­ния вина. Г. Честер­тон заме­чал, что пить без­нрав­ствен­но, когда выпив­ка ста­но­вит­ся лекар­ством от ску­ки или депрес­сии. Но наш совре­мен­ник очень уж скло­нен запи­вать “с горя” или “от пло­хой жиз­ни”. Актив­ное, молит­вен­ное пере­жи­ва­ние труд­но­стей, при­зы­ва­ние Бога в помощь мы как-то не счи­та­ем лекар­ством от скорби.

Быва­ет, что необ­хо­ди­мо дать боль­но­му или скор­бя­ще­му гло­ток вина для бод­ро­сти (Ср., напр., совет Ап. Пав­ла Тимо­фею (1 Тим. 5, 23)), “пусть он выпьет и забу­дет бед­ность свою и не вспом­нит боль­ше о сво­ем стра­да­нии”, как сове­ту­ет Соло­мон (Притч. 31, 6–7). Но это не долж­но быть един­ствен­ным спо­со­бом реше­ния про­бле­мы, посколь­ку это боль­ше напо­ми­на­ет уход от како­го бы то ни было решения.

Пить для того, что­бы заглу­шить голос сове­сти, что­бы “забыть­ся” — это осо­знан­ное пьян­ство, кото­ро­му нет оправ­да­ния. А для серд­ца чисто­го, молит­вен­но­го гло­ток вина не даст пово­да вско­лых­нуть­ся стра­стям. И, как гово­рил хри­сти­ан­ский писа­тель, “ни при­ро­да, ни вино — ничто на све­те не обра­ду­ет вас, если вы непра­виль­но пони­ма­е­те радость”.

Алко­го­лизм — страсть или болезнь?

Грех, при­вив­шись к чело­ве­ку как дичок к бла­го­род­но­му дере­ву, исто­ща­ет соки сво­е­го кор­миль­ца, под­чи­ня­ет себе всё чело­ве­че­ское есте­ство и порож­да­ет кис­лые и горь­кие пло­ды — новые гре­хи и стра­сти. Грех не спо­со­бен поро­дить ниче­го полез­но­го и бла­го­род­но­го, посколь­ку кор­ня­ми сво­и­ми ухо­дит глу­бо­ко в ад, отку­да и чер­па­ет раз­ру­ши­тель­ные силы. Так и весь­ма рас­про­стра­нён­ный порок пьян­ства, быст­ро пере­рас­та­ю­щий в алко­го­лизм, то есть зави­си­мость души и тела от хими­че­ско­го веще­ства и про­из­во­ди­мых им эффек­тов, вырас­та­ет на гре­хе и при­но­сит свои горь­кие пло­ды — раз­ру­ши­тель­ные страсти.

“Хри­сти­а­нин верит, что чело­век создан, что­бы стре­мить­ся к духов­ной пол­но­те, к обре­те­нию един­ства с Богом, соеди­не­нию с Ним. Но вслед­ствие пер­во­род­но­го гре­ха с само­го зача­тия чело­ве­че­ское суще­ство несет в себе неко­то­рую пусто­ту, не запол­нен­ную Духом, как бы некий объ­ем без­ду­хов­но­сти. Взрос­лея, ребе­нок начи­на­ет осо­зна­вать себя отдель­ной лич­но­стью. И, вме­сте с этим, начи­на­ет неосо­знан­но ощу­щать свою духов­ную непол­но­ту. А это рож­да­ет силь­ную потреб­ность (чаще все­го — неосо­зна­ва­е­мую) чем-то запол­нить эту пусто­ту. Но недо­ста­ток Духа мож­но вос­пол­нить толь­ко Духом же, при­чем сде­лать это доступ­но не само­му чело­ве­ку, а лишь Тому, от Кого исхо­дит этот Дух, т. е. Богу. Чело­век может лишь захо­теть (или не захо­теть) цели­ком отдать­ся Боже­ствен­ной воле. Если же это­го жела­ния сле­до­вать воле Бога нет, то стрем­ле­ние запол­нить внут­рен­нюю пусто­ту при­во­дит к попыт­кам заме­стить, “засы­пать” ее тем, что на какое-то вре­мя может дать иллю­зию жиз­ни, соб­ствен­ной духов­ной пол­но­ты и гар­мо­нии. Эту иллю­зию могут давать самые раз­но­об­раз­ные “заме­ни­те­ли” — сре­ди них и те, что, без­услов­но, пори­ца­ют­ся обще­ством (нар­ко­ти­ки, наси­лие, стя­жа­тель­ство), и те, что вызы­ва­ют в обще­стве неод­но­знач­ную реак­цию (алко­голь, азарт, пища, секс, власть). Боль­ше того, даже мно­гие без­услов­ные цен­но­сти (рабо­та, друж­ба, чело­ве­че­ская любовь, бла­го­тво­ри­тель­ность, рели­гия), если они пере­ста­ют быть сред­ством и пре­вра­ща­ют­ся для чело­ве­ка в цель дея­тель­но­сти, тоже могут стать для него нар­ко­ти­ком. И от каж­до­го из таких нар­ко­ти­ков чело­век может впасть в зави­си­мость, утра­чи­вая даро­ван­ную Богом свободу”.

В отно­ше­нии к алко­го­лиз­му суще­ству­ют две край­но­сти: одни счи­та­ют, что это толь­ко грех, дру­гие, — что это все­го лишь болезнь. Извест­но, что в моз­ге, соглас­но тео­рии А.Ухтомского, за годы пьян­ства фор­ми­ру­ет­ся пато­ло­ги­че­ский очаг, тре­бу­ю­щий посто­ян­но­го при­е­ма алко­го­ля. Это опре­де­ля­ет физи­че­скую зави­си­мость. Но если всё дело в пато­ло­ги­че­ском оча­ге, нахо­дя­щем­ся в коре голов­но­го моз­га, то поче­му бы не “вычис­лить” это место и не уда­лить его физи­че­ским спо­со­бом? Имен­но так рас­суж­да­ли учё­ные Инсти­ту­та моз­га чело­ве­ка в Санкт-Петер­бур­ге. Ими най­де­на “изви­ли­на”, в кото­рой фор­ми­ру­ет­ся зона вле­че­ния, а так­же пред­ло­же­на мето­ди­ка вымо­ра­жи­ва­ния это­го участ­ка моз­га через тре­па­на­ци­он­ное отверстие.

Оста­вим в сто­роне эти­че­скую сто­ро­ну это­го мето­да, напо­ми­на­ю­ще­го лозунг: “Луч­шее сред­ство от пер­хо­ти — гильо­ти­на”. Но сами хирур­ги, выпол­ня­ю­щие подоб­ную опе­ра­цию, в один голос утвер­жда­ют, что их метод толь­ко даёт шанс чело­ве­ку пере­стать быть нар­ко­ма­ном, лик­ви­ди­руя лишь эле­мент физи­че­ской зави­си­мо­сти. Сам чело­век оста­ёт­ся тем же. Вновь попро­бо­вав нар­ко­ти­ки, он сно­ва ста­нет нар­ко­ма­ном. К тому же, по наблю­де­нию вра­чей, появив­ша­я­ся после опе­ра­ции “пусто­та” ввер­га­ет чело­ве­ка в сек­су­аль­ные изли­ше­ства, в склон­ность к агрес­сии или к гне­ву. Вспо­ми­на­ет­ся еван­гель­ская прит­ча о “семи злей­ших бесах”, вхо­дя­щих в выме­тен­ный дом, из кото­ро­го был изгнан один нечи­стый дух (Лк. 11, 24–26). Так же вполне может про­изой­ти с чело­ве­ком, кото­рый упо­ва­ет лишь на меди­ци­ну и её сред­ства, а не на милость Божию.

Дело в том, что алко­голь пора­жа­ет не какой-либо орган или уча­сток орга­низ­ма — стра­да­ет весь чело­век. Нет ни одно­го лич­ност­но­го каче­ства, кото­рое не под­вер­га­лось бы уро­ду­ю­ще­му вли­я­нию этой стра­сти. Нали­цо тес­ней­шая связь пьян­ства с нрав­ствен­ной и духов­ной сфе­рой, и одер­жи­мый ею весь­ма рис­ку­ет быть побеж­ден­ным в бит­ве за веч­ную жизнь. “Не обманывайтесь:…пьяницы… Цар­ствия Божия не насле­ду­ют” (Кор. 6, 9–10).

Но есть и дру­гая край­ность. В пра­во­слав­ной сре­де рас­про­стра­не­но мне­ние о том, что алко­го­лизм — это все­го лишь гре­хов­ное при­стра­стие, и чело­ве­ку нуж­но про­сто захо­теть осво­бо­дить­ся от него, что­бы вновь начать вести трез­вый образ жиз­ни. Это пред­став­ле­ние слиш­ком близ­ко к юри­ди­че­ской тео­рии, кото­рая трак­ту­ет грех преж­де все­го как нару­ше­ние запо­ве­ди Божи­ей, отсю­да вывод: “За грех надо судить, нару­ше­ние нор­мы боже­ствен­но­го зако­на ожи­да­ет своё воз­да­я­ние и кару”.

Вме­сте с тем, у мно­гих Восточ­ных Отцов грех пони­ма­ет­ся не столь­ко как пре­ступ­ле­ние про­тив нрав­ствен­но­го зако­на, сколь­ко как “забо­ле­ва­ние души”. Духов­ных вра­чей боль­ше инте­ре­со­ва­ла не юри­ди­че­ская сто­ро­на вопро­са, а пути исце­ле­ния уязв­лён­ной гре­хом души. Имен­но это пони­ма­ние гре­ха в боль­шей сте­пе­ни при­ви­лось рус­ско­му Пра­во­сла­вию. Для наше­го наро­да харак­тер­но стрем­ле­ние пожа­леть боль­но­го гре­хом чело­ве­ка. Здесь есть место и для мило­сер­дия, и для осо­зна­ния тяже­сти осво­бож­де­ния от этой тяж­кой страсти.

Труд­но не согла­сить­ся с аме­ри­кан­ски­ми иссле­до­ва­те­ля­ми А. Спик­кард и Б. Томп­сон, что “алко­го­лизм явля­ет­ся “про­бле­мой всей лич­но­сти”, а исце­ле­ние от обще­го пора­же­ния тре­бу­ет напря­жён­но­го тру­да, осо­бой тре­ни­ров­ки и вре­ме­ни. Хотя алко­го­лик может ино­гда чудес­ным обра­зом исце­лить­ся от сво­е­го физи­че­ско­го стрем­ле­ния к алко­го­лю, не суще­ству­ет мгно­вен­но­го исце­ле­ния от духов­но­го и пси­хо­ло­ги­че­ско­го ущер­ба, нано­си­мо­го нар­ко­ти­че­ским пристрастием”.

Труд­но опи­сать, сколь­ко горя при­но­сит эта “болезнь” чело­ве­ку и его ближ­ним. И всё же мы сно­ва слы­шим: “боля­щий”, “страж­ду­щий”… Пусть будет так, пусть любовь чело­ве­че­ско­го серд­ца не иссяк­нет, ибо толь­ко она может быть насто­я­щим вра­че­ва­ни­ем любо­го “неду­га”. Но если чело­век хочет осво­бо­дить­ся от тяж­ких оков вино­пи­тия, он дол­жен чёт­ко осо­знать: я — не про­сто боль­ной, я — греш­ник, кото­рый губит свою жизнь. И пусть мило­сер­дие окру­жа­ю­щих не будет оче­ред­ным пово­дом для само­жа­ле­ния и самооправдания.

При­чи­ны алкоголизма

Преж­де все­го сле­ду­ет отме­тить, что чело­век не нуж­да­ет­ся для сво­е­го суще­ство­ва­ния в алко­го­ле, как, ска­жем, в кис­ло­ро­де, воде или пище. “Эта потреб­ность… появ­ля­ет­ся пото­му, что обще­ство, во-пер­вых, про­из­во­дит дан­ный про­дукт и, во-вто­рых, “про­из­во­дит ” и “вос­про­из­во­дит ” обы­чаи, фор­мы, при­выч­ки и пред­рас­суд­ки, свя­зан­ные с его потреблением”.

Суще­ству­ют “фак­то­ры рис­ка”, при нали­чии кото­рых у чело­ве­ка боль­ше шан­сов впасть в алко­голь­ную зависимость:

1. Наслед­ствен­ность. Дети алко­го­ли­ков вовсе не обя­за­тель­но нач­нут пить, как ино­гда это пыта­ют­ся пока­зать иссле­до­ва­те­ли, но шан­сов спить­ся у них больше.

2. “Питей­ные тра­ди­ции”, “алко­голь­ная атмо­сфе­ра”, царя­щая во мно­гих кол­лек­ти­вах и семьях.

3. Нали­чие “алко­голь­ных лиде­ров”, кото­рые при­ду­мы­ва­ют пово­ды для выпив­ки, регла­мен­ти­ру­ют “про­цесс”.

4. Люди с про­бле­ма­ми в обще­нии, осо­бен­но люди моло­дые и с шизо­ид­ным сти­лем лич­но­сти, часто пыта­ют­ся с помо­щью алко­го­ля снять барье­ры и посте­пен­но впа­да­ют в зависимость.

5. Посто­ян­ные стрес­сы, непри­ят­но­сти в семье и на рабо­те, кото­рые “реша­ют­ся” с помо­щью спиртного.

Выде­ля­ют несколь­ко форм моти­ва­ции упо­треб­ле­ния алкоголя.

Наи­бо­лее часта, по наше­му мне­нию, ата­рак­ти­че­ская моти­ва­ция. Суть ее в том, что чело­век пыта­ет­ся смяг­чить внут­рен­ний дис­ком­форт. Пра­во­слав­ным хри­сти­а­нам извест­но, что глав­ной при­чи­ной душев­но­го раз­ла­да явля­ет­ся грех, и наив­но пытать­ся най­ти бла­го­по­лу­чие в вине. Полу­ча­ет­ся, что с помо­щью про­сто­го хими­че­ско­го веще­ства чело­век хочет решить про­бле­му сво­е­го бытия. Алко­голь — не помощ­ник в слож­ных жиз­нен­ных ситу­а­ци­ях. А таки­ми ситу­а­ци­я­ми могут быть “отстав­ка, неуда­ча в делах, болезнь, раз­вод, смерть. Ни один из нас не сво­бо­ден от лич­ных кри­зи­сов, и во вре­мя таких пери­о­дов все мы под­вер­га­ем­ся очень высо­ко­му рис­ку обра­зо­ва­ния пагуб­ной при­выч­ки к алкоголю”.

“Хмель­ное все­гда про­тя­ги­ва­ет нам руку, когда мы тер­пим неуда­чу, когда мы сла­бе­ем, когда мы утом­ле­ны, — пишет Д.Лондон, зна­ю­щий эту тему не пона­слыш­ке. — Нообе­ща­ния его лжи­вы: физи­че­ская сила, кото­рую оно обе­ща­ет, при­зрач­на, душев­ный подъ­ем обманчив”.

Как-то на одной тре­нин­го­вой груп­пе для пси­хо­ло­гов-про­фес­си­о­на­лов речь зашла об алко­голь­ной зави­си­мо­сти. В ходе рабо­ты несколь­ких при­сут­ству­ю­щих попро­си­ли изоб­ра­зить дру­же­ское засто­лье и сыг­рать роль собу­тыль­ни­ков. Когда дей­ствие закон­чи­лась, участ­ни­ки про­дол­жа­ли оста­вать­ся за “сто­лом” и не хоте­ли ухо­дить из этой сце­ны… Как потом они объ­яс­ни­ли, сце­на засто­лья дава­ла заме­ча­тель­ное ощу­ще­ние покоя, теп­ло­ты, чело­ве­че­ско­го уча­стия, защи­щен­но­сти и отре­шен­но­сти от житей­ских труд­но­стей и про­блем. Там каж­дый мог быть самим собой и при этом рас­счи­ты­вать на пол­ное при­я­тие и пони­ма­ние окру­жа­ю­щих. И очень не хоте­лось поки­дать такой заме­ча­тель­ный и без­опас­ный мир.

При раз­ре­ше­нии кри­зис­ной ситу­а­ции часто исче­за­ет и потреб­ность в спирт­ном. Конеч­но, мно­гое зави­сит от того, как чело­век вос­при­ни­ма­ет про­ис­хо­дя­щее с ним — как послан­ное от Бога для его спа­се­ния или как слу­чай­ное сте­че­ние обсто­я­тельств или же “месть зло­го рока”. Осо­бен­но часто зло­упо­треб­ля­ют алко­го­лем “для сня­тия стрес­са” депрес­сив­ные лич­но­сти. Шизо­и­ды могут при­вык­нуть упо­треб­лять неболь­шое коли­че­ство креп­ких напит­ков, что­бы лег­че было общаться.

На про­ти­во­по­лож­ном кон­це эмо­ци­о­наль­но­го спек­тра нахо­дит­ся гедо­ни­сти­че­ская моти­ва­ция. Если при­ем алко­го­ля по ата­рак­ти­че­ским моти­вам при­зван нор­ма­ли­зо­вать сни­жен­ное настро­е­ние, то его упо­треб­ле­ние с гедо­ни­сти­че­ской целью явля­ет­ся попыт­кой еще более улуч­шить и без того нор­маль­ное состо­я­ние. Гедо­ни­сти­че­скую моти­ва­цию мож­но счи­тать самой без­обид­ной. Как бы нам ни было хоро­шо, мы все рав­но выпи­ва­ем по празд­ни­кам, пото­му что “вино весе­лит серд­це чело­ве­ка” (Пс. 103, 15).

Сле­ду­ет отме­тить, что вопре­ки рас­про­стра­нён­но­му в обще­стве мне­нию, алко­голь явля­ет­ся не воз­буж­да­ю­щим, а угне­та­ю­щим сред­ством. Лишь малые дозы алко­го­ля, вдо­ба­вок при­ня­то­го в адек­ват­ной обста­нов­ке, при­во­дят к весе­лью. “Посте­пен­но появ­ля­ю­ща­я­ся и могу­щая нарас­тать при­вле­ка­тель­ность алко­голь­но­го опья­не­ния кро­ет­ся… в той боль­шей части неосо­знан­ной пси­хо­ло­ги­че­ской моти­ва­ции обра­ще­ния к вину, в жела­ни­ях и потреб­но­стях, кото­рые чело­век пыта­ет­ся удо­вле­тво­рить с его помо­щью”. Дру­ги­ми сло­ва­ми, гораз­до боль­шее зна­че­ние име­ет для нор­маль­но­го, здо­ро­во­го чело­ве­ка не сам алко­голь, а то, чего от него ждут. А ищут в про­из­вод­ных эти­ло­во­го спир­та намно­го боль­ше, чем он спо­со­бен дать, забы­вая, что “ложь конь во спасение”.

“Наи­бо­лее частым явля­ет­ся здесь жела­ние пове­се­лить­ся, создать при­под­ня­тое настро­е­ние на сва­дьбе, дне рож­де­ния, встре­че дру­зей, т. е. в слу­ча­ях, в кото­рых тра­ди­ции вино­пи­тия осо­бен­но проч­ны. Обыч­но празд­ни­ка ждут, к нему зара­нее гото­вят­ся, опре­де­лён­ным обра­зом настра­и­ва­ют себя, при­на­ря­жа­ют­ся, что само по себе созда­ёт ту атмо­сфе­ру, кото­рая и без вина дела­ет чело­ве­ка воз­буж­дён­ным, при­под­ня­тым, радост­ным. После­ду­ю­щее при­ня­тие алко­го­ля, изме­няя состо­я­ние орга­низ­ма и нерв­ной систе­мы, созда­ёт лишь необыч­ный пси­хо­фи­зио­ло­ги­че­ский фон, на кото­рый мощ­но про­еци­ру­ют­ся пси­хо­ло­ги­че­ские ожи­да­ния, вся пред­ше­ству­ю­щая пси­хо­ло­ги­че­ская под­го­тов­ка к дан­но­му собы­тию. Для само­го же чело­ве­ка этот меха­низм явля­ет­ся неосо­знан­ным, скры­тым, что и порож­да­ет обще­при­ня­тое пред­став­ле­ние об осо­бых свой­ствах алкоголя”.

Что­бы про­ве­рить реаль­ное дей­ствие алко­го­ля на орга­низм чело­ве­ка, иссле­до­ва­те­ли при­бег­ли к мето­ду пла­це­бо. Заклю­ча­ет­ся этот метод в том, что опре­де­лён­ной груп­пе боль­ных даёт­ся яко­бы одно и то же лекар­ство. На самом деле одним из них дей­стви­тель­но даёт­ся меди­цин­ский пре­па­рат, дру­гим — “пла­це­бо”, то есть “пустыш­ка”, напо­ми­на­ю­щая по внеш­не­му виду и вку­су лекар­ство, но при­го­тов­лен­ная из ней­траль­но­го веще­ства. Такой опыт уда­лось про­ве­сти П.И. Сидо­ро­ву. При “ано­ним­ном” вве­де­нии алко­го­ля через неко­то­рое вре­мя появ­ля­лись жало­бы на лег­кое воз­буж­де­ние, повы­ше­ние тону­са, сме­ня­е­мые после­ду­ю­щим рас­слаб­ле­ни­ем и сон­ли­во­стью. Како­го-либо отчет­ли­во­го лич­ност­но­го, пове­ден­че­ско­го ком­по­нен­та при этом не выяв­ля­лось. Если же паци­ен­та зара­нее пре­ду­пре­жда­ли о харак­те­ре инъ­ек­ции, наблю­да­лись извест­ные эмо­ци­о­наль­ные реак­ции: ожив­ле­ние, шуточ­ки, ком­мен­та­рии. Дру­ги­ми сло­ва­ми, демон­стри­ро­ва­лась типич­ная кар­ти­на опьянения.

В дан­ном слу­чае вполне мож­но про­ве­сти ана­ло­гию с при­ня­ти­ем нар­ко­ти­ков. Извест­но, напри­мер, что, выку­рив сига­ре­ту с гаши­шем, несве­ду­щий чело­век может испы­тать лишь изме­не­ния вос­при­я­тия про­стран­ства, объ­ё­ма, цве­та и т. д. В то же вре­мя “у лиц, куря­щих гашиш впер­вые, но зна­ю­щих об этом и ожи­да­ю­щих нар­ко­ти­че­ско­го эффек­та, кар­ти­на опья­не­ния иная. Она более кра­соч­на и эмо­ци­о­наль­но насы­ще­на”. Нар­ко­ма­ны часто пред­ва­ря­ют при­ем дур­ма­на осо­бой под­го­тов­кой. То же мож­но ска­зать и об алко­го­ле. Суще­ству­ет целая “алко­голь­ная куль­ту­ра”: как накрыть стол, за что выпить, кому сколь­ко налить и т. д. и т. п. Это нор­маль­но до тех пор, пока глав­ным для чело­ве­ка явля­ют­ся дей­стви­тель­ные цен­но­сти: семья, обще­ние, друж­ба и т. д. Для алко­го­ли­ка на пер­вый план выхо­дят ощу­ще­ния, кото­рые “дарит” само физи­че­ское вещество.

Таким обра­зом, “не алко­голь как тако­вой, не его взя­тое само по себе физио­ло­ги­че­ское дей­ствие, а преж­де все­го про­ек­ция пси­хо­ло­ги­че­ско­го ожи­да­ния, акту­аль­ных потреб­но­стей и моти­вов на пси­хо­фи­зио­ло­ги­че­ский фон опья­не­ния созда­ёт ту внут­рен­нюю субъ­ек­тив­ную кар­ти­ну, кото­рую чело­век начи­на­ет при­пи­сы­вать дей­ствию алко­голь­но­го напит­ка”. “Отсю­да начи­на­ет­ся крайне опас­ный по сво­им жиз­нен­ным послед­стви­ям и кар­ди­наль­ный для гене­за пьян­ства про­цесс — всё боль­шая децен­тра­ция, иска­же­ние вос­при­я­тия: чело­век начи­на­ет видеть глав­ный источ­ник при­вле­ка­ю­ще­го его состо­я­ния толь­ко в алко­го­ле”.Как видим, миф об алко­го­ле, его спо­соб­но­сти решать про­бле­мы намно­го силь­нее, чем дей­ствие само­го хими­че­ско­го веще­ства. Вспом­ним, что Ной, упив­шись, не пока­зал при­выч­ных нам про­яв­ле­ний опья­не­ния, а про­сто лег спать (Быт. 9, 20).

Наив­но было бы думать, что толь­ко стрем­ле­ние изба­вить­ся от дис­ком­фор­та или поиск насла­жде­ния дви­га­ют чело­ве­ком при при­е­ме алко­го­ля. “Псев­до­куль­тур­ная моти­ва­ция осно­вы­ва­ет­ся на миро­воз­зрен­че­ских уста­нов­ках и эсте­ти­че­ских при­стра­сти­ях лич­но­сти”.При этой моти­ва­ции важ­на обста­нов­ка при­е­ма спирт­но­го, тон­кий вкус, обсуж­де­ние после­вку­сия, демон­стра­ция это­го про­цес­са окру­жа­ю­щим. Дегу­ста­ция раз­ных сор­тов пива может стать пред­ме­том дли­тель­ной “эсте­ти­че­ской” дис­кус­сии. Зна­ме­нем этой моти­ва­ции мог бы стать антич­ный девиз “In vino veritas” (“Исти­на в вине” (лат.)).

Ино­гда чело­век ста­но­вит­ся на путь поис­ка внеш­ней или внут­рен­ней сво­бо­ды, испы­ты­вая некий “духов­ный про­рыв” во вре­мя при­ё­ма алко­го­ля. Мно­гие пев­цы, музы­кан­ты, люди “твор­че­ские” счи­та­ют алко­голь (Хотя в боль­шей части это отно­сит­ся к нар­ко­ти­кам.) неким непре­мен­ным усло­ви­ем для высво­бож­де­ния твор­че­ских сил.

“Отче­го люди пьют? — спра­ши­ва­ет А. Камю. — Отто­го, что после выпив­ки все напол­ня­ет­ся смыс­лом, все дости­га­ет выс­ше­го нака­ла. Вывод: люди пьют от бес­по­мощ­но­сти или в знак про­те­ста”. Моло­дёж­ные “тусов­ки”, пре­тен­ду­ю­щие на поиск истин­ных смыс­лов бытия, сту­ден­че­ские груп­пи­ров­ки, неудо­вле­тво­рён­ные серым бытом и без­ду­хов­но­стью внеш­не­го окру­же­ния, ищут момент исти­ны в алко­голь­ном опья­не­нии. По их мне­нию, в таких “разо­гре­тых” ком­па­ни­ях люди бли­же друг ко дру­гу, отно­ше­ния теп­лее и душев­нее, при­сут­ству­ет искрен­ность и вза­и­мо­по­ни­ма­ние. Таким обра­зом, здесь нали­цо поиск чего-то луч­ше­го в себе и сво­их това­ри­щах. Это тот миг стад­ной “сво­бо­ды”, о кото­рой хра­нят­ся в серд­це вос­по­ми­на­ния, сла­га­ют­ся леген­ды внут­ри груп­пы, это лейт­мо­тив всех выпи­вок и “тусо­вок”. Что же, здесь дей­стви­тель­но при­сут­ству­ет что-то луч­шее, поло­жи­тель­ное. Но это “что-то” — лишь туск­лый отблеск того, что в чело­ве­ке долж­но вос­си­ять ярким солн­цем, осве­щая всё вокруг, про­свет­ляя ум, серд­це и волю. Тем более что пусто­та, насту­па­ю­щая после подоб­ных всплес­ков изму­чен­но­го духа, слиш­ком реаль­на и неми­ло­серд­на. “Мы при­зва­ны в этой жиз­ни быть носи­те­ля­ми Свя­то­го Духа; в нас долж­на бы лико­вать веч­ная жизнь, через край вос­тор­гом, любо­вью, твор­че­ским вдох­но­ве­ни­ем долж­на сиять жизнь Божия в нас. Но как часто мы ищем вдох­но­ве­ния, опья­не­ния в чём-то дру­гом, — в веще­ствен­ном вине, кото­рое даёт чело­ве­ку иллю­зию, что ему хоро­шо, что он кре­пок, силён…”

“Если он (чело­век. — Авт.) не най­дет в себе силы дове­рить­ся Богу и Его люб­ви, не смо­жет почув­ство­вать ее в жиз­нен­ных собы­ти­ях и в отно­ше­ни­ях с людь­ми, в нем обра­зу­ет­ся глу­бо­кая пусто­та, кото­рую он, ско­рее все­го, попы­та­ет­ся запол­нить каки­ми-либо заме­ни­те­ля­ми”. Люди, ищу­щие “слад­кий миг сво­бо­ды” в вине и нар­ко­ти­ках, име­ют в виду доволь­но вер­ную мысль, что сво­бо­да внеш­няя (то есть наруж­ных обсто­я­тельств) не тож­де­ствен­на сво­бо­де внут­рен­ней. Одна­ко, пре­сту­пая есте­ствен­ные зако­ны (“душа не тво­рит сама зако­нов, а под­чи­ня­ет­ся им и не может изме­нять их по про­из­во­ле­нию”), чело­век хочет достичь насы­ще­ния вне духов­ной сфе­ры, не в вере, молит­ве, духов­ном твор­че­стве и люб­ви, а в зем­ном, душев­ном, бесов­ском (ср. Иак. 3,15).

Есть несколь­ко дру­гих при­чин пьян­ства, о кото­рых мы не будем здесь гово­рить (моти­ва­ция с гипе­р­ак­ти­ва­ци­ей пове­де­ния, суб­мис­сив­ная моти­ва­ция). Как писал Р.Бернс:

“Для пьян­ства есть любые поводы:

Помин­ки, празд­ни­ки, встре­чи, проводы,

Кре­сти­ны, сва­дьба и развод,

Мороз, охо­та, Новый год,

Выздо­ров­ле­нье, новоселье,

Успех, награ­да, новый чин,

И про­сто — пьян­ство без причин”.

Для нас важ­но дру­гое: что чело­век полу­ча­ет в ито­ге, к чему при­хо­дит, и что быва­ет с душой в резуль­та­те дол­го­го винопития.

Таким обра­зом, алко­го­лизм — одно­вре­мен­но и грех, и болезнь (Тем более что грех, в пони­ма­нии Восточ­ных Отцов Церк­ви, — это и есть болезнь, а болезнь — след­ствие гре­ха.). “Любая зави­си­мость, напри­мер, нар­ко­ма­ния или алко­го­лизм, име­ет свои био­ло­ги­че­ские, соци­аль­ные и пси­хо­ло­ги­че­ские при­чи­ны и про­яв­ле­ния, Но для хри­сти­а­ни­на оче­вид­но, что основ­ную роль в фор­ми­ро­ва­нии любой зави­си­мо­сти игра­ет духов­ный аспект суще­ство­ва­ния чело­ве­ка в мире, а сама зави­си­мость — это неду­хов­ный ответ на искон­но при­су­щие чело­ве­ку духов­ные потребности”.

“Основ­ная при­чи­на бег­ства мно­гих наших совре­мен­ни­ков в цар­ство алко­голь­ных или нар­ко­ти­че­ских иллю­зий — это духов­ная опу­сто­шен­ность, поте­ря смыс­ла жиз­ни, раз­мы­тость нрав­ствен­ных ори­ен­ти­ров”, — гово­рит­ся в Осно­вах соци­аль­ной кон­цеп­ции Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви.

При­вы­ка­ние к алко­го­лю и меха­низ­мы его действия

С точ­ки зре­ния физио­ло­гии есть два типа людей по пере­но­си­мо­сти алко­го­ля. Пер­вый тип явля­ет­ся силь­ным, име­ет в орга­низ­ме актив­но дей­ству­ю­щий фер­мент, раз­ру­ша­ю­щий алко­голь. Вто­рой тип — сла­бый. У таких людей фер­мент рабо­та­ет неак­тив­но. Это врож­ден­ные свой­ства. Люди пер­во­го типа лег­ко пере­но­сят боль­шие дозы спирт­но­го, что вызы­ва­ет одоб­ре­ние и удив­ле­ние окру­жа­ю­щих. На мозг воз­дей­ству­ет не столь боль­шое коли­че­ство яда, поэто­му пато­ло­ги­че­ские оча­ги воз­буж­де­ния, фор­ми­ру­ю­щие зави­си­мость, воз­ни­ка­ют не так быст­ро, как у людей со вто­рым типом реа­ги­ро­ва­ния на алко­голь. Каза­лось бы, “силь­ные” надёж­нее защи­ще­ны от алко­го­ля, чем “сла­бые”. Одна­ко обман­ное ощу­ще­ние сво­ей силы, отсут­ствие бояз­ни полу­чить зави­си­мость, гор­дость за свой “креп­кий” орга­низм могут стать дорож­кой к частым при­ё­мам алкоголя.

У людей сла­бо­го типа зави­си­мость фор­ми­ру­ет­ся быст­рее, но их часто защи­ща­ет низ­кая толе­рант­ность к спир­ту. Попро­сту гово­ря, они быст­рее и чаще отрав­ля­ют­ся. Обще­из­вест­ные непри­ят­ные симп­то­мы отрав­ле­ния фик­си­ру­ют­ся в созна­нии и слу­жат защи­той от зло­упо­треб­ле­ния алкоголем.

Алко­голь — гепа­то­ток­сич­ный и ней­ро­ток­сич­ный яд. Про­ще гово­ря, он раз­ру­ша­ет печень и меня­ет пси­хи­ку чело­ве­ка. Это сов­мест­ное дей­ствие на мозг и лич­ность гре­хов­ной стра­сти и хими­че­ско­го веще­ства, созда­ю­ще­го ненор­маль­ные свя­зи в моз­гу и вызы­ва­ю­ще­го пато­ло­ги­че­ские доминанты(Патологическая доми­нан­та — здесь: нездо­ро­вый очаг воз­буж­де­ния в коре голов­но­го моз­га.), меня­ет душев­ные и лич­ност­ные каче­ства человека.

В каче­стве симп­то­ма-пред­вест­ни­ка алко­го­лиз­ма мож­но назвать раз­ру­ше­ние духов­ной жиз­ни. “Задол­го до того, как чело­век ста­но­вит­ся алко­го­ли­ком, нару­ша­ет­ся его связь с Богом. Пьян­ство подав­ля­ет духов­ное виде­ние и часто при­во­дит к тому, что пья­ни­ца нару­ша­ет свои соб­ствен­ные нрав­ствен­ные прин­ци­пы”. На этом эта­пе скрыть нача­ло сво­е­го паде­ния от само­го себя неслож­но. Лишь в том слу­чае, если чело­век вел цер­ков­ную жизнь и зна­ет пер­вые при­зна­ки духов­но­го охла­жде­ния, он нач­нет бес­по­ко­ить­ся и при­ла­гать уси­лия для воз­вра­ще­ния к нор­маль­но­му состоянию.

Что каса­ет­ся при­чин при­вы­ка­ния к спирт­но­му, счи­та­ет­ся, что мно­гие нар­ко­ти­ки вро­де мор­фия “сцеп­ля­ют­ся” с осо­бы­ми рецеп­то­ра­ми на обо­лоч­ке нерв­ных кле­ток, и суще­ству­ет пред­по­ло­же­ние, что то же самое вер­но и для алко­го­ля. Име­ют­ся так­же неко­то­рые под­твер­жде­ния тому, что дол­го­вре­мен­ное дей­ствие алко­го­ля вызы­ва­ет изме­не­ния в обо­лоч­ках нерв­ных кле­ток, даю­щие им воз­мож­ность нор­маль­но функ­ци­о­ни­ро­вать даже при насы­щен­но­сти алко­го­лем. А.Ф.Бойко пишет: “Наши уче­ные, про­ве­дя ряд экс­пе­ри­мен­таль­ных иссле­до­ва­ний, дока­за­ли: в резуль­та­те регу­ляр­но­го пьян­ства в моз­гу появ­ля­ют­ся ней­ро­ны, цель и зада­ча кото­рых настро­ить мозг на поиск спирт­но­го, и ниче­го боль­ше! Имен­но поэто­му быв­шие алко­го­ли­ки ухо­дят в запой не от сла­бо­сти — нет! — ней­ро­ны тре­бу­ют!” Одна­ко, по дан­ным авто­ри­тет­ных иссле­до­ва­те­лей, “како­ва бы ни ока­за­лась физио­ло­ги­че­ская осно­ва алко­го­лиз­ма, алко­голь­ное при­вы­ка­ние не может быть объ­яс­не­но лишь на уровне физи­че­ской зави­си­мо­сти. Физи­че­ская потреб­ность алко­го­ли­ка в спирт­ном хотя и под­чи­ня­ет его себе, в то же вре­мя нерас­тор­жи­мо свя­за­на со столь же могу­ще­ствен­ной эмо­ци­о­наль­ной зави­си­мо­стью. Эмо­ци­о­наль­ная зави­си­мость коре­нит­ся в спо­соб­но­сти алко­го­ля изме­нять настро­е­ние и воз­дей­ству­ет на все сто­ро­ны чело­ве­че­ской личности”.

Поэто­му, “когда мы гово­рим о потреб­но­сти в алко­го­ле, то не сле­ду­ет пони­мать это выра­же­ние бук­валь­но. С соб­ствен­но пси­хо­ло­ги­че­ской точ­ки зре­ния речь идёт не о потреб­но­сти в алко­го­ле как тако­вом, а о потреб­но­сти пере­жи­ва­ния состо­я­ния опья­не­ния, — пере­жи­ва­ния, несу­ще­го доста­точ­но слож­ный, дея­телъ­ност­но-опо­сре­до­ван­ный характер”.

Одна­жды ком­па­ния моло­дых людей реши­ла отпразд­но­вать Новый год в без­ал­ко­голь­ной обста­нов­ке. Но атмо­сфе­ра празд­нич­но­го засто­лья ока­за­ла уди­ви­тель­ное дей­ствие. Резуль­тат пре­взо­шел все ожи­да­ния: уже после при­ё­ма пары рюмок пун­ша (1,5 % спир­та) нали­цо была типич­ная кар­ти­на сла­бо­го алко­голь­но­го опья­не­ния, хотя рань­ше для это­го тре­бо­ва­лась при­лич­ная “доза” алкоголя.

“Чело­век ищет в вине зна­чи­тель­но боль­ше­го, чем состо­я­ния эйфо­рии; прин­цип удо­воль­ствия слиш­ком три­ви­а­лен для объ­яс­не­ния столь рас­про­стра­нен­но­го и столь гроз­но­го по сво­им послед­стви­ям явле­ния. Пси­хо­ло­ги­че­ские при­чи­ны здесь глуб­же: они кро­ют­ся, во-пер­вых, в тех воз­мож­но­стях (как уже гово­ри­лось, иллю­зор­ных) удо­вле­тво­ре­ния жела­ния ираз­ре­ше­ния кон­флик­тов, кото­рые даёт состо­я­ние опья­не­ния для дли­тель­но пью­ще­го чело­ве­ка, научив­ше­го­ся разыг­ры­вать, изжи­вать в этом состо­я­нии свои акту­аль­ные про­бле­мы, и, во-вто­рых, в тех пси­хо­ло­ги­че­ских и соци­аль­ных усло­ви­ях, кото­рые тол­ка­ют его на этот путь. Такой чело­век в состо­я­нии опья­не­ния может удо­вле­тво­рить и своё често­лю­бие (похва­ла пья­но­го), и оби­ду (пья­ные слё­зы, угро­зы и брань в адрес отсут­ству­ю­ще­го), и потреб­ность в ува­же­нии (сакра­мен­таль­ное “ты меня ува­жа­ешь?”), и мно­гое, мно­гое другое”.

На при­ме­ре алко­го­лиз­ма мож­но отчёт­ли­во про­сле­дить вза­и­мо­связь послед­ствий гре­ха и болез­ни. “Ток­си­че­ское дей­ствие алко­го­ля серьёз­но ослаб­ля­ет спо­соб­ность алко­го­ли­ка пра­виль­но судить об адек­ват­но­сти сво­е­го пове­де­ния. Нахо­дясь какое-то вре­мя в при­под­ня­том настро­е­нии со сня­ты­ми запре­та­ми, алко­го­лик спо­со­бен даже самые сомни­тель­ные и пагуб­ные свои дей­ствия истол­ко­вы­вать так, буд­то они демон­стри­ру­ют его осо­бую про­ни­ца­тель­ность в обществе”.

Откры­тым оста­ёт­ся вопрос о свя­зи алко­го­лиз­ма с дей­стви­ем злых духов. С одной сто­ро­ны, есть под­твер­жде­ния тому, что в состо­я­нии силь­но­го опья­не­ния чело­век явля­ет­ся пора­бо­щен­ным демон­ско­му вли­я­нию. Его пове­де­ние может весь­ма напо­ми­нать дей­ствия бес­но­ва­тых. Вме­сте с тем, есть дан­ные в поль­зу того, что алко­голь лишь сни­ма­ет неко­то­рые нрав­ствен­ные запре­ты и чело­век в состо­я­нии опья­не­ния совер­ша­ет лишь то, что он хочет совер­шить. Про­сто в трез­вом состо­я­нии ему меша­ют это сде­лать духов­ные, соци­аль­ные или иные уста­нов­ки. “Пьян­ство не рож­да­ет поро­ков: оно их обна­ру­жи­ва­ет ” — гово­рит Сократ.

На при­ме­ре алко­го­лиз­ма отчет­ли­во виден меха­низм овла­де­ва­ния демо­на­ми душой чело­ве­ка. Мы зна­ем, что разум­ные силы души пре­пят­ству­ют воз­дей­ствию пад­ших духов на чело­ве­ка. В состо­я­нии опья­не­ния чело­век ста­но­вит­ся без­за­щи­тен перед дей­стви­ем злых духов. Те стра­сти, кото­рые до это­го не про­яв­ля­лись и как бы дре­ма­ли в нем, вос­ста­ют с отчет­ли­вой силой.

Мож­но поду­мать, что алко­голь сам по себе явля­ет­ся при­чи­ной одер­жа­ния чело­ве­ка гре­хов­ной стра­стью. Не будет ошиб­кой пред­по­ло­жить, что алко­голь в неуме­рен­ных дозах явля­ет­ся свя­зу­ю­щим зве­ном меж­ду бесом и чело­ве­ком (Вспом­ним, напри­мер, клас­си­че­ский слу­чай из жития Васи­лия Бла­жен­но­го, когда свя­той пере­кре­стил ста­кан с вод­кой, и отту­да с воп­ля­ми выско­чил сидев­ший там бес.). Грех гнез­дит­ся не в вине, а в душе. А хими­че­ское веще­ство (алко­голь), воз­дей­ствуя на мозг, лишь ослаб­ля­ет кон­троль разум­ной части души. “Ино­гда для моз­га доста­точ­но 20–30 г чисто­го алко­го­ля, что­бы нару­ши­лась его выс­шая функ­ция, после чего отклю­ча­ет­ся кора голов­но­го моз­га и рабо­та­ют более “при­ми­тив­ные” под­кор­ко­вые участ­ки”. Поль­зу­ясь тер­ми­на­ми пси­хо­ана­ли­за, созна­тель­ное отхо­дит на зад­ний план, давая про­стор бес­со­зна­тель­но­му. Гово­ря ина­че, начи­на­ют дей­ство­вать сокры­тые в тай­ни­ках души страсти.

Ско­рее все­го, если бы чело­век вооб­ще не был бы под­вер­жен дей­ствию стра­стей, то и после при­е­ма спирт­но­го он не под­дал­ся бы их вли­я­нию. Но — онто­ло­гия, как и исто­рия, не очень-то жалу­ет сосла­га­тель­ное накло­не­ние. “Так уж полу­ча­ет­ся, что алко­голь после­до­ва­тель­но про­буж­да­ет все восемь стра­стей в чело­ве­ке, так как ослаб­ля­ет волю и воз­мож­ность чело­ве­ка кон­тро­ли­ро­вать помыс­лы и поступ­ки. А сле­до­ва­тель­но, та страсть, к кото­рой чело­век более скло­ня­ет­ся, и нач­нет в нем дей­ство­вать и про­яв­лять­ся ярче все-го .В состо­я­нии опья­не­ния чело­век не может коор­ди­ни­ро­вать не толь­ко дви­же­ния и речь, но и свои мораль­но-нрав­ствен­ные устои со сво­и­ми же поступ­ка­ми. Он ока­зы­ва­ет­ся в непра­виль­ной систе­ме коор­ди­нат: не может вер­но оце­нить рас­сто­я­ние, вре­мя, силу уда­ра. Точ­но так же не может вер­но оце­нить свое пове­де­ние: так мно­гие дея­те­ли искус­ства люби­ли выхо­дить на сце­ну “под шафе”, в пол­ной уве­рен­но­сти, что их испол­не­ние в таком состо­я­нии — пре­вос­ход­но. На самом же деле они пели и игра­ли очень пло­хо, про­сто не мог­ли оце­нить свое испол­не­ние адек­ват­но. В резуль­та­те чело­век абсо­лют­но лиша­ет­ся “тор­мо­зов”, и все его дур­ные наклон­но­сти, кото­рые он уме­ет сдер­жи­вать в трез­вом состо­я­нии, тут же про­яв­ля­ют­ся “,

Свт. Димит­рий Ростов­ский при­во­дит при­мер подвиж­ни­ка, после дол­го­го подви­га решив­ше­го оста­вить пусты­ню. Из трех бесов­ских иску­ше­ний — пьян­ство, блуд и убий­ство — он выбрал самое, на его взгляд, без­обид­ное, — пьян­ство. Но упив­шись, он соблу­дил и совер­шил убий­ство. “И те гре­хи, коих боял­ся и гну­шал­ся трез­вый, — теперь без стра­ха совер­шил, будучи пьян, и погу­бил мно­го­лет­ние тру­ды свои”.

И все же — “алко­голь может сде­лать чело­ве­ка зави­си­мым, если им зло­упо­треб­лять. Сле­ду­ет ли из-за это­го счи­тать, что вино — “от лука­во­го”? Не оста­ет­ся ли оно даром Гос­под­ним, если мы уме­ем обра­щать­ся с ним ответственно?”

Алко­голь­ная дегра­да­ция личности

Во всех руко­вод­ствах по нар­ко­ло­гии опи­са­на алко­голь­ная дегра­да­ция лич­но­сти. Одна­ко сле­ду­ет раз­ли­чать про­яв­ле­ние орга­ни­че­ско­го пси­хо­син­дро­ма как резуль­та­та воз­дей­ствия яда на мозг — от вызван­но­го гре­хов­ной стра­стью, раб­ством злым духам, душев­но­го ущерба.

При­хо­ди­лось видеть людей с доволь­но высо­ки­ми душев­ны­ми каче­ства­ми, любя­щих и мило­сти­вых, но впав­ших в пол­ную зави­си­мость от алко­го­ля, с про­яв­ле­ни­я­ми пси­хо­ор­га­ни­че­ско­го син­дро­ма. Митр. Анто­ний (Блум) вспо­ми­на­ет подоб­но­го священника.

Он бывал в церк­ви, но почти нико­гда не слу­жил, пото­му что боль­шей частью он при­хо­дил вдрызг пья­ный. Мно­гие его осуж­да­ли. Я пом­ню даже инте­рес­ный раз­го­вор, когда он гово­рил о себе, что он пло­хой свя­щен­ник, но кто-то дру­гой ему ска­зал: “Зна­ешь, ты не пло­хой свя­щен­ник, ты пло­хой чело­век, а свя­щен­ник ты хоро­ший…” И вот я с этим абсо­лют­но согла­сен. Я пом­ню, как он слу­шал мою испо­ведь. Он слу­шал из глу­би­ны соб­ствен­но­го пока­я­ния, и он пла­кал надо мной — не пья­ны­ми сле­за­ми, он был вполне трез­вый, но он пла­кал о том, что вот моло­дой чело­век два­дца­ти с чем-то лет борет­ся и может тоже раз­бить­ся. И он тогда мне гово­рил из Еван­ге­лия. И вот это чело­век, кото­рый для внеш­не­го наблю­да­те­ля — ну, пья­ни­ца и толь­ко, да еще какой позор: поп — да пьёт! А он мог ска­зать Божию прав­ду из глу­би­ны сво­е­го стра­да­ния.Потом я узнал боль­ше о нем. Он вме­сте с частью Белой армии поки­дал Крым на одном паро­хо­де, на дру­гом паро­хо­де была его жена и двое детей, и этот паро­ход уто­нул; у него на гла­зах они погиб­ли, а он ниче­го не мог сде­лать. И запил”.

Вме­сте с тем, мож­но наблю­дать силь­но пью­щих людей, совер­шен­но раз­ло­жив­ших­ся душев­но, поте­ряв­ших остат­ки сове­сти, но при этом сохра­нив­ших все умствен­ные функ­ции на доста­точ­но высо­ком уровне. Дру­гое дело, что все мыс­ли и устрем­ле­ния, все силы души алко­го­ли­ка все более под­чи­не­ны одной-един­ствен­ной цели — как добыть спирт­ное. Весь мир видит­ся “сквозь ста­кан”. Это ярко выра­же­но в поэ­ме В.Ерофеева “Москва — Петуш­ки”. Люби­мое вре­мя для алко­го­ли­ка — это вре­мя, когда откры­ты мага­зи­ны. Самое боль­шое сча­стье — достать спирт­но­го и выпить. Люби­мая жен­щи­на вспо­ми­на­ет­ся в свя­зи с сов­мест­ны­ми воз­ли­я­ни­я­ми. И даже во вре­мя тяже­лой болез­ни сына — “я пил лимон­ную у его кро­ват­ки”..

Часто гово­рит­ся о без­во­лии зави­си­мых людей, будь то алко­го­ли­ки или нар­ко­ма­ны. Но “это — не совсем обыч­ное без­во­лие. Оно име­ет доволь­но изби­ра­тель­ный харак­тер. Посколь­ку мно­гие из преж­них инте­ре­сов и идей для нар­ко­ма­нов утра­чи­ва­ет зна­че­ние, о сла­бо­во­лии в соот­вет­ству­ю­щих ситу­а­ци­ях гово­рить нет осно­ва­ний. Напро­тив, дви­жи­мый гре­хов­ным побуж­де­ни­ем, нар­ко­ман спо­со­бен про­явить и настой­чи­вость, и реши­мость к пре­одо­ле­нию раз­но­го рода пре­пят­ствий для добы­ва­ния нар­ко­ти­ков. Появ­ля­ют­ся уди­ви­тель­ные хит­рость, изво­рот­ли­вость, спо­соб­ность пой­ти на любое нару­ше­ние нрав­ствен­ных и юри­ди­че­ских норм, даже если это тех­ни­че­ски труд­но исполнимо”.

Люди с раз­ны­ми сти­ля­ми лич­но­сти меня­ют­ся под дей­стви­ем алко­го­ля по-разному.

Одни совер­шен­но пере­ста­ют инте­ре­со­вать­ся окру­жа­ю­щим, замы­ка­ясь на соб­ствен­ном мире. Осо­бен­но это харак­тер­но для шизо­ид­ных и депрес­сив­ных личностей.

Дру­гие ста­но­вят­ся очень раз­дра­жи­тель­ны­ми, в ответ на любую ситу­а­цию могут “взо­рвать­ся”, осо­бен­но если дело свя­за­но с алко­го­лем. При­ве­дем при­мер, кото­ро­му были свидетелями.

Один наш зна­ко­мый пере­про­бо­вал мно­го средств в борь­бе с алко­го­лиз­мом отца. Одним из спо­со­бов было выли­вать най­ден­ное спирт­ное. Одна­жды он обна­ру­жил “занач­ку” в виде бутыл­ки само­го­на и немед­лен­но вылил ее в рако­ви­ну. Зашед­ший в этот момент на кух­ню отец про­сто остол­бе­нел, затем матер­ным кри­ком начал выра­жать свое отно­ше­ние к про­изо­шед­ше­му. Сын спо­кой­но поста­вил перед отцом пустую бутыл­ку и ска­зал: “Можешь сдать”. Алко­го­лик не выдер­жал, и рядом с нами про­ле­те­ла эта самая бутыл­ка и, раз­бив­шись об сте­ну, ока­ти­ла всех оскол­ка­ми. “Это тебе на сда­чу!” — про­кри­чал алко­го­лик, кото­рый сам мог не мень­ше постра­дать от стекла.

Для пас­сив­ных лич­но­стей харак­те­рен дру­гой тип дефор­ма­ции. Чело­век ста­но­вит­ся назой­ли­вым под­пе­ва­лой. Он под­хо­дит к незна­ко­мым людям в забе­га­лов­ках, пер­вым начи­на­ет бесе­ду “за жизнь”, не дога­ды­ва­ясь, что часто в его обще­нии здесь не нуждаются.

Не сто­ит думать, что поня­тие алко­голь­ной дегра­да­ции при­ме­ни­мо лишь на раз­вёр­ну­тых ста­ди­ях болез­ни. Ущерб для души начи­на­ет­ся уже тогда, когда чело­век пере­хо­дит незри­мую чер­ту, за кото­рой при­туп­ля­ет­ся чув­ство меры, вре­ме­ни, пово­да, обсто­я­тельств при­ё­ма спирт­но­го. Имен­но в этот момент изме­ня­ет­ся систе­ма мораль­ных цен­но­стей чело­ве­ка, и мир начи­на­ет видеть­ся “через бутылку”.

В первую оче­редь стра­да­ет кри­тич­ность, спо­соб­ность трез­во и объ­ек­тив­но оце­ни­вать себя, свои поступ­ки и их послед­ствия. Обна­ру­жи­ва­ют­ся свое­об­раз­ные про­яв­ле­ния меха­низ­ма пси­хо­ло­ги­че­ской защи­ты, а точ­нее само­оправ­да­ния, сво­дя­ще­е­ся к стан­дарт­ным фра­зам вро­де “все пьют”, “сей­час жизнь такая”, “не такой уж я пья­ни­ца”. Мно­гих людей под­ку­па­ет в состо­я­нии лег­ко­го опья­не­ния то, что они яко­бы начи­на­ют про­яв­лять свои “луч­шие каче­ства”, повы­ша­ет­ся ком­му­ни­ка­тив­ность, появ­ля­ет­ся рас­ко­ван­ность. На самом деле все это носит пато­ло­ги­че­ский харак­тер в свя­зи с изме­нён­ной систе­мой потреб­но­стей и моти­вов. Пью­щий чело­век стре­ми­тель­но гру­бе­ет, пере­ста­ёт видеть беду дру­го­го, даже само­го близ­ко­го чело­ве­ка. Вод­ка раз­го­ря­ча­ет мозг, но не спо­соб­на родить в душе что-то новое, лучшее.

По мере вовле­че­ния в зави­си­мость ста­но­вит­ся необ­хо­ди­мым при­ду­мы­вать всё новые оправ­да­ния сво­им паде­ни­ям, защи­щать­ся от голо­са совести.

Один ста­рый анек­дот пере­да­ет такую ситу­а­цию. На при­е­ме врач гово­рит больному:

— Во всех ваших про­бле­мах со здо­ро­вьем вино­ват алкоголь.

— Спа­си­бо, док­тор, — отве­ча­ет боль­ной. — Вы пер­вый не сва­ли­ва­е­те вину на меня.

Кста­ти, к пси­хо­ло­ги­че­ской защи­те отно­сит­ся и пре­сло­ву­тый алко­голь­ный юмор — цинич­ный, гру­бый и плос­кий. Он соче­та­ет­ся с бра­ва­дой, повы­шен­ным само­лю­би­ем, обви­не­ни­ем окружающих.

Все зна­ют, как тяже­ло общать­ся с силь­но пью­щим чело­ве­ком. Это про­ис­хо­дит в основ­ном из-за его внут­рен­ней агрес­сив­но­сти, соче­та­ю­щей­ся с болез­нен­ной рани­мо­стью. При­ве­сти таких людей в Цер­ковь путем раз­об­ла­че­ний и обли­че­ний крайне тяже­ло. Одна­ко совесть любо­го чело­ве­ка, даже силь­но пью­ще­го, чут­ко реа­ги­ру­ет на про­яв­ле­ние искрен­не­го сочув­ствия, пони­ма­ния. Имен­но на сты­ке глу­бо­ко­го чело­ве­че­ско­го отно­ше­ния извне и неугас­ше­го внут­рен­не­го осо­зна­ния винов­но­сти и рож­да­ет­ся пока­ян­ное жела­ние бро­сить пить и изме­нить свою жизнь.

Осво­бож­де­ние от зависимости

Посколь­ку, как мы выяс­ни­ли, алко­го­лизм есть и гре­хов­ная страсть (болезнь духа), и пси­хи­че­ская (болезнь души), и физи­че­ская (болезнь тела) зави­си­мость, то для под­лин­но­го исце­ле­ния от алко­го­лиз­ма необ­хо­ди­мо осво­бож­де­ние от гре­ха, на кото­ром он вырос, пре­об­ра­же­ние все­го чело­ве­ка со сме­ной цен­ност­ных ориентиров.

Вспом­ним тру­до­вые дома, создан­ные в нача­ле века св. Иоан­ном Крон­штадт­ским. Быв­шие алко­го­ли­ки обре­та­ли там новую жизнь в цер­ков­ных Таин­ствах, посто­ян­ном обще­нии с духо­вен­ством, сво­и­ми собра­тья­ми, отвра­тив­ши­ми­ся от пагуб­ной при­выч­ки, а так­же в посиль­ном тру­де. Здесь явно при­сут­ство­вал целост­ный под­ход к чело­ве­ку. Для леча­щих­ся алко­го­ли­ков орга­ни­зо­вы­ва­лась тру­до­вая дея­тель­ность, обес­пе­чи­ва­лась пси­хо­ло­ги­че­ская защи­та. Все это соче­та­лось с забо­той свя­щен­ни­ков об их духов­ном состо­я­нии. Очень важ­но не сбра­сы­вать со сче­тов внеш­нюю сто­ро­ну, обста­нов­ку избав­ле­ния от алко­го­лиз­ма и пси­хо­ло­ги­че­скую помощь, посколь­ку инте­рес­ное, захва­ты­ва­ю­щее дело спо­соб­но дать чело­ве­ку зна­чи­мые для него пер­спек­ти­вы, без кото­рых невоз­мож­но пси­хо­со­ма­ти­че­ское благополучие.

Быть может, глав­ное, что необ­хо­ди­мо чело­ве­ку, что­бы захо­теть осво­бо­дить­ся от зави­си­мо­сти, — это отве­тить само­му себе на вопрос: ради чего сто­ить бро­сить пить? Это могут быть самые раз­ные цен­но­сти: семья, рабо­та, дру­зья, но они долж­ны быть, и они долж­ны “пере­ве­ши­вать” то, ради чего чело­век при­бе­га­ет к алкоголю.

Об этом же гово­рит и извест­ный иссле­до­ва­тель алко­го­лиз­ма Б.С. Бра­тусь: “Мож­но ска­зать, что для вос­пи­та­те­ля по сути всё рав­но, зани­ма­ет­ся ли ребё­нок туриз­мом, фех­то­ва­ни­ем, музы­кой, теат­ром или пле­те­ни­ем воло­год­ских кру­жев, — важ­но, каким он ста­но­вит­ся чело­ве­ком в ходе этих занятий”.

Чело­ве­ку, решив­ше­му­ся бро­сить пить, необ­хо­ди­мо огром­ное муже­ство. На пути к выздо­ров­ле­нию его под­жи­да­ет мно­го “уха­бов трезвости”:

1. Чисто физио­ло­ги­че­ские труд­но­сти. Все хро­ни­че­ские забо­ле­ва­ния, кото­рые не пока­зы­ва­ли себя, пока чело­век пил, могут “пока­зать­ся на свет”.

2. Труд­но­сти пси­хо­ло­ги­че­ские. Про­бле­мы, нако­пив­ши­е­ся за годы пьян­ства, разом нава­ли­ва­ют­ся на выздо­рав­ли­ва­ю­ще­го и тре­бу­ют сво­е­го раз­ре­ше­ния. Бороть­ся с труд­но­стя­ми алко­го­лик разу­чил­ся, и един­ствен­ный выход, кото­рый он видит, это сно­ва оку­нуть­ся в бутылку.

3. Род­ные и близ­кие разу­чи­лись выстра­и­вать отно­ше­ния. Суще­ству­ет поня­тие “соза­ви­си­мость”, при­ме­ня­е­мое к людям, кото­рые настоль­ко при­вык­ли жить рядом с алко­го­ли­ком, что их пси­хи­ка пре­тер­пе­ла зна­чи­тель­ные изме­не­ния. Им самим нуж­но учить­ся жить, и рядом не про­сто с трез­вым чело­ве­ком, а с алко­го­ли­ком, пусть и выздоравливающим.

4. Страст­ные жела­ния настой­чи­во тре­бу­ют сво­ей реализации.

Быв­ший алко­го­лик может стать тру­до­го­ли­ком, почти про­фес­си­о­наль­ным кля­уз­ни­ком и “обще­ствен­ным обви­ни­те­лем”, и еще мно­го кем. Про­шед­ший этот этап быв­ший алко­го­лик вспоминает:

“Душа быв­ше­го пья­ни­цы опус­ка­ет­ся в еще более страш­ную яму, чем алко­го­лизм. Что постиг­ло и меня. Через десять лет трез­вой жиз­ни жена ска­за­ла: “Луч­ше бы ты пил как рань­ше, чем блу­дил, как сейчас”.

Сей­час в Рос­сии всё боль­ше рас­про­стра­ня­ют­ся обще­ства по борь­бе с пьян­ством, в част­но­сти, Ал-Анон (Ано­ним­ные Алко­го­ли­ки). В Пра­во­слав­ной Церк­ви к этой орга­ни­за­ции часто отно­сят­ся с недо­ве­ри­ем. Объ­яс­нить это мож­но и недо­ста­точ­ным зна­ком­ством с их прин­ци­па­ми, и непра­во­слав­ной направ­лен­но­стью. Было бы непло­хо узнать собор­ное мне­ние об этой орга­ни­за­ции, тем более что есть и пра­во­слав­ные свя­щен­ни­ки, и миряне, хоро­шо зна­ю­щие Шаги и рабо­та­ю­щие по ним.

Мне­ние свя­щен­но­на­ча­лия нашей Церк­ви отно­си­тель­но групп АА суще­ству­ет. При­во­дим выдерж­ку из пись­ма Пред­се­да­те­ля Отде­ла внеш­них цер­ков­ных сно­ше­ний Мос­ков­ско­го Пат­ри­ар­ха­та мит­ро­по­ли­та Смо­лен­ско­го и Кали­нин­град­ско­го Кирил­ла Пред­се­да­те­лю Коми­те­та по свя­зям с рели­ги­оз­ны­ми орга­ни­за­ци­я­ми Доб­ро­воль­но­го обще­ства Ано­ним­ных Алко­го­ли­ков “Русь” В.К. Желез­но­ву за № 1930 от 10.07.2000 г.:

“Рус­ская Пра­во­слав­ная Цер­ковь счи­та­ет борь­бу с пагуб­ной алко­голь­ной зави­си­мо­стью чрез­вы­чай­но важ­ным делом, тре­бу­ю­щим вза­и­мо­дей­ствия как цер­ков­ных, так и свет­ских орга­ни­за­ций, всех здо­ро­вых сил обще­ства. От лица Его Свя­тей­ше­ства под­твер­ждаю, что наша Цер­ковь гото­ва на осно­ве духов­ных тра­ди­ций Пра­во­сла­вия ока­зы­вать пас­тыр­скую и духов­но-нрав­ствен­ную помощь тем чле­нам групп “Ано­ним­ных Алко­го­ли­ков”, кото­рые такой помо­щи пожелают.

Такая готов­ность ранее уже была засви­де­тель­ство­ва­на в резо­лю­ции сов­мест­но­го сове­ща­ния Мини­стер­ства здра­во­охра­не­ния СССР и Мос­ков­ско­го Пат­ри­ар­ха­та (15 нояб­ря 1989 г.), одоб­рен­ной Опре­де­ле­ни­ем Свя­щен­но­го Сино­да Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви от 20 фев­ра­ля 1990 года”. Прим. ред.

Вме­сте с тем, объ­ек­тив­ный под­ход к их опы­ту поз­во­ля­ет най­ти полез­ные эле­мен­ты в мето­дах их рабо­ты с алкоголиками.

Пока при­ве­дем мне­ние пас­ты­ря: ““Рабо­та по выхо­ду из нар­ко­за­ви­си­мо­сти при помо­щи Про­грам­мы “12 Шагов” вполне умест­на и допу­сти­ма для пра­во­слав­но­го чело­ве­ка, если про­грам­му про­во­дит пра­во­слав­ный руко­во­ди­тель-пси­хо­лог, кото­рый “пони­ма­ет Бога ” так, как Его пони­ма­ют пра­во­слав­ные хри­сти­ане. Он, не столь­ко тео­ре­ти­че­ски­ми уста­нов­ка­ми, сколь­ко фак­том сво­ей пра­во­слав­но­сти вло­жит в поня­тие “Бог” кон­крет­ный, а не абстракт­ный смысл, даст пра­во­слав­ный кон­текст, выход в пра­во­слав­ное направ­ле­ние жиз­ни из наркозависимости”.

Пра­во­слав­ный пси­хо­лог, Пред­се­да­тель Прав­ле­ния хри­сти­ан­ско­го обще­ствен­но­го бла­го­тво­ри­тель­но­го фон­да “Ста­рый Свет” Е.Н. Про­цен­ко из сво­ей мно­го­лет­ней прак­ти­ки рабо­ты в Про­грам­ме “12 Шагов” дела­ет такие выво­ды: “Для мно­гих людей “Про­грам­ма 12 Шагов” ста­ла сту­пе­нью на пути к Богу и Церк­ви. Имен­но в этом, по-види­мо­му, кро­ет­ся при­чи­на необы­чай­но высо­кой эффек­тив­но­сти Про­грам­мы и постро­ен­ных на ее осно­ве тера­пев­ти­че­ских под­хо­дов. Эти под­хо­ды — не тера­пия в тра­ди­ци­он­ном смыс­ле, а новый образ жиз­ни, или ина­че не что иное, как неко­то­рое упо­ря­до­че­ние и свое­об­раз­ная кон­кре­ти­за­ция (при­ме­ни­тель­но к реше­нию част­ных вопро­сов) основ хри­сти­ан­ской общин­ной жиз­ни, реаль­ная прак­ти­ка вос­ста­нов­ле­ния истин­ной собор­но­сти. Про­цес­сы фор­ми­ро­ва­ния общин­но­сти и зре­лой рели­ги­оз­но­сти, несо­мнен­но, нуж­да­ют­ся в опре­де­лен­ном струк­ту­ри­ро­ва­нии. И, преж­де все­го, пото­му, что в чело­ве­че­ской пси­хи­ке, т. е. внут­ри чело­ве­ка, суще­ству­ет мно­же­ство пре­пят­ствий для дви­же­ния к Богу. Устра­нить эти поме­хи мож­но лишь при само­сто­я­тель­ной актив­ной рабо­те, кото­рая отнюдь не про­ти­во­по­став­ля­ет­ся дей­ствию Боже­ствен­ной Бла­го­да­ти, полу­ча­е­мой через уча­стие в жиз­ни Церк­ви, и преж­де все­го через При­ча­стие, а явля­ет­ся отве­том чело­ве­ка на дей­ствие этой Бла­го­да­ти или, чаще, его под­го­тов­кой к насто­я­ще­му при­ня­тию Благодати”,

Пожа­луй, вполне при­ем­ле­мы сле­ду­ю­щие реко­мен­да­ции жела­ю­щим изба­вить­ся от пьянства:

=> избе­гать преж­них собу­тыль­ни­ков;=> пом­нить, что это не про­сто. На про­тя­же­нии мно­гих лет навяз­чи­во­го пьян­ства алко­го­лик при­учил себя к немед­лен­но­му удо­вле­тво­ре­нию сво­их потреб­но­стей и жела­ний. Вер­нув­шись к трез­вой жиз­ни, он неред­ко стре­мит­ся вос­пол­нить рас­тра­чен­ное на пьян­ство вре­мя, пыта­ясь сра­зу решить все свои про­бле­мы. Онраз­дра­жа­ет­ся, полу­чая не те резуль­та­ты, кото­рых он ожи­дал, он теря­ет­ся, натал­ки­ва­ясь на препятствия,

=> научить­ся справ­лять­ся с отри­ца­тель­ны­ми эмо­ци­я­ми. Пью­щий алко­го­лик спа­са­ет­ся от тяжё­лых внут­рен­них пере­жи­ва­ний бла­го­да­ря депрес­сив­ным свой­ствам алко­го­ля, а так­же соб­ствен­но­му уме­нию оправ­ды­вать­ся, отри­цать, фан­та­зи­ро­вать… Когда он вне­зап­но пре­ры­ва­ет пьян­ство, он часто ока­зы­ва­ет­ся без­за­щи­тен перед отри­ца­тель­ны­ми эмо­ци­я­ми — раз­дра­же­ни­ем, тос­кой, сты­дом, тре­во­гой, оби­дой… Важ­но, что­бы выздо­рав­ли­ва­ю­щий алко­го­лик научил­ся при­ни­мать опре­де­лён­ные душев­ные стра­да­ния как есте­ствен­ную часть жиз­ни и отде­лять свои отри­ца­тель­ные эмо­ции от жела­ния выпить;

=> алко­го­лик ни в коем слу­чае не дол­жен оста­вать­ся один на один со сво­и­ми труд­но­стя­ми в пер­вый пери­од лише­ния алкоголя.

“На пси­хо­ло­ги­че­ском уровне необ­хо­ди­мо научить попав­ше­го в зави­си­мость уме­нию при­ни­мать жизнь с ее опас­но­стя­ми, труд­но­стя­ми, поте­ря­ми, научить­ся осо­зна­вать соб­ствен­ные глу­бин­ные потреб­но­сти, реа­ли­зо­вы­вать в жиз­ни вло­жен­ные Богом потреб­но­сти в люб­ви, друж­бе, вза­и­мо­по­ни­ма­нии, искрен­но­сти, чув­ствах откры­то­сти и пере­жи­ва­ни­ях бли­зо­сти с дру­ги­ми людь­ми. Одна­ко самым глав­ным на этом уровне видит­ся помощь в осо­зна­нии смыс­ла жиз­ни и сво­е­го пред­на­зна­че­ния, сво­ей жиз­нен­ной миссии”.

Вме­сте с тем, эти реко­мен­да­ции затра­ги­ва­ют лишь душев­ную жизнь. Выздо­рав­ли­ва­ю­щий алко­го­лик с боль­шим “ста­жем” сви­де­тель­ству­ет: без насто­я­щей аске­ти­че­ской прак­ти­ки в лоне Церк­ви, без часто­го при­бе­га­ния к Таин­ствам Испо­ве­ди и При­ча­ще­ния, посто­ян­ной молит­вы под­лин­ное пре­об­ра­же­ние невозможно.

Для иллю­стра­ции при­ве­дем при­мер из жизни.

Чело­век, бес­про­буд­но пив­ший в тече­ние деся­ти лет, совер­шен­но искрен­но при­шел к рас­ка­я­нию. Совер­шив палом­ни­че­ство к мощам преп. Сера­фи­ма Саров­ско­го, он заме­тил, что его тяга к выпив­ке замет­но осла­бе­ла, а затем и совсем исчез­ла. Два года он не пил вовсе, еже­днев­но сокру­ша­ясь о сво­их паде­ни­ях и повто­ряя: “Грех мой все­гда пре­до мною есть” (Пс. 50, 5). Со вре­ме­нем состо­я­ние трез­во­сти ста­ло для него нор­мой. Пока­ян­ный голос затих, совесть успо­ко­и­лась. Это зати­шье ока­за­лось тихим ому­том. Одна­жды, гуляя по вечер­не­му горо­ду, он заме­тил сво­е­го быв­ше­го собу­тыль­ни­ка, с кото­рым не видел­ся несколь­ко лет. Этот его зна­ко­мый был силь­но пьян и обни­мал столб. Наш герой пора­зил­ся тому, как силь­но дегра­ди­ро­вал его преж­ний това­рищ. Подоб­но пер­со­на­жу аме­ри­кан­ско­го трил­ле­ра, он ска­зал в серд­це: “Yeah! I’ve done it”. Я побе­дил пьян­ство”. Неза­мет­но при­шел помы­сел: “И все же я смог вый­ти из это­го состо­я­ния, а он нет”. Слад­ко­ва­то-при­ят­ное чув­ство тще­сла­вия раз­ли­лось по серд­цу. Раз­ви­вая мысль о сво­ем совер­шив­шем­ся нрав­ствен­ном подви­ге, он неожи­дан­но для само­го себя ока­зал­ся у пив­но­го киос­ка и как побе­ди­тель раз­ре­шил себе немно­го рас­сла­бить­ся. Даль­ней­шие подроб­но­сти мы опу­стим. Через несколь­ко дней силь­но­го запоя, очнув­шись бук­валь­но под забо­ром, он ясно понял, что при­чи­ной его паде­ния ста­ла надеж­да на свои силы и отвер­га­ние помо­щи Божи­ей. Бла­го, его духов­ник понял всю труд­ность ситу­а­ции и смог помочь.

Напра­ши­ва­ет­ся вывод: если физи­че­ская и пси­хо­те­ра­пев­ти­че­ская помощь не будут сопро­вож­дать­ся реаль­ной духов­ной рабо­той, то дом стро­ит­ся на пес­ке (Ср. Мф. 7,26–27.). Тяго­ты дли­тель­но­го исхо­да из пусты­ни алко­го­лиз­ма пре­одо­ле­ва­ют­ся при помо­щи Божи­ей такой хри­сти­ан­ской доб­ро­де­те­лью, как тер­пе­ние. Уме­ние при­ни­мать душев­ные стра­да­ния, не пря­чась от них за бутыл­ку, согла­су­ет­ся с вели­чай­шей доб­ро­де­те­лью — сми­ре­ни­ем. “Если вы тер­пи­те нака­за­ние, то Бог посту­па­ет с вами как с сына­ми” (Евр. 12, 7). Ковар­ство болез­ни при­во­дит к осо­зна­нию сво­ей немо­щи и необ­хо­ди­мо­сти упо­ва­ния на Гос­по­да. Пости­же­ние глу­би­ны паде­ния вызы­ва­ет чув­ство сожа­ле­ния к окру­жа­ю­щим и неже­ла­ние осуж­дать греш­ни­ков. Обре­тен­ные духов­ные радо­сти поз­во­ля­ют отка­зать­ся от преж­них моти­вов пьян­ства. Толь­ко хри­сти­ан­ское миро­воз­зре­ние помо­га­ет обре­сти истин­ную надеж­ду, кото­рая не усва­и­ва­ет­ся дру­ги­ми путями.

К вели­чай­ше­му сожа­ле­нию, име­ю­щи­е­ся в Пра­во­сла­вии сред­ства дале­ко не в пол­ной мере при­ме­ня­ют­ся на прак­ти­ке. Восточ­но­му хри­сти­ан­ству, при всей его глу­бо­чай­шей духов­ной напол­нен­но­сти, тра­ди­ци­он­но не хва­та­ет орга­ни­за­ци­он­ной чет­ко­сти. Все име­ю­щи­е­ся при­ме­ры удач­ной рабо­ты с пья­ни­ца­ми (те же тру­до­вые дома св. Иоан­на Крон­штадт­ско­го), по сути, дер­жа­лись не на орга­ни­за­ци­он­ных прин­ци­пах, а на хариз­ме (Хариз­ма — лич­ные даро­ва­ния.) их осно­ва­те­лей, чья смерть неиз­мен­но при­во­ди­ла к посте­пен­но­му зату­ха­нию начинания.

Одна­ко, несмот­ря на оче­вид­ные сла­бо­сти и болез­ни цер­ков­ной общи­ны, выход из любой кри­зис­ной ситу­а­ции воз­мо­жен, если в соста­ве при­хо­да нахо­дят­ся под­лин­но духов­ные люди, спо­соб­ные взять на себя тяжесть и бре­ме­на дру­го­го чело­ве­ка (ср. Гал. 6, 22). В этом слу­чае мож­но наде­ять­ся на испол­не­ние слов Спа­си­те­ля: “Где двое или трое собра­ны во имя Моё, там Я посре­ди них” (Мф. 18, 20).

Сколь­ко тер­пе­ния и муд­ро­сти тре­бу­ет­ся свя­щен­ни­ку, к кото­ро­му при­шел пью­щий чело­век! Рас­ка­яв­шись и обра­тив­шись от вина к цер­ков­ной жиз­ни, чело­век вро­де бы дости­га­ет быст­ро­го поло­жи­тель­но­го резуль­та­та. И у него само­го, и у духов­ни­ка может создать­ся лож­ное впе­чат­ле­ние, что “недуг” уже побеж­дён и мож­но празд­но­вать победу.

Вра­чи счи­та­ют, что алко­го­лизм не лечит­ся. “До сих пор неиз­вест­ны слу­чаи пол­но­го изле­че­ния от алко­голь­ной зави­си­мо­сти. Алко­го­лизм явля­ет­ся про­грес­си­ру­ю­щим хро­ни­че­ским забо­ле­ва­ни­ем, раз­ви­тие кото­ро­го может быть взя­то под кон­троль и при­оста­нов­ле­но, но кото­рое вряд ли мож­но пол­но­стью изле­чить. Хотя счи­та­ет­ся, что очень неболь­шой про­цент алко­го­ли­ков после избав­ле­ния от зави­си­мо­сти может пить “нор­маль­но”, огром­ное боль­шин­ство их на про­тя­же­нии всей сво­ей даль­ней­шей жиз­ни могут лишь сдер­жи­вать своё вле­че­ние к алко­го­лю, но всё рав­но его упо­треб­ля­ют”. И это отча­сти вер­но с точ­ки зре­ния духов­ной прак­ти­ки. Ведь алко­голь­ная зави­си­мость — все­го лишь над­вод­ная часть айс­бер­га, внеш­няя симп­то­ма­ти­ка глу­бо­кой душев­ной болез­ни. Поэто­му “лечить” про­яв­ле­ния, не затра­ги­вая внут­рен­ней сути, про­сто бес­смыс­лен­но. Алко­го­ли­ки — пси­хи­че­ски зави­си­мые люди. Часто они были зави­си­мы ещё до того, как нача­ли пить. И они сохра­ня­ют эту зави­си­мость на пери­о­ды (ино­гда доволь­но дли­тель­ные), когда они не упо­треб­ля­ют спиртное.

На окру­жа­ю­щих выздо­рав­ли­ва­ю­ще­го алко­го­ли­ка людях лежит боль­шая ответ­ствен­ность, осо­бен­но если это хри­сти­ане, чле­ны цер­ков­ной общи­ны. Часто имен­но близ­кие, обыч­но неволь­но, спо­соб­ству­ют алко­голь­но­му реци­ди­ву. Вот при­мер из жиз­ни чело­ве­ка, решив­ше­го покон­чить с пьянством.

Жела­ние выпить не воз­вра­ща­лось. С радост­ной мыс­лью, что алко­го­лизм побеж­ден и вина я не выпью боль­ше ни грам­ма, я про­дол­жил свой путь в Пра­во­сла­вие. Впе­ре­ди была ясная цель позна­ния Пра­во­сла­вия, но мой путь омра­чи­ло про­ис­ше­ствие. Ко мне в гости при­шли пра­во­слав­ные дру­зья, что­бы отме­тить окон­ча­ние поста и свет­лый празд­ник Пас­хи. При­шли они с вином. Помо­ли­лись, освя­ти­ли стол. На мой отказ от вина все гнев­но ста­ли осуж­дать меня, гово­ря, что зло не в вине, а в неуме­рен­ном его упо­треб­ле­нии. Я согла­сил­ся с ними и выпил. После их ухо­да жела­ние выпить еще и еще меня уже не поки­да­ло, став, нако­нец, нестер­пи­мым. Ни страх Божий, ни мысль о недо­пу­сти­мо­сти пьян­ки не смог­ли удер­жать меня. И все пока­ти­лось по ста­ро­му руслу”.

Как пове­дёт себя чело­век, опра­вив­шись от запоя, как отре­а­ги­ру­ет свя­щен­ник, взяв­ший на себя такую ношу? От это­го зави­сит даль­ней­ший путь. При­хо­ди­лось наблю­дать досад­ные раз­ры­вы лич­ных отно­ше­ний сорвав­ше­го­ся чело­ве­ка и пас­ты­ря из-за непо­ни­ма­ния свя­щен­ни­ком всей глу­би­ны проблемы.

Про­ил­лю­стри­ру­ем это реаль­ным слу­ча­ем из жиз­ни при­ход­ско­го священника.

У моло­до­го чело­ве­ка, отдав­ше­го несколь­ко лет пьян­ству, “тусов­кам”, рок-музы­ке, в душе про­изо­шел серьез­ный пово­рот к хри­сти­ан­ству. Ему повез­ло, что он встре­тил свя­щен­ни­ка, ока­зав­ше­го­ся спо­соб­ным про­тя­нуть руку помо­щи. У них завя­за­лись серьез­ные духов­ные отно­ше­ния. Был прой­ден дли­тель­ный путь. Моло­дой пас­тырь рев­ност­но забо­тил­ся о сво­ем под­опеч­ном, настав­лял его в исти­нах веры, взял при­слу­жи­вать в алта­ре. Со вре­ме­нем ситу­а­ция при­об­ре­ла небла­го­при­ят­ный харак­тер. Свя­щен­ни­ка ста­ли одо­ле­вать помыс­лы о его выда­ю­щей­ся роли в жиз­ни это­го моло­до­го чело­ве­ка. И его под­опеч­ный быст­ро успо­ко­ил­ся, не осо­зна­вая всей серьез­но­сти пред­сто­я­щей впе­ре­ди духов­ной рабо­ты. Посколь­ку страсть, дол­гие годы пора­бо­щав­шая чело­ве­ка, мсти­тель­на, кри­зис насту­пил вне­зап­но. Обна­ру­жив сво­е­го алтар­ни­ка лежа­щим в состо­я­нии силь­но­го опья­не­ния у стен церк­ви, наш батюш­ка вос­пы­лал гне­вом и в серд­цах выска­зал мно­го спра­вед­ли­вых, как ему каза­лось, но обид­ных упре­ков. Конеч­но, не забыл он отме­тить и свое вели­кое зна­че­ние в его жиз­ни. В резуль­та­те этот несчаст­ный боль­ше меся­ца не появ­лял­ся в хра­ме. Гово­ри­ли, что он опять “тусу­ет­ся” в преж­ней ком­па­нии и часто выпи­ва­ет. Серьез­ный духов­ный кри­зис пере­жи­ли оба: и свя­щен­ник, и его под­опеч­ный. Со вре­ме­нем мир был вос­ста­нов­лен. Про­шло мно­го лет, но свя­щен­ник до сих пор вспо­ми­на­ет эту исто­рию как при­мер необ­хо­ди­мо­сти береж­но­го отно­ше­ния к душам сво­их пью­щих прихожан.

Порой чело­ве­ка оттал­ки­ва­ет от даль­ней­ше­го кон­так­та излиш­няя офи­ци­аль­ность отно­ше­ний с батюш­кой. Быва­ет и наобо­рот, когда чрез­мер­ная мяг­кость свя­щен­ни­ка ста­но­вит­ся пре­пят­стви­ем на пути отка­за при­хо­жа­ни­на от пагуб­но­го при­стра­стия. При­мер­но то же мож­но ска­зать о пра­во­слав­ном окру­же­нии пью­ще­го: оттал­ки­ва­ние и навяз­чи­вые про­яв­ле­ния вни­ма­ния, чрез­мер­ная стро­гость или же сусаль­ная жалость. Как дей­ство­вать в той или иной ситу­а­ции, может открыть Гос­подь, под­ска­зать — совесть и муд­рость, но никак не книж­ные советы.

Мы высве­ти­ли толь­ко пси­хо­ло­ги­че­скую сто­ро­ну про­бле­мы. Бла­го­дать Божия вос­пол­нит недо­стат­ки ищу­ще­го и покро­ет нище­ту любя­ще­го. Любовь же, дей­ству­ю­щая в серд­це, при­не­сёт обиль­ные пло­ды. “Плод же духов­ный есть любы, радость, мир, дол­го­тер­пе­ние, бла­гость, мило­сер­дие, вера, кро­тость, воз­дер­жа­ние, на тако­вых несть зако­на” (Гал. 5, 22–23). Толь­ко таки­ми пло­да­ми духа, добы­ты­ми тяжё­лым тру­дом на ниве спа­се­ния, мож­но побе­дить суро­вые зако­ны физио­ло­гии, пси­хо­ло­гии и, сле­до­ва­тель­но, любую зависимость.

Обоб­щая ска­зан­ное, мож­но раз­де­лить путь исхо­да из алко­го­лиз­ма на две части. Пер­вый этап — отри­ца­тель­ный, то есть осво­бож­де­ние от при­хо­тей, гре­хов­ных жела­ний, любых соблаз­нов, фор­ми­ру­ю­щих при­стра­стие. Необ­хо­ди­мо стать “силь­нее вле­че­ния сво­е­го”. Но это лишь нача­ло. Пусто­та долж­на быть напол­не­на луч­шим, по-насто­я­ще­му цен­ным и живо­твор­ным содер­жа­ни­ем. На пути к духов­ной сво­бо­де необ­хо­ди­мо будет пре­одо­леть непри­ми­ри­мые кон­флик­ты духа — сна­ча­ла с потреб­но­стя­ми тела (тела боль­но­го, гре­хов­но­го, зави­си­мо­го), а затем и с вле­че­ни­я­ми души. Воз­мож­но, ска­зан­ное кому-то пока­жет­ся непрак­тич­ным и нежиз­нен­ным. Но един­ствен­но вер­ная прак­ти­ка рабо­ты с алко­го­ли­ком и его соб­ствен­ный путь будут лежать в очер­чен­ных пре­де­лах поис­ка внут­рен­ней свободы.

“Лече­ние не может толь­ко отби­рать; оно долж­но и давать. Это осо­бен­но явно у нар­ко­ма­нов: у них пото­му и слу­ча­ют­ся реци­ди­вы, что, отби­рая нар­ко­ти­ки, их не заме­ня­ют ничем луч­шим”. “А кро­ме того — и это самое глав­ное — про­сто оста­но­вить­ся вовсе недо­ста­точ­но. Еще надо дол­го — всю жизнь — учить­ся жить по-ново­му, жить без нар­ко­ти­ков, ста­ра­ясь решать все свои про­бле­мы совер­шен­но ина­че, чем рань­ше. Имен­но этот про­цесс назы­ва­ет­ся избав­ле­ни­ем от нар­ко­ма­нии, алко­го­лиз­ма или любой дру­гой зависимости”.

“Зада­ча заклю­ча­ет­ся в том, что­бы научить­ся жить в мно­го­цвет­ном мире не уби­вая себя и не отрав­ляя жизнь род­ных и близ­ких… Для ее реше­ния необ­хо­ди­мо най­ти новый, не свя­зан­ный с при­е­мом пси­хо­ак­тив­ных веществ, доступ к “бытий­ным краскам”.

По сло­ву Б.С. Бра­ту­ся, “под­лин­ный пси­хо­ло­ги­че­ский имму­ни­тет дают не сами по себе… меры и зна­ния… а вос­пи­тан­ная в чело­ве­ке нрав­ствен­ная, актив­но-твор­че­ская пози­ция, нали­чие смыс­ло­вых пер­спек­тив и иде­а­лов жиз­ни, адек­ват­ных спо­со­бов их реализации”.

“Смыс­ло­вые пер­спек­ти­вы” и “иде­а­лы жиз­ни” толь­ко тогда спо­соб­ны дать под­лин­ную под­держ­ку, когда они нахо­дят­ся за пре­де­ла­ми вре­мен­но­го, в пер­спек­ти­ве веч­ной жиз­ни. Самое же глав­ное — твер­до усво­ить разу­мом и пере­жить серд­цем ту непре­лож­ную исти­ну, что “вся­кое дая­ние бла­го и всяк дар совер­шен свы­ше есть” (Иак. 1, 17). И — доро­гу оси­лит идущий!

Психология болезни

Стра­да­ю­щий пло­тью пере­ста­ет гре­шить, что­бы осталь­ное во пло­ти вре­мя жить уже не по чело­ве­че­ским похо­тям, но по воле Божией.

1 Петр. 4, 1–2.

 

Раз­ные авто­ры дают доволь­но отлич­ные друг от дру­га опре­де­ле­ния здо­ро­вья и болез­ни, но боль­шин­ство из них схо­дят­ся на мыс­ли, что поня­тие здо­ро­вья “вклю­ча­ет в себя не толь­ко опти­маль­ное функ­ци­о­ни­ро­ва­ние орга­нов и систем чело­ве­че­ско­го орга­низ­ма, его физи­че­ское бла­го­по­лу­чие, но и субъ­ек­тив­ное, пси­хо­ло­ги­че­ское ощу­ще­ние здо­ро­вья…” Тоесть поми­мо самой болез­ни, суще­ству­ет еще и внут­рен­няя кар­ти­на забо­ле­ва­ния. Это чрез­вы­чай­но слож­ная мно­го­фак­тор­ная систе­ма. Мы пред­ло­жим сле­ду­ю­щую услов­ную схему.

Самый низ­ший уро­вень вос­при­я­тия болез­ни и реак­ции на нее — физио­ло­ги­че­ский. Это пато­хи­ми­че­ские и пато­фи­зио­ло­ги­че­ские про­цес­сы, про­ис­хо­дя­щие в орга­низ­ме при забо­ле­ва­нии. Они опре­де­ля­ют лицо неду­га для вра­ча-спе­ци­а­ли­ста. Повы­ше­но или пони­же­но дав­ле­ние, сколь­ко гемо­гло­би­на в кро­ви, при какой нагруз­ке воз­ни­ка­ет боль за гру­ди­ной? Почти все это мож­но “пощу­пать”, изме­рить, объ­ек­тив­но оце­нить. Этот уро­вень нико­гда не функ­ци­о­ни­ру­ет отдель­но от дру­гих, высших.

Субъ­ек­тив­ная оцен­ка сво­е­го состо­я­ния осу­ществ­ля­ет­ся на дру­гом уровне, пси­хо­ло­ги­че­ском. Хоро­шее само­чув­ствие, опти­мизм, жела­ние рабо­тать, дости­гать жиз­нен­ные цели — все эти весь­ма важ­ные для здо­ро­вья поня­тия не исклю­ча­ют скры­той болез­ни, воз­мож­но, очень раз­ру­ши­тель­ной. Но все же един­ство физи­че­ско­го и пси­хо­ло­ги­че­ско­го столь тес­ное, что в совре­мен­ной пси­хо­со­ма­ти­че­ской меди­цине не пред­став­ля­ет­ся воз­мож­ным их разделить.

Сле­ду­ю­щий пласт — миро­воз­зре­ние, то есть систе­ма прин­ци­пов, взгля­дов и убеж­де­ний, опре­де­ля­ю­щих жиз­нен­ные цен­но­сти чело­ве­ка. На этом уровне фор­ми­ру­ет­ся отно­ше­ние к любой про­бле­ме (в том чис­ле болез­ни) как тако­вой, здо­ро­вью, семье, рабо­те, обще­ству, нако­нец, к смер­ти, в том чис­ле к соб­ствен­ной. Насы­щен­ность и зна­чи­мость это­го уров­ня очень вели­ка. Имен­но здесь фор­ми­ру­ет­ся ответ на вопрос: что озна­ча­ет болезнь для человека.

Во мно­гом этот уро­вень обра­зу­ет­ся под вли­я­ни­ем вос­пи­та­ния в семье, мест­ных и этни­че­ских тра­ди­ций, пре­об­ла­да­ю­щих в обще­стве идей и взгля­дов. Миро­воз­зрен­че­ские уста­нов­ки осо­бен­но тща­тель­но долж­ны иссле­до­вать­ся пси­хи­ат­ра­ми и пси­хо­ло­га­ми для пра­виль­но­го ана­ли­за поня­тий “нор­ма — пато­ло­гия”, “бред — суе­ве­рие” и т. п. Тен­ден­ция совет­ской пси­хи­ат­рии и фрей­диз­ма объ­яв­лять вся­ко­го веру­ю­ще­го чело­ве­ка пси­хи­че­ски боль­ным исхо­дит из тео­рии гру­бо­го мате­ри­а­лиз­ма, низ­во­дя­ще­го чело­ве­ка до уров­ня живот­но­го. В насто­я­щее вре­мя, под вли­я­ни­ем оккульт­но­го “про­све­ще­ния”, миро­воз­зрен­че­ские уста­нов­ки настоль­ко изме­ни­лись, что убеж­ден­ность чело­ве­ка в том, что его пло­хое само­чув­ствие свя­за­но с “пор­чей” или “сгла­зом”, уже не рас­смат­ри­ва­ет­ся как про­яв­ле­ние болез­ни, посколь­ку это рас­хо­жее суе­ве­рие. Любой пси­хи­атр еще десять лет назад по мень­шей мере насто­ро­жен­но отнес­ся бы к рас­ска­зам паци­ен­та об энер­ге­ти­че­ских вам­пи­рах, лече­нии на рас­сто­я­нии. Идеи кон­так­тов с вне­зем­ны­ми циви­ли­за­ци­я­ми и вовсе рас­це­ни­ва­лись как бре­до­вые. Теперь же мно­гие уве­ре­ны в суще­ство­ва­нии лета­ю­щих таре­лок и при этом не явля­ют­ся кли­ен­та­ми психдиспансеров.

Пра­во­сла­вие дает отчет­ли­вое поня­тие о бытии тем­ных сил и их воз­дей­ствии на чело­ве­ка. А вот пси­хи­атр с гру­бо мате­ри­а­ли­сти­че­ским миро­воз­зре­ни­ем вме­сте с фак­том суще­ство­ва­ния демо­ни­че­ских сил вынуж­ден будет спи­сать в утиль не толь­ко сво­бод­ную волю и совесть, но и всю духов­ную жизнь.

Наи­бо­лее отчет­ли­во несо­сто­я­тель­ность мате­ри­а­ли­сти­че­ско­го миро­воз­зре­ния замет­на в отно­ше­нии к болез­ни, смер­ти как акту­аль­ным вопро­сам бытия. Отож­деств­ле­ние сво­е­го “я” с физи­че­ским телом, его функ­ци­я­ми, и, глав­ное, отри­ца­ние загроб­ной жиз­ни при­во­дит к отно­ше­нию к болез­ни как к ката­стро­фе. На самом деле если у меня нет ниче­го, кро­ме это­го тела, то нару­ше­ния и огра­ни­че­ние функ­ций мое­го тела (мое­го “я”!) — досад­ней­шая вещь. От это­го хочет­ся как мож­но ско­рее изба­вить­ся. Неко­то­рые же, счи­тая любые стра­да­ния злом и абсур­дом, при­хо­дят к выво­ду об “устра­не­нии” тела (и сво­е­го “я”?) как при­чи­ны стра­да­ний. Чело­век с таким миро­воз­зре­ни­ем вполне спо­со­бен на эутаназию.

Гре­хов­ный чело­век вооб­ще пло­хо иден­ти­фи­ци­ру­ет свое “я”. Немец­кий пси­хо­лог Тео­дор Липпс ука­зы­вал, что пер­вая сту­пень само­опо­зна­ния состо­ит в отли­че­нии “я” вме­сте с его душев­ной жиз­нью и телом от внеш­не­го мира (“я” — не про­сто мыс­ля­щий булыж­ник на обо­чине вселенной).После тако­го опо­зна­ния чело­век заду­мы­ва­ет­ся: кто я и отку­да? Куда иду? С этой сту­пе­ни лег­ко про­ва­лить­ся в край­ний эго­цен­тризм, объ­явив себя цен­тром все­лен­ной. “Я” чело­ве­ка, “лич­ность” созна­ет свое бытие, созна­ет себя цен­тром все­го, про­ти­во­по­став­ля­ет себя как субъ­ек­та все­му, что вне его как объ­ек­ту. При­том объ­ек­том явля­ет­ся не толь­ко вся все­лен­ная, но и Бог. Отсю­да посто­ян­ное иску­ше­ние воз­ве­ли­чить себя, поко­рить себе все объ­ек­тив­ное (о ужас! — и Бога), сде­лав все под­чи­нен­ным себе, как бы про­дол­же­ни­ем сво­е­го “я”. И чем боль­ше даро­ва­ний видит в себе чело­век, тем лег­че соскольз­нуть на этот путь.

Вто­рая сту­пень подоб­ной само­иден­ти­фи­ка­ции — отде­ле­ние “я” вме­сте с душев­ным состо­я­ни­ем от тела. То есть “я” неиз­ме­ри­мо боль­ше, чем мое тело. От этой точ­ки дорог мно­го: в оккуль­тизм — попыт­ка позна­ния самых тем­ных сто­рон жиз­ни; в эсте­тизм — попыт­ка обо­го­тво­рить куль­ту­ру и во-обще душев­ную жизнь, при­зна­вая ее выс­шей цен­но­стью для чело­ве­ка; в гедо­низм — стрем­ле­ние утвер­дить гос­под­ство тела; в восточ­ные куль­ты (чаще пан­те­и­сти­че­ские), в сфе­ру опас­ных экс­пе­ри­мен­тов над сво­им созна­ни­ем с целью уни­что­же­ния “я”; в сек­ты — пота­кая сво­е­му само­лю­бию и пора­бо­щая все есте­ство без остатка.

Но суще­ству­ет и более высо­кий уро­вень само­осо­зна­ния, суть кото­ро­го в том, что чело­ве­че­ское “я” не сво­дит­ся ни к явле­ни­ям внеш­не­го мира, ни к телес­ным дей­стви­ям, ни к душев­ной жизни.С этой сту­пе­ни начи­на­ет­ся под­лин­но духов­ная жизнь с при­о­ри­те­том веле­ний сове­сти, с верой в Про­мысл Божий. Это сфе­ра не чув­ствен­ной, но мисти­че­ской Люб­ви, вея­ний Свя­то­го Духа. Отсю­да начи­на­ет­ся путь ко спасению.

Сле­ду­ет отме­тить, что, при­зна­вая при­о­ри­тет духов­ной жиз­ни, хри­сти­ан­ство отво­дит доста­точ­но почет­ные места и душев­ным про­яв­ле­ни­ям, и телу. В тра­ди­ци­ях инду­из­ма и буд­диз­ма, наобо­рот, тело вос­при­ни­ма­ет­ся как тем­ни­ца души, без­услов­ное зло. А если тело — это враг, то его болез­ни — нака­за­ние для вра­га. Совсем ина­че отно­сят­ся к пло­ти даже суро­вые хри­сти­ан­ские подвиж­ни­ки. “Анге­ло­по­доб­ные пустын­но­жи­те­ли афон­ских дебрей, соста­рив­ши­е­ся в сво­ем дела­нии внут­рен­не­го трез­ве­ния, отнюдь, одна­ко, не зва­ли к уни­чи­же­нию тела и не гну­ша­лись им как источ­ни­ком зла в человеке”.

На самом деле тело — часть еди­но­го цело­го. Дру­гое вопрос, что тело долж­но быть слу­жан­кой, а не гос­по­жой, конем, а не всад­ни­ком. “При­ро­да умная и бес­смерт­ная сокры­та в тлен­ном теле нашем для того, что­бы в нем и через него обна­ру­жи­вать свои дей­ствия”, — утвер­жда­ет прп. Анто­ний Великий.

Итак, чет­вер­тый и самый высо­кий пласт в целост­ном вос­при­я­тии чело­ве­ком болез­ни — духов­ный. Не сто­ит его сме­ши­вать с миро­воз­зре­ни­ем, кото­рое фор­ми­ру­ет­ся во мно­гом под воз­дей­стви­ем духов­ной жиз­ни чело­ве­ка. Тело и душу чело­ве­ка нель­зя счи­тать пол­но­стью сво­бод­ны­ми, сво­бо­да доступ­на лишь духу. “Ибо кто из чело­ве­ков зна­ет, что в чело­ве­ке, кро­ме духа чело­ве­че­ско­го, живу­ще­го в нем?” (1 Кор. 2, 11). Более того, сво­бо­да — неотъ­ем­ле­мое его свой­ство, ибо дух “име­ет дар — выве­сти себя внут­рен­но из любо­го жиз­нен­но­го содер­жа­ния, про­ти­во­по­ста­вить его себе, ценить его, избрать его или отверг­нуть, вклю­чить его в свою жизнь или извергнуть…”

Духов­ная прак­ти­ка (неза­ви­си­мо от сво­е­го зна­ка и направ­лен­но­сти), спо­соб­на изме­нить миро­воз­зре­ние, а сле­до­ва­тель­но, и отно­ше­ние к болезни.

Б. С. Бра­тусь дает схо­жее с при­ве­ден­ным выше деле­ние на уров­ни, не выде­ляя осо­бо миро­воз­зрен­че­ский пласт. Этот уро­вень при рас­смот­ре­нии пси­хи­че­ско­го здо­ро­вья чело­ве­ка вклю­ча­ет­ся им в выс­ший, “лич­ност­но-смыс­ло­вой”, “ответ­ствен­ный за про­из­вод­ство смыс­ло­вых ори­ен­та­ций, опре­де­ле­ние обще­го смыс­ла и назна­че­ния сво­ей жиз­ни, отно­ше­ние к дру­гим людям и к себе”. Мы созна­тель­но раз­де­ли­ли “смыс­ло­вой” уро­вень на два отдель­ных пла­ста: духов­ный как “про­из­во­ди­тель смыс­лов” и миро­воз­зре­ние как про­дукт его рабо­ты. При полом­ке или непра­виль­ной ори­ен­та­ции выс­ше­го уров­ня про­дук­ция, есте­ствен­но, будет сомни­тель­но­го каче­ства, посколь­ку миро­воз­зре­ние (по опре­де­ле­нию, собра­ние усто­яв­ших­ся и цен­ных для чело­ве­ка “смыс­лов” и целей) — может суще­ство­вать даже при прак­ти­че­ском отсут­ствии какой-либо духов­ной дея­тель­но­сти чело­ве­ка. Сле­ду­ет уточ­нить, что миро­воз­зре­ние — про­дукт не толь­ко лич­ных уси­лий чело­ве­ка, это ско­рее резуль­тат слож­но­го вза­и­мо­дей­ствия мно­гих фак­то­ров. Мно­гие миро­воз­зрен­че­ские сте­рео­ти­пы закла­ды­ва­ют­ся с дет­ства, про­но­сят­ся через всю жизнь, даже не под­вер­га­ясь шли­фов­ке. Дру­гие актив­но пере­смат­ри­ва­ют­ся, фор­ми­ру­ют­ся новые.

Внутренняя картина болезни

Отно­ше­ние чело­ве­ка к забо­ле­ва­нию пси­хо­ло­ги назы­ва­ют внут­рен­ней кар­ти­ной болез­ни. Выше мы опи­са­ли, на каких уров­нях чело­век оце­ни­ва­ет зна­чи­мость забо­ле­ва­ния. Берет­ся в рас­чет мно­гое: воз­раст, пер­спек­ти­вы, семей­ные и лич­ные отно­ше­ния. Фор­ми­ру­ет­ся реак­ция на болезнь в виде эмо­ци­о­наль­но­го пере­жи­ва­ния, выбо­ра даль­ней­ших дей­ствий, про­ис­хо­дит духов­ное осо­зна­ние происходящего.

Не будем вда­вать­ся подроб­но в духов­ные при­чи­ны болез­ни, посколь­ку об этом напи­са­но уже доста­точ­но книг (См. напр., “Хочешь ли быть здо­ров” К. Зори­на, “Трак­тат о болез­ни” К. Невя­ро­ви­ча, “Цер­ковь и меди­ци­на” И. Силу­я­но­вой и др.). Отме­тим лишь, что, по мыс­ли свт. Фео­фа­на Затвор­ни­ка, болезнь зача­стую посы­ла­ет­ся для отрезв­ле­ния серд­ца, ибо Гос­подь “ввер­га­ет в болез­ни, и, ослаб­ляя плоть, дает духу сво­бо­ду и силу прий­ти в себя и отрез­вить­ся. Кто пре­льщен сво­ей кра­со­той и силой, того лиша­ет кра­со­ты и дер­жит в посто­ян­ном изне­мо­же­нии… Дер­жи­мых в узах бес­печ­но­сти внеш­ним сча­стьем чем иным отрез­вить, как не скор­бя­ми и несча­стья­ми”,

Мож­но ска­зать, что через неду­ги Гос­подь напо­ми­на­ет нам о Себе, сту­чит в две­ри наше­го серд­ца и зовет к Себе. Для нашей темы важ­но то, что болезнь явля­ет­ся имен­но при­зы­ва­ю­щим фак­то­ром. Одна­ко за при­хо­дя­щи­ми в Цер­ковь людь­ми тянет­ся длин­ный хвост соб­ствен­ных, “мир­ских” пред­став­ле­ний о болез­ни, стра­да­ни­ях, роли Церк­ви в сво­ей болез­ни. Нуж­ны дол­гие годы духов­но­го тру­да, посто­ян­ное уча­стие в Таин­ствах, что­бы все вста­ло на свои места. Как пра­ви­ло, при­зы­ва­е­мые скор­бя­ми и болез­ня­ми люди, вхо­дя в Пра­во­слав­ную Цер­ковь, несут свое пред­став­ле­ние о болез­ни, и толь­ко под мощ­ным вли­я­ни­ем пре­об­ра­жа­ю­ще­го дей­ствия духов­ной жиз­ни отно­ше­ние к неду­гу при­хо­дит в соот­вет­ствие с истиной.

Как уже было ска­за­но, внут­рен­няя кар­ти­на болез­ни начи­на­ет фор­ми­ро­вать­ся на физио­ло­ги­че­ском уровне, но момен­таль­но под­клю­ча­ют­ся более высо­кие сфе­ры. Идет слож­ная мно­го­пла­но­вая оцен­ка. Веду­щи­ми физио­ло­ги­че­ски­ми фак­то­ра­ми при этом счи­та­ют­ся нали­чие боли и дис­ком­фор­та. Впро­чем, не менее важ­но огра­ни­че­ние функ­ций отдель­ных орга­нов, что застав­ля­ет пере­стра­и­вать при­выч­ный стиль жиз­ни. Напри­мер, чело­век вынуж­ден дол­го лежать, огра­ни­чить­ся в пере­дви­же­нии, изме­нить пита­ние, отка­зать­ся от мно­гих при­выч­ных вещей.

Нема­ло­важ­но то, как вли­я­ет болезнь на твор­че­скую актив­ность, режим рабо­ты. Это застав­ля­ет вно­сить кор­рек­ти­вы в бли­жай­шие и отда­лен­ные жиз­нен­ные цели, спо­со­бы их осу­ществ­ле­ния. Меня­ют­ся отно­ше­ния с окру­жа­ю­щи­ми. Напри­мер, неко­гда актив­ный “кор­ми­лец семьи” вне­зап­но пре­вра­ща­ет­ся в тяже­ло­го боль­но­го, за кото­рым тре­бу­ет­ся слож­ный уход. Живой, энер­гич­ный люби­тель “здо­ро­во­го обра­за жиз­ни” ста­но­вит­ся мало­по­движ­ным инвалидом.

Авто­ры счи­та­ют целе­со­об­раз­ным выде­ле­ние на осно­ве духов­ных кри­те­ри­ев двух вари­ан­тов отно­ше­ния к болез­ни: пас­сив­но­го и актив­но­го. Чело­ве­ку преж­де все­го пред­сто­ит отве­тить на несколь­ко гло­баль­ных вопро­сов (см. выше), и опре­де­лить­ся, что делать дальше.

Пассивное отношение к болезни

При выбо­ре пас­сив­но­го отно­ше­ния к болез­ни собы­тия могут раз­ви­вать­ся по несколь­ким направ­ле­ни­ям. Ино­гда болезнь вос­при­ни­ма­ет­ся как кара или нака­за­ние, но при этом обя­за­тель­но неза­слу­жен­ные. Чело­век раз­дра­жен на свой недуг, вся­че­ски ста­ра­ет­ся под­черк­нуть свою без­вин­ность, исте­ро­и­ды и вовсе дела­ют свои стра­да­ния демон­стра­тив­ны­ми, пре­уве­ли­чи­вая тяжесть симптомов.

Дру­гой пас­сив­ный вари­ант — отно­ше­ние к неду­гу как нази­да­нию дру­гим: “Вот, вы не цени­ли меня, и я забо­лел”. Или: “Я же гово­рил, что мне надо боль­ше отды­хать!” Ипо­хон­дри­ки и исте­ро­и­ды любят погру­жать­ся в мир болез­ни и все­воз­мож­ных вра­чеб­ных обсле­до­ва­ний, тре­ти­руя при этом окру­жа­ю­щих. Их гипер­тро­фи­ро­ван­ное само­лю­бие и в болез­ни нахо­дит подпитку.

Еще вари­ант — вос­при­я­тие болез­ни как рас­пла­ты за гре­хи пред­ков, как “кар­мы” и т. п. Как и в преды­ду­щих слу­ча­ях, ведет­ся поиск винов­ни­ков забо­ле­ва­ния, будь то люди или зако­ны космоса.

Уход в болезнь так­же отно­сит­ся к этой груп­пе реакций.

Ого­во­рим­ся, что в кри­те­рий актив­но­сти-пас­сив­но­сти мы вкла­ды­ва­ем отно­ше­ние не к лечеб­но­му про­цес­су (лечить­ся — где и как? обсле­до­вать­ся — не обсле­до­вать­ся? и т. п.), а к само­му сво­е­му бытию, сопря­жен­но­му с болезнью.

В чрез­мер­но актив­ном, сует­ли­вом поис­ке раз­ре­ше­ния сво­ей про­бле­мы (забо­ле­ва­ния) мож­но усмот­реть духов­ное бес­си­лие чело­ве­ка перед лицом ситу­а­ции, тре­бу­ю­щей актив­но­го выбо­ра. Вели­кие мыс­ли­те­ли и вра­чи М. Я. Муд­ров и С. П. Бот­кин утвер­жда­ли, что надо не про­ти­во­по­став­лять болезнь боль­но­му, а рас­смат­ри­вать их как еди­ное целое. Отсю­да и муд­рый закон: помо­гать боль­но­му, а не про­сто лечить заболевание.

Мифо­ло­ги­зи­ро­ван­ное созна­ние наше­го совре­мен­ни­ка все чаще нахо­дит при­чи­ну забо­ле­ва­ний в окру­жа­ю­щих недоб­ро­же­ла­тель­ных людях. Их коз­ни вид­ны во всем: они неустан­но наво­дят пор­чу, “под­сы­па­ют” и чаро­дей­ству­ют. Все чаще наив­но-мисти­че­ская кон­цеп­ция про­ис­хож­де­ния болез­ни носит харак­тер убеж­ден­но­сти, пере­рас­тая в миро­воз­зрен­че­ский сте­рео­тип целых поко­ле­ний пост­со­вет­ско­го обще­ства. Оста­ет­ся лишь удив­лять­ся широ­те арсе­на­ла око­ло­ме­ди­цин­ских суе­ве­рий. “Энер­ге­ти­че­ский вам­пи­ризм” вос­при­ни­ма­ет­ся так же про­сто, как радио и теле­фон. Оккульт­ные тео­рии под лозун­гом “исце­ли себя сам” вро­де бы настра­и­ва­ют на актив­ный под­ход к болез­ни. Но увы, эта актив­ность бьет мимо цели, а чаще и вовсе ухуд­ша­ет духов­ное состо­я­ние адепта(Напомним, что сло­во “грех” — “амар­тия” — мож­но пере­ве­сти с гре­че­ско­го как “непо­па­да­ние в цель”.).

Пас­сив­ное отно­ше­ние к болез­ни вполне может мас­ки­ро­вать­ся за тер­пе­ли­вым ее пере­не­се­ни­ем. При этом недуг вос­при­ни­ма­ет­ся частью людей как неиз­беж­ность или даже след­ствие соб­ствен­ной ошиб­ки. У дру­гих доми­ни­ру­ет внеш­няя сто­ро­на: актив­ные похо­ды по вра­чам, цели­те­лям. Но ни у тех, ни у дру­гих нет глав­но­го: духов­но­го ана­ли­за про­ис­шед­ше­го, жела­ния испра­вить свою жизнь в свя­зи с онто­ло­ги­че­ским осмыс­ле­ни­ем болезни.

Извест­но, что чело­век чаще при­хо­дит в Цер­ковь в горе и болез­ни, чем в радо­сти и здо­ро­вье. Закос­нев­шие в гре­хов­ной жиз­ни люди порой серьез­но заду­мы­ва­ют­ся над веч­ны­ми цен­но­стя­ми толь­ко во вре­мя тяж­ко­го недуга.

Вели­кий хирург Н. И. Пиро­гов коле­бал­ся в выбо­ре меж­ду ате­из­мом и пан­те­из­мом, и толь­ко постиг­шая его болезнь “послу­жи­ла толч­ком для того внут­рен­не­го пово­ро­та, кото­рый уже созре­вал в его душе. В нем про­бу­ди­лись рели­ги­оз­но-цер­ков­ные настро­е­ния его дет­ства. Про­бу­ди­лась и вера в бессмертие”.

Подоб­ных при­ме­ров мно­же­ство. Но не всех болезнь отрезв­ля­ет и при­во­дит в Цер­ковь. Пере­сту­па­ю­щие ее порог так­же ведо­мы раз­ны­ми при­чи­на­ми. Сре­ди этих побу­ди­тель­ных моти­вов мож­но назвать следующие.

Часть людей при­хо­дят в хра­мы и даже при­сту­па­ют к Таин­ствам неосо­знан­но, в силу тра­ди­ций, или по чьей-то под­сказ­ке. Они наде­ют­ся: “А вдруг помо­жет?” Они порой и не зна­ют, в каком месте долж­но стать луч­ше, посколь­ку не отде­ля­ют симп­то­мы забо­ле­ва­ний от сво­е­го душев­но­го состо­я­ния, обще­го “раз­ла­да” жиз­ни, неустро­ен­но­сти и соб­ствен­ной греховности.

Огром­ная мас­са людей при­хо­дит в Цер­ковь “исце­лять­ся”. Часто не с моль­бой и прось­бой, а с тре­бо­ва­ни­ем. Быту­ет мне­ние, что исце­ле­ние пода­ет­ся само собой, в обмен на какие-нибудь внеш­ние дей­ствия (риту­а­ли­за­ция): поста­вил свеч­ку, выпил свя­той воды, “схо­дил” к При­ча­стию, итог — исце­ле­ние. Когда подоб­ная схе­ма не сра­ба­ты­ва­ет, воз­ни­ка­ют доса­да и недо­уме­ние: “ходи­ла — не помо­га­ет”. В дан­ном слу­чае Цер­ковь при­рав­ни­ва­ет­ся к одно­му из вари­ан­тов целителей.

Еще одной при­чи­ной мож­но счи­тать поиск уте­ше­ния, пси­хо­ло­ги­че­ской поддержки.

На этом сто­ит оста­но­вить­ся подроб­нее. С целью пси­хо­ло­ги­че­ской реа­би­ли­та­ции в Цер­ковь, а точ­нее к свя­щен­ни­ку или в общи­ну, при­хо­дят доволь­но часто. Рас­хо­жей фра­зой ста­ло срав­не­ние свя­щен­ни­ка с пси­хо­те­ра­пев­том в рясе.

Дей­стви­тель­но, болезнь ста­вит перед чело­ве­ком мно­го про­блем, обост­ря­ет его пере­жи­ва­ния и чув­ства. Боль­шую роль игра­ют так назы­ва­е­мые пре­мор­бид­ные чер­ты лич­но­сти (то есть осо­бен­но­сти харак­те­ра и миро­воз­зре­ния, суще­ство­вав­шие до болез­ни). Все­гда есть место для вли­я­ния самой болез­ни на харак­тер реа­ги­ро­ва­ния на нее, вклю­че­ние чело­ве­ка в про­цесс лече­ния, поиск средств помо­щи. При этом отме­че­но, что типич­ность реак­ции на забо­ле­ва­ние “зави­сит от пара­мет­ров болез­ни в такой же мере, как и от инди­ви­ду­аль­но-пси­хо­ло­ги­че­ских осо­бен­но­стей человека”.

При­хо­ди­лось встре­чать боль­ных, кото­рые до болез­ни лег­ко­мыс­лен­но отно­си­лись к воз­мож­но­сти впасть в недуг, пре­зи­рая боль­ных, счи­тая их самих винов­ны­ми в сво­ем забо­ле­ва­нии. Столь харак­тер­ная для совре­мен­но­го мира тен­ден­ция к отчуж­де­нию не мину­ла и сре­ду пра­во­слав­ных при­хо­дов. И в цер­ков­ных общи­нах встре­ча­ют­ся ситу­а­ции, когда боль­ной чело­век, тре­бу­ю­щий помо­щи, хотя бы сло­вом, уте­ше­ни­ем, вызы­ва­ет реак­цию оттор­же­ния. Вме­сто хри­сти­ан­ско­го под­хо­да — при­нять чело­ве­ка с любо­вью таким, каков он есть, в един­стве с болез­нью и дру­ги­ми недо­стат­ка­ми, начи­на­ет­ся про­цесс раци­о­наль­но­го ана­ли­за, обле­ка­е­мый в цита­ты из Свя­щен­но­го Писа­ния и книг Свя­тых Отцов. Подоб­ные ситу­а­ции напо­ми­на­ют исто­рию с вет­хо­за­вет­ным Иовом.

Как извест­но, дру­зья Иова, дошед­ше­го до край­но­сти в сво­их муче­ни­ях, необъ­яс­ни­мых для него само­го, вме­сто состра­да­ния пред­ло­жи­ли ему ряд сво­их выкла­док, поче­му он мог так постра­дать. Наши совре­мен­ни­ки, иску­шен­ные в народ­ных мето­дах лече­ния, начи­тав­ши­е­ся жур­на­лов и книг типа “Помо­ги себе сам”, гото­вы пред­ло­жить мно­же­ство рецеп­тов и сна­до­бий, и даже цер­ков­ных “мето­дов” лече­ния, но без соуча­стия и состра­да­ния. “Уж коль забо­лел, зна­чит, вино­ват”, — мыс­лим мы о сво­их ближ­них, но толь­ко когда это каса­ет­ся дру­гих, а не нас самих.

“Поги­бал ли кто невин­ный, и где пра­вед­ные были иско­ре­ня­е­мы!” — рас­суж­да­ет фари­сей по духу Ели­фаз Фема­ни­гя­нин (Иов. 4, 7). “Неуже­ли Бог извра­ща­ет суд и Все­дер­жи­тель пре­вра­ща­ет прав­ду?” — вто­рит ему Вил­дад Сав­хе­я­нин (Иов. 8, 3). Но Иов, обли­чая их, отве­ча­ет: “Жал­кие уте­ши­те­ли все вы” (Иов. 16, 2).

Наш совре­мен­ник ста­рец Иосиф Исих­аст сове­ту­ет: “Ты же смот­ри, не пре­зи­рай ни одно­го из малых уни­чи­жен­ных и боль­ных мира сего, ибо это пре­зре­ние и оби­да с тво­ей сто­ро­ны не оста­нав­ли­ва­ют­ся на этих несчаст­ных, а под­ни­ма­ют­ся от них к лику Твор­ца и Созда­те­ля, образ Кото­ро­го они носят. И весь­ма уди­вишь­ся в тот день, если уви­дишь, что Свя­тый Дух Божий упо­ко­е­ва­ет­ся боль­ше в них, чем в тво­ем соб­ствен­ном сердце”.

Особенности характера и отношение к болезни

Глу­бо­ко хри­сти­ан­ская чер­та — пода­вать всем боль­ным любовь, при этом не выстав­ляя свои соб­ствен­ные скор­би на обо­зре­ние. “Не про­си в скор­би тво­ей уте­ше­ния от людей, что­бы уте­шить­ся от Бога”, — утвер­жда­ет подвиж­ник Иосиф Исих­аст.

“Про­фес­си­о­наль­ных” жалоб­щи­ков нема­ло при­хо­дит в Цер­ковь. Они пре­крас­но адап­ти­ру­ют­ся в ней вме­сте с буке­том сво­их болез­ней, не помыш­ляя о духов­ном росте. Встре­ча­ю­щи­е­ся за поро­гом Церк­ви типы реа­ги­ро­ва­ния на болезнь мож­но, с уче­том неко­то­рых осо­бен­но­стей, встре­тить и внут­ри нее. Чем мень­ше вклю­чен чело­век в под­лин­ную духов­ную тра­ди­цию, тем более отчет­ли­во про­яв­ля­ют­ся его пси­хо­па­то­ло­ги­че­ские чер­ты. Вой­дя в духов­ную лечеб­ни­цу, спо­соб­ную пре­об­ра­зить всю лич­ность, чело­век может отверг­нуть все пред­ло­жен­ные сред­ства, и выбрать лишь внеш­нюю, обря­до­вую сто­ро­ну (Об обря­до­ве­рии см. подроб­нее наш очерк “Голос пес­си­ми­ста” в дан­ной книге.).

Из пато­ло­ги­че­ских типов пси­хи­че­ско­го реа­ги­ро­ва­ния, выде­лен­ных извест­ным иссле­до­ва­те­лем А.Е. Лич­ко, рас­смот­рим в инте­рье­ре при­ход­ской жиз­ни несколь­ко наи­бо­лее часто встре­ча­ю­щих­ся и показательных.

Людей тре­вож­но­го типа в Цер­ковь может при­во­дить поиск новых спо­со­бов лече­ния и све­жей инфор­ма­ции. Основ­ные их чер­ты — тре­вож­ность, мни­тель­ность, сосре­до­то­чен­ность на сво­ей болез­ни. Их муча­ет страх за буду­щее, опа­се­ние, что болезнь при­шла надол­го и суще­ствен­но изме­нит при­выч­ный жиз­нен­ный уклад. Болезнь, при­зван­ная изме­нить отно­ше­ние боль­но­го к жиз­ни, к себе само­му, при­ве­сти к пере­смот­ру цен­но­стей, сама ста­но­вит­ся объ­ек­том осо­бо­го вни­ма­ния, цен­траль­ной про­бле­мой лич­но­сти. При­дя в Цер­ковь, наря­ду с повы­шен­ным инте­ре­сом к меди­цин­ской лите­ра­ту­ре и при­дир­чи­во­стью к лечеб­но­му пер­со­на­лу, они про­яв­ля­ют осо­бую тре­бо­ва­тель­ность к духо­вен­ству, при­хо­жа­нам. Этот тип все­гда жела­ет поста­вить свою болезнь в центр вни­ма­ния окружающих.

Ипо­хон­дри­че­ский тип так­же зацик­лен на сво­ем забо­ле­ва­нии. Его отли­ча­ет боль­шая демон­стра­тив­ность и сосре­до­то­чен­ность на субъ­ек­тив­ных пере­жи­ва­ни­ях. Такие люди ищут под­держ­ки, мораль­но­го уча­стия. Им нужен вни­ма­тель­ный собе­сед­ник для подроб­но­го изло­же­ния сво­их симп­то­мов. Здесь так­же нали­цо гипер­тро­фи­ро­ван­ное само­лю­бие и эго­цен­тризм. В любой бесе­де пред­ста­ви­те­ли это­го типа стре­мят­ся пере­ве­сти раз­го­вор на свою болезнь. Они кра­соч­но опи­сы­ва­ют свои забо­ле­ва­ния, акцен­ти­руя вни­ма­ние на соб­ствен­ных пере­жи­ва­ни­ях (это типич­но для людей исте­ро­ид­но­го скла­да). Рез­кое облег­че­ние ипо­хон­дрик чув­ству­ет, когда его вни­ма­тель­но, с уча­сти­ем выслушивают.

Сле­ду­ет отме­тить, что сама по себе ипо­хон­дрия явле­ние не одно­род­ное, хотя все ее про­яв­ле­ния име­ют в осно­ве чув­ство само­жа­ле­ния и стра­ха перед непри­ят­но­стя­ми. Мно­гие боят­ся за свою жизнь: “А я не умру? А это не опас­но? А вдруг у меня рак?” Страх смер­ти явля­ет­ся одной из состав­ля­ю­щих так назы­ва­е­мых пани­че­ских атак. Здесь осо­бен­но ярко про­яв­ля­ет себя тоталь­ный пси­хо­ло­ги­че­ский дис­ком­форт. Пани­че­ские ата­ки часто обна­ру­жи­ва­ют себя дро­жью, блед­но­стью, блуж­да­ю­щи­ми тона­ми в серд­це, уду­шьем и т. п. При этом боль­ной все­гда нахо­дит­ся в стра­хе перед воз­мож­ной смертью.

Дру­гой же сосре­до­то­чен на здо­ро­вье вооб­ще, предъ­яв­ля­ет неопре­де­лен­ные жало­бы, боит­ся любых болей, при появ­ле­нии кото­рых его охва­ты­ва­ет сует­ли­вое жела­ние обсле­до­вать­ся или сроч­но госпитализироваться.

Жела­ние быть здо­ро­вым может пере­ра­с­ти в сверх­цен­ное пси­хо­ло­ги­че­ское увле­че­ние. Пси­хо­ло­ги назы­ва­ют это “пара­ной­ей здоровья”.

Желез­ные нер­вы, здо­ро­вые почки,

Гим­на­сти­ка, йога, трусца!

И так еже­днев­но. До руч­ки, до точки,

И так без кон­ца до кон­ца!

Стро­ки из пес­ни В. Высоцкого.

таков девиз людей, фана­тич­но пре­дан­ных здо­ро­во­му обра­зу жизни.

Само по себе здо­ро­вье — дар Божий. Но ино­гда сред­ства его дости­же­ния сами ста­но­вят­ся целью (Фено­мен сдви­га моти­ва на цель.). Поче­му-то сре­ди фана­тов здо­ро­во­го обра­за жиз­ни нам чаще все­го попа­да­лись люди над­мен­ные, выпя­чи­ва­ю­щие свои спо­соб­но­сти, гото­вые еже­ми­нут­но про­по­ве­до­вать оздо­ро­ви­тель­ные мето­ды и рас­ска­зы­вать о сво­их дости­же­ни­ях. Без­ду­хов­ное ком­му­ни­сти­че­ское обще­ство в сере­дине 80‑х поро­ди­ло свое­об­раз­ную реак­цию — “уход в здо­ро­вье”. Этот бум теперь хоть и лока­ли­зо­вал­ся, но мас­штаб его все еще доволь­но велик. Он под­дер­жи­ва­ет­ся хлы­нув­ши­ми с аме­ри­кан­ско­го кон­ти­нен­та “фит­нес­са­ми”, “бил­дин­га­ми” и т. п.

Фор­ми­ро­ва­ние у чело­ве­ка сверх­цен­ной идеи здо­ро­вья обу­слов­ле­но глу­бо­ки­ми духов­ны­ми и пси­хо­ло­ги­че­ски­ми про­бле­ма­ми. Что­бы заглу­шить голос сове­сти, люди ухо­дят на служ­бу куми­ру, идее, риту­а­лу, музы­каль­но­му идо­лу. А при­част­ность к какой-либо тайне и воз­мож­ность стать “не как все” тол­ка­ют впе­ред по это­му пути. Уход в здо­ро­вье или в болезнь — оди­на­ко­во веро­ят­ные вари­ан­ты для духов­но несо­сто­я­тель­но­го чело­ве­ка. Выбор зави­сит лишь от осо­бен­но­стей личности.

Вер­нем­ся к ипо­хон­дрии. Тре­тий ее вид — “страх за свою кра­со­ту”. Это и боязнь уродств, дефор­ма­ций, и пани­че­ский страх испор­тить цвет лица, набрать лиш­ний вес. На этой поч­ве про­цве­та­ет кос­ме­ти­че­ская хирур­гия, кото­рая пона­ча­лу име­ла сво­ей зада­чей рекон­струк­цию и пла­сти­ку орга­нов после травм, ожо­гов или же врож­ден­ных уродств. Теперь же кос­ме­ти­че­ские хирур­ги сре­за­ют лиш­ний жир, под­тя­ги­ва­ют бюсты, вздер­ги­ва­ют носи­ки (Ино­гда это дохо­дит до абсур­да. Так, утвер­жда­ют, что ста­ре­ю­щая актри­са В.Комиссаржевская очень бес­по­ко­и­лась, как она выгля­деть на смерт­ном одре и во гро­бе. Очень уж ей хоте­лось и тут поко­рять пуб­ли­ку сво­ей внешностью.).

Душев­ные мета­ния перед лицом неду­га обли­ча­ют не про­сто сла­бо­го чело­ве­ка, но непо­знав­ше­го свою сла­бость. Вме­сто твер­дой опо­ры на Про­мысл Божий — посто­ян­ные жало­бы, жела­ние уго­дить сво­е­му само­лю­бию. “Преж­де все­го — “познай само­го себя”, то есть узнай о себе самом, какой ты есть. Каков ты воис­ти­ну, а не каков ты дума­ешь, что ты есть. С этим созна­ни­ем ста­но­вишь­ся муд­рее всех людей, и в сми­ре­ние при­хо­дишь…” — сове­ту­ет ста­рец Иосиф Афонский.

Неред­ко мож­но услы­шать о том, что чело­век, серьез­но забо­лев, впа­да­ет в депрес­сию. И хотя суще­ству­ет пря­мая связь меж­ду часто­той и выра­жен­но­стью депрес­сий и тяже­стью забо­ле­ва­ния, все же веду­щее зна­че­ние име­ют лич­ност­ные осо­бен­но­сти. Пси­хо­ло­га­ми выде­ля­ет­ся мелан­хо­ли­че­ский тип реа­ги­ро­ва­ния. Он харак­те­ри­зу­ет­ся удру­чен­но­стью болез­нью, погру­жен­но­стью в нее и неве­ри­ем в выздо­ров­ле­ние. Исход болез­ни видит­ся в тем­ных крас­ках, при­сут­ству­ет недо­ве­рие к вра­чам, мето­дам лечения.

Порт­рет депрес­сив­ной лич­но­сти мы нари­со­ва­ли в очер­ке “Духов­ное руко­вод­ство”. Напом­ним, что неред­ко исхо­дом депрес­сии быва­ют попыт­ки само­убий­ства. Тем более что совре­мен­ный мир пред­ло­жил спо­со­бы “без­бо­лез­нен­но­го” ухо­да из жиз­ни для тяже­лых и без­на­деж­ных боль­ных, извест­ные под назва­ни­ем эвта­на­зии и ятро­та­на­зии. При этом суи­ци­даль­ные попыт­ки у депрес­сив­ных лич­но­стей зна­чи­тель­но отли­ча­ют­ся от подоб­ных же дей­ствий дру­гих пси­хо­ло­ги­че­ских типов, напри­мер исте­ро­и­дов. Для послед­них воз­мож­ность ухо­да из жиз­ни слу­жит лишь спо­со­бом при­влечь вни­ма­ние к сво­ей осо­бе, вызвать сочув­ствие. По лите­ра­тур­ным дан­ным, веро­ят­ность ухо­да из жиз­ни в резуль­та­те суи­ци­даль­ной попыт­ки у депрес­сив­ных лич­но­стей при­мер­но в 16 раз выше, чем у лич­но­стей с дру­ги­ми стилями.

Глу­бо­ко веру­ю­ще­му чело­ве­ку при­су­ща диа­лек­ти­че­ская (Мы име­ем в виду закон един­ства и борь­бы про­ти­во­по­лож­но­стей.) чер­та, помо­га­ю­щая во мно­гих слож­ных ситу­а­ци­ях. Чув­ство соб­ствен­но­го недо­сто­ин­ства соче­та­ет­ся в нем с неиз­мен­ной уве­рен­но­стью в мило­сер­дии Божи­ем и Его заступ­ни­че­стве: “Но и волос с голо­вы вашей не про­па­дет ” (Лк. 21, 18). Вера в Про­мысл Божий и чут­кое, молит­вен­ное отно­ше­ние ко все­му про­ис­хо­дя­ще­му — луч­шее лекар­ство от уны­ния и отча­я­ния. Вновь повто­рим, что чело­век с нево­цер­ко­в­лен­ным созна­ни­ем скло­нен вос­при­ни­мать болезнь как нечто ино­род­ное и спе­шит все­ми сред­ства­ми от нее осво­бо­дить­ся. А если дол­го ниче­го не полу­ча­ет­ся, в силу пси­хо­ло­ги­че­ско­го меха­низ­ма фруст­ра­ции (“кру­ше­ние надежд”) воз­ни­ка­ет раз­дра­же­ние, неве­рие в исце­ле­ние и даже неже­ла­ние даль­ше жить. Чело­век цер­ков­ный, хотя и стре­мит­ся к исце­ле­нию, ста­ра­ет­ся извлечь мак­си­мум духов­ной поль­зы от послан­ной Богом болез­ни. Сам про­цесс лече­ния и хож­де­ния по вра­чам мож­но обра­тить себе на поль­зу, даже не полу­чив выздо­ров­ле­ния. Лече­ние может не помо­гать в телес­ном отно­ше­нии, но “для души при­но­сит боль­шую поль­зу, — во-пер­вых, сми­ря­ет чело­ве­ка, а во-вто­рых, напо­ми­на­ет о буду­щей жиз­ни и пере­хо­де в оную. И болезнь пере­но­сить состав­ля­ет нема­лый труд”.

Если смыс­лом суще­ство­ва­ния счи­тать не здо­ро­вье, а жизнь веч­ную, то и отно­ше­ние к болез­ни и здо­ро­вью будет совсем иным. И то, и дру­гое может помо­гать вос­хо­дить к Цар­ству Небес­но­му. А если чело­век впа­да­ет в ужас от мыс­ли, что недуг не поз­во­лит ему удо­вле­тво­рить все жела­ния пло­ти и вести “при­выч­ный” образ жиз­ни, то это лишь обли­ча­ет эго­цен­трич­ные и эвде­мо­ни­че­ские миро­воз­зрен­че­ские уста­нов­ки. Кста­ти, имен­но послед­ние явно доми­ни­ру­ют в наше время.

Наи­бо­лее частым типом реа­ги­ро­ва­ния на болезнь счи­та­ет­ся нев­ра­сте­ни­че­ский. Это состо­я­ние опре­де­ля­ют как “раз­дра­жи­тель­ная сла­бость”. Точ­нее, это раз­дра­жен­ное само­лю­бие в соче­та­нии с духов­ной пас­сив­но­стью. При любых труд­но­стях типич­ной реак­ци­ей явля­ет­ся жела­ние поныть, пожа­ло­вать­ся, най­ти сочув­ствие. Когда агрес­сия выхо­дит нару­жу, она изли­ва­ет­ся на пер­во­го попав­ше­го­ся, но более все­го стра­да­ют близ­кие. Доми­ни­ру­ю­щим свой­ством нев­ра­сте­нии мож­но счи­тать нетер­пе­ли­вость. На ней бази­ру­ют­ся повы­шен­ная тре­бо­ва­тель­ность к окру­жа­ю­щим, вспыш­ки гне­ва. Все это может закан­чи­вать­ся осо­зна­ни­ем сво­их оши­бок и рас­ка­я­ни­ем. Нали­цо про­ти­во­ре­чи­вость черт харак­те­ра. С точ­ки зре­ния аске­ти­ки, эти люди спо­соб­ны мыс­лить кри­ти­че­ски в отно­ше­нии себя, созна­ют свои ошиб­ки. Но если их систе­ма цен­но­стей дале­ка от еван­гель­ской, рас­ка­я­ние (не путать с пока­я­ни­ем!) воз­ни­ка­ет по пустя­ко­вым пово­дам. Моти­вы пере­жи­ва­ний здесь самые баналь­ные: “Я так пло­хо выгля­дел в этой ситу­а­ции! Что поду­ма­ют люди!” Рас­ка­и­ва­ясь в при­сту­пах гне­ва, они осуж­да­ют себя не за совер­шен­ный грех, а за то, что выска­за­ли свои пре­тен­зии слиш­ком рез­ко. При этом они про­дол­жать счи­тать себя пра­вы­ми по суще­ству, достой­ны­ми жало­сти и осо­бо­го внимания.

Если чело­век застре­ва­ет в таком состо­я­нии, то его само­угры­зе­ния при­во­дят к глу­бо­кой нев­ро­ти­за­ции. Гово­ря о “поис­ке смыс­лов” лич­но­сти, моти­ва­ции поступ­ков, отме­тим, что у людей нев­ро­ти­зи­ро­ван­ных, осо­бен­но у нев­ра­сте­ни­ков, пре­об­ла­да­ет внеш­ний уро­вень моти­ва­ции. Они зави­си­мы от мне­ния окру­жа­ю­щих, кон­форм­ны, тща­тель­но сле­дят за сво­им пове­де­ни­ем: вызы­ва­ет ли оно одоб­ре­ние кру­га зна­ко­мых. Все это созда­ет посто­ян­ный тре­вож­ный фон. Толь­ко в про­цес­се духов­но­го роста про­ис­хо­дит посте­пен­ный пере­нос целей в область нравственно-религиозную.

Мно­гие подвиж­ни­ки утвер­жда­ли, что телес­ные стра­да­ния пере­но­сят­ся лег­че, чем муки серд­ца, тер­за­е­мо­го гре­хом, чув­ству­ю­ще­го свою неспо­соб­ность усто­ять перед иску­ше­ни­ем. Афон­ский схим­ник Пан­кра­тий гово­рил: “Поверь, что я согла­сен сгнить всем телом, толь­ко молюсь Богу, что­бы изба­вил меня от сер­деч­ных стра­да­ний, пото­му что они невы-носи­мы”.. Совре­мен­но­му чело­ве­ку труд­но это понять, посколь­ку он далек от тако­го обострен­но­го чув­ства гре­ха. Но и в наше вре­мя быва­ет, что на болезнь накла­ды­ва­ет­ся глу­бо­кий внут­рен­ний кри­зис. Тогда тако­му чело­ве­ку душев­ный пла­стырь будет доро­же любых лекарств. А если осла­бе­ет душа, то и в лег­кой болез­ни не най­дешь покоя.

Край­ним вари­ан­том болез­нен­но­го само­лю­бия мож­но счи­тать эго­цен­три­че­ский тип реа­ги­ро­ва­ния. Здесь нали­цо обострен­ное жела­ние выста­вить напо­каз свои стра­да­ния и завла­деть вни­ма­ни­ем близ­ких. Этот тип реа­ги­ро­ва­ния бли­же все­го исте­ро­ид­ным лич­но­стям. Они разыг­ры­ва­ют целые спек­так­ли, аггра­ви­ру­ют (Аггра­ви­ру­ют — здесь: пре­уве­ли­чи­ва­ют.) тяжесть симп­то­мов. Жало­бы они опи­сы­ва­ют кра­соч­но, эмо­ци­о­наль­но. Тер­пе­ли­вое пере­не­се­ние болез­ни чаще все­го лежит имен­но в пси­хо­ло­ги­че­ской плос­ко­сти и не явля­ет­ся сверх­слож­ной зада­чей. По есте­ству чело­ве­че­ско­му — тер­петь болез­ни, а сверх есте­ства — бла­го­да­рить за нее Бога. Поэто­му важ­но то, как наша пси­хи­ка при­спо­саб­ли­ва­ет­ся к новым внут­рен­ним и внеш­ним усло­ви­ям. Чело­век, наде­ю­щий­ся толь­ко на Бога, готов к любым пово­ро­там жиз­ни. А ригид­ность (Т. е. негиб­кость.) уста­но­вок, осо­бен­но эго­цен­три­че­ских, созда­ет мно­го нераз­ре­ши­мых про­блем для личности.

Сло­жив­ши­е­ся усло­вия, болез­ни и скор­би при­зва­ны под­толк­нуть нас к изме­не­нию жиз­ни и сво­е­го внут­рен­не­го мира. Если мы сопро­тив­ля­ем­ся это­му, то созда­ем внут­ри­ду­шев­ный кон­фликт. Надо чут­ко при­слу­шать­ся, к чему зовут нас послан­ные от Бога обстоятельства.

Пред­при­ня­тое рас­смот­ре­ние неко­то­рых типов вза­и­мо­дей­ствия чело­ве­ка и телес­но­го неду­га, есте­ствен­но, не охва­ты­ва­ет всех извест­ных пси­хо­ло­гии вари­ан­тов. Мы и не ста­ви­ли себе такую зада­чу, а пыта­лись пока­зать связь пато­пси­хо­ло­ги­че­ских черт чело­ве­ка с гре­хов­но­стью его при­ро­ды в при­ме­не­нии к кон­крет­ной про­блем­ной ситу­а­ции — болезни.

На пороге смерти

Мир­ное сосу­ще­ство­ва­ние чело­ве­че­ской души с гре­хом невоз­мож­но. Кто-то дол­жен побе­дить в борь­бе. Бое­вые дей­ствия не пре­кра­ща­ют­ся нико­гда. Один из сопер­ни­ков насту­па­ет, дру­гой обо­ро­ня­ет­ся. И если порой мы жела­ем пере­ми­рия и отды­ха, то стра­сти, гнез­дя­щи­е­ся в душе, неуто­ми­мы, посколь­ку духи зло­бы под­не­бес­ные не зна­ют уста­ло­сти. На реши­тель­ное и бес­ком­про­мисс­ное сра­же­ние с гре­хом все­гда были спо­соб­ны еди­ни­цы. Осо­бен­но тако­вых мало в наше вре­мя. Об этом сви­де­тель­ству­ют хри­сти­ан­ские подвиж­ни­ки древ­но­сти и наши совре­мен­ни­ки, обла­да­ю­щие высо­ким духов­ным авто­ри­те­том. Они ясно ука­зы­ва­ют, что без помо­щи Божи­ей бла­го­да­ти вся­кая борь­ба с гре­хом обре­че­на на пора­же­ние. А совре­мен­ный чело­век слиш­ком само­на­де­ян, влюб­лен в себя, пора­жен явной и скры­той гор­ды­ней, что­бы пре­дать себя в руки Про­мыс­ла Божье­го, при­зна­вая соб­ствен­ное ничтожество.

Доб­ро и зло пере­ме­ша­ны в чело­ве­ке столь тес­но, что порой их труд­но опо­знать и отде­лить друг от дру­га. Мы не видим истин­но­го поло­же­ния сво­ей души и все­го ее гре­хов­но­го про­стран­ства по трем при­чи­нам: во-пер­вых, по сво­ей неспо­соб­но­сти; во-вто­рых, по неже­ла­нию; и, в‑третьих, по мило­сер­дию Божию. Если бы мы уви­де­ли всю грязь сво­ей души, то, ско­рее все­го, впа­ли бы в уны­ние. По сло­ву свт. Фила­ре­та Мос­ков­ско­го, “душу свою чело­век не до глу­би­ны видит”. “Если бы Гос­подь открыл до дна твою душу, то, может быть, ты отча­я­лась бы”, — пишет игу­мен Никон (Воро­бьев) духов­ной дочери.

В дру­гих очер­ках мы гово­ри­ли, что грех зака­ба­ля­ет и усып­ля­ет душу, как дур­ман­ное зелье, делая чело­ве­ка неспо­соб­ным рас­по­знать страсть и что-либо пред­при­нять. Неже­ла­ние, лень и уны­ние — тоже посто­ян­ные наши спут­ни­ки. Они овла­де­ва­ют душой и рас­слаб­ля­ют ее.

Неред­ко встре­ча­ет­ся ситу­а­ция, когда, отво­е­вав у стра­стей часть сво­ей души, отка­зав­шись от мно­гих гре­хов и при­учив себя к поло­жи­тель­ным навы­кам (ска­жем, внеш­не­му посту (Мы име­ем в виду огра­ни­че­ния в пище, отказ от свет­ских уве­се­ле­ний и дру­гие чисто внеш­ние момен­ты, в отли­чие от внут­рен­ней духов­ной рабо­ты.), еже­днев­но­му молит­вен­но­му пра­ви­лу и т. п.), хри­сти­а­нин поз­во­ля­ет жить в сво­ей души мно­гим незна­чи­тель­ным, на его взгляд, гре­хам. Тогда рас­слаб­лен­ную душу, поте­ряв­шую внут­рен­ний огонь, оса­жда­ют став­шие жесто­ки­ми неко­гда “мел­кие” стра­сти, в про­ло­мы и дыры втор­га­ют­ся дав­но забы­тые и еще неви­дан­ные гре­хи. “Апо­ка­лип­си­сом мел­ко­го гре­ха” назвал подоб­ную ситу­а­цию архи­епи­скоп Иоанн (Шахов­ской). Чело­век ввер­га­ет­ся в мрач­ную без­дну. Пова­ляв­шись в лужах и кана­вах, рас­то­чив все име­ние (ср. Лк. 15, 13), душа начи­на­ет сто­нать от тихо­го, но неумо­ли­мо­го голо­са сове­сти, тре­бу­ю­ще­го при­знать паде­ния и рас­ка­ять­ся. Тут-то вос­ста­ет досе­ле мол­чав­шее пока­ян­ное чув­ство, и душа воз­вра­ща­ет­ся в объ­я­тия Отчие. Шаг за шагом отво­е­вы­ва­ет­ся закон­ное про­стран­ство… Но вот — дол­го­ждан­ный мир вос­ста­нов­лен. Что же даль­ше? Мы под­хо­дим к Руби­ко­ну, раз­де­ля­ю­ще­му духов­ное от мир­ско­го (точ­нее, бесов­ско­го) (ср. Иак. 3, 15), и оста­нав­ли­ва­ем­ся, остав­ляя жить и дей­ство­вать вра­гов — “мла­ден­цев вави­лон­ских” (Пс. 136, 9).

Руби­кон, озна­чен­ный нами, в пра­во­слав­ной аске­ти­ке носит имя Пока­я­ния. “Пока­я­ние — это грань, лежа­щая меж­ду гре­хом и сво­бо­дой… Пока­я­ние явля­ет­ся под­лин­ным изме­не­ни­ем души и при­том изме­не­ни­ем все­це­лым и дина­ми­че­ски раз­ви­ва­ю­щим­ся “.

На прак­ти­ке это дина­ми­че­ское раз­ви­тие заме­тить почти невоз­мож­но. Не вся­кое рас­ка­я­ние, как мы пыта­лись пока­зать выше, есть пока­я­ние. Выхо­дит, мы слу­жим двум гос­по­дам (ср. Мф. 6, 24), как бы раз­де­ляя свою волю и мысли.

“Лич­ность греш­ни­ка рас­щеп­ле­на надвое: одна лич­ность в нем — иде­аль­ная, духов­ная, жела­ю­щая пра­вед­но­сти; дру­гая — реаль­ная, плот­ская, погряз­шая в гре­хах. И как собрать свою лич­ность воеди­но? Ведь истин­ное пока­я­ние совер­ша­ет­ся толь­ко под дей­стви­ем сво­бод­ной воли, а у греш­ни­ка она пора­бо­ще­на гре­хом. Эпи­зо­ди­че­ские рас­ка­я­ния нико­го не долж­ны вво­дить в заблуж­де­ние. Пока­я­ние долж­но стать “само­опре­де­ле­ни­ем в свободе”.

Пере­рож­де­ние и изме­не­ние чело­ве­ка может про­изой­ти под воз­дей­стви­ем мощ­но­го внеш­не­го фак­то­ра, помно­жен­но­го на внут­рен­ние чув­ства, но может и не сопро­вож­дать­ся рас­ка­я­ни­ем. Под вли­я­ни­ем тяже­лой болез­ни чело­век может кру­то изме­нить взгля­ды на жизнь, стать луч­ше и доб­рее, но под­лин­но­го пре­об­ра­же­ния при этом может и не быть. У героя Ф.М. Досто­ев­ско­го Рас­коль­ни­ко­ва про­изо­шло “пере­рож­де­ние” без пока­я­ния, когда он гля­дел на осле­пи­тель­ную степь.

Один наш зна­ко­мый после тяже­лей­шей авто­мо­биль­ной ава­рии пере­нес кли­ни­че­скую смерть. Это силь­но отра­зи­лось на его миро­воз­зре­нии. По его же при­зна­нию, он стал доб­рее к людям, мате­ри­аль­ные инте­ре­сы ото­дви­ну­лись на зад­ний план, сквозь пеле­ну суе­ты более отчет­ли­во ста­ли про­гля­ды­вать веч­ные цен­но­сти. Тем не менее, пол­но­го пре­об­ра­же­ния души, сопро­вож­да­ю­ще­го­ся при­хо­дом к Богу, замет­но не было. Наде­ем­ся, что в остав­ше­е­ся вре­мя зем­ной жиз­ни этот путь будет прой­ден: неда­ром же Гос­подь про­длил его дни.

Твор­цом устро­е­но так, что даже малые дела и помыс­лы зна­чи­мы для духов­ной жизни(Вспомним луко­вич­ку в “Бра­тьях Кара­ма­зо­вых” Ф.М. Досто­ев­ско­го.). А сокро­вен­ные душев­ные дви­же­ния на весах Веч­но­сти могут пере­ве­сить “круп­ные” поступки.

“Чело­век не обре­чен на небы­тие и уни­что­же­ние; он при­зван к пре­одо­ле­нию сти­хии зем­но­го суще­ство­ва­ния и к веч­ной жиз­ни, в кото­рой при­об­ре­та­ет без­услов­ное оправ­да­ние и смысл весь прой­ден­ный им жиз­нен­ный путь”. И если важен весь жиз­нен­ный путь со все­ми “мело­ча­ми”, тем более важен послед­ний отре­зок жиз­ни, посколь­ку “В чем заста­ну, в том и сужу”, — гово­рит нам Господь.

Как пра­ви­ло, смер­тель­ная болезнь при­хо­дит к чело­ве­ку в пожи­лом воз­расте. Обыч­но у пере­шаг­нув­ше­го семи­де­ся­ти­лет­ний рубеж такой недуг вос­при­ни­ма­ет­ся как нечто долж­ное. Но если тяже­лое забо­ле­ва­ние пора­жа­ет чело­ве­ка более моло­до­го, отно­ше­ние к неду­гу будет совсем иным.

Веро­ят­ность леталь­но­го (Т. е. смер­тель­но­го.) исхо­да — один из основ­ных пара­мет­ров, оце­ни­ва­е­мых боль­ным при поста­нов­ке ему диа­гно­за. Сле­до­ва­тель­но, воз­мож­ная смерть и будет являть­ся тем гло­баль­ным фак­то­ром, кото­рый застав­ля­ет чело­ве­ка пере­оце­нить все свои жиз­нен­ные дости­же­ния, ина­че взгля­нуть на ито­ги прой­ден­но­го пути. Все, что радо­ва­ло и инте­ре­со­ва­ло рань­ше, ста­но­вит­ся незна­чи­тель­ным, скуч­ным и пош­лым, потря­сая сво­ей пусто­той. “В лесу жечь костер — не хочет­ся. Ока­зать­ся в Пари­же не хочет­ся. Все оста­лось там, где-то, опу­стил­ся зана­вес, и я очу­тил­ся по эту сто­ро­ну… Ниче­го боль­ше не хочет­ся, как толь­ко лечь, закрыть гла­за и лежать ни о чем не думая”, — так гово­рит герой В.Солоухина, узнав­ший о сво­ей неиз­ле­чи­мой болезни.

Часто пер­вой реак­ци­ей на такое изве­стие быва­ет состо­я­ние, близ­кое к оце­пе­не­нию. Нахо­дя­щи­е­ся в посто­ян­ном дви­же­нии воля и чув­ства засты­ва­ют в пара­ли­че на неко­то­рое вре­мя, не зная, куда же двигаться.

Муж­чи­на сред­них лет рас­ска­зы­вал нам, что пер­вой реак­ци­ей на изве­стие о тяже­лом забо­ле­ва­нии кро­ви у него было состо­я­ние, похо­жее на ана­би­оз. На неко­то­рое вре­мя, поряд­ка двух дней, в душе обра­зо­ва­лась необыч­ная пусто­та. Про­пал инте­рес ко все­му, но где-то глу­бо­ко в душе совер­ша­лась рабо­та, не кон­тро­ли­ру­е­мая созна­ни­ем. Как образ­но выра­зил­ся сам чело­век, это совесть выби­ра­лась из зава­лов и нагро­мож­де­ний, что­бы воз­вы­сить свой голос. Далее после­до­ва­ла уже мыс­ли­тель­ная рабо­та, сопро­вож­да­е­мая чув­ством тос­ки, холо­да и оди­но­че­ства. Побуж­да­е­мый голо­сом сове­сти и верой, чело­век сде­лал пра­виль­ные выво­ды, побо­рол свой страх и начал осо­знан­но гото­вить­ся к смер­ти. Он при­зна­вал, что, хотя счи­тал себя веру­ю­щим, но всю жизнь про­вел в суе­те, ред­ко бывая в хра­ме, не при­бе­гая к Таин­ствам. Пред­смерт­ная болезнь при­от­кры­ла суть всех вещей в мире, остав­ляя глав­ное и без­жа­лост­но отме­тая второстепенное.

Один про­те­стант­ский автор, пере­нес­ший тяже­лей­шую болезнь и тер­ми­наль­ное состо­я­ние, впо­след­ствии утвер­ждал, что вре­мя неду­га было счаст­ли­вей­шим вре­ме­нем его жиз­ни. Исчез­ли мел­кие забо­ты, амби­ции, сует­ные жела­ния, поиск сла­вы и поче­та. Каж­дый день был напол­нен духов­ной радо­стью. Пра­во­слав­ный хри­сти­а­нин, име­ю­щий доступ к бога­тей­шим сокро­ви­щам даров Церк­ви, тем более может обре­сти источ­ник сил и совер­шить Вос­хож­де­ние, посколь­ку в рам­ках хри­сти­ан­ско­го миро­по­ни­ма­ния“смерть — это дверь в про­стран­ство веч­но­сти. Смер­тель­ная болезнь — это чрез­вы­чай­но зна­чи­мое собы­тие в жиз­ни, это под­го­тов­ка к смер­ти и сми­ре­ние со смер­тью, это пока­я­ние и шанс вымо­лить гре­хи, это углуб­ле­ние в себя, это интен­сив­ная духов­ная и молит­вен­ная рабо­та, это выход души в опре­де­лен­ное качест вен­ное состо­я­ние, кото­рое фик­си­ру­ет­ся в вечности.

Серьез­ным пре­пят­стви­ем для чело­ве­ка в подоб­ной ситу­а­ции быва­ет при­выч­ка к ком­форт­но­му сосу­ще­ство­ва­нию со стра­стя­ми и теп­лохлад­ность. Таким людям труд­нее моби­ли­зо­вать все силы даже на послед­нем отрез­ке жиз­ни, не раз­ме­ни­ва­ясь на жало­бы и саможаление.

Без права на ошибку

Пред­смерт­ная болезнь — рас­пу­тие, на кото­рое выхо­дит чело­век. Тут он дол­жен выбрать пра­виль­ный путь, и пра­ва на ошиб­ку у него нет.

Изве­стен слу­чай, когда тяже­лая пред­смерт­ная болезнь, сопро­вож­да­е­мая мучи­тель­ны­ми физи­че­ски­ми стра­да­ни­я­ми, уко­ра­ми сове­сти, стра­хом смер­ти, при­ве­ла к глу­бо­ко­му пока­я­нию одно­го из самых рев­ност­ных совет­ских ате­и­стов, при­ни­мав­ше­го уча­стие в убий­стве свя­щен­но­слу­жи­те­лей и раз­ру­ше­нии хра­мов. Он вызвал в боль­ни­цу Свя­тей­ше­го Пат­ри­ар­ха Алек­сия I и в тече­ние двух часов испо­ве­до­вал свои злодеяния.

Для тех, кто сохра­нил веру, но сла­бо вопло­тил ее в жизнь, это рас­пу­тие поз­во­ля­ет сосре­до­то­чить все духов­ные силы в стрем­ле­нии к Богу. “Пре­бы­вая в вере во Хри­ста, в сми­рен­ном упо­ва­нии на бес­пре­дель­ную бла­гость Божию, чело­век в послед­ний реша­ю­щий момент жиз­ни ста­но­вит­ся открыт для веч­но­сти и дости­га­ет пере­жи­ва­ния тако­го внут­рен­не­го вели­чия и мира, кото­ры­ми освя­ща­ет­ся вся его минув­шая, созна­тель­ная жизнь’.

Пока­я­ние долж­но подей­ство­вать на одно из неотъ­ем­ле­мых свойств чело­ве­ка — страх перед смер­тью, пре­об­ра­зив его в под­лин­но хри­сти­ан­ский страх смерт­ный. Даже мно­гие свет­ские пси­хо­ло­ги отме­ча­ли, что страх явля­ет­ся неотъ­ем­ле­мым каче­ством душев­ной жиз­ни чело­ве­ка. “Надеж­да на воз­мож­ность про­жить без стра­ха явля­ет­ся иллю­зи­ей, он содер­жит­ся в нашем суще­ство­ва­нии и явля­ет­ся отра­же­ни­ем нашей зави­си­мо­сти и наше­го зна­ния о неиз­беж­но­сти смер­ти”, — пишет немец­кий пси­хи­атр Ф. Риман.

Страх смерт­ный явля­ет­ся не душев­ным, но духов­ным каче­ством чело­ве­ка, пре­об­ра­жен­ным свой­ством его пад­шей при­ро­ды. Его свой­ства необык­но­вен­ны и спасительны.

“Посвя­ще­ние себя Богу и люб­ви, иссле­до­ва­ние зако­нов при­ро­ды, аске­ти­че­ский образ жиз­ни и фило­соф­ские позна­ния едва ли устра­ня­ют страх, но помо­га­ют его пере­но­сить и, может быть, дела­ют более пло­до­твор­ным наше раз­ви­тие’ ‘.

Дан­ное опи­са­ние, конеч­но, схе­ма­тич­но. В жиз­ни все быва­ет слож­нее, с паде­ни­я­ми, отступ­ле­ни­я­ми, непо­ни­ма­ни­ем, внут­рен­ним и внеш­ним про­те­стом. И если, по мне­нию прак­ти­че­ских пси­хо­ло­гов, “про­бле­ма пере­жи­ва­ния чело­ве­ком жиз­нен­ных неудач, кон­флик­тов, кри­зи­сов оста­ет­ся в пси­хо­ло­гии “terraincognita”, а мно­гие ее важ­ней­шие состав­ля­ю­щие не раз­ра­бо­та­ны даже на уровне гипо­тез” то тем важ­нее при­ня­тие чет­ких уста­но­вок пра­во­слав­ной аске­ти­ки, осве­ща­ю­щей эти тем­ные коридоры.

В ука­зан­ной ситу­а­ции пси­хо­ло­гия пере­жи­ва­ния долж­на под­чи­нить­ся духов­ным целям, посколь­ку вре­ме­ни на “рас­кач­ку” не отпу­ще­но. И если чело­век сле­ду­ет вле­че­ни­ям сво­ей неустро­ен­ной души, то в ком­плек­се с пси­хи­че­ской и физи­че­ской асте­ни­ей (т. е. исто­ще­ни­ем), все­гда вызы­ва­е­мой глу­бо­ким неду­гом, это при­ве­дет к нарас­та­нию раз­ру­ши­тель­ных тен­ден­ций. Асте­нию вызы­ва­ют такие фак­то­ры, как при­ем ток­си­че­ских пре­па­ра­тов, опе­ра­тив­ное вме­ша­тель­ство, инток­си­ка­ция. Про­яв­ля­ет­ся она сла­бо­стью, повы­шен­ной утом­ля­е­мо­стью, угне­те­ни­ем настро­е­ния. Само по себе это состо­я­ние не игра­ет реша­ю­щей роли в воз­ник­но­ве­нии душев­но­го кри­зи­са. Но если чело­век сле­ду­ет гре­хов­ным вле­че­ни­ям, то в ком­плек­се с асте­ни­ей раз­ру­ши­тель­ные тен­ден­ции нарас­та­ют в гео­мет­ри­че­ской про­грес­сии. Неко­то­рые люди в такой ситу­а­ции ста­но­вят­ся дес­по­та­ми для окру­жа­ю­щих, тира­ня их сво­и­ми капри­за­ми, дру­гие обра­ща­ют агрес­сию внутрь. Ино­гда воз­ни­ка­ет, точ­нее, пред­ла­га­ет­ся вра­гом наше­го спа­се­ния, мысль о самоубийстве.

Ста­дии, кото­рые про­хо­дит чело­век, узнав­ший о смер­тель­ном неду­ге, опи­са­ны в клас­си­че­ской лите­ра­ту­ре (Е. Кюблер-Росс):

1. Отри­ца­ние.

2. Про­тест.

3. Прось­ба об отсрочке.

4. Депрес­сия.

5. При­ня­тие.

Как отме­ча­ет иссле­до­ва­тель, эти фазы в неиз­мен­ном виде могут быть при­ме­ни­мы лишь к неве­ру­ю­ще­му чело­ве­ку. Но если в клас­си­че­скую схе­му втор­га­ет­ся глу­бо­кая духов­ная рабо­та (или она уже про­де­ла­на в тече­ние жиз­ни), все подоб­ные постро­е­ния ока­жут­ся невер­ны­ми. Чело­век, кото­рый в пол­ную грудь дышит живи­тель­ным воз­ду­хом Пра­во­сла­вия, не впи­сы­ва­ет­ся в услов­ные рам­ки, ибо “на тако­вых нет зако­на” (Гал. 5, 23).

Для того, кто внут­ренне решил­ся пре­одо­леть кри­зис, вый­ти из него (в жизнь или в веч­ность) в ином духов­ном каче­стве, мож­но пред­по­ло­жить иную схему.

Пер­вый этап — при­ве­де­ние реаль­но­сти внеш­ней в соот­вет­ствие с реаль­но­стью внут­рен­ней: “да, я тяже­ло болен, да, я грешен”.

Вто­рой этап — рож­де­ние в душе чув­ства сми­ре­ния со всем про­ис­хо­дя­щим и одно­вре­мен­но нарас­та­ние актив­но­го про­ти­во­дей­ствия гре­ху. Имен­но на этом эта­пе чело­век дол­жен най­ти твер­дую опо­ру в Боге, напол­нить жизнь новым смыс­лом. На этом же эта­пе нуж­но сфор­ми­ро­вать новую, при­ем­ле­мую модель пове­де­ния в остав­ше­е­ся вре­мя жиз­ни с уче­том отпу­щен­ных физи­че­ских воз­мож­но­стей. Душев­ной жиз­ни так­же надо отдать долж­ное, при этом чет­ко опре­де­лив, от чего сто­ит отка­зать­ся. Мно­гие вра­чи могут при­ве­сти при­ме­ры, когда инва­ли­ди­за­ция сти­му­ли­ро­ва­ла рас­кры­тие внут­рен­не­го мира. Порой чело­век, лишен­ный ног или зре­ния, ста­но­вил­ся цен­тром гар­мо­нич­ных семей­ных или кол­лек­тив­ных отношений.

Уди­ви­тель­но, но реак­ция рез­ко­го непри­я­тия тяже­лой болез­ни харак­тер­на для тех людей, кото­рые всю жизнь люби­ли болеть: поне­мно­гу, с поль­зой для себя, как бы игра­ю­чи. Но, попав в экс­тре­маль­ную ситу­а­цию, они испы­ты­ва­ют ужас и страх. Лицо смер­ти и стра­да­ния для них незнакомы.

Здесь важ­но вли­я­ние на семей­ную, сек­су­аль­ную сфе­ры, а так­же на гос­под­ству­ю­щие инте­ре­сы и раз­вле­че­ния. Совре­мен­ная “циви­ли­за­ция досу­га” порож­да­ет урод­ли­вые явления.

Нам при­хо­ди­лось общать­ся с заяд­лым фила­те­ли­стом, стре­ми­тель­но теряв­шим зре­ние в резуль­та­те неопе­ра­бель­ной гла­у­ко­мы. Он впал в депрес­сию с мыс­ля­ми о само­убий­стве, посколь­ку болезнь отни­ма­ла у него самое, как ему каза­лось, глав­ное: воз­мож­ность видеть и кол­лек­ци­о­ни­ро­вать мар­ки, кото­рые пре­вра­ти­лись для него в идо­ла. Пере­ве­сти внут­рен­ний взор со сво­е­го хоб­би на участь в веч­но­сти ему не хоте­лось. Мар­ки ста­ли сверх­цен­ным миром, затме­ва­ю­щим мыс­ли о спа­се­нии. И невоз­мож­ность жить в мире сво­их инте­ре­сов вызы­ва­ла реак­цию оттор­же­ния от жизни.

Как видим, для воз­ник­но­ве­ния ауто­агрес­сии уже была под­го­тов­ле­на поч­ва: отсут­ствие духов­ных цен­но­стей и сверх­цен­ное пси­хо­ло­ги­че­ское увле­че­ние (фила­те­лия).

В пси­хо­ло­гии изве­стен прин­цип: нере­а­ли­зо­ван­ная внут­рен­няя потреб­ность уси­ли­ва­ет­ся, вызы­вая напря­же­ние. Не умея решить эту про­бле­му ина­че, неко­то­рые фило­со­фы утвер­жда­ли, что луч­ший спо­соб изба­вить­ся от жела­ния — удо­вле­тво­рить его. Пра­во­слав­ная аске­ти­ка зна­ет и дру­гие спо­со­бы рабо­ты с жела­ни­я­ми: во-пер­вых, отсе­че­ние (если они гре­хов­ны), и пре­об­ра­же­ние (если они есте­ствен­ны, но име­ют несо­раз­мер­ную вели­чи­ну или невер­ную направ­лен­ность). Чело­век, не зна­ко­мый со сми­ре­ни­ем, каж­дое огра­ни­че­ние сво­ей жиз­не­де­я­тель­но­сти встре­ча­ет про­те­стом. У него может воз­ник­нуть пара­док­саль­ная реак­ция: повы­шен­ная потреб­ность в том, чего нель­зя (необос­но­ван­ная гипер­бо­ли­за­ция). Пси­хо­те­ра­певт А.Полеев опи­сы­ва­ет людей, кото­рые стре­ми­лись во что бы то ни ста­ло тас­кать тяже­сти после one-рации. Ина­че они ощу­ща­ли себя непол­но­цен­ны­ми. Дру­гие спе­ци­аль­но нару­ша­ли дие­ту после резек­ции (частич­но­го уда­ле­ния) желуд­ка, что­бы быть “как все”.

Деструк­тив­ные (т. е. раз­ру­ши­тель­ные) тен­ден­ции осо­бен­но харак­тер­ны для людей, всю жизнь стре­мив­ших­ся к ком­фор­ту (хотя чаще все­го это не рос­кошь, а имен­но состо­я­ние неко­ей теп­лохлад­но­сти, “ни нашим, ни вашим”).

И тогда не толь­ко веро­ят­ность леталь­но­го исхо­да муча­ет чело­ве­ка. Осо­зна­ние того, что в остав­ши­е­ся дни зем­ной жиз­ни суще­ству­ет высо­кая веро­ят­ность испы­ты­вать боль, быть при­ко­ван­ным к посте­ли, фак­ти­че­ски став инва­ли­дом, про­во­дить дли­тель­ное лече­ние, воз­мож­но, согла­сить­ся на опе­ра­цию, при­во­дит чело­ве­ка в замешательство.

При­шло вре­мя задать набив­ший оско­ми­ну вопрос: гово­рить ли уми­ра­ю­ще­му прав­ду о его состоянии?

Врач-хирург, дол­го кор­пев­ший над непо­нят­ным боль­ным, запо­до­зрил у него онко­ло­ги­че­скую пато­ло­гию. Насто­ял на биоп­сии (Биоп­сия — при­жиз­нен­ное взя­тие тка­ни для исследования.)и с нетер­пе­ни­ем ждал резуль­та­та. Когда он узнал, что его догад­ки под­твер­ди­лись, он пря­мо-таки с радо­стью ворвал­ся в пала­ту к сво­е­му паци­ен­ту с сооб­ще­ни­ем: “У Вас рак!”

Что ж, это­го вра­ча мож­но понять: перед ним инте­рес­ный слу­чай из прак­ти­ки, слож­ный диа­гноз, кото­рый уда­лось раз­га­дать. Одна­ко подоб­ный вос­торг в при­сут­ствии боль­но­го, мяг­ко гово­ря, был неуме­стен. Мы при­во­дим этот слу­чай, что­бы высве­тить одну из край­но­стей в реше­нии это­го вопро­са. Дру­гая край­ность — обман боль­но­го, упря­мое жела­ние поща­дить его чув­ства из гума­ни­сти­че­ских сооб­ра­же­ний. Но исти­на, как все­гда, посре­дине. Обма­ны­вать боль­но­го, скры­вать его поло­же­ние явля­ет­ся гре­хом для вра­ча и окру­жа­ю­щих. Но ни один боль­ной не похож на дру­го­го, и каж­до­го надо прочувствовать.

Митр. Анто­ний (Блум), кото­рый был воен­ным хирур­гом и видел очень мно­го смер­тей, счи­та­ет, что пре­ду­пре­дить чело­ве­ка о пред­сто­я­щей смер­ти мож­но толь­ко после под­го­тов­ки: “Ска­зать чело­ве­ку: “Друг мой, над тобой висит смерть” — зна­чит, что ты с ним дол­жен прой­ти этот путь, это уже ваше общее… Ска­зать: “Ты уми­ра­ешь, но смерть не конец, а нача­ло ” — мож­но очень зре­ло­му чело­ве­ку. Но что мож­но сде­лать — это посте­пен­но гото­вить чело­ве­ка к тому, что смерть перед каж­дым из нас лежит, поде­лить­ся с ним чем-то, что может его укрепить”.

Изу­че­ние пси­хо­ло­гии пока­зы­ва­ет, что сам забо­лев­ший ред­ко теря­ет надеж­ду, но при этом чрез­вы­чай­но силь­но зави­сит от окру­же­ния и внеш­них обсто­я­тельств. Врач дол­жен чув­ство­вать горе боль­но­го и род­ствен­ни­ков, одна­ко “уми­ра­ние” с каж­дым паци­ен­том и сен­ти­мен­таль­ность сокра­ща­ют жизнь само­му док­то­ру. Хри­сти­ан­ское вра­че­ва­ние при­дер­жи­ва­ет­ся золо­той сере­ди­ны: с одной сто­ро­ны, дистан­ци­ро­вать­ся, отстра­нять­ся от боль­но­го, ибо невоз­мож­но пода­рить свою жизнь тому, чья жизнь в руках Божи­их; а с дру­гой сто­ро­ны — быть рядом, что­бы помочь при­нять тра­ги­че­скую неиз­беж­ность болез­ни или смерти”.

Врач-онко­лог вос­кли­ца­ет в ста­тье по меди­цин­ской эти­ке: “Наши рус­ские боль­ни­цы не созре­ли для прав­ды, а мы — рус­ские док­то­ра — не были выуче­ны для высо­кой мис­сии гово­рить прав­ду, мы не были гото­вы”. Этот же автор при­во­дит несколь­ко слу­ча­ев, как мос­ков­ские “све­ти­ла” откро­вен­но обма­ны­ва­ли при­е­хав­ших из про­вин­ции паци­ен­тов, убеж­дая в отсут­ствии онко­за­бо­ле­ва­ний, ока­зы­вая мед­ве­жью услу­гу самим боль­ным и ста­вя в неудоб­ное поло­же­ние меди­ков на местах.

Под­держ­ка близ­ких, уча­стие вра­ча, меди­цин­ско­го пер­со­на­ла — чуть ли не един­ствен­ный спо­соб борь­бы с явле­ни­ем под назва­ни­ем “гос­пи­та­лизм”. За этим тер­ми­ном под­ра­зу­ме­ва­ют широ­кий круг изме­не­ний чело­ве­че­ской пси­хи­ки непа­то­ло­ги­че­ско­го свой­ства, свя­зан­ных с дли­тель­ным пре­бы­ва­ни­ем боль­но­го в ста­ци­о­на­ре. Нахо­дясь в боль­ни­це, чело­век ока­зы­ва­ет­ся на дли­тель­ное вре­мя в усло­ви­ях огра­ни­чен­но­го про­стран­ства, сни­жен­ной нагруз­ки, вне при­выч­ных лиц и условий.

Дей­стви­тель­но, лече­ние как одно из средств спа­се­ния души долж­но ока­зы­вать бла­го­твор­ное вли­я­ние и помочь сми­рить­ся с небла­го­при­ят­ным исхо­дом. Тут осо­бен­но важен внут­рен­ний мир чело­ве­ка, его вера и дове­рие к Богу. “При стра­да­ни­ях чаще все­го про­сы­па­ет­ся совесть греш­ни­ка и тогда она в них нахо­дит успо­ко­е­ние”. Поэто­му не сле­ду­ет забы­вать, “что неред­ко и болез­ни, и стра­да­ния — наи­выс­шая милость, ока­зан­ная нам, и чело­век, пре­тер­пев­ший болезнь покор­но и с бла­го­да­ре­ни­ем, будет в Цар­ствии Небес­ном бла­го­да­рить за нее Бога, как за самую выс­шую награ­ду”. Мало у кого из совре­мен­ных людей най­дет­ся в душе та сте­пень дове­рия к Богу и пре­дан­но­сти Его воле, кото­рая поз­во­лит не искать под­держ­ки извне. Поэто­му прак­ти­че­ски любо­му боль­но­му необ­хо­ди­ма эле­мен­тар­ная пси­хо­ло­ги­че­ская помощь, такт и чутье со сто­ро­ны окру­жа­ю­щих, что­бы, по сло­ву ака­де­ми­ка А.А. Кас­сир­ско­го, “не уши­бить” боль­но­го неуме­ло или не вовре­мя выска­зан­ной прав­дой о болезни.

В совре­мен­ном мире суще­ству­ет тен­ден­ция “изгнать” смерть и стра­да­ния из сво­е­го созна­ния. Забо­лел — в боль­ни­цу, там же мно­гие и закан­чи­ва­ют жизнь. Неред­ко тело умер­ше­го не лежит в доме, “род­ные его не видят, с ним не оста­ют­ся и не про­ща­ют­ся. На клад­би­ще ходят все реже “.

Извест­но, что в США хоро­шо постав­ле­на пси­хо­ло­ги­че­ская реа­би­ли­та­ция инва­ли­дов, тяже­ло боль­ных и уми­ра­ю­щих, пре­крас­но орга­ни­зо­ван досуг. Но суще­ству­ет опас­ность под­ме­ны духов­ных потреб­но­стей лег­ко доступ­ной сфе­рой потреб­ле­ния душев­но-телес­ных благ. Циви­ли­за­ция потреб­ле­ния и досу­га пора­бо­ща­ет чело­ве­ка, делая его слу­гой сво­их цен­но­стей, и даже на поро­ге смер­ти эти щупаль­ца мерт­вой хват­кой дер­жат свою жертву.

Пра­во­слав­ная аске­ти­ка и пси­хо­ло­гия, не сбра­сы­вая со сче­тов душев­ную под­держ­ку, настра­и­ва­ет на под­лин­но зна­чи­мые цели зем­но­го пути чело­ве­ка. Про­ве­дя всю жизнь с ори­ен­та­ци­ей на мни­мые бла­га, порой и перед смер­тью труд­но вос­ста­но­вить цели сво­е­го суще­ство­ва­ния “в плане его истин­но­го и веч­но­го пред­на­зна­че­ния” И все же это вре­мя как нель­зя боль­ше под­хо­дит для того, что­бы заду­мать­ся о вечности.

“Мы, здо­ро­вые, доволь­но дале­ко отсто­им от Бога, а обре­чен­ные на смерть люди к Нему очень близ­ко. Каж­дый раз, когда вы при­хо­ди­те к посте­ли боль­но­го, помни­те: мы про­сто не видим, что на этой же самой кой­ке сидит Бог.”

Физи­че­ская боль может ухо­дить на вто­рой план на фоне глу­бо­ких душев­ных стра­да­ний, и это­му есть мно­го жиз­нен­ных примеров.

Реак­ция “отри­ца­ния, при­умень­ше­ния тяже­сти сво­е­го состо­я­ния, ано­зо­гно­зия, убеж­ден­ность, что диа­гноз явля­ет­ся оши­боч­ным” опи­са­на у боль­шин­ства иссле­до­ва­те­лей как пер­вый ответ чело­ве­ка на изве­стие о неиз­ле­чи­мой болез­ни. И дей­стви­тель­но, из эвде­мо­ни­че­ской куль­ту­ры, где насла­жде­ние при­зна­ет­ся смыс­лом и целью, изгна­на мысль о веч­но­сти. “Све­де­ние все­го смыс­ла жиз­ни к обы­ден­но­му уров­ню озна­ча­ет, что лич­ность пере­ста­ет рас­ти духов­но и раз­ви­вать­ся”. И если чело­век не обре­тет неза­дол­го до смер­ти смыс­ла сво­е­го бытия, потом гло­жет быть уже слиш­ком позд­но. Если же на послед­ний отре­зок жиз­ни накла­ды­ва­ет­ся тяже­лое забо­ле­ва­ние, несу­щее мораль­ные и физи­че­ские стра­да­ния, то это ско­рее явля­ет­ся мило­стью Божи­ей, кото­рую чело­век дол­жен мак­си­маль­но исполь­зо­вать. Но идо­лы, кото­рым он слу­жил всю жизнь, жесто­ко сопро­тив­ля­ют­ся, гипер­тро­фи­ро­ван­ное жела­ние иметь и обла­дать тре­бу­ет себе поклонения.

Аль­тер­на­ти­вой жела­нию “иметь” явля­ет­ся прин­цип “быть”. Сле­до­ва­тель­но, стрем­ле­ние лич­но­сти к ком­фор­ту и насла­жде­нию может стать отка­зом от пути духов­но­го ста­нов­ле­ния. Это и есть про­стран­ный путь, веду­щий в поги­бель (см. Мф. 7, 13). Воз­мож­но, за чер­той жиз­ни это самое жела­ние “иметь” будет тер­зать душу, не нахо­дя удо­вле­тво­ре­ния, ста­но­вясь для нерас­ка­ян­но­го греш­ни­ка “огнем неуга­си­мым” (ср. Мк. 9, 43). При­вык­ший кон­форм­но (Кон­форм­но — т. е. без­огляд­но сле­дуя чужо­му мне­нию.) реа­ги­ро­вать на все жиз­нен­ные ситу­а­ции чело­век перед лицом смер­ти ста­но­вит­ся перед выбо­ром, да еще и в усло­ви­ях мак­си­маль­ной телес­ной несво­бо­ды, порож­да­е­мой болез­нью. Отсю­да и выте­ка­ет чув­ство бур­но­го про­те­ста, непри­я­тия изве­стия о смер­тель­ном недуге.

Все это и явля­ет­ся при­чи­ной про­яв­ле­ния агрес­сив­но­сти. Как уже отме­ча­лось ранее, агрес­сия может быть явной, направ­лен­ной вовне, на окру­жа­ю­щих, и скры­той, обра­щен­ной внутрь себя. Послед­нее в каком-то смыс­ле еще опас­нее, посколь­ку может при­ве­сти к суи­ци­даль­ным (Т. е. попыт­кам самоубийства.)попыткам. Болезнь может акти­ви­зи­ро­вать агрес­сию, к кото­рой чело­век был скло­нен всю жизнь. Чаще за бур­ным чув­ством про­те­ста скры­ва­ет­ся внут­рен­няя неуве­рен­ность, отсут­ствие проч­ной жиз­нен­ной “опо­ры”, миро­воз­зрен­че­ский вакуум.

Веру­ю­щий чело­век, по заве­ту Свя­тых Отцов, дол­жен рас­смат­ри­вать все воз­мож­ные вари­ан­ты сво­ей судь­бы, быть нрав­ствен­но и пси­хо­ло­ги­че­ски гото­вым к любым ее пово­ро­там. Непри­ят­ное изве­стие хотя и потря­сет его, но не вызо­вет бурю в ста­кане воды, посколь­ку его сми­ре­ние не отме­ня­ет актив­ной пози­ции к внеш­не­му миру, а лишь гар­мо­ни­зи­ру­ет отно­ше­ния. Для него осо­зна­на необ­хо­ди­мость в послед­ний раз погру­зить­ся в глу­би­ны сво­ей души. Этот путь он про­хо­дил мно­го раз. Теперь, в остав­ши­е­ся меся­цы или дни, пред­сто­ит более глу­бо­кое иссле­до­ва­ние сво­е­го внут­рен­не­го мира, сопро­вож­да­е­мое сугу­бым покаянием.

Для веру­ю­ще­го неха­рак­тер­но чув­ство про­те­ста перед совер­ша­ю­щей­ся волей Божи­ей. Боль­шин­ство же пред­ста­ви­те­лей “циви­ли­зо­ван­но­го” мира испол­не­ны стра­хом перед неизвестностью.

В кли­ни­че­ской прак­ти­ке у пси­хи­че­ски здо­ро­вых людей ауто­агрес­сив­ное пове­де­ние встре­ча­ет­ся чаще все­го при нали­чии дли­тель­но­го и выра­жен­но­го боле­во­го син­дро­ма. Но мыс­ли о само­убий­стве могут при­хо­дить не толь­ко на осно­ве эго­и­сти­че­ских моти­вов: “мне пло­хо, поэто­му мне луч­ше уме­реть”. Выде­ля­ют и аль­тру­и­сти­че­ский тип суи­ци­даль­но­го пове­де­ния. Уйти из жиз­ни пыта­ют­ся и “для бла­га семьи”, или по дру­гим мни­мым моти­вам “обще­ствен­но­го бла­га”. Иску­си­тель может под­су­нуть самые кра­си­вые фор­му­ли­ров­ки: “обу­за для род­ных”, “что­бы дети не виде­ли, как я муча­юсь”… При этом напрочь игно­ри­ру­ет­ся участь соб­ствен­ной души в вечности.

Об эвта­на­зии мы писа­ли доволь­но подроб­но в нашей кни­ге “О небес­ном и зем­ном”. Но тема эта доста­точ­но акту­аль­на, и мы про­дол­жа­ем ее раз­ви­тие. Напом­ним, что тер­мин “эвта­на­зия”, или “эута­на­зия”, ввел англий­ский фило­соф Фрэн­сис Бэкон (1561–1626) для обо­зна­че­ния лег­кой, без­бо­лез­нен­ной смер­ти. Совре­мен­ные юри­сты тол­ку­ют этот тер­мин как удо­вле­тво­ре­ние прось­бы боль­но­го об уско­ре­нии его смер­ти каки­ми-либо дей­стви­я­ми и сред­ства­ми, в том чис­ле пре­кра­ще­ни­ем искус­ствен­ных мер по под­дер­жа­нию жиз­ни. В свя­зи с этим раз­ли­ча­ют актив­ную и пас­сив­ную эвта­на­зию. За вре­мя суще­ство­ва­ния эта про­бле­ма поро­ди­ла два непри­ми­ри­мых лаге­ря: сто­рон­ни­ков и про­тив­ни­ков эвта­на­зии. Обе сто­ро­ны аргу­мен­ти­ру­ют свою пози­цию преж­де все­го сооб­ра­же­ни­я­ми мора­ли. Одна­ко про­тив­ни­ки сто­ят на пози­ции хри­сти­ан­ства, а сто­рон­ни­ки руко­вод­ству­ют­ся гума­ни­сти­че­ски­ми сооб­ра­же­ни­я­ми. Напом­ним один из глав­ных прин­ци­пов гума­низ­ма: толь­ко жизнь есть бла­го, стра­да­ния же долж­ны пре­сечь­ся смер­тью, по воз­мож­но­сти лег­кой. Сам тер­мин “лег­кая смерть” исполь­зо­ван в “Декла­ра­ции об эвта­на­зии” от 5.05.1980. В ней сто­рон­ни­ки это­го “мето­да” сни­ма­ют мас­ку, пря­мо заяв­ляя о том, что эвта­на­зия — убий­ство с помо­щью без­бо­лез­нен­но­го мето­да для избе­жа­ния труд­но­стей жиз­ни, кото­рая счи­та­ет­ся “нече­ло­ве­че­ской” или “недо­стой­ной чело-века”.Следует дать себе отчет, что Пра­во­слав­ная Цер­ковь не при­зы­ва­ет к про­дле­нию жиз­ни чело­ве­ка все­ми мето­да­ми, пусть даже в ущерб его созна­нию и чело­ве­че­ско­му обли­ку. Митр. Анто­ний (Блум) гово­рит: “Да, жизнь — выс­шая цен­ность, но явля­ет­ся ли жиз­нью про­стое ее дле­ние? Да, для хри­сти­а­ни­на смерть — послед­ний враг, кото­ро­го надо побе­дить, но явля­ет­ся ли побе­дой над смер­тью про­стое под­дер­жа­ние жиз­ни в ком-то, в ком ее не оста­лось? “Пра­во­слав­ный хри­сти­а­нин хочет, что­бы смерть постиг­ла его тогда, когда он обра­тил­ся к Богу, пока­ял­ся, про­лил сле­зы, при­нял Таин­ства. В свя­зи с этим под­дер­жа­ние био­ло­ги­че­ской смер­ти име­ет мало цен­но­сти. Но и пре­ры­вать ее искус­ствен­но — тяже­лый грех, рас­смат­ри­ва­е­мый как убий­ство или самоубийство.

Резуль­та­ты опро­са онко­ло­ги­че­ских боль­ных, онко­ло­гов и рядо­во­го насе­ле­ния об их отно­ше­нии к эвта­на­зии вну­ша­ют опа­се­ния, что “в слу­чае уза­ко­ни­ва­ния эвта­на­зии… вра­чи-онко­ло­ги и интер­ни­сты, кото­рые тра­ди­ци­он­но не име­ют доста­точ­ных зна­ний о диа­гно­сти­ке и тера­пии депрес­сий, могут согла­шать­ся помочь боль­но­му рас­стать­ся с жиз­нью даже в тех слу­ча­ях, когда боль­ной… нуж­да­ет­ся в лече­нии депрес­сии и не спо­со­бен адек­ват­но оце­ни­вать ситуацию”.

У тяже­ло­боль­ных людей само­убий­ство почти нико­гда не быва­ет целью, как ска­жем, у Кирил­ло­ва в “Бесах” Ф.М Досто­ев­ско­го. Чаще все­го это сред­ство, “обслу­жи­ва­ю­щее иной, выше­сто­я­щий мотив, при­чем не смер­тель­ный, а вполне жиз­нен­ный. Пара­докс само­убий­ства заклю­ча­ет­ся в том, что пре­кра­ще­ние жиз­ни напол­ня­ет­ся для само­убий­цы моралъ­но-пси­хо­ло­ги­че­ским смыслом.

Выде­ля­ют четы­ре основ­ных фак­то­ра, име­ю­щих зна­че­ние для реше­ния вопро­са о пре­кра­ще­нии жиз­ни боль­но­го, нахо­дя­ще­го­ся в тер­ми­наль­ном состо­я­нии: нали­чие у боль­но­го упор­ных, непе­ре­но­си­мых болей, труд­но­стей в само­об­слу­жи­ва­нии, чув­ства бес­смыс­лен­но­сти про­дол­же­ния жиз­ни, пере­жи­ва­ния по пово­ду того, что он — тяже­лое бре­мя для всей семьи. Про­во­див­ши­е­ся аме­ри­кан­ски­ми вра­ча­ми иссле­до­ва­ния пока­за­ли, что на отно­ше­ние к эвта­на­зии зна­чи­тель­но вли­я­ет веро­ис­по­ве­да­ние боль­но­го. Непри­ем­ле­мой при любых усло­ви­ях эвта­на­зию счи­та­ли респон­ден­ты (Опра­ши­ва­е­мые) хри­сти­ан­ско­го веро­ис­по­ве­да­ния. У них же зна­чи­тель­но ниже про­цент выяв­лен­ных депрес­сий при тяже­лых забо­ле­ва­ни­ях, нали­чие депрес­сии — мощ­ный про­во­ци­ру­ю­щий фак­тор для све­де­ния сче­тов с жизнью.

Мне­ние Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви по отно­ше­нию к эва­та­на­зии выска­за­но на Юби­лей­ном Архи­ерей­ском Собо­ре: “Цер­ковь, оста­ва­ясь вер­ной соблю­де­нию запо­ве­ди Божи­ей “не уби­вай ” (Исх. 20, 13), не может при­знать нрав­ствен­но при­ем­ле­мы­ми рас­про­стра­нен­ные ныне в свет­ском обще­стве попыт­ки лега­ли­за­ции так назы­ва­е­мой эвта­на­зии, то есть наме­рен­но­го умерщ­вле­ния без­на­деж­но боль­ных (в том чис­ле по их жела­нию)… Таким обра­зом, эвта­на­зия явля­ет­ся фор­мой убий­ства или само­убий­ства”. В Заяв­ле­нии Цер­ков­но-обще­ствен­но­го сове­та по био­ме­ди­цин­ской эти­ке “О совре­мен­ных тен­ден­ци­ях лега­ли­за­ции эвта­на­зии в Рос­сии” ска­за­но, что при­ме­не­ние эвта­на­зии при­во­дит к кри­ми­на­ли­за­ции меди­ци­ны, к пору­га­нию бес­цен­но­го дара чело­ве­че­ской жиз­ни, к ума­ле­нию досто­ин­ства вра­ча и извра­ще­нию смыс­ла его про­фес­си­о­наль­но­го долга.

“Я бла­го­го­вею перед жиз­нью” (Дан­ные сло­ва при­над­ле­жат лау­ре­а­ту Нобе­лев­ской пре­мии А.Швейцеру.) — девиз луч­ших пред­ста­ви­те­лей совре­мен­но­го гума­низ­ма. Но жизнь без Хри­ста — смерть, а смерть во Хри­сте — един­ствен­но вер­ное при­об­ре­те­ние (ср. Флп. 1, 21). Слу­жи­те­ли гума­низ­ма стре­мят­ся при­ми­рить чело­ве­ка с миром, хри­сти­ан­ство же при­зы­ва­ет к при­ми­ре­нию с Богом. Аме­ри­кан­ская пере­до­вая нау­ка, при всех сво­их мощ­ных сред­ствах, поз­во­ля­ю­щих “скра­сить” послед­ние дни чело­ве­ка, не дости­га­ет осо­зна­ния глу­бин его пред­на­зна­че­ния, порой созна­тель­но уво­дя его от пока­ян­ных мыс­лей. Есть опас­ность, что паци­ент ока­жет­ся не защи­щен­ным от гру­бой лжи и даже “пси­хо­ло­ги­че­ской интер­вен­ции” там же, не поз­во­ля­ю­щих ему реа­ли­зо­вать сво­бо­ду выбора.

Мож­но спро­сить: что пло­хо­го в физи­че­ской и пси­хо­ло­ги­че­ской помо­щи уми­ра­ю­ще­му? Конеч­но, ниче­го дур­но­го в этом нет, если не при­ме­ня­ют­ся насиль­ствен­ные мето­ды. И все же, на наш взгляд, слу­же­ние гума­ни­ста, пусть даже само­го доб­ро­го и вни­ма­тель­но­го, может лишь успо­ко­ить чело­ве­ка. Слу­же­ние же глу­бо­ко веру­ю­ще­го поз­во­ля­ет ощу­тить тихое вея­ние веч­но­сти, посколь­ку “Где двое или трое собра­ны во имя Моё, там Я посре­ди них” (Мф. 18, 20). Духов­ный огонь незри­мо согре­ет даже оже­сто­чен­ное серд­це, и любовь будет силь­нее любых слов о Хри­сте и Церк­ви. Дух Свя­той будет про­по­ве­до­вать через дела, руки, гла­за и серд­це, напол­няя их дыха­ни­ем Жизни.

Истин­ное мило­сер­дие — не про­сто чело­ве­че­ское каче­ство, а дар Божий. Ни один, даже самый доб­рый чело­век, не спо­со­бен соб­ствен­ны­ми уси­ли­я­ми достичь это­го духов­но­го каче­ства. В душе чело­ве­ка доб­ро все­гда пере­ме­ша­но со злом. “Кажусь я людям мило­серд­ным; но с точ­но­стию пове­рив себя, иссле­до­вав себя, нахо­жу в себе одну глу­пую личи­ну мило­сер­дия. Мило­серд­ству­ет во мне тще­сла­вие; мило­серд­ству­ет во мне корысть; мило­серд­ству­ет во мне плоть; мило­серд­ству­ет во мне кровь; но чтоб подви­га­ла меня к мило­сер­дию запо­ведь Хри­сто­ва, чистая, свя­тая, — это­го я не нахо­жу в себе”, — сету­ет свт. Игна­тий. В наше вре­мя про­ве­сти закат сво­ей жиз­ни в при­сут­ствии истин­но мило­серд­но­го чело­ве­ка — уди­ви­тель­ный дар Божий, награ­да за терпение.

Отсю­да напра­ши­ва­ет­ся вывод, что с точ­ки зре­ния облег­че­ния зем­ных стра­да­ний пси­хо­ло­ги­че­ская помощь дей­ствен­на и необ­хо­ди­ма. Но с точ­ки зре­ния уча­сти души в веч­но­сти резуль­та­ты могут быть ничтож­ны­ми или даже отри­ца­тель­ны­ми. Послед­ние дни жиз­ни луч­ше посвя­тить под­го­тов­ке души к исхо­ду, а не хоб­би, раз­вле­че­ни­ям и само­уте­ше­нию. Финаль­ный отре­зок пути дол­жен стать вос­хож­де­ни­ем на гору Фавор, где в ито­ге про­си­я­ет свет Пре­об­ра­же­ния. Это путь

труд­ный, по кру­то­му каме­ни­сто­му скло­ну, но он испол­нен пока­я­ния и надежды.

В заклю­че­ние хоте­лось бы при­ве­сти сло­ва о вре­ме­ни уми­ра­ния Кон­стан­ти­но­поль­ско­го Пат­ри­ар­ха Афи­на­го­ра I: “Я хотел бы уме­реть после болез­ни — доста­точ­но дол­гой, что­бы успеть под­го­то­вить­ся к смер­ти, и недо­ста­точ­но дли­тель­ной, что­бы быть в тягость сво­им близ­ким. Я хотел бы лежать в ком­на­те у окна и видеть: вот смерть появи­лась на сосед­нем хол­ме. Вот она вхо­дит в дверь. Вот — она под­ни­ма­ет­ся по лест­ни­це. Вот уже сту­чит в дверь. И я гово­рю ей: вой­ди. Будь моей гостьей. Дай мне собрать­ся перед доро­гой. При­сядь. Ну, вот, я готов. Идем)”

Музыка души и гармония небесных сфер

Пой­те Богу наше­му, пой­те. Пой­те Царе­ви наше­му, пой­те. Яко царь всея зем­ли Бог, пой­те разумно.

Пс. 46, 7–8

Оптин­ский ста­рец Никон (Беля­ев), раз­мыш­ляя над стро­ка­ми Псал­ти­ри, одна­жды напи­сал: “Деся­ти­струн­ная псал­тирь — это чело­век с его пятью внеш­ни­ми и пятью внут­рен­ни­ми душев­ны­ми чув­ства­ми, на кото­рых как бы на деся­ти стру­нах и дол­жен чело­век петь Гос­по­ду, т. е. житель­ство свое про­во­дить соглас­но с запо­ве­дя­ми Божи­и­ми, что­бы все пове­де­ние, вся жизнь была как бы посто­ян­ным пени­ем Боже­ствен­ным. “Пою Богу мое­му дон­де­же есмь” (Пс. 103, ЗЗ)”.Каждый чело­век, подоб­но музы­каль­но­му инстру­мен­ту, испол­ня­ет мело­дию. Но все­гда ли она согла­су­ет­ся со зву­ча­ни­ем Боже­ствен­ной гар­мо­нии? Конеч­но же, нет. Чаще все­го наш инстру­мент изда­ет “неопре­де­лен­ный звук” (ср. 1 Кор. 14, 8). Тот же Оптин­ский ста­рец любил повто­рять, что “когда стру­ны псал­ти­ри не настро­е­ны как долж­но, когда они зву­чат не в тон, несо­глас­но, — невоз­мож­но на ней играть. Так и у чело­ве­ка, когда его чув­ства не при­ве­де­ны в согла­сие и не име­ют обще­го соглас­но­го устрем­ле­ния к Богу…тогда не может он издать строй­ных зву­ков духов­ной жиз­ни, не может всею жиз­нью, всем пове­де­ни­ем, все­ми чув­ства­ми сво­и­ми вос­петь песнь свя­тую, песнь Божественную”.

Для настрой­ки музы­каль­ных инстру­мен­тов суще­ству­ет камер­тон. Для совер­шен­ство­ва­ния души таким камер­то­ном явля­ет­ся Еван­ге­лие. Пра­во­слав­ный хри­сти­а­нин может так­же обра­тить­ся к опы­ту Свя­тых Отцов, кото­рые уже про­шли этот путь, настро­и­ли инстру­мент сво­ей души на пра­виль­ный лад и вопло­ти­ли гар­мо­нию в сво­ей жиз­ни. При­чем как настрой­щи­ку роя­ля не при­дет в голо­ву изме­нять камер­тон, что­бы под него под­хо­дил звук инстру­мен­та, так и мы не Еван­ге­лие долж­ны под­стра­и­вать под себя, а самим пытать­ся дорас­ти до него, зазву­чать в уни­сон этой Кни­ге. При­чем под Еван­ге­ли­ем мы пони­ма­ем здесь не толь­ко четы­ре кни­ги, напи­сан­ные Апо­сто­ла­ми, но и всю Бла­гую Весть, все дыха­ние Свя­то­го Духа, Кото­рый до наших дней живет и дей­ству­ет в Церкви.Верующий чело­век, при­няв Божий Огонь и предо­ста­вив ему гореть неуга­са­ю­щим углем в глу­би­нах сво­е­го серд­ца, “внем­лет здесь как бы голо­су “реген­та”, даю­ще­го “тон” всем отдель­ным “голо­сам души”.

Одна­ко даже на пра­виль­но настро­ен­ном инстру­мен­те нуж­но научить­ся играть. В нача­ле это­го обу­че­ния весь­ма важ­ны­ми могут ока­зать­ся самые незна­чи­тель­ные, каза­лось бы, дета­ли: посад­ка, поста­нов­ка паль­цев и т. п. В Пра­во­сла­вии вооб­ще мно­гое дает­ся “на вырост”. Уже потом, на вер­ши­нах духов­ной жиз­ни ста­нет понят­но, зачем нуж­но столь слож­ное Бого­слу­же­ние, цер­ков­но­сла­вян­ский язык и т. д.

Так и в музы­ке. Лишь достиг­нув опре­де­лен­но­го мастер­ства, музы­кант может обре­сти внут­рен­нюю сво­бо­ду, выра­жа­ясь через мело­дию. Но путь к такой сво­бо­де может быть дли­ною в жизнь.

Ошиб­кой было бы счи­тать, что всё име­ю­ще­е­ся у нас свое­об­ра­зие ни для чего не нуж­но. Созда­вая порт­рет обо­жен­но­го чело­ве­ка, свт. Гри­го­рий Бого­слов писал о Васи­лии Вели­ком: “…Кто был столь же при­я­тен в собра­ни­ях… кто мог увле­ка­тель­нее его бесе­до­вать? Кто умел шутить столь же нази­да­тель­но, пори­цать столь же дели­кат­но, не делать из выго­во­ра раз­нос, а из похва­лы — пота­ка­ние, но и в выго­во­ре, и в похва­ле избе­гать неуме­рен­но­сти?..” Как отме­ча­ет по это­му пово­ду иссле­до­ва­тель, “чело­век обо­жен­ный может и увлечь­ся бесе­дой, и пошу­тить, и сде­лать выго­вор, одна­ко во всем он соблю­да­ет уме­рен­ность. Даже достиг­нув вер­шин духов­но­го совер­шен­ства, свя­той не утра­чи­ва­ет свойств обыч­но­го чело­ве­ка, но каж­дое его дей­ствие, каж­дое дви­же­ние напол­ня­ет­ся боже­ствен­ным при­сут­стви­ем “.

Свя­тые мог­ли быть самы­ми раз­но­сто­рон­ни­ми людь­ми. Так, свт. Фила­рет (Дроз­дов) хоро­шо играл на арфе, писал сти­хи, раз­би­рал­ся в искус­стве, инте­ре­со­вал­ся шах­ма­та­ми и т. п. Свт. Фео­фан Затвор­ник рабо­тал на токар­ном стан­ке, зани­мал­ся пере­плет­ным делом, фото­гра­фи­ей, писал ико­ны, пре­крас­но знал свет­ское искус­ство, инте­ре­со­вал­ся меди­ци­ной. Нахо­дясь в затво­ре и живя высо­чай­шей духов­ной жиз­нью, он часто давал сове­ты, пора­жа­ю­щие сво­ей точ­но­стью и даже необыч­но­стью. Свя­ти­тель пре­крас­но пред­став­лял, кому имен­но адре­су­ет­ся посла­ние — про­сто­му кре­стья­ни­ну, обра­зо­ван­но­му интел­ли­ген­ту или опыт­но­му в духов­ной жиз­ни мона­ху. Вспо­ми­на­ют­ся сло­ва Апо­сто­ла Пав­ла: “Радуй­тесь с раду­ю­щи­ми­ся и плачь­те с пла­чу­щи­ми” (Рим. 12. 15), а так­же высе­чен­ная на моги­ле прп. Амвро­сия Оптин­ско­го эпи­та­фия: “Для всех был всем, что­бы спа­сти, если мож­но, хотя бы немно­гих” (1 Кор. 9, 22.). Те сове­ты, кото­рые дава­лись эти­ми свя­ты­ми людь­ми, были чет­ко настро­е­ны на те стру­ны души, кото­рые мог­ли зазву­чать у людей, к кото­рым были обра­ще­ны. В Пра­во­сла­вии най­дет­ся место любо­му чело­ве­ку, но вот для того что­бы он нашел это свое место, нуж­но потру­дить­ся, и преж­де все­го людям, рядом с кото­ры­ми он сто­ит в хра­ме, и свя­щен­ни­ку это­го прихода.

Очень точ­но отно­ше­ние Пра­во­сла­вия к чело­ве­че­ской лич­но­сти выра­жа­ет сло­во “пре­об­ра­же­ние”. Все, что име­ет­ся у чело­ве­ка, долж­но быть не уни­что­же­но, не вырва­но с кор­нем, но воз­вы­ше­но и пре­об­ра­же­но. “Суро­вый чело­век и свя­тым будет суро­вым, — гово­рит митр. Анто­ний (Блум), — а мяг­кий чело­век будет мяг­ким свя­тым. Но суро­вость без люб­ви — одно, а суро­вость с любо­вью — дру­гое. То есть суро­вость при глу­бо­кой люб­ви может пре­вра­тить­ся в очень боль­шую стро­гость к себе, в строй­ность жиз­ни или хотя бы пере­ста­нет быть муче­ни­ем для дру­гих. Судя по тому, что мне при­хо­ди­лось читать, я не думаю, что чело­век про­сто дела­ет­ся иным в том смыс­ле, что его при­род­ные свой­ства или даро­ва­ния меня­ют­ся на обрат­ные; но все же они меня­ют­ся. Ска­жем, мяг­кость может быть сла­бо­стью или состра­да­ни­ем, сочув­стви­ем, лас­кой; и вот, сла­бость долж­на уйти, а лас­ка, состра­да­ние долж­ны ее заме­нить. Наши свой­ства сами по себе боль­шей частью ней­траль­ны, и поля­ри­зу­ют­ся в зави­си­мо­сти от того, в какую сто­ро­ну мы смот­рим, каков наш иде­ал, како­ва наша направ­лен­ность”. “Бес­стра­стие “апа­тия” — не сто­и­че­ская невоз­му­ти­мость, а имен­но сво­бо­да от стра­стей. Сама эта недвиж­ность ко гре­ху есть след­ствие все­це­лой устрем­лен­но­сти к Богу, уязв­лен­но­сти гор­нею Любо­вью” Так, по мыс­ли свт. Иоан­на Зла­то­уста, “раз­врат про­ис­хо­дит не от чего ино­го, как от недо­стат­ка люб­ви, и пла­мень люб­ви сжи­га­ет душев­ную нечи­сто­ту “ ‘.По сути истин­ный анто­ним похо­ти не скоп­че­ство, а любовь: “Похо­ти про­ти­во­сто­ит любовь к Богу”, — утвер­жда­ет прп. Мак­сим Испо­вед­ник.

Конеч­но, какие-то ноты или музы­каль­ные темы нам более близ­ки, неко­то­рые нам зна­ко­мы с рож­де­ния. Любой певец зна­ет силь­ные сто­ро­ны сво­е­го голо­са, его осо­бен­но­сти, и стре­мит­ся их исполь­зо­вать, рабо­тая при этом над сла­бы­ми места­ми. Так и в душев­ной жиз­ни: что-то нам дает­ся лег­че, что-то с трудом.

Дей­стви­тель­но, каж­дый из нас несет на себе отпе­ча­ток наслед­ствен­но­сти, окру­жа­ю­ще­го вли­я­ния, а так­же само­вос­пи­та­ния. При­хо­дя в Цер­ковь, чело­век дале­ко не сра­зу осво­бож­да­ет­ся от “про­шло­го насле­дия”. Быть может, от него и не сле­ду­ет осво­бож­дать­ся пол­но­стью. Исто­рия зна­ет мно­же­ство при­ме­ров того, как свет­ский музы­кант, при­дя в Цер­ковь, ста­но­вил­ся духов­ным ком­по­зи­то­ром и испол­ни­те­лем, худож­ник исполь­зо­вал свой талант в ико­но­пи­си, а поэт реа­ли­зо­вы­вал свои спо­соб­но­сти в цер­ков­ной гимнографии.

Клас­си­че­ский при­мер — исто­рия с поступ­ле­ни­ем в мона­стырь вели­ко­го гим­но­гра­фа Пра­во­слав­ной Церк­ви преп. Иоан­на Дамас­ки­на. Когда он был пра­ви­те­лем Дамас­ка, его окле­ве­та­ли за почи­та­ние икон, лиши­ли долж­но­сти и отру­би­ли руку. После молитв перед ико­ной Божи­ей Мате­ри рука чудес­ным обра­зом исце­ли­лась. Когда обна­ру­жи­лась кле­ве­та, Иоан­ну пред­ло­жи­ли сно­ва вер­нуть­ся на пост гра­до­пра­ви­те­ля, но он раз­дал все иму­ще­ство и уда­лил­ся в Лав­ру Сав­вы Освя­щен­но­го, что­бы стать мона­хом. Его пре­крас­но зна­ли как чело­ве­ка уче­но­го и знат­но­го, и никто не решал­ся взять его себе в уче­ни­ки. Нако­нец, один ста­рец при­нял Иоан­на, но с усло­ви­ем, что­бы он оста­вил люби­мое заня­тие — сочи­не­ние свя­щен­ных гим­нов. Иоанн дол­го испол­нял это тре­бо­ва­ние, но одна­жды, желая уте­шить без­утеш­но скор­бя­ще­го об умер­шем бра­те мона­ха, сочи­нил див­ные погре­баль­ные сти­хи­ры, до сих пор испол­ня­ю­щи­е­ся над усоп­ши­ми. За нару­ше­ние обе­та ста­рец про­гнал Иоан­на, счи­тая это дерз­ким про­яв­ле­ни­ем гор­ды­ни. Посколь­ку послуш­ник умо­лял о про­ще­нии, настав­ник пред­ло­жил уни­зи­тель­ное усло­вие: убрать все нечи­сто­ты в оби­те­ли. После того как Иоанн без­ро­пот­но выпол­нил зада­ние, пора­жен­ный ста­рец сно­ва при­нял его к себе и уже сам назна­чил ему дело на всю жизнь — сочи­нять свя­щен­ные песни.Мы хоро­шо зна­ем, что весь окру­жа­ю­щий нас мир зву­чит. Но порой не слы­шим, что за обыч­ны­ми, раз­ли­ча­е­мы­ми чело­ве­че­ским ухом зву­ка­ми есть и дру­гие, вос­при­ни­ма­е­мые слу­хом духов­ным. Это хоро­шо вид­но на при­ме­ре окру­жа­ю­щей нас при­ро­ды, кото­рая даже в пол­ном мол­ча­нии может петь хва­леб­ную песнь Богу.

Свт. Иоанн Зла­то­уст гово­рил, что может бес­ко­неч­но насла­ждать­ся при­ро­дой, вни­мая ее гар­мо­нии, гля­дя, как каж­дая былин­ка про­слав­ля­ет Твор­ца. Заме­ча­тель­но об этом пишет Ф.М. Досто­ев­ский: “Ночь свет­лая, тихая, теп­лая, июль­ская, река широ­кая, пар от нее под­ни­ма­ет­ся, све­жит нас, слег­ка всплес­нет рыб­ка, птич­ки замолк­ли, все тихо, бла­го­леп­но, все Богу молит­ся “.

Обща­ясь друг с дру­гом, люди могут “изда­вать” сла­жен­ные или несла­жен­ные зву­ки, состав­ляя “как бы дуэт, трио, квар­тет, оркестр, хор… Меж­лич­ност­ные отно­ше­ния мож­но срав­нить с мело­ди­ей, кото­рую сле­ду­ет изу­чать как музы­каль­ную ком­по­зи­цию. Музы­ку дела­ют не отдель­ные зву­ки; толь­ко их связь меж­ду собой обра­зу­ет мело­дию. Упо­треб­ле­ние слов и дру­гих сиг­на­лов, а так­же их интер­пре­та­ция сле­ду­ют из вза­и­мо­дей­ствия и пове­де­ния лиц, участ­ву­ю­щих в обще­нии”. Так из мно­гих частей: взгля­дов, жестов, слов, мыс­лей, молит­вы, сопе­ре­жи­ва­ния, отвер­же­ния и т. п. рож­да­ет­ся про­цесс обще­ния. И конеч­ный итог — фено­мен само­го обще­ния — неиз­ме­ри­мо боль­ше, чем про­сто сум­ма его частей.

Согла­сие будет воз­мож­но толь­ко в том слу­чае, если каж­дый участ­ник будет совер­шен­ство­вать­ся, вни­ма­тель­но и сми­рен­но вслу­ши­вать­ся в общую мело­дию, сле­до­вать гар­мо­нии и слу­шать­ся дирижера.

Настрой души зна­чи­тель­но вли­я­ет на меж­лич­ност­ные отно­ше­ния. У каж­до­го най­дет­ся нема­ло при­ме­ров того, как лег­ко ему быва­ет общать­ся с опре­де­лен­ным чело­ве­ком, хотя дру­гие могут назы­вать его “труд­ным” и “слож­ным”. Напро­тив, с доб­рым, заме­ча­тель­ным во всех отно­ше­ни­ях чело­ве­ком нам может быть скуч­но. Во мно­гом такое раз­ное восприятие

обу­слов­ли­ва­ет­ся род­ствен­но­стью душ. Сто­ит такой душе вос­про­из­ве­сти звук, как наше серд­це мгно­вен­но отве­ча­ет на этот зов, как откли­ка­ет­ся стру­на арфы при нажа­тии опре­де­лен­ной кла­ви­ши пиа­ни­но. Имен­но так очень часто воз­ни­ка­ет друж­ба или даже любовь. “Хоро­шо мне сей­час с вами, — ска­зал одна­жды прп. Вар­со­но­фий Оптин­ский сво­е­му уче­ни­ку, — ибо души у нас зву­чат в один тон “.

“На вза­им­ном чув­стве или пони­ма­нии наших душ друг дру­га осно­вы­ва­ет­ся дей­ствие или без­дей­ствие про­по­вед­ни­че­ских слов; если про­по­вед­ник гово­рит не от серд­ца, лице­мер­но, слу­ша­те­ли внут­рен­ним чутьем пони­ма­ют несо­от­вет­ствие слов про­по­вед­ни­ка с его серд­цем, с его жиз­нью, и сло­во не име­ет той силы, кото­рое оно мог­ло бы при­не­сти в том слу­чае, когда про­по­вед­ник про­из­нес бы его сер­деч­но, осо­бен­но когда он сам испол­нял бы сло­во свое на деле. Меж­ду душа­ми чело­ве­че­ски­ми нахо­дит­ся слиш­ком тес­ная внут­рен­няя связь и сооб­ще­ние”, — гово­рил вели­кий пас­тырь св. Иоанн Кронштадтский.

Мы можем толь­ко дога­ды­вать­ся, насколь­ко соот­но­сит­ся музы­ка мира сего с жиз­нью буду­ще­го века.

Нам извест­но навер­ня­ка, что суще­ству­ет пение Анге­лов. Как пишет свт. Гри­го­рий Бого­слов, “есть некие анге­лы, архан­ге­лы… умные силы или умы, при­ро­ды чистые…, все­гда лику­ю­щие (Вари­ант пере­во­да: “состав­ля­ю­щие хор, тан­цу­ю­щие в хоро­во­де”.)вокруг Пер­во­при­чи­ны… Они все ведут к Еди­но­му… вос­пе­вая Божие вели­чие, созер­цая веч­ную славу”.О Небес­ном Цар­стве свя­той гово­рит как о цар­стве, “где жили­ще всех весе­ля­щих­ся и пою­щих непре­рыв­ную песнь”. У Свя­тых Отцов встре­ча­ет­ся мысль о том, что зада­ча чело­ве­ка в его зем­ной жиз­ни — не совер­ше­ние неко­ей сум­мы хоро­ших поступ­ков, а ско­рее настро­ить свою душу на любовь, посе­ять в ней семе­на добра. Поэто­му вряд ли будет ошиб­кой ска­зать, что научить­ся небес­ной музы­ке, то есть истин­ной жиз­ни души, воз­мож­но (и необ­хо­ди­мо!) уже здесь, на зем­ле. И тогда душа чело­ве­че­ская, чут­кая к Божи­им лучам, зазву­чит, “как вер­но натя­ну­тая струна”.

Послесловие

В заклю­че­ние под­ве­дем неко­то­рые итоги.

Эта кни­га пред­ла­га­ет дума­ю­ще­му чита­те­лю, ищу­ще­му путей к истин­но­му Пра­во­сла­вию, взгляд на себя с точ­ки зре­ния хри­сти­ан­ской пси­хо­ло­гии. Одна­ко в зада­чи самой пра­во­слав­ной пси­хо­ло­гии ука­за­ние путей ко спа­се­нию не вхо­дит. Это пре­ро­га­ти­ва Свя­тых отцов и писа­те­лей Церк­ви. Сла­ва Богу, в наше вре­мя в подоб­ной лите­ра­ту­ре недо­стат­ка нет.

Авто­ры убеж­де­ны в том, что насто­я­щее вре­мя назре­ла необ­хо­ди­мость раз­ви­тия пра­во­слав­ной пси­хо­ло­ги­че­ской нау­ки как аль­тер­на­ти­вы мно­гим совре­мен­ным уче­ни­ям, пред­ла­га­ю­щим такой взгляд на чело­ве­ка, с кото­рым мы, как хри­сти­ане, согла­сить­ся не можем. Если гово­рить о зада­чах этой зарож­да­ю­щей­ся нау­ки, мы счи­та­ем, что пра­во­слав­ная пси­хо­ло­гия через осо­зна­ние сво­их немо­щей и помощь в их пре­одо­ле­нии долж­на вести чело­ве­ка к свя­то­сти. И как духов­ные вра­чи Церк­ви — Свя­тые отцы — обли­ча­ли гре­хи и поро­ки, так и пра­во­слав­ные пси­хо­ло­ги, опи­ра­ясь на их уче­ние, долж­ны высве­чи­вать вся­че­скую пато­ло­гию, скры­ва­ю­щу­ю­ся под мно­го­об­раз­ны­ми мас­ка­ми, неред­ко под личи­ной внеш­ней религиозности.

Что бы мы ни гово­ри­ли о путях изме­не­ния наше­го мира в луч­шую сто­ро­ну, суть всех раз­го­во­ров будет неиз­беж­но сво­дить­ся к изме­не­нию нас самих. Пока мы не научим­ся ува­жать и любить друг дру­га, твор­че­ски отно­сить­ся к каж­дой встре­че, к каж­до­му чело­ве­ку, кото­рых посы­ла­ет нам Гос­подь на нашем жиз­нен­ном пути, мы ниче­го не добьем­ся. Мы убеж­де­ны, что под­лин­но хри­сти­ан­ская пози­ция — уви­дев зло, и преж­де все­го в сво­ей душе, не пугать­ся и не отча­и­вать­ся, а при­зы­вая на помощь Гос­по­да, бороть­ся с этим злом, сози­да­я­доб­ро. Да, путь на гору Фавор долог и тру­ден, но раз­ве луч­ше упасть в про­пасть? А раз так, нуж­но немед­лен­но, “здесь и сей­час” начи­нать путь сво­е­го спа­се­ния. И вновь с вели­ким пра­во­слав­ным свя­тым, пев­цом пре­об­ра­же­ния Симео­ном Новым Бого­сло­вом вос­клик­нем: “И побе­жим покаянием!”

Без чего немыс­ли­мо наше спа­се­ние? Что явля­ет­ся глав­ной нашей зада­чей на зем­ле? Что пред­сто­ит нам обре­сти в нелег­ком каж­до­днев­ном тру­де? Ответ на эти вопро­сы мож­но выра­зить бук­валь­но в двух сло­вах, став­ших назва­ни­ем кни­ги. Это — пре­об­ра­же­ние души, пре­об­ра­же­ние све­том веры в наше­го Гос­по­да Иису­са Хри­ста, све­том Его люб­ви, све­том Его благодати.

 

Примечания

1

Цит. по: Внем­ли­те ангель­ско­му пенью. Чело­ве­че­ство и его куль­ту­ра на поро­ге 2000-летия Рож­де­ства Хри­сто­ва (по стра­ни­цам тру­дов про­фес­со­ра Меду­шев­ско­го В. В.) Сост. Гал­кин О. А. Минск, 1999, с. 16.

2

3

Про­то­и­е­рей Вла­ди­мир Воро­бьев. Пока­я­ние, испо­ведь, духов­ное руко­вод­ство. Изда­тель­ство “Свет Пра­во­сла­вия”, 1997, с. 37.

4

Мак­дон­нел К. в кни­ге “Хариз­ма­ти­че­ское обнов­ле­ние и Церк­ви” под­твер­жда­ет весь­ма зна­чи­мый факт, упо­ми­на­е­мый и дру­ги­ми иссле­до­ва­те­ля­ми: пожа­луй, ни одна из церк­вей не име­ет сре­ди сво­их при­хо­жан столь­ко быв­ших нар­ко­ма­нов, сколь­ко пяти­де­сят­ни­че­ское дви­же­ние (McDonnel К. Charismatic reneual and the churches (1976), Seabury, NY. Цит. по: Бело­ру­сов С. А. Интер­пре­та­ция хариз­ма­ти­че­ских рели­ги­оз­ных фено­ме­нов с точ­ки зре­ния пси­хо­ло­гии. См. сайт “Епифания”:www.chat.ru/~epifan123). Из это­го фак­та дела­ет­ся дво­я­кий вывод: 1) мож­но пред­по­ла­гать, что состо­я­ния, испы­ты­ва­е­мые во вре­мя хариз­ма­ти­че­ско­го слу­же­ния и нар­ко­ти­че­ски инду­ци­ро­ван­ные состо­я­ния име­ют нечто общее в сво­ей осно­ве; 2) опыт сопри­кос­но­ве­ния с мисти­че­ской реаль­но­стью во вре­мя нар­ко­ти­че­ско­го опья­не­ния при­во­дит чело­ве­ка, вслед­ствие широ­ко рас­про­стра­нен­ных реа­би­ли­та­ци­он­ных про­грамм, имен­но эти­ми церк­вя­ми к прак­ти­ке соци­аль­но при­ем­ле­мой фор­мы пове­де­ния, напо­ми­на­ю­щей этот опыт.

5

Как отме­ча­ют запад­ные иссле­до­ва­те­ли, “в куль­тур­ных и соци­аль­ных сло­ях, где пси­хи­че­ские рас­строй­ства (или опре­де­лен­ные фор­мы пси­хи­че­ских рас­стройств) не нахо­дят под­держ­ки со сто­ро­ны обще­ства, уве­ли­чи­ва­ет­ся сома­ти­за­ция этих рас­стройств или их сома­ти­че­ская направ­лен­ность” (Кис­нер К. П. и др. Пси­хи­ат­рия. Пси­хо­со­ма­ти­ка. Пси­хо­те­ра­пия. М, 1999, с. 36).

6

Это рабо­ты Бра­ту­ся Б. С.(сборник “Нача­ла хри­сти­ан­ской пси­хо­ло­гии” и ряд ста­тей), Васи­лю­ка В. Ф., прот. Бори­са Ничи­по­ро­ва (“Вве­де­ние в хри­сти­ан­скую пси­хо­ло­гию”), Фло­рен­ской Т. А., Бело­ру­со­ва С. А. (с его рабо­та­ми мож­но позна­ко­мить­ся на сай­те “Епи­фа­ния”: www.chat.ru/~epifan123), Седых М. (“Что игра­ет мной”). Наи­бо­лее про­ду­ман­ны и деталь­но раз­ра­бо­та­ны кни­ги свя­щен­ни­ка Ана­то­лия Гар­ма­е­ва. Вооб­ще, когда мы посе­то­ва­ли на явную нехват­ку работ по пра­во­слав­ной пси­хо­ло­гии в бесе­де с диа­ко­ном Андре­ем Кура­е­вым, он согла­сил­ся и заме­тил, что это может озна­чать одно из двух: или у нас нет пси­хо­ло­гии, или нет насто­я­ще­го Православия.

7

Свт. Фео­фан Затвор­ник. Путь ко спа­се­нию, с. 78.

8

“Бли­зость меха­низ­мов пато­ло­ги­че­ских пси­хо­ген­ных рас­стройств к меха­низ­мам пси­хи­че­ских реак­ций здо­ро­во­го чело­ве­ка дела­ет их раз­гра­ни­че­ние труд­ным”, — утвер­жда­ют совре­мен­ные пси­хи­ат­ры. (Чуд­нов­ский В., Чистя­ков Н. Осно­вы пси­хи­ат­рии. Ростов-на-Дону — Москва, 1997, с. 68.)

9

Вспом­ним сло­ва Ори­ге­на: “От нас тре­бу­ет­ся не истреб­ле­ние, не уни­что­же­ние при­род­ных дея­тель­ных спо­соб­но­стей души, но их очи­ще­ние. Дру­ги­ми сло­ва­ми, мы долж­ны уда­лить всю грязь и нечи­сто­ту, кото­ры­ми покры­ло ее наше небре­же­ние, что­бы сооб­щить ей при­род­ное сия­ние ее моло­до­сти с при­су­щей ей врож­ден­ной силой ” (Два­дцать вто­рая гомилия на Осию, 4. Цит. по: Оли­вье Кле­ман. Исто­ки. Бого­сло­вие отцов Древ­ней Церк­ви. Тек­сты и ком­мен­та­рии. М., 1994, с. 174).

10

В этом плане вспо­ми­на­ет­ся под­ро­сток, с кото­рым при­хо­ди­лось стал­ки­вать­ся одно­му из авто­ров в про­цес­се педа­го­ги­че­ской дея­тель­но­сти. Пере­ве­ден­ный в свя­зи с оли­го­фре­ни­ей (сте­пень — дебиль­ность) на домаш­нее обу­че­ние школь­ник вре­мя от вре­ме­ни при­хо­дил в свой класс после уро­ков. Ино­гда, при­дя слиш­ком рано, он про­сил­ся поси­деть на шестом уро­ке, что­бы не ждать в кори­до­ре. На постав­лен­ные учи­те­лем исто­рии и обще­ст­во­зна­ния вопро­сы он давал более про­ду­ман­ные и серьез­ные отве­ты, чем “нор­маль­ные” уче­ни­ки. Внеш­ность он имел типич­ную для сла­бо­ум­ных, и дети посто­ян­но драз­ни­ли его. Одна­жды на изде­ва­тель­ские выкри­ки он отве­тил: “Да что вы кри­чи­те, как деби­лы!” Сам он отли­чал­ся гораз­до боль­шей по срав­не­нию с ними поря­доч­но­стью и воспитанностью…

11

Фео­фан Затвор­ник. Тол­ко­ва­ние на пса­лом сто осьм­на­дца­тый. 1898. Репринт: М., 1993, с. 106.

12

Диа­кон Андрей Кура­ев. Тра­ди­ция. Дог­мат. Обряд. Апо­ло­ге­ти­че­ские очер­ки. М., 1995, с. 119.

13

Доб­ро­то­лю­бие. Т. 1. Тро­и­це-Сер­ги­е­ва Лав­ра, 1992, с. 335.

14

См. Чуд­нов­ский B. C., Чистя­ков Н. Ф. Осно­вы пси­хи­ат­рии. Ростов-на-Дону. 1997, с. 84.

15

Ср. Фео­фан Затвор­ник, Тол­ко­ва­ние на пса­лом сто осьм­на­дца­тый. 1898. Репринт: М., 1993, с. 12.

16

Ярко изоб­ра­жа­ет этот про­цесс англий­ский писа­тель и бого­слов К. С. Лью­ис в сказ­ке-прит­че “Маль­чик и дра­кон” (цикл “Хро­ни­ки Нар­нии”). Из-за посто­ян­ной лжи, жад­но­сти и про­чих отри­ца­тель­ных поступ­ков маль­чик пре­вра­ща­ет­ся в дра­ко­на. Что­бы ему сно­ва стать чело­ве­ком, с него при­хо­дит­ся сди­рать мно­го сло­ев креп­ко при­став­шей шку­ры. Маль­чи­ку боль­но, но жела­ние вер­нуть­ся к сво­е­му истин­но­му обли­ку гораз­до силь­нее, и он сно­ва ста­но­вит­ся самим собой, при­чем рез­ко изме­ня­ет­ся в луч­шую сто­ро­ну. “И я поду­мал: о, Гос­по­ди, сколь­ко же еще кож я дол­жен с себя снять? Мне очень хоте­лось омыть свою боль­ную лапу. Тогда я в тре­тий раз стал цара­пать себя и снял тре­тью кожу, так же, как и две преды­ду­щие, и вышел из нее. Но как толь­ко я взгля­нул на свое отра­же­ние в воде, так понял, что опять все было бес­по­лез­но. Тогда лев (у писа­те­ля — сим­вол Спа­си­те­ля. — Авт.) ска­зал, но я не знаю, гово­рил ли он: — Тебе при­дет­ся поз­во­лить мне раз­деть тебя. Зна­ешь, я боял­ся его ког­тей, да еще как, но к это­му момен­ту я был почти в отча­я­нии. Так что я про­сто лег на спи­ну, что­бы он мог это сде­лать. В пер­вый же раз он рва­нул так силь­но, что мне пока­за­лось, что он вон­зил ког­ти пря­мо мне в серд­це. А затем, когда он начал стас­ки­вать с меня кожу, это было еще боль­нее, чем все, что я когда-либо пере­жил. Един­ствен­ное, что помо­га­ло мне пере­но­сить все это, было лишь удо­воль­ствие ощу­щать, как она схо­дит… Он запро­сто содрал всю эту ужас­ную кожу, точ­но так же, как и я, когда делал это три раза, толь­ко тогда не было боль­но. И она оста­лась лежать на тра­ве. Толь­ко была она гораз­до тол­ще, тем­нее и выгля­де­ла более буг­ри­стой, чем все преды­ду­щие. И вот я стал глад­ким и мяг­ким, как прут без коры, и даже умень­шил­ся в раз­ме­рах. Затем лев схва­тил меня — это мне не очень понра­ви­лось, пото­му что теперь, без кожи, мое тело ста­ло очень неж­ным, и кинул меня в воду. Она ужа­са­ю­ще сад­ни­ла, но толь­ко в пер­вый момент. Потом все ста­ло совер­шен­но пре­вос­ход­но, и как толь­ко я начал пла­вать и плес­кать­ся, я обна­ру­жил, что боль в руке исчез­ла. И тут я понял, поче­му. Я сно­ва пре­вра­тил­ся в маль­чи­ка”. Лью­ис К. С. Пла­ва­ние “Утрен­не­го пут­ни­ка”. Хро­ни­ки Нар­нии. Цит. по: http//cnews.sl.net/ua/merelewis.

17

Что и гово­рить, людям свой­ствен­но адап­ти­ро­вать цер­ков­ное уче­ние “под себя”, а не пере­де­лы­вать свою жизнь по Еван­ге­лию. Отсут­ствие ясно­го пони­ма­ния целей и задач духов­ной жиз­ни при­во­дит мно­гих к борь­бе с пери­фе­рий­ны­ми (мало­зна­чи­мы­ми) явле­ни­я­ми сво­ей и цер­ков­ной жиз­ни, отвле­кая вни­ма­ние от бре­вен в сво­ем гла­зу (ср. Мф. 7, 1–5).

18

“Хри­сти­ан­ская душа все­гда пол­на нехри­сти­ан­ских вклю­че­ний”, — пишет пра­во­слав­ный пси­хо­лог Васи­люк Ф. Е. (Нача­ла хри­сти­ан­ской пси­хо­ло­гии. М., 1995, с. 104).

19

Прп. Амвро­сий Оптин­ский. Пись­ма к миря­нам. Житие. М., 1908. Репринт: Кеме­ро­во, б/г., с. 132.

20

“Вся­кое отре­че­ние есть ложь. Отре­ка­ясь, мы утвер­жда­ем под­лин­ную реаль­ность того, что есть зло и, таким обра­зом, вопло­ща­ем зло в сущее. Для того что­бы най­ти под­лин­ное, чело­ве­ку нуж­но не отре­кать­ся, а пре­об­ра­жать. Все, что сущее, может и долж­но быть пре­об­ра­же­но. Зло — не путь, а состо­я­ние непре­об­ра­жен­но­сти. Обрат­ное — это утвер­жде­ние рав­ной зна­чи­мо­сти добра и зла, Бога и диа­во­ла в рав­ной их вопло­щен­но­сти” (Скоб­цо­ва Е. Свя­тая Зем­ля // “Путь”. 1927, № 6, стр.75–80).

А вот — при­зна­ние совсем из дру­го­го лаге­ря: “Там, где царит страст­ность, нет избы­точ­ной силы жела­ния и стрем­ле­ния, про­сто сила эта направ­ле­на на какую-то обособ­лен­ную и невер­ную цель, отсю­да напря­жен­ность и духо­та в атмо­сфе­ре” (Г. Гес­се. Петер Камен­цинд. Игра в бисер. / Пер. с нем., М., 2000, с. 214).

22

Седых М. Что игра­ет мной? М., “Афон”, 2000, с. 17.

23

Свя­ти­тель Васи­лий, епи­скоп Кине­шем­ский. Бесе­ды на Еван­ге­лие от Мар­ка. М., “Отчий дом”, 1996, с. 74.

24

Диа­кон Андрей Кура­ев. О “Тита­ни­ке” и про­ро­ке Ионе. www.foma_center.ru/titanik.htm.

25

“… Люди судят друг о дру­ге по внеш­ним про­яв­ле­ни­ям, Бог судит по нрав­ствен­но­му выбо­ру… Когда чело­век, с дет­ства вос­пи­тан­ный так дур­но, что счи­та­ет жесто­кость нор­мой, совер­ша­ет доб­рый посту­пок или удер­жи­ва­ет­ся от жесто­ко­сти, рискуя вдо­ба­вок под­верг­нуть­ся насмеш­кам сво­их това­ри­щей, то в гла­зах Божи­их он, воз­мож­но, совер­шил нечто боль­шее, чем совер­ши­ли бы мы с вами, отдав свою жизнь за дру­га”. Лью­ис К. С. Про­сто хри­сти­ан­ство. Пер. с англ. Е. Май­да­но­вич, Т. Май­да­но­вич. Чика­го, 1990, с. 94–95.

26

Лью­ис К. С. Про­сто хри­сти­ан­ство. Пер. с англ. Е. Май­да­но­вич, Т. Май­да­но­вич. Чика­го, 1990, с.95.

27

Цит. по: Невя­ро­вич В. К. Тера­пия души. Опыт свя­то­оте­че­ской пси­хо­те­ра­пии. МОДЭК, Воро­неж, 1997, с. 15.

28

Митр. Сера­фим (Чича­гов). Да будет воля Твоя. Часть I, с. 107.

29

Невя­ро­вич К. Д. Указ. соч., с. 34. Таким обра­зом, нали­цо явная про­ти­во­по­лож­ность раз­ви­тия чело­ве­че­ских качеств в хри­сти­ан­стве и оккультизме.

30

Подроб­нее см., напр.: Архим. Софро­ний (Саха­ров). Ста­рец Силу­ан. М., 1994, с. 415–421.

31

Невя­ро­вич К. Д. Указ. соч., с. 35.

32

Митр. Сера­фим (Чича­гов). Указ. соч., с. 108.

33

Мен­де­ле­вич В. Д. Указ. соч., Кли­ни­че­ская и меди­цин­ская пси­хо­ло­гия. М., Мед­пресс, с. 124.

34

Бере­зов Т. Т., Коро­вин Б. Ф. Био­ло­ги­че­ская химия. М., 1990, с. 502.

35

Цит. по: Бело­ру­сов С. А. Интер­пре­та­ция хариз­ма­ти­че­ских рели­ги­оз­ных фено­ме­нов с точ­ки зре­ния пси­хо­ло­гии. www.chat.ru/~epifanl 23/harizma.htm.

36

Бело­ру­сов С. А. Интер­пре­та­ция хариз­ма­ти­че­ских рели­ги­оз­ных фено­ме­нов с точ­ки зре­ния пси­хо­ло­гии, www.chat.ru/~epifanl23/harizma.htm.

37

Гри­мак Л. Инфор­ма­цио­ло­гия гип­но­за. При­клад­ная пси­хо­ло­гия и пси­хо­ана­лиз. 2000, № 2, с. 11.

38

Цит. по: Свя­щен­ник Вла­ди­мир Ели­се­ев. Пра­во­слав­ный путь к спа­се­нию и лже­ми­сти­че­ские оккульт­ные уче­ния Восто­ка. Путь Пра­во­сла­вия. 1993, № 3, с. 158.

39

Лос­ский В. Н. Очерк мисти­че­ско­го бого­сло­вия Восточ­ной Церк­ви. М., 1991, с. 151–152.

40

Быв­ший нар­ко­ман, в насто­я­щее вре­мя нахо­дя­щий­ся в лоне Пра­во­слав­ной Церк­ви, вспо­ми­на­ет: “Когда я начал ходить в цер­ковь, то путем молитв, Таин­ства Испо­ве­ди я пытал­ся достиг­нуть каких-то чув­ствен­ных состо­я­ний. В этом есть опас­ность нар­ко­ма­на, дела­ю­ще­го пер­вые шаги в Церк­ви, искать в вере тако­го же кай­фа, как и в нар­ко­ти­ках. Всплес­ка эмо­ций, но не боль­ше того. Поэто­му мно­гие, не обре­тя мисти­ки (как это быва­ет от “вин­та”, “дже­фа ”), ухо­дят в сек­ты, в кото­рых мож­но полу­чить состо­я­ние рели­ги­оз­но­го экс­та­за”. Изда­тель­ство “Свет Пра­во­сла­вия”, 2002.41 Об этом пишет иеро­мо­нах Ана­то­лий (Бере­стов). См.: Зорин К. В. Хочешь ли быть здо­ров? Пра­во­сла­вие и вра­че­ва­ние. М, 2000.

41

42

Лью­ис К. С. Любовь. Стра­да­ние. Надеж­да: Прит­чи. Трак­та­ты: Пер. с англ. М, Рес­пуб­ли­ка, 1992.

43

Цит. По: Невя­ро­вич К. Д. Указ. соч., с. 26.

44

Свт. Фео­фан Затвор­ник. Там же, с. 26.

45

Бело­ру­сов С. А. Про­цесс духов­но-ори­ен­ти­ро­ван­ной пси­хо­ло­ги­че­ской помо­щи. Цит. по: www.chat.ru/~epifanl23/knprocess.htm.

46

Свя­щен­ник Вла­ди­мир Ели­се­ев. Указ. соч., с. 135.

47

Лос­ский В. Н. Очерк мисти­че­ско­го бого­сло­вия Восточ­ной Церк­ви. М, 1991, с. 245.

48

Люди, вышед­шие из глу­бин оккуль­тиз­ма, под­лин­но осо­знав­шие лож­ность прой­ден­но­го пути, порой года­ми муча­ют­ся вопро­сом: для чего все это было? Поче­му Бог вовре­мя не оста­но­вил меня? Для неко­то­рых это ста­но­вит­ся мучи­тель­ной фило­соф­ской про­бле­мой, неред­ко сопро­вож­да­е­мой чув­ством про­те­ста. Впро­чем, вопрос о том, поче­му Бог допус­ка­ет зло, отно­сит­ся к раз­ря­ду извеч­ных (быть может, имен­но пото­му, что исчер­пы­ва­ю­щий ответ на него полу­чить на зем­ле про­сто невоз­мож­но). Но пони­ма­ют ли люди, тре­бу­ю­щие от Бога неко­ей “спра­вед­ли­во­сти”, чем это может для них обер­нуть­ся? Гото­вы ли они пере­не­сти нака­за­ния, посы­ла­е­мые Богом для их исправ­ле­ния? Ведь часто имен­но беда­ми и скор­бя­ми Небес­ный Отец вра­зум­ля­ет Сво­их блуд­ных сынов и доче­рей. Сле­ду­ет пом­нить и о той сво­бо­де, кото­рой наде­лен чело­век. “Боже­ствен­ная воля будет все­гда поко­рять­ся блуж­да­ни­ям, укло­не­ни­ям, даже бун­там воли чело­ве­че­ской, что­бы при­ве­сти ее к сво­бод­но­му согла­сию. Таков Боже­ствен­ный Про­мысл, и клас­си­че­ский образ педа­го­га пока­жет­ся весь­ма сла­бым каж­до­му, кто почув­ство­вал в Боге про­ся­ще­го пода­я­ния люб­ви нище­го, жду­ще­го у две­рей души и нико­гда не дер­за­ю­ще­го их взло­мать” (Лос­ский В. Н. Указ. соч., с. 244.). Чело­век — не авто­ном­ное суще­ство на зем­ле. Начав со свое­во­лия, он слиш­ком уж часто закан­чи­ва­ет пора­бо­ще­ни­ем серд­ца диа­во­лу в тота­ли­тар­ных орга­ни­за­ци­ях, коим несть чис­ла. Попыт­ка путем бун­та реа­ли­зо­вать свою неза­ви­си­мость от Бога при­во­дит к зави­си­мо­сти от про­ти­во­по­лож­ных сил. Это и есть путь Ада­ма из рая на зем­лю, ука­зан­ный зми­ем. Послед­ствия для души чело­ве­ка, глу­бо­ко оку­нув­ше­го­ся в демо­низм, очень вели­ки, и вый­дя из этих глу­бин, он всем серд­цем стре­мит­ся обре­сти истин­но духов­ную жизнь, пере­но­ся все труд­но­сти пути становления.

49

Цит. по: Невя­ро­вич К. Д. Указ. соч., 158.

50

Соло­дов­ни­ков А. Сад, напол­нен­ный пло­да­ми. // Новый мир. 1989, № 8, с. 173.

51

Мен­де­ле­вич В. Д. Указ. соч., с. 351.

52

См.: Шапи­ро Д. Нев­ро­ти­че­ские сти­ли, с. 139.

53

Шапи­ро Д. Указ. соч., с. 141.

54

Цит. по: Лич­ко А. Типы акцен­ту­а­ций харак­те­ра и пси­хо­па­тий у под­рост­ков. М., 1999, с. 233.

55

Свя­щен­ник Алек­сандр Ель­ча­ни­нов. Запи­си. М., Изда­ние Сре­тен­ско­го мона­сты­ря, 1996.

56

Лес­ков Н. С. Пове­сти и рас­ска­зы, М., 1988.

57

Свт. Фео­фан Затвор­ник. Собра­ние писем. Выпуск 1. М., 1898, с. 20.

58

Досто­ев­ский Ф. М. Иди­от. Горь­кий, 1988, с. 9.

59

Свт. Фео­фан, Затвор­ник. Путь ко спа­се­нию, с. 75.

60

См.: Свт. Игна­тий (Брян­ча­ни­нов). Собра­ние сочи­не­ний. Т. 1. Аске­ти­че­ские опы­ты. М., 1993, с. 525–528.

61

Чер­ная про­сты­ня летит по горо­ду // Попу­ляр­ная пси­хо­ло­гия. М., 1990, с. 280.

62

Мен­де­ле­вич В. Д. Указ. соч., с. 332.

63

Поме­ранц Г. Опас­но­сти и стра­хи. Куль­ту­ра, № 40, 19–25 октяб­ря 2000 г.

64

Диа­кон Андрей Кура­ев. О нашем пора­же­нии. Клин, 2000 г., с. 156.

65

Диа­кон Андрей Кура­ев. Указ. соч., с. 154.

66

См., напр.: св. Ефрем Сирин. Собра­ние сочи­не­ний в 8 томах. Т. 2. О Страш­ном Суде.

67

Ильин И. А. Акси­о­мы рели­ги­оз­но­го опы­та, с. 54.

68

По-види­мо­му, имен­но это имел в виду К. Лью­ис, кото­рый гово­рил о сво­ем герое, кото­ро­го иску­шал бес: “в его голо­ве кру­жит­ся одно­вре­мен­но доб­рая дюжи­на несов­ме­сти­мых воз­зре­ний”. Лью­ис К. С. Пись­ма Баламута.

69

Диа­кон Андрей Кура­ев. Тра­ди­ция. Дог­мат. Обряд., с. 158.

70

Пет­ру­шин В. От раб­ства к свободе// При­клад­ная пси­хо­ло­гия и пси­хо­ана­лиз. 2000. № 2.

71

Ильин И. А. Путь к оче­вид­но­сти. М., Рес­пуб­ли­ка, 1993, с. 165.

72

См., напр.: Проф. Ску­рат. Запо­ве­ди бла­жен­ства как лест­ни­ца совер­шен­ства. Бого­слов­ские труды.

73

Этот прин­цип назван в совре­мен­ной гума­ни­сти­че­ской пси­хо­ло­гии прин­ци­пом “здесь-и-теперь”.

74

Ильин И. А. Путь к оче­вид­но­сти. М, Рес­пуб­ли­ка, 1993, с. 166.

75

Л. Гри­мак. Гип­ноз и телевидение// При­клад­ная пси­хо­ло­гия и пси­хо­ана­лиз. 2000. № 1,с. 6.

76

Л. Гри­мак. Гип­ноз и телевидение// При­клад­ная пси­хо­ло­гия и пси­хо­ана­лиз. 2000. № 1, с. 7.

77

Л. Гри­мак. Гип­ноз и телевидение// При­клад­ная пси­хо­ло­гия и пси­хо­ана­лиз. 2000. № 1,с. 7.

78

Поэто­му мно­гие ком­пью­тер­ные игры снаб­же­ны пре­ду­пре­жде­ни­ем о том, что могут вызвать ухуд­ше­ние состо­я­ния у лиц с неурав­но­ве­шен­ной пси­хи­кой, стра­да­ю­щих эпи­леп­си­ей и др.

79

Цит. по: Мен­де­ле­вия В. Д. Указ. соч., с. 358.

80

Диа­кон Андрей Кура­ев. Грехопадение// Чело­век. 1993, № 5, с. 16.

81

Изда­ние Бар­ко­ва Н. Москва, 1862 г.

82

Досто­ев­ский Ф. М. Бесы. М., Совре­мен­ник, 1993, с. 325.

83

Досто­ев­ский Ф. М. Указ. соч., с. 330.

84

Шама­ро А. Оби­та­тель Пре­об­ра­жен­ской больницы// Нау­ка и жизнь. 1994, № 2, с. 92–93.

85

Пры­жов Н. Семен Яко­вле­вич Корейша// Нау­ка и жизнь. 1994, № 2, с. 86–92.

86

Пры­жов Н. Семен Яко­вле­вич Корейша// Нау­ка и жизнь. 1994, № 2, с. 86–92.

87

Свт. Игна­тий (Брян­ча­ни­нов). Сочи­не­ния. Т. 5. СПб., 1905, с. 61–62.

88

Об истин­ном и лож­ном духов­ни­че­стве см., напр., издан­ный в 2001 году в Москве сбор­ник “О духов­ни­че­стве” (сост. игу­мен Ила­ри­он (Алфе­ев).

89

“Сущ­ность гре­ха — не в нару­ше­нии эти­че­ской нор­мы, а в отступ­ле­нии от веч­ной Боже­ствен­ной жиз­ни” (архим. Софро­ний (Саха­ров). Ста­рец Силу­ан. М., 1994, с. 32).

90

См. кни­гу “Я полю­бил стра­да­ние…”, вос­по­ми­на­ния свт. Луки (Вой­но-Ясе­нец­ко­го).

91

Тар­нав­ский Ю. Б. Под мас­кой телес­но­го неду­га. Серия “Новое в жиз­ни, нау­ке, тех­ни­ке. Меди­ци­на”. № 3, 1990 г.

92

Свт. Игна­тий (Брян­ча­ни­нов). Собр. соч., т. IV. О чуде­сах и зна­ме­ни­ях, с 300.

93

Свт. Игна­тий (Брян­ча­ни­нов). Собр. соч., т. IV. О чуде­сах и зна­ме­ни­ях, с 317.

94

Свт. Игна­тий (Брян­ча­ни­нов). Собр. соч., т. IV. О чуде­сах и зна­ме­ни­ях, с 321.

95

Седых М. Что игра­ет мной? С. 94–95.

96

Шапи­ро Д. Указ. соч., с. 96.

97

Зорин К. В. Хочешь ли быть здо­ров? Пра­во­сла­вие и вра­че­ва­ние. М., 2000, с. 84.

98

Мен­де­ле­вич В. Д. Указ. соч., с. 313.

99

Мос­ков­ский Пси­хо­те­ра­пев­ти­че­ский жур­нал, 1994, № 4, с. 167–168.

100

Риман Ф. Основ­ные фор­мы стра­ха. Пер. с нем. Гушан­ско­го Э. Л. М., Але­тейа, 1999, с. 241.

101

Свя­щен­ник Алек­сандр Ель­ча­ни­нов. Запи­си. М., изда­ние Сре­тен­ско­го мона­сты­ря, 1996, с.25.

102

Йорг Мюл­лер. Бог — Он иной. Стра­да­ние от лож­но­го обра­за Бога. Пути к исце­ле­нию. Пер. с нем. Рерих Е. М., Неза­ви­си­мая пси­хи­ат­ри­че­ская ассо­ци­а­ция, 1998, с. 71–73.

103

Мен­де­ле­вич В. Д. Указ. соч., с. 193.

104

Седых М. Что игра­ет мной? С. 53.

105

Седых М. Что игра­ет мной? С. 53.

106

Бело­ру­сов С. А. Пси­хо­па­тии и стра­сти. Цит. по: www.chat.ru/~epifan 123/psystras.htm.

107

Игу­мен Иоанн (Эко­ном­цев). Из запи­сок про­вин­ци­аль­но­го свя­щен­ни­ка. Гла­ва из рома­на. Путь Пра­во­сла­вия. 1993, № 2, с. 186.

108

Мен­де­ле­вич В. Д. Указ. соч., с. 194.

109

Мен­де­ле­вич В. Д. Указ. соч., с. 195.

110

Ста­рец Силу­ан. М., 1994, с. 439.

111

Свя­щен­ник Ана­то­лий Гар­ма­ев. Обре­сти себя. Вол­го­град, 2000, с. 65.

112

Митр. Анто­ний Сурож­ский. О встре­че. СПб., 1994, с. 244.

113

Мюл­лер Й. Указ. соч., с. 71.

114

Риман Ф. Указ. соч., с. 248.

115

Шапи­ро Д. Указ. соч., с. 101.

116

Свя­щен­ник Алек­сандр Ель­ча­ни­нов. Указ. соч., с. 92.

118

Риман Ф. Указ. соч., с. 97.

119

Риман Ф. Указ. соч., с. 99.

120

Мюл­лер Й. Указ. соч., с. 76.

121

Неви­ди­мая брань. Изда­ние Мос­ков­ской Пат­ри­ар­хии. М., 1979, с. 27–28.

122

Об этом подроб­нее см.: Еп. Алек­сандр (Миле­ант). Депрес­сия. Свя­то­оте­че­ский под­ход. Fr. Stephen Fraser. Сайт “Епи­фа­ния”.

123

Ланд­шафт депрес­сии. Пер. с нем. И.Я. Сапож­ни­ко­вой. М., Але­тейа, 1999, с. 47–48.

124

Ланд­шафт депрес­сии. Пер. с нем. И.Я. Сапож­ни­ко­вой. М., Але­тейа, 1999, с. 179.

125

Мюл­лер Й. Указ. соч., с. 76.

126

Ланд­шафт депрес­сии. Пер. с нем. И.Я. Сапож­ни­ко­вой. — М.: Але­тейа, 1999, с. 133–134.

127

Ланд­шафт депрес­сии. Пер. с нем. И.Я. Сапож­ни­ко­вой. — М.: Але­тейа, 1999, с. 213–214.

128

Досто­ев­ский Ф. М… Запис­ки из под­по­лья. Цит. по: Свя­щен­ник Алек­сандр Ель­ча­ни­нов. Демон­ская твер­ды­ня, с. 170.

129

Седых М. Что игра­ет мной? С. 16–17.

130

Ланд­шафт депрес­сии. Пер. с нем. И.Я. Сапож­ни­ко­вой. М, Але­тейа 1999, с. 16.

131

Ланд­шафт депрес­сии. Пер. с нем. И.Я. Сапож­ни­ко­вой. М., Але­тейа 1999, с. 272.

132

В сво­ем клас­си­че­ском тру­де С. Зарин отме­ча­ет: “Печаль не может най­ти себе досту­па в ту душу, в кото­рой ранее не сви­ли себе проч­но­го гнез­да какие-либо дру­гие стра­сти, сви­де­тель­ству­ю­щие о люб­ви чело­ве­ка к миру, о его при­стра­стии к чему-либо, о его склон­но­сти к чув­ствен­ным, вооб­ще к эго­и­сти­че­ским удо­воль­стви­ям, лише­ние, отсут­ствие кото­рых, невоз­мож­ность, по какой бы то ни было при­чине, полу­чить их, при­туп­ле­ние вос­при­им­чи­во­сти к ним, — все эти обсто­я­тель­ства, по извест­ным пси­хо­ло­ги­че­ским зако­нам, спо­соб­ству­ют воз­ник­но­ве­нию и раз­ви­тию в душе состо­я­ния, про­ти­во­по­лож­но­го удо­воль­ствию, т. е. печа­ли. Дру­ги­ми сло­ва­ми, печаль воз­ни­ка­ет вслед­ствие неудо­вле­тво­рен­но­сти страст­ных жела­ний, или удо­вле­тво­ре­ния их непол­но­го, не достав­ля­ю­ще­го удо­воль­ствия” (Зарин С. Аске­тизм по пра­во­слав­но-хри­сти­ан­ско­му уче­нию. Т. 1. Кн. 2. СПб., 1907, с. 284).

133

Седых М. Что игра­ет мной? С. 96.

134

Седых М. Что игра­ет мной? С. 96.

135

Седых М. Что игра­ет мной? С. 39–40.

136

Седых М. Что игра­ет мной? С. 45.

137

Жиз­не­опи­са­ние Оптин­ско­го стар­ца Амвро­сия, с. 464.

138

См. Бело­ру­сов С. А. Пси­хо­па­тии и страсти.

139

Фила­ре­та, Свя­ти­те­ля Мос­ков­ско­го и Коло­мен­ско­го Тво­ре­ния. “Отчий дом”, 1994, с. 342.

141

Свя­щен­ник Дио­ни­сий Тацис. Когда чужая боль ста­но­вит­ся сво­ей. Жиз­не­опи­са­ние и настав­ле­ния схи­мо­на­ха Паи­сия Афон­ско­го. М., 1999 с 101.

142

Доб­ро­то­лю­бие, т. 1., с. 74.