Бог

Алек­сей Ильич Осипов
новое, исправ­лен­ное 5‑е изда­ние книги (2015 г.)

Оглав­ле­ние:


Виньетка

Рецен­зия

Про­из­ве­де­ние «Бог» напи­сано извест­ным пра­во­слав­ным апо­ло­ге­том, мис­си­о­не­ром, А. И. Оси­по­вым. В фор­мате работы автор после­до­ва­тельно и аргу­мен­ти­ро­вано отста­и­вает истин­ность Пра­во­слав­ной веры, ука­зы­вает на прин­ци­пи­аль­ные осо­бен­но­сти Пра­во­сла­вия, на его важ­ней­шие отли­чи­тель­ные черты, при­во­дит и обна­жает ряд типич­ных аргу­мен­тов про­тив­ни­ков Пра­во­сла­вия, про­тив­ни­ков веры в Бога вообще.

В фокусе вни­ма­ния автора — духов­ный закон. Этот закон реально суще­ствует и дей­ствует; его испол­не­ние или неис­пол­не­не­ние влечёт за собой опре­де­лен­ные послед­ствия: «По этому закону каж­дому стре­мя­ще­муся жить по правде и сове­сти, ищу­щему смысла жизни и нашед­шему его в Боге – не только даются мир и радость души, но и при­ло­жится всё необ­хо­ди­мое для земной жизни».

Зна­чи­тель­ная часть работы напи­сана в апо­ло­ге­ти­че­ском ключе. Отсюда свое­об­ра­зие ряда автор­ских дово­дов, сопо­став­ле­ний, неко­то­рые из кото­рых под­вер­га­ются необос­но­ван­ной обли­чи­тель­ной кри­тике. Ряд исполь­зо­ван­ных проф. А. И. Оси­по­вым выра­же­ний, отно­ся­щихся к обла­сти Пра­во­слав­ного веро­уче­ния, пред­став­лен не в строго-дог­ма­ти­че­ском фор­мате, что, впро­чем, может быть объ­яс­нено мис­си­о­нер­ской и апо­ло­ге­ти­че­ской направ­лен­но­стью про­из­ве­де­ния.

(К при­меру: выра­же­ние «Хри­сти­ан­ство испо­ве­дует не при­зрач­ное, но реаль­ное при­ня­тие Сыном Божьим чело­ве­че­ской при­роды, кото­рой свой­ственно испы­ты­вать голод, стра­да­ния, гнев, любовь и т.д.» в рамках дог­ма­тики зву­чало бы (более) чётко, если бы вместо слов о том, что при­роде «свой­ственно испы­ты­вать голод, стра­да­ния…» было ска­зано, что Христу, как обла­да­телю этой при­роды, вос­при­няв­шему, в целях Боже­ствен­ного Домо­стро­и­тель­ства страст­ность, тлен­ность, свой­ственно было испы­ты­вать голод и стра­да­ния, как это свой­ственно прочим людям (потом­кам согре­шив­шего Адама). Ведь голод и стра­да­ния испы­ты­вают кон­крет­ные люди — обла­да­тели чело­ве­че­ского есте­ства, а не чело­ве­че­ское есте­ство.

Опять же, про­ти­во­по­став­ляя более гру­бому отно­ше­нию к Богу более воз­вы­шен­ное, А. И. Осипов отме­чает, что «…Бог – это не кара­ю­щий Судья, а неиз­менно любя­щий и пре­муд­рый Врач, всегда гото­вый в ответ на пока­я­ние ока­зать помощь…». Раз­вен­чи­вая ложный образ Бога, он мог, конечно, и не про­ти­во­по­став­лять столь жестко два поня­тия: «Бог — кара­ю­щий Судья» и «Бог-Любовь», но пра­вильно объ­яс­нить первое в свете Пра­во­слав­ного веро­уче­ния. Бог харак­те­ри­зу­ется в бого­сло­вии в том числе и как Судья, на что, в част­но­сти, ука­зы­вают дог­маты о Част­ном и Страш­ном Суде; но Он — не Судья в грубом пони­ма­нии этого слова (против чего А. И. Осипов воз­ра­жает вполне спра­вед­ливо)).

Осо­бого вни­ма­ния, чтения с рас­суж­де­нием и даже здра­вой насто­ро­жен­но­сти тре­бует та часть работы, где изла­га­ется мысль о все­об­щем спа­се­нии. Для луч­шего уяс­не­ния учения об участи пра­вед­ных и греш­ных после Страш­ного Суда реко­мен­дуем нашим посто­ян­ным чита­те­лям и гостям нашего сайта обра­титься к спе­ци­ально посвя­щен­ным дан­ному вопросу рабо­там, рас­по­ло­жен­ным на стра­ни­цах «Азбуки веры», в част­но­сти, к статье: Спа­сутся ли все?

Про­из­ве­де­ние “Бог” напи­сано ясным, доступ­ным языком, содер­жит много поло­жи­тель­ных дово­дов, реко­мен­да­ций, может ока­заться полез­ным широ­кому кругу людей.

А.М. Леонов


Пре­ди­сло­вие

Как воз­никла идея Бога? Может быть, это чья-то выдумка, кото­рой зара­зи­лось всё чело­ве­че­ство, или Он дей­стви­тельно есть и Его видели? Почему люди всегда верили в Него?

Неко­то­рые гово­рят, что рели­гия воз­ни­кала посте­пенно в силу разных фак­то­ров. В част­но­сти, пред­по­ла­гают, что на заре чело­ве­че­ской исто­рии пер­во­быт­ные люди, не пони­мая причин воз­ник­но­ве­ния раз­лич­ных, осо­бенно гроз­ных, явле­ний при­роды, при­хо­дили к мысли о суще­ство­ва­нии неви­ди­мых сил, богов, кото­рые власт­вуют над зем­ными сти­хи­ями и всеми живу­щими на земле. Так со вре­ме­нем в созна­нии отдель­ных людей и целых племён воз­ни­кала рели­гия.

Однако эта идея посте­пен­но­сти не объ­яс­няет факта все­об­щей рели­ги­оз­но­сти в мире. К тому же все попытки найти в доступ­ном исто­ри­че­ской науке вре­мени какой-либо ате­и­сти­че­ский народ или хотя бы неболь­шое племя не увен­ча­лись успе­хом. Более того, даже на фоне быст­рого раз­ви­тия науки по насто­я­щее время подав­ля­ю­щее число землян, среди кото­рых мно­же­ство учёных и фило­со­фов, по-преж­нему верит в суще­ство­ва­ние Выс­шего Разума, Бога. Сле­до­ва­тельно, при­чи­ной рели­ги­оз­но­сти явля­ется не неве­же­ство, а что-то другое. Есть о чём заду­маться[1].

Зачем я живу?

О вещая душа моя!
О сердце, полное тре­воги,
О, как ты бьёшься на пороге
Как бы двой­ного бытия!
Ф. Тютчев

Одной из глав­ней­ших причин, при­во­дя­щих чело­века к мысли о Боге, явля­ется вопрос о смысле жизни. Он всегда вол­но­вал людей. Его, напри­мер, с особой тра­ги­че­ской силой в минуту тяжё­лых раз­ду­мий выра­зил А.С. Пушкин:

Дар напрас­ный, дар слу­чай­ный,
Жизнь, зачем ты мне дана?

Иль зачем судь­бою тайной
Ты на казнь осуж­дена?

Кто меня враж­деб­ной вла­стью
Из ничто­же­ства воз­звал,
Душу мне напол­нил стра­стью,
Ум сомне­ньем взвол­но­вал?

Цели нет передо мною:
Сердце пусто, праз­ден ум,
И томит меня тоскою
Одно­звуч­ный жизни шум.

Навер­ное, и теперь очень многие могли бы подоб­ными же сло­вами выра­зить своё пере­жи­ва­ние этой мучи­тель­ной таин­ствен­но­сти чело­ве­че­ского суще­ство­ва­ния.

Пуш­кину тогда отве­тил мит­ро­по­лит Мос­ков­ский Фила­рет (Дроз­дов), ещё при жизни про­зван­ный Мудрым и теперь при­чис­лен­ный Цер­ко­вью к лику святых:

Не напрасно, не слу­чайно
Жизнь от Бога мне дана,

Не без правды Им же тайно
На печаль осуж­дена.

Сам я свое­нрав­ной вла­стью
Зло из тёмных бездн воз­звал,

Сам напол­нил душу стра­стью,
Ум сомне­ньем взвол­но­вал.

Вспом­нись мне, Забы­тый мною!
Про­сияй сквозь сумрак дум –

И сози­ждется Тобою
Сердце чисто, свет­лый ум.

Ищущую душу поэта глу­боко взвол­но­вал этот неожи­данно обра­щён­ный к нему голос зна­ме­ни­того иерарха. Пушкин пишет мит­ро­по­литу сти­хо­твор­ное посла­ние, в кото­ром звучит непод­дель­ное чув­ство бла­го­дар­но­сти и уми­ле­ния:

Я лил потоки слёз неждан­ных,
И ранам сове­сти моей

Твоих речей бла­го­ухан­ных
Отра­ден чистый был елей…

От чего ушёл Пушкин

Ибо всё, что в мiре: похоть плоти,
похоть очей и гор­дость житей­ская,

не есть от Отца, но от мiра сего.
1Ин. 2:16

Наш рус­ский гений глу­боко понял, что земное стран­ство­ва­ние бес­смыс­ленно, если оно навсе­гда пре­ры­ва­ется смер­тью. Он понял, что чело­ве­че­ская жизнь со всеми её пере­жи­ва­ни­ями, надеж­дами и стрем­ле­ни­ями, добром и злом не может быть напрас­ной и слу­чай­ной. Что она лишь в том случае нахо­дит себе разум­ное оправ­да­ние, если смерть тела – не тупик, если лич­ность чело­века неуни­что­жима и её ожи­дает бес­ко­неч­ность жизни. Но это воз­можно только при бытии Бога. Ибо если Он есть, то есть и вечная жизнь, и смысл жизни на земле. Как известно, Пушкин с именем Бога на устах пере­шёл в тот мир веч­но­сти, кото­рый открылся его иска­ниям.

XIX век во многом напо­ми­нает наше время. Фор­мально Рос­сий­ская импе­рия была пра­во­слав­ной, но, по сви­де­тель­ствам совре­мен­ни­ков, Пра­во­сла­вие мало кому было понятно. Народ тогда твёрдо соблю­дал обычаи и обряды цер­ков­ные, но плохо знал свою веру. Вели­ко­свет­ское же обще­ство, дво­рян­ство, интел­ли­ген­ция были глу­боко зара­жены ниги­лиз­мом, масон­ством, мисти­циз­мом в разных формах, при­шед­ших в Россию из про­све­щён­ной Европы.

При­мерно со второй поло­вины XVIII века в Европе нача­лись гром­кие и резкие выступ­ле­ния против хри­сти­ан­ства, откры­тое отри­ца­ние бытия Бога, про­па­ганда мате­ри­а­лизма, культа «разума». Пер­во­на­чально это про­яви­лось во Фран­ции, а затем рас­про­стра­ни­лось и на другие страны. Раз­нос­чи­ками этих идей яви­лись так назы­ва­е­мые «про­све­ти­тели». И хотя они не были учё­ными-есте­ство­ис­пы­та­те­лями, тем не менее без­апел­ля­ци­онно утвер­ждали, что наука дока­зы­вает небы­тие Бога и опро­вер­гает рели­гию. При этом они не стес­ня­лись выда­вать за науч­ные факты свои идеи, подчас просто неве­же­ствен­ные и абсурд­ные. Так, саму лич­ность Иисуса Христа, о Кото­ром сооб­щают не только оче­видцы еван­гель­ских собы­тий и десятки хри­сти­ан­ских авто­ров пер­вого сто­ле­тия, но и многие извест­ней­шие исто­рики того вре­мени, совсем не сим­па­ти­зи­ро­вав­шие хри­сти­ан­ству, такие как Плиний Млад­ший, Све­то­ний, Тацит, Иосиф Флавий и другие, – эти фан­та­сты объ­явили мифом.

Про­па­ганда подоб­ных утвер­жде­ний неожи­данно нашла мощную инфор­ма­ци­он­ную и финан­со­вую под­держку. Идеи ате­изма стали стре­ми­тельно рас­про­стра­няться по всем стра­нам Европы, выли­ва­ясь часто в кро­ва­вые рево­лю­ции (дей­стви­тельно, дерево узна­ётся по плодам). Эти идеи не могли обойти и Россию – сама Ека­те­рина II назы­вала своим учи­те­лем Воль­тера. Есте­ственно, теми же идеями было зара­жено и всё вели­ко­свет­ское обще­ство. В ранней юности такой образ мыслей раз­де­лял и Пушкин.

Побед­ное шествие ате­изма достигло своего апогея в России после рево­лю­ции 1917 года, когда рели­гия жестоко изго­ня­лась из созна­ния чело­века, а атеизм стал «един­ствен­ным науч­ным миро­воз­зре­нием» на целых 70 лет.

Но что пред­став­ляют собой атеизм и рели­гия, на чём они осно­вы­ва­ются?

«Бога нет, потому что…»

Сказал безу­мец в сердце
своем: «нет Бога».
Пс. 52:2

1. «Бог-любовь и стра­да­ния несов­ме­стимы»

«Если Бог есть любовь, то не может быть стра­да­ний, тем более невин­ных», – таково одно из наи­бо­лее рас­про­стра­нён­ных воз­ра­же­ний, каса­ю­щихся суще­ство­ва­ния Бога. Это утвер­жде­ние отно­сится, конечно, не к бытию Бога, а к хри­сти­ан­скому учению о Боге, поскольку лишь оно учит о том, что Бог есть любовь.

Данное воз­ра­же­ние про­ис­те­кает, прежде всего, из сме­ше­ния поня­тий «нрав­ствен­ность» и «духов­ность». Нрав­ствен­ность – это харак­тер внеш­него пове­де­ния чело­века, его отно­ше­ния к окру­жа­ю­щему миру: к обще­ствен­ным нормам пове­де­ния, к другим людям, к работе, зако­нам и т.д. Нрав­ствен­ность опи­сы­ва­ется в кате­го­риях спра­вед­ли­во­сти, чест­но­сти, мило­сер­дия, куль­туры жизни. Отступ­ле­ния от неё всегда оче­видны и окру­жа­ю­щим, и самому чело­веку.

Духов­ность же – это внут­рен­ний мир чело­века, неви­ди­мый для других. Она под­ра­зу­ме­вает скры­тые жела­ния, цели, мечты, отно­ше­ние чело­века к другим людям, его искрен­ность или лице­ме­рие, любовь или эго­и­стич­ность, зависть или доб­ро­же­ла­тель­ство, чистоту или грязь мыслей, чувств… В хри­сти­ан­стве духов­ность чело­века озна­чает чистоту его души от стра­стей и особую при­об­щён­ность Богу.

Раз­ли­че­ние нрав­ствен­но­сти и духов­но­сти чрез­вы­чайно важно для пони­ма­ния причин стра­да­ний. Чело­век может быть нрав­ствен­ным и в то же время духовно глу­боко пороч­ным. О таких гово­рят – «святой сатана». Поэтому, когда воз­ни­кает вопрос, за что стра­дает тот или иной чело­век, почему с ним слу­ча­ются те или иные бед­ствия, хри­сти­ан­ство отве­чает, что всё это про­ис­хо­дит в силу духов­ного закона и обу­слов­лено осо­бен­но­стями стра­стей и грехов дан­ного чело­века. Ибо грехи и стра­сти – это раны, кото­рые чело­век нано­сит себе.

Хри­сти­ан­ство при этом пре­ду­пре­ждает, что пер­во­ис­точ­ни­ком всех стра­стей явля­ется гор­дость, порож­да­ю­щая в свою оче­редь три основ­ные стра­сти, при­но­ся­щие неис­чис­ли­мые бед­ствия чело­ве­че­ству: это жажда насла­жде­ний, богат­ства и славы. Об этом пишет апо­стол Иоанн Бого­слов: Ибо всё, что в мiре: похоть плоти, похоть очей и гор­дость житей­ская (1Ин. 2, 16). Они, овла­де­вая чело­ве­ком, мучают его, рас­стра­и­вают его телес­ное и душев­ное здо­ро­вье, его личную и обще­ствен­ную жизнь и могут дове­сти до такого состо­я­ния, что он ста­но­вится игруш­кой тёмных сил.

Не Бог устра­и­вает семей­ные ссоры, обще­ствен­ные и меж­го­су­дар­ствен­ные кон­фликты, не Он посы­лает алко­го­лику цирроз печени, а эго­и­сту и гор­децу – семей­ные несча­стья.

Наш мир устроен зако­но­мерно и гар­мо­нично. И все его Богом уста­нов­лен­ные законы, физи­че­ские и духов­ные, неиз­менны. Поэтому как нельзя обви­нить законы при­роды, нару­шая кото­рые мы стра­даем, так же невоз­можно предъ­яв­лять пре­тен­зии и к зако­нам нрав­ствен­ным и духов­ным, послед­ствия нару­ше­ний кото­рых столь же тра­гичны. Но чело­век сво­бо­ден в своих жела­ниях, и Бог не может отнять у него сво­боду. Апо­стол Иаков писал: Бог… не иску­шает никого, но каждый иску­ша­ется, увле­ка­ясь и обо­льща­ясь соб­ствен­ною похо­тью (Иак. 1, 13–14).

Об этом же просто и ясно сказал пре­по­доб­ный Анто­ний Вели­кий (IV в.): «Бог благ и только благое творит, вре­дить же никому не вредит, …а мы, когда бываем добры, то всту­паем в обще­ние с Богом – по сход­ству с Ним, а когда ста­но­вимся злыми, то отде­ля­емся от Бога – по несход­ству с Ним. Живя доб­ро­де­тельно – мы бываем Божи­ими, а дела­ясь злыми – ста­но­вимся отвер­жен­ными от Него; а сие не то значит, чтобы Он гнев имел на нас, но то, что грехи наши не попус­кают Богу вос­си­ять в нас, с демо­нами же мучи­те­лями соеди­няют»[2]. Один из святых очень точно сказал: «Не хочешь скор­бей – не греши».

Иную при­роду имеют стра­да­ния детей.

Жизнь каж­дого отдель­ного чело­века и каж­дого поко­ле­ния остав­ляет после себя как добрые, так и горь­кие плоды своей духовно-нрав­ствен­ной, научно-тех­ни­че­ской, куль­тур­ной дея­тель­но­сти, кото­рые обна­ру­жи­вают себя в после­ду­ю­щее время. Это с полной оче­вид­но­стью откры­ва­ется на детях, их миро­воз­зре­нии, нрав­ствен­но­сти, на всех обсто­я­тель­ствах их жизни, состо­я­нии здо­ро­вья, свой­ствах харак­тера, стра­стях, добрых каче­ствах и прочем.

Хри­сти­ан­ское веро­уче­ние осо­бенно обра­щает вни­ма­ние на духов­ную и мораль­ную связь между роди­те­лями и детьми. Пора­бо­щён­ность отцов поро­ками ста­но­вится при­чи­ной появ­ле­ния и раз­ви­тия таких же стра­стей (так назы­ва­е­мых родо­вых грехов) в их потом­ках. Так, рож­да­ются дети с раз­лич­ными болез­нями – духов­ными (напри­мер, тще­сла­вием, гор­до­стью), нрав­ствен­ными (ярко выра­жен­ной алч­но­стью, жесто­ко­стью и т.д.), физи­че­скими и пси­хи­че­скими.

Хри­стос в притче о талан­тах ука­зы­вает и на другую при­чину стра­да­ний, свя­зан­ную с более глу­бо­кой сто­ро­ной наслед­ствен­ной при­роды чело­века. В этой притче бога­тый чело­век, отъ­ез­жая, дал одному рабу пять талан­тов, дру­гому два, иному один, каж­дому по его силе (см. Мф. 25, 14–30). Под талан­тами в данном случае под­ра­зу­ме­ва­ются не раз­ного рода спо­соб­но­сти (поэта, худож­ника, спортс­мена, вора и т.д.), а наслед­ствен­ные мораль­ные силы чело­века, силы иска­ния истины, смысла жизни, Бога.

Каждый чело­век рож­да­ется со своими талан­тами, и они также явля­ются при­чи­ной соот­вет­ству­ю­щего фор­ми­ро­ва­ния обсто­я­тельств его жизни: здо­ро­вья или болез­ней, богат­ства или нищеты, спо­соб­но­стей или без­дар­но­сти… Таким обра­зом, внут­рен­ние силы чело­века и внеш­ние обсто­я­тель­ства его жизни всегда нахо­дятся в полном вза­и­мо­со­от­вет­ствии. Поэтому все до послед­него чело­века ока­зы­ва­ются в абсо­лютно равных усло­виях воз­мож­но­сти дости­же­ния спа­се­ния: и рож­дён­ный здо­ро­вым, и боле­ю­щий рас­се­ян­ным скле­ро­зом; и ученик Хри­стов, и ока­зав­шийся в шайке раз­бой­ни­ков. Но само спа­се­ние и у тех и у других зави­сит от их доброй или лука­вой сво­бод­ной воли, от того, как они исполь­зо­вали име­ю­щийся у них талант. Живое сви­де­тель­ство тому – судьба Иуды Иска­ри­от­ского, кото­рый был уче­ни­ком Христа, но предал кровь невин­ную (Мф. 27, 4), и пример пра­вого раз­бой­ника, кото­рый был распят рядом со Хри­стом.

Но почему же стра­дают дети, кото­рые ещё не имеют воз­мож­но­сти реа­ли­зо­вать свои таланты? Стра­да­ния детей обу­слов­лены тем же зако­ном духов­ной наслед­ствен­но­сти, по кото­рому каж­дому ребёнку в полном соот­вет­ствии с его при­род­ными талан­тами даются вре­мен­ные испы­та­ния – не бес­смыс­лен­ные с хри­сти­ан­ской точки зрения ни для детей, ни для роди­те­лей. Для очень многих роди­те­лей болезни детей яви­лись при­чи­ной опре­де­литься со своим миро­воз­зре­нием, серьёзно поду­мать о смысле жизни, о Боге. Стра­да­ю­щие же дети – это полу­чив­шие пять талан­тов: бла­го­даря своим испы­та­ниям они при­об­ре­тают в гря­ду­щей вечной жизни бес­ко­неч­ную славу и бла­жен­ство. Об этом писал апо­стол Павел: Нынеш­ние вре­мен­ные стра­да­ния ничего не стоят в срав­не­нии с тою славою, кото­рая откро­ется в нас (Рим. 8:18); Крат­ко­вре­мен­ное легкое стра­да­ние наше про­из­во­дит в без­мер­ном пре­из­бытке вечную славу, когда мы смот­рим не на види­мое, но на неви­ди­мое: ибо види­мое вре­менно, а неви­ди­мое вечно (2Кор. 4:17–18).

Таким обра­зом, с хри­сти­ан­ской точки зрения стра­да­ния чело­ве­че­ские, и прежде всего невин­ные дет­ские, не слу­чайны и не бес­смыс­ленны – они не про­из­вол Бога или Его неспра­вед­ли­вость, но явле­ние Боже­ствен­ного Закона любви, по кото­рому чело­век ста­но­вится спо­соб­ным к полу­че­нию выс­шего и бес­ко­неч­ного блага вечной жизни.

Но если нет Бога, нет вечной жизни, то каков смысл бес­ко­неч­ного моря чело­ве­че­ских стра­да­ний, осо­бенно стра­да­ний невин­ных, дет­ских? Это просто без­на­ка­зан­ный про­из­вол чело­ве­че­ской неспра­вед­ли­во­сти и жесто­ко­сти? Или игра слепых сил при­роды, слу­чай­ность, сте­че­ние обсто­я­тельств? Без веры в Бога и бес­смер­тие лич­но­сти стра­да­ния, тем более невин­ных детей, – это жуткая тра­ге­дия, порож­да­ю­щая лишь без­от­вет­ное отча­я­ние.

2. «Наука дока­зала, что Бога нет»

Одним из самых настой­чи­вых утвер­жде­ний так назы­ва­е­мого науч­ного ате­изма явля­ется версия о непри­ми­ри­мой борьбе между наукой и рели­гией (прежде всего хри­сти­ан­ством). Под поня­тием «наука» в данном случае под­ра­зу­ме­ва­ется, есте­ственно, не весь круг чело­ве­че­ских знаний (в кото­рый входит и сама рели­гия), а только есте­ство­зна­ние (физика, био­ло­гия, аст­ро­но­мия и прочее).

Первое, о чём нужно ска­зать по этому вопросу, – что обла­сти науч­ного и рели­ги­оз­ного позна­ния прин­ци­пи­ально раз­личны. Если эмпи­ри­че­ские науки зани­ма­ются изу­че­нием мате­рии, то рели­гия – духов­ным миром и его зако­нами. Эти сферы могут сопри­ка­саться, в чём-то пере­се­каться, но они так же несо­по­ста­вимы и не могут опро­вер­гать друг друга, как кило­метр и кило­грамм. И, по слову бас­но­писца, «беда, коль пироги начнёт печи сапож­ник, а сапоги тачать пирож­ник» – каждый должен зани­маться своим делом.

О борьбе науки с рели­гией пре­красно сказал вели­кий рус­ский учёный М.В. Ломо­но­сов: «Созда­тель дал роду чело­ве­че­скому две книги. Первая – види­мый мир… Вторая книга – Свя­щен­ное Писа­ние… Обе обще удо­сто­ве­ряют нас не токмо в бытии Божием, но и в неска­зан­ных нам Его бла­го­де­я­ниях. Грех все­вать между ними пле­велы и раз­доры». Наука и рели­гия «в распрю прийти не могут… разве кто из неко­то­рого тще­сла­вия и пока­за­ния своего муд­ро­ва­ния на них вражду вос­клеплет»[3]. Поэтому «не здраво рас­суж­дает мате­ма­тик, ежели он хочет Боже­скую волю выме­рять цир­ку­лем; таков же и бого­сло­вия учи­тель, если он думает, что по Псал­тыри научиться можно аст­ро­но­мии или химии»[4].

Дей­стви­тельно, не задача рели­гии зани­маться вопро­сами, из каких «кир­пи­чи­ков» постро­ена Все­лен­ная, Земля ли вра­ща­ется вокруг Солнца или наобо­рот, какие прежде или позже были и суще­ствуют формы жизни и т.д. Все эти и подоб­ные им про­блемы – область есте­ство­зна­ния, но не рели­гии. Об этом хорошо писал Пастер (†1895 г.): «Здесь нет ни рели­гии, ни фило­со­фии, ни ате­изма, ни мате­ри­а­лизма, ни спи­ри­ту­а­лизма. Это вопрос фактов и только фактов»[5]. Но это, конечно, не озна­чает, что свя­щен­но­слу­жи­тель не может зани­маться науч­ными иссле­до­ва­ни­ями, а учёный не имеет права быть глу­боко веру­ю­щим чело­ве­ком[6]. Поэтому в исто­рии видим немало свя­щен­но­слу­жи­те­лей, кото­рые внесли зна­чи­тель­ный вклад в науку[7], и огром­ное число веру­ю­щих учёных.

Всё это лучше всего пока­зы­вает, что науч­ное и хри­сти­ан­ское миро­воз­зре­ния не про­ти­во­ре­чат одно дру­гому. Этот факт явля­ется настолько оче­вид­ным, что его вынуж­ден был при­знать, напри­мер, такой веду­щий спе­ци­а­лист совет­ского «науч­ного» ате­изма и актив­ный борец «науки» против рели­гии, как Шах­но­вич: «Многие бур­жу­аз­ные учёные гово­рят о „союзе“ науки и рели­гии. М. Борн, М. Планк, В. Гей­зен­берг, К.Ф. фон Вайц­зек­кер, П. Иордан и другие извест­ные физики неод­но­кратно объ­яв­ляли, что наука будто бы не про­ти­во­ре­чит рели­гии»[8]. Но Шах­но­вич только начал бес­ко­неч­ный список тех веру­ю­щих учёных[9], кото­рые соеди­няли в себе вели­кие науч­ные дости­же­ния с самой искрен­ней верой в Бога и во Христа. То есть вера одних учёных в небы­тие Бога, других – в Его бытие одно­значно гово­рит о том, что не науч­ные знания решают этот вопрос.

Но бес­ко­неч­ность позна­ва­е­мого мира и вечная огра­ни­чен­ность чело­ве­че­ского знания о нём ясно гово­рят о прин­ци­пи­аль­ной невоз­мож­но­сти отри­цать бытие Бога на осно­ва­нии есте­ствен­но­на­уч­ного знания. Поэтому атеизм, пре­тен­ду­ю­щий на назва­ние науч­ный, именно с науч­ной точки зрения ока­зы­ва­ется прямо про­ти­во­ре­ча­щим науке.

Всё это крас­но­ре­чиво сви­де­тель­ствует о наду­ман­но­сти самой идеи про­ти­во­сто­я­ния рели­гии и науки.

3. «Бога никто не видел»

– А кто Бога видел? Как дока­жешь, что Он есть? – спро­сил семи­на­ри­ста один из зади­ри­стых посе­ти­те­лей Троице-Сер­ги­е­вой Лавры, веру­ю­щий в небы­тие Бога.

– А вы свой ум видели? – отве­тил вопро­сом на вопрос семи­на­рист.

– Не-е-ет.

– Сле­до­ва­тельно, у вас его… ?

Под друж­ный хохот своих друзей скон­фу­жен­ный атеист рети­ро­вался.

Мы верим в суще­ство­ва­ние очень многих вещей и явле­ний, кото­рых никто из людей не только не видел, но и видеть не может. Верим своим пяти чув­ствам, гово­ря­щим о суще­ство­ва­нии мира звуков, красок, света, вкуса и про­чего, хотя физика прямо заяв­ляет, что всё это – лишь наши субъ­ек­тив­ные ощу­ще­ния, а объ­ек­тив­ный мир совсем иной. Верим в любовь, добро, кра­соту, хотя видим не их, а лишь неко­то­рые их про­яв­ле­ния, кото­рые скрыты в сердце чело­ве­че­ском. Верим в реаль­ность суб­атом­ного мира, в суще­ство­ва­ние каких-то квар­ков, струн, в непо­нят­ную бес­ко­неч­ность (или конеч­ность?) Все­лен­ной; верим в чёрные дыры, тёмную энер­гию, тёмную мате­рию и т.д.

Да и вообще, всё то, что мы назы­ваем зна­нием, явля­ется ли тако­вым? За ничтож­ным исклю­че­нием, все наши знания по сути лишь обыч­ная вера – роди­те­лям, това­ри­щам, педа­го­гам, учёным. Мы верим поли­ти­кам, филь­мам, интер­нету, СМИ – кото­рые, увы, часто не только оши­ба­ются, но и созна­тельно обма­ны­вают. Так почему же не пове­рить кри­стально чистым людям – святым, кото­рые утвер­ждали, что видели Бога всем своим суще­ством, и многие за это отда­вали свою жизнь?

Глав­ная при­чина неве­рия у боль­шин­ства людей, конечно, не в неубе­ди­тель­но­сти или недо­статке рели­ги­оз­ных аргу­мен­тов (их, как пра­вило, и не знают), не в нали­чии убе­ди­тель­ных аргу­мен­тов против суще­ство­ва­ния Бога (их просто нет), но в неже­ла­нии Бога. «Без Бога широка дорога» – вот основ­ной аргу­мент. Как ребё­нок закры­вает глаза от страха, так и тот, кто пони­мает или под­со­зна­тельно боится, что там откро­ются все тай­ники личной жизни, убеж­дает себя и всех, что Бога нет и быть не может.

Таковы наи­бо­лее часто встре­ча­ю­щи­еся воз­ра­же­ния в отно­ше­нии бытия Бога. Своей неубе­ди­тель­но­стью они пока­зы­вают, что реше­ние этого вопроса воз­можно только на пути искрен­него иска­ния смысла жизни и личной про­верки тех усло­вий позна­ния Бога, кото­рые пред­ла­гает хри­сти­ан­ство.

Рели­гия и атеизм вместе (!) в пара­док­саль­ном един­стве при­зы­вают каж­дого чело­века, ищу­щего ответа на «про­кля­тые вопросы», самому про­ве­рить пра­во­слав­ный путь позна­ния Бога. Дру­гого реше­ния нет.

Бог или Ничто?

Только с верой в своё бес­смер­тие
чело­век пости­гает всю разум­ную
цель свою на земле.
Ф.М. Досто­ев­ский

Во что верить

Каждый чело­век по-своему пере­жи­вает про­блему Бога, но для многих она начи­на­ется с про­стого вопроса: есть ли Он?

Рас­ска­зы­вают такой случай. Барин, про­све­щён­ный в духе «сво­боды, равен­ства, брат­ства», видя, как его возчик, про­ез­жая мимо церк­вей, каждый раз кре­стится, под­сме­и­вался над ним. Но тот не отве­чал ни слова. Дое­хали, барин хотел было ухо­дить. И вдруг мужик, мол­чав­ший всю дорогу, неожи­данно заго­во­рил: «Барин, а барин?» – «Что?» – «А вдруг Он есть?» Барин был потря­сён. Этот про­стой и ясный вопрос пора­зил его и ока­зался силь­нее всех ате­и­сти­че­ских хит­ро­спле­те­ний. Дей­стви­тельно, а почему «Бога нет»?

Чтобы отве­тить на этот вопрос, нужно посмот­реть, что пред­став­ляют собой атеизм и рели­гия хотя бы с точки зрения науч­ной мето­до­ло­гии. Прежде всего, ясно, что любая науч­ная теория может быть оправ­дана только в том случае, когда она пред­ла­гает под­твер­жда­ю­щие её факты и воз­мож­ность их про­верки.

Сна­чала про­стой пример. Чтобы утвер­ждать, что в лесу есть волки, доста­точно несколь­ких сви­де­тельств. А чтобы отри­цать это, необ­хо­димо про­де­лать огром­ную работу, тща­тельно обсле­до­вав весь лес. Но и тогда может оста­ваться сомне­ние – вдруг их просто не заме­тили! Подоб­ная же ситу­а­ция и с вопро­сом бытия Бога. Доста­точно несколь­ких досто­вер­ных фактов личной с Ним встречи, чтобы не оста­лось ника­ких сомне­ний. А какая логика и какие факты могут сви­де­тель­ство­вать о Его небы­тии?

О суще­ство­ва­нии Бога, во-первых, сви­де­тель­ствует личный опыт Его пере­жи­ва­ния мно­же­ством людей разных эпох, наро­дов, куль­тур. Об этом писал извест­ный рус­ский фило­соф-марк­сист XX сто­ле­тия С.Н. Бул­га­ков, убе­див­шийся на соб­ствен­ном опыте в бытии Бога и став­ший свя­щен­ни­ком: «Если бы люди веры стали рас­ска­зы­вать о себе, что́ они видели и узна­вали с послед­ней досто­вер­но­стью, то обра­зо­ва­лась бы гора, под кото­рой был бы погре­бён и скрыт от глаз холм скеп­ти­че­ского раци­о­на­лизма»[10].

А вот что рас­ска­зы­вал игумен Никон (Воро­бьёв, †1963): «Много пора­зи­тель­ных слу­чаев про­ис­хо­дит в жизни самого чело­века или окру­жа­ю­щих, и они понуж­дают его обра­титься к мысли о Боге. По­ехал я одна­жды в 1918 или 1920 году как-то в [Вышний] Воло­чёк и встре­тил там моло­дого монаха, мощ­ного, огром­ного – насто­я­щий Илья Муро­мец. Я за­интересовался и спро­сил, что побу­дило его пойти в мона­стырь. И он рас­ска­зал мне сле­ду­ю­щее: „Вёз я одна­жды брёвна. В одном месте нуж­но было круто спус­каться к реке. И вдруг лошади понесли, а мост ока­зался напо­ло­вину разо­бран­ным. Я вижу, гибель неми­ну­ема и для меня, потому что не могу выско­чить, и для лоша­дей. Тогда я от всей души вскри­чал: “Гос­поди, спаси! Гос­поди, помоги!” И вдруг лошади на всём скаку враз оста­но­ви­лись как вко­пан­ные. На меня это про­из­вело такое силь­ное впе­чат­ле­ние, что я после этого ушёл в мона­стырь, ибо увидел, что Бог не только есть, но что Он близ нас и любит нас, и только в Нём можно найти жизньˮ.

Подоб­ный же случай про­изо­шёл и с нашей мате­рью. Её так же одна­жды лошадь понесла при спуске к реке. При этом отвя­за­лись стойки с попе­ре­чи­нами на телеге и начали бить её в грудь. И она ничего не может сде­лать. И вот, она тоже взмо­ли­лась изо всех сил: „Гос­поди, спаси! Свя­ти­тель Нико­лай, помоги!ˮ Навстречу ей ехал обоз, и видели, как лошадь взбе­си­лась. И обоз­ные затем гово­рили, что лошадь без всякой види­мой при­чины вдруг сразу оста­но­ви­лась. Мать гово­рила, что было такое впе­чат­ле­ние, как будто лошадь неожи­данно в стену упёр­лась.

В обоих слу­чаях объ­яс­нить слу­чив­ше­еся есте­ствен­ным путём просто невоз­можно. Да и мало ли других не менее пора­зи­тель­ных слу­чаев. Мил­ли­оны, бес­чис­лен­ное мно­же­ство рели­ги­оз­ных фактов! Какими науч­ными сред­ствами можно было пред­ска­зать место кон­чины матери? А вот юро­ди­вый у нас в деревне, Ванька-Малый, сложил руки дудоч­кой и про­иг­рал: „Дуру-да́ра, дуру-да́ра, в Таган­роге жизнь скон­ча­лаˮ. И ведь если бы не было войны, затем рево­лю­ции и Вася бы [брат игу­мена Никона] там не женился и не потя­нул туда мать, она и не знала бы, что это за Таган­рог. И вот, она умерла там. Или сказал он мне семи­лет­нему: „Монах, монахˮ, – а ведь мона­ше­ство я принял спустя трид­цать лет».

Подоб­ных и раз­ного рода других фактов бес­ко­неч­ное коли­че­ство. Они неопро­вер­жимо сви­де­тель­ствуют о Боге. Доста­точно хотя бы назвать имена свя­ти­теля Нико­лая Мир­ли­кий­ского, бла­жен­ной Ксении Петер­бург­ской, свя­того пра­вед­ного Иоанна Крон­штадт­ского, чтобы не оста­лось ника­ких сомне­ний в сверхъ­есте­ствен­ном источ­нике их пора­зи­тель­ных чудес, кото­рые совер­ша­ются доныне.

Во-вторых, все науч­ные знания про­шлого, насто­я­щего и буду­щего нико­гда не смогут охва­тить всё бытие в целом. Ака­де­мик РАН Г. Наан писал: «На любом уровне раз­ви­тия циви­ли­за­ции наши знания будут пред­став­лять лишь конеч­ный ост­ро­вок в бес­ко­неч­ном океане непо­знан­ного, неиз­вест­ного, неиз­ве­дан­ного»[11]. Сле­до­ва­тельно, даже если бы Бога не было, то и тогда наука не смогла бы утвер­ждать этого. Самое боль­шее, что она может ска­зать: «Я не знаю». Но мно­же­ство учёных всех эпох, вплоть до насто­я­щего вре­мени, бла­го­даря своим науч­ным иссле­до­ва­ниям при­хо­дили к вере в Бога. Поэтому утвер­жде­ние «науч­ного» ате­изма о небы­тии Бога про­ти­во­ре­чит эле­мен­тар­ной логике и явля­ется откро­венно анти­на­уч­ным.

Обра­щает на себя вни­ма­ние и сле­ду­ю­щее. Если рели­гия опи­ра­ется на колос­саль­ный все­че­ло­ве­че­ский опыт внут­рен­него позна­ния Бога, то атеизм вообще не пред­ла­гает чело­веку ника­ких фактов для под­твер­жде­ния своей веры. Он не отве­чает на важ­ней­ший для него вопрос: «Что должен сде­лать обра­зо­ван­ный чело­век, чтобы убе­диться в небы­тии Бога»? Но без ответа на него атеизм теряет всякое дове­рие. Поэтому он спо­со­бен при­зы­вать только к одному: «Верь, чело­век, что нет Бога, нет души, нет ника­кой посмерт­ной жизни – ничего нет, кроме мига суще­ство­ва­ния в этом мире. Верь, что тебя как лич­ность ожи­дает вечная смерть, окон­ча­тель­ное и полное уни­что­же­ние!»

Какие духов­ные, нрав­ствен­ные и пси­хо­ло­ги­че­ские послед­ствия спо­собна поро­дить в чело­веке такая вера – оче­видно. И самое тра­ги­че­ское – потеря смысла жизни. Попытки найти его в своих детях или в делах на благо чело­ве­че­ства – это именно то, о чём ост­ро­умно заме­тил Пушкин: «Ах, обма­нуть меня не трудно!.. Я сам обма­ны­ваться рад!»

Ведь если гово­рить о детях как смысле жизни, то, во-первых, дети далеко не у всех есть. Во-вторых, как можно оха­рак­те­ри­зо­вать того чело­века, кото­рый смысл своей жизни видит в том, чтобы дать жизнь ребёнку, при­го­во­рив его к смерт­ной казни? Кому же не ясно, что каждый рож­дён­ный обре­чён на неми­ну­е­мую смерть, и ещё неиз­вестно какую? Это ужасно, но именно таким ока­зы­ва­ется так назы­ва­е­мый смысл жизни в детях, когда нет веры в Бога и в их вечную жизнь.

Таким же несо­сто­я­тель­ным явля­ется и про­воз­гла­ша­е­мый ате­и­стами смысл жизни для блага народа, чело­ве­че­ства. Прежде всего – многие ли живут и рабо­тают с мыслью об этом? А боль­шин­ство?

Да и для тех немно­гих, кото­рые дей­стви­тельно сде­лали что-то полез­ное для людей, ника­кого посмерт­ного удо­вле­тво­ре­ния с точки зрения ате­изма быть не может, ибо их лич­ность уни­что­жена смер­тью навсе­гда. Если они и думали о смысле жизни в дея­тель­но­сти на благо народа, то это был лишь миг вре­мени их земной жизни. А дальше – тьма небы­тия.

В связи же с выво­дами совре­мен­ной науки ате­и­сти­че­ская идея смысла жизни и дея­тель­но­сти на благо чело­ве­че­ства при­об­ре­тает уже совсем тра­ги­че­ский харак­тер. Ака­де­мик РАН Н.Н. Мои­сеев (†2000) прямо писал: «Чело­ве­че­ство как био­ло­ги­че­ский вид смертно, и в этом смысле конец чело­ве­че­ской исто­рии одна­жды насту­пит. И не в каком-нибудь совер­шенно неопре­де­лён­ном буду­щем, а, может быть, уже в сере­дине ХХI века». И пре­ду­пре­ждал: «Гло­баль­ная ката­строфа может раз­ра­зиться столь стре­ми­тельно, что люди ока­жутся бес­сильны. Надежды на тех­нику совер­шенно напрасны, нас уже не спасут новые тех­но­ло­гии… Необ­хо­димы новые запо­веди…»[12]

Отсюда есте­ственно воз­ни­кает вопрос: если всё чело­ве­че­ство «как био­ло­ги­че­ский вид смертно», то ради какого иллю­зор­ного зем­ного рая, ради каких потом­ков необ­хо­димо сейчас тру­диться и отда­вать свою жизнь? Да и какой смысл жизни без надежды на жизнь?

Напро­тив, вера в Бога, в бес­смер­тие лич­но­сти, вечную жизнь пол­но­стью сни­мают все эти про­блемы и тем самым уже сейчас, здесь, на земле откры­вают чело­веку и смысл, и радость жизни.

Аргу­менты бытия Бога

Пред­став­ляют инте­рес и другие аргу­менты в пользу бытия Бога. При­ве­дём здесь лишь неко­то­рые из них.

1. Теле­о­ло­ги­че­ский[13] аргу­мент

Суть его в сле­ду­ю­щем. Вызы­вают изум­ле­ние кра­сота и уди­ви­тель­ная целе­со­об­раз­ность устрой­ства мате­ри­аль­ного мира, живых орга­низ­мов, нако­нец, чело­века с его пси­хи­кой, умом, серд­цем, сове­стью, нрав­ствен­ным зако­ном. Пифа­гор, потря­сён­ный кар­ти­ной звёзд­ного неба, назвал его кос­мо­сом, то есть кра­со­той[14]. Откуда и как всё это могло воз­ник­нуть? Что за вели­кий Разум явился источ­ни­ком такого мира? Этот вопрос при­во­дил к вере в Бога очень многих и про­стых людей, и фило­со­фов, и учёных.

Вот несколько выска­зы­ва­ний совре­мен­ных учёных об этом.

Про­фес­сор М. Рьюз, рас­суж­дая о воз­мож­ной пер­во­при­чине мира, пишет: «Поня­тие о такой при­чине воз­вра­щает нас, по сути дела, к при­зна­нию Высшей силы того или иного рода, кото­рую вполне можно име­но­вать Богом. Кстати говоря, мне кажется, что эта аргу­мен­та­ция под­па­дает под класс дово­дов, тра­ди­ци­онно извест­ных как теле­о­ло­ги­че­ские». И про­дол­жает: «Вообще же, пред­по­ло­же­ние, что за покро­вом налич­ного бытия Все­лен­ной, за её орга­ни­за­цией должен скры­ваться некий Разум, начи­нает казаться в наши дни всё более прав­до­по­доб­ным»[15].

«Рав­но­ве­сие между гра­ви­та­ци­он­ными и элек­тро­маг­нит­ными вза­и­мо­дей­стви­ями внутри звёзд, – пишет про­фес­сор П. Девис, – соблю­да­ется почти с немыс­ли­мой точ­но­стью. Вычис­ле­ния пока­зы­вают, что изме­не­ние любого из вза­и­мо­дей­ствий всего лишь на 10–40 его вели­чины повлекло бы за собой ката­строфу для звёзд типа Солнца»[16].

Совре­мен­ная наука не сомне­ва­ется в антроп­ном (разум­ном) устрой­стве мира. Извест­ный физик Ральф Эст­линг так про­ком­мен­ти­ро­вал этот прин­цип: «Абсо­лютно во всём, начи­ная от посто­ян­ных, опре­де­ля­ю­щих гра­ви­та­ци­он­ные, элек­тро­маг­нит­ные, силь­ные и слабые ядер­ные вза­и­мо­дей­ствия, и вплоть до основ­ных био­ло­ги­че­ских пред­по­сы­лок, мы обна­ру­жи­ваем, что космос в целом, наше Солнце в част­но­сти, и в осо­бен­но­сти Земля настолько точно подо­гнаны к нам, что неиз­бежно напра­ши­ва­ется вопрос: а не Бог или кто-то ещё с ана­ло­гич­ным именем создал всё это, прежде всего имея в виду нас? Это слиш­ком много для сов­па­де­ния, даже для чуда, чтобы назвать это чистой слу­чай­но­стью»[17].

А как воз­никла жизнь? Наука не знает закона, по кото­рому какая-либо мате­ри­аль­ная струк­тура могла бы её поро­дить. Веро­ят­ность же воз­ник­но­ве­ния жизни из слу­чай­ного сцеп­ле­ния моле­кул настолько мала (по неко­то­рым рас­чё­там она равна 10–255), что, по словам аме­ри­кан­ского учё­ного Кас­тлера, из этого «выте­кает фак­ти­че­ская невоз­мож­ность появ­ле­ния жизни»; «пред­по­ло­же­ние о том, что живая струк­тура могла бы воз­ник­нуть в одном акте вслед­ствие слу­чай­ного соеди­не­ния моле­кул, сле­дует отверг­нуть»[18]. При­во­дят такое срав­не­ние: «Веро­ят­ность того, что клетка воз­ник­нет само­про­из­вольно, по мень­шей мере равна веро­ят­но­сти того, что какая-нибудь обе­зьяна 400 раз напе­ча­тает полный текст Библии без единой ошибки!»[19]

Поэтому мно­же­ство учёных, не находя более логич­ного объ­яс­не­ния воз­ник­но­ве­ния жизни и зако­но­мер­но­сти устрой­ства мира, при­хо­дили к вере в бытие разум­ного Творца – Бога. Напри­мер, наш заме­ча­тель­ный учёный Н.П. Бех­те­рева, ака­де­мик РАН, дирек­тор Инсти­тута мозга чело­века, на Собор­ных слу­ша­ниях «Вера и знание: наука и тех­ника на рубеже сто­ле­тий» в марте 1998 года заявила: «Всю свою жизнь посвя­тив изу­че­нию мозга чело­века, я при­хожу к выводу, что понять созда­ние такого чуда, как мозг чело­века, без поня­тия Творца прак­ти­че­ски нере­ально».

Убе­ди­тель­ность теле­о­ло­ги­че­ского аргу­мента состоит прежде всего в том, что он ставит созна­ние перед аль­тер­на­ти­вой: при­знать ли Боже­ствен­ный Разум источ­ни­ком зако­нов столь целе­со­об­разно устро­ен­ного мира, или же – …? Первое не просто отве­чает на вопрос о при­роде нашего мира, но откры­вает чело­веку и смысл его жизни. Второе остав­ляет чело­века «без руля и без ветрил».

2. Исто­ри­че­ский аргу­мент

На этот довод как на самый убе­ди­тель­ный ссы­лался, напри­мер, зна­ме­ни­тый рим­ский оратор, писа­тель и поли­ти­че­ский дея­тель I в. до н.э. Цице­рон. «Мы счи­таем, – гово­рит он, – нужным ука­зать на то, что нет пле­мени столь дикого, нет чело­века, настолько поте­ряв­шего созна­ние о нрав­ствен­ных обя­зан­но­стях, душу кото­рого не освя­щала бы мысль о богах. …Все …убеж­дены в том, что есть сила и при­рода Боже­ствен­ная. И такое при­зна­ние не от пред­ва­ри­тель­ного уго­вора и согла­ше­ния людей; это памя­то­ва­ние о богах утвер­ди­лось не в силу госу­дар­ствен­ных поста­нов­ле­ний или зако­нов, но во всяком этом деле еди­но­мыс­лие всех наро­дов должно быть почи­та­емо зако­ном при­роды»[20].

Извест­ный рим­ский фило­соф Сенека (I в. н.э.) почти повто­ряет Цице­рона: «Всем врож­дённо поня­тие о боже­стве, поэтому нико­гда ни один народ не нахо­дился в таком состо­я­нии без­за­ко­ния и без­нрав­ствен­но­сти, чтобы не при­зна­вал ника­кого боже­ства»[21].

Ту же мысль выска­зы­вает и древ­не­гре­че­ский писа­тель, исто­рик и фило­соф Плу­тарх (†120): «Обойди все страны, ты можешь найти города без стен, без пись­мен­но­сти, без пра­ви­те­лей, без двор­цов, без богатств, без монеты, но никто не видел ещё города, лишён­ного храмов и богов, города, в кото­ром не вос­сы­ла­лись бы молитвы, где не кля­лись бы именем боже­ства»[22].

Все­об­щая рели­ги­оз­ность чело­ве­че­ства – один из самых впе­чат­ля­ю­щих фактов все­мир­ной исто­рии. Чем можно объ­яс­нить его? Все ате­и­сти­че­ские гипо­тезы о «есте­ствен­ном» про­ис­хож­де­нии идеи Бога в созна­нии чело­века ока­за­лись совер­шенно бес­по­мощ­ными. Глав­ная среди них, пред­по­ла­га­ю­щая, что идею Бога поро­дили неве­же­ство древ­них людей, их неспо­соб­ность объ­яс­нить есте­ствен­ные явле­ния при­роды и страх перед ними, – раз­вен­чана самой исто­рией. Теперь совер­шён гигант­ский прорыв в позна­нии мира, окон­чи­лись преж­ние недо­уме­ния, страхи и вос­торги, но рели­ги­оз­ное миро­воз­зре­ние так и оста­ётся гла­вен­ству­ю­щим в чело­ве­че­стве. Согласно данным опроса, про­ве­дён­ного, напри­мер, в 2011 году бри­тан­ской ассо­ци­а­цией Ipsos MORI, семь из десяти чело­век в мире испо­ве­дуют какую-либо рели­гию.

Един­ственно разум­ным объ­яс­не­нием этого факта явля­ется при­зна­ние того, что рели­ги­оз­ная вера, кото­рой жило и живёт чело­ве­че­ство всю исто­рию, не выдумка какого-то невежды или хит­реца, не плод «земли», но своим источ­ни­ком имеет самого Бога, живу­щего в душе чело­века.

3. Рели­ги­озно-опыт­ный аргу­мент

Сна­чала неболь­шое отступ­ле­ние.

«В 1790 году около фран­цуз­ского города Жюллек упал метео­рит. Мэр соста­вил про­то­кол об этом собы­тии, кото­рый под­пи­сали триста сви­де­те­лей, и послал в Париж­скую Ака­де­мию. Дума­ете, ака­де­мики тогда побла­го­да­рили за помощь науке? Ничего подоб­ного. Париж­ская Ака­де­мия не только соста­вила объ­ё­ми­стый трак­тат „Об абсурд­но­сти паде­ния камней с неба“, но даже при­няла спе­ци­аль­ное поста­нов­ле­ние по этому поводу. „Раз Бога нет – значит, не может быть и камней с неба“, – поста­но­вили париж­ские ака­де­мики…

Лишь с боль­шим трудом люди начи­нают пони­мать, что их повсе­днев­ный опыт вовсе не абсо­лю­тен, что он охва­ты­вает только неко­то­рые поверх­ност­ные сто­роны собы­тий и явле­ний, что житей­ский здра­вый смысл огра­ни­чен, что есть очень много неопро­вер­жи­мых фактов, не укла­ды­ва­ю­щихся в незыб­ле­мые, каза­лось бы, само­оче­вид­ные истины». Так писал исто­рик науки А. Гор­бов­ский в своей инте­рес­ной книге «Загадки древ­ней­шей исто­рии»[23].

Один из совре­мен­ных учёных под­чёр­ки­вал: «Когда выводы науки рас­хо­дятся с фак­тами, пред­по­чте­ние отда­ётся фактам (при усло­вии, что факты ещё и ещё раз повто­ря­ются)»[24]. Так вот, бытие Бога явля­ется тем фактом, кото­рый бес­чис­лен­ное мно­же­ство «ещё и ещё раз» про­ве­рен. Люди разных исто­ри­че­ских эпох, с глу­бо­кой древ­но­сти и до наших дней вклю­чи­тельно, раз­лич­ных рас, наци­о­наль­но­стей, языков, куль­тур, уров­ней обра­зо­ва­ния и вос­пи­та­ния, не зная друг друга, с пора­зи­тель­ным еди­но­ду­шием сви­де­тель­ствуют о реаль­ном, невы­ра­зи­мом, глу­бо­чай­шем личном пере­жи­ва­нии Бога – именно Бога, а не просто «чего-то» сверхъ­есте­ствен­ного, мисти­че­ского.

Какие же осно­ва­ния отвер­гать это сви­де­тель­ство тех, кото­рые гово­рят о непо­сред­ствен­ном, а не через при­боры или следы на фото­гра­фиях, ви́дении Бога? И среди этих людей – вели­чай­ших в своей обла­сти учёных – святые, кото­рые даже в мысли боя­лись совер­шить обман. Они тво­рили чудеса, про­зре­вали буду­щее, пере­но­сили изгна­ния и ссылки за слово веры и правды, пре­тер­пе­вали пытки и над­ру­га­тель­ства, про­ли­вали кровь и отда­вали саму жизнь за непо­ко­ле­би­мое испо­ве­да­ние Бога и Христа, Кото­рого они познали, а не просто в Кото­рого уве­ро­вали!

Может быть, все эти Петры и Павлы, Иустины Фило­софы и Павлы Пре­про­стые, Мака­рии Вели­кие и Сергии Радо­неж­ские, Кли­менты Рим­ские и Исааки Сирий­ские, Иоанны Рус­ские и Саввы Серб­ские, Сера­фимы Саров­ские и Геор­гии Задон­ские, Игна­тии Брян­ча­ни­новы и Амвро­сии Оптин­ские, Хомя­ковы и Досто­ев­ские, Пас­кали и Ломо­но­совы, Мен­дели и Мен­де­ле­евы, Войно-Ясе­нец­кие и Бех­те­ревы – невоз­можно пере­чис­лить имена только тех, о кото­рых знает весь мир, – так может быть, все они лишь «по тра­ди­ции» верили в Бога или были необ­ра­зо­ван­ными людьми?

Как рас­смат­ри­вать этот гран­ди­оз­ней­ший в исто­рии чело­ве­че­ства факт? Навер­ное, стоит над ним заду­маться. Неужели можно отри­цать Бога только потому, что повсе­днев­ный опыт не даёт Его нам? Но повсе­днев­ный опыт вообще не даёт нам почти ничего из того, о чём гово­рят учёные. Однако мы верим их опытам, верим им, не зная их и не имея при этом, как пра­вило, ни малей­шей воз­мож­но­сти про­ве­рить их утвер­жде­ния. Какие же осно­ва­ния не пове­рить неис­чис­лимо боль­шему коли­че­ству опытов позна­ния Бога, засви­де­тель­ство­ван­ному кри­стально чистыми людьми?

Этот опыт учёных науки из наук – бого­по­зна­ния – гово­рит не о голо­слов­ной их вере, не о мнении, не о при­ня­той гипо­тезе или про­стой тра­ди­ции, но о факте бытия Бога.

Спра­вед­ливы слова про­фес­сора С.Н. Бул­га­кова: «Рели­ги­оз­ный опыт в своей непо­сред­ствен­но­сти не есть ни науч­ный, ни фило­соф­ский, ни эсте­ти­че­ский, ни эти­че­ский, и, подобно тому как умом нельзя познать кра­соту (а можно о ней только поду­мать), так лишь блед­ное пред­став­ле­ние о опа­ля­ю­щем огне рели­ги­оз­ного пере­жи­ва­ния даётся мыслью… Жизнь святых, подвиж­ни­ков, про­ро­ков, осно­ва­те­лей рели­гий и живые памят­ники рели­гии: пись­мен­ность, культ, обычай… – вот что, наряду с личным опытом каж­дого, вернее вводит в позна­ние в обла­сти рели­гии, нежели отвле­чён­ное о ней фило­соф­ство­ва­ние»[25].

«Основ­ное пере­жи­ва­ние рели­гии, встреча с Богом, обла­дает (по край­ней мере на вер­шин­ных своих точках) такой побед­ной силой, такой пла­мен­ной убе­ди­тель­но­стью, кото­рая далеко позади остав­ляет всякую иную оче­вид­ность. Его можно поза­быть или утра­тить, но не опро­верг­нуть. Вся исто­рия чело­ве­че­ства, что каса­ется рели­ги­оз­ного его само­со­зна­ния, пре­вра­ща­ется в какую-то совер­шенно нераз­ре­ши­мую загадку и неле­пость, если не при­знать, что чело­ве­че­ство опи­ра­ется на живой рели­ги­оз­ный опыт»[26].

Как найти Бога

Про­сите, и дано будет вам; ищите,
и най­дете; сту­чите, и отво­рят вам.
Мф. 7:7

Если попы­таться отве­тить на этот вопрос пре­дельно кратко, то для ищу­щего чело­века можно пред­ло­жить несколько основ­ных усло­вий.

1. Первым из них для при­об­ре­те­ния веры в Бога и во Христа явля­ется осо­зна­ние чело­ве­ком своей душев­ной неустро­ен­но­сти, нрав­ствен­ной ущерб­но­сти, гре­хов­но­сти и бес­смыс­лен­но­сти этой жизни, убы­ва­ю­щей с каждой мину­той. Как сказал один из древ­них отцов Церкви: «Кого назову разум­ным? Только того, кто помнит, что есть предел его жизни»[27]. Такое осо­зна­ние при­во­дит ищу­щего чело­века к иска­нию смысла жизни, к жела­нию очи­стить душу от нако­пив­шейся грязи. А где и кто может этому помочь? Необ­хо­димо обра­тить свой взор к рели­гии.

Без горя­чего жела­ния найти ответ на вопрос: «В чём смысл моей жизни?» – трудно чело­веку серьёзно уве­ро­вать. Только бес­ко­рыст­ное иска­ние Истины и искрен­нее рас­ка­я­ние в душе о недолж­ной жизни обычно завер­ша­ется верой в Бога и при­ня­тием Его запо­ве­дей. Поэтому такое иска­ние явля­ется первым необ­хо­ди­мым усло­вием при­об­ре­те­ния веры в Бога.

2. Но на пути этого поиска в поле зрения чело­века могут попасть несколько рели­гий, пре­тен­ду­ю­щих на истин­ность своего учения. Воз­можны два вари­анта реше­ния этой про­блемы.

Первый заклю­ча­ется в срав­ни­тель­ном ана­лизе учения разных рели­гий. Этот вари­ант тре­бует боль­ших усилий, хоро­шего общего раз­ви­тия, обра­зо­ва­ния. Через него пришли к хри­сти­ан­ству и пра­во­сла­вию многие видные фило­софы, учёные, дея­тели куль­туры. Второй – исхо­дит из ана­лиза тех основ­ных аргу­мен­тов, кото­рые должна пред­ста­вить каждая рели­гия в под­твер­жде­ние Боже­ствен­но­сти своего про­ис­хож­де­ния.

Хри­сти­ан­ство пред­ла­гает целый ряд тако­вых (см. далее главу «Что отве­чает хри­сти­ан­ство»). Однако оно в своей исто­рии пре­тер­пело немало рас­ко­лов, и каждое из его направ­ле­ний пре­тен­дует на истин­ность. В насто­я­щее время име­ется три глав­ней­ших испо­ве­да­ния: пра­во­сла­вие, като­ли­цизм и про­те­стан­тизм. И только вни­ма­тель­ный анализ их учения может дать окон­ча­тель­ный ответ на вопрос: где истин­ное хри­сти­ан­ство? (См. далее главу «Почему именно Пра­во­сла­вие»).

3. Но одно лишь рас­су­доч­ное при­ня­тие пра­во­сла­вия, без знания свя­то­оте­че­ских основ духов­ной жизни, без твёр­дого реше­ния жить по сове­сти, по духу еван­гель­ских запо­ве­дей, а не просто по так назы­ва­е­мой обще­че­ло­ве­че­ской нрав­ствен­но­сти, каса­ю­щейся лишь самых оче­вид­ных нару­ше­ний при­ня­тых норм пове­де­ния, – не даёт чело­веку воз­мож­но­сти пере­жить и понять, кто есть Бог. О том, каковы эти запо­веди, в Еван­ге­лии гово­рится едва ли не на каждой стра­нице. Они наглядно пока­заны в самом образе пове­де­ния Христа, осо­бенно в Его иску­ше­ниях в пустыне от дья­вола, на Тайной Вечере, в Геф­си­ман­ском саду, на Кресте. Многие из них рас­кры­ва­ются подробно, и даже в срав­не­нии с вет­хо­за­вет­ными иудей­скими запо­ве­дями, в Еван­ге­лии от Матфея (см. главы 5–7). И все они сво­дятся, в конеч­ном счёте, к свя­щен­ной двоице запо­ве­дей – сми­ре­нию и любви.

Опыт святых подвиж­ни­ков учит, что невоз­можно при­об­ре­те­ние истин­ной любви, если не будет сми­ре­ния, то есть созна­ния своей гре­хов­но­сти, и искрен­него пока­я­ния в неспо­соб­но­сти иско­ре­нить стра­сти. Сми­ре­ние же при­об­ре­та­ется в борьбе со всяким воз­ни­ка­ю­щим в душе грехом через понуж­де­ние себя к жизни по запо­ве­дям Еван­ге­лия, через пока­я­ние и молитву, кото­рые явля­ются важ­ней­шими усло­ви­ями очи­ще­ния сердца от стра­стей. А только чистые серд­цем… Бога узрят (Мф. 5, 8).

4. Невоз­можно найти хри­сти­ан­ского Бога без изу­че­ния Нового Завета с обя­за­тель­ным свя­то­оте­че­ским разъ­яс­не­нием его истин веры и ука­зан­ного в нём пути духов­ной жизни. Непо­сред­ствен­ное тол­ко­ва­ние текста Нового Завета даётся у свя­ти­те­лей Иоанна Зла­то­уста, Фео­фана Затвор­ника, Васи­лия Кине­шем­ского, бла­жен­ного Фео­фи­лакта Бол­гар­ского и у других святых отцов и подвиж­ни­ков бла­го­че­стия. Осо­бенно необ­хо­димы для пони­ма­ния пра­во­сла­вия совре­мен­ным чело­ве­ком «Душе­по­лез­ные поуче­ния» аввы Доро­фея, тво­ре­ния свя­ти­теля Игна­тия (Брян­ча­ни­нова), письма духо­вым детям Геор­гия Затвор­ника, игу­ме­нии Арсе­нии (Себ­ря­ко­вой), Вала­ам­ского старца схи­и­гу­мена Иоанна (Алек­се­ева), игу­мена Никона (Воро­бьёва).

Таковы самые первые шаги на пути к Богу. Однако без них едва ли воз­можно зарож­де­ние в чело­веке того, что дей­стви­тельно можно назвать хри­сти­ан­ской верой в Бога.

Что такое рели­гия. Основ­ные её истины

Душа видит истину Божию
по силе жития.
Св. Исаак Сирин

Рели­гия, хотя и всегда была при­суща чело­веку, тем не менее часто ока­зы­ва­ется мало­по­нят­ной для многих. Одной из причин этого стран­ного факта явля­ется то обсто­я­тель­ство, что рели­гию боль­шей частью оце­ни­вают по её внеш­ним при­зна­кам, усмат­ри­вают её суще­ство либо в эле­мен­тах вто­ро­сте­пен­ных, либо даже в её иска­же­ниях (кото­рых не избе­жала ни одна рели­гия). Поэтому вопрос о том, что же такое рели­гия, какие при­знаки явля­ются в ней основ­ными, а какие несу­ще­ствен­ными, очень важен.

Рели­гия имеет две сто­роны: внеш­нюю – какой она видится со сто­роны, и внут­рен­нюю, кото­рая откры­ва­ется веру­ю­щему, живу­щему в соот­вет­ствии с её духов­ными зако­нами и нрав­ствен­ными тре­бо­ва­ни­ями.

С внеш­ней сто­роны рели­гия – это, прежде всего, опре­де­лён­ное миро­воз­зре­ние, име­ю­щее кон­крет­ные веро­учи­тель­ные поло­же­ния (истины) о Боге, чело­веке и мире, а также своё нрав­ствен­ное учение.

Важ­ней­шей исти­ной рели­гии явля­ется учение о духов­ном, совер­шен­ном, личном Начале, Творце чело­века и всего мира – Боге, всегда активно реа­ги­ру­ю­щем на духов­ное и нрав­ствен­ное состо­я­ние чело­века. Эта истина имеет очень раз­но­об­раз­ные по форме, содер­жа­нию и сте­пени ясно­сти выра­же­ния в раз­лич­ных рели­гиях: моно­те­и­сти­че­ских (вера в еди­ного Бога), поли­те­и­сти­че­ских (вера во многих богов), дуа­ли­сти­че­ских (вера в два боже­ствен­ных начала: доброе и злое).

Хри­сти­ан­ство открыло новые, до него неиз­вест­ные свой­ства Бога: что Бог есть любовь (1Ин. 4, 8), наш Отец (Мф. 6, 8–9), Кото­рым мы живем, и дви­жемся, и суще­ствуем (Деян. 17, 28), совер­шен­ный Идеал добра, истины и кра­соты. Духов­ное еди­не­ние с Ним явля­ется конеч­ной целью устрем­ле­ний чело­века и вели­чай­шим для него благом.

Второй по зна­че­нию исти­ной рели­гии явля­ется учение о чело­веке, обла­да­ю­щем не только телом, но и душой, носи­тель­ни­цей ума, сердца (органа чувств) и воли; чело­веке, спо­соб­ном всту­пать в обще­ние с духов­ным миром, с Богом. Спе­ци­фи­че­ски хри­сти­ан­ской исти­ной явля­ется учение о том, что чело­век – это образ Божий, высшее Его тво­ре­ние, при­зван­ное к дости­же­нию выс­шего состо­я­ния – обо́жения.

Учение о воз­мож­но­сти и необ­хо­ди­мо­сти откро­ве­ния от Бога, кото­рое научает чело­века пра­виль­ной вере, духов­ной и нрав­ствен­ной жизни, явля­ется ещё одной исти­ной рели­гии.

Обя­за­тель­ная истина рели­гии – вера в бытие мира сверхъ­есте­ствен­ного[28], анге­лов и демо­нов (бесов), кото­рые при опре­де­лён­ных усло­виях могут влиять на чело­века, ока­зы­вая ему помощь или, напро­тив, при­нося ему вред.

Истина о посмерт­ной жизни души и пере­жи­ва­нии там стра­да­ний или бла­жен­ства, в зави­си­мо­сти от харак­тера земной её жизни, состав­ляет также необ­хо­ди­мый мини­мум рели­ги­оз­ного учения. В хри­сти­ан­ской рели­гии одним из важ­ней­ших дог­ма­тов явля­ется учение о все­об­щем вос­кре­се­нии и вечной жизни всего чело­века, а не одной лишь его души.

Рели­гия не может суще­ство­вать без культа, то есть без внеш­них форм выра­же­ния рели­ги­оз­ных веро­ва­ний и чувств: жерт­вен­ни­ков, храмов, свя­щен­ных пред­ме­тов, свя­щен­но­дей­ствий, обря­дов и др. Всё это орга­ни­че­ски и логи­че­ски свя­зано с основ­ными исти­нами рели­гии.

Рели­гия всегда носит обще­ствен­ный харак­тер и выра­жает себя в более или менее раз­ви­той орга­ни­за­ции (церкви) – с опре­де­лён­ной струк­ту­рой, пра­ви­лами жизни и т.д.

Сущ­ность же рели­гии заклю­ча­ется в её учении о Боге и усло­виях духов­ного еди­не­ния с Ним чело­века. Это еди­не­ние дости­га­ется веру­ю­щим только при пра­виль­ной духов­ной жизни, то есть испол­не­нии запо­ве­дей и молитве. В молитве чело­век пере­жи­вает личную встречу с Богом. Без молитвы этого про­изойти не может, и веру­ю­щий оста­ётся без Бога. О без­услов­ной необ­хо­ди­мо­сти молитвы как важ­ней­шего усло­вия еди­не­ния чело­века с Богом и пости­же­ния сущ­но­сти рели­гии гово­рит и сама эти­мо­ло­гия слова «рели­гия», кото­рое про­ис­хо­дит от латин­ского гла­гола religare, озна­ча­ю­щего «вос­со­еди­нять, вос­ста­нав­ли­вать утра­чен­ную связь».

Был ли чело­век без рели­гии?

Посмот­рите на лицо земли:
вы не най­дёте ни одного чело­ве­че­ского
обще­ства без веры в Боже­ство.
Плу­тарх

Биб­лей­ский ответ на этот вопрос изве­стен: первые люди имели непо­сред­ствен­ное обще­ние с Богом, и оно, хотя и в зна­чи­тельно ослаб­лен­ной и изме­нён­ной форме, про­дол­жа­ется всю после­ду­ю­щую исто­рию чело­ве­че­ства. Науке не известно ни одного древ­него народа или пле­мени, кото­рые бы не имели рели­гии. Атеизм как явле­ние обще­ствен­ное возник всего несколько сто­ле­тий назад, и в насто­я­щее время он охва­ты­вает менее трети насе­ле­ния зем­ного шара.

Вопрос о вре­мени воз­ник­но­ве­ния рели­гии непо­сред­ственно связан с про­бле­мой вре­мени появ­ле­ния самого чело­века. И хотя окон­ча­тель­ного науч­ного реше­ния её нет, бес­спор­ным явля­ется тот факт, что нере­ли­ги­оз­ного состо­я­ния именно чело­века (Homo sapiens), а не пред­по­ла­га­е­мых доче­ло­ве­че­ских его форм, наука не знает.

В иссле­до­ва­нии этого вопроса особое вни­ма­ние при­вле­кают к себе мнения совет­ских антро­по­ло­гов, как не заин­те­ре­со­ван­ных в какой-либо защите биб­лей­ского учения об изна­чаль­но­сти рели­гии у чело­века.

Появ­ле­ние соб­ственно чело­века, Homo sapiens, по данным совре­мен­ной науки может быть отне­сено не далее 30–40 тысяч лет назад[29]. Так, ака­де­мик РАН Н.И. Дуби­нин писал: «В тече­ние 10–15 млн. лет был осу­ществ­лён гигант­ский скачок от живот­ного к чело­веку. Этот про­цесс сопро­вож­дался внут­рен­ними взры­вами импуль­сив­ной эво­лю­ции, среди кото­рых наи­боль­шее зна­че­ние имел скачок… совер­шён­ный 30–40 тыс. лет тому назад, создав­ший совре­мен­ного чело­века»[30].

Подоб­ное же утвер­ждает и пре­зи­дент Аме­ри­кан­ской антро­по­ло­ги­че­ской ассо­ци­а­ции, спе­ци­а­лист с миро­вым именем в обла­сти иссле­до­ва­ния дои­сто­ри­че­ского чело­века, про­фес­сор Уильям Хау­э­льс: «Около 35 тыс. лет до н.э. неан­дер­тальцы вне­запно усту­пили место людям совер­шенно совре­мен­ного физи­че­ского склада, кото­рые, в сущ­но­сти, ничем не отли­ча­лись от сего­дняш­них евро­пей­цев, разве что были более креп­кого тело­сло­же­ния»[31].

Инте­ресно и то, что гово­рят учёные о нали­чии рели­гии у чело­века эпохи, дося­га­е­мой этно­гра­фией. Совет­ский рели­гио­вед С.А. Тока­рев счи­тает, что даже «живший в эпоху мустье (около 100–40 тыс. лет назад) неан­дер­таль­ский чело­век, обла­дав­ший срав­ни­тельно раз­ви­тым созна­нием, зачат­ками чело­ве­че­ской речи, воз­можно, уже имел зача­точ­ные рели­ги­оз­ные веро­ва­ния»[32]. И уже ни у кого не вызы­вает сомне­ний нали­чие рели­гии у чело­века ори­ньяк­ско-солютрей­ской (40–20 тыс. лет) и мад­лен­ской (15–8 тыс. лет) эпох, то есть у чело­века совре­мен­ного типа – Homo sapiens. Совет­ский учёный В. Титов писал: «Согласно архео­ло­ги­че­ским иссле­до­ва­ниям, при­бли­зи­тельно 30–40 тыс. лет назад завер­ши­лось био­ло­ги­че­ское фор­ми­ро­ва­ние чело­века и возник совре­мен­ный чело­век. Впер­вые кост­ные останки совре­мен­ного чело­века были обна­ру­жены на тер­ри­то­рии Фран­ции, близ Кро­ма­ньона. По месту нахо­док этот чело­век был назван кро­ма­ньон­цем. Рас­копки сто­я­нок кро­ма­ньон­цев дают бога­тый мате­риал, харак­те­ри­зу­ю­щий их срав­ни­тельно слож­ные рели­ги­оз­ные пред­став­ле­ния»[33].

Этого же мнения при­дер­жи­ва­ются и многие другие наши учёные, как и боль­шин­ство зару­беж­ных (напри­мер, зна­ме­ни­тый этно­граф В. Шмидт, проф. К. Блей­кер и др.). Круп­ный совет­ский рели­гио­вед В.Ф. Зыб­ко­вец по сути под­во­дит итог этой про­блеме в сле­ду­ю­щих словах: «По вопросу о рели­ги­оз­но­сти неан­дер­таль­цев среди совет­ских учёных про­дол­жа­ется дис­кус­сия. А.П. Оклад­ни­ков, П.И. Бори­сов­ский и другие пола­гают, что неан­дер­таль­ские погре­бе­ния явля­ются дока­за­тель­ством рели­ги­оз­но­сти неан­дер­таль­цев»[34]. То есть среди учёных нет ясно­сти лишь в вопросе о рели­ги­оз­но­сти неан­дер­таль­цев, о рели­ги­оз­но­сти же Homo sapiens, то есть соб­ственно чело­века, ясно одно: ника­кого доре­ли­ги­оз­ного его состо­я­ния наука не знает!

А имели или нет рели­гию так назы­ва­е­мые предки чело­века: пите­кан­тропы, синан­тропы, атлан­тропы, гей­дель­бер­гцы, гиган­то­пи­теки, австра­ло­пи­теки, зин­джан­тропы и прочие, им же несть числа, – вопрос, по суще­ству, празд­ный до тех пор, пока не будет выяс­нена сте­пень их «чело­веч­но­сти». И если эти чело­ве­ко­об­раз­ные суще­ства, не обла­дая разу­мом и дру­гими свой­ствами чело­века, не имели рели­гии, то этот факт так же мало кого удивит, как и отсут­ствие тако­вой у совре­мен­ных оран­гу­тан­гов и горилл.

Но пред­по­ло­жим, что все эти «-тропы» и «-питеки» были пра­лю­дьми. Име­ются ли в насто­я­щее время какие-либо осно­ва­ния гово­рить об отсут­ствии даже у них рели­гии? И этого нет. Утвер­жде­ния В.Ф. Зыб­ковца, что «посред­ством неко­то­рых про­ек­ций… дося­га­е­мость этно­гра­фии может быть дове­дена до мустьер­ской эпохи… кото­рую отде­ляет от нашего вре­мени при­мерно 100–150 тысяч лет»[35], и С.А. Тока­рева, что «неан­дер­таль­ский чело­век, воз­можно, уже имел зача­точ­ные рели­ги­оз­ные веро­ва­ния», доста­точно убе­ди­тельно под­твер­ждают это.

При этом Зыб­ко­вец кон­ста­ти­рует важный исто­ри­че­ский факт: «Исто­рия клас­со­вого обще­ства исчис­ля­ется мак­си­мально шестью тыся­че­ле­ти­ями»[36], тем самым пере­чёр­ки­вая одно из попу­лист­ских ате­и­сти­че­ских утвер­жде­ний о том, что рели­гию создали идео­логи клас­со­вого обще­ства в каче­стве инстру­мента пора­бо­ще­ния низших слоёв насе­ле­ния. Ведь рели­гия-то по тем же источ­ни­кам суще­ствует по мень­шей мере 30–40 тыся­че­ле­тий!

В какого Бога верили первые люди

Верую во еди­ного Бога.
Символ веры

Какому Богу покло­нялся Homo sapiens: солнцу или «Солнцу правды» – еди­ному Богу? Об этом наука не гово­рит.

Архео­ло­гия и этно­гра­фия в изу­че­нии исто­ков евро­пей­ской циви­ли­за­ции дости­гает своим взором лишь до руин хра­мо­вой куль­туры Мальты (IVII тыс. лет до н.э.), от кото­рой не оста­лось вообще ника­кой пись­мен­но­сти. От Крита до Микен (IIIII тыс. лет до н.э.) до нас дошли только хозяй­ствен­ные записи и несколько нерас­шиф­ро­ван­ных тек­стов, так что о харак­тере рели­ги­оз­ных веро­ва­ний того вре­мени можно лишь гадать.

Индий­ские веды, время напи­са­ния кото­рых не про­сти­ра­ется за гра­ницы II тыся­че­ле­тия до н.э., гово­рят о Боге и богах. При этом более древ­ние тексты (на языке пали), как счи­тают многие иссле­до­ва­тели, ближе к моно­те­изму (еди­но­бо­жию), в то время как позд­ние (сан­скрит­ские) – к поли­те­изму (мно­го­бо­жию) и пан­те­изму (отож­деств­ле­нию Бога с миром).

Подоб­ная же кар­тина выри­со­вы­ва­ется и при изу­че­нии рели­ги­оз­ных источ­ни­ков иных циви­ли­за­ций: ассиро-вави­лон­ской, китай­ской, аме­ри­кан­ской и других. За лежа­щим на поверх­но­сти поли­те­из­мом иссле­до­ва­тели нередко нахо­дят оче­вид­ные следы пра­мо­но­те­изма (изна­чаль­ной веры в еди­ного Бога)[37].

Сохра­нив­ши­еся пись­мен­ные источ­ники исто­рии евро­пей­ских рели­гий начи­на­ются очень поздно – лишь с «Илиады» Гомера, то есть при­бли­зи­тельно с VIIIVII вв. до н.э.

Однако древ­ней­ший в мире дати­ро­ван­ный памят­ник рели­ги­оз­ной лите­ра­туры – корпус тек­стов из еги­пет­ской пира­миды царя Унаса (сере­дина XXIV в. до н.э.) – прямо гово­рит о едином Творце «види­мого и неви­ди­мого мира» Ра-Атуме[38].

Хри­сти­ан­ский взгляд осно­вы­ва­ется на сви­де­тель­стве Библии, кото­рая гово­рит, что первые люди непо­сред­ственно обща­лись с единым Богом. Она сооб­щает, что вера в Него сохра­ня­лась у Авра­ама (2000 лет до Р.Х.) и его прямых потом­ков. Запо­ведь о почи­та­нии еди­ного Бога стоит первой среди десяти основ­ных запо­ве­дей Моисея (XVI век до Р.Х.) и повто­ря­ется мно­го­кратно и настой­чиво в текстах как Вет­хого, так и Нового Заве­тов.

Объ­ек­тив­ным осно­ва­нием к при­ня­тию биб­лей­ских сви­де­тельств явля­ется тот факт, что досто­вер­ность Библии как одного из древ­ней­ших исто­ри­че­ских пись­мен­ных источ­ни­ков под­твер­жда­ется мно­же­ством науч­ных, и прежде всего архео­ло­ги­че­ских иссле­до­ва­ний[39].

Исходя из этого, можно с доста­точ­ным осно­ва­нием гово­рить о моно­те­изме – вере в Еди­ного Бога – как первой рели­гии чело­ве­че­ства, кото­рая затем в силу целого ряда причин посте­пенно дегра­ди­ро­вала до раз­лич­ных форм так назы­ва­е­мых народ­ных (язы­че­ских, или есте­ствен­ных) рели­гий, веро­ва­ний и суе­ве­рий.

Что обу­сло­вило эту дегра­да­цию и как она повли­яла на воз­ник­но­ве­ние новых рели­гий?

Как воз­никли другие рели­гии

Они, познав Бога, не про­сла­вили Его,
как Бога, и не воз­бла­го­да­рили,
но осу­е­ти­лись в умство­ва­ниях своих,
и омра­чи­лось несмыс­лен­ное их сердце.
Рим. 1:21

Библия в каче­стве основ­ной при­чины, обу­сло­вив­шей уга­са­ние моно­те­изма и воз­ник­но­ве­ние поли­те­изма и других рели­ги­оз­ных и псев­до­ре­ли­ги­оз­ных веро­ва­ний, назы­вает нрав­ствен­ный упадок личной и обще­ствен­ной жизни древ­них наро­дов. Всё боль­шее стрем­ле­ние к насла­жде­ниям, богат­ству и власти над людьми, при­ро­дой и выс­шими силами, вклю­чая и самого Бога, глу­боко иска­жало созна­ние чело­века и откры­вало про­стор для раз­ви­тия в нём самых низ­мен­ных стра­стей, раз­лич­ных извра­ще­ний (пример Содома и Гоморры), пре­вра­щая его в суще­ство духовно и морально боль­ное, неспо­соб­ное к духов­ным пере­жи­ва­ниям, к вос­при­я­тию Бога.

На нрав­ствен­ную при­чину как основ­ной источ­ник иска­же­ния у людей их рели­ги­оз­ных воз­зре­ний ука­зы­вают и многие древ­ние небиб­лей­ские авторы. Цице­рон, напри­мер, писал: «Многие о богах думают не право, но это обык­но­венно про­ис­хо­дит от нрав­ствен­ного раз­вра­ще­ния и пороч­но­сти: все, однако же, убеж­дены в том, что есть сила и при­рода Боже­ствен­ная»[40].

В резуль­тате упадка нрав­ствен­ного и духов­ного уровня людей образ еди­ного Бога посте­пенно при­об­ре­тал харак­тер зем­ного вла­сти­теля, «слу́ги» кото­рого (ангелы, демоны, жрецы, герои) заве­до­вали раз­ными сто­ро­нами чело­ве­че­ской жизни и отно­ше­ние кото­рых к чело­веку прежде всего влияло на его внеш­нюю, мате­ри­аль­ную жизнь. Сам же единый Бог посте­пенно отхо­дил в созна­нии людей на задний план. Мысль о Нём исче­зала, Он ста­но­вился фак­ти­че­ски ненуж­ным. Вместо Него реаль­ными богами ста­но­ви­лись Его «слуги», кото­рыми народ­ное вооб­ра­же­ние насе­лило небо и землю. Так воз­ни­кали разные народ­ные (язы­че­ские) веро­ва­ния со своими спе­ци­фи­че­скими пред­став­ле­ни­ями о богах и скры­тых силах – поли­те­изм, ани­мизм, аст­ро­ло­гия, шама­низм, оккуль­тизм – поро­див­шие в конеч­ном счёте атеизм и прямой сата­низм. Нема­лое зна­че­ние в этом про­цессе имели и отдель­ные лич­но­сти (как, напри­мер, Будда, Кон­фу­ций, Зоро­астр), кото­рые фор­ми­ро­вали (и рефор­ми­ро­вали) рели­ги­оз­ные воз­зре­ния целых наро­дов.

В то же время идея еди­ного Бога нико­гда не поки­дала чело­ве­че­ское созна­ние. Она оста­ва­лась цен­траль­ной исти­ной вет­хо­за­вет­ной иудей­ской рели­гии (осно­ва­тель Моисей), про­су­ще­ство­вав­шей до при­ше­ствия Христа[41]; хри­сти­ан­ства (осно­ва­тель Иисус Хри­стос) и воз­ник­шего через 600 лет после него мусуль­ман­ства (осно­ва­тель Мухам­мед).

Один ли Бог во всех рели­гиях?

Если кто скажет тебе: ту и другую веру
дал Бог, – отве­чай: разве Бог двое­ве­рен?
Прп. Фео­до­сий Печер­ский

В совре­мен­ную эпоху воз­рас­та­ю­щих эку­ме­ни­че­ских и меж­ре­ли­ги­оз­ных кон­так­тов вопрос о том, одному ли Богу покло­ня­ются в разных рели­гиях, ста­но­вится всё более жиз­ненно важным. Ибо оче­видно, что един­ство испо­ве­ду­е­мого ими Бога озна­чает и един­ство по суще­ству самих рели­гий, их прин­ци­пи­аль­ную рав­но­знач­ность. Эта идея о единой миро­вой рели­гии в насто­я­щее время уси­ленно внед­ря­ется в созна­ние чело­века. Её активно про­дви­гает в сфере межхри­сти­ан­ских отно­ше­ний эку­ме­ни­че­ское дви­же­ние.

Серьёз­ным шагом на пути гло­баль­ной реа­ли­за­ции этой идеи на меж­ре­ли­ги­оз­ном уровне яви­лась орга­ни­зо­ван­ная Рим­ским папой Иоан­ном Павлом II в 1986 году в городе Ассизи (Италия) кон­фе­рен­ция «Все­мир­ного дня молитв о мире» рели­ги­оз­ных лиде­ров. Тогда это бес­пре­це­дент­ное собы­тие собрало многих пред­ста­ви­те­лей миро­вых рели­гий: от Далай-ламы до архи­епи­скопа Кен­тер­бе­рий­ского, от папы Рим­ского до мит­ро­по­ли­тов Пра­во­слав­ной Церкви, в том числе и Рус­ской. Первая кон­фе­рен­ция стала нача­лом еже­год­ных подоб­ных встреч, про­хо­див­ших в разных горо­дах Европы и Аме­рики.

Но оче­видно, что эта идея ведёт чело­ве­че­ское созна­ние к рели­ги­оз­ному индиф­фе­рен­тизму, утрате одного из важ­ней­ших духов­ных сти­му­лов – поиска истин­ной веры. Серьёз­ной опас­но­стью уни­что­же­ния раз­ли­чий между рели­ги­ями (и куль­ту­рами) явля­ется модель так назы­ва­е­мого муль­ти­куль­ту­ра­лизма, воз­ник­шая в США и при­ня­тая Запад­ной Евро­пой. Эта кон­цеп­ция ведёт к фак­ти­че­ски полной утрате своей иден­тич­но­сти теми рели­ги­ями, в кото­рых веро­учи­тель­ные истины явля­ются их осно­вой. Это, прежде всего, хри­сти­ан­ство и ислам.

Есте­ственно, воз­ни­кает вопрос: насколько обос­но­ванна данная идея?

Не говоря уже о глу­боко прин­ци­пи­аль­ных раз­ли­чиях в пони­ма­нии Бога между моно­те­из­мом и поли­те­из­мом, в самих моно­те­и­сти­че­ских рели­гиях образ Бога далеко не одно­ро­ден. Здесь также име­ются суще­ствен­ные раз­ли­чия в Его пони­ма­нии.

Прин­ци­пи­аль­ные отли­чия от прочих рели­гий видим в хри­сти­ан­стве. По его учению, единый Бог в Своей внут­рен­ней жизни явля­ется трии­по­стас­ным: Отец, Сын (Логос) и Святой Дух; Логос, вторая Ипо­стась, вопло­ща­ется; спа­се­ние чело­ве­че­ства совер­ша­ется Кре­стом, смер­тью и Вос­кре­се­нием Христа. Ничего подоб­ного нет ни в иуда­изме, ни в мусуль­ман­стве, и не только нет, но и, как писал апо­стол Павел, мы про­по­ве­дуем Христа рас­пя­того, для иудеев соблазн, а для элли­нов безу­мие (1Кор. 1, 23).

О чём гово­рят эти рели­ги­оз­ные раз­ли­чия в учении о Боге?

Хотя Бог есть Дух, и Он выше каких-либо опре­де­ле­ний, но покло­не­ние Ему, есте­ственно, тре­бует Его ося­за­е­мого образа (поня­тий­ного, нрав­ствен­ного, сим­во­ли­че­ского, ико­но­гра­фи­че­ского), кото­рый бы опре­де­лял не только веро­учи­тель­ное и духовно-нрав­ствен­ное содер­жа­ние рели­гии, но и всю жизнь веру­ю­щего. Поэтому в каждой рели­гии суще­ствует свой образ Бога, и именно этот Его образ явля­ется её Богом. То есть каждая рели­гия имеет своего Бога, и все они очень раз­личны.

Так, апо­стол Павел Самого Христа назы­вает обра­зом Бога неви­ди­мого (2Кор. 4, 4; Кол. 1, 15), обра­зом Божиим (Флп. 2, 6), сия­нием славы и обра­зом ипо­стаси Его (Евр. 1, 3). И напро­тив, о языч­ни­ках он пишет, что они славу нетлен­ного Бога изме­нили в образ, подоб­ный тлен­ному чело­веку, и птицам, и чет­ве­ро­но­гим, и пре­смы­ка­ю­щимся… Они заме­нили истину Божию ложью, и покло­ня­лись, и слу­жили твари вместо Творца (Рим. 1, 23–25). В Ветхом Завете читаем даже такое: И утуч­нел Изра­иль, и стал упрям; утуч­нел, отол­стел и раз­жи­рел; и оста­вил он Бога, создав­шего его, и пре­зрел твер­дыню спа­се­ния своего. Богами чуж­дыми они раз­дра­жили Его и мер­зо­стями своими раз­гне­вали Его: при­но­сили жертвы бесам, а не Богу (Втор. 32, 15–17).

Ока­зы­ва­ется, пора­бо­тив­шись стра­стям, можно наде­лить образ Бога сата­нин­скими свой­ствами, и тогда реаль­ное покло­не­ние дья­волу ста­но­вится сущ­но­стью данной рели­гии. Об этом пре­ду­пре­ждает апо­стол Павел: Языч­ники, при­нося жертвы, при­но­сят бесам, а не Богу. Но я не хочу, чтобы вы были в обще­нии с бесами (1Кор. 10, 20). Ибо какое согла­сие между Хри­стом и Вели­а­ром? (2Кор. 6, 15).

Таким обра­зом, ста­но­вится понятно, что мысль о един­стве Бога во всех рели­гиях не просто оши­бочна, но и глу­боко лукава и прямо скло­няет к под­мене Христа Его про­ти­во­по­лож­но­стью – анти­хри­стом. Она ведёт к фак­ти­че­скому уни­что­же­нию всех рели­гий, и прежде всего хри­сти­ан­ства, и тор­же­ству такой рели­гии, в кото­рой каждый может верить, как хочет, но только в гра­ни­цах цар­ства «зем­ного рая».

Но должен же быть образ Бога, явля­ю­щийся откро­ве­нием Самого Бога?

Что отве­чает хри­сти­ан­ство

Я есмь путь и истина и жизнь.
Ин. 14:6

Каждая рели­гия для под­твер­жде­ния своей истин­но­сти должна иметь объ­ек­тив­ные аргу­менты, ука­зы­ва­ю­щие на Боже­ствен­ность её про­ис­хож­де­ния и сверхъ­есте­ствен­ный харак­тер её истин.

Хри­сти­ан­ство пред­ла­гает целый ряд таких аргу­мен­тов.

1. Исто­ри­че­ский аргу­мент

Воз­ник­но­ве­ние хри­сти­ан­ства и осо­бенно его сохра­не­ние в усло­виях бес­пре­це­дент­ных пре­сле­до­ва­ний оста­ётся боль­шой загад­кой. Такой авто­ри­тет­ней­ший ате­и­сти­че­ский иссле­до­ва­тель этого вопроса, как Ф. Энгельс, писал: «Хри­сти­ан­ство… воз­никло в Пале­стине, причём совер­шенно неиз­вестно, каким обра­зом»[42].

Но почему же неиз­вестно?

Вопрос о про­ис­хож­де­нии хри­сти­ан­ства раз­ре­ша­ется с полной научно-исто­ри­че­ской досто­вер­но­стью на осно­ва­нии мно­го­чис­лен­ных источ­ни­ков. К ним в первую оче­редь отно­сятся писа­ния Нового Завета, состав­ля­ю­щие в сово­куп­но­сти 27 книг восьми авто­ров, непо­сред­ствен­ных оче­вид­цев опи­сы­ва­е­мых ими собы­тий, а также сви­де­тель­ства уче­ни­ков апо­сто­лов (III вв.) и их уче­ни­ков – древ­них хри­сти­ан­ских писа­те­лей Церкви (IIIII вв.).

Содер­жа­ние всех этих источ­ни­ков можно свести к сле­ду­ю­щим основ­ным поло­же­ниям: в Иудее явился учи­тель по имени Иисус, назван­ный Хри­стом. Он отли­чался исклю­чи­тель­ной свя­то­стью жизни. Это был обе­щан­ный древними еврей­скими про­ро­ками Мессия. Своё мес­си­ан­ское досто­ин­ство Иисус Хри­стос засви­де­тель­ство­вал пора­зи­тель­ными чуде­сами, жерт­вен­ной смер­тью на Кресте, чудес­ным Вос­кре­се­нием и уни­каль­ным уче­нием по всем основ­ным рели­ги­оз­ным вопро­сам.

Основ­ные исто­ри­че­ские све­де­ния, содер­жа­щи­еся в этих хри­сти­ан­ских источ­ни­ках, под­твер­жда­ются такими «немыми сви­де­те­лями», как хри­сти­ан­ские ката­комбы, изоб­ра­же­ния, монеты, вполне опре­де­лённо гово­ря­щие о вре­мени (первая поло­вина I века) и осо­бен­но­стях воз­ник­но­ве­ния хри­сти­ан­ства.

Сви­де­тель­ства этих памят­ни­ков нахо­дят своё полное под­твер­жде­ние в пись­мен­ных сооб­ще­ниях нехри­сти­ан­ских исто­ри­ков той эпохи. Эти источ­ники, боль­шей частью враж­деб­ные по отно­ше­нию к новой рели­гии, осо­бенно важны, поскольку не заин­те­ре­со­ваны в какой-либо защите хри­сти­ан­ства.

Наи­бо­лее древним из этих сооб­ще­ний об Иисусе Христе явля­ется, по-види­мому, письмо сирий­ского фило­софа Мары Бар-Сера­пи­она к своему сыну, напи­сан­ное из плена в конце I – начале II века. В нём он назы­вает Христа Мудрым Царём, Кото­рого каз­нили иудеи и Кото­рый не умер «бла­го­даря новым зако­нам, кото­рые Он дал»[43].

Инте­рес­ное сви­де­тель­ство о Христе оста­вил извест­ный рим­ский госу­дар­ствен­ный дея­тель и учёный Плиний Млад­ший (62–114 гг. н.э.) в своём письме к импе­ра­тору Траяну. В нём он, в част­но­сти, сооб­щает, что хри­сти­ане «обычно по опре­де­лён­ным дням соби­ра­лись до рас­света; вос­пе­вали, чере­ду­ясь, Христа как Бога и клят­венно обя­зы­ва­лись не пре­ступ­ле­ния совер­шать, а воз­дер­жи­ваться от воров­ства, гра­бежа, пре­лю­бо­де­я­ния, нару­ше­ния слова, отказа выдать дове­рен­ное»[44].

Важное сви­де­тель­ство о Христе содер­жится в рас­сказе круп­ней­шего рим­ского исто­рика Тацита (55–120 гг. н.э.) о пожаре Рима (64 г.), быв­шего во вре­мена прав­ле­ния импе­ра­тора Нерона (54–68 гг. н.э.). В этом рас­сказе он пишет, что «Христа, от имени кото­рого про­ис­хо­дит это назва­ние (хри­сти­ане), казнил при Тибе­рии про­ку­ра­тор Понтий Пилат; подав­лен­ное на время, это зло­вред­ное суе­ве­рие вновь про­ры­ваться стало наружу, и не только в Иудее, откуда пошла эта пагуба, но и в Риме»[45].

Не менее инте­рес­ное сооб­ще­ние при­над­ле­жит зна­ме­ни­тому рим­скому исто­рику Све­то­нию (70–140 гг. н.э.), кото­рый в своём труде «Жизнь две­на­дцати цеза­рей» сооб­щает, что импе­ра­тор Клав­дий (41–54 гг. н.э.) «иудеев, посто­янно вол­ну­е­мых Хре­стом, изгнал из Рима»[46]. Об этом указе импе­ра­тора сооб­ща­ется и в книге Деяний апо­сто­лов, где гово­рится, что апо­стол Павел, придя в Коринф, нашёл там выслан­ных иудеев, потому что Клав­дий пове­лел всем иудеям уда­литься из Рима (18, 2).

Ценное сви­де­тель­ство об Иисусе Христе оста­вил еврей­ский исто­рик Иосиф Флавий (37–100 гг. н.э.). В своём сочи­не­нии «Иудей­ские древ­но­сти», напи­сан­ном около 93 года, он, в част­но­сти, сооб­щает: «В это время[47] жил Иисус, муж мудрый, Кото­рого едва можно назвать чело­ве­ком, потому что Он совер­шал чудес­ные дела, учи­тель таких людей, кото­рые при­ни­мали истину с радо­стью… Он был Хри­стос. И после того, как Пилат, по доносу знат­ней­ших наших мужей, при­су­дил Его к крест­ной смерти, однако не оста­вили Его те, кото­рые и прежде Его любили. Он опять явился им живой в третий день, как про­роки Божии пред­ска­зы­вали об этих и многих других, отно­ся­щихся к Нему делах. И до сего дня не исчез род хри­стиан, назван­ных так по Его имени»[48].

Здесь же Иосиф Флавий (в книге 20‑й, гл. 9) сооб­щает и об апо­столе Иакове: «Пер­во­свя­щен­ник Анна собрал суд и поста­вил перед ним брата Иису­сова, назы­ва­е­мого Хри­стом, по имени Иакова [ср.: Гал. 1, 19] и неко­то­рых других, кото­рых обви­няли в нару­ше­нии закона, и при­ка­зал побить их кам­нями». Рас­ска­зы­вает об Иоанне Кре­сти­теле, назы­вая его «пра­вед­ным мужем», и о его казни Иродом. При этом Иосиф добав­ляет, что про­ис­шед­шая вскоре после этого гибель войска Ирода была «Божиим нака­за­нием Ироду за смерть Иоанна» (кн. 18, гл. 5, 2).

Эти пись­мен­ные сви­де­тель­ства пока­зы­вают, насколько нечест­ными были заяв­ле­ния так назы­ва­е­мой мифо­ло­ги­че­ской школы, воз­ник­шей во Фран­ции, и про­па­ганды совет­ского ате­изма, объ­явив­ших Христа мифом.

Однако основ­ная сила исто­ри­че­ского аргу­мента, под­твер­жда­ю­щего Боже­ствен­ное про­ис­хож­де­ние хри­сти­ан­ства, заклю­ча­ется в необъ­яс­ни­мо­сти факта сохра­не­ния хри­сти­ан­ства в усло­виях почти трёх­ве­ко­вой смер­тель­ной угрозы каж­дому испо­ве­ду­ю­щему Христа. Жесто­кие гоне­ния на хри­стиан нача­лись с рас­пя­тия иуде­ями Самого Христа[49]. Затем по совер­шенно непо­нят­ным при­чи­нам и Рим, отли­чав­шийся полной рели­ги­оз­ной сво­бо­дой, принял кара­тель­ные законы против хри­стиан.

Хри­сти­ане были при­знаны после­до­ва­те­лями недоз­во­лен­ной рели­гии («religio illicita») и «в прин­ципе объ­яв­лены под­ле­жа­щими нака­за­нию»[50]. В резуль­тате страш­ные пуб­лич­ные казни хри­стиан совер­ша­лись по всей импе­рии. Их все­на­родно под­вер­гали пыткам, на аренах цирков отда­вали на рас­тер­за­ние диким зверям, рас­пи­нали на кре­стах, осма­ли­вали, при­вя­зы­вали к стол­бам в парках и с наступ­ле­нием тем­ноты под­жи­гали и т.д. Об этом сооб­щают круп­ней­шие рим­ские исто­рики того вре­мени: Плиний Млад­ший, Све­то­ний, Тацит.

Извест­ный хри­сти­ан­ский мыс­ли­тель и апо­ло­гет Иустин Фило­соф (†165) сви­де­тель­ствует, что стоило только чело­веку объ­явить себя хри­сти­а­ни­ном, как он осуж­дался на смерть[51]. Другой круп­ный апо­ло­гет Тер­тул­лиан (†220) писал: «Всякая про­вин­ция, всякий город имеет своих богов… у одних нас отъ­ем­лется сво­бода сове­сти»[52]. За хри­сти­а­нами не при­зна­ва­лось само право на суще­ство­ва­ние.

Но что же видим? Мно­же­ство людей, несмотря на все эти ужасы, при­ни­мало хри­сти­ан­ство и шло на муче­ния и смерть. Ни одна другая рели­гия в мире не дала за свою исто­рию столь­ких мил­ли­о­нов муче­ни­ков за веру! Иустин Фило­соф писал: «Сократу никто не пове­рил так, чтобы решился уме­реть за это учение; напро­тив, Христу, Кото­рого отча­сти познал и Сократ… пове­рили»!

Как понять этот потря­са­ю­щий и уни­каль­ный в исто­рии миро­вых рели­гий факт? Ника­ких логи­че­ски и исто­ри­че­ски оправ­дан­ных объ­яс­не­ний его нет.

Оста­ётся при­знать, что при­чи­ной сохра­не­ния и рас­про­стра­не­ния хри­сти­ан­ства в этих неве­ро­ят­ных усло­виях могло явиться только то, что выхо­дит за гра­ницы есте­ствен­ных явле­ний жизни, но о чём настой­чиво сооб­щает мно­же­ство сви­де­те­лей-оче­вид­цев того вре­мени. Это мно­го­чис­лен­ные пора­зи­тель­ные сверхъ­есте­ствен­ные факты: исце­ле­ния неиз­ле­чи­мых хромых, глухих, слепых, про­ка­жён­ных и прочих боль­ных, мгно­вен­ное полу­че­ние знания ино­стран­ных языков, пора­зи­тель­ные духов­ные и нрав­ствен­ные изме­не­ния, про­ис­хо­див­шие с при­ни­ма­ю­щими хри­сти­ан­ство, – подоб­ные чудеса сопро­вож­дали про­по­ведь апо­сто­лов и их уче­ни­ков. Эти необык­но­вен­ные деяния видели и о них слы­шали очень многие по всей импе­рии (см. Евр. 2, 4). Отсюда ста­но­вится понят­ным, почему, несмотря на угрозу жесто­кой смерт­ной казни, мно­же­ство людей при­ни­мало хри­сти­ан­ство, и оно в 313 году полу­чило сво­боду.

Игумен Никон Воро­бьёв (†1963), в 30‑х годах сам пере­нёс­ший лагер­ные стра­да­ния за веру, писал: «Уповая на Него [Христа], апо­столы всё пре­тер­пели, но побе­дили мир – неболь­шое коли­че­ство овец побе­дило несмет­ные стада волков. Разве это не дока­за­тель­ство силы и про­мыш­ле­ния Божия?»[53]

Дей­стви­тельно, лишь при­зна­ние Иисуса Христа не просто Чело­ве­ком, но и Богом объ­яс­няет, как могла сохра­ниться Его рели­гия не только в Рим­ской импе­рии, но и в после­ду­ю­щие вре­мена во многих других стра­нах, в том числе в совет­ской России.

2. Веро­учи­тель­ные аргу­менты истин­но­сти хри­сти­ан­ства

Хри­сти­ан­ство встало в резкое
про­ти­во­ре­чие по отно­ше­нию ко всем
суще­ство­вав­шим до него рели­гиям[54]
Ф. Энгельс

Хри­сти­ан­ство, высту­пив на арену исто­рии, дей­стви­тельно всту­пило в резкое про­ти­во­ре­чие со всеми пред­ше­ству­ю­щими рели­ги­ями по самым основ­ным вопро­сам. Все хри­сти­ан­ские истины: о Боге-Любви, Троице-Боге, Логосе – второй Ипо­стаси Бога, Его вопло­ще­нии; о чело­веке, его духов­ной жизни, его спа­се­нии рас­пя­тым и вос­крес­шим Хри­стом и др. – уни­кальны по своему содер­жа­нию. Они глу­боко отличны как от вет­хо­за­вет­ной иудей­ской рели­гии, так и от всех других рели­ги­оз­ных и фило­соф­ских учений той эпохи. Это мно­же­ство новых по суще­ству и уди­ви­тель­ных по своему харак­теру рели­ги­оз­ных идей невольно застав­ляет заду­маться, как и откуда могли они воз­ник­нуть у не учив­ше­гося Сына плот­ника (см. Ин. 7, 15; Мф. 13, 54–55) и Его уче­ни­ков – людей некниж­ных и про­стых (см. Деян. 4, 13)? У самых извест­ных муд­ре­цов того вре­мени не было даже намёка на подоб­ные мысли. Кто же этот Иисус и каков источ­ник Его уди­ви­тель­ных и совер­шенно новых про­зре­ний и откро­ве­ний?

Рас­смот­рим самые основ­ные из них, отно­ся­щихся к глав­ной истине рели­гии – учению о Боге.

Общие заме­ча­ния

Когда я говорю о Боге, слова мои
подобны льву ослеп­шему, кото­рый
ищет вод­ного источ­ника в пустыне.
Мак­си­ми­лиан Воло­шин

У вели­кого древ­не­гре­че­ского фило­софа Пла­тона (†347 до н.э.) есть такие слова: «Про­стые вещи не под­да­ются опре­де­ле­нию». Дей­стви­тельно, слож­ную вещь можно как-то опре­де­лить, назы­вая состав­ля­ю­щие её свой­ства. Про­стую же можно понять, только увидев её. Как, напри­мер, можно объ­яс­нить чело­веку, что такое крас­ный цвет или слад­кий вкус, если он нико­гда с ними не сопри­ка­сался? Оче­видно, что способ один – он должен уви­деть, попро­бо­вать, ибо ника­кие слова здесь не помо­гут.

Хри­сти­ан­ская рели­гия учит о Боге как пер­вич­ной Про­стоте, Он, по-сла­вян­ски, про́стое Суще­ство. Поэтому любое слово о Нём, любое Его опре­де­ле­ние будет недо­ста­точ­ным. И все те имена и каче­ства Бога, кото­рые при­во­дятся в Свя­щен­ном Писа­нии и бого­слов­ской лите­ра­туре, явля­ются не чем иным, как лишь некими зем­ными ана­ло­гами Его невы­ра­зи­мых свойств. Ибо Он есть Дух, а не какое-то суще­ство из тон­чай­шей мате­рии, и потому не может быть описан языком и поня­ти­ями нашего обыч­ного опыта. Пре­по­доб­ный Симеон Новый Бого­слов (X в.) так и писал: «Я… опла­ки­вал род чело­ве­че­ский, так как, ища необы­чай­ных дока­за­тельств, люди при­во­дят чело­ве­че­ские поня­тия, и вещи, и слова и думают, что изоб­ра­жают Боже­ствен­ное есте­ство, – то есте­ство, кото­рого никто ни из анге­лов, ни из людей не мог ни уви­деть, ни наиме­но­вать»[55].

Но, при всей невоз­мож­но­сти дать адек­ват­ное опи­са­ние свойств Бога, тем не менее совер­шенно необ­хо­димо иметь верные ори­ен­тиры для их пони­ма­ния, ибо в про­тив­ном случае чело­век теряет и воз­мож­ность какого-либо отно­ше­ния к Богу, и идеал своей нрав­ствен­ной и духов­ной жизни. Поэтому в хри­сти­ан­стве Бог откры­ва­ется как Любовь, Разум, Лич­ность, Спра­вед­ли­вость, Свя­тость. Эти и другие поло­жи­тель­ные Его харак­те­ри­стики утвер­ждают, что Бог – не зло, не неправда, не нена­висть, и, таким обра­зом, чело­век полу­чает воз­мож­ность чёт­кого раз­ли­че­ния между исти­ной и ложью, добром и злом и т.д. Иначе теря­ются все нрав­ствен­ные ори­ен­тиры жизни, и можно прийти к тому, о чём писал Д. Мереж­ков­ский:

И зло, и благо… – два пути,
Ведут к единой цели оба.
И всё равно, куда идти.

Но хри­сти­ан­ство своим уче­нием о Боге реши­тельно утвер­ждает: нет, не «всё равно, куда идти»!

У одного из святых – Гри­го­рия Паламы́ (XIV в.) – есть заме­ча­тель­ное выска­зы­ва­ние, кото­рое в крат­ких и ёмких словах рас­кры­вает ещё одну из сторон хри­сти­ан­ского учения о Боге и харак­тере Его связи с миром. Свя­ти­тель Гри­го­рий писал: «Бог есть и назы­ва­ется при­ро­дой всего сущего, ибо Ему всё при­частно и суще­ствует в силу этой при­част­но­сти, но при­част­но­сти не к Его при­роде, а к Его энер­гиям». Эта мысль под­чёр­ки­вает две важные харак­те­ри­стики Бога.

Первая – Бог неот­де­лим и не отчуж­дён от при­роды мира и чело­века, ибо всё суще­ствует в силу при­част­но­сти Ему. Вторая – эта при­част­ность мира Богу не озна­чает однако его еди­но­при­род­но­сти, еди­но­сущ­но­сти с Богом. Поэтому ста­но­вится понят­ным, почему хри­сти­ан­ство не при­ем­лет деизма[56], пол­но­стью отде­ля­ю­щего и отчуж­да­ю­щего Бога от мира и дела­ю­щего окру­жа­ю­щий мир без­душ­ным объ­ек­том потре­би­тель­ских инте­ре­сов чело­века. Оно отвер­гает и пан­те­изм, отож­деств­ля­ю­щий Бога с миром, исклю­ча­ю­щий в Нём лич­ность и откры­ва­ю­щий про­стор для пони­ма­ния Его как некой без­ли­кой оккульт­ной (скры­той) силы, кото­рую можно исполь­зо­вать в своих инте­ре­сах – и тогда раз­ви­ва­ются разные виды шама­низма, кол­дов­ства, магии, сек­тант­ства и т.п., уро­ду­ю­щие созна­ние чело­века, его пси­хику, всю жизнь.

Бог есть Любовь

Хри­сти­ан­ское учение о Боге не только отли­ча­ется от многих преж­них о Нём пред­став­ле­ний, но и воз­во­дит Его пони­ма­ние на высшую для чело­ве­че­ского созна­ния сту­пень. Бог в хри­сти­ан­стве – не как в других рели­гиях, где Он име­ну­ется высшим Разу­мом, Твор­цом, Вла­сти­те­лем мира, спра­вед­ли­вым и мило­сти­вым Судьёй. Он – Любовь. Апо­стол Иоанн Бого­слов прямо пишет: Бог есть любовь (1Ин. 4, 8). В им напи­сан­ном Еван­ге­лии читаем: Ибо так воз­лю­бил Бог мир, что отдал Сына Своего Еди­но­род­ного, дабы всякий, веру­ю­щий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную. Ибо не послал Бог Сына Своего в мир, чтобы судить мир, но чтобы мир спасен был чрез Него (Ин. 3, 16–17). И доб­ро­воль­ный Крест Хри­стов пока­зал всю силу этой любви.

Но как пони­мать в таком случае посто­янно встре­ча­ю­щи­еся в Свя­щен­ном Писа­нии и у святых отцов выра­же­ния о Боге судя­щем, гне­ва­ю­щемся, нака­зы­ва­ю­щем, милу­ю­щем? Святые отцы отве­чают на это. Так, свя­ти­тель Иоанн Зла­то­уст, у кото­рого в про­по­ве­дях можно встре­тить сколько угодно выска­зы­ва­ний о гневе, огор­че­нии и прочих «чув­ствах» Бога, когда рас­кры­вает дог­ма­ти­че­ское учение о Нём, то прямо гово­рит: «Когда ты слы­шишь слова „ярость“ и „гнев“ в отно­ше­нии к Богу, то не разу­мей под ними ничего чело­ве­че­ского: это слова снис­хож­де­ния. Боже­ство чуждо всего подоб­ного; гово­рится же так для того, чтобы при­бли­зить пред­мет к разу­ме­нию людей более грубых»[57]. Подоб­ное же пишет и свя­ти­тель Гри­го­рий Нис­ский: «Что небла­го­че­стиво почи­тать есте­ство Божие под­вер­жен­ным какой-либо стра­сти удо­воль­ствия, или мило­сти, или гнева, – этого никто не будет отри­цать даже из мало вни­ма­тель­ных к позна­нию истины Сущего»[58]. Пре­по­доб­ный Кас­сиан Рим­ля­нин даже так гово­рил: «Без бого­хуль­ства нельзя при­пи­сы­вать Ему и воз­му­ще­ние гневом и яро­стью»[59].

Хри­сти­ан­ское пони­ма­ние отно­ше­ния Бога к чело­веку можно пока­зать на таком при­мере. Отец строго пре­ду­пре­ждает ребёнка, чтобы он не бало­вался со спич­ками. Но, увы, пожар слу­чился. Ребёнка спасли. Что делает с ним отец? Нака­зы­вает? Нет! Ребё­нок уже с ожо­гами и плачет от боли. Отец только жалеет его, лечит, при­го­ва­ри­вая: «Потерпи, мой милый, всё прой­дёт, только больше так не делай». Так и Гос­подь отно­сится к согре­ша­ю­щему чело­веку.

Ибо грехи – это разной тяже­сти раны, кото­рыми чело­век, чадо Божье, увечит, нака­зы­вает себя. И Гос­подь, как истин­ный Отец и Врач, по-преж­нему любя его, вынуж­ден для исце­ле­ния его души и под­го­товки к вечной жизни при­ме­нять соот­вет­ству­ю­щие сред­ства: болезни, внеш­ние и внут­рен­ние скорби, несча­стья, тяжкие стра­да­ния перед смер­тью и др. Но это не месть, не нака­за­ние чело­веку от Бога, а лекар­ства Его любви.

Для нехри­сти­ан­ского созна­ния, высшим нрав­ствен­ным прин­ци­пом кото­рого явля­ется спра­вед­ли­вость, такая мысль, воз­можно, трудно при­ем­лема. Но что пишет, напри­мер, святой Исаак Сирин: «Мило­сер­дие и пра­во­су­дие в одной душе – то же, что чело­век, кото­рый в одном доме покло­ня­ется Богу и идолам. Мило­сер­дие про­ти­во­по­ложно пра­во­су­дию. Пра­во­су­дие есть урав­ни­ва­ние точной меры: потому что каж­дому даёт, чего он достоин… А мило­сер­дие есть печаль, воз­буж­да­е­мая бла­го­да­тью, и ко всем состра­да­тельно пре­кло­ня­ется: кто достоин зла, тому не воз­даёт (злом), и, кто достоин добра, того пре­ис­пол­няет (с избыт­ком)… Как сено и огонь не терпят быть в одном доме, так пра­во­су­дие и мило­сер­дие – в одной душе»[60].

Хри­сти­ан­ское учение о Боге-Любви яви­лось совер­шенно новым в древ­нем рели­ги­оз­ном мире, как иудей­ском, так и язы­че­ском. Но как оно могло воз­ник­нуть у Иисуса Христа, вос­пи­тан­ного в закон­ни­че­ской иудей­ской вере в Бога, мило­сти­вого к пра­вед­ни­кам и мсти­теля греш­ни­кам? Это дей­стви­тельно труд­ный вопрос, если во Христе видеть лишь пра­вед­ного иудея. Только при­зна­ние Его Сыном Божиим (Мф. 14, 33), обра­зом Бога неви­ди­мого (2Кор. 4, 4; Кол. 1, 15) раз­ре­шает эту про­блему.

Один и три

Credo, quia absurdum
(Верю, потому что непо­нятно).

Ещё одно новое и бес­пре­це­дент­ное для рели­ги­оз­ной и фило­соф­ской мысли того вре­мени учение о Боге нахо­дим в Еван­ге­лии. Иисус Хри­стос, явля­ясь пра­во­вер­ным иудеем, твёрдо испо­ве­ду­ю­щим еди­ного Бога, вдруг утвер­ждает, что этот единый Бог – не замкну­тая в Себе Лич­ность, но в Своей сущ­но­сти трии­по­ста­сен – имеет три Лица.

Это без­на­чаль­ный Отец, пред­вечно рож­да­ю­щийся от Него Сын (Логос-Слово) и пред­вечно исхо­дя­щий от Отца Дух Святой. Три Ипо­стаси еди­но­сущны, поэтому имеют единую любовь, единый ум, единую волю, единое дей­ствие, «еди­нотрой­ствен­ную бла­го­дать», по выра­же­нию свя­ти­теля Васи­лия Вели­кого. Это учение о полном сущ­ност­ном един­стве при отчёт­ливо выра­жен­ной осо­бен­но­сти каждой Ипо­стаси в Боге пора­жает своей глу­би­ной и не имеет какого-либо пре­це­дента во всей рели­ги­оз­ной исто­рии мира. После­ду­ю­щая свя­то­оте­че­ская и фило­соф­ская мысль посто­янно обра­ща­ется к этой веро­учи­тель­ной истине, усмат­ри­вая в ней основу пони­ма­ния сущ­но­сти бытия.

Чтобы как-то осмыс­лить и понять это пара­док­саль­ное учение о Святой Троице, явля­ю­ще­еся непре­лож­ной исти­ной хри­сти­ан­ства, пред­ла­га­ются раз­лич­ные ана­ло­гии.

Напри­мер, у древ­не­гре­че­ских мыс­ли­те­лей было поня­тие об «атоме» (греч. ἄτομος – неде­ли­мый), кото­рый счи­тался пре­дельно про­стой, неде­ли­мой части­цей, эле­мен­тар­ным «кир­пи­чи­ком» в устрой­стве всех вещей мира. Это убеж­де­ние при­сут­ство­вало в физике вплоть до ХХ века, когда было открыто, что внутри «неде­ли­мого» атома, ока­зы­ва­ется, скры­ва­ется целый мир. Вот какие неожи­дан­ные тайны откры­ва­ются при более глу­бо­ком про­ник­но­ве­нии даже в сущ­ность мате­рии.

Подоб­ное же про­изо­шло и в позна­нии при­роды Бога, когда Он пол­но­ценно открыл Себя чело­веку и пока­зал, что, будучи единым, тем не менее в своей сущ­но­сти явля­ется Трии­по­стас­ным. Это откро­ве­ние было необ­хо­димо, чтобы чело­век мог знать, что Хри­стос не просто чело­век, и не просто Бог, при­няв­ший вид чело­века, но Бого­че­ло­век, и потому понять, что Его Крест и Вос­кре­се­ние и Его учение явля­ются спа­се­нием для чело­ве­че­ства.

Учи­тели Церкви, чтобы при­бли­зить пони­ма­ние истины о един­стве Бога и Тро­ич­но­сти Лиц в Нём, пред­ла­гают и другие ана­ло­гии. Так, исходя из того, что чело­век явля­ется обра­зом Божиим, они ука­зы­вают на тро­ич­ность духов­ной при­роды чело­века и выска­зы­вают сле­ду­ю­щую мысль. Пре­по­доб­ный Симеон Новый Бого­слов гово­рил: «Соб­ствен­ный твой дух во всём уме твоём, и весь ум твой во всём слове твоём, и всё слово твоё во всём духе твоём, нераз­дельно и нес­ли­янно. Это есть образ Божий. Как ум не больше и не меньше души, душа – ума, слово – ума и души, таким же обра­зом не больше и не меньше Отец Сына, Сын – Отца, Святой Дух – Отца и Сына, но собез­на­чальны суть и рав­но­честны»[61]. Свя­ти­тель Игна­тий (Брян­ча­ни­нов): «Образ Троицы Бога – троица чело­век… Ум наш – образ Отца; слово наше – образ Сына; дух – образ Свя­того Духа… Ум без мысли суще­ство­вать не может, и мысль без ума. Потому-то всякая мысль имеет свой дух»[62].

Учение о Боге-Троице не было реак­цией на суще­ство­вав­шие в то время пред­став­ле­ния о боже­ствен­ных три­а­дах – о них плот­ник Иисус просто ничего не знал. Но вот что можно видеть при срав­не­нии Его учения с теми пред­став­ле­ни­ями.

Хри­сти­ан­ство гово­рит о Святой Троице как Едином Боге. Язы­че­ские же поня­тия три­те­изм и три­мор­физм – соот­вет­ственно о трёх богах и о про­яв­ле­ниях одного и того же бога в трёх разных видах (формах).

Самой рас­про­стра­нён­ной формой язы­че­ских триад явля­лась семей­ная триада, в кото­рой при­сут­ствуют бог-отец, богиня-мать и их бог-чадо. Но в хри­сти­ан­ской Троице рож­дает Отец, а не мать, второй Ипо­ста­сью явля­ется Сын, а не богиня; третья Ипо­стась, Дух Святой, – вообще неиз­вестна язы­че­ству. Все три Ипо­стаси Святой Троицы при этом, в отли­чие от семей­ной триады, рав­но­честны, то есть рав­но­по­чи­та­емы, поскольку одной сущ­но­сти.

Так что кроме числа «три» в этих три­а­дах нет ничего общего с хри­сти­ан­ской Тро­и­цей.

Нет необ­хо­ди­мо­сти срав­ни­вать хри­сти­ан­скую Троицу с инду­ист­ской три­мурти (Брахма – бог творец мира, Вишну – бог охра­ни­тель мира, Шива – бог его раз­ру­ши­тель), в том числе и потому, что её идея появи­лась лишь около сере­дины пер­вого тыся­че­ле­тия по Рож­де­стве Хри­сто­вом.

Хри­сти­ан­ское учение о Трии­по­стас­ном Боге явля­ется уни­каль­ным в исто­рии рели­гий. Ему нет ана­ло­гов ни в рели­ги­оз­ной, ни в фило­соф­ской мысли древ­него мира. Это ещё один факт, сви­де­тель­ству­ю­щий о незем­ном про­ис­хож­де­нии учения Христа и Боже­ствен­но­сти Его рели­гии.

Хри­стос – Бог и Чело­век

И бес­пре­ко­словно – вели­кая
бла­го­че­стия тайна: Бог явился во плоти.
1Тим. 3:16

Кри­тики хри­сти­ан­ства ука­зы­вают на рели­ги­оз­ную мифо­ло­гию древ­них наро­дов, напол­нен­ную вопло­ще­ни­ями богов, как на источ­ник хри­сти­ан­ского дог­мата о Бого­во­пло­ще­нии. Но о каких вопло­ще­ниях идёт речь в поли­те­и­сти­че­ских рели­гиях Греции, Рима, Сирии, Фини­кии, Индии и т.д.?

Прежде всего, в отли­чие от полной исто­ри­че­ской досто­вер­но­сти лич­но­сти Иисуса Христа, в рели­гиях язы­че­ских боги не имеет ника­кой связи с исто­рией. Они мифичны, то есть явля­ются оли­це­тво­рён­ным выра­же­нием опре­де­лён­ных идей: неба и муд­ро­сти (Афина), кра­соты и любви (Венера), вина и весе­лья (Дионис), тор­говли и магии (Гермес), войны (Марс) и т.д. Поэтому гово­рить о их вопло­ще­ниях и пере­во­пло­ще­ниях бес­смыс­ленно. Всё это игра вооб­ра­же­ния в вир­ту­аль­ном про­стран­стве, где про­ис­хо­дит смена масок у актё­ров. Так, 3евс, напри­мер, пре­вра­щался в быка, сатира, орла, в золо­той дождь. Юпитер – в дра­кона (кры­ла­того змия), и т.д. Мифо­ло­гия наде­ляет богов всеми чело­ве­че­скими стра­стями, как воз­вы­шенно-роман­ти­че­скими, так и самыми постыд­ными, только в неиз­ме­римо боль­шей силе. У Кришны, напри­мер, по одному из ска­за­ний, было восемь жён и шест­на­дцать тысяч налож­ниц, от кото­рых он имел сто восемь­де­сят тысяч сыно­вей.

Поэтому самые авто­ри­тет­ные идео­логи ате­изма не скры­вают, что хри­сти­ан­ство пред­ло­жило прин­ци­пи­ально новое учение о вопло­ще­нии Бога, кото­рого не знал древ­ний мир. Так, Ф. Энгельс утвер­ждал, что «послед­ним камнем здания хри­сти­ан­ства было учение о вопло­ще­нии сде­лав­ше­гося чело­ве­ком Слова в опре­де­лён­ной лич­но­сти и о Его иску­пи­тель­ной жертве на кресте для искуп­ле­ния греш­ного чело­ве­че­ства. Каким обра­зом вложен был этот послед­ний камень в сто­и­че­ско-фило­соф­ские теории, об этом у нас нет дей­стви­тельно досто­вер­ных источ­ни­ков»[63]. То же повто­ряет и один из веду­щих совет­ских идео­ло­гов ате­изма А. Рано­вич: «Для нас важно вос­ста­но­вить не столько то общее, что есть между хри­сти­ан­ством и восточ­ными куль­тами, сколько раз­ли­чия между ними, важно уста­но­вить спе­ци­фику хри­сти­ан­ства по срав­не­нию с род­ствен­ными восточ­ными куль­тами. Эта спе­ци­фика состоит в учении о вопло­ще­нии»[64].

Дей­стви­тельно, спе­ци­фика пора­зи­тель­ная:

  • Хри­сти­ан­ство учит о вопло­ще­нии не Бога, но только Второй Ипо­стаси Еди­но­сущ­ной Троицы-Бога – Логоса.
  • Хри­стос – в отли­чие от мифи­че­ских богов, не име­ю­щих ника­ких исто­ри­че­ских корней, – явля­ется реаль­ной исто­ри­че­ской лич­но­стью, о кото­рой сохра­ни­лось мно­же­ство сви­де­тельств.

Хри­сти­ан­ство испо­ве­дует не при­зрач­ное, но реаль­ное при­ня­тие Сыном Божьим чело­ве­че­ской при­роды, кото­рой свой­ственно испы­ты­вать голод, стра­да­ния, гнев, любовь и т.д. При этом, как объ­яс­няет свя­то­оте­че­ская мысль, Боже­ствен­ная и чело­ве­че­ская при­роды во Христе соеди­нены нес­литно (не обра­зо­вав чего-то тре­тьего, полу­бога-полу­че­ло­века), неиз­менно (без изме­не­ния природ), нераз­дельно (неот­де­лимо в един­стве Бого­че­ло­века), нераз­лучно (навечно), чего совер­шенно не знает язы­че­ская мифо­ло­гия. Более того, как заме­чает Эпикур (†270 г. до н.э.), «боги не пойдут на то, чтобы сде­латься людьми дей­стви­тель­ными».

  • Стра­да­ния и смерть Христа не слу­чайны, не бес­смыс­ленны, как, напри­мер, у Адо­ниса, Аттиса или Оси­риса, но доб­ро­вольны, жерт­венны и при­няты во имя вели­кой цели, «чтобы соде­лать чело­ве­ков богами и сынами Божи­ими»[65].
  • Хри­стос реально еди­но­жды умер и еди­но­жды вос­крес, и Его Вос­кре­се­ние явля­ется зало­гом и нача­лом все­об­щего вос­кре­се­ния чело­ве­че­ства – в отли­чие от мифи­че­ских богов, кото­рые еже­годно осенью уми­рали и весной вос­кре­сали, не при­нося людям ника­кой пользы.
  • Хри­стос не ава­тара (пере­во­пло­ще­ние) дру­гого боже­ства и, в свою оче­редь, не имеет ника­ких аватар.
  • Его образ пора­жает своим нрав­ствен­ным вели­чием. Он чист от всякой стра­сти и вопло­ща­ется по любви к чело­веку (см. Ин. 3, 16), а не для каких-либо земных целей или тем более похот­ли­вых раз­вле­че­ний.

Такого вопло­ще­ния боже­ства в мифо­ло­гии не найти.

Откуда же мог воз­ник­нуть столь слож­ный образ Бого­че­ло­века в умах необ­ра­зо­ван­ных уче­ни­ков Христа, если ничего подоб­ного ни в иудей­ской вере, ни в мифо­ло­гии окру­жа­ю­щих наро­дов не было? Образ еван­гель­ского Христа создан не поэтами и фило­со­фами, а явля­ется сви­де­тель­ством оче­вид­цев, обыч­ных рыба­ков, просто и искренно опи­сав­ших то, что они видели своими гла­зами и слы­шали от Его бли­жай­ших уче­ни­ков (см. 1Ин. 1, 1–3). Этот образ, далё­кий от всех преж­них пред­став­ле­ний о богах, невольно вызы­вает вопрос: мог ли такой образ быть создан искус­ственно? Не Сам ли Бог явился во плоти и открыл всё то, что назы­ва­ется хри­сти­ан­ской рели­гией?

Рас­пя­тый и вос­крес­ший Бог-Спа­си­тель

Мы про­по­ве­дуем Христа
рас­пя­того, для иудеев соблазн,
а для элли­нов безу­мие.
1Кор. 1:23

Кого обычно назы­вают спа­си­те­лем? Того, кто исце­ляет неиз­ле­чимо боль­ного, даёт хлеб уми­ра­ю­щему от голода, при­ни­мает в лютую стужу замер­за­ю­щего, осво­бож­дает плен­ного из жесто­кого раб­ства… Спа­си­те­лями явля­ются пол­ко­водцы и герои, уми­ра­ю­щие за свой народ, цари и вла­сти­тели, изда­ю­щие спра­вед­ли­вые законы и иско­ре­ня­ю­щие про­из­вол силь­ных мира сего, выда­ю­щи­еся учёные, совер­ша­ю­щие откры­тия, спа­са­ю­щие мно­же­ство людей и спо­соб­ству­ю­щие раз­ви­тию обра­зо­ва­ния, меди­цины, искусств, – все, кто даёт народу «хлеб и зре­лища».

На фоне этой несо­мнен­ной, кажется, оче­вид­но­сти выгля­дит стран­ной и непо­нят­ной хри­сти­ан­ская истина о Спа­си­теле, Кото­рый не только ничего подоб­ного не сделал, но и был распят, как опас­ней­ший пре­ступ­ник. Но такая идея не могла быть заим­ство­вана ни у иудеев, ждав­ших своего все­мир­ного царя – Мессию, ни у наро­дов Рим­ской импе­рии, меч­тав­ших о новом Авгу­сте – импе­ра­торе, кото­рый в пре­из­бытке даст всем хлеба и зрелищ. В исто­рии рели­гий нико­гда не было учения о Боге, доб­ро­вольно при­няв­шем казнь и смерть ради спа­се­ния греш­ного, небла­го­дар­ного и в основ­ном бого­про­тив­ного чело­ве­че­ства. Поэтому весть о Христе Спа­си­теле была просто абсурд­ной с точки зрения всех рели­ги­оз­ных пред­став­ле­ний того вре­мени о все­мир­ном спа­си­теле. Апо­стол Павел ярко выра­зил эту «анти­ре­ли­ги­оз­ность» учения о Христе: Мы про­по­ве­дуем Христа рас­пя­того, для иудеев соблазн, а для элли­нов безу­мие. Откуда же в таком случае могло оно воз­ник­нуть, если не Сам Бог явился в этом мире?

При­ме­ча­ние. По многим вопро­сам, свя­зан­ным с уче­нием о Христе и Его Жертве: почему Бог не спас чело­века Своим все­мо­гу­ще­ством, о при­чи­нах Бого­во­пло­ще­ния, смысле Креста, зна­че­нии Вос­кре­се­ния Иисуса Христа и др. – можно посмот­реть лекции автора (курс семи­на­рии) на его сайте: alexey-osipov.ru.

3. Духовно-нрав­ствен­ный аргу­мент истин­но­сти хри­сти­ан­ства

В хри­сти­ан­стве нахо­дим и совер­шенно иное пони­ма­ние одного из глав­ней­ших рели­ги­оз­ных вопро­сов – что тре­бу­ется от веру­ю­щего для дости­же­ния Цар­ства Божия. В вет­хо­за­вет­ной рели­гии и язы­че­стве веру­ю­щему обе­ща­лось спа­се­ние за жерт­во­при­но­ше­ния, молитвы, совер­ше­ние свя­щен­но­дей­ствий, добрые дела, подвиги. Спа­сался тот, кто так посту­пал. Хри­стос, не отвер­гая этих внеш­них пред­пи­са­ний, глав­ным усло­вием спа­се­ния чело­века назвал не их испол­не­ние, а осо­зна­ние чело­ве­ком своей гре­хов­но­сти и искрен­ность пока­я­ния. Он прямо сказал: Я пришел при­звать не пра­вед­ни­ков, но греш­ни­ков к пока­я­нию (Мф. 9, 13). В этих словах звучит осуж­де­ние тех «пра­вед­ни­ков», кото­рые смысл рели­ги­оз­ной жизни видели в рев­ност­ном испол­не­нии обря­до­вой сто­роны рели­гии – её закона, но забы­вали о глав­ном – очи­ще­нии своей души от всякой неправды.

Поэтому Гос­подь осуж­дает фари­сеев, внешне испол­ня­ю­щих пра­вила цер­ков­ной жизни, но при­ни­мает мошен­ника мытаря, кото­рый от всей души рас­ка­ялся в своих грехах: Боже! Будь мило­стив ко мне греш­нику (Лк. 18:13). Жен­щине, совер­шив­шей пре­лю­бо­де­я­ние, Он лишь сказал: Я не осуж­даю тебя; иди и впредь не греши (Ин. 8, 11). От­пускает грехи не фари­сею, при­гла­сив­шему Его, но греш­нице, обли­ва­ю­щей сле­зами рас­ка­я­ния Его ноги и оти­ра­ю­щей их воло­сами своими (см. Лк. 7:44). Первым в рай Он вводит не архи­ерея, не фари­сея, не книж­ника (бого­слова), а совер­шив­шего тяжкие пре­ступ­ле­ния, но сми­рив­ше­гося и пока­яв­ше­гося раз­бой­ника!

Хорошо писал об этом свя­ти­тель Игна­тий (Брян­ча­ни­нов): «Телес­ный подвиг, не сопро­вож­да­е­мый душев­ным, более вреден, нежели поле­зен. Он служит при­чи­ной необык­но­вен­ного уси­ле­ния душев­ных стра­стей: тще­сла­вия, лице­ме­рия, лукав­ства, гор­дыни, нена­ви­сти, зави­сти, само­мне­ния»[66]. А где нет сми­ре­ния, там соот­вет­ственно воз­рас­тает в чело­веке гор­дость – бого­про­тив­ное состо­я­ние, худшее всех стра­стей.

Чем можно объ­яс­нить, что в таком важ­ней­шем вопросе хри­сти­ан­ство ока­за­лось столь прин­ци­пи­ально отлич­ным от всех других рели­гий, и даже от той, в кото­рой родился и вос­пи­ты­вался сам Иисус Хри­стос? Каков источ­ник такой смелой, глу­боко чело­веч­ной, «анти­ре­ли­ги­оз­ной» рели­гии? Лишь один ответ, по-види­мому, может быть удо­вле­тво­ри­тель­ным: её мог создать только Тот, Кто обла­дал Боже­ствен­ной муд­ро­стью и вла­стью и Сам был источ­ни­ком этой рели­гии.

Почему именно Пра­во­сла­вие

Позна́ете истину,
и истина сде­лает
вас сво­бод­ными.
Ин. 8:32

Хри­сти­ан­ство в своей исто­рии, как и все миро­вые рели­гии, пре­тер­пело многие рас­колы и раз­де­ле­ния, кото­рые обра­зо­вы­вали новые фор­ма­ции, подчас суще­ственно иска­жав­шие изна­чаль­ную веру. Наи­бо­лее серьёз­ными и извест­ными среди них яви­лись като­ли­цизм, отко­лов­шийся от Пра­во­слав­ных Церк­вей в XI веке, и про­те­стан­тизм XVI-го сто­ле­тия, воз­ник­ший в Като­ли­че­ской церкви. Где же истин­ное хри­сти­ан­ство?

1. Свя­то­оте­че­ский фун­да­мент Пра­во­сла­вия

Глав­ней­шей осо­бен­но­стью Пра­во­сла­вия, в отли­чие от других хри­сти­ан­ских испо­ве­да­ний, явля­ется его осно­во­по­ла­га­ю­щий прин­цип, заклю­ча­ю­щийся в том, что пра­виль­ное пони­ма­ние Свя­щен­ного Писа­ния, как и любой истины веро­уче­ния и духов­ной жизни, воз­можно только на основе собор­но­сти, сре­до­то­чием кото­рой явля­ется соглас­ное учение святых отцов. Речь, есте­ственно, идёт не о еди­нич­ных мне­ниях, а об опре­де­лён­ном кон­сен­сусе[67] в учении по тому или иному вопросу. Эта осо­бен­ность Пра­во­сла­вия объ­яс­ня­ется тем, что согла­сие отцов в силу свя­то­сти их жизни сви­де­тель­ствует о бого­от­кро­вен­ном харак­тере их учения, и потому оно явля­ется един­ственно досто­вер­ным кри­те­рием во всех вопро­сах хри­сти­ан­ской веры и жизни. Вне этого кри­те­рия как бого­сло­вие, так и духов­ная жизнь теряют свою досто­вер­ность и вырож­да­ются соот­вет­ственно в бес­плод­ную фило­со­фию и ложный (пре́лестный) мисти­цизм.

Вот как писал о зна­че­нии этого прин­ципа свя­ти­тель Игна­тий (Брян­ча­ни­нов): «Не сочти для себя доста­точ­ным чтения одного Еван­ге­лия, без чтения святых отцов! Это – мысль гордая, опас­ная. Лучше пусть при­ве­дут тебя к Еван­ге­лию святые отцы: чтение писа­ний оте­че­ских – роди­тель и царь всех доб­ро­де­те­лей. Из чтения оте­че­ских писа­ний науча­емся истин­ному разу­ме­нию Свя­щен­ного Писа­ния, вере правой, житель­ству по запо­ве­дям еван­гель­ским»[68]. Этот свя­то­оте­че­ский кри­те­рий явля­ется в Пра­во­сла­вии осно­во­по­ла­га­ю­щим в оценке истин­но­сти любого мнения и любого учения каждой церкви, назы­ва­ю­щей себя хри­сти­ан­ской.

Совсем иные кри­те­рии наблю­да­ются в ино­слав­ных испо­ве­да­ниях.

2. Като­ли­цизм

В като­ли­че­стве с самого его отпа­де­ния от Пра­во­сла­вия и до насто­я­щего вре­мени исти­ной в послед­ней инстан­ции явля­ются опре­де­ле­ния Рим­ского папы «ex cathedra»[69]. Этот фак­ти­че­ски глав­ней­ший догмат звучит так: «Когда рим­ский пер­во­свя­щен­ник гово­рит со своей кафедры… как пас­тырь и учи­тель всех хри­стиан, он… обла­дает тою непо­гре­ши­мо­стью, кото­рою Боже­ствен­ный Спа­си­тель бла­го­во­лил наде­лить Свою Цер­ковь… и поэтому такого рода опре­де­ле­ния… сами по себе, а не с согла­сия Церкви, неиз­менны» (то есть истинны).

Однако этот догмат не имеет под собой ника­ких осно­ва­ний: Хри­стос нигде, нико­гда и никого не наде­лял «тою непо­гре­ши­мо­стью, кото­рою бла­го­во­лил наде­лить Свою Цер­ковь». Но рим­ский пер­во­свя­щен­ник, всю исто­рию боров­шийся за власть в Церкви и не достиг­нув её на Востоке, добился пол­ноты «непо­гре­ши­мой» власти над Запад­ными церк­вами.

Рим­ский епи­скоп – папа – имеет полное право (и осу­ществ­ляет его) по своему усмот­ре­нию изме­нять в церкви всё, что сочтёт нужным: веро­учи­тель­ные истины, прин­ципы духов­ной жизни, кано­ни­че­ские нормы, литур­ги­че­скую прак­тику и т.д. Таким обра­зом, он стал, по выра­же­нию А.С. Хомя­кова, первым про­те­стан­том в хри­сти­ан­стве. Весь епи­ско­пат и прочее духо­вен­ство – только вспо­мо­га­тель­ный орган папы. Без его утвер­жде­ния реше­ния любых цер­ков­ных орга­нов, в том числе и собо­ров, не имеют ника­кой силы. Он – всё в Като­ли­че­ской церкви, он – «намест­ник Христа на земле», явля­ю­щийся до насто­я­щего вре­мени и абсо­лют­ным монар­хом госу­дар­ства Вати­кан.

Ф.М. Досто­ев­ский не слу­чайно писал в романе «Бесы»: «Рим про­воз­гла­сил [своего] христа, под­дав­ше­гося на третье дья­во­лово иску­ше­ние[70], и, …воз­ве­стив всему свету, что Хри­стос без цар­ства зем­ного на земле усто­ять не может, като­ли­че­ство тем самым про­воз­гла­сило анти­хри­ста и тем погу­било весь запад­ный мир»[71].

Ясно, какое иска­же­ние учения Христа и какие тяжё­лые послед­ствия могут про­ис­те­кать из того поло­же­ния, когда все сто­роны цер­ков­ной жизни во всей её пол­ноте опре­де­ля­ются одним обла­да­ю­щим абсо­лют­ной вла­стью чело­ве­ком, неза­ви­симо от его духов­ного и нрав­ствен­ного состо­я­ния.

Под­мена вер­но­сти святым отцам куль­том папы при­вело като­ли­цизм к повре­жде­нию фак­ти­че­ски всех важ­ней­ших веро­учи­тель­ных истин: о Боге, о Церкви, гре­хо­па­де­нии чело­века, пер­во­род­ном грехе, о Бого­во­пло­ще­нии, Жертве Хри­сто­вой, спа­се­нии, о Деве Марии, загроб­ной жизни, о всех таин­ствах[72] и т.д.

Насколько глу­боко вошла в созна­ние като­ли­ков эта анти­хри­сти­ан­ская идея непо­гре­ши­мо­сти папы, можно судить хотя бы по сле­ду­ю­щим при­ме­рам.

«Учи­тель Церкви» (высший разряд святых) Ката­рина Сиен­ская (XIV в.) заяв­ляет пра­ви­телю Милана о папе: «Даже если бы он был дья­во­лом во плоти, я не должна воз­но­сить главу против него»[73].

Зна­ме­ни­тый бого­слов ХVI века кар­ди­нал Бал­лар­мин откро­венно разъ­яс­няет роль папы в церкви: «Если бы даже папа впал в заблуж­де­ние, пред­пи­сы­вая пороки и запре­щая доб­ро­де­тели, Цер­ковь, если она не желает погре­шить против сове­сти, обя­зана была бы верить, что пороки – добро, а доб­ро­де­тели – зло. Она обя­зана счи­тать за добро то, что он при­ка­зы­вает, за зло – то, что он запре­щает»[74].

Столь же глу­бо­кое иска­же­ние в Като­ли­че­ской церкви про­изо­шло и в учении о спа­се­нии, о свя­то­сти, о духов­ной жизни.

В отли­чие от Пра­во­сла­вия, кото­рое учит о спа­се­нии как исце­ле­нии чело­века от стра­стей, избав­ле­нии от смерт­но­сти, тлен­но­сти, страст­но­сти и пол­но­цен­ном духов­ном еди­не­нии его с Богом – обо́жении, в като­ли­цизме спа­се­ние трак­ту­ется в юри­ди­че­ском смысле – как снятие с чело­века винов­но­сти за грехи и осво­бож­де­ние от нака­за­ния. В этом смысле пони­ма­ются ново­за­вет­ные тер­мины оправ­да­ние, искуп­ле­ние, уми­ло­стив­ле­ние, став­шие клю­че­выми в бого­сло­вии. В совре­мен­ном кате­хи­зисе Като­ли­че­ской церкви читаем: Хри­стос «принёс Свою жизнь в жертву уми­ло­стив­ле­ния, чтобы оправ­дать многих и при­нять на Себя их вину». «Иисус воз­ме­стил нашу вину и принёс Отцу удо­вле­тво­ре­ние за наши грехи». «Своими свя­тыми Стра­стями на древе крест­ном Он заслу­жил нам оправ­да­ние»[75].

Это иска­жён­ное пони­ма­ние спа­се­ния нашло своё выра­же­ние в про­воз­гла­ше­нии неиз­вест­ного Церкви дог­мата о чисти­лище. Логика его проста. Поскольку душу чело­века пока­яв­ше­гося, но не при­нёс­шего удо­вле­тво­ре­ния пра­во­су­дию Божию, нельзя послать ни в ад, ни в рай, то она идёт в чисти­лище – место, где за невы­плату «долгов» за грехи под­вер­га­ется соот­вет­ству­ю­щим нака­за­ниям.

Отсюда про­ис­те­кает и учре­жде­ние индуль­ген­ций[76] как особых сви­де­тельств об осво­бож­де­нии души от нака­за­ния (и сред­ства полу­че­ния дохо­дов цер­ко­вью). Так спа­се­ние чело­века из обла­сти исклю­чи­тельно духовно-нрав­ствен­ной было пере­не­сено в сферу откро­венно судебно-ком­мер­че­ских отно­ше­ний с Богом[77]. (Именно про­дажа индуль­ген­ций яви­лась послед­ней каплей, пере­пол­нив­шей тер­пе­ние Лютера, воз­гла­вив­шего Рефор­ма­цию ХVI сто­ле­тия).

Папа Иоанн Павел II воз­ро­дил индуль­ген­ции и упол­но­мо­чил епи­ско­пов пред­ла­гать их веру­ю­щим в рамках празд­но­ва­ния начала тре­тьего тыся­че­ле­тия хри­сти­ан­ства в 2000 году. Като­лики могут за бла­го­тво­ри­тель­ные акции в пользу церкви и бла­го­че­сти­вые деяния при­об­ре­сти индуль­ген­ции для себя и для умер­ших.

Такое пони­ма­ние спа­се­ния, когда исклю­ча­ются его основ­ные духов­ные усло­вия: ви́дение чело­ве­ком своей гре­хов­но­сти, пока­я­ние и сми­ре­ние, поро­дило в като­ли­цизме уже откро­венно гибель­ную для хри­сти­а­нина идею заслуг и даже сверх­за­слуг перед Богом. Совер­шенно оче­видно, какое тще­сла­вие и само­мне­ние порож­дает в душе веру­ю­щего чело­века убеж­де­ние, что он своими доб­рыми делами и подви­гами при­об­ре­тает «заслуги».

Это учение окон­ча­тельно подо­рвало воз­мож­ность при­об­ре­те­ния веру­ю­щим, и осо­бенно подвиж­ни­ком, глав­ней­шего усло­вия спа­се­ния – сми­ре­ния, без кото­рого невоз­можно дости­же­ние цели хри­сти­ан­ской жизни – бого­по­доб­ной любви. Она у като­ли­че­ских аске­тов, как пра­вило, пол­но­стью заме­нена откро­венно земной роман­ти­кой. По учению святых Древ­ней Церкви Востока и Запада, такое иска­жён­ное пони­ма­ние хри­сти­ан­ской любви губит веру­ю­щего, при­во­дит его к само­мне­нию, сла­до­стра­стию, духов­ной пре­ле­сти.

Эти иска­же­ния ярко иллю­стри­ру­ются при­ме­рами из жизни като­ли­че­ских святых.

«Дух Святой» гово­рит мона­хине бла­жен­ной Анжеле (†1309)[78]: «Был я с апо­сто­лами, и видели они Меня очами телес­ными, но не чув­ство­вали Меня так, как чув­ству­ешь ты». Своё отно­ше­ние к Иисусу Христу она выра­жает, напри­мер, в таких словах: «Могла я всю себя ввести внутрь Иисуса Христа». Или: «Я же от сла­до­сти Его и от скорби об отше­ствии Его кри­чала и хотела уме­реть», – так что мона­хини вынуж­дены были уно­сить её из костёла[79].

Точную оценку «откро­ве­ний» Анжелы даёт один из круп­ней­ших рус­ских рели­ги­оз­ных мыс­ли­те­лей XX века А.Ф. Лосев. Он пишет, в част­но­сти: «Соблаз­нён­ность и пре­льщён­ность плотью при­во­дит к тому, что „Святой Дух“ явля­ется бла­жен­ной Анжеле и нашёп­ты­вает ей такие влюб­лён­ные речи: „Дочь Моя, сла­дост­ная Моя, услаж­де­ние Моё, люби Меня, ибо очень люблю Я тебя, много больше, чем ты любишь Меня“. Святая нахо­дится в слад­кой истоме, не может найти себе места от любов­ных том­ле­ний. А воз­люб­лен­ный всё явля­ется и явля­ется и всё больше раз­жи­гает её тело, её сердце, её кровь. Крест Хри­стов пред­став­ля­ется ей брач­ным ложем… В довер­ше­ние всего Хри­стос обни­мает Анжелу рукою, кото­рая при­гвож­дена ко Кресту…»[80]

Не менее ярким при­ме­ром явля­ется «учи­тель Церкви» Ката­рина Сиен­ская (XIV в.). Вот несколько цитат из её био­гра­фии, гово­ря­щих сами за себя. В воз­расте около два­дцати лет ей было виде­ние, что «её Боже­ствен­ный Жених, обни­мая, при­вле­кал её к Себе, но потом взял из её груди сердце, чтобы дать ей другое сердце, более похо­жее на Его соб­ствен­ное». «И сми­рен­ная девушка начала рас­сы­лать по всему свету свои посла­ния, длин­ные письма, кото­рые она дик­то­вала с пора­зи­тель­ной быст­ро­той, часто по три или по четыре одно­вре­менно и по разным пово­дам, не сби­ва­ясь и опе­ре­жая сек­ре­та­рей»[81].

«В пись­мах Ека­те­рины бро­са­ется в глаза прежде всего частое и настой­чи­вое повто­ре­ние слов: „Я хочу“». «Неко­то­рые гово­рят, что реши­тель­ные слова „я хочу“ она в состо­я­нии экс­таза обра­щала даже ко Христу».

К папе Гри­го­рию ХI она пишет: «Говорю вам от имени Христа… Ответьте на зов Свя­того Духа, к вам обра­щён­ный». А к королю Фран­ции обра­ща­ется со сло­вами: «Тво­рите волю Божию и мою»[82].

При­хо­дится глу­боко сожа­леть, что для Като­ли­че­ской церкви такие вопи­ю­щие факты явля­ются нормой свя­то­сти и что она пред­ла­гает Ека­те­рину в каче­стве при­мера под­ра­жа­ния рус­скому пра­во­слав­ному веру­ю­щему, издав на рус­ском языке её био­гра­фию.

Ещё одному «учи­телю Церкви», Терезе Авиль­ской (XVI в.), «Хри­стос» после мно­го­чис­лен­ных своих явле­ний гово­рит: «С этого дня ты будешь супру­гой Моей… Я отныне не только Творец твой, Бог, но и Супруг». Тереза при­зна­ётся: «Душу зовёт Воз­люб­лен­ный таким прон­зи­тель­ным сви­стом, что нельзя этого не услы­шать. Этот зов дей­ствует на душу так, что она изне­мо­гает от жела­ния». Перед смер­тью она вос­кли­цает: «О Бог мой, Супруг мой, нако­нец-то я Тебя увижу!»[83] Извест­ный аме­ри­кан­ский пси­хо­лог Вильям Джеймс, оце­ни­вая её мисти­че­ский опыт, писал: «Её пред­став­ле­ния о рели­гии сво­ди­лись, если можно так выра­зиться, к бес­ко­неч­ному любов­ному флирту между поклон­ни­ком и его боже­ством»[84].

Яркой иллю­стра­цией пол­ного иска­же­ния в като­ли­цизме поня­тия о хри­сти­ан­ской любви и свя­то­сти явля­ется Тереза из Лизьё (Тереза Малень­кая, или Тереза Мла­денца Иисуса, XIX в.), кото­рая, несмотря на свой юный воз­раст (23 года), была по просьбе фран­цуз­ской моло­дёжи воз­ве­дена папой Иоан­ном Павлом II в «учи­тели Все­лен­ской Церкви». Вот несколько цитат из её духов­ной авто­био­гра­фии «Повесть об одной душе».

«Я неиз­менно храню дерз­но­вен­ное упо­ва­ние на то, что стану вели­кой святой». «В сердце моей Матери-Церкви я буду любо­вью… тогда я буду всем… и через это моя мечта осу­ще­ствится!»

Что это за любовь – об этом Тереза пишет откро­венно: «Это было лоб­за­ние любви. Я чув­ство­вала себя люби­мой и гово­рила: „Я люблю Тебя и вверяю Тебе себя навеки“. Не было ни про­ше­ний, ни борьбы, ни жертв; уже давно Иисус и малень­кая бедная Тереза, взгля­нув друг на друга, поняли всё… Этот день принёс не обмен взгля­дами, а сли­я­ние, когда больше не было двух, и Тереза исчезла, словно капля воды, поте­ряв­ша­яся в оке­ан­ских глу­би­нах»[85].

Едва ли тре­бу­ются ком­мен­та­рии к этому слад­кому роману бедной девушки – учи­телю (!) той церкви, кото­рая в таком иска­жён­ном пони­ма­нии духов­ной любви вос­пи­тала Терезу. Отсюда ста­но­вится вполне понятно, что про­изо­шло с самой этой цер­ко­вью и куда она ведёт своих подвиж­ни­ков. Свя­ти­тель Игна­тий (Брян­ча­ни­нов) писал о них: «Многие подвиж­ники, приняв есте­ствен­ную любовь за Боже­ствен­ную, раз­го­ря­чили кровь свою, раз­го­ря­чили и меч­та­тель­ность… многие сочли [их] испол­нен­ными бла­го­дати и свя­то­сти, а они несчаст­ные жертвы само­обо­льще­ния»[86].

Анализ веро­уче­ния и прин­ци­пов духов­ной жизни като­ли­цизма пока­зы­вает, что Рим создал совер­шенно новую рели­гию. Об этом писали святые отцы и учи­тели Церкви.

Свя­ти­тель Марк Эфес­ский (XV в.): «Мы отторгли от себя лати­нян не по какой иной при­чине, кроме той, что они ере­тики»[87].

Пре­по­доб­ный Паисий Велич­ков­ский пишет, что латин­ство отко­ло­лось от Церкви и «пало… в бездну ересей и заблуж­де­ний… и лежит в них без всякой надежды вос­ста­ния»[88].

Свя­ти­тель Игна­тий (Брян­ча­ни­нов) прямо назы­вает като­ли­цизм «ере­ти­че­ской цер­ко­вью»[89].

Свя­ти­тель Феофан Затвор­ник: «Папа со своими увлёкся сво­е­муд­рием и отпал от единой Церкви и веры»[90]. «Латин­ская цер­ковь… отсту­пила от апо­столь­ских пре­да­ний и повре­ди­лась. Глав­ный её грех – страсть ковать новые дог­маты… Лати­няне повре­дили и испор­тили Святую Веру, Свя­тыми Апо­сто­лами пре­дан­ную»[91].

Пре­по­доб­ный Амвро­сий Оптин­ский: «Рим­ская цер­ковь давно укло­ни­лась в ересь и ново­вве­де­ние»[92].

Святой Иоанн Крон­штадт­ский: «При­чина всех фаль­шей римско-като­ли­че­ской церкви есть гор­дость и при­зна­ние папы дей­стви­тель­ной главой Церкви, да ещё – непо­гре­ши­мой. Отсюда – раз­лич­ные ложные пра­вила и поста­нов­ле­ния при испо­ве­да­нии грехов; отсюда – индуль­ген­ции; отсюда – иска­же­ние дог­ма­тов; отсюда – фаб­ри­ко­ва­ние святых»[93].

Того же убеж­де­ния были и многие наши выда­ю­щи­еся пра­во­слав­ные мыс­ли­тели.

Ф.М. Досто­ев­ский: «Като­ли­че­ство про­воз­гла­сило анти­хри­ста и тем погу­било весь запад­ный мир» (роман «Бесы»).

Ю.Ф. Сама­рин опре­де­лял като­ли­цизм как «иуда­изм в хри­сти­ан­стве».

Е.Н. Тру­бец­кой назы­вал като­ли­цизм «рели­ги­оз­ным поли­ти­кан­ством».

А.С. Хомя­ков писал о том, что като­ли­цизм – это про­те­стант­ство в отно­ше­нии к Церкви.

Сле­до­ва­тельно, невоз­можно гово­рить о сохра­не­нии хри­сти­ан­ства в като­ли­цизме.

3. Про­те­стан­тизм

Другую край­ность в отступ­ле­нии от хри­сти­ан­ства можно видеть в про­те­стан­тизме. Про­воз­гла­сив основ­ным кри­те­рием веры «только Писа­ние» («sola Scriptura») и таким обра­зом отверг­нув свя­то­оте­че­ское пре­да­ние как источ­ник истин­ного пони­ма­ния еван­гель­ского учения, про­те­стан­тизм вверг себя в хаос бес­пре­дель­ного субъ­ек­ти­визма в изъ­яс­не­нии любой хри­сти­ан­ской истины веры и жизни. Лютер отчёт­ливо выра­зил этот догмат про­те­стан­тизма: «Я не воз­но­шусь и не считаю себя лучше док­то­ров и собо­ров, но я ставлю моего Христа выше всякой догмы и собора». Лютер, как и все его после­до­ва­тели, не увидел, что Библия, предо­став­лен­ная про­из­воль­ному объ­яс­не­нию любого веру­ю­щего или отдель­ной общины, неми­ну­емо пол­но­стью утра­тит свою иден­тич­ность.

И дей­стви­тельно, про­те­стан­тизм с самого своего воз­ник­но­ве­ния и до насто­я­щего вре­мени не только непре­рывно рас­па­да­ется на десятки и сотни раз­лич­ных ветвей, каждое из кото­рых ставит «своего Христа выше всякой догмы и собора», но и дохо­дит до пол­ного отри­ца­ния самых осно­во­по­ла­га­ю­щих истин хри­сти­ан­ства.

Отсюда воз­никло в про­те­стан­тизме учение о спа­се­нии только верою («sola fide», Гал. 2, 16). Лютер, поста­вив своё истол­ко­ва­ние этих слов апо­стола Павла «выше всякой догмы и собора», про­воз­гла­сил: «Грехи веру­ю­щего – насто­я­щие, буду­щие, а также про­шлые, про­ща­ются, потому что покры­ва­ются или сокры­ва­ются от Бога совер­шен­ной пра­вед­но­стью Христа и поэтому не исполь­зу­ются против греш­ника. Бог не хочет вме­нять, запи­сы­вать наши грехи на наш счёт, а вместо этого рас­смат­ри­вает как нашу соб­ствен­ную пра­вед­ность пра­вед­ность Дру­гого, в Кото­рого мы верим», то есть Христа.

В обряде кре­ще­ния в про­те­стан­тизме про­ис­хо­дит не очи­ще­ние от грехов и не рож­де­ние в душе нового чело­века (см. Еф. 4, 22–24), а просто объ­яв­ле­ние греш­ника пра­вед­ни­ком (так назы­ва­е­мая про­нун­ци­а­ция). Вот как легко стать пра­вед­ни­ком!

О том, какова эта пра­вед­ность, пишет сам Лютер: «Душа совер­шенно не участ­вует в тех сла­до­страст­ных делах, кото­рым пре­да­ётся тело; она ими нисколько не осквер­ня­ется». Одна­жды Лютер спро­сил свою супругу, почи­тает ли она себя святой. Когда Кате­рина отве­чала, что она, будучи греш­ни­цей, не может почи­тать себя святою, Лютер вос­клик­нул: «Вот! Каково про­кля­тое вли­я­ние папизма! Мы все верою – святы!»[94]

Нели­це­при­ят­ную оценку осно­ва­телю про­те­стан­тизма и его учению даёт свя­ти­тель Игна­тий (Брян­ча­ни­нов): «Сочи­не­ния Лютера нестер­пимы не только для бла­го­че­сти­вого, но даже для бла­го­при­стой­ного чита­теля. Они дышат самым грубым раз­вра­том и исступ­лён­ным бого­хуль­ством. Если учение его имело многих после­до­ва­те­лей, то при­чины сего в одних были личные, в других поли­ти­че­ские, в толпе – неве­же­ство… впро­чем, люте­ра­низм достав­ляет боль­шие удоб­ства чело­веку, жела­ю­щему как можно меньше обра­щаться к Богу и как можно меньше огра­ни­чи­вать себя в плот­ских своих поже­ла­ниях».

Так, спустя пол­торы тысячи лет после при­ше­ствия Христа, воз­никла фак­ти­че­ски новая рели­гия с новым бази­сом веры и совер­шенно дру­гими прин­ци­пами жизни, в кото­рых был пол­но­стью утра­чен какой-либо кри­те­рий истин­но­сти и раз­ру­шены основы хри­сти­ан­ской духов­ной жизни.

Что даёт чело­веку Пра­во­сла­вие?

Плод же духа: любовь, радость, мир…
Гал. 5:22

Иногда можно слы­шать, что хри­сти­ан­ская вера, обещая чело­веку буду­щие небес­ные блага, отни­мает у него эту жизнь. Но такие заяв­ле­ния про­ис­те­кают из пол­ного непо­ни­ма­ния Пра­во­сла­вия. Доста­точно обра­тить вни­ма­ние хотя бы на неко­то­рые сто­роны его учения, чтобы убе­диться, какую огром­ную пси­хо­ло­ги­че­скую и нрав­ствен­ную помощь оно может ока­зать веру­ю­щему в реше­нии самых серьёз­ных про­блем его жизни.

1. Чело­век перед Богом

Вера, что Бог – это не кара­ю­щий Судья, а неиз­менно любя­щий и пре­муд­рый Врач, всегда гото­вый в ответ на пока­я­ние ока­зать помощь, даёт хри­сти­а­нину твёр­дость и уте­ше­ние в самых труд­ных обсто­я­тель­ствах жизни, при самых тяжё­лых нрав­ствен­ных паде­ниях.

Такая вера избав­ляет хри­сти­а­нина в труд­ные моменты жизни от разо­ча­ро­ва­ния, от чув­ства забро­шен­но­сти, тоски и отча­я­ния, от само­убий­ства. Веру­ю­щий пони­мает, что как врач в зави­си­мо­сти от болезни одному паци­енту реко­мен­дует курорт, а дру­гого отправ­ляет на тяжё­лую опе­ра­цию, так и всё непри­ят­ное, про­ис­хо­дя­щее с ним, «не напрасно, не слу­чайно», а бывает есте­ствен­ным след­ствием его духов­ного состо­я­ния. Всё совер­ша­ется по Боже­ствен­ным зако­нам духов­ной жизни и потому явля­ется для чело­века самым лучшим в насто­я­щий момент его жизни. Твёр­дая вера в Бога даёт воз­мож­ность пра­вильно оце­нить те неиз­беж­ные неспра­вед­ли­во­сти, кото­рые про­ис­хо­дят в чело­ве­че­ском мире. Веру­ю­щий пони­мает, что ника­кой злодей и ничто в мире не смогут сде­лать ему боль­шего, чем будет поз­во­лено Богом в каче­стве необ­хо­ди­мого для него лекар­ства.

Таков один из неиз­мен­ных духов­ных зако­нов чело­ве­че­ской жизни! Знание его ока­зы­вает самое поло­жи­тель­ное воз­дей­ствие на пси­хо­ло­ги­че­ское состо­я­ние веру­ю­щего чело­века. Оно даёт ему силы пере­но­сить всё с муже­ством и тер­пе­нием, даже с бла­го­дар­но­стью Богу. Это уми­ро­тво­ряет его, помо­гает ему посмот­реть на свою жизнь иными гла­зами, рас­ка­яться в совер­шён­ных непра­вед­ных поступ­ках, изме­ниться в отно­ше­нии к окру­жа­ю­щим. Всё это чрез­вы­чайно облег­чает внут­рен­нее состо­я­ние чело­века, его семей­ную жизнь, обще­ствен­ную дея­тель­ность.

Вера в то, что Бог всех равно любит, что Он пове­ле­вает солнцу Своему вос­хо­дить над злыми и доб­рыми и посы­лает дождь на пра­вед­ных и непра­вед­ных (Мф. 5:45), спа­сает веру­ю­щего от высо­ко­ме­рия, гор­до­сти, вражды, уни­же­ния других людей; оста­нав­ли­вает его язык от осуж­де­ния, кле­веты и всякой неправды по отно­ше­нию к любому чело­веку.

Вера, что эта жизнь явля­ется только тем мгно­ве­нием вре­мени, в кото­рое чело­век должен сдать экза­мен на чест­ность и разум­ность своих поступ­ков, чтобы затем быть при­ня­тым в вечное обще­ние со свя­тыми, чистыми и совер­шен­ными людьми, явля­ется силь­ным сти­му­лом для пра­виль­ной жизни. Эта вера все­ляет в чело­века разум­ный страх про­ва­литься на посмерт­ном экза­мене и обе­ре­гает его от без­дум­ной, сти­хий­ной и гряз­ной жизни, от злых поступ­ков, пре­ступ­ных замыс­лов, нена­ви­сти и т.п.

Вера пра­во­слав­ная, утвер­ждая, что все люди зара­жены стра­стями и нет чело­века без ошибок и грехов, спа­сает веру­ю­щего от непре­рыв­ных осуж­де­ний, раз­дра­же­ния, без­рас­суд­ного гнева, помо­гает вели­ко­душ­ному отно­ше­нию к недо­стат­кам окру­жа­ю­щих людей, сохра­не­нию с ними мира, осо­бенно в семей­ной жизни. Вера посто­янно напо­ми­нает чело­веку слова Христа: Что ты смот­ришь на сучок в глазе брата твоего, а бревна в твоем глазе не чув­ству­ешь? Или, как можешь ска­зать брату твоему: брат! дай, я выну сучок из глаза твоего, когда сам не видишь бревна в твоем глазе? Лице­мер! вынь прежде бревно из твоего глаза, и тогда уви­дишь, как вынуть сучок из глаза брата твоего (Лк. 6:41–42). Поэтому веру­ю­щий, видя свои стра­сти и сла­бость бороться с ними, воз­дер­жится предъ­яв­лять особые тре­бо­ва­ния к пове­де­нию дру­гого, вспом­нит разум­ные слова из басни Кры­лова: «Чем куму­шек счи­тать тру­диться, не лучше ль на себя, кума, обо­ро­титься?»

Вера, что запо­ведь – Итак во всём, как хотите, чтобы с вами посту­пали люди, так посту­пайте и вы с ними (Мф. 7:12) – явля­ется важ­ней­шей в нашем обще­нии с людьми, напо­ми­нает веру­ю­щему о долж­ном отно­ше­нии к ним, о помощи, спра­вед­ли­во­сти, мило­сер­дии и любви.

Вера при­но­сит истин­ному подвиж­нику тот вели­кий духов­ный плод любви, о кото­ром апо­стол Павел писал: Не видел того глаз, не слы­шало ухо, и не при­хо­дило то на сердце чело­веку, что при­го­то­вил Бог любя­щим Его (1Кор. 2:9).

Даже это немно­гое из того, что даёт Пра­во­сла­вие веру­ю­щему, пока­зы­вает, какое благо откры­ва­ется чело­веку при искрен­ней вере в Гос­пода Иисуса Христа и ука­зан­ный Им путь жизни.

2. Иде­аль­ный Чело­век

В отли­чие от многих слав­ных в исто­рии лиц и иде­аль­ных обра­зов чело­века, созда­ва­е­мых в лите­ра­туре, фило­со­фии и пси­хо­ло­гии, хри­сти­ан­ство пред­ла­гает того Чело­века, Иисуса Христа Еван­ге­лия, Кото­рый стал для мно­же­ства людей Учи­те­лем совер­шен­ной свя­то­сти, Иде­а­лом высшей нрав­ствен­ной и духов­ной жизни.

Дерево узна­ётся по плодам. И искренно при­няв­шие Христа как путь и истину и жизнь (Ин. 14:6) лучше всяких слов засви­де­тель­ство­вали своим при­ме­ром, что́ Он делает с чело­ве­ком, как изме­няет его душу и тело, ум и сердце, делает его носи­те­лем дей­стви­тель­ной любви, выше и пре­крас­нее кото­рой в мире вре­мен­ном и вечном ничего не суще­ствует. Эти люди, достиг­шие высо­кой духов­ной чистоты, открыли миру бого­по­доб­ную кра­соту души чело­ве­че­ской, пока­зали, кто есть чело­век по своей при­роде, в чём его истин­ное вели­чие и духов­ное совер­шен­ство.

Можно бы при­ве­сти мно­же­ство при­ме­ров тех людей, кото­рые на самых раз­лич­ных путях своей жизни пока­зали, какое исклю­чи­тель­ное зна­че­ние в их дея­тель­но­сти имел образ Учи­теля их веры – Гос­пода Иисуса Христа. Исто­рия России – одна из самых ярких иллю­стра­ций этого. Чем они прежде всего поко­ряли сердца и умы чело­ве­че­ские? Не вели­кими талан­тами и позна­ни­ями, не бле­стя­щими побе­дами, не изя­ще­ством своих тво­ре­ний во всех видах искус­ства, но кра­со­той и вели­чием самого глав­ного в чело­веке – любви. Ибо, как точно сказал поэт: «Где нет любви, там гаснет жизнь, и дни плывут как дым»[95].

Именно этому вели­чай­шему дару напи­сал апо­стол Павел столь изу­ми­тель­ный гимн:

Если я говорю язы­ками чело­ве­че­скими и ангель­скими, а любви не имею, то я – медь зве­ня­щая или кимвал зву­ча­щий.
Если имею дар про­ро­че­ства, и знаю все тайны, и имею всякое позна­ние и всю веру, так что могу и горы пере­став­лять, а не имею любви, – то я ничто.
И если я раздам всё имение мое и отдам тело мое на сожже­ние, а любви не имею, нет мне в том ника­кой пользы.
Любовь долготерпи́т, мило­серд­ствует, любовь не зави­дует, любовь не пре­воз­но­сится, не гор­дится,
не бес­чин­ствует, не ищет своего, не раз­дра­жа­ется, не мыслит зла,
не раду­ется неправде, а сора­ду­ется истине;
всё покры­вает, всему верит, всего наде­ется, всё пере­но­сит.
Любовь нико­гда не пере­стает, хотя и про­ро­че­ства пре­кра­тятся, и языки умолк­нут, и знание упразд­нится
(1Кор. 13:1–8).

Такой образ иде­аль­ного Чело­века пред­став­ляет хри­сти­ан­ство, ука­зы­вая на Него, доб­ро­вольно при­няв­шего жесто­кую казнь за любовь к чело­веку!

3. Сво­бода

Пра­во­слав­ное пони­ма­ние сво­боды исхо­дит из убеж­де­ния, что глав­ной и пер­вич­ной харак­те­ри­сти­кой сво­боды чело­ве­че­ской лич­но­сти явля­ются не её внеш­ние права – гово­рить, писать, кри­чать, пля­сать, а её власть над своими эго­и­сти­че­скими инстинк­тами и стра­стями: гор­ды­ней, само­лю­бием, зави­стью, бес­со­вест­но­стью, лукав­ством, тще­сла­вием, ску­по­стью и прочим. Ибо только борю­щийся со своим эго­из­мом и побеж­да­ю­щий его спо­со­бен с дей­стви­тель­ной любо­вью отне­стись к дру­гому чело­веку и может без вреда для себя и для обще­ства поль­зо­ваться всеми внеш­ними пра­вами и сво­бо­дами – быть дей­стви­тельно достой­ным и полез­ным членом обще­ства.

Без любви все иные досто­ин­ства чело­века, в том числе и все его сво­боды, не только обес­це­ни­ва­ются, но и могут ста­но­виться ору­дием эго­и­сти­че­ского про­из­вола, без­от­вет­ствен­но­сти, амо­раль­но­сти, поскольку где нет любви, там цар­ство эго­изма, этого начала всех бед обще­ствен­ной жизни чело­века. Не соци­аль­ные, поли­ти­че­ские и прочие права явля­ются источ­ни­ком блага для чело­века и обще­ства, но та сво­бода, кото­рая осу­ществ­ля­ется по закону любви. Апо­стол Пётр, обли­чая про­по­вед­ни­ков сво­боды ради сво­боды, указал на их под­лин­ное лицо: Про­из­нося наду­тое пусто­сло­вие, они улов­ляют в плот­ские похоти и раз­врат тех, кото­рые едва от­стали от нахо­дя­щихся в заблуж­де­нии. Обе­щают им сво­боду, будучи сами рабы тления; ибо, кто кем побеж­ден, тот тому и раб (2Пет. 2:18–19).

Глу­бо­кий мыс­ли­тель седь­мого сто­ле­тия святой Исаак Сирин назы­вал внеш­нюю сво­боду без духов­ной сво­боды неве­же­ствен­ной, поскольку она не только не делает чело­века лучше, святее, но и может ста­но­виться эффек­тив­ным сред­ством раз­ви­тия в нём эго­изма и вся­кого рода зави­си­мо­стей. Он писал: «Неве­же­ствен­ная (необуз­дан­ная) сво­бода есть мать стра­стей». Поэтому «неумест­ной этой сво­боды конец – жесто­кое раб­ство»[96].

Пра­во­сла­вие ука­зы­вает сред­ства осво­бож­де­ния от такой лже­сво­боды и при­об­ре­те­ния сво­боды истин­ной. Это воз­можно только на пути нрав­ствен­ной работы над собой, жизнью по Еван­ге­лию и его духов­ным зако­нам. Духов­ный путь от раб­ства стра­стям к бого­по­доб­ной сво­боде про­ве­рен бес­чис­лен­ное мно­же­ство раз.

4. Законы жизни

Есть непре­лож­ные духов­ные законы,
по кото­рым под­верг­нешься всему,
если не пока­ешься в преж­ней гор­дыне
и не сми­ришься искренно.
игумен Никон (Воро­бьёв)

Какие премии, ордена, звания и славу полу­чают физики, био­логи, аст­ро­номы и прочие иссле­до­ва­тели мате­рии за откры­тые ими законы, часто не име­ю­щие ника­кого прак­ти­че­ского зна­че­ния в личной жизни чело­века! А законы духов­ные, кото­рые еже­часно и еже­ми­нутно влияют на все сто­роны чело­ве­че­ской жизни, боль­шей частью оста­ются или неиз­вест­ными, или где-то на задвор­ках созна­ния. Хотя для чело­века они имеют неиз­ме­римо боль­шее зна­че­ние, нежели знание зако­нов физи­че­ского мира.

В отли­чие от запо­ве­дей, кото­рые гово­рят о кон­крет­ных делах и поступ­ках чело­века, духов­ные законы ука­зы­вают на сами прин­ципы его духов­ной жизни. Законы и запо­веди, таким обра­зом, соот­но­сятся между собою как род и вид.

Вот неко­то­рые из зако­нов.

  • Самый фун­да­мен­таль­ный закон духов­ной жизни чело­века может быть выра­жен в крат­кой фор­муле: Дух творит себе формы.

Что это значит?

Про­ис­хо­дя­щий внутри чело­века выбор добра или зла в поступ­ках, в отно­ше­нии к другим людям, в мыслях, наме­ре­ниях, мечтах – фор­ми­рует дух чело­века, его духов­ное состо­я­ние. Это своего рода духов­ная мат­рица, кото­рая опре­де­ляет харак­тер всей его жизни и дея­тель­но­сти.

Она обу­слав­ли­вает его душев­ное состо­я­ние (опти­мизм или бес­при­чин­ное уныние, тоску), физи­че­ское и пси­хи­че­ское здо­ро­вье, оценки людей и отно­ше­ние к ним, реак­цию на про­ис­хо­дя­щие собы­тия и так далее. Духов­ное состо­я­ние чело­века опре­де­ляет и все его внеш­ние жиз­нен­ные обсто­я­тель­ства: успехи и про­валы в дея­тель­но­сти, спо­кой­ное тече­ние жизни или непри­ят­но­сти, здо­ро­вье и болезни, дости­же­ния и несча­стья… Всё про­ис­хо­дя­щее с ним, даже самое неожи­дан­ное и, кажется, никак не зави­ся­щее от него (напри­мер, при­род­ные ката­строфы и прочее), – всё это не слу­чайно, но обу­слов­лено духов­ным состо­я­нием чело­века. Этот закон так же опре­де­ляет и жизнь целых групп людей, обществ, наро­дов, поко­ле­ний.

Хри­стос гово­рит: Ибо, где будет труп, там собе­рутся орлы (Мф. 24, 28).

Эти слова ука­зы­вают на то, что при­чи­ной всех бед­ствий и скор­бей, про­ис­те­ка­ю­щих от власть имущих, явля­ется, в конеч­ном счёте, не воля и какие-то отри­ца­тель­ные мораль­ные и умствен­ные свой­ства пра­ви­те­лей, но духов­ное состо­я­ние самого народа. Нрав­ствен­ное раз­ло­же­ние народа, духов­ная смерть делает его трупом – и тем самым есте­ствен­ной жерт­вой «орлов». Таков закон жизни при­род­ной, таков и закон чело­ве­че­ской жизни.

Но в отно­ше­нии своего народа пра­ви­тели могут совер­шить только то, что прямо соот­вет­ствует его духов­ному состо­я­нию. Ибо дей­ствие их нахо­дится не в их воле, а в руках про­мысла Божия, всегда направ­лен­ного на духов­ную пользу людей.

«Орлы» же явля­ются не при­чи­ной, а след­ствием духов­ной дегра­да­ции народа и всех бед его. Поэтому, прежде всего, пока­я­ние самого народа может изме­нить его судьбу.

В Библии нахо­дим мно­же­ство сви­де­тельств о дей­ствии этого закона в жизни и отдель­ных людей, и целых наро­дов. Перед Все­мир­ным пото­пом сказал Гос­подь: не вечно Духу Моему быть пре­не­бре­га­е­мым чело­ве­ками, потому что они плоть… И увидел Гос­подь, что велико рас­тле­ние чело­ве­ков на земле, и что все мысли и помыш­ле­ния сердца их были зло во всякое время… И сказал Гос­подь: истреблю с лица земли чело­ве­ков (Быт. 6, 3,5,7). То же самое видим в собы­тии с Содо­мом и Гомор­рой, в исто­рии еврей­ского народа, в мно­го­чис­лен­ных фактах жизни отдель­ных лиц, упо­ми­на­е­мых в Свя­щен­ном Писа­нии Вет­хого и Нового Заве­тов. Эти факты, как и посто­ян­ные Боже­ствен­ные пре­ду­пре­жде­ния о послед­ствиях нерас­ка­ян­ной жизни, ука­зы­вают на прямую зави­си­мость про­ис­хо­дя­щих собы­тий от духов­ного состо­я­ния чело­века.

Но что явля­ется важ­ней­шим усло­вием пра­виль­ного духов­ного состо­я­ния? Опыт пра­во­слав­ной аске­тики гово­рит об этом вполне опре­де­лённо. Святой Исаак Сирин, напри­мер, писал: «Награда даётся не за дела­ние, но за сми­ре­ние… Воз­да­я­ние бывает не доб­ро­де­тели и не труду ради неё, но рож­да­ю­ще­муся от них сми­ре­нию. Если же оно утра­чено, то первые (доб­ро­де­тели и труды) будут напрасны»[97].

Эти послед­ние слова очень точно выра­жают самую сущ­ность ука­зан­ного закона. Дух чело­века оце­ни­ва­ется по сте­пени сми­ре­ния, и только оно даёт верные формы всем направ­ле­ниям твор­че­ской дея­тель­но­сти чело­века.

Однако сми­ре­ние – это не резуль­тат про­стого жела­ния. Оно, как и любая цен­ность, мате­ри­аль­ная или духов­ная, при­об­ре­та­ется трудом. И сми­ре­ние, явля­ю­ще­еся фун­да­мен­том пра­виль­ной духов­ной жизни веру­ю­щего, также тре­бует для своего дости­же­ния подвига, усилий чело­века над собой. Эти усилия состоят в испол­не­нии запо­ве­дей и пока­я­нии.

  • Но как воз­ни­кают послед­ствия того или иного состо­я­ния духа? Непо­сред­ственно Бог посы­лает радо­сти и скорби чело­веку за его доб­ро­де­тели и грехи, или это про­ис­хо­дит иначе? Ответ на этот вопрос нахо­дим у целого ряда святых отцов. Его кратко выра­зил в сле­ду­ю­щих словах пре­по­доб­ный Марк Подвиж­ник (IV в.): «Гос­подь поло­жил, чтобы за каждым делом, добрым или злым, при­лич­ное ему воз­да­я­ние сле­до­вало есте­ственно, а не по осо­бен­ному назна­че­нию [от Бога], как думают неко­то­рые, не зна­ю­щие духов­ного закона»[98].

Что значит сле­до­вало есте­ственно? Какого духов­ного закона не знают неко­то­рые?

Духовно-телес­ная при­рода чело­века, как и всего сотво­рён­ного Богом, устро­ена совер­шен­ным обра­зом, то есть целе­со­об­разно, гар­мо­нично, зако­но­мерно. Но чело­веку, в отли­чие от прочих тво­ре­ний, дана сво­бода, и он может жить как согласно со своей при­ро­дой, так и вопреки ей. Первое есте­ственно при­но­сит чело­веку благо. Напро­тив, когда чело­век, нару­шая законы своей при­роды, согре­шает, он тем самым есте­ственно кале­чит себя и, есте­ственно, стра­дает. Это и есть тот духов­ный закон его жизни, кото­рому он волен или под­чи­няться, сохра­няя свою целост­ность и кра­соту, или вос­стать против него, ввер­гая себя в хаос раз­лич­ных бед­ствий. Не Бог нака­зы­вает такого безумца, но сам чело­век, нару­шая законы жизни своей соб­ствен­ной при­роды, есте­ственно при­но­сит себе болезни, скорби, стра­да­ния. Хотя это про­ис­хо­дит и не сразу, не момен­тально, чтобы чело­век мог сле­до­вать этому духов­ному закону осмыс­ленно и сво­бодно, а не под­чи­ня­ясь живот­ному инстинкту страха.

Но Гос­подь своими запо­ве­дями пре­ду­пре­ждает чело­века – не прыгай с пятого этажа, чтобы не раз­биться! Но если прыг­нул и пока­ле­чился – лечись. Как? Святой Исаак Сирин лекар­ством назы­вает еван­гель­ские запо­веди: «Что вра­чев­ства для боль­ного тела, то запо­веди для страст­ной души»[99]. То есть как нару­ше­ние запо­ве­дей есте­ственно влечёт за собой стра­да­ния, так испол­не­ние их явля­ется есте­ствен­ным сред­ством исце­ле­ния чело­века.

И этот закон рас­про­стра­ня­ется не только на чело­века. Апо­стол Павел пишет, что и сама тварь[100] осво­бож­дена будет от раб­ства тлению в сво­боду славы детей Божиих (Рим. 8, 21), ука­зы­вая тем самым на прямую зави­си­мость всего живого на земле от духов­ного состо­я­ния чело­века.

  • Ищите прежде Цар­ства Божия и правды Его, и это всё при­ло­жится вам (Мф. 6, 33). Эти слова Хри­стовы ука­зы­вают на самый основ­ной закон духов­ной жизни чело­века. По этому закону каж­дому стре­мя­ще­муся жить по правде и сове­сти, ищу­щему смысла жизни и нашед­шему его в Боге – не только даются мир и радость души, но и при­ло­жится всё необ­хо­ди­мое для земной жизни. Это не то озна­чает, что Бог награ­дит чело­века всеми зем­ными бла­гами за его бла­го­че­сти­вую жизнь, как это испо­ве­дует язы­че­ство, но что пра­виль­ная духов­ная и нрав­ствен­ная жизнь, исце­ляя душу и тело чело­века, при­но­сит ему соот­вет­ственно его духов­ному состо­я­нию и всё нужное и полез­ное в земной миг его суще­ство­ва­ния: и мир душе, и хлеб телу.

Твёр­дая вера в это изме­няет внут­рен­ний мир чело­века и непо­сред­ственно, часто чудес­ным обра­зом удо­сто­ве­ряет его, что Бог дей­стви­тельно готов ока­зать ему помощь даже в самых, кажется, ничтож­ных делах и обсто­я­тель­ствах жизни, и тем более в слож­ных и кри­ти­че­ских. Апо­стол Павел гово­рит об этом: Бла­го­че­стие на всё полезно, имея обе­то­ва­ние жизни насто­я­щей и буду­щей (1Тим. 4, 8).

Игумен Никон (Воро­бьёв) писал: «Ищи Цар­ствия Божия и правды его — и, по слову непре­лож­ному Самого Гос­пода, слову более твёр­дому, чем небо и земля, при­ло­жится и всё необ­хо­ди­мое в мате­ри­аль­ной жизни. Хотя и испы­ты­вает Гос­подь рабов Своих, но и следит за всем, за духов­ными и за телес­ными нуж­дами и всё подаёт в нужное время тем, кто дове­рился Гос­поду, а не своей лов­ко­сти, силе, умению и прочее». «Кто ищет уго­дить Богу, тот не будет остав­лен Богом, лишь бы мы не оста­вили Его».

  • Итак, во всём, как хотите, чтобы с вами посту­пали люди, так посту­пайте и вы с ними, ибо в этом закон и про­роки (Мф. 7, 12). Это один из насущ­ных зако­нов нашей семей­ной и обще­ствен­ной жизни. Хри­стос разъ­яс­няет его: Не судите, и не будете судимы; не осуж­дайте, и не будете осуж­дены; про­щайте, и про­щены будете; давайте, и дастся вам: мерою доброю, утря­сен­ною, нагне­тен­ною и пере­пол­нен­ною отсып­лют вам в лоно ваше; ибо, какою мерою мерите, такою же отме­рится и вам (Лк. 6, 37–38).

Понятно, какое огром­ное нрав­ствен­ное зна­че­ние имеет этот призыв к про­яв­ле­нию чело­ве­ко­лю­бия. Но важно и другое: что это не просто призыв, но именно закон чело­ве­че­ского бытия, испол­не­ние или нару­ше­ние кото­рого, как и любого закона при­роды, влечёт за собой соот­вет­ству­ю­щие послед­ствия. Апо­стол Иаков пре­ду­пре­ждает: Суд без мило­сти не ока­зав­шему мило­сти (Иак. 2, 13). Апо­стол Павел пишет: Кто сеет скупо, тот скупо и пожнет; а кто сеет щедро, тот щедро и пожнет (2Кор. 9, 6). Потому свя­ти­тель Иоанн Зла­то­уст, при­зы­вая к неуклон­ному испол­не­нию этого закона любви, про­из­нёс заме­ча­тель­ные слова: «Наше только то, что мы дали дру­гому». Игумен Никон (Воро­бьёв) пишет одной мона­хине: «Помни закон духов­ный: какою мерою меришь – такою и воз­ме­рится тебе; всем прости – и тебе про­стится, ко всем будь мило­стива – и к тебе будет мило­стив Гос­подь. Не оправ­ды­вай себя, чтобы оправ­дал тебя Гос­подь».

  • По при­чине умно­же­ния без­за­ко­ния, во многих охла­деет любовь (Мф. 24, 12). Этот закон гово­рит о чрез­вы­чайно важной и, воз­можно, важ­ней­шей сто­роне духов­ной и нрав­ствен­ной жизни чело­века. Силы любви в чело­веке, а, сле­до­ва­тельно, и его сча­стье прямо зави­сят от того, в какой сте­пени он сле­дует голосу сове­сти, спра­вед­ли­во­сти, сочув­ствия, состра­да­ния. Жесто­кость, без­нрав­ствен­ность уни­что­жают в чело­веке самое ценное каче­ство его при­роды – любовь, и он оста­ётся пустым. Это, в свою оче­редь, грозит ему воз­ник­но­ве­нием в душе чув­ства бес­смыс­лен­но­сти жизни, уныния, тоски, нередко при­во­дит к само­убий­ству. Совре­мен­ная ста­ти­стика недву­смыс­ленно гово­рит о нарас­та­нии суи­цида, прежде всего в евро­пей­ских стра­нах, мате­ри­ально не бед­ству­ю­щих, но нрав­ственно явно дегра­ди­ру­ю­щих. Вот как, напри­мер, оха­рак­те­ри­зо­вал пси­хо­ло­ги­че­скую ситу­а­цию на бога­том Западе фин­ский люте­ран­ский епи­скоп К. Той­ви­ай­нен в одном из диа­ло­гов с деле­га­цией Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви: «Согласно неко­то­рым иссле­до­ва­ниям, более поло­вины насе­ле­ния на Западе поте­ряло цель жизни. Мы уже убе­ди­лись в том, что пред­ме­том работы пси­хи­ат­ров будет являться чув­ство уныния, тоски в гораздо боль­шей сте­пени, чем само стра­да­ние. Пово­дом к само­убий­ству часто бывает экзи­стен­ци­аль­ная опу­сто­шён­ность чело­века».

Раз­вра­щён­ность целых наро­дов при­вела многие древ­ние циви­ли­за­ции, гор­див­ши­еся своим могу­ще­ством и богат­ством, к раз­ру­ше­нию и исчез­но­ве­нию с лица земли. Сейчас есть много осно­ва­ний пола­гать, что такая же участь грозит и совре­мен­ной аме­ри­ка­ни­зи­ро­ван­ной куль­туре, упорно изго­ня­ю­щей из своей среды саму идею жерт­вен­ной любви. Об этой анти­хри­сти­ан­ской куль­туре, в кото­рой под флагом сво­боды и прав чело­века сата­ни­сты про­па­ган­ди­руют амо­раль­ность, жесто­кость, алч­ность, открыто изде­ва­ются над Хри­стом, Мухам­ме­дом – осно­ва­те­лями рели­гий, к кото­рым при­над­ле­жит более трети насе­ле­ния земли, – пра­во­слав­ный аме­ри­кан­ский подвиж­ник иеро­мо­нах Сера­фим (Роуз, †1982) писал: «Мы на Западе живём в „рай­ском запо­вед­нике“ для „иди­о­тов“, кото­рому вот-вот придёт конец»[101].

Один из круп­ней­ших пси­хо­ана­ли­ти­ков XX века К. Юнг пре­ду­пре­ждал: «Созна­ние не может без­на­ка­занно мириться с тор­же­ством амо­раль­ного, и воз­ни­кают самые тёмные, подлые, низ­мен­ные инстинкты, не только уро­ду­ю­щие чело­века, но и при­во­дя­щие к пси­хи­че­ским пато­ло­гиям»[102].

  • Кто воз­вы­шает себя, тот унижен будет, а кто уни­жает себя, тот воз­вы­сится (Мф. 23, 12). По этому закону, жаж­ду­щий славы, власти, почёта и про­чего, хва­ля­щийся своими досто­ин­ствами и успе­хами, видя­щий себя лучшим, чем другие, непре­менно будет унижен. Свя­ти­тель Гри­го­рий Палама так выра­жает эту мысль: «Иска­тели чело­ве­че­ской славы и всё ради неё дела­ю­щие полу­чают скорее бес­сла­вие, чем славу, потому что всем не уго­дишь»[103]. Про­ис­хо­дит то, о чём гово­рил ещё биб­лей­ский Иов: Когда я чаял добра, пришло зло; когда ожидал света, пришла тьма (Иов. 30, 26). Поэтому схи­и­гу­мен Иоанн (Алек­сеев), вала­ам­ский старец, пре­ду­пре­ждает: «Всегда так бывает, кто сде­лает что с тще­сла­вием, жди бес­сла­вия»[104].
  • Один из зако­нов, с кото­рым непре­рывно сопри­ка­са­ется каждый чело­век, указан в сле­ду­ю­щих словах Христа: Верный в малом и во многом верен, а невер­ный в малом неве­рен и во многом (Лк. 16, 10). Этот закон каса­ется как нашей личной, так и обще­ствен­ной жизни.

Духов­ная жизнь чело­века сла­га­ется из двух основ­ных век­то­ров: это, с одной сто­роны, борьба с воз­ни­ка­ю­щими дур­ными жела­ни­ями, мыс­лями, чув­ствами, с другой – усилия, кото­рые направ­лены на стрем­ле­ние к жизни по сове­сти и разуму. Данный закон ука­зы­вает на самую серьёз­ную зави­си­мость духов­ного и нрав­ствен­ного состо­я­ния чело­века от его отно­ше­ния к так назы­ва­е­мым мело­чам – малому – в жизни. Авва Исаия Отшель­ник пре­ду­пре­ждал: «Пре­не­бре­га­ю­щий мело­чами мало-помалу нис­хо­дит в гибель­ное паде­ние».

Под этими опас­ными мело­чами обычно под­ра­зу­ме­ва­ются недолж­ные мысли, слова, поступки, прямо не име­ю­щие, как кажется, серьёз­ного зна­че­ния, но совер­ше­ние кото­рых про­из­вольно, без наси­лия стра­сти, при­во­дит к раз­ру­ши­тель­ным послед­ствиям во всей духов­ной и внеш­ней жизни чело­века. Посто­ян­ная, напри­мер, нечест­ность в малом зако­но­мерно порож­дает и нечест­ность в боль­шом. Такова неумо­ли­мая логика нашей чело­ве­че­ской пси­хики. Но этот закон утвер­ждает и другое. Победа над такими малыми вле­че­ни­ями при­но­сит чело­веку боль­шие внут­рен­ние силы. Он, прежде всего, при­об­ре­тает власть над самим собой, и тогда ста­но­вится спо­соб­ным к вели­ким духов­ным дости­же­ниям.

  • Как вы можете веро­вать, когда друг от друга при­ни­ма­ете славу? (Ин. 5, 44) – сказал Хри­стос. Этот закон гово­рит об очень серьёз­ной духов­ной про­блеме, прежде всего, хри­сти­а­нина: жаж­ду­щий похвал, при­ни­ма­ю­щий лесть – теряет, ока­зы­ва­ется, веру. Про­ис­хо­дит это посте­пенно, неза­метно, но непре­менно, ибо таков духов­ный закон.

В насто­я­щее время пуб­лич­ные вос­хва­ле­ния друг друга, осо­бенно в цер­ков­ной среде, ста­но­вятся своего рода нормой. Это анти­е­ван­гель­ское явле­ние рас­пол­за­ется как рак, ему редко где ста­вится пре­града, хотя, по слову Самого Христа, оно уби­вает веру. Пре­по­доб­ный Иоанн в своей зна­ме­ни­той «Лествице» пишет, что только рав­но­ан­гель­ный может без вреда для себя выне­сти похвалу чело­ве­че­скую. Ибо при­ня­тие её пара­ли­зует духов­ную жизнь чело­века. Его сердце, по слову этого пре­по­доб­ного, впа­дает в ока­ме­нен­ное нечув­ствие, кото­рое про­яв­ля­ется в охла­жде­нии и рас­се­ян­но­сти в молитве, потере инте­реса к изу­че­нию аске­ти­че­ских тво­ре­ний святых отцов, мол­ча­нии сове­сти при совер­ше­нии греха, пре­не­бре­же­нии к запо­ве­дям Еван­ге­лия. Такое состо­я­ние, если хри­сти­а­нин вовремя не опом­нится и не начнёт бороться с липкой пато­кой чело­ве­че­ской лести, может вообще уни­что­жить у него веру, оста­вив лишь одну пустую обряд­ность и лице­ме­рие.

  • Свя­ти­тель Игна­тий (Брян­ча­ни­нов) фор­му­ли­рует один из важ­ней­ших зако­нов хри­сти­ан­ской аске­тики: «По непре­лож­ному закону подвиж­ни­че­ства обиль­ное созна­ние и ощу­ще­ние своей гре­хов­но­сти, дару­е­мое Боже­ствен­ной бла­го­да­тью, пред­ше­ствует всем прочим бла­го­дат­ным дарам»[105].

Для хри­сти­а­нина, осо­бенно решив­ше­гося вести более стро­гую жизнь, знание дан­ного закона имеет пер­во­сте­пен­ное зна­че­ние. Многие, не зная его, счи­тают, что первым и основ­ным при­зна­ком духов­но­сти явля­ется всё боль­шее пере­жи­ва­ние бла­го­дат­ных ощу­ще­ний. Но это, ока­зы­ва­ется, глу­бо­кое заблуж­де­ние. Как пишет свя­ти­тель Игна­тий, «первое духов­ное ви́дение есть виде­ние своих согре­ше­ний, доселе при­кры­вав­шихся забве­нием и неве­де­нием»[106]. Пре­по­доб­ный Пётр Дамас­кин объ­яс­няет, что при пра­виль­ной духов­ной жизни «ум начи­нает видеть свои согре­ше­ния – как песок мор­ской, и это есть начало про­све­ще­ния души и знак её здо­ро­вья»[107]. То же под­чёр­ки­вает и святой Исаак Сирин: «Блажен чело­век, кото­рый позна́ет немощь свою, потому что это позна­ние дела­ется для него осно­ва­нием, корнем и нача­лом всякой бла­го­стыни»[108], то есть един­ствен­ным и необ­хо­ди­мым усло­вием полу­че­ния других бла­го­дат­ных даров. Отсут­ствие же глу­бо­кого и посто­ян­ного созна­ния своей гре­хов­но­сти при пере­жи­ва­нии внут­рен­них насла­жде­ний неми­ну­емо при­во­дит веру­ю­щего к само­мне­нию, бесов­ской пре­ле­сти и духов­ной гибели.

  • Святой Исаак Сирин, говоря об усло­вии дости­же­ния чело­ве­ком выс­шего состо­я­ния – любви, ука­зы­вает ещё на один закон аске­тики. «Нет спо­соба, – гово­рит он, – воз­бу­диться в душе Боже­ствен­ной любви, …если она не пре­по­бе­дила стра­стей. Кто гово­рит, что не пре­по­бе­дил стра­стей и воз­лю­бил любовь к Богу, о том не знаю, что он гово­рит»[109].

Речь здесь идёт не о есте­ствен­ной любви, кото­рую может иметь и пере­жи­вать любой чело­век, но об особом бого­по­доб­ном состо­я­нии, кото­рое про­буж­да­ется только при очи­ще­нии души от гре­хов­ных стра­стей. Святой Исаак опи­сы­вает эту бого­по­доб­ную любовь в таких словах: это «воз­го­ре­ние сердца чело­века о всём тво­ре­нии, о чело­ве­ках, о птицах, о живот­ных, о демо­нах и о всякой твари… и не может оно выне­сти, или слы­шать, или видеть какого-либо вреда или малой печали, пре­тер­пе­ва­е­мых тварью. А посему и о бес­сло­вес­ных, и о врагах истины, и о дела­ю­щих ему вред еже­часно со сле­зами при­но­сит молитву… с вели­кою жало­стью, какая без меры воз­буж­да­ется в сердце его до упо­доб­ле­ния в том Богу… Достиг­ших же совер­шен­ства при­знак таков: если деся­ти­кратно в день пре­даны будут на сожже­ние за любовь к людям, не удо­вле­тво­рятся этим»[110].

Незна­ние этого духов­ного закона при­во­дило многих подвиж­ни­ков к самым печаль­ным послед­ствиям. Неко­то­рые из них, не борясь со своими внут­рен­ними стра­стями и не познав своей гре­хов­но­сти, не сми­рив­шись, меч­та­тельно воз­буж­дали в себе обыч­ную, чело­ве­че­скую, кро­вя­ную любовь ко Христу, не име­ю­щую ничего общего с любо­вью Боже­ствен­ной[111]. Эти погру­же­ния в слад­кие мечты пере­но­сили веру­ю­щего в вооб­ра­жа­е­мый, нере­аль­ный мир, он пере­жи­вал от этого насла­жде­ния, кото­рые при­ни­мал за бла­го­дать Божью. Возо­мнив таким обра­зом о своей свя­то­сти, он впадал в само­мне­ние, гор­дость и нередко повре­ждался пси­хи­че­ски. Ему пред­став­ля­лись ложные виде­ния – «Христа», «Бого­ма­тери», «святых».

Неко­то­рым «ангелы» пред­ла­гали нести их на своих руках, и они падали в про­па­сти, колодцы, про­ва­ли­ва­лись под лёд и поги­бали. Печаль­ным при­ме­ром послед­ствий нару­ше­ния этого закона о любви явля­ются многие като­ли­че­ские аскеты, кото­рые, оста­вив опыт вели­ких святых, дово­дили себя до без­рас­суд­ных рома­нов со «Хри­стом».

  • «Срод­ство между собой как доб­ро­де­те­лей, так и поро­ков». Такова фор­му­ли­ровка свя­ти­те­лем Игна­тием (Брян­ча­ни­но­вым) ещё одного закона духов­ной жизни. Его в дета­лях вели­ко­лепно пока­зы­вает в своей «Лествице» пре­по­доб­ный Иоанн Синай­ский, «по полоч­кам» рас­кла­ды­вая и раз­би­рая все основ­ные добрые и гре­хов­ные свой­ства пад­шего чело­века.

Свя­ти­тель Игна­тий изъ­яс­няет этот закон таким обра­зом: «Необ­хо­димо знать воз­люб­лен­ным бра­тиям сле­ду­ю­щее: все благие помыслы и доб­ро­де­тели имеют срод­ство между собой; точно так же все гре­хов­ные помыслы, меч­та­ния, грехи и стра­сти имеют срод­ство между собой. По при­чине этого срод­ства про­из­воль­ное под­чи­не­ние одному бла­гому помыслу влечёт за собой есте­ствен­ное под­чи­не­ние дру­гому бла­гому помыслу; стя­жа­ние одной доб­ро­де­тели вводит в душу другую доб­ро­де­тель, срод­ную и нераз­луч­ную с первой.

Напро­тив того, про­из­воль­ное под­чи­не­ние одному гре­хов­ному помыслу влечёт неволь­ное под­чи­не­ние дру­гому; стя­жа­ние одной гре­хов­ной стра­сти влечёт в душу другую страсть, ей срод­ную; про­из­воль­ное совер­ше­ние одного греха влечёт к неволь­ному впа­де­нию в другой грех, рож­да­е­мый первым. Злоба, по изре­че­ниям Отцов, не терпит пре­бы­вать бес­су­пруж­ной в сердце»[112].

Свя­ти­тель Игна­тий в своей статье «Отно­ше­ние хри­сти­а­нина к стра­стям его» на осно­ва­нии этого закона делает очень важный вывод: «Неко­то­рые стра­сти служат нача­лом и при­чи­ною для других стра­стей; таковы: объ­еде­ние, нега, раз­вле­че­ние, рос­кошь, среб­ро­лю­бие, сла­во­лю­бие, неве­рие. Послед­ствия их: сла­до­стра­стие, печаль, гнев, зло­па­мят­ство, зависть, гор­дость, забве­ние Бога, остав­ле­ние доб­ро­де­тель­ного житель­ства. В духов­ном подвиге сле­дует пре­иму­ще­ственно воору­жаться против началь­ных стра­стей: послед­ствия их будут уни­чтожаться сами собой»[113].

Не зная этого закона, чело­век не обра­щает вни­ма­ния на так назы­ва­е­мые «мелкие» грехи» и про­из­вольно, то есть без наси­лия стра­сти, совер­шает их. Но ока­зы­ва­ется, «пре­не­бре­га­ю­щий мело­чами мало-помалу нис­хо­дит в гибель­ное паде­ние»[114], – при­во­дит свя­ти­тель Игна­тий слова пре­по­доб­ного Исаии Отшель­ника.

О том, насколько важно знание и соблю­де­ние этого закона, гово­рит опыт­ней­ший настав­ник в духов­ной жизни пре­по­доб­ный Исаак Сирин: «Пре­муд­рый Гос­подь бла­го­сло­вил, чтобы мы сне­дали в поте лица хлеб духов­ный. Уста­но­вил Он это не от злобы, но чтобы не про­изо­шло несва­ре­ния и мы не умерли. Каждая доб­ро­де­тель есть мать сле­ду­ю­щей за ней. Если оста­вишь мать, рож­да­ю­щую доб­ро­де­тели, и устре­мишься к поиску доче­рей прежде обре­те­ния матери, то доб­ро­де­тели эти ста­но­вятся ядо­ви­тыми ехид­нами для души. Если не отверг­нешь их от себя, скоро умрёшь»[115].

Таково одно из стро­гих зако­но­по­ло­же­ний духов­ной жизни, откры­тое подвиж­ни­че­ским опытом святых.

  • А вот здра­вый совет, каса­ю­щийся нашего «вла­дыки – чрева»[116]: «Кто будет есть досыта, тот и от полез­ного полу­чит вред»[117].

Бес­смер­тие

Мы можем раз­мыш­лять, но
не наста­и­вать на своих умо­за­клю­че­ниях,
не воз­но­ситься ими как истин­ными
и про­кли­нать несо­глас­ных,
а сми­ряться перед Тайной Божьей.
Ф.

В данной главе рас­смат­ри­ва­ется одна из самых слож­ных и серьёз­ных про­блем хри­сти­ан­ской апо­ло­ге­тики, прямо свя­зан­ная с уче­нием о Боге, – вечная участь чело­века по пра­во­слав­ному веро­уче­нию. Про­блем­ность этого вопроса обу­слов­лена тем, что Ново­за­вет­ное Откро­ве­ние гово­рит, с одной сто­роны, что Бог есть любовь и что Он сотво­рил чело­века для вечной бла­жен­ной жизни, а с другой, что спа­сутся только пра­вед­ники, а греш­ники пойдут в вечные муче­ния.

В свя­то­оте­че­ском насле­дии по этому вопросу в полном соот­вет­ствии с Откро­ве­нием также при­сут­ствуют те же две мысли. Первая гово­рит, что Жерт­вой Хри­сто­вой ад уни­что­жен, посмерт­ные стра­да­ния будут не вечны и в конеч­ном счёте будет Бог всё во всём (1Кор. 15, 28). Вторая, явля­ю­ща­яся непре­ре­ка­е­мой исти­ной и во всех нехри­сти­ан­ских рели­гиях, – что спа­са­ются только пра­во­вер­ные пра­вед­ники, а мил­ли­арды всех прочих людей пойдут навечно в ад.

Второй взгляд вызы­вает осо­бенно болез­нен­ное недо­уме­ние у многих, утвер­жда­ю­щих, что Пра­во­сла­вие под видом про­по­веди о Боге-любви в дей­стви­тель­но­сти обе­щает вечный ад всему чело­ве­че­ству, за исклю­че­нием ничтож­ной горстки пра­вед­ни­ков.

Вот, напри­мер, строки из письма: «Добрый день, Алек­сей Ильич! На мой вопрос: „Любит ли нас Бог, если стра­да­ния и здесь, и там после смерти“, – Вы отве­тили в про­грамме на канале „СОЮЗ“. Вы ска­зали, что это тайна и что нело­гично созда­вать нас для стра­да­ний вечных (и здесь и там), если нас любят. Видимо, эта часть рели­гии для меня не позна­ва­е­мая, но и вера в Бога тогда не искренна, к сожа­ле­нию. Теперь я поняла, о чём гово­рили фило­софы. „В пра­во­сла­вии Бог – самый жесто­кий, какого можно пред­ста­вить, сам на муки пошёл и тре­бует этого от после­до­ва­те­лей. Или они Бога трак­туют так, как им выгодно запу­ги­вать и уни­жать людей, или их Бог началь­ник конц­ла­геря. Создать силь­ного дья­вола и глу­пого, сла­бого и немощ­ного чело­века, а потом скарм­ли­вать этого чело­века дья­волу и при жизни, и после смерти“.

Так же и моло­дёжь дума­ю­щая гово­рит. Или Бог что-то иное – не то, как Цер­ковь Его пред­став­ляет. В отли­чие от меня – моло­дёжь прочла больше книг святых отцов, и ужас­ну­лись от про­ти­во­ре­чий… Видимо, мы все слиш­ком неда­лёки, чтобы муд­ро­сти Бога пони­мать…

Цер­ковь, в боль­шин­стве своём, в лучшем случае просто фана­ти­че­ски тре­бует, ничего не ана­ли­зи­руя и не объ­яс­няя, в худшем – про­яв­ляя над­мен­ность к нам, как к неучам без­гра­мот­ным. Лиза».

Или такое крат­кое письмо: «Вечные муки греш­ни­ков озна­чают вечное суще­ство­ва­ние ада, то есть отсут­ствие окон­ча­тель­ной победы Христа над смер­тью, над грехом, над дья­во­лом. А почему же тогда Цер­ковь назы­вает Христа побе­ди­те­лем ада? Юрий».

Такие недо­уме­ния, вопросы и обви­не­ния Церкви, к сожа­ле­нию, часты. Поэтому сде­лана попытка на основе ана­лиза тек­стов Свя­щен­ного Писа­ния и свя­то­оте­че­ских тво­ре­ний рас­смот­реть эту про­блему.

Пра­во­сла­вие опре­де­лённо гово­рит о бес­смер­тии чело­ве­че­ской лич­но­сти и о том, что земная жизнь тогда только при­об­ре­тает смысл, когда рас­смат­ри­ва­ется как ответ­ствен­ный этап, на кото­ром чело­век опре­де­ляет свою вечную участь. Без такой веры жизнь со всеми её дости­же­ни­ями, целями и надеж­дами пол­но­стью обес­смыс­ли­ва­ется смер­тью. Жизнь без надежды жить теряет всю свою цен­ность.

Об этом пре­красно сказал Ф.М. Досто­ев­ский: «Только с верой в своё бес­смер­тие чело­век пости­гает всю разум­ную цель свою на земле». «Без веры в свою душу и в её бес­смер­тие бытие чело­века неесте­ственно, немыс­лимо и невы­но­симо».

Но каково будет это бес­смер­тие? И здесь откры­ва­ется ещё одна осо­бен­ность пра­во­слав­ной веры, отли­ча­ю­щая её от всех других рели­гий мира, в кото­рых, дей­стви­тельно, спа­са­ются только пра­вед­ники, а все греш­ники под­вер­га­ются бес­ко­неч­ным муче­ниям. Пра­во­сла­вие гово­рит, что вечная жизнь открыта не только пра­вед­ни­кам и святым, но воз­можна даже и вели­ким греш­ни­кам.

Что это значит?

1. Две эсха­то­ло­ги­че­ские[118] кон­цеп­ции

Свя­щен­ное Писа­ние и Свя­щен­ное Пре­да­ние Церкви, в лице её святых отцов и учи­те­лей, отве­чают на этот вопрос, как уже отме­чено, двояко: с одной сто­роны, утвер­жда­ется, что вечную жизнь во всём её совер­шен­стве полу­чат только пра­ведно живу­щие в Пра­во­слав­ной Церкви, а все греш­ные её члены и все непра­во­слав­ные будут вечно мучиться; с другой – бла­го­даря Жертве Хри­сто­вой все люди, пройдя болез­нен­ное, соот­вет­ству­ю­щее тяже­сти совер­шён­ных грехов и неис­ко­ре­нён­ных стра­стей лече­ние (а не воз­мез­дие), также насле­дуют жизнь вечную.

В бого­слов­ской лите­ра­туре, рас­смат­ри­ва­ю­щей эту тему, обычно цити­ру­ются свя­щен­ные и свя­то­оте­че­ские тексты, гово­ря­щие о веч­но­сти ада, и не упо­ми­на­ются мно­го­чис­лен­ные про­ти­во­по­лож­ные сви­де­тель­ства. Это, есте­ственно, может вызы­вать только недо­уме­ние.

Основ­ной вопрос, кото­рый ста­вится перед первой точкой зрения: если Бог есть любовь, то мог ли Он дать бытие тому бес­ко­неч­ному мно­же­ству людей, о кото­рых знал, что они избе­рут грех и пойдут на нескон­ча­е­мые муче­ния? Не под­ры­ва­ется ли таким пред­по­ло­же­нием основ­ная хри­сти­ан­ская истина о Боге-любви?

Известна попытка ответа, при­над­ле­жа­щая пре­по­доб­ному Иоанну Дамас­кину, кото­рый писал: «Если же имев­шим суще­ство­вать в буду­щем по при­чине бла­го­сти Божией то обсто­я­тель­ство, что они имели ока­заться злыми по своему соб­ствен­ному про­из­во­ле­нию, попре­пят­ство­вало бы, чтобы они про­изо­шли, то зло побеж­дало бы Божию бла­гость»[119]. Трудно понять логику этого выска­зы­ва­ния, поскольку Бог здесь ста­вится в прямую зави­си­мость от тех злых существ, тво­ре­ние кото­рых нахо­ди­лось только в Его воле. При этом саму бла­гость Божию пре­по­доб­ный Иоанн усмат­ри­вает в том, что Бог дал жизнь тем, кото­рые пойдут в вечные муче­ния. И если бы Он не дал им этой жизни, то «зло побеж­дало бы Божию бла­гость».

Бес­ком­про­мисс­ный ответ на этот вопрос дал один из вождей про­те­стант­ской рефор­ма­ции XVI века Каль­вин, кото­рый утвер­ждал: поскольку Бог знал, кто и как исполь­зует свою сво­боду, но дал жизнь и добрым, и злым, сле­до­ва­тельно, Он изна­чала пред­опре­де­лил одних людей к спа­се­нию, а других к вечной гибели. Эта точка зрения обос­но­вы­вает учение о вечных муках бес­ко­неч­ного мно­же­ства людей.

Но Цер­ковь отвергла учение Каль­вина, поскольку оно яви­лось иска­же­нием осно­во­по­ла­га­ю­щей хри­сти­ан­ской истины о Боге-любви и прямым обви­не­нием Его в страш­ной участи фак­ти­че­ски всего чело­ве­че­ства, за исклю­че­нием ничтож­ного числа пра­вед­ни­ков.

Но какой ответ даёт Цер­ковь, то есть Свя­щен­ное Писа­ние и свя­то­оте­че­ское учение, на этот сил­ло­гизм Каль­вина? Ответ пара­док­са­лен: мы видим сви­де­тель­ства и о веч­но­сти муче­ний, и о все­об­щем спа­се­нии! При этом нередко и то и другое встре­чаем у одного и того же свя­того отца. Как это пони­мать?

Чтобы отве­тить на данный вопрос, необ­хо­димо обра­титься непо­сред­ственно к самим сви­де­тель­ствам Церкви.

Поскольку в бого­слов­ской, учебно-бого­слов­ской и цер­ковно-пуб­ли­ци­сти­че­ской лите­ра­туре тексты о веч­но­сти муче­ний широко пред­став­лены, то здесь нет необ­хо­ди­мо­сти при­во­дить их.

Лишь в каче­стве иллю­стра­ции укажем на неко­то­рые.

Из Еван­ге­лия:

Тогда скажет и тем, кото­рые по левую сто­рону: идите от Меня, про­кля­тые, в огонь вечный, уго­то­ван­ный диа­волу и анге­лам его… И пойдут сии в муку вечную (Мф. 25:41,46).

Кто будет хулить Духа Свя­того, тому не будет про­ще­ния вовек, но под­ле­жит он веч­ному осуж­де­нию (Мк. 3, 29).

Веру­ю­щий в Сына имеет жизнь вечную, а не веру­ю­щий в Сына не увидит жизни, но гнев Божий пре­бы­вает на нем (Ин. 3, 36).

Из тво­ре­ний святых отцов.

Свя­ти­тель Гри­го­рий Бого­слов: «Но нам, когда мы в опас­но­сти утра­тить спа­се­ние души, души бла­жен­ной и бес­смерт­ной, кото­рая будет вечно или нака­зы­ва­ема за пороч­ность, или про­слав­ля­ема за доб­ро­де­тель, – какой пред­ле­жит подвиг?»[120]

Пре­по­доб­ный Мака­рий Еги­пет­ский: «Зачав­шие в своём сердце грех и поро­див­шие чад без­за­ко­ния не могут в оный [судный] день избе­жать страш­ного и все­по­жи­ра­ю­щего огня, но и души и тела их будут вместе осуж­дены»[121].

Пре­по­доб­ный Максим Испо­вед­ник: «Мзду за подвиги в доб­ро­де­тели состав­ляют бес­стра­стие и веде­ние. Ибо они винов­ни­ками бывают для нас Цар­ствия Небес­ного, как стра­сти и неве­де­ние – муки вечной»[122].

Сви­де­тель­ства о спа­се­нии Жерт­вой Хри­сто­вой всего рода чело­ве­че­ского, как пра­вило, не при­во­дятся, поэтому их необ­хо­димо осве­тить более подробно.

Во избе­жа­ние лож­ного пони­ма­ния цити­ру­е­мых далее тек­стов Свя­щен­ного Писа­ния при­во­дится свя­то­оте­че­ское их тол­ко­ва­ние.

Апо­стол Пётр:

  • Хри­стос… нахо­дя­щимся в тем­нице… сойдя, про­по­ве­дал неко­гда непо­кор­ным ожи­дав­шему их Божию дол­го­тер­пе­нию, [погиб­шим при потопе] во дни Ноя… мерт­вым (1Пет. 3, 18–20; 4, 6).

Пре­по­доб­ный Максим Испо­вед­ник так объ­яс­нял эти слова апо­стола Петра о соше­ствии Христа в ад: «Писа­ние назы­вает „мёрт­выми“ людей, скон­чав­шихся до при­ше­ствия Христа, напри­мер, бывших при потопе, во время стол­по­тво­ре­ния, в Содоме, Египте, а также и других, при­няв­ших в разные вре­мена и раз­лич­ными спо­со­бами мно­го­об­раз­ное воз­мез­дие и страш­ные беды Боже­ствен­ных при­го­во­ров. Эти люди под­верг­лись нака­за­нию не столько за неве­де­ние Бога, сколько за обиды, при­чи­нён­ные друг другу. Им и была бла­го­вест­ву­ема, по словам свя­того Петра, вели­кая про­по­ведь спа­се­ния – когда они уже были осуж­дены по чело­веку плотию, то есть вос­при­няли, через жизнь во плоти, нака­за­ние за пре­ступ­ле­ния друг против друга, – для того, чтобы жили по Богу духом (1Пет. 4, 6), то есть, будучи во аде, вос­при­няли про­по­ведь Бого­ве­де­ния, веруя во Спа­си­теля, сошед­шего во ад спасти мёрт­вых»[123].

Апо­стол Иоанн Бого­слов:

  • Он есть уми­ло­стив­ле­ние за грехи наши, и не только за наши, но и за грехи всего мира (1Ин. 2, 2).

Апо­стол Павел:

  • Как пре­ступ­ле­нием одного всем чело­ве­кам осуж­де­ние, так прав­дою Одного всем чело­ве­кам оправ­да­ние к жизни (Рим. 5, 18).

Бла­жен­ный Фео­фи­лакт Бол­гар­ский объ­яс­няет это место: «Через оправ­да­ние еди­ного Христа на всех людей изли­лась бла­го­дать, дающая им и оправ­да­ние, вместо греха, и жизнь, вместо смерти» [124].

  • Ибо всех заклю­чил Бог в непо­слу­ша­ние, чтобы всех поми­ло­вать. О, бездна богат­ства и пре­муд­ро­сти и веде­ния Божия! Как непо­сти­жимы судьбы Его и неис­сле­димы пути Его! (Рим. 11, 32–34).

Бла­жен­ный Фео­фи­лакт истол­ко­вы­вает эти слова: «Когда же спа­сены языч­ники, спа­сутся, сорев­нуя им, и иудеи, и таким обра­зом все будут поми­ло­ваны»[125].

  • Как в Адаме все уми­рают, так во Христе все оживут… Послед­ний же враг истре­бится – смерть… Когда же всё поко­рит Ему, тогда и Сам Сын поко­рится Поко­рив­шему всё Ему, да будет Бог всё во всём (1Кор. 15, 22,26,28).

Бла­жен­ный Фео­до­рит Кир­ский объ­яс­няет: «Обра­тите вни­ма­ние на осно­ва­ние рода, и уви­дите, что за пра­ро­ди­те­лем после­до­вали и потомки, и все стали смерт­ными; потому что он приял смерт­ность. Так всё есте­ство чело­ве­че­ское после­дует за Вла­ды­кою Хри­стом и при­об­щится вос­кре­се­ния».

Бла­жен­ный Фео­фи­лакт: «Неко­то­рые же гово­рят, что этим, то есть покор­но­стью всего, озна­ча­ется пре­кра­ще­ние зла. Ибо когда не будет греха, оче­видно, что Бог будет всё во всех… все будем бого­по­добны, все будем вме­щать в себе Бога, и только Его»[126].

  • Когда же тлен­ное сие обле­чется в нетле­ние и смерт­ное сие обле­чется в бес­смер­тие, тогда сбу­дется слово напи­сан­ное: погло­щена смерть побе­дою. Смерть! где твое жало? ад! где твоя победа? (1Кор. 15, 54–55).

Свя­ти­тель Феофан Затвор­ник: «Когда тление таким обра­зом изгнано будет из всех обла­стей бытия и всюду воца­рится бес­смерт­ная жизнь, тогда всё пре­ис­пол­нено будет радо­стью жизни»[127].

  • Бог во Христе при­ми­рил с Собою мир, не вменяя людям пре­ступ­ле­ний их, и дал нам слово при­ми­ре­ния (2Кор. 5:19).

Бла­жен­ный Фео­фи­лакт объ­яс­няет: «Отец при­ми­рил нас с Собою… пока­зав­ший такую бли­зость к людям, что не только не нака­зал их, но и при­ми­рился с ними, и не только про­стил их, но и не вменил им грехов. Ибо если бы Он захо­тел тре­бо­вать отчёта, то все погибли бы».

Свя­ти­тель Феофан: «Как же Он при­ми­рил? Оста­вив им согре­ше­ния. Ибо иначе бы не был друг. Потому апо­стол и сказал далее: „Не вменяя им пре­гре­ше­ний их“. А если бы Он захо­тел тре­бо­вать отчёта во грехах наших, то все мы погибли бы. Но, при таком мно­же­стве грехов наших, Он не только не потре­бо­вал нам нака­за­ния, но и при­ми­рился с нами; не только оста­вил грехи наши, но и не вменил нам»[128].

  • Истре­бив уче­нием бывшее о нас руко­пи­са­ние, кото­рое было против нас, Он взял его от среды и при­гвоз­дил ко кресту; отняв силы у начальств и вла­стей, властно под­верг их позору, вос­тор­же­ство­вав над ними Собою (Кол. 2:14–15).

Бла­жен­ный Фео­фи­лакт: «Ибо все мы были повинны греху и нака­за­нию, но Он… на кресте раз­ру­шил грех и нака­за­ние»[129].

Это про­воз­ве­щал и древ­ний пророк Исаия:

  • И явится слава Гос­подня, и узрит всякая плоть спа­се­ние Божие; ибо уста Гос­подни изрекли это (Ис. 40:5).

Можно ука­зать и на сви­де­тель­ства, содер­жа­щи­еся прак­ти­че­ски во всех бого­слу­же­ниях Пра­во­слав­ной Церкви, осо­бенно в вос­крес­ных. В них посто­янно повто­ря­ется мысль, что ад раз­ру­шен, что смерть, пора­зив­шая чело­века в гре­хо­па­де­нии, уни­что­жена Вос­кре­се­нием Хри­сто­вым; что врата рая откры­лись для всех.

Вот несколько при­ме­ров из огром­ного коли­че­ства бого­слу­жеб­ных тек­стов, гово­ря­щих о спа­се­нии всех людей Жерт­вой Хри­сто­вой.

В после­до­ва­нии утрени Страст­ной Пят­ницы слышим:

«Руко­пи­са­ние наше [грехов] на Кресте рас­тер­зал еси, Гос­поди, и, вме­ни­вся в мерт­вых, тамош­него мучи­теля связал еси, избавль всех от уз смерт­ных Вос­кре­се­нием Твоим» («Бла­женны» Триоди пост­ной).

В Вели­кую Суб­боту:

«Цар­ствует ад, но не веч­нует над родом чело­ве­че­ским» (тро­парь 6‑й песни канона).

Осо­бенно тор­же­ственно воз­гла­ша­ется эта истина на Свет­лое Хри­стово Вос­кре­се­ние:

Хри­стос, «умерт­ви­вый смерть», «смер­тию смерть поправ», «смерт­ное жилище разори».

В пас­халь­ном каноне она звучит непре­рывно. На 7‑й песни, напри­мер (руси­фи­ци­руя текст):

«Смерти празд­нуем умерщ­вле­ние, ада раз­ру­ше­ние, иной, вечной жизни начало, и радостно про­слав­ляем Совер­шив­шего это – Еди­ного бла­го­сло­вен­ного и пре­п­ро­слав­лен­ного Бога отцов» – Христа.

В вос­крес­ных тро­па­рях, конда­ках и сти­хи­рах мно­же­ство раз повто­ря­ется всё та же мысль:

«Егда сниз­шел еси к смерти, Животе Без­смерт­ный, тогда ад умерт­вил еси бли­ста­нием Боже­ства» (вос­крес­ный тро­парь 2‑го гласа)[130].

«Раз­ру­шил еси Кре­стом Твоим смерть» (вос­крес­ный тро­парь 7‑го гласа). И так далее.

На утрене слышим: «Днесь спа­се­ние миру бысть»!

Об этой же окон­ча­тель­ной победе Христа над адом и смер­тью пишет в своих тво­ре­ниях целый ряд свя­ти­те­лей.

Амвро­сий Медио­лан­ский: «Греш­ник по смерти прой­дёт через стра­да­ние огня, дабы, быв очищен огнём, он спасся и не мучился непре­станно»[131].

Амфи­ло­хий Ико­ний­ский: «Когда явился аду, Он разо­рил гроб­ницы его и опу­сто­шил хра­ни­лища… все были отпу­щены… вос­сиял свет и рас­се­я­лась тьма»[132].

Афа­на­сий Вели­кий: «Он Тот, Кото­рый древле вывел народ из Египта, а напо­сле­док всех нас, или, лучше ска­зать, весь род чело­ве­че­ский иску­пил от смерти и возвёл из ада»[133].

Афа­на­сий (Саха­ров, †1962): «Для меня дороже всего Пра­во­сла­вие. Я не могу его и срав­ни­вать с каким-либо другим испо­ве­да­нием, с какой-либо другой верой. Но я не дерзаю ска­зать, что все непра­во­слав­ные погибли без­на­дёжно. У Гос­пода многая милость, и многое у Него избав­ле­ние»[134].

Васи­лий Вели­кий: «Ибо Гос­поду над­ле­жало вку­сить смерть за вся­кого и, став уми­ло­сти­ви­тель­ною жерт­вою за мир, всех оправ­дать Своею кровью»[135].

Гри­го­рий Бого­слов: «Будет Бог всё во всём (1Кор. 15, 28) до времен совер­ше­ния всего [греч. ἀποκαταστάσεως πάντον, бук­вально: «вос­ста­нов­ле­ния всего» – Деян. 3:21] …когда и мы, кото­рые теперь, по своим дви­же­ниям и стра­стям, или вовсе не имеем в себе Бога, или мало имеем, – пере­ста­нем быть многим, но сде­ла­емся все­цело бого­по­доб­ными, вме­ща­ю­щими в себе все­це­лого Бога и Его еди­ного. Вот то совер­шен­ство, к кото­рому мы поспе­шаем! И о нём-то осо­бенно наме­кает сам Павел: Нет ни эллина, ни иудея… но всё и во всём Хри­стос (Кол. 3:11[136].

Гри­го­рий Бого­слов даже писал о воз­мож­но­сти огнен­ного кре­ще­ния в аду: «Может быть, они [отпад­шие] будут там кре­щены огнём – этим послед­ним кре­ще­нием, самым труд­ным и про­дол­жи­тель­ным, кото­рое поедает веще­ство как сено и потреб­ляет лег­ко­вес­ность вся­кого греха»[137].

Гри­го­рий Нис­ский: «По совер­шен­ном устра­не­нии зла из всех существ во всех снова вос­си­яет бого­вид­ная кра­сота, по образу кото­рой были мы созданы в начале»[138].

Епи­фа­ний Кипр­ский: «За нас Постра­дав­ший… снис­шедши в пре­ис­под­нюю… вывел плен­ные души, и ад соде­лал пустым»[139].

Иоанн Зла­то­уст в Слове на утрене Святой Пасхи: Хри­стос «опу­сто­шил ад, сошедши во ад; ад упразд­нён… умерщ­влён… низ­ло­жен… связан… Смерть! Где твоё жало? Ад! Где твоя победа? Вос­крес Хри­стос – и ты низ­ло­жился. Вос­крес Хри­стос – и пали бесы… Вос­крес Хри­стос – и мёрт­вого ни одного нет во гробе».

Фео­до­рит Кир­ский в тол­ко­ва­нии на слова апо­стола Павла будет Бог всё во всём писал: «Так, нако­нец, будет Бог всё во всём, когда все избав­лены будут от гре­хо­па­де­ний и к Нему обра­тятся, и не будут уже при­ни­мать в себя наклон­но­сти к худ­шему».

Феофан Затвор­ник, объ­яс­няя слова апо­стола Павла: Хри­стос за всех умер (2Кор. 5:15), пишет: «Апо­стол разу­меет не веру­ю­щих только, но всех людей, живу­щих во всякое время». «Всех людей, гово­рит, пони­маем мы теперь не как плоть и кровь: родился, жил и умер, – а как лица, пред­на­зна­чен­ные вос­при­ять в себя начала Боже­ствен­ной жизни, в залог вос­кре­се­ния и пре­слав­ной жизни в нетле­нии… Дело жизни о Христе Иисусе, или духов­ного в Нём ожив­ле­ния чело­ве­че­ства, только нача­лось при апо­сто­лах; в массу чело­ве­че­ства поло­жена только закваска и про­никла лишь бли­жай­шие слои, но так как она пред­на­зна­чена была про­ник­нуть всё, то святой Павел в этом начатке ожив­ле­ния чело­ве­че­ства мог созер­цать уже ожив­лён­ным и всё его».

Он же писал: «Бог не лице­ме­рен и будет судить вся­кого по тому закону, кото­рый он созна­вал для себя обя­за­тель­ным»[140].

Такое же пони­ма­ние этого вопроса нахо­дим у многих пре­по­доб­ных.

Ефрем Сирин не сомне­ва­ется, что «во гласе Гос­пода [при соше­ствии в ад] ад полу­чил предуве­дом­ле­ние при­го­то­виться к после­ду­ю­щему Его гласу [во Втором При­ше­ствии], кото­рый совер­шенно упразд­нит его»[141].

Иоанн Лествич­ник: «Всех ода­рён­ных сво­бод­ною волею Бог есть и жизнь, и спа­се­ние всех, верных и невер­ных, пра­вед­ных и непра­вед­ных, бла­го­че­сти­вых и нече­сти­вых, бес­страст­ных и страст­ных… ибо нет лице­при­я­тия у Бога» (Рим. 2, 11)[142].

Исаак Сирин: «Греш­ник не в состо­я­нии и пред­ста­вить себе бла­го­дать вос­кре­се­ния своего. Где геенна, кото­рая могла бы опе­ча­лить нас? Где муче­ние, мно­го­об­разно нас устра­ша­ю­щее и побеж­да­ю­щее радость любви Его? И что такое геенна перед бла­го­да­тью вос­кре­се­ния Его, когда вос­ста­вит нас из ада, соде­лает, что тлен­ное сие обле­чётся в нетле­ние, и пад­шего во ад вос­ста­вит в славе?.. Есть воз­да­я­ние греш­ни­кам, и вместо воз­да­я­ния пра­вед­ного воз­даёт Он им вос­кре­се­нием; и вместо тления тел, поправ­ших закон Его, обле­кает их в совер­шен­ную славу нетле­ния. Эта милость – вос­кре­сить нас после того, как мы согре­шили, – выше мило­сти при­ве­сти нас в бытие, когда мы не суще­ство­вали»[143].

«Если чело­век гово­рит, что лишь для того, чтобы явлено было дол­го­тер­пе­ние Бога, мирится Он с ними [греш­ни­ками] здесь, с тем, чтобы без­жа­лостно мучить их там – такой чело­век думает невы­ра­зимо бого­хульно о Боге… Такой… кле­ве­щет на Него». «Не для того мило­серд­ный Вла­дыка сотво­рил разум­ные суще­ства, чтобы без­жа­лостно под­верг­нуть их нескон­ча­е­мой скорби – тех, о ком Он знал прежде их созда­ния, во что они пре­вра­тятся после сотво­ре­ния, и кото­рых Он всё-таки сотво­рил»[144].

Максим Испо­вед­ник: «Тогда же повре­ждён­ные силы души с тече­нием вре­мени сбро­сят память о зле, уко­ре­нён­ном в душе, и, при­бли­жа­ясь к пре­делу всех веков и не находя места покоя, душа придёт к Богу, у Кото­рого нет пре­дела; и таким обра­зом бла­го­даря знанию, а не соде­лан­ному добру, душа вос­при­мет свои силы обратно и будет вос­ста­нов­лена [αποκαταστηναι] в своём изна­чаль­ном состо­я­нии, и тогда станет ясно, что Созда­тель нико­гда не был при­ча­стен к греху»[145].

Силуан Афон­ский: «Мы должны иметь только эту мысль – чтобы все спас­лись»[146]. Одна­жды к пре­по­доб­ному Силу­ану пришёл некий монах-пустын­ник, кото­рый гово­рил: «Бог нака­жет всех без­бож­ни­ков. Будут они гореть в вечном огне». Пустын­нику эта идея достав­ляла нескры­ва­е­мое удо­воль­ствие. Но старец Силуан отве­тил с душев­ным вол­не­нием: «Ну скажи мне, пожа­луй­ста, если поса­дят тебя в рай и ты будешь оттуда видеть, как кто-то горит в адском огне, будешь ли ты покоен?» «А что поде­ла­ешь, сами вино­ваты», – отве­тил пустын­ник. Тогда старец сказал со скор­бью: «Любовь не может этого поне­сти… Надо молиться за всех»[147].

Таковы сви­де­тель­ства святых отцов, содер­жа­щи­еся как в бого­слу­жеб­ных текстах, так и в их тво­ре­ниях[148]. И невоз­можно пред­по­ло­жить, чтобы эти апо­столы, свя­ти­тели, пре­по­доб­ные не пони­мали Еван­ге­лия или, что «невы­ра­зимо бого­хульно», созна­тельно про­ти­ви­лись Христу, уча о конеч­но­сти муче­ний непо­кор­ных и духовно мёрт­вых и «спа­се­нии всех, верных и невер­ных, пра­вед­ных и непра­вед­ных, бла­го­че­сти­вых и нече­сти­вых, бес­страст­ных и страст­ных». Именно так им было открыто Духом Святым.

Но ведь целый ряд святых, в том числе и только что при­ве­дён­ные, пишут в других слу­чаях и о веч­но­сти муче­ний. И они это гово­рят тоже не в каче­стве лич­ного мнения, но также будучи про­све­ща­емы Духом Божиим и вполне осо­зна­вая, что выска­зы­вают вза­и­мо­ис­клю­ча­ю­щие утвер­жде­ния. Как же это пони­мать и каково же в таком случае учение Церкви?

Исходя из логики хри­сти­ан­ского Откро­ве­ния о Боге, Кото­рый, будучи любо­вью, творил чело­века и постра­дал за него на Кресте для его блага, можно бы сде­лать окон­ча­тель­ный вывод о невоз­мож­но­сти в прин­ципе вечных муче­ний. Однако стро­гая наука тре­бует, чтобы в выво­дах были учтены все факты, отно­ся­щи­еся к обсуж­да­е­мому вопросу. В данном случае такими фак­тами явля­ются сви­де­тель­ства Свя­щен­ного Писа­ния и святых отцов, кото­рые гово­рят не только «за», но и «против» этого, кажется, логи­че­ски без­упреч­ного вывода. Поэтому оста­ётся сде­лать един­ственно воз­мож­ное заклю­че­ние, что в этом вопросе мы стоим перед лицом оче­вид­ной тайны того мира – тайны веч­но­сти.

О чём она гово­рит веру­ю­щему созна­нию?

О том, что прямое рас­кры­тие чело­веку этой тайны сопря­жено, сле­до­ва­тельно, с серьёз­ной опас­но­стью для него. Опас­ность заклю­ча­ется в том, что убеж­де­ние в спа­се­нии только пра­вед­ни­ков может при­ве­сти любого хри­сти­а­нина, есте­ственно, видя­щего себя греш­ным, в отча­я­ние и отсюда к пол­ному отступ­ле­нию от всех норм хри­сти­ан­ской жизни. Но и вера в без­услов­ность своего спа­се­ния (как, напри­мер, в про­те­стан­тизме) может столь же легко повлечь за собой без­раз­ли­чие к своей хри­сти­ан­ской жизни. То есть в любом случае, если бы Гос­подь прямо открыл вечную участь чело­века, это для подав­ля­ю­щего числа людей яви­лось бы духов­ной ката­стро­фой.

Двой­ствен­ный же харак­тер сви­де­тельств, когда ни один из вари­ан­тов не утвер­жда­ется и не отри­ца­ется, ока­зы­ва­ется, таким обра­зом, для чело­века един­ственно верным сред­ством сохра­не­ния за ним его нрав­ствен­ной сво­боды. Ибо, с одной сто­роны, всегда оста­ётся надежда на спа­се­ние греш­ни­ков, о чём неод­но­кратно гово­рит Еван­ге­лие. С другой – не даётся повода для лука­вого само­убеж­де­ния в несо­мнен­но­сти своего спа­се­ния.

Свя­ти­тель Гри­го­рий Нис­ский, напри­мер, писал по этому поводу: «Посред­ством наших свойств Про­ви­де­ние Божие при­спо­саб­ли­ва­ется к нашей немощи, чтобы наклон­ные ко греху – по страху нака­за­ния удер­жи­вали себя от зла; увле­чён­ные прежде грехом – не отча­и­ва­лись в воз­вра­ще­нии через пока­я­ние»[149].

Вот почему Гос­подь не рас­крыл чело­веку тайну его веч­но­сти.

Это таин­ствен­ное мол­ча­ние сни­мает и с Церкви печать тяжё­лого обви­не­ния в будто бы без­услов­но­сти её учения о вечных муче­ниях фак­ти­че­ски всего чело­ве­че­ства (за исклю­че­нием ничтож­ного числа пра­вед­ни­ков), в том числе и непо­вин­ных детей, кото­рые по разным при­чи­нам ока­за­лись в земной жизни вне Пра­во­слав­ной Церкви.

В то же время всех раз­мыш­ля­ю­щих над тай­нами Божьими Цер­ковь пре­ду­пре­ждает стро­гими сло­вами пре­по­доб­ного аввы Исаии Отшель­ника: «Кто пони­мает и испол­няет слова Писа­ния по своему разуму, наста­и­вая упорно, что именно так сле­дует пони­мать и испол­нять их, тот не ведает славы и богат­ства Божиих. Напро­тив того, кто, и пони­мая, гово­рит: „Не знаю с точ­но­стью слова Божия, потому что я огра­ни­чен­ный чело­векˮ, – тот воз­даёт славу Богу. В нём будет оби­тать слава Божия, соот­вет­ственно его пре­успе­я­нию и сми­рен­но­муд­рию»[150].

2. Тайны мира духов­ного

И в Свя­щен­ном Писа­нии, и у святых отцов видим, как диа­лек­ти­че­ски рас­кры­ва­ются неко­то­рые вопросы веры, в том числе отно­ся­щи­еся и к конеч­ной участи чело­века. Чем обу­слов­лено это?

Можно ука­зать на несколько причин.

Первая заклю­ча­ется в том, что чело­век в насто­я­щем повре­ждён­ном состо­я­нии, замкну­тый в четы­рёх­мер­ном про­стран­стве-вре­мени, не может адек­ватно ни осмыс­лить иного мира, ни даже сопри­кос­нув­шись с ним, опи­сать в поня­тиях зем­ного опыта. Апо­стол Павел открыл корин­фя­нам, что он был восхи́щен в рай и слышал неиз­ре­чен­ные слова, кото­рых чело­веку нельзя пере­ска­зать (2Кор. 12, 4). Пре­по­доб­ный Симеон Новый Бого­слов объ­яс­няет при­чину этой неиз­ре­чен­но­сти: «Люди при­во­дят чело­ве­че­ские поня­тия, и вещи, и слова и думают, что изоб­ра­жают Боже­ствен­ное есте­ство, то есте­ство, кото­рого никто ни из анге­лов, ни из людей не мог ни уви­деть, ни наиме­но­вать»[151].

Поэтому свя­щен­ные писа­тели вынуж­дены были при­бе­гать к раз­ного рода ана­ло­гиям, срав­не­ниям, мета­фо­рам, чтобы хоть как-то доне­сти необ­хо­ди­мое для спа­се­ния до созна­ния чело­века. Но ана­ло­гия – это всё же не объ­яс­не­ние, а лишь намёк.

Вторая при­чина – в неопре­де­лён­но­сти поня­тия веч­но­сти. Веч­ность нередко трак­ту­ется как бес­ко­неч­ное время. Однако время и веч­ность – совер­шенно разные кате­го­рии. Время – явле­ние пре­хо­дя­щего мира, веч­ность – буду­щей жизни[152]. Воз­можно, что и это явля­ется одной из причин вза­и­мо­ис­клю­ча­ю­щих выска­зы­ва­ний по вопросу о вечной участи чело­века. Но в любом случае пони­ма­ние веч­но­сти оста­ётся для чело­века такой же тайной, как и многое другое в том мире.

Тре­тьей при­чи­ной такой на первый взгляд стран­ной двой­ствен­но­сти суж­де­ний о конеч­ной участи чело­века явля­ется необ­хо­ди­мость изла­гать истины веры при­ме­ни­тельно к чело­веку. То есть иногда они фор­му­ли­ру­ются строго, а в других слу­чаях изла­га­ются в соот­вет­ствии с уров­нем умствен­ного и духов­ного раз­ви­тия адре­сата, с его пси­хо­ло­гией. Свя­ти­тель Феофан Затвор­ник под­чёр­ки­вал эту педа­го­ги­че­скую при­чину: «Ничто так сильно не осте­пе­няет, как страх адских муче­ний»[153]. Поэтому у многих святых нахо­дим выска­зы­ва­ния и о веч­но­сти, и о вре­мен­но­сти посмерт­ных муче­ний.

Вот несколько при­ме­ров такой двой­ствен­но­сти.

Пре­по­доб­ный Ефрем Сирин, утвер­ждав­ший, как мы помним, что Гос­подь «совер­шенно упразд­нит» ад, в другом случае пишет: Он «пра­вед­ни­ков воз­не­сёт на небо, а нече­сти­вых вверг­нет в геенну»[154].

Свя­ти­тель Иоанн Зла­то­уст, гово­рив­ший в Слове на Святую Пасху, что соше­ствие Христа упразд­нило, умерт­вило, низ­ло­жило ад, в другом месте про­по­ве­до­вал: «И греш­ни­кам над­ле­жит облечься бес­смер­тием – не к славе, но чтобы иметь все­гдаш­него спут­ника тамош­него – муче­ния»[155].

Свя­ти­тель Феофан Затвор­ник в тол­ко­ва­нии на 1Кор. 15:22–23 гово­рит, что «не все вкусят бла­жен­ной жизни о Нём» (Христе). Но уже далее, объ­яс­няя слова будет Бог всё во всём, пишет, что «через вос­кре­се­ние совер­шится окон­ча­тель­ное вос­ста­нов­ле­ние [греч. ἀποκατάστασις] пад­шего чело­ве­че­ства, и явле­ние его в пред­на­зна­чен­ной ему славе»[156].

Поэтому Цер­ковь ни на одном Все­лен­ском Соборе, в том числе и на Пятом (553 г.), осу­див­шем язы­че­ское учение Ори­гена (†250)[157], не осу­дила ни одного из святых отцов, писав­ших как о веч­но­сти ада, так и о его конеч­но­сти. Более того, на Шестом Все­лен­ском Соборе (680 г.) свя­ти­тели Гри­го­рий Нис­ский, Гри­го­рий Бого­слов и Иоанн Зла­то­уст, у кото­рых были прямые выска­зы­ва­ния о спа­се­нии всего чело­ве­че­ства, не только не под­верг­лись осуж­де­нию, но и были выде­лены в каче­стве избран­ных святых. На Седь­мом же Все­лен­ском Соборе (787 г.) свя­ти­тель Гри­го­рий Нис­ский был назван даже «отцом Отцов»[158].

Неод­но­знач­ность учения Писа­ния и святых отцов о про­блеме ада свя­щен­ник Павел Фло­рен­ский назвал «анти­но­мией геенны». Её пыта­лись раз­ре­шить многие рус­ские пра­во­слав­ные мыс­ли­тели, такие как: прот. Алек­сандр Тубе­ров­ский, свящ. Ана­то­лий Жура­ков­ский, прот. Сергий Бул­га­ков, князь Е.Н. Тру­бец­кой, проф. В.И. Экзем­пляр­ский, Н.Ф. Фёдо­ров и другие. К сожа­ле­нию, эти иссле­до­ва­тели мало обра­ща­лись к свя­то­оте­че­скому насле­дию. Свое­об­раз­ный итог бого­слов­ско-фило­соф­ского иссле­до­ва­ния этой про­блемы подвёл Н.А. Бер­дяев, назвав её «пре­дель­ной тайной, не под­да­ю­щейся раци­о­на­ли­за­ции»[159].

3. Что такое невеч­ные муки

Обе озна­чен­ные эсха­то­ло­ги­че­ские кон­цеп­ции только взятые вместе объ­яс­няют при­чину двой­ствен­но­сти сви­де­тельств Откро­ве­ния о вечной судьбе мира. Каждая в отдель­но­сти не имеет окон­ча­тель­ного бого­слов­ского завер­ше­ния, у обеих свои уяз­ви­мые места. Первая не сни­мает логи­че­ского про­ти­во­ре­чия между двумя исход­ными посыл­ками: любо­вью Бога и тво­ре­нием чело­века, подав­ля­ю­щее боль­шин­ство потом­ков кото­рого обре­чено на вечные муче­ния. При этом ссылка на сво­боду чело­века не решает про­блемы, поскольку речь идёт не о сво­боде чело­века, а о воле Бога: мог ли Бог, если Он любовь, зная, что бес­ко­неч­ное мно­же­ство людей ока­жется в бес­ко­неч­ных муче­ниях, сотво­рить чело­века только ради малого числа спа­сён­ных пра­вед­ни­ков? На этот вопрос данная точка зрения ответа не даёт.

Но и второй эсха­то­ло­ги­че­ский взгляд, гово­ря­щий о конеч­но­сти муче­ний, стал­ки­ва­ется, кажется, с не менее серьёз­ной про­бле­мой. Если по завер­ше­нии исто­рии будет Бог всё во всём, то есть все спа­сутся, то не всё ли равно, как верить и жить, и не обес­це­ни­ва­ется ли тогда хри­сти­ан­ская рели­гия со всеми её исти­нами, запо­ве­дями и духовно-нрав­ствен­ными цен­но­стями? Этот вопрос тре­бует самого серьёз­ного рас­смот­ре­ния, поскольку основ­ным его момен­том явля­ется утвер­жде­ние о вре­мен­но­сти муче­ний, кото­рые часто рас­смат­ри­ва­ются как ничего не зна­ча­щие перед лицом вечной жизни.

Что же в посмер­тье встре­чает душу чело­века, жив­шего по стра­стям?

Первое. Цер­ковь пре­ду­пре­ждает, что когда душа входит в мир веч­но­сти, то там обна­жа­ются не только все её мысли, наме­ре­ния, чув­ства, жела­ния, но и все скрыт­ные постыд­ные дела (2Кор. 4:2). И это про­изой­дёт не в каком-то тёмном уголке Все­лен­ной, но при полном свете, перед своей сове­стью и Богом, перед лицом анге­лов и святых, близ­ких и родных людей. Понятно, какой стыд и позор при­дётся тогда пере­не­сти нашему «я»! И от этой пытки никто и никуда скрыться уже не сможет.

Игумен Никон (Воро­бьёв) одна­жды в своей про­по­веди привёл такой пример. Пред­ставьте себе пло­щадь, напол­нен­ную вашими род­ными, чле­нами вашей семьи, дру­зьями, зна­ко­мыми и кол­ле­гами, а вы стоите перед ними на высо­ком помо­сте, рядом с кото­рым нахо­дится гряз­ная, отвра­ти­тель­ная яма. И вот вдруг с вашей души сдёр­ги­ва­ется завеса непро­ни­ца­е­мо­сти и перед всеми откры­ва­ются все её тай­ники: лице­ме­рие, ложь, обман, зависть, похоть, невер­ность и прочее. Не бро­си­тесь ли вы тогда в эту зло­вон­ную яму, лишь бы скрыться от позора?..

Вот что станет дей­стви­тельно нака­за­нием для тех «умных стра­у­сов», кото­рые при жизни пря­та­лись от своей сове­сти в песок само­успо­ко­е­ния: «Муки же будут невечны…» Реаль­ность такого нака­за­ния под­твер­ждена опытом многих людей, пере­жив­ших на себе подоб­ную пытку.

Второе. Свя­ти­тель Гри­го­рий Нис­ский писал: «Не тело при­чина стра­стей, но сво­бод­ная воля, про­из­во­дя­щая стра­сти»[160], то есть их источ­ни­ком явля­ется не тело, а душа. Даже самые грубые плот­ские стра­сти коре­нятся в душе, хотя бы их ору­дием и было тело. Поэтому со смер­тью тела стра­сти, взра­щён­ные в душе сво­бод­ной волей, не исче­зают. С ними входит чело­век в мир веч­но­сти. И что тогда ожи­дает его душу? Там, как пишет игумен Никон, «стра­сти в тысячу раз более силь­ные, чем на земле, будут как огнём палить без какой-либо воз­мож­но­сти уто­лить их»[161].

Почему там они несрав­нимо силь­нее, чем здесь, нетрудно понять. Пока душа в теле, стра­сти боль­шей частью не имеют полной сво­боды для своего про­яв­ле­ния. Мешают люди, обсто­я­тель­ства, состо­я­ние здо­ро­вья… Да просто заснул чело­век – и всё утихло. При­кры­тые телес­но­стью, они дей­ствуют не в полную силу. Но осво­бо­див­шись от тела, стра­сти обна­ру­жи­вают всю жесто­кость своей при­роды. Их дей­ствию уже ничто не пре­пят­ствует: там нет ни сна, ни раз­вле­че­ний. И, может быть, самое мучи­тель­ное – нет ника­кой воз­мож­но­сти удо­вле­тво­рить их!

Третье, о чём забла­го­вре­менно пре­ду­пре­ждает Цер­ковь. Душа, пора­бо­щён­ная стра­стям, осо­бенно доступна и уяз­вима для напа­де­ния злых духов, кото­рые раз­жи­гают и уси­ли­вают их дей­ствие. И поскольку со смер­тью тела у души отни­ма­ется воля, то она, будучи рабы­ней стра­стей, не может про­ти­во­сто­ять бесам. И тогда невоз­можно даже пред­ста­вить себе, какие стра­да­ния насту­пают для бедной души! Опыт подвиж­ни­ков, сопри­ка­сав­шихся с бесами, гово­рит о непе­ре­да­ва­е­мом страхе души, кото­рый она испы­ты­вает при одном только их при­бли­же­нии – они гнусны, ужасны, тош­но­творны. Игумен Никон писал, что «от одного взгляда на них можно сойти с ума»[162].

Очень пока­за­те­лен в связи с этим факт, при­во­ди­мый Мори­цом Роолинг­зом в его книге «За поро­гом смерти». Это извест­ный врач-кар­дио­лог, про­фес­сор уни­вер­си­тета в Тен­несси (США), кото­рый много раз воз­вра­щал к жизни людей, нахо­див­шихся в состо­я­нии кли­ни­че­ской смерти. Роолингз рас­ска­зы­вает, как одна­жды он начал реани­ма­цию такого паци­ента, – с помо­щью обыч­ного в подоб­ных слу­чаях мас­сажа пытался заста­вить рабо­тать его сердце. Такое в его прак­тике слу­ча­лось посто­янно. Массаж был жёст­ким, так что порой слу­ча­лось ломать паци­ен­там рёбра; в любом случае они испы­ты­вали боль и всегда про­сили врача оста­но­виться. Но с чем столк­нулся он на этот раз, причём столк­нулся, как гово­рит, впер­вые? Его паци­ент, как только к нему на несколько мгно­ве­ний воз­вра­ща­лось созна­ние, прон­зи­тельно кричал: «Я в аду! Не пере­ста­вайте!» Врач спро­сил, что его пугает. «Вы не пони­ма­ете? Я в аду! Когда Вы пере­ста­ёте делать массаж, я ока­зы­ва­юсь в аду! Не давайте мне туда воз­вра­щаться!»[163] И так повто­ря­лось несколько раз.

И он опи­сы­вает дальше: «Лишь в тот момент, когда я взгля­нул на его лицо, меня охва­тила насто­я­щая тре­вога. Выра­же­ние его лица было гораздо хуже, чем в момент смерти. Лицо иска­жала жуткая гри­маса, оли­це­тво­ряв­шая ужас, зрачки были рас­ши­рены, и сам он дрожал и обли­вался потом, – словом, всё это не под­да­ва­лось опи­са­нию»[164]. Далее Роолингз сооб­щает, что когда этот чело­век нако­нец окон­ча­тельно пришёл в себя, то рас­ска­зал ему, какие жуткие стра­да­ния испы­тал он во время смерти. Боль­ной готов был пере­не­сти всё что угодно, только бы не вер­нуться туда. Там был ад! Потом уже, когда кар­дио­лог занялся серьёз­ным иссле­до­ва­нием подоб­ных слу­чаев и стал рас­спра­ши­вать об этом своих коллег, то ока­за­лось, что таких фактов и в их прак­тике немало. С тех пор он стал вести записи рас­ска­зов реани­ми­ро­ван­ных паци­ен­тов.

Осо­бенно любо­пытны при­во­ди­мые им факты, каса­ю­щи­еся спа­сён­ных само­убийц. Все они (исклю­че­ний он не знает) пере­жи­вали там тяжкие муки. Он опи­сы­вает состо­я­ние таких паци­ен­тов. Перед несчаст­ными пред­ста­вали чудо­вища, от одного вида кото­рых душа содро­га­лась, и некуда было спря­таться, нельзя было закрыть глаза и уши. Выхода из этого ужас­ного состо­я­ния там не было! Когда одну отра­вив­шу­юся девушку при­вели в созна­ние, она умо­ляла лишь об одном: «Мама, помоги мне! Заставь их отойти от меня… их, тех демо­нов в аду… Это было так ужасно!»[165]

Чет­вёр­тое. Пра­во­сла­вие ука­зы­вает ещё на одну серьёз­ную при­чину, почему не «всё равно, как жить», если даже в конеч­ном счёте чело­век и спа­сётся, поскольку само состо­я­ние спа­се­ния может быть очень разным. Пре­по­доб­ный Иоанн Кас­сиан Рим­ля­нин при­во­дит слова аввы Хере­мона: «Боль­шое раз­ли­чие между теми, кото­рые полу­чат поми­ло­ва­ние, и теми, кото­рые удо­сто­ятся насла­ждаться слав­ным виде­нием Бога»[166]. Об этом писал апо­стол Павел: Строит ли кто на этом осно­ва­нии из золота, серебра, дра­го­цен­ных камней, дерева, сена, соломы, – каж­дого дело обна­ру­жится; ибо день пока­жет, потому что в огне откры­ва­ется, и огонь испы­тает дело каж­дого, каково оно есть. У кого дело, кото­рое он строил, устоит, тот полу­чит награду. А у кого дело сгорит, тот потер­пит урон; впро­чем, сам спа­сется, но так, как бы из огня (1Кор. 3:12–15).

Что значит спа­стись как бы из огня? Только тот, кто нико­гда не испы­ты­вал ожогов и не видел сильно обо­жжён­ных, может лег­ко­мыс­ленно отно­ситься к вре­мен­ному стра­да­нию. Тяже­лей­шие боли испы­ты­вают такие люди! И никто из них ни за какие блага не согла­сился бы вновь под­верг­нуться такой беде. Сожже­ние всегда было одной из самых страш­ных казней. Апо­стол и при­во­дит этот образ, чтобы пока­зать весь ужас стра­да­ний, кото­рые при­дётся пере­не­сти чело­веку, постро­ив­шему дом своей жизни из дерева, сена, соломы – стра­стей и поро­ков. Хоть сам он и спа­сётся, но страшно и мучи­тельно – как бы из огня!

Если хотя бы одна эта мысль дошла до созна­ния чело­века, то, без сомне­ния, он стал бы совсем по-иному отно­ситься к само­об­ману: «Здесь пожить в своё удо­воль­ствие, а там ведь – невеч­ные муче­ния!..»

Пятое. Как может чув­ство­вать себя чело­век, ока­зав­шийся перед лицом того, кто за него пошёл на пытки и казнь, а он в ответ предал его? Трудно даже пред­ста­вить себе его стыд и ужас. Но не то же ли самое испы­тает чело­век, когда там откро­ются ему те стра­да­ния, кото­рые пере­нёс Хри­стос, спасая его от вечных муче­ний, а он отверг Его своей жизнью?

Шестое. С душой нерас­ка­ян­ного чело­века в загроб­ной жизни про­ис­хо­дит то же, что с чело­ве­ком, кото­рый отдал все свои сред­ства на какое-то дело и в резуль­тате увидел, что допу­стил роко­вую ошибку – всё про­пало. Какое бес­про­свет­ное отча­я­ние охва­ты­вает его тогда! Многие кон­чают жизнь само­убий­ством. Подоб­ное состо­я­ние пере­жи­вёт и душа, когда ей откро­ется, что все её мечты и надежды, стра­сти и дости­же­ния – всё это ничего не сто­я­щие пустышки, мишура, а часто и откро­вен­ная грязь, из-за кото­рых она теряет радость вечной жизни. Воз­можно, что это позд­нее разо­ча­ро­ва­ние будет для неё самым тяжё­лым стра­да­нием.

И только надежда на милость Спа­си­теля оста­нется для неё послед­ним уте­ше­нием.

Все эти пре­ду­пре­жде­ния пока­зы­вают, какую роко­вую ошибку совер­шает чело­век, лег­ко­мыс­ленно наде­ю­щийся на невеч­ные стра­да­ния. За какие блага согла­сился бы такой «смель­чак» хотя бы вре­менно ока­заться в руках сади­стов или в полы­ха­ю­щем огне? Не отдаст ли он всё, что имеет, лишь бы изба­виться от нестер­пи­мых стра­да­ний?! Не всё равно, как верить и как жить, даже если и все спа­сутся.

Пра­во­сла­вие, будучи рели­гией любви, напо­ми­нает чело­веку: «Вне­запно Судия прии́дет, и коего́ждо деяния обна­жатся» (утрен­няя молитва, по-русски: «Вне­запно Судья придёт, и дела каж­дого станут явны»). Поэтому, пока не поздно, пока есть время, при­зы­вает оно, при­ложи, чело­век, все силы к тому, чтобы здесь жить по сове­сти, здесь омыться пока­я­нием – и таким обра­зом там изба­виться от тяжё­лых, хотя бы и невеч­ных, стра­да­ний. Святой Исаак Сирин пре­ду­пре­ждает: «Осте­ре­жёмся в душах наших, воз­люб­лен­ные, и поймём, что хотя геенна и под­ле­жит огра­ни­че­нию, весьма стра­шен вкус пре­бы­ва­ния в ней, и за пре­де­лами нашего позна­ния – сте­пень стра­да­ния в ней»[167].

Заклю­че­ние

Хри­сти­ан­ство открыло миру совер­шенно иное пони­ма­ние Бога. Основ­ные Его свой­ства ока­за­лись бес­пре­це­дент­ными в исто­рии рели­гий. Они прин­ци­пи­ально меняют пред­став­ле­ние об отно­ше­нии Бога к миру и, прежде всего, к чело­веку, о смысле его бытия, усло­виях спа­се­ния. Глу­бо­кое соот­вет­ствие хри­сти­ан­ского учения при­роде чело­века, его иска­ниям истины, добра, нрав­ствен­ной кра­соты поко­рило огром­ное число выда­ю­щихся мыс­ли­те­лей, фило­со­фов, учёных, пси­хо­ло­гов, педа­го­гов, людей самых раз­но­об­раз­ных видов дея­тель­но­сти всех времён и наро­дов. Истин­ность этой необыч­ной рели­гии под­твер­жда­ется целым рядом объ­ек­тив­ных аргу­мен­тов, мно­же­ством сверхъ­есте­ствен­ных фактов, исто­ри­че­скими собы­ти­ями, личным опытом пере­жи­ва­ния Бога бес­ко­неч­ным числом искренно веру­ю­щих людей, хри­сти­ан­ских муче­ни­ков, подвиж­ни­ков.

Если теперь попы­таться кратко выра­зить осо­бен­но­сти хри­сти­ан­ского учения о Боге в срав­не­нии с пред­ше­ству­ю­щими рели­ги­ями, то можно ска­зать, что Он:

  1. не просто высший Разум, Творец мира, совер­шен­ная Спра­вед­ли­вость, но и святая, неиз­мен­ная Любовь, Отец всего живу­щего;
  2. не царь, кото­рый власт­вует над миром, не счи­та­ясь с чело­ве­че­ской сво­бо­дой, но пре­дель­ное Сми­ре­ние, кото­рое лишь сту­чится в сердце и разум чело­века голо­сом сове­сти (см. Откр. 3:20), чтобы он сво­бодно избрал добро или зло;
  3. не вла­стью и силой спа­сает чело­века, но Кре­стом и Вос­кре­се­нием воче­ло­ве­чив­ше­гося Сына Божия – Иисуса Христа;
  4. не чело­ве­ко­по­доб­ное страст­ное суще­ство, награж­да­ю­щее за добро и мстя­щее за грехи, но Врач, пре­ду­пре­жда­ю­щий чело­века Своими запо­ве­дями о послед­ствиях нару­ше­ния духов­ных зако­нов жизни и исце­ля­ю­щий его в пока­я­нии;
  5. не без­лич­ная оккульт­ная сила, или дух, кото­рый осо­знаёт себя в чело­веке и в кото­ром чело­ве­че­ская лич­ность рас­тво­ря­ется, как соля­ная кукла в океане, но единый в трёх лицах Бог: Отец, Сын (Слово-Логос) и Святой Дух, при­част­ни­ком Кото­рого при­зван стать чело­век (см. 2Пет. 1:4);
  6. не суще­ство, живу­щее в тайных мирах, но Бог, Кото­рый всё во всём.

При­ме­ча­ния

[1] Инте­ре­су­ю­щи­еся более деталь­ным рас­смот­ре­нием пред­ла­га­е­мых здесь вопро­сов могут обра­титься к лек­циям соот­вет­ству­ю­щей тема­тики на личном сайте автора: alexey-osipov.ru.
[2] Анто­ний Вели­кий, прп. Настав­ле­ния о доброй нрав­ствен­но­сти и святой жизни. §150 // Доб­ро­то­лю­бие. Т. 1.
[3] Ломо­но­сов М. Сти­хо­тво­ре­ния. Ленингр. отд.: Совет­ский писа­тель, 1948. С. 7.
[4] М.В. Ломо­но­сов. Сб. статей / под ред. В. В. Сипо­в­ского. СПб., 1911. С. 17.
[5] Цит. по: Васи­льев Л. Вну­ше­ние на рас­сто­я­нии. М., 1962. С. 18.
[6] В като­ли­че­ском сред­не­ве­ко­вье боро­лись не рели­гия с наукой, а старые науч­ные пред­став­ле­ния и пред­ста­ви­тели с новыми, исполь­зуя псев­до­цер­ков­ные теории.
[7] Напри­мер, кано­ник Н. Копер­ник (†1543); св. мит­ро­по­лит Мос­ков­ский Инно­кен­тий (Вени­а­ми­нов) (†1879); авгу­стин­ский монах Г. Мен­дель (†1884); свя­щен­ник, бого­слов, учёный-энцик­ло­пе­дист П. Фло­рен­ский (†1937); этно­граф патер В. Шмидт (†1954); архи­епи­скоп Лука Войно-Ясе­нец­кий (†1961); аббат Леметр (†1966), иеро­мо­нах Сера­фим (Роуз, †1982), Джон Пол­кин­хорн (р. 1930).
[8] Шах­но­вич М.И. Ленин и про­блемы ате­изма. М.-Л., 1961. С. 185.
[9] Здесь доста­точно при­ве­сти имена лишь неко­то­рых все­мирно извест­ных веру­ю­щих учёных: И. Кеплер, Б. Пас­каль, И. Ньютон, М. Ломо­но­сов, Л. Галь­вани, А. Ампер, А. Вольта, Л. Пастер, А. Попов, С. Кова­лев­ская, Д. Мен­де­леев, И. Павлов, Э. Шрё­дин­гер, Б. Фила­тов, Н. Бех­те­рева и многие другие.
[10] Бул­га­ков С.Н. Свет Неве­чер­ний. Серг. Посад, 1917.
[11] Беседа с ака­де­ми­ком Г. Нааном. О диа­лек­тике позна­ния. // Наука и рели­гия. 1968. №12. С. 23.
[12] Мои­сеев Н.Н. Быть или не быть чело­ве­че­ству. М., 1999. С. 33–46.
[13] Теле­о­ло­ги­че­ский (от греч. τελειόω – окан­чи­вать, дово­дить до совер­шен­ства, до конца, до цели; λόγος – слово, суж­де­ние, дока­за­тель­ство, разум). В данном случае – аргу­мент, осно­ван­ный на целе­со­об­раз­но­сти, разум­но­сти, совер­шен­стве наблю­да­е­мого мира.
[14] По-гре­че­ски космос (κόσμος) – кра­сота.
[15] Рьюз М. Наука и рели­гия: по-преж­нему война? // Вопросы фило­со­фии. 1991. № 2, С. 39–40, 42.

[16] Девис П. Супер­сила. М., 1989. С. 265.
[17] Девис П. Супер­сила. М., 1989. С. 261.
[18] Насе­лён­ный космос / под ред. В.Д. Пене­лиса. М., 1972. С. 77.
[19] Бен Хоб­ринк. Эво­лю­ция. Яйцо без курицы. М.: Мартис, 1993. С. 66.
[20] Цице­рон. О при­роде богов. Цит. по: Куд­ряв­цев В. Началь­ные осно­ва­ния фило­со­фии. Сер­гиев Посад, 1910. С. 176–177.
[21] Цит. по: Рож­де­ствен­ский Н.П. Хри­сти­ан­ская апо­ло­ге­тика. СПб, 1893. С. 238.
[22] Там же.
[23] Гор­бов­ский А. Загадки древ­ней­шей исто­рии. М., 1971. С. 77–79.
[24] Клячко В. Наука познаёт мир // Наука и рели­гия. 1967. № 1. С. 72.
[25] Бул­га­ков С.Н. Свет неве­чер­ний. Сер­гиев Посад, 1917. С. 6–7.
[26] Там же. С. 12.
[27] Исаак Сирин, св. Слова подвиж­ни­че­ские. М., 1858. Слово 21. §120.
[28] Круп­ный иссле­до­ва­тель рели­гии Тейлор (XIX в.) писал: «Веро­ва­ние в бытие выше­чув­ствен­ного мира состав­ляет мини­мум рели­гии, без кото­рого немыс­лима ника­кая рели­гия». Цит. по: Рож­де­ствен­ский Н.П. Хри­сти­ан­ская апо­ло­ге­тика. СПб., 1893. Т. 1. С. 141.
[29] Часто упо­ми­на­е­мая в цер­ков­ной лите­ра­туре дата 5508(9) лет от сотво­ре­ния мира (и чело­века) до Рож­де­ства Хри­стова не имеет под собой ника­ких биб­лей­ских осно­ва­ний. Эта цифра носит чисто сим­во­ли­че­ский харак­тер. См., напр., труд проф. Мос­ков­ской духов­ной ака­де­мии С.С. Гла­го­лева «Про­шлое чело­века». Сер­гиев Посад, 1917.
[30] Дуби­нин Н.П. Соци­аль­ное и био­ло­ги­че­ское в совре­мен­ной про­блеме чело­века // Вопросы фило­со­фии. 1972. № 10. С. 53.
[31] Курьер. 1972. № 819, С. 12. См. также: Чело­век // БСЭ. 3‑е изд. М., 1978. Т. 29. С. 50–54.
[32] Про­ис­хож­де­ние рели­гии // Крат­кий научно-ате­и­сти­че­ский сло­варь. 2‑е изд. М., 1969. С. 565.
[33] Титов В.Е. Пра­во­сла­вие. М., 1967. С. 301.
[34] Зыб­ко­вец В. Ф. Чело­век без рели­гии. М., 1967. С. 161.
[35] Там же. С. 78.
[36] Там же. С. 110.
[37] См., напр.: Покров­ский А.И. Биб­лей­ское учение о пер­во­быт­ной рели­гии. Свято-Тро­иц­кая Сер­ги­ева Лавра, 1901. Хри­санф (Ретив­цев), архим. Рели­гии древ­него мира в их отно­ше­нии к хри­сти­ан­ству. СПб., 1873; 1875. Т. III; Свет­лов Э. Магизм и еди­но­бо­жие. Брюс­сель, 1971. (См.: При­ме­ча­ния и Крат­кая биб­лио­гра­фия). Наи­бо­лее осно­ва­тель­ное иссле­до­ва­ние у этно­графа В. Шмидта в его 12-томном труде «Der Ursprung der Gottesidee (Про­ис­хож­де­ние идеи Бога)». Münster., 1912–1955.
[38] См.: Зубов А.Б. Победа над послед­ним врагом // Бого­слов­ский вест­ник. 1993. №1.
[39] См., напр., Керам К. Боги, гроб­ницы, учёные. М., 1960; Вулли Л. Ур хал­деев. – М., 1961; Церен Э. Биб­лей­ские холмы. М., 1966.
[40] Цице­рон. О при­роде богов. Цит. по: Куд­ряв­цев В. Началь­ные осно­ва­ния фило­со­фии. Серг. Посад, 1910. С. 176–177.
[41] Воз­ник­ший на её почве иуда­изм – новая рели­гия, об образе Бога в кото­рой гово­рить сложно из-за его прин­ци­пи­аль­ной про­ти­во­ре­чи­во­сти в раз­лич­ных тече­ниях иуда­изма.
[42] Маркс К., Энгельс Ф. О рели­гии. М., 1955. С. 160.
[43] Бар­ни­коль Эрнст. Жизнь Иисуса в плане исто­рии нашего спа­се­ния. Галле, 1958. С. 72. См. также: Аве­рин­цев С.С. Сто­и­че­ская житей­ская муд­рость гла­зами обра­зо­ван­ного сирийца пред­хри­сти­ан­ской эпохи (уве­ща­тель­ное посла­ние Мары Бар-Сера­пи­она к сыну) // Сб. Антич­ная куль­тура и совре­мен­ная наука. М.: Наука, 1985. С. 67–75.
[44] Письма Плиния Млад­шего. М.-Л.: Ака­де­мия Наук СССР, 1950. Кн. X. Письмо 96. С. 343–345.
[45] Тацит П. Анналы. Л., 1969. Кн. 15. С. 298.
[46] Све­то­ний Г. Жизнь две­на­дцати цеза­рей. М., 1966. Кн. 5. С. 140.
[47] При Понтии Пилате.
[48] Флавий И. Иудей­ские древ­но­сти. СПб., 1900. Кн. 18. С. 300.
[49] В те дни про­изо­шло вели­кое гоне­ние на цер­ковь в Иеру­са­лиме… Савл терзал цер­ковь, входя в домы и влача мужчин и женщин, отда­вал в тем­ницу (см. Деян., гл. 8–9). См. также: Сергий Манс­уров, свящ. Очерки из исто­рии Церкви // Бого­слов­ские труды. М., 1971. № 6.
[50] Боло­тов В. В. Лекции по исто­рии древ­ней Церкви. Т. II.
[51] Иустин Фило­соф, св. Раз­го­вор с Три­фо­ном Иудеем. §96.
[52] Тер­тул­лиан. Апо­ло­гия, XXIV.
[53] Никон (Воро­бьёв), игум. Письма о духов­ной жизни. М.: Бла­го­вест, 2013.
[54] Мысли Маркса и Энгельса о рели­гии. М.: Атеист, 1955. С. 60.
[55] Симеон Новый Бого­слов, прп. Боже­ствен­ные гимны. Сер­гиев Посад, 1917. С. 272.
[56] Деизм (от лат. Deus: Бог) – учение, гово­ря­щее о Боге как Творце Все­лен­ной, но отри­ца­ю­щее Его Про­мысл о мире и чело­веке.
[57] Иоанн Зла­то­уст, свт. Беседа на Пс.VI.2 // Тво­ре­ния. СПб., 1899. Т. V. Кн. 1. С. 49.
[58] Гри­го­рий Нис­ский, свт. Опро­вер­же­ние Евно­мия // Тво­ре­ния в 8‑и частях. М., 1864. Ч. VI. С. 428–429.
[59] Иоанн Кас­сиан, прп. Обо­зре­ние духов­ной брани. §85 // Доб­ро­то­лю­бие. Свято-Тро­иц­кая Сер­ги­ева лавра, 1993. Т. 2. С. 55.
[60] Исаак Сирин, св. Слова подвиж­ни­че­ские. М. 1858. Сл. 89. С.599.
[61] Бого­слов­ские Труды. №17. М.: Изд. Мос­ков­ской Пат­ри­ар­хии, 1977. С. 193.
[62] Игна­тий (Брян­ча­ни­нов), свт. Об образе и подо­бии // Сочи­не­ния. СПб., 1905. Т. 2. С. 128.
[63] Мысли Маркса и Энгельса о рели­гии. М.: Атеист, 1955. С. 61.
[64] Рано­вич А. Источ­ники по изу­че­нию соци­аль­ных корней хри­сти­ан­ства. Воин­ству­ю­щий атеист. 1931. Декабрь. С. 178.
[65] Максим Испо­вед­ник, прп. Главы о бого­сло­вии и о домо­стро­и­тель­стве вопло­ще­ния Сына Божия. Вторая сот­ница. §25 // Тво­ре­ния. М.: Мартис, 1993. Т. 1. С. 238.
[66] Игна­тий (Брян­ча­ни­нов), свт. Аске­ти­че­ские опыты. Часть II // Тво­ре­ния. СПб., 1905. Т. 2. С. 369.
[67] Consensus partum (лат.) – согла­сие отцов.
[68] Игна­тий (Брян­ча­ни­нов), свт. Аске­ти­че­ские опыты. Часть I // Тво­ре­ния. СПб., 1905. Т. 1. С. 113.
[69] Бук­вально – «с кафедры», то есть когда папа высту­пает как вер­хов­ный пас­тырь и учи­тель церкви.
[70]пока­зы­вает Ему все цар­ства мира и славу их, и гово­рит Ему: всё это дам Тебе, если, пав, покло­нишься мне (Мф. 4, 8–9).
[71] Досто­ев­ский Ф.М. Бесы. Часть II. Гл. I. Ночь. VII.
[72] См. подробно, напр.: Епи­фа­но­вич Л. Записки по обли­чи­тель­ному бого­сло­вию. Ново­чер­касск, 1904. С. 6–98.
[73] Анто­нио Сикари. Порт­реты святых. Милан, 1991. С. 11.
[74] Огиц­кий Д.П., Максим Козлов, свящ. Пра­во­сла­вие и запад­ное хри­сти­ан­ство. М., 1999. С. 69–70.
[75] Кате­хи­зис Като­ли­че­ской церкви. М.: Рудо­мино, 1996. С.150.
[76] Слово «индуль­ген­ция» в като­ли­че­стве озна­чает «отпу­ще­ние земных и загроб­ных нака­за­ний за грех» (См. «Индуль­ген­ция». Хри­сти­ан­ство. Т. 1. С. 606). Индуль­ген­ции про­да­ва­лись или выда­ва­лись за совер­ше­ние добрых дел и подви­гов.
[77] А.С. Хомя­ков по этому поводу писал: «Воору­жась счёт­ною книгою, состав­лен­ною по пра­ви­лам двой­ной бух­гал­те­рии, с дебе­том в виде греха и кре­ди­том в виде добрых дел (под­креп­лён­ных, правда, жерт­вою Спа­си­теля), чело­век всту­пает в тяжбу с Богом и в Рим­ском казу­и­сте нахо­дит себе бла­го­при­ят­ного судью» (Хомя­ков А.С. Полн. собр. соч. Т. 2. М., 1886. С. 125).
[78] Откро­ве­ния бла­жен­ной Анжелы. М., 1918. С. 95–117.
[79] Там же.
[80] Лосев А.Ф. Очерки антич­ного сим­во­лизма и мифо­ло­гии. М., 1930. Т. 1. С. 867–868.
[81] Подоб­ная же сверх­спо­соб­ность про­яви­лась у оккуль­тистки Елены Рерих, кото­рой дик­то­вал некто сверху.
[82] Анто­нио Сикари. Порт­реты святых. Милан, 1991. Т. II. С. 11–14..
[83] Мереж­ков­ский Д. С. Испан­ские мистики. Брюс­сель, 1988. С. 69–88, 95.
[84] Джеймс В. Мно­го­об­ра­зие рели­ги­оз­ного опыта /пер. с англ. М., 1910. С. 337.
[85] Повесть об одной душе. // Символ. №36. Париж, 1996. C. 95.
[86] Игна­тий (Брян­ча­ни­нов), свт. Аске­ти­че­ские опыты. Часть I // Тво­ре­ния. СПб., 1905. Т. 1. С. 131.
[87] Амвро­сий (Пого­дин), архим. Святой Марк Ефес­ский и Фло­рен­тий­ская Уния. М., 1994.
[88] Паисий Велич­ков­ский, прп. Сочи­не­ние о зна­ме­нии Чест­ного и Живо­тво­ря­щего Креста. Рк. БАМ. 13.1.24, гл. 11, л. 39.
[89] Игна­тий (Брян­ча­ни­нов), свт. Собра­ние писем. Письмо №203. М–СПб. 1995. С. 396.
[90] Феофан Затвор­ник, свт. Письма к разным лицам о разных пред­ме­тах веры и жизни. М. 1892. С. 45.
[91] Там же. С. 230–232.
[92] Амвро­сий Оптин­ский, прп. Собра­ние писем к мир­ским особам. Изд. Свято-Вве­ден­ской Опти­ной Пустыни, 2001. С. 384.
[93] Иоанн Крон­штадт­ский, св. пра­вед­ный. Собр. соч. в 6 томах. Т. 2. Мысли о Церкви и пра­во­слав­ном бого­слу­же­нии. Путь к Богу. Киев: “Оранта”, 2006. С. 56–57.
[94] Игна­тий (Брян­ча­ни­нов), свт. Люте­ра­низм // Полн. собр. тво­ре­ний. М.: Палом­ник, 2002. Т. IV. С. 445.
[95] Я.П. Полон­ский. Из Бур­ди­льёна («Ночь смот­рит тыся­чами глаз…»).
[96] Исаак Сирин, прп. Слова подвиж­ни­че­ские. Слово 71. М., 1858. С. 519–520.
[97] Исаак Сирин, прп. Слова Подвиж­ни­че­ские. Слово 34. М., 1858. С. 217.
[98] Марк Подвиж­ник, прп. Нрав­ственно-подвиж­ни­че­ские слова. Слово 5. М., 1858. С. 190.
[99] Исаак Сирин, прп. Слова подвиж­ни­че­ские. Слово 55. М., 1858.
[100] То есть живот­ный и рас­ти­тель­ный мир.
[101] Дамас­кин Хри­стен­сен, иером. Не от мира сего. М., 1995. С. 867.
[102] Юнг К. Пси­хо­ло­гия бес­со­зна­тель­ного. М., 2003. С. 24–34.
[103] Гри­го­рий Палама, свт. Триады в защиту свя­щенно-без­молв­ству­ю­щих. М.: Канон, 1995. С. 8.
[104] Письма Вала­ам­ского старца схи­и­гу­мена Иоанна. Клин, 2004. С. 206.
[105] Игна­тий (Брян­ча­ни­нов), свт. Аске­ти­че­ские опыты // Сочи­не­ния. 2‑е изд. СПб., 1886. Т. 2. С. 334.
[106] Там же. Т. 3. С. 55.
[107] Пётр Дамас­кин, прп. Тво­ре­ния. Кн. 1. Киев., 1902. С. 33.
[108] Исаак Сирин, прп. Слова подвиж­ни­че­ские. Слово №61. М., 1858.
[109] Исаак Сирин, прп. Слова подвиж­ни­че­ские. Слово №55. М., 1858.
[110] Там же.
[111] См., напр., Игна­тий (Брян­ча­ни­нов), свт. О пре­ле­сти. Слово о страхе Божием и о любви Божией. О любви к Богу. Тво­ре­ния. М., 2014. Т. 1.
[112] Игна­тий (Брян­ча­ни­нов), свт. Тво­ре­ния. СПб., 1905. Т. 5. С. 351.
[113] Там же. Т. 1. С. 527.
[114] Там же. Т. 5. С. 258.
[115] Исаак Сирин, прп. Слова подвиж­ни­че­ские. Слово 72. М., 1858.
[116] Иоанн Лествич­ник, прп. О любез­ном для всех и лука­вом вла­дыке чреве: Лествица. Слово 14.
[117] Прпп. Вар­са­ну­фий Вели­кий и Иоанн Пророк. Руко­вод­ство к духов­ной жизни. Ответ №527.
[118] Эсха­то­ло­гия (от др.-греч. ἔσχατος – конеч­ный, послед­ний и λόγος – слово, знание) – учение о послед­них днях мира, завер­ше­нии исто­рии чело­ве­че­ства и окон­ча­тель­ной судьбе чело­века.
[119] Иоанн Дамас­кин, прп. Точное изло­же­ние пра­во­слав­ной веры. Гл. 21. Кн. 4.
[120] Гри­го­рий Бого­слов, свт. Тво­ре­ния. М., 1843. Т. 1. С. 33.
[121] Мака­рий Еги­пет­ский, прп. Духов­ные слова и посла­ния. Слово 18, 6 (1). М.: Индрик, 2002. С. 590.
[122] Максим Испо­вед­ник, прп. О любви: Вторая сот­ница. §34 // Доб­ро­то­лю­бие. М., 1888. Т. 3. С. 94.
[123] Максим Испо­вед­ник, прп. Вопро­со­от­веты к Фалас­сию // Тво­ре­ния. М.: Мартис, 1994. Кн. II. Вопрос 7. С. 44.
[124] Фео­фи­лакт Бол­гар­ский блж. Тол­ко­ва­ние на Посла­ние к Рим­ля­нам: Тол­ко­ва­ние на Посла­ния св. ап. Павла. М.: Сибир­ская бла­го­звон­ница, 2009. Т. 2. Часть 1. Гл. 5
[125] Там же. Гл. 11.
[126] Там же. Тол­ко­ва­ние на Первое посла­ние к Корин­фя­нам. Гл. 15.
[127] Феофан Затвор­ник, свт. Тол­ко­ва­ние Пер­вого посла­ния апо­стола Павла к Корин­фя­нам М.: Пра­вило веры, 2006. 7‑е отд. §3. С. 761.
[128] Феофан Затвор­ник, свт. Тол­ко­ва­ние Вто­рого посла­ния апо­стола Павла к Корин­фя­нам М.: Пра­вило веры, 2006. С. 260.
[129] Фео­фи­лакт Бол­гар­ский блж. Тол­ко­ва­ние на Посла­ние к Колос­ся­нам: Тол­ко­ва­ние на Посла­ния св. ап. Павла. М.: Сибир­ская бла­го­звон­ница, 2010. Т. 3. Часть 2. Гл. 2.
[130] Свя­ти­тель Инно­кен­тий (Бори­сов) так объ­яс­няет соше­ствие Христа в ад: «Что было пред­ме­том про­по­веди во аде? Апо­стол не гово­рит об этом прямо. Но что другое могло быть пред­ме­том про­по­веди Спа­си­теля, кроме спа­се­ния? Конец дела пока­зы­вает и суще­ство его. А концом про­по­веди во аде для самых упор­ных душ, каковы совре­мен­ники Ноя, дол­жен­ство­вало быть, по ясному сви­де­тель­ству апо­стола, то, чтобы они, „под­верг­шись суду – во время потопа – по чело­веку плотию, пожили теперь – после про­по­веди Хри­сто­вой – духом“ (см. 1Пет. 4, 6). Те, кои ожили духом, не могли уже быть остав­лен­ными среди жилища смерти, и Побе­ди­тель смерти, сошедши во ад один, должен был изве­сти с Собою многих. Если бы кто каса­тельно сего усо­мнился дать полную веру аду, жалу­ю­ще­муся на то, что Он при сем случае „погу­бил мерт­вецы, имиже цар­ствова от века“, не может усо­мниться в сви­де­тель­стве Церкви, кото­рая несо­мненно вос­пе­вает, что соше­ствием Боже­ствен­ного Жениха во ад „исто­щены вся адова цар­ствия“» (См.: Инно­кен­тий Хер­сон­ский, свт. Слово в Вели­кую суб­боту // Сочи­не­ния. 2‑е изд. СПб., Изд. Тузова, 1908. Т. IV. С. 480).
[131] Цит. по: Ила­рион (Алфеев), игум. Таин­ство веры. Вве­де­ние в пра­во­слав­ное дог­ма­ти­че­ское бого­сло­вие. М., 2003. С. 135.
[132] Цит. по: Ила­рион (Алфеев), игум. Хри­стос – побе­ди­тель ада. СПб., 2001. С. 84.
[133] Афа­на­сий Вели­кий, свт. Тво­ре­ния. М., 1994. Т. 3. С. 464.
[134] Собра­ние писем свт. Афа­на­сия (Саха­рова). М., 2001. С. 272.
[135] Васи­лий Вели­кий, свт. К епи­скопу Оптиму. Тво­ре­ния. СПб., Изд. Сой­кина, 1911. Т. 3. С. 324.
[136] Гри­го­рий Бого­слов, свт. Слово 30. О бого­сло­вии чет­вёр­тое, о Боге Сыне второе. Свято-Тро­иц­кая Сер­ги­ева Лавра, 1994. Т. 1. С. 433.
[137] Гри­го­рий Бого­слов, свт. Собр. тво­ре­ний в 2‑х томах. Свято-Тро­иц­кая Сер­ги­ева Лавра, 1994. Т. 1. С. 543.
[138] Гри­го­рий Нис­ский, свт. Тво­ре­ния в 8‑и частях. М., 1865. Ч. VII. С. 530..
[139] Епи­фа­ний Кипр­ский, прп. Тво­ре­ния. М., 1863. Ч. 1. С. 140.
[140] Феофан Затвор­ник, свт. Тол­ко­ва­ние Посла­ния апо­стола Павла к Рим­ля­нам. М.: Пра­вило веры, 2006. С. 205.
[141] Ефрем Сирин, прп. Тво­ре­ния. Сер­гиев Посад, 1914. Ч. 8. С. 312.
[142] Иоанн Лествич­ник, прп. Лествица. Слово 1. §3.
[143] Исаак Сирин, прп. Слова подвиж­ни­че­ские. Слово 90. М., 1858. С. 615.
[144] Исаак Сирин, прп. О Боже­ствен­ных тайнах и о духов­ной жизни. Беседа 39. М., 1998. §2, 6.
[145] Цит. по: Brian E. Daley sj. Апо­ка­та­с­та­сис и «благое мол­ча­ние» в эсха­то­ло­гии св. Мак­сима Испо­вед­ника.
[146] Софро­ний (Саха­ров), архим. Старец Силуан Афон­ский. М., 1996. С. 110.
[147] Там же. С. 23.
[148] См. осно­ва­тель­ное иссле­до­ва­ние этого вопроса в работе игу­мена (ныне мит­ро­по­лита) Ила­ри­она (Алфе­ева) «Хри­стос – побе­ди­тель ада». СПб., 2001.
[149] Гри­го­рий Нис­ский, свт. Опро­вер­же­ние Евно­мия // Тво­ре­ния в 8‑и частях. М., 1864. Ч. VI. С. 429.
[150] Игна­тий (Брян­ча­ни­нов), свт. Отеч­ник. Гл. 35. Слово 242.
[151] Симеон Новый Бого­слов, прп. Боже­ствен­ные гимны. Сер­гиев Посад, 1917. С. 272.
[152] Поня­тие веч­но­сти не озна­чает ни бес­ко­неч­но­сти во вре­мени, ни тем более оста­новки жизни. Как отме­чал Вла­ди­мир Лос­ский, «если дви­же­ние, пере­мена, пере­ход от одного состо­я­ния в другое суть кате­го­рии вре­мени, то им нельзя про­ти­во­по­став­лять одно за другим поня­тия: непо­движ­ность, неиз­мен­ность, непре­хо­дя­щесть некой ста­тич­ной веч­но­сти; это была бы веч­ность умо­зри­тель­ного мира Пла­тона, но не веч­ность Бога Живого. Если Бог живёт в веч­но­сти, эта живая веч­ность должна пре­вос­хо­дить про­ти­во­по­став­ле­ние дви­жу­ще­гося вре­мени и непо­движ­ной веч­но­сти» (Лос­ский В.Н. Очерк мисти­че­ского бого­сло­вия Восточ­ной Церкви. Дог­ма­ти­че­ское бого­сло­вие. М., 1991. С. 233). См. также: Павел Фло­рен­ский, свящ. Столп и утвер­жде­ние истины, письмо «Геенна»; митр. Мака­рий (Оксиюк). Эсха­то­ло­гия свт. Гри­го­рия Нис­ского. М., 1999.
Иногда встре­ча­ется утвер­жде­ние: поскольку вечно бла­жен­ство в раю, сле­до­ва­тельно, вечны и муки ада. Но это умо­за­клю­че­ние логи­че­ски неверно. Оно рав­но­сильно утвер­жде­нию: если вечен Бог, сле­до­ва­тельно, вечен и сатана; или: если вечна любовь, то вечна и нена­висть. Поэтому из веч­но­сти бла­жен­ства в Боге совсем не сле­дует веч­ность мук в аду. Эсха­то­ло­гия свт. Гри­го­рия Нис­ского. М., 1999.
[153] Феофан Затвор­ник, свт. Письма к разным лицам. Киев, 2009. С. 20.
[154] Ефрем Сирин, прп. Псал­тирь. М., 1874. Пс. №134. С. 194.
[155] Иоанн Зла­то­уст, свт. Уве­ща­ние к Фео­дору пад­шему // Тво­ре­ния. СПб., 1895. Т. 1. Кн. 1. С. 13.
[156] Феофан Затвор­ник, свт. Тол­ко­ва­ние Пер­вого посла­ния апо­стола Павла к Корин­фя­нам М.: Пра­вило веры, 2006. 7‑е отд. С. 699.
[157] Ориген учил, что чело­век был создан чистым бес­плот­ным духом (умом), кото­рый за согре­ше­ние был заклю­чён в тело. Поэтому спа­се­ние Ориген пони­мал как вос­ста­нов­ле­ние (греч. ἀποκατάστασις), прежде всего, чело­века в пер­во­здан­ном состо­я­нии чистого ума, и вос­ста­нов­ле­ние всего тво­ре­ния, вклю­чая демо­нов. Блаж. Авгу­стин писал: «Ориген пола­гал, что даже сам дьявол и его ангелы после более про­дол­жи­тель­ных и тяжких нака­за­ний сооб­разно заслу­жен­ному будут осво­бож­дены от этих мук и при­со­еди­нены к святым анге­лам. Частью за это, частью за что-то другое, в осо­бен­но­сти за мнение о бес­пре­станно чере­ду­ю­щихся бла­жен­ствах и зло­по­лу­чиях и бес­ко­нечно повто­ря­ю­щихся через опре­де­лён­ные про­ме­жутки веков пере­хо­дах и воз­вра­тах от бла­жен­ства к зло­по­лу­чиям и наобо­рот, Ориген был отверг­нут Цер­ко­вью не неза­слу­женно» (О граде Божием. XXI, 17).
[158] Ила­рион (Алфеев), иером. Мир Исаака Сирина. М. 1998. С. 308, прим. 72.
[159] Бер­дяев Н. О назна­че­нии чело­века. Опыт пара­док­саль­ной этики. Париж, 1931. С. 241.
[160] Гри­го­рий Нис­ский, свт. Тво­ре­ния в 8‑и частях. М., 1865. Ч. VII. С. 521.
[161] Никон (Воро­бьёв), игум. Письма духов­ным детям. Свято-Тро­иц­кая Сер­ги­ева лавра, 1998. С. 81.
[162] Там же. С. 29.
[163] Мориц Роолингз. В ад и обратно: За поро­гом смерти. СПб., 1994. Гл. 1. С.13.
[164] Там же.
[165] Там же. Само­убий­ство: Гл. 7. Нис­хож­де­ние в ад. С. 92.
[166] Иоанн Кас­сиан Рим­ля­нин, прп. Собе­се­до­ва­ние 11‑е – аввы Хере­мона // Писа­ния. М., 1892. С. 378.
[167] Исаак Сирин, прп. О Боже­ствен­ных тайнах и о духов­ной жизни. Беседа 41. М., 1998. С. 216.
Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки