Cобра­ние синак­са­рей Пост­ной и Цвет­ной Триоди

Крат­кое пре­ди­сло­вие к синак­са­рям Ксан­фоп­к­ло­вым, то есть на синак­сари Триоди

Синак­сари Ники­фора Кал­ли­ста Ксан­фо­пула на выда­ю­щи­еся празд­ники Триоди, каждый из кото­рых объ­яс­няет, как и когда это изна­чально про­изо­шло и по какой при­чине празд­ники те ныне таковы и почему свя­тыми и бого­нос­ными отцами учре­ждены, с неко­то­рыми осо­быми ука­за­ни­ями, начи­ная от Недели о Мытаре и фари­сее и кончая Неде­лей Всех святых.

Перед седь­мой песнью канона на утрени сле­дует читать вна­чале по обычаю месяч­ный синак­сарь, а затем насто­я­щие.


Пост­ная Триодь


Цвет­ная Триодь


 

Синак­сарь в неделю о мытаре и фари­сее

Стихи на триоди:

Зижди­телю горних и доль­них,

Три­свя­тую убо песнь от Анге­лов:

Три­пес­нец же и от чело­ве­ков приими.

Стихи на три­песнцы:

Вышних и нижних Творец!

От анге­лов песнь три­свя­тую,

А от людей ныне три­пес­нец прими.

На мытаря и фари­сея:

Фари­сей­ски кто живет, церкви далече бывает:

Хри­стос бо внутрь, о сми­рен­нии, при­ем­ле­мый.

На мытаря и фари­сея:

Коль фари­сей­ству­ешь ты, будь от храма далече.

Ибо Хри­стос изнутри, и сми­рен­ный при­я­тен Ему.

В насто­я­щий же день, с Богом и триодь начи­наем: юже убо мнози от Святых и Бого­нос­ных кра­со­то­де­тель наших отец, добре и яко досто­яше, от Свя­таго дви­жими Духа, сло­живше пес­но­со­де­лаша. Первый же всех сие умысли, три гла­голю песни, во образ мню Святыя и живо­на­чаль­ныя Троицы, вели­кий творец косма[1] , в вели­кой и святой Стра­стей Гос­пода и Бога и Спаса нашего Иисуса Христа сед­мице, по име­но­ва­нию вкратце, кое­го­ждо дне крае­гра­несьми умыс­лив песни. От негоже и прочии от отец, паче же иных, феодор и Иосиф сту­дите[2] , по рев­но­сти онаго, и прочым неде­лямъ (сед­ми­цам) Святыя и вели­кия четы­ре­де­сят­ницы счи­нивше, тех оби­тели сту­дий­стей первее пре­даша. наи­паче песни учи­нивше, и уста­вивше, и другая книзе, ото­ну­дуже и когда, от отец собравше и снис­кавше. В насто­я­щий день начи­наем с Богом Триодь, како­вую наи­луч­шим и самым подо­ба­ю­щим обра­зом сло­жили из хва­леб­ных песней многие святые бого­нос­ные наши отцы и пес­но­творцы, дви­жи­мые Духом Святым. Первым же из всех измыс­лил сие, то есть трое­пес­ние (дума­ется, во образ Святой и Живо­на­чаль­ной Троицы), вели­кий творец Косма[1] кото­рый ради Вели­кой и Святой сед­мицы Стра­стей Гос­пода, Бога и Спаса нашего Иисуса Христа соста­вил песни из акро­сти­хов с име­но­ва­нием без малого каж­дого дня. После него другие отцы, а более прочих Феодор и Иосиф Сту­диты[2] , под­ра­жая его рев­но­сти, сло­жили три­песнцы для осталь­ных седмиц Святой и Вели­кой четы­ре­де­сят­ницы и вна­чале пере­дали их Сту­дий­ской своей оби­тели, доба­вив и согла­со­вав с ними еще боль­шее число песней и иные содер­жа­щи­еся в книге сей вещи, для чего в свое время собрали и поза­им­ство­вали их у преж­них отцов.
И понеже убо первый дней неделя заклю­чает яко вос­кресна, первая сущи, и осмая, и конеч­ная, изрядно соде­ла­юще вто­рому дню, рекше, поне­дель­нику, первую уста­виша песнь. Абие же тре­ти­ему дню, рекше, втор­нику, песнь вторую. Чет­вер­тому, рекше, среде третию. Пятому чет­вер­тую, еже есть, чет­вертку. И шестому дню, рекше, пятку, пятую песнь. Шестую же суб­боте, яве убо и седмую, и прочыя две, осмую и девя­тую, яже общно вси дни яко истин­нейшя имут. Якоже убо Боже­ствен­ный косма, в вели­цей суб­боте положи чет­ве­ро­пес­нец, тамо сотво­рив: аще и послежде пре­муд­рей­ший царь Лев[3] , пове­лев в совер­ше­ние канон епи­ско­пом Идрун­ским, монаха Марка, содела. И поскольку первый из дней, День Гос­по­день, как вос­крес­ный, заклю­чает сед­мицу, будучи и первым, и вось­мым, конеч­ным, то для вто­рого дня, поне­дель­ника, назна­чили они пре­ис­кусно сло­жен­ную первую песнь, и таким же обра­зом для тре­тьего дня, втор­ника, песнь вторую, для чет­вер­того, среды, – третью, для пятого, чет­верга, – чет­вер­тую и для шестого, пят­ницы, – пятую. А для седь­мого, суб­боты – понятно, седь­мую и еще шестую с про­чими двумя, вось­мой и девя­той, кото­рые, как глав­ней­шие песни, и во всех осталь­ных днях име­ются. Это и боже­ствен­ный Косма уста­но­вил для Вели­кой суб­боты, введя туда чет­ве­ро­пес­нец, хотя позже епи­скоп Идру­ит­ский Марк Монах, по рас­по­ря­же­нию пре­муд­рей­шего царя Льва[3] , тот канон довер­шил.
Потре­бо­ва­тельне же, Триодь[4] име­ну­ется, ни бо присно три­пес­нец имать: ибо все­со­вер­шенна пра­вила пред­ла­гает. но мню от мно­жай­шаго име­но­ва­ние прияти: или еже вели­кия ради сед­мицы, якоже речено бысть прежде бывша. Мысль убо Святым нашым отцем, книгою три­о­дию всею, вкратце все елико о нас Божия Бла­го­де­я­ния изна­чала вос­по­мя­нути, и на вос­по­ми­на­ние всем изло­жити: како от него создани быхом, и от пищи рай­ския изгна­хомся, и данную нам ко обу­че­нию запо­ведь отвергше, и отвер­жени быхом зави­стию пер­возлоб­ника змия и врага, низ­ло­жен­наго за гор­дость. И како пре­бы­ва­хом отвер­жени от благих, и от диа­вола водими. Како же Сын и слово Божие мило­сер­дием своим постра­дав, пре­кло­нив небеса сниде, и в Деву все­лися, и нас ради бысть Чело­век, и по нему житель­ством на небеса вос­хож­де­ние показа, рекше, сми­ре­нием пред­во­ди­тельно и постом и отвер­же­нием злых, и про­чими его деянии. Како же пострада и вскресе, и на Небеса взыде паки, и Духа Свя­таго низ­посла Святым своим уче­ни­ком, и Апо­сто­лом, и како Сын Божий, и Бог совер­шен­ный, от сих всех про­по­ве­дася. Что же паки боже­ствен­нии апо­столи, бла­го­да­тию Пре­свя­таго Духа содей­ство­ваша, яко от конец Святых всех вкупе собраша про­по­ве­дию, напол­ня­юще вышний мир[5] : еже и мысль бяше изна­чала создав­шему. Три­о­дью[4] книга эта не в бук­валь­ном смысле назы­ва­ется, поскольку не всегда содер­жит три­песнцы и пред­ла­гает также полные каноны. Име­но­ва­ние же это полу­чила она, дума­ется мне, от гла­вен­ству­ю­щей своей части, или от три­песн­цев Вели­кой Страст­ной сед­мицы, кото­рые, как ска­зано, воз­никли пер­выми. Замы­сел же отцов в том, чтобы при посред­стве всей книги вос­по­мя­нуть вкратце всю меру бла­го­де­я­ний Божиих, бывших к нам от начала, и при­ве­сти всем на память то, как мы, Им создан­ные и оста­вив­шие запо­ведь, данную нам для упраж­не­ния, от бла­жен­ства рая отвер­жены и изгнаны были зави­стью змия и врага, то есть начи­на­теля зла, низ­ло­жен­ного за гор­дость. И то, как пре­бы­вали отлу­чен­ные от благ Божиих и води­мые диа­во­лом. И то, как Сын и Слово Бога, по мило­сер­дию Своему несвой­ствен­ное Ему пре­тер­пел, на землю, небеса пре­кло­нив, сошел, в Деву все­лился, ради нас чело­ве­ком соде­лался и к небе­сам путь в сооб­раз­ной с Ним жизни указал, более же всего в сми­ре­нии, затем в посте, отвер­же­нии зла и прочих Его делах. И то, как постра­дал и вос­крес, вновь на небеса восшел и Духа Свя­того Своим уче­ни­кам и апо­сто­лам нис­по­слал, и повсюду ими про­по­ве­дан был как Сын Божий и совер­шен­ный Бог. И то, что совер­шили затем боже­ствен­ные апо­столы при содей­ствии бла­го­дати Все­свя­того Духа, ибо про­по­ве­дью своей от концов земли собрали вкупе всех святых, вос­пол­нив­ших собою горний мир[5] , что и было изна­чаль­ной целью Зижди­теля.
Но в сих убо триоди мысль, насто­я­щыя три празд­ники, мытаря и фари­сеа, и блуд­наго, и вто­раго при­ше­ствия, якоже некое пре­до­бу­че­ние и поуще­ние Свя­тыми отцы умыс­лися. Якоже пред­у­стро­и­тися, и гото­вым нам быти к Духов­ным подви­гом постов, от обычая сквер­ное навык­но­ве­ние остав­ль­шым. Но в том и самой Триоди цель: ведь насто­я­щие три празд­ника – вос­по­ми­на­ния о мытаре и фари­сее, о блуд­ном сыне и о Втором при­ше­ствии – заду­маны свя­тыми отцами как пред­ва­ри­тель­ное упраж­не­ние и поощ­ре­ние, дабы нам внут­ренне пред­рас­по­ло­житься и к духов­ным подви­гам поста гото­выми быть, оста­вив обыч­ную склон­ность к сквер­ному.
И первее убо всех мыта­реву и фари­се­еву нам притчу пред­ла­гают, и пред­воз­глас­ною сед­ми­цею име­нуют. Якоже бо к телес­ным бранем отхо­дити хотя­щии, от воевод брани время пред­на­вы­кают, яко да оружия очи­стивше и угла­дивше, и другая вся добре устро­ивше, и всяко пре­ты­ка­ние от среды сотворше, к подви­гом усердно вос­пря­та­ются, и еже к потребе снаб­дят. Мно­га­жды же и прежде сра­же­ния, и сло­веса, и пове­сти, и притчи себе при­но­сят, и на рев­ность изъ­ощ­ря­юще онех душы: леность же, и боязнь, и уныние, и другое аще что бедно, отго­няще. Тако и боже­ствен­нии отцы пред­тру­бят поще­ния после­ду­ю­щее на демоны опол­че­ние, яко бы душам нашым некую пред­взя­тую страсть, и яд долгим соде­лан­ный вре­ме­нем очи­стити: еще же и еже не имуще от благих, пот­щав­шеся стяжим, и яко подобно воору­жив­шеся, тако готови к поста подви­гом да пойдем. И прежде всего пред­ла­гают нам притчу о мытаре и фари­сее, и сед­мицу эту име­нуют «пред­воз­ве­ще­нием». Подобно тому как наме­ре­ва­ю­щи­еся при­сту­пить к телес­ным сра­же­ниям загодя узнают от вое­на­чаль­ни­ков час битвы, чтобы, свое­вре­менно вычи­стив и нато­чив оружие, прочее все над­ле­жа­щим обра­зом при­ведя в поря­док и всякую помеху устра­нив, к подвигу изго­то­виться и всем потреб­ным себя снаб­дить, а вое­воды перед схват­кой нередко при­во­дят им на память слова, повест­во­ва­ния и притчи, души их воз­буж­да­ю­щие к рев­но­сти и про­го­ня­ю­щие лень, страх, бес­печ­ность и осталь­ное все, что грозит бедой, – так и боже­ствен­ные отцы труб­ным гласом зара­нее опо­ве­щают о пред­сто­я­щей в посту битве с демо­нами, дабы мы очи­стили душу свою от всякой запав­шей в нее стра­сти и ско­пив­ше­гося за долгое время яда, при­об­рели блага, каких не имеем, и тогда-то, воору­жен­ные как подо­бает, вышли гото­выми на подвиг поще­ния.
Понеже убо первое оружие к доб­ро­де­тели пока­я­ние, и сми­ре­ние: и паки пре­ткно­ве­ние к вели­чай­шему сми­ре­нию, гор­дость и выше­ние: насто­я­щую от боже­ствен­наго Еван­ге­лиа досто­вер­ную притчу первую всех изла­гают. фари­сеем убо гор­до­сти и дмения отло­жити нам страсть поуща­юще: мыта­рем же паки сопро­тив­ное стра­сти сея, сми­ре­ние и пока­я­ние про­тиву сотво­рити. Понеже бо первая и горшая страсть гор­дыня и дмение яко теми с небесе паде­ние диа­волу бысть еже прежде убо ден­нице, сих же ради тьме бывшу, и гла­го­лему. Но и родо­на­чаль­нику Адаму сих ради от пищи изгна­ние. Поущают сими, обра­зом неким Святии о своих исправ­ле­ниих нико­муже выси­тися, и на ближ­няго воста­яти, но присно сми­ренну быти: Гос­подь бо гордым сопро­тив­ля­ется, сми­рен­ным же дает Бла­го­дать: лучше бо есть согре­ша­ю­щему обра­ща­тися, нежели исправ­ля­ю­ще­муся выси­тися. Гла­голю бо, рече, вам: яко сниде мытарь оправ­дан паче, нежели фари­сей. Объ­яв­ляет убо притча, ниеди­но­муже выси­тися, аще и Благая деяй есть: но присно сми­ря­тися, и моли­тися от души Богу, аще и в послед­няя злая впадет, яко не далече Спа­се­ния есть. мытарь убо есть, иже дани от князей емляй, и за край­нюю неправду купуяй и при­об­ре­таяй отсюду. фари­сей же якоже отсе­чен кто негли, и прочих пре­имеяй разу­мом. Сад­ду­кей же от сад­до­ика неко­его[6] , еже есть пра­ве­ден: седек бо правда. Три же бяху у еврей ереси: ессеи, фари­сеи и сад­ду­кеи, иже ниже Вос­кре­се­нию, ниже Ангелу, ниже Духу быти при­ем­ляху. Поскольку первое оружие для стя­жа­ния доб­ро­де­тели – пока­я­ние и сми­ре­ние, а вели­чай­шее для нее пре­пят­ствие – гор­дость и пре­воз­но­ше­ние, то отцы эту досто­вер­ную притчу из Свя­того Еван­ге­лия прежде всех других изла­гают, фари­сеем уве­ще­вая нас отри­нуть страсть гор­до­сти и само­мне­ния, а мыта­рем – стре­миться к про­ти­во­по­лож­ному этой стра­сти, то есть к сми­ре­нию и пока­я­нию. Ибо первая и наи­худ­шая из стра­стей – гор­дость и само­мне­ние, поскольку от них про­изо­шло паде­ние с небес диа­вола, прежде быв­шего Ден­ни­цей, а после сего став­шего тьмою на деле и по имени. Но и наш родо­на­чаль­ник Адам по той же при­чине отлу­чен был от сла­до­сти рая. Итак, святые ука­зы­вают некий путь, чтобы никто делами своими не пре­воз­но­сился и на ближ­них не вос­ста­вал, но всегда был сми­рен­ным, ибо Гос­подь гордым про­ти­вится, а сми­рен­ным дает бла­го­дать (1Петр.5:5), и лучше согре­ша­ю­щему к исправ­ле­нию обра­щаться, чем исправ­ному над­ме­ваться. Ибо Гос­подь гово­рит: «Ска­зы­ваю вам, что мытарь пошел оправ­дан­ным более, нежели фари­сей» (ср.: Лк.18:14). Итак, притча откры­вает, что никто не должен воз­но­ситься, хотя бы и благое творил, но всегда сми­ряться и молиться от души Богу, если даже в наи­худ­шие грехи впал, ибо тако­вой неда­лек от спа­се­ния. Мытарь – тот, кто у началь­ству­ю­щих подати на откуп берет, ценой неправды вели­чай­шей при­об­ре­те­ния совер­шает и оттого нажи­ва­ется. А фари­сей есть как бы отде­лив­шийся и прочих пре­вос­хо­дя­щий зна­нием. Име­но­ва­ние же сад­ду­кей – от Садока-пер­во­свя­щен­ника[6] , кото­рый помог Давиду против Авес­са­лома (см.: 2Цар.25:24 и сл). У евреев три было секты: ессеи, фари­сеи и еще сад­ду­кеи, кото­рые ни вос­кре­се­ния, ни анге­лов, ни Духа не при­зна­вали.
Святых всех пес­но­де­ла­те­лей твоих молит­вами, Христе Боже наш, поми­луй нас, аминь. По молит­вам всех святых пес­но­твор­цев поми­луй нас, Христе Боже наш. Аминь.

* * *

[1] Пре­по­доб­ный Косьма, епи­скоп Маюм­ский († ок. 787 г., память 12 октября), автор кано­нов на Успе­ние Бого­ма­тери, Воз­дви­же­ние, Сре­те­ние, Бого­яв­ле­ние, Пре­об­ра­же­ние, Пяти­де­сят­ницу и Вход Гос­по­день в Иеру­са­лим. Также автор три­песн­цев на первые дни Страст­ной сед­мицы, канона на Вели­кий Чет­вер­ток, чет­ве­ро­песнца на Вели­кую Суб­боту, где началь­ные буквы тро­па­рей обра­зуют т. н. акро­стихи (букв.: кра­естро­чия) с зашиф­ро­ван­ными в них назва­ни­ями каж­дого дня.

[2] Феодор и Иосиф Сту­диты – родные братья. Пре­по­доб­ный Феодор Студит, игумен Сту­дий­ский († 826 г., память 26 января, 11 ноября). Пре­да­ние при­пи­сы­вает ему состав­ле­ние Пост­ной Триоди (канон в суб­боту мясо­пуст­ную и сырную, чет­ве­ро­песнцы 2, 3, 4 и 5­ суббот Вели­кого поста и 35 три­песн­цев из Пост­ной Триоди, многие сти­хиры, и осо­бенно Бого­ро­дичны во многих кано­нах, кото­рые их до этого не имели). Свя­ти­тель Иосиф Студит, архи­епи­скоп Солун­ский († ок. 830 г., память 26 января). При­ни­мал уча­стие в допол­не­нии пес­но­пе­ний Пост­ной Триоди. Ему при­пи­сы­ва­ется канон в Неделю блуд­ного сына, чет­ве­ро­песнцы на Недели Вели­кого поста и три­песнцы сыро­пуст­ной сед­мицы.

[3] Лев VI, Мудрый – Визан­тий­ский импе­ра­тор (886–911), изве­стен также как автор т. н. еван­гель­ских стихир на утрени вос­крес­ного все­нощ­ного бдения.

[4] Три­о­дион (греч.) – три­пес­нец.

[5] Мнение, что чело­век был создан для вос­пол­не­ния неко­его числа анге­лов, отпав­ших вслед сатане, выска­зы­ва­лось отдель­ными отцами и учи­те­лями Церкви.

[6] В сла­вян­ской Триоди Пост­ной читаем: «от Садока неко­его, что значит “пра­вед­ный”, ибо “седек” озна­чает в пере­воде “правда”».



Синак­сарь в неделю о блуд­ном сыне

Стихи:

Блудник аще кто есть яко аз, дерзай, гряди:

Боже их бо щедрот всем отвер­зися дверь.

Стихи:

Блуд­ный, как я, дерзая, прийди

Ибо отвер­ста всегда Божией мило­сти дверь.

В сий день блуд­наго сына воз­зва­ние празд­нуем, еже боже­ствен­нии отцы наши второе в Триоди учи­ниша, вины ради сит­це­выя. В тот же день празд­нуем при­зва­ние блуд­ного сына, вос­по­ми­на­ние о кото­ром боже­ствен­ные наши отцы поме­стили вторым в Триоди по сле­ду­ю­щей при­чине.
Понеже бо суть нецыи многая без­мест­ная в себе све­дуще, блудне же зело от юнаго воз­раста живуще, и пиян­ствы, и нечи­сто­тами упраж­ня­ю­щеся, и во глу­бину злых сице впадше, во отча­я­ние при­хо­дят, еже убо рож­де­ние есть гор­до­сти: и отсюду к попе­че­нию доб­ро­де­тели ника­коже при­хо­дити хотят, и злых узы пред­ла­га­юще тем же и горшим злым присно впа­дают. Чело­ве­ко­любно и оте­че­ски святии отцы, и к тако­вым чело­ве­ком имуще, и отве­сти от отча­я­ния хотяще тако­вую притчу зде по первей учи­ниша, отча­я­ния страсть из корене вос­тер­за­юще, и к доб­ро­де­тели вос­при­я­тию воз­став­ля­юще, и чело­ве­ко­люб­ная и пре­б­ла­гая Божия бла­го­у­тро­бия множае согре­шив­шим, блуд­ным пока­зу­юще: яко ничтоже есть от грехов, еже Его чело­ве­ко­люб­ный разум побе­дит, от сия притчи Хри­стовы сие пред­став­ля­юще. Поскольку неко­то­рые, зная за собою много непо­треб­ного и живя с юных лет рас­путно, пре­да­ва­ясь пьян­ству и всякой нечи­стоте и ниспав, таким обра­зом, в глу­бину грехов, дохо­дят до отча­я­ния, кото­рое есть порож­де­ние гор­до­сти, и потому никак не хотят всту­пить на путь доб­ро­де­тели, но, ссы­ла­ясь на мно­же­ство преж­них зол, в те же и еще худшие грехи посто­янно впа­дают – по всему этому святые отцы, даже к таким людям чело­ве­ко­лю­би­вые и оте­че­ски забот­ли­вые, в жела­нии своем выве­сти их из отча­я­ния вклю­чили сюда вслед за первой и эту притчу, с корнем истор­гая страсть отча­я­ния, побуж­дая к вос­при­я­тию доб­ро­де­тели и чрез исто­рию блуд­ного пока­зуя самым заблуд­шим чело­ве­ко­лю­би­вое и пре­бла­гое мило­сер­дие Божие. Ибо убеж­дают сей Спа­си­те­ле­вой прит­чей, что нет греха, кото­рый побе­дил бы чело­ве­ко­лю­би­вое Его рас­по­ло­же­ние.
Два убо сына суть чело­века, сиречь, Бого­че­ло­века Слова, пра­вед­нии и греш­нии. Ста­рей­ший убо есть, в запо­ве­дех Божиих, и во благом Его присно пре­бы­ваяй, и нико­гдаже от Него отсту­паяй. Юный же, грех воз­лю­би­вый, и с Богом сопре­бы­ва­ния студ­ными делы отре­кийся, и о нем Божие чело­ве­ко­лю­бие иждив, блудне пожи­вый: яко еже по образу цело не соблю­даяй и лука­вому демону послед­ство­ва­вый и рабо­та­вый сластьми онаго хоте­нием, и не возмог жела­ние испол­нити. Несыт­ная бо вещь грех, согре­ва­ю­щий обы­чаем, ради вре­мен­наго насла­жде­ния: егоже и рожцем упо­доб­ляет, яко сви­ниям сущая пища. Рожцы бо, первее убо сладко нечто пред­ла­гают: последи же жестоко нечто, и аки плевы бывают, яже весьма стяжа и грех. Итак, два сына у чело­века (то есть Бого­че­ло­века Слова) – это пра­вед­ные и греш­ные. Стар­ший – кто в запо­ве­дях Его и в благом всегда пре­бы­вает и никоим обра­зом не отсту­пает от них. Млад­ший же – кто грех воз­лю­бил и от пре­бы­ва­ния с Богом постыд­ными делами своими отрекся, Божие к нему чело­ве­ко­лю­бие рас­то­чил, живя блудно, отчего и не сохра­нил неру­ши­мым то, что было в нем по образу Божию и после­до­вал лука­вому бесу, стал рабом воли его ради насла­жде­ний, но похоть свою уто­лить не смог. Ибо грех – дело нена­сыт­ное и для того, кто им крат­ко­вре­менно услаж­дался, по воз­рас­та­нии навыка в нем, при­тя­га­тель­ное. Спа­си­тель упо­доб­ляет его и рожкам – пище свиней. Рожки эти пона­чалу мнятся чем-то слад­ким, а напо­сле­док жест­кими и мяки­но­по­доб­ными ока­зы­ва­ются, чем сполна обла­дает и грех.
Едва убо возб­нув блуд­ный, яко гладом доб­ро­де­тели поги­бая при­хо­дит ко Отцу гла­голя: Отче согре­ших на небо и пред Тобою, и несмь достоин наре­щися сын Твой. Той же при­ем­лет сего каю­щася, не поно­шая, но рас­кри­ля­яся и обымая, Боже­ствен­ныя и оте­че­ския утробы пока­зует. И дает ему одежду, сиречь, Святое Кре­ще­ние и печать и обру­че­ние, бла­го­дать Все­свя­таго Духа. К сим же и сапоги, да не ктому от змиев и скор­пий уяз­вятся по Богу его стопы: но наи­паче онех главы сокру­шити воз­мо­гут. Потом же пре­сель­ней­шею радо­стию и тельца упи­тан­ного его ради зака­лает, Сына Своего Еди­но­род­ного, Отец и Плоти Его дает при­ча­сти­тися и Крови. Едва придя в себя – ибо он поги­бал от голода по доб­ро­де­тели, – явля­ется блуд­ный сын к Отцу, говоря: Отче! Я согре­шил против неба и пред тобою, и уже недо­стоин назы­ваться сыном Твоим (Лк.15:21). А Тот при­ни­мает его, каю­ще­гося, не упре­кая, но с рас­про­стер­тыми объ­я­ти­ями, выка­зы­вая боже­ское и оте­че­ское мило­сер­дие. И дает ему одежду, то есть святое кре­ще­ние, и печать, и залог – бла­го­дать Все­свя­того Духа. Дарует, сверх того, и обувь, чтобы стопы его более не уязв­ля­лись змеями и скор­пи­о­нами, но, напро­тив, сокру­шали их главы. Потом в пре­из­бытке радо­сти зака­лает для него откорм­лен­ного тельца – Сына Своего Еди­но­род­ного – и плоти и крови Его дает при­ча­ститься.
И аще чудяся ста­рей­ший сын пре­без­чис­лен­ному Его мило­сер­дию, гла­го­лет, елико убо и рече. Чело­ве­ко­лю­бец же, и оного мол­чати творит, вводя тихими сло­весы, и крот­кими и любез­ными: ты всегда со Мною еси, гла­голя, и пора­до­ва­тися подо­баше, и Отцу спир­ство­вати, яко сын Мой сей мертв бяше грехом прежде, и оживе, рас­ка­явся о нихже деяше без­с­ло­вест­ных: и погиб­ший, яко далече Ми быв обы­чаем сла­стей, и обре­теся Мною, мило­сер­дием Своим постра­дав­шим, и мило­стив­ным нравом при­звав­шим его. И хотя, дивясь бес­ко­неч­ному Его мило­сер­дию, стар­ший сын гово­рит то, что сказал, Чело­ве­ко­лю­бец и его обуз­ды­вает, кротко уве­ще­вая тихими и лас­ко­выми речами: «Ты всегда со Мною, – а о том подо­бало радо­ваться и с Отцом пиро­вать, что сын Мой сей прежде мертв был из-за греха и ожил, рас­ка­яв­шись в своих безум­ных делах; был погиб­шим, как уда­лив­шийся от Меня по навыку к насла­жде­ниям, и обре­тен Мною, ибо Я всем серд­цем болез­но­вал и при­звал его к Себе состра­да­тель­ным Своим нравом».
Может же притча сия и к людем еврей­ским, и к нам взя­тися. Сия убо ради вины и притча сия зде от святых отец учи­нися: вос­тер­за­ющи убо, якоже речеся, отча­я­ние и боязнь, еже добрым делом каса­тися: поуща­ющи же в пока­я­ние и рас­ка­я­ние, иже яко блуд­наго согре­шивша: еже убо и оружие есть вели­чай­шее, во ото­гна­ние сопро­тив­наго стрел, и помо­же­ние креп­кое неиз­ре­чен­ным чело­ве­ко­лю­бием Твоим Христе Боже наш поми­луй нас, аминь. Сию притчу можно и к еврей­скому народу, и к нам при­ме­нить. По этой при­чине и поме­стили ее здесь святые отцы – с одной сто­роны, про­го­ня­ю­щую, как ска­зано, отча­я­ние и боязнь к добрым делам обра­титься, а с другой – рас­по­ла­га­ю­щую к пока­я­нию и сокру­ше­нию тех, кто подобно блуд­ному сыну согре­шил. Ибо пока­я­ние есть вели­чай­шее оружие для отра­же­ния стрел супо­стата и креп­кая помощь. По неска­зан­ному Твоему чело­ве­ко­лю­бию, Христе Боже наш, поми­луй нас. Аминь.


 

Синак­сарь в суб­боту мясо­пуст­ную

Стихи:

Не вос­по­ми­най пре­гре­ше­ний умер­ших слове,

Благия твоя щед­роты мертвы не пока­зуяй.

Стихи:

Не вспо­мяни пре­гре­ше­ний умер­шим, о Слово!

Милость благую Свою чуждою смерти яви.

В сий день память от века бла­го­честно скон­чав­шихся чело­ве­ков всех, боже­ствен­ней­шии отцы уза­ко­ниша совер­шати, вины ради сицевы. В этот день боже­ствен­ные отцы уста­но­вили память всех от века во бла­го­че­стии скон­чав­шихся людей по тако­вой при­чине.
Понеже бо нецыи без­год­ную мно­га­жды на стран­стве подъ­яша смерть, в мори же и непро­ход­ных горах, стрем­ни­нах же и про­па­стех, и пагу­бах, и гладех, и запа­ле­ниях, и ледах, и бранех, и сту­де­нях, и иния всякия смерти пре­тер­певше: равно же и убозии суще, и немощ­нии, и уза­ко­нен­ных псал­мов и песней памяти не полу­чиша: чело­ве­ко­любне Боже­ствен­нии отцы дви­жими общно память сих всех тво­рити собор­ней Церкви уза­ко­ниша, от свя­щен­ных апо­стол при­емше, да и уза­ко­нен­ных по части неким слу­чаем не полу­чивше, ныне общею памя­тию и сии поми­на­ются: пока­зу­юще, яко и яже о них быва­е­мая, велику тем хода­тай­ствуют пользу. По еди­ному убо образу сице Божия Цер­ковь память сотво­ряет душам. Поскольку многие без­вре­мен­ную кон­чину нередко на чуж­бине при­ни­мали, а также на море, в непро­хо­ди­мых горах, на кручах и в про­па­стях, от моро­вых повет­рий, войн, пожа­ров, стужи и всякую иную пре­тер­пе­вали смерть, или, будучи нищими и недо­ста­точ­ными, равным обра­зом не полу­чали по исходе уста­нов­лен­ного псал­мо­пе­ния и поми­но­ве­ния – то боже­ствен­ные отцы, дви­жи­мые чело­ве­ко­лю­бием, назна­чили Все­лен­ской Церкви всех их память совер­шать, приняв по пре­ем­ству от апо­сто­лов, чтобы всякий, кто из-за неко­его обсто­я­тель­ства не полу­чил поло­жен­ного по отдель­но­сти, был бы с тех пор в общее сие поми­но­ве­ние вклю­чен. Еще ука­зы­вали они, что все, ради тако­вых совер­ша­е­мое, самим хода­таям достав­ляет вели­кую пользу. Так совер­шает Цер­ковь Божия поми­но­ве­ние отшед­ших душ по еди­ному образу.
Второе же, понеже второе Хри­стово при­ше­ствие поло­жити на утреш­ний день хотяху, при­лично и душам память сотво­ряют: якоже убо страш­наго судию и необи­но­вен­наго умо­ля­юще, обыч­ную милость к ним упо­тре­бити, и обе­то­ван­ней тех учи­нити пищи. Далее, поскольку отцы наме­ре­ва­лись пред­ло­жить назав­тра Второе Хри­стово при­ше­ствие, вполне уместно было души усоп­ших нака­нуне поми­нать, как бы умоляя Страш­ного и Нели­це­при­ят­ного Судию, чтобы Он посту­пил с ними по обыч­ному Своему мило­сер­дию и обе­щан­ного насла­жде­ния удо­стоил.
Инако же, и Ада­мово изгна­ние святии хотяще в при­и­ду­щую изло­жити неделю, якоже некое поко­ище предъ­у­мыш­ляют. И конеч­нее всех, еже по нам, насто­я­щим ныне упо­ко­е­нием, да оттуду яко из начала начнут. Еже бо послед­ней­шее всех от нас пожив­ших от неумыт­наго Судии будет испы­та­ние, и да чело­веки сими устра­шивше, к поста подви­гом сотво­рят бла­го­удобны. С другой сто­роны, желая сле­ду­ю­щее вос­кре­се­нье Ада­мову изгна­нию посвя­тить, святые пред­став­ляют насту­па­ю­щее ныне смерт­ное упо­ко­е­ние концом всех наших дел, чтобы отсюда начать как бы сна­чала (ибо послед­ним из дел, до нас отно­ся­щихся, будет испы­та­ние непод­куп­ным Судией всего совер­шен­ного нами за про­жи­тую жизнь) и чтобы чело­ве­ков, устра­шен­ных напо­ми­на­нием о нем, сде­лать более рас­по­ло­жен­ными к подви­гам поста.
В суб­боту же присно душам память творим, яко суб­бота упо­ко­е­ние зна­ме­нует еврей­ски. И умер­ших убо, яко от житей­ских и прочих всех упо­ко­ив­шихся и в поко­ищ­нем дни, за них мольбы творим, еже убо и на всяку удер­жася бывати суб­боту: а еже ныне соборне поми­наем, за вся­каго моля­щеся бла­го­че­сти­ваго. А в суб­боту поми­но­ве­ние душ всегда совер­шаем мы потому, что «суб­бота» по-еврей­ски и озна­чает «упо­ко­е­ние». Итак, поскольку умер­шие упо­ко­и­лись от житей­ских и всех прочих дел, то мы творим молитву о них хотя бы в день упо­ко­е­ния от повсе­днев­ного, и это утвер­ди­лось за всякой суб­бо­той. В нынеш­нюю же суб­боту поми­наем их в сово­куп­но­сти, молясь за вся­кого бла­го­че­сти­вого.
Ведуще убо боже­ствен­нии отцы, яко яже за усоп­ших быва­е­мыя памяти, гла­голю, мило­стыни и службы велику тем подают ослабу и пользу: и особне и обще сие церкви тво­рити поущают, от святых апо­стол сие при­емше, яко речеся. Якоже и Аре­о­па­гит гла­го­лет Дио­ни­сий: яко поль­зуют душы о них быва­е­мая. Ибо и боже­ствен­ные отцы, зная, что памяти за усоп­ших, то есть мило­стыни и бого­слу­же­ния, при­но­сят им вели­кую пользу и облег­че­ние, пове­ле­вают Церкви совер­шать это и особо за каж­дого, и за всех вообще, приняв такое пове­ле­ние от апо­сто­лов, как уже было ска­зано и как гово­рит также Дио­ни­сий Аре­о­па­гит.
Яве убо и от иных многих. Но и от пове­сти по свя­тому Мака­рию, иже мужа нече­стива еллина суху лбину на пути мимо­ходя обрет, вопро­шаше: аще некое когда во аде уте­ше­ния чув­ство имут? Тая же отвеща: многу тем ослабу имети, внегда за усоп­ших моли­шися отче, рекши. Бяше бо сие творя вели­кий и моляся Богу, уве­дати желая, аще польза некая пре­жде­усоп­шым отсюду бысть. Но и Гри­го­рий бесе­дов­ник[1] , молит­вою царя Тра­и­ана спасе, слышав от Бога, нико­гдаже ему о нече­сти­вем моли­тися. Ей убо, и бого­мерз­каго Фео­фила Фео­дора[2] царица свя­тыми мужми и испо­вед­ники от муче­ний исхити и спасе, якоже повест­во­вася[3] . Состав­ляет же о усоп­ших даяния яко благая, и Бого­слов Гри­го­рий в над­гроб­нем слове, еже к Кеса­рию брату. А что молитвы за души умер­ших при­но­сят им пользу, известно и из дру­гого мно­гого, в том числе и из повест­во­ва­ния о святом Мака­рии. Сей муж, найдя на пути голый череп нече­сти­вого языч­ника, спро­сил, ощу­щают ли пре­бы­ва­ю­щие в аду когда-нибудь облег­че­ние. И череп отве­чал: «Многое облег­че­ние имеют они, когда ты, отче, за усоп­ших молишься». Ибо Мака­рий Вели­кий творил сие и Богу молился, ища узнать, бывает ли отсюда какая польза усоп­шим. Также Гри­го­рий Двое­слов[1] спас молит­вой царя Траяна, хоть и услы­шал от Бога пове­ле­ние в другой раз не молиться о нече­сти­вом. Вот и бого­не­на­вист­ника Фео­фила царица Фео­дора[2] , как повест­ву­ется[3 ] молит­вами святых мужей и испо­вед­ни­ков от муче­ний изба­вила и спасла. Как на благие, ука­зы­вает на молитвы об усоп­ших и Гри­го­рий Бого­слов в над­гроб­ном слове к брату его Кеса­рию.
Вели­кий же Зла­то­уст, еже к филип­пи­сиом, тако рече: умыс­лим отшед­шым пользу, дадим им при­лич­ное помо­же­ние, мило­стыни, гла­голю, и при­но­ше­ния[4] : ибо вели­кую отраду сим вещь при­но­сит, и наи­паче при­об­ре­те­ние и пользу. Ни бо всуе, якоже клю­чися, сия уза­ко­но­по­ло­жи­шася, и Божией Церкви от его все­муд­рых ученик пре­да­шася, еже на страш­ных тайнах память тво­рити свя­щен­нику о усоп­ших в вере. И паки: во твоем учи­не­нии, с чады и срод­ники сна­след­ника да имать писа­ние твое, и суди­ино имя: и память ти да не без­част­вует нищих, и аз сим спо­руч­ник. Вели­кий же Зла­то­уст в тол­ко­ва­нии на Посла­ние к Филип­пий­цам гово­рит: «Помыс­лим и о пользе для отшед­ших ко Гос­поду, пода­дим соот­вет­ствен­ное вспо­мо­же­ние (я разу­мею – мило­стыню и при­но­ше­ния[4] ), ибо дело это при­но­сит им многую выгоду, несо­мнен­ную при­быль и помощь. Ибо это не без цели, не слу­чайно зако­но­по­ло­жено и Церкви Божией пре­дано от пре­муд­рых уче­ни­ков Его, чтобы иерей за страш­ными Тай­нами совер­шал память усоп­ших в вере». И еще: «В твоем заве­ща­нии наряду с детьми и сона­след­ни­ками из родных пусть содер­жит запись твоя имя Судии, и да не будет лишена она памя­то­ва­ния о нищих, а я пору­чи­тель их».
Гла­го­лет же и вели­кий Афа­на­сий: аще и на воздух во бла­го­че­стии скон­ча­выйся поло­жен бысть, не отри­цайся масла и свещ, Христа Бога при­зы­вая, на гробе запа­лити: при­ятна бо суть сия Богу, и многое сия при­но­сяща воз­да­я­ние. Аще убо грешен умерый, да раз­ре­шиши его пре­гре­ше­ния: аще ли же пра­ве­ден, да мздам при­ло­же­ние будет: аще же негли кто стра­нен и нищ сый, не имать о сих пеку­ща­гося: но Бог Пра­ве­ден и Чело­ве­ко­лю­бец сый, наме­рит и оному за нищету, яко весть, равну милость. Инако же, и при­но­сяй за сице­выя, мзды сопри­част­вует, яко любовь о спа­се­нии ближ­няго пока­зуяй. Якоже иного пома­зуяй миром, он себе прежде бла­го­ухает, якоже и пове­лен­ная, и заветы в сице­вых. Не испол­ня­ю­щии же, суд вся­че­ски имети будут, дон­деже убо второе при­и­дет Хри­стово при­ше­ствие. Елика убо за усоп­ших бывают, пользу дают, якоже боже­ствен­нии отцы гла­го­лют: и наи­паче малая некая соде­лав­шым благая, егда с живу­щими бяху сопри­чтени. Аще убо и некая [суть] яко долгов к цело­муд­рию многих, Боже­ствен­ное гла­го­лет писа­ние, но Божие чело­ве­ко­лю­бие яко на множае побеж­дает. Аще бо равный вес обря­щется добрых и гнус­ных, побеж­дает чело­ве­ко­люб­ное. Аще же и мало что злых мерило отяг­ча­ется, пре­одо­ле­вает паки пре­бла­гое. И Афа­на­сий Вели­кий гово­рит: «Даже если на воздух рас­пался скон­чав­шийся в бла­го­че­стии, не отка­зы­вайся, при­звав Бога, доста­вить к месту погре­бе­ния елей и свечи, ибо это при­ятно Богу и вели­кое при­но­сит воз­да­я­ние: если умер­ший был греш­ник – к раз­ре­ше­нию его пре­гре­ше­ний, если пра­вед­ник – к уве­ли­че­нию награды; если же кто, без­дом­ным будучи, а равно и без­дет­ным, не имеет никого, могу­щего о деле сем поза­бо­титься, тогда Бог, пра­вед­ный и чело­ве­ко­лю­би­вый, воз­даст такому за его ску­дость, как знает, сораз­мер­ной мило­стью». Но и совер­ша­ю­щий при­но­ше­ние за тако­вых при­об­ща­ется воз­да­я­нию как явив­ший любовь ради спа­се­ния ближ­него, подобно тому, как пома­зу­ю­щий дру­гого миром прежде сам обо­няет его аромат. А потому не испол­ня­ю­щие пове­ден­ного и заве­щан­ного об этом непре­менно поне­сут осуж­де­ние. Пока же не настало Второе Хри­стово при­ше­ствие, все ради усоп­ших совер­ша­е­мое, как гово­рят боже­ствен­ные отцы, достав­ляет пользу, осо­бенно тем из них, кто, состоя в числе живых, хоть малое какое добро сотво­рили. И хотя Боже­ствен­ное Писа­ние для вра­зум­ле­ния многих и под­ра­зу­ме­вает за ними нечто напо­до­бие долга, но боль­шей частью побеж­дает чело­ве­ко­лю­бие Божие. Если равным ока­жется вес доб­рого и постыд­ного, то пре­воз­мо­гает чело­ве­ко­лю­бие, если же чаша весов некоей мало­стью злого пре­кло­нена, верх берет, опять-таки, пре­вос­хо­дя­щая бла­гость.
Ведомо же буди, яко познают тамо друг друга вси, яже знают же, и яже нико­гдаже видеша, [якоже Боже­ствен­ный гла­го­лет Зла­то­устый, от притчи к бога­тому и Лазарю сие состав­ляя], обаче не телес­ным неким обра­зом: един бо воз­раст вси, и яже от бытия позна­ния при­и­мут: зри­тель­ным же оком душев­ным, яко и Бого­слов в над­гроб­нем слове к Кеса­рию гла­го­лет: тогда, гла­голя, Кеса­риа узрю светла, славна, яков ми во сне мно­гащи яви­лася еси, братий любез­ней­ший. Вели­кий же и многий Афа­на­сий, аще и не гла­го­лет сице в сло­ве­сех ко князю Антиоху, но в слове о усоп­ших гла­го­лет: яко и даже до общаго вос­кре­се­ния, дадеся святым друг друга позна­вати и све­се­ли­тися: греш­нии же и сего лиши­шася. Святым же муче­ни­ком, и яже от нас тво­ри­мая нази­рати дадеся, и посе­щати. Над­ле­жит знать, что там все друг друга узнают – и зна­ко­мые между собою, и нико­гда друг друга не видев­шие (как гово­рит боже­ствен­ный Зла­то­уст, выводя это из притчи о бога­том и Лазаре). Узнают однако, не телес­ным обра­зом – ибо все будут одного воз­раста и врож­ден­ные при­знаки свои утра­тят – но про­зор­ли­вым оком души, как гово­рит Гри­го­рий Бого­слов в над­гроб­ном слове к Кеса­рию: «Тогда Кеса­рия узрю свет­лым и про­слав­лен­ным, каким ты, из бра­тьев наи­лю­би­мей­ший, мно­го­кратно являлся мне во сне». А вели­кий и мно­го­чти­мый Афа­на­сий Вели­кий, если и не утвер­ждает это в обра­ще­нии к гра­до­на­чаль­нику Антиоху, то в «Слове об усоп­ших» гово­рит, что святым даже до общего вос­кре­се­ния дано друг друга узна­вать и вместе радо­ваться, греш­ники же и того лишены. И святым муче­ни­кам дано обо­зре­вать и наблю­дать наши дела.
Тогда же друг друга вси познают, егда и сокро­ве­ная всех явятся. Прочие же тогда узнают друг друга, когда у каж­дого сокро­вен­ное его обна­ру­жится.
Ведомо же буди, яко ныне в неких местех отлу­чен­ных душы святых пре­бы­вают, и греш­ных паки особь: овии упо­ва­нием раду­ю­щеся, овии же злых чая­нием печа­лу­ю­щеся. Не взяша бо святии обе­то­ва­ния благих и еще, якоже гла­го­лет боже­ствен­ный апо­стол, Богу лучшее нечто о нас предъ­уве­девшу, да не кроме нас совер­шатся. Да будет же известно, что души пра­вед­ных ныне пре­бы­вают в неких особых местах, отдельно от душ греш­ных: первые – раду­ются в надежде (бла­жен­ства), другие – скор­бят в ожи­да­нии вечных мук. Ибо святые еще не полу­чили обе­щан­ного (бла­жен­ства), как гово­рит боже­ствен­ный апо­стол, ибо Бог пред­опре­де­лил нечто лучшее для нас, дабы они не без нас достигли совер­шен­ства(Евр.11:39–40).
Подо­бает же ведати, яко не вси в про­па­сти впа­да­ю­щии, и во огнь, и в море, и гла­го­ле­мыя пагубы, и сту­дени и глад, по пове­ле­нию Божию сие страж­дут: сия бо суть Божия судьбы, ихже ова бывают по бла­го­во­ле­нию, ова же по попу­ще­нию: другая же и веде­ния ради и пре­ще­ния, и уце­ло­муд­ре­ния иных бывают. И предра­зу­ми­тель­ным убо словом весть вся и знает, и волею его бывают, якоже и о птицах гла­го­лет Святое Еван­ге­лие. Не опре­де­ле­вает же сице быти, кроме некиих, вкупе еже дея­тися по случаю, овому убо уда­ви­тися, овому же умрети, и овому убо стару, овому же младу: но единою опре­дели собор­ное чело­ве­че­ское время, и толи­кия смер­тей образы, внутрь убо толи­ких времен, раз­личны смер­тей образы нано­сятся. Не убо исперва пове­ле­ва­ющу Богу, знающу убо к житель­ству еди­наго кое­го­ждо, совет Божий, время же и образ смерти его сокра­щает. Над­ле­жит знать, что души святых пре­бы­вают ныне в свет­лых неких местах, души же греш­ни­ков – особо от них[5] , и первые раду­ются в упо­ва­нии буду­щих благ, вторые печа­лятся в ожи­да­нии страш­ного. Ибо святые не полу­чили еще всех обе­щан­ных благ, поскольку, как гово­рит боже­ствен­ный апо­стол,Бог преду­смот­рел о нас нечто лучшее, дабы они не без нас достигли совер­шен­ства(Евр.11:40). Но должно иметь в виду, что не все пада­ю­щие с горных круч, истреб­ля­е­мые огнем, морем и дру­гими ранее назван­ными смерт­ными бедами, а также холо­дом и голо­дом – пре­тер­пе­вают это по Божию веле­нию. Ибо опре­де­ле­ния Божий таковы, что из них одни бывают по бла­го­во­ле­нию, другие – по попу­ще­нию, третьи – и ради испы­та­ния, и ради устра­ше­ния, и ради вра­зум­ле­ния. И Бог про­зре­ва­ю­щим Своим разу­мом все видит и познает, и все по воле Его бывает, как и о воро­бьях гово­рит Он в Святом Еван­ге­лии (Мф.10:29). И, кроме неко­то­рых слу­чаев, не так опре­де­ляет Он, чтобы одному при конце его уда­виться доста­лось, дру­гому – своей смер­тью уме­реть, и этому ста­ри­ком, а тому – мла­ден­цем, но еди­но­жды уста­но­вил все­че­ло­ве­че­ское время жизни и столь многие виды смерти. Однако разные виды смерти в столь же разные вре­мена Богом наво­дятся. Ведь Он не от начала уста­нав­ли­вает предел [вся­кому отдель­ному бытию], хоть и знает его напе­ред, но замы­сел Божий время и образ смерти каж­дому соот­вет­ственно образу жизни его наме­чает.
Аще ли же предъ­о­пре­де­ле­ние жизни, гла­го­лет вели­кий Васи­лий, но земля еси, и в землю оти­деши гада­тель­ству­ется. Гла­го­лет бо апо­стол к корин­фя­ном пишя: (Зачало 149.) зане недо­стойне при­ча­ща­е­теся, сего ради в вас мнози немощни и незд­рави, и спят довольно, сиречь, уми­рают мнози. И Давид гла­го­лет: (Пс. 101 и 38.) да не воз­ве­деши мене в пре­по­ло­ве­ние дней моих, и изме­рены поло­жил еси дни моя. И соло­мон: сыне, чти отца твоего и матерь, яко да будеши мно­го­ле­тен. И паки: да не умреши не во время. И во Иове, ко Ели­фазу Бог гла­го­лет: (Иов. 42) потре­бил бых убо вас, аще не за Иова раба Моего, якоже пока­зу­ется, не пре­делу быти жизни. Аще же кто сие гла­го­лет: предел ми разу­ме­вай Божий, волю его: емуже бо хощет, при­ла­гает, ума­ляет же дру­гаго, вся к пользе устрояя, и егда вос­хо­щет Бог, усмот­ряет и образ тогда и время. Предел убо кого­ждо жизни есть, якоже вели­кий гла­го­лет Афа­на­сий, воля и совет Божий, сим словом и глу­би­ною судеб твоих Христе, исце­лиши. И еже Вели­каго Васи­лиа смерти гла­го­люща наво­дятся, пре­де­лом жизни скон­чав­шымся, пре­делы же жизни, волю гла­го­лем Божию. аще бо предел есть жизни, чесо ради молимся Богу, и врачем и за дети молимся? Если же Васи­лий Вели­кий упо­мя­нул о пред­опре­де­ле­нии жизни, то сделал это, имея в виду рече­ние: Земля ecu, и в землю оты­деши (Быт.3:19). Апо­стол же, пиша к корин­фя­нам, гово­рит: поскольку вы недо­стойно при­ча­ща­е­тесь, то оттого многие из вас немощны и больны и немало спящих (1Кор.11:30), то есть многие уми­рают. Вот и Давид вос­кли­цает: Не воз­веди мене в пре­по­ло­ве­ние дней моих (Пс.101:25), а также: Се пяди поло­жил ecu дни моя (Пс.38:6). И Соло­мон: «Сын, почи­тай отца твоего и мать, дабы были дни твои многи» (ср.: Притч.4:10), а еще: «да не умрешь не своею смер­тью» (Еккл.7:17). И в книге Иова Бог гово­рит Ели­фазу: «Истре­бил бы Я вас, когда бы не Иов, слу­жи­тель Мой» (ср.: Иов.42:8). Тем самым ука­зы­ва­ется, что нет пре­дела жизни, а если кто о тако­вом гово­рит, то разу­мей предел Божий – волю Его, ибо Он кому хочет при­бав­ляет, у иного же убав­ляет, все устрояя к полез­ному. И когда захо­чет Бог, тогда устро­яет и образ, и время кон­чины. Итак, «предел жизни для каж­дого, – гово­рит Афа­на­сий Вели­кий, – воля и замы­сел Божий, и тако­вым опре­де­ле­нием и глу­би­ною Твоих судов Ты исце­лишь, Христе!» И по слову Васи­лия Вели­кого, смерть тогда наво­дится, когда пре­делы жизни испол­ни­лись, а под пре­де­лами жизни разу­меем волю Божию. Ибо если есть предел жизни сам по себе, то отчего в Боге и врачах имеем нужду, и за детей молимся?
Ведати же и сие подо­бает, яко кре­щен­нии мла­денцы пищи насла­дятся, непро­све­щен­нии же и язы­че­стии, ниже в пищу, ниже в геенну пойдут. Над­ле­жит знать и то, что мла­денцы кре­ще­ные вку­шают по смерти насла­жде­ние, а не про­све­щен­ные кре­ще­нием и языч­ни­ков дети ни насла­жде­ния, ни геенны не достиг­нут.
Исхо­дящи убо душа от тела, ни едино попе­че­ние здеш­них имать, но о тамош­них присно печется. Исхо­дя­щая из тела душа ника­кого попе­че­ния о здеш­нем не имеет, но всегда печется о тамош­нем.
Тре­тины убо творим, яко в третий день чело­век вида изме­ня­ется. Девя­тины яко тогда все рас­ти­чется здание, хра­ниму сердцу еди­ному. Четы­ре­де­ся­тины же, яко и самое сердце тогда поги­бает. И рож­де­ние бо сице про­ис­хо­дит: в третий бо день живо­пи­су­ется сердце, в девя­тый же состав­ля­ется в плоть: в четы­ре­де­ся­тый же в совер­шен­ный вид вооб­ра­жа­ется. за сию вину душам память творим: А тре­тины совер­шаем потому, что в третий день чело­век изме­ня­ется по виду; девя­тины – потому что на девя­тый день рас­па­да­ется все телес­ное здание и сохра­ня­ется лишь сердце; соро­ко­вины же – потому что и само сердце тогда поги­бает. Ведь так и рож­де­ние про­ис­хо­дит: на третий день сердце обра­зу­ется, на девя­тый – сгу­ща­ется заро­дыш в плоть, на соро­ко­вой – в окон­ча­тель­ном своем виде как чело­век запе­чат­ле­ва­ется.
яже в Пра­вед­ных твоих селе­ниих учини Вла­дыко Христе, и поми­луй нас, яко един без­смер­тен, аминь. Учини, Вла­дыко Христе, души прежде усоп­ших в оби­тели пра­вед­ни­ков и поми­луй нас, ибо Ты Один бес­смерт­ный. Аминь.

* * *

[1] Свя­ти­тель Гри­го­рий Двое­слов, папа Рим­ский (+ ок. 604 г., память 12 марта). В неко­то­рых ранних житиях свт. Гри­го­рия Двое­слова име­ется рас­сказ о том, как душа импе­ра­тора Траяна была “кре­щена” в аду сле­зами свя­ти­теля. Траян был гони­те­лем хри­стиан, однако он совер­шил одно дело мило­сер­дия (засту­пился за вдову), о чем стало известно свя­ти­телю. Пре­ис­пол­нен­ный жало­сти, он пошел в цер­ковь и молился со сле­зами за душу гони­теля до тех пор, пока не был услы­шан. “Пусть никто не удив­ля­ется, когда мы гово­рим, что он (Траян) был крещен, ибо без кре­ще­ния никто не узрит Бога, а третий вид кре­ще­ния – это кре­ще­ние сле­зами”, – гово­рят авторы жития.

[2] Пра­вед­ная Фео­дора, царица Гре­че­ская (+ ок. 867 г., память 11 фев­раля) – супруга импе­ра­тора-ико­но­борца Фео­фила, не раз­де­ляв­шая ико­но­бор­че­ской ереси своего мужа и после его смерти вос­ста­но­вив­шая почи­та­ние святых икон. Ее житие повест­вует о том, что «по сове­ща­нии со всем святым собо­ром отцов Фео­дора помо­ли­лась Богу о муже своем, чтобы изъял его от вечной муки, дабы он мог полу­чить жизнь неиз­ре­чен­ную».

[3] См. синак­сарь в Неделю Пра­во­сла­вия.

[4] Просфоры и вино для литур­гии.

[5] Вари­ант пере­вода «сооб­разно с их уча­стью».


 

Синак­сарь в неделю мясо­пуст­ную, о Страш­ном Суде

Стихи:

Егда судяй земли Судие всех сядеши,

При­и­дите, онаго гласа, достойна и мене усуди.[1] .

Стихи:

Землю коль сядешь судить, будучи всех Судиею,

Зова «При­дите ко мне!» раба Твоего удо­стой [1]

В сий день вто­раго и неумыт­наго при­ше­ствия Хри­стова память творим, юже боже­ствен­ней­шии отцы по двою притчу поло­жиша, яко да не кто во ону Божие чело­ве­ко­лю­бие уведав, леностно пожи­вет гла­голя: чело­ве­ко­лю­бив есть Бог, и егда греха отлу­чуся, готово имам все совер­шити. При­ше­ствие сие боже­ствен­ней­шие отцы пред­ло­жили после этих двух притч для того, чтобы никто, узнав из них о чело­ве­ко­лю­бии Божием, не пре­дался нера­де­нию, говоря: «Бог чело­ве­ко­лю­бив и, как только отстану от греха, все с готов­но­стью исполню».
Сей страш­ный день зде учи­ниша, да смер­тию и чая­нием буду­щих злых устра­шивше, леностно живу­щия к доб­ро­де­тели воз­ве­дут, не наде­ю­щи­яся к чело­ве­ко­люб­ному точию, но взи­рати яко и пра­ве­ден есть Судия и отдает комуждо по делом его. Инако же, и душам пре­шед­шим[2] , подо­баше приити и Судии: образ же некий, и насто­я­щий празд­ник: понеже убо конец всех празд­ни­ков пола­га­ется ныне, якоже и он всех будет по нам конеч­ный. Подо­бает бо смот­рити, яко в буду­щую Неделю начало мира, и самое от рая паде­ние поло­жат Ада­мово: насто­я­щий же всех дней конец, и миру самому. Затем и уста­но­вили здесь гроз­ный тот день, чтобы, живу­щих нера­диво устра­шив смер­тью и ожи­да­нием гря­ду­щих бед­ствий, к доб­ро­де­тели воз­ве­сти не только на чело­ве­ко­лю­бие Божие пола­га­ю­щи­мися, но и взи­ра­ю­щими на то, что Он пра­вед­ный Судия и каж­дому по делам его воз­дает. Иначе говоря, когда души усоп­ших про­ше­ство­вали[2] , то над­ле­жало и Судии прийти. И нынеш­ний празд­ник пред­ла­га­ется неко­то­рым обра­зом как конец всех празд­ни­ков, ибо он конеч­ный для всего, до нас отно­ся­ще­гося. Должно иметь в виду, что в сле­ду­ю­щее вос­кре­се­нье отцы пред­ло­жат вос­по­ми­на­ние о начале мира и о самом изгна­нии Адама из рая, вос­кре­се­нье же нынеш­нее озна­чает всех наших дел и самого мира конец.
В мясо­пу­сте же сию поло­жиша, сокра­ща­юще, мню, пищу и объ­яде­ние страха ради празд­ника, и к мило­сти ближ­няго нас созы­ва­юще. И инако: понеже питав­шеся изгна­хомся из Едема, и под судом быхом и клят­вою: посему насто­я­щий поло­жиша празд­ник, и яко хощем {имамы} в другую Неделю Адамом, по образу Едем­скому изгна­тися, дон­деже Хри­стос пришед паки нас воз­ве­дет к раю. А в Неделю мясо­пуст­ную уста­но­вили его, дума­ется, с тем, чтобы гроз­но­стью сего празд­ника сдер­жать услаж­де­ние и объ­яде­ние и нас к состра­да­нию ближ­ним при­звать. И еще: поскольку мы, сорвав запрет­ный плод, уда­лены были из Эдема и под­пали осуж­де­нию вкупе с про­кля­тием, посему и поло­жен здесь тепе­реш­ний празд­ник, равно как и то, что в сле­ду­ю­щее, то есть Ада­мово, вос­кре­се­нье мы будем по его образу из Эдема ото­званы до той поры, пока при­шед­ший Хри­стос назад в рай не введет.
Второе же при­ше­ствие речеся, зане и первее плотию к нам прииде, но тих и без славы: ныне же с пре­есте­ствен­ными чудесы при­и­дет, и с явлен­ною свет­ло­стию с Небес и с телом, яко да познан будет всеми: яко Сей есть Иже и первее при­ше­дый, и род чело­вечь изба­ви­вый, и судити паки хотяй Сам, аще добре данная Ему соблюде. А «вторым» при­ше­ствие зовется потому, что Он хоть и при­хо­дил к нам первый раз телес­ным обра­зом, но совер­шил это кротко к без славы, ныне же придет с пре­вос­хо­дя­щими всякое есте­ство чуде­сами, в явном для вся­кого вели­чии свыше и с телом, дабы все узнали, что Он Тот же, Кто в первый раз при­хо­дил и род чело­ве­че­ский изба­вил, ныне же хочет испы­тать, хорошо ли тот даро­ван­ное ему сохра­нил.
Когда убо будет сие при­ше­ствие? ник­тоже весть: сие бо и Гос­подь апо­сто­лом скры. Тогда убо зна­ме­ния некая яви пред­ва­рити, яже нецыи от святых про­стран­нее изъ­яс­ниша. Гла­го­лется же, яко по седмих тыся­щах лет при­ше­ствие Его будет. Прежде же Его при­ше­ствия при­и­дет анти­христ, и родится, яко гла­го­лет святый Иппо­лит Рим­ский, от жены скверны, и девицы мнимыя, от еврей же сущи от пле­мене Данова, иже бяше отрок Иако­вль: и ходити убо имать по Христу про­ходя житель­ство, и чудеса совер­шит, елика убо и Хри­стос дей­ствова, и мерт­выя вос­кре­сит. Обаче по меч­та­нию вся содеет: и рож­де­ние, и плоть, и прочая вся, якоже гла­го­лет апо­стол. И тогда, гла­голя, откры­ется сын пагубы, во всякой силе и зна­ме­ниих и чуде­сех ложных: обаче не сам диавол в плоть пре­тво­рится, якоже из Дамаска гла­го­лет Иоанн: но чело­век от блуда роди­вся, все сата­нино дей­ствие при­и­мет, и вне­запу воста­нет: таже благ и кроток всем явится. И глад тогда велий будет: угодит людем, и Боже­ствен­ная писа­ния прой­дет, и посту навык­нет: и пону­дится от чело­век, и царь про­по­вестся: и воз­лю­бит множае еврей­ский род, и во Иеру­са­лим достиг­нет, и храм их воз­двиг­нет. Прежде же седмих лет, якоже гла­го­лет Даниил, при­и­дет Енох и Илиа, про­по­ве­да­юще людем не прии­мати его: сей же емь их умучит, таже и главы их отсе­чет. Бла­го­че­ство­вати же изво­лив­шии далече отбег­нут, ихже в горах обрет, демонми иску­сит: ума­лятся же седмь лет оная избран­ных ради, и глад будет велик, сти­хиам всем пре­вра­ща­е­мым, яко потре­би­тися вмале уже всем. Когда насту­пит Его при­ше­ствие, не знает никто, ибо Гос­подь и от апо­сто­лов сие утаил. Но указал, что ему будут пред­ше­ство­вать некие зна­ме­ния, более подробно изъ­яс­нен­ные неко­то­рыми из святых. Гово­рят, что при­ше­ствие это после­дует по исте­че­нии семи тысяч лет от созда­ния мира. А прежде того придет анти­христ, и родится он, как гово­рит святой Иппо­лит Рим­ский, от жены пороч­ной и мнимой девицы, про­ис­хо­дя­щей от евреев, из колена Дана, сына Иако­влева. И будет среди нас пре­бы­вать, про­водя жизнь, якобы сооб­раз­ную Христу, и те же чудеса сотво­рит, какие Хри­стос сотво­рил, и мерт­вых вос­кре­шать станет, но все это устроит лишь по види­мо­сти – и непо­роч­ное рож­де­ние, и плоть, и прочее всякое, как утвер­ждает апо­стол: «И тогда откро­ется сын поги­бели со всякою силою, и зна­ме­ни­ями и чуде­сами лож­ными» (ср.: 2Фес.2:3–9). Но, как гово­рит Иоанн из Дамаска, в анти­хри­сте не сам диавол пре­об­ра­зу­ется в плоть, но рож­ден­ный от блуда чело­век все дей­ствие сатаны вос­при­и­мет. И вне­запно воз­вы­сится, и всеми за доб­рого и снис­хо­ди­тель­ного принят будет. И слу­чится тогда вели­кий голод, а он и помощь народу окажет, и Боже­ствен­ное Писа­ние изучит, и в посте упраж­няться станет, и, понуж­да­е­мый от людей, царем наре­чется, и более всех воз­лю­бит еврей­ский народ, и в Иеру­са­лим [как царь евреев] воз­вра­тится, и храм их отстроит. Прежде же исте­че­ния семи лет, как гово­рит пророк Даниил, придут Енох и Илия, про­по­ве­дуя людям, чтобы не при­ни­мали его, а он, схва­тив их, истя­зать будет и головы им отсе­чет. И все дер­жа­щи­еся бла­го­че­стия убегут пода­лее, он же, обна­ру­жив их в горах, иску­ше­ниям чрез демо­нов под­верг­нет. Семь лет эти сокра­тятся ради избран­ных, и будет вели­кий голод, и все стихии пере­ме­нятся до того, что едва ли не каждый погиб­нет.
По сих же вне­запу яко молния с небес Гос­под­ние при­ше­ствие будет, преды­дущу чест­ному Его Кресту: и огнен­ная река кло­ко­щущи Ему преды­дет, всю землю от скверны очи­ща­ющи. Ят же будет абие и анти­христ, и его слуги, и пре­да­дятся веч­ному огню. Вос­тру­бив­шим же анге­лом, при­и­дет вне­запу от конец земли, и от всех стихий, всяк чело­ве­че­ский род во Иеру­са­лим, яко среда мира той: и тамо седоша пре­столи на суде: обаче с своими телесы и душами, всем к нетле­нию пре­сти­хио­ван­ным, и един имущим зрак: и тем же сти­хиам на лучшее при­ем­шим изме­не­ние. И раз­лу­чит единем словом Гос­подь пра­вед­ныя от греш­ных. И пойдут благих дела­тели, вечный живот при­ем­люще: греш­нии же в вечную паки муку, и нико­гдаже сих пре­ста­ние будет. Ведомо же, яко не поста тогда взыщет, и наготы, и чудес, Хри­стос, добра бо и сия: но мно­жи­цею сих лучшая, мило­стыню яве и про­стыню {состра­да­ние}. Речет бо пра­вед­ным и греш­ным шесть неких запо­ве­дей: взал­ках бо, и дасте Ми ясти. Воз­жа­дах, и напо­и­сте Мя. Стра­нен бех, и вве­до­сте Мя. Наг, и оде­я­сте Мя. Болен бех, и посе­ти­сте Мя. В тем­нице бех, и при­и­до­сте ко Мне. Елико бо сотво­ри­сте еди­ному сих мень­ших, Мне сотво­ри­сте: яже может всяк кто сотво­рити по силе. Тогда убо всяк кто испо­весть, яко Гос­подь Иисус Хри­стос, во славу Бога Отца. Вслед за тем вне­запно, точно молния с небес, откро­ется при­ше­ствие Гос­пода чрез пред­ва­ря­ю­щий Его Чест­ной Крест, и кло­ко­чу­щая огнен­ная река поте­чет пред Ним, всю землю очищая от скверны. Тотчас схва­чены будут анти­христ с его слу­гами и пре­даны веч­ному огню. Когда же вос­тру­бят ангелы, собе­рется в одно­ча­сье со всех концов земли и от всех стихий весь чело­ве­че­ский род в Иеру­са­лим, ибо он – сре­до­то­чие мира и там постав­лены пре­столы для Суда. Но после того как все вместе с душами и телами изме­нят свой состав в нетле­ние, и будет у всех один облик, а сами стихии пре­тер­пят изме­не­ние к луч­шему, Гос­подь единым словом отде­лит пра­вед­ных от греш­ни­ков, и пойдут делав­шие благое в рай, полу­чив вечную жизнь, греш­ники же [в ад, полу­чив] вечную муку, и не будет им нико­гда облег­че­ния. Должно знать, что Хри­стос не поста взыщет тогда, не наготы и чудес, хотя и это хорошо, но того, что много их лучше – мило­сти и состра­да­ния. Ибо Он обра­тит к пра­вед­ным и греш­ным шесть неких рече­ний: «Алкал я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напо­или Меня; был стран­ни­ком, и вы при­няли Меня; был наг, и вы одели Меня; был болен, и вы посе­тили Меня; в тем­нице был, и вы пришли ко Мне; так как вы сде­лали это одному из сих, то сде­лали Мне – то же, что и любой может сде­лать по силе своей» (ср.: Мф.25:35–36,40). Тогда всякий язык испо­ве­дует, что Гос­подь Иисус Хри­стос в славу Бога Отца (Флп.2:11).
Муки убо, яже свя­щен­ное Еван­ге­лие пре­даде, сия суть: тамо будет плачь, и скре­жет зубов: червь их не скон­ча­ется, и огнь их не угас­нет, и вло­жите его во тьму кро­меш­ную. А муки, о кото­рых сооб­щает Святое Еван­ге­лие, вот каковы: Там будет плач и скре­жет зубов (Мф.25:30); «червь их не умрет, и огнь их не угас­нет» (ср.: Мк.9:48) и «бросьте во тьму внеш­нюю» (ср.: Мф.22:13).
Яже убо вся светло Цер­ковь Божия при­емши непщует, пищи {сла­до­сти} убо и Цар­ствию Небес­ному быти, с Богом святых спре­бы­ва­нию, буду­щему оным сиянию все­гдаш­нему и вос­хож­де­нию. Муче­нию же и тьме, и сице­вым от Бога уда­ле­нию и душам сове­стию ижди­ве­нию, како лено­стию и пищею вре­мен­ною Боже­ствен­наго сияния лиши­шася. И при­емля все это без ого­во­рок, Цер­ковь Божия пола­гает, что насла­жде­ние и Цар­ство Небес­ное – это пре­бы­ва­ние святых с Богом, ожи­да­ю­щее их вечное про­све­ще­ние и вос­хож­де­ние, а муки, тьма и подоб­ное сему – уда­ле­ние греш­ни­ков от Бога и угры­зе­ние душ их посто­ян­ным созна­нием, что из-за лено­сти и вре­мен­ного насла­жде­ния лиши­лись боже­ствен­ного оси­я­ния.
Неиз­ре­чен­ным чело­ве­ко­лю­бием Твоим Христе Боже, жела­тель­наго Твоего гласа нас спо­доби, и сущим одес­ную Тебе[3] сопри­чти, и поми­луй нас, аминь. По неска­зан­ному чело­ве­ко­лю­бию Своему, Христе Боже, удо­стой и нас услы­шать желан­ный Твой глас и к сто­я­щим одес­ную[3] при­числи и поми­луй. Аминь.и поми­луй нас. Аминь.

* * *

[1] При­и­дите, бла­го­сло­вен­ные Отца Моего, насле­дуйте Цар­ство, уго­то­ван­ное вам от созда­ния мира (Мф.25:34).

[3] Вспо­ми­на­е­мых нака­нуне, в суб­боту мясо­пуст­ную.

[4] То есть к пра­вед­ным.


 

Синак­сарь в суб­боту Сырной сед­мицы, всех пре­по­доб­ных отцов, в подвиге про­си­яв­ших

Стихи:

Душам пра­вед­ным, ихже присно память пре­бы­вает,

Жертвы пока­я­ния при­ношу сло­веса.

Стихи:

Пра­вед­ных душам, чья память вовек пре­бы­вает

Слов при­но­ше­нье взамен воз­ли­я­ний обыч­ных творю.

В сий день память совер­шаем всех в поще­нии про­си­яв­ших святых, мужей же и жен: помалу бо пред­во­ди­тель­ными нас празд­ники, бого­нос­нии отцы наста­вивше, и готовы пред’устро­ивше в поприще, и пищи и сыто­сти отведше, и буду­щаго Суда стра­хом нас нака­завше: сыро­яст­ною же сед­ми­цею яко должно пред’о­чи­стивше, при­ятно два поще­ния поло­жиша посреде[1] , да по малу нас к нему воз­бу­дят. Се и пре­по­добно вся пожив­шыя, и инако, болез­ньми мно­гими и труды, мужы же вкупе и жены, посреде пред­по­ста­виша, яко да памя­тию тех и боре­нии, силь­нейша нас сотво­рят к поприщу, имущих онех житие, образ некий и путь.И еже от онех посо­бие и помощь при­ем­люще, к духов­ным подви­гом вле­чемся, помыш­ля­юще, яко и тии того­жде нам есте­ства общи­шася. Якоже бо вое­воды воин­ством опол­чен­ным, и уже по чином сто­я­щим, сло­весы и образы и древ­них мужей поми­на­нии, изрядно вое­вав­ших и храб­ро­вав­ших своя вои обощ­ряют, и отсюду они укреп­ля­еми, победы надеж­дею все­душно опол­ча­ются. Тако и ныне бого­нос­нии отцы мудре соде­вают: муже­ский бо пол и жен­ский, пре­по­добне пожив­шими, к духов­ным подви­гом укрепльше, сице к пост­ному пред­во­дят поприщу, яко да к пер­во­об­раз­ному, незло­би­вому онех мы взи­ра­юще житию, мно­го­вид­ныя и раз­лич­ныя делаем доб­ро­де­тели, якоже комуждо сила есть. Пред­во­ди­тельне убо любовь, и еже со умом быва­е­мое оша­я­ние без­чест­ных дел и деяний. И пост сей, не сне­де­ние убо точию, но и языка, и ярости, и очию, и просто рещи, вся­кого зла празд­ность и отчуж­де­ние. Ибо бого­нос­ные отцы, преды­ду­щими празд­ни­ками посте­пенно нас научив и к пути при­уго­то­вив, от услаж­де­ния и объ­яде­ния откло­нив и стра­хом гря­ду­щего Суда наста­вив, да притом и сырной сед­ми­цей очи­стив как должно, свое­вре­менно пред­ло­жили два одно­днев­ных поще­ния[1] , чтобы поощ­рить испод­воль и к самому Вели­кому посту. И вот пред­став­ляют здесь же всех пре­по­добно пожив­ших – иначе говоря, во многих болез­нях и трудах – мужей и жен, наде­ясь утвер­дить нас вос­по­ми­на­нием о них и их боре­ниях, дабы мы, имея тако­вое житие образ­цом и про­вод­ни­ком, укре­пи­лись на пред­ле­жа­щее поприще и, встре­тив у них содей­ствие и помощь, при­сту­пили к духов­ным подви­гам, памя­туя, что и они – общего с нами есте­ства. Как вое­на­чаль­ники, когда войско уже постро­ено и в боевой поря­док раз­вер­нуто, воинов своих вос­пла­ме­няют речами, при­ме­рами и вос­по­ми­на­ни­ями о древ­них мужах, доб­лестно сра­жав­шихся и выка­зав­ших храб­рость, а те, укреп­лен­ные надеж­дой на победу, всей душой изго­тов­ля­ются к битве – так ныне и бого­нос­ные наши отцы пре­мудро дей­ствуют. Ибо они, чрез пример пре­по­добно пожив­ших укре­пив муж­ское и жен­ское есте­ство на духов­ные подвиги, при­во­дят этим то и другое на поприще поста, чтобы мы, рас­смат­ри­вая их чуждую нера­де­ния жизнь как пер­во­об­раз­ную, упраж­ня­лись сколько есть сил в мно­го­вид­ных и раз­но­об­раз­ных доб­ро­де­те­лях, наи­бо­лее же в любви и разум­ном воз­дер­жа­нии от непо­до­ба­ю­щих дел и поступ­ков, да и в самом посте, кото­рый есть не только укло­не­ние от снедей, но и укро­ще­ние языка, гнева, очей, а проще ска­зать – отказ и отчуж­де­ние от вся­кого зла.
Тоя ради вины святии отцы насто­я­щую святых всех память зде учи­ниша, яже постом, и иными бла­гими делы Богу уго­жд­шия при­ведше, поуща­ющи нас обра­зом сих к доб­ро­де­те­лей поприщу, и доб­ле­ственне на стра­сти и на демоны воору­жи­тися, и некий образ под­ла­га­юще: яко аще и мы равное им тщание пред­ло­жим, ничтоже пре­ты­ка­ние будет соде­яти, елика и они соде­яша, и техже спо­до­би­тися честей: того­жде бо нам и сии общи­шася есте­ства. По этой при­чине и учре­дили здесь святые отцы ныне­шюю память всех святых, пред­ла­гая нашему вни­ма­нию тех, кто угодил Богу постом, а также иными делами доб­рыми и бла­гими, поощ­ряя и нас по их образу всту­пить на поприще доб­ро­де­те­лей и отважно воору­жаться против стра­стей и демо­нов, наводя неко­то­рым обра­зом на мысль, что если и мы равное с ними усер­дие выка­жем, то ника­кого не будет пре­пят­ствия то же совер­шить, чего и они достигли и равной награды удо­сто­иться, ибо и те нашей при­роде сопри­частны.

О сыро­яст­ней же гла­го­лют нецыи: царю Ирак­лию[2] сию вчи­нити, мясо­ястну сущу прежде: на Хоздроа[3] бо и персы шесть лет воевав, обе­щася Богу, аще на онех укре­пится, сию пред­ло­жити, и посреде поста и пищи уста­вити, еже и сотвори.

О самой же Сырной сед­мице неко­то­рые гово­рят, что ее ввел Ирак­лий[2] , а ранее была она мясо­яст­ной. Про­во­е­вав шесть лет с царем Хосро­вом[3] и пер­сами, дал он обет Богу, что если возь­мет над ними верх, неделю ту изме­нит и назна­чит про­ме­жу­точ­ной между постом и изоби­лием яств, да так и сделал.
Аз же мню, негли и сему клю­чив­шуся, свя­тыми отцы умыш­лену быти и сию пред’о­чи­ще­ния ради неко­его, яко да от мяс и мно­го­яде­ния, абие в край­нее нес­не­де­ние ведоми не тужим, и инако, телес­ным обы­чаем вре­димся: но тихо и помалу мастя­щих, и сла­дя­щих отсто­яще, якоже кони некреп­ко­узд­нии отятою снедию, и брозду поста вос­при­и­мем. Но хотя бы все и так про­изо­шло, думаю, что она и отцами заду­мана была как некое пре­до­чи­ще­ние, чтобы мы, от мясной пищи и мно­го­яде­ния враз отве­ден­ные к край­нему воз­дер­жа­нию, не доса­до­вали, а также и телес­ному состо­я­нию своему не повре­дили, но, испод­воль и поне­многу уда­ля­ясь от утуч­ня­ю­щего и услаж­да­ю­щего, при­няли бы узду поста, как непо­кор­ные кони при посте­пен­ном сокра­ще­нии корма.
Яко бо о души прит­чами сотво­риша, такожде и о телеси ухит­риша, яже к посту пре­ты­ка­ния помалу отсе­ка­юще.

Ибо отцы как на душу воз­дей­ство­вали прит­чами, так и в отно­ше­нии тела нужное изоб­рели, посте­пенно отсе­кая все помехи поще­нию.

Пре­по­доб­ных Твоих всех молит­вами, Христе Боже наш, поми­луй нас, аминь.

По молит­вам всех пре­по­доб­ных отцов, Христе Боже наш, поми­луй нас. Аминь.

* * *

[1] В среду и пят­ницу Сырной сед­мицы – дни, когда устав цер­ков­ной службы мак­си­мально при­бли­жен к вели­ко­пост­ному (в част­но­сти, не совер­ша­ется Боже­ствен­ная литур­гия), а един­ствен­ная тра­пеза, хотя и не пост­ная, допус­ка­ется лишь после вечерни.

[2] Ирак­лий – Визан­тий­ский импе­ра­тор (610–641 гг.). Пред­при­ни­мал попытки при­ми­рить учение Пра­во­слав­ной Церкви с моно­фи­зи­тами.

[3] Хозрой I, Вели­кий – Пер­сид­ский царь из дина­стии Саса­ни­дов. Он взял в плен Крест Хри­стов, Иеру­са­лим­ского пат­ри­арха Заха­рию и многих хри­стиан. Сверг­нут с пре­стола и убит сыном Сироем в 628 г.


 

Синак­сарь в неделю сыро­пуст­ную, вос­по­ми­на­ние Ада­мова изгна­ния

Стихи:

Мир с родо­на­чаль­ники горько да вос­пла­чет:

Снедию слад­кою падший с пад­шими.

Стихи:

Родо­на­чаль­ни­кам вторя, мир да вос­пла­чет,

Падший с ними и сам слад­ков­ку­ше­нья виной.

В сей день вос­по­ми­на­ние творим от рай­ския пищи испа­де­ния пер­во­здан­наго Адама, еже Боже­ствен­нии Святии отцы наши прежде Святыя четы­ре­де­сят­ницы вчи­ниша: якоже теми пока­зу­юще вещьми, елика пост­ная лечьба чело­ве­че­скому есте­ству полез­ная, и елико паки еже от лаком­ства и непо­слу­ша­ния гнусно. Остав­льше убо отцы, яже по части в мире, сими бывшая повест­во­вати без­чис­ленна суща, пер­во­здан­наго Адама пред­ла­гают, елико зло пострада, от еже ни вмале пости­тися, ото­нуду и нашему при­веде есте­ству, яве пред­по­ка­зу­юще. И якоже первое в чело­ве­цех Божие запо­ве­да­ние поста доброе, еже не сохра­нив он: но чреву покорься, паче же пре­лест­нику змию Евою, не токмо Бог не бысть, но и смерть при­влече, и пагубу всему роду подаде. Вос­по­ми­на­ние это святые отцы наши уста­но­вили перед нача­лом Святой Четы­ре­де­сят­ницы, чтобы на деле пока­зать, сколь полезно чело­ве­че­ской при­роде лекар­ство поста и сколь велик, напро­тив, пре­сы­ще­ния и ослу­ша­ния позор. Итак, оста­вив в сто­роне, как бес­чис­лен­ное, все про­ис­хо­дя­щее из-за этого в Mipe по отдель­но­сти, отцы пред­став­ляют пер­во­здан­ного Адама и то, какое зло пре­тер­пел он, не сохра­нив поще­ния в малом и таким обра­зом привив это зло нашему есте­ству. Ясно пока­зы­вают они и то, что первая запо­ведь Бога к людям была о бла­го­род­стве поста и что Адам, не сохра­нив эту запо­ведь и усту­пив чреву, а лучше ска­зать, обо­льсти­телю-змею чрез Еву, не только богом не стал, но и смерть на себя навлек и всему роду своему пере­дал пагубу.
Пищи убо ради пер­ваго Адама, Гос­подь дней постися четы­ре­де­сять, и послуш­лив бысть: егоже ради и насто­я­щая Святая четы­ре­де­сят­ница Свя­тыми апо­столы умыс­лися, да еже не сохра­нив[1] он пострада, погу­бив нетле­ние, сохра­нивше мы вос­при­и­мем постом. Из-за этого-то услаж­де­ния пер­вого Адама Гос­подь сорок дней постился и в послу­ша­нии пребыл; с тем и насто­я­щая Четы­ре­де­сят­ница заду­мана свя­тыми апо­сто­лами, чтобы мы при­об­рели пользу от поста, соблю­дая то[1] , от несо­блю­де­ния чего постра­дал погу­би­тель пер­во­на­чаль­ного нетле­ния.
Инако же, якоже и пред­ре­ко­хом, наме­ре­ние Святых сие есть, да яже из начала даже до конца дела бывшая Богом, вкратце объ­и­мут. Елма же всех по нам виновно пре­ступ­ле­ние и от пищи испа­де­ние Ада­мово: по сему слову сие ныне пред­ла­гают, память нам тво­ря­щым, онаго да убежим, паче же невоз­дер­жа­нию во всем да не рев­нуем. Но целью святых, как мы ска­зали, было также вкратце объять дела, совер­шен­ные Богом от начала до конца миро­зда­ния. А поскольку всему виной Ада­мово пре­ступ­ле­ние и отпа­де­ние от сла­до­сти рая, то они с тем и пред­став­ляют их, чтобы мы, вспо­ми­ная об этом, подоб­ного избе­гали и невоз­дер­жа­нию край­нему под­ра­жать не стре­ми­лись.
В шестый убо день Адам создася рукою Божиею, почтен быв и обра­зом, вду­нов­ле­нием. и взем запо­ведь, абие даже до шестаго часа в раи поживе: таже пре­сту­пив сию, оттуду изгнася. Евреин убо Филон[2] сто, рече, лет Адаму в раи сотво­рити: друзии же, седмь дней или лет гла­го­лют, чести ради сед­маго числа. И яко в шестый час руце про­стер, и плода кос­нуся: яви и новый адам Хри­стос, в шестый час и день длани про­стер на Кресте, онаго исце­ляя пагубу. Итак, Адам создан Божией рукой в шестой день тво­ре­ния и удо­стоен образа Его чрез вду­но­ве­ние Боже­ствен­ного Духа. И полу­чив тогда же запо­ведь [не вку­шать от древа], около шести часов прожил в раю, а затем, пре­сту­пив ее, был изгнан. Филон Еврей[2] гово­рит, что Адам провел в раю сто лет, другие же из почте­ния к числу «семь» назы­вают семь дней или семь лет. А то, что он именно в шестой час руки про­стер и запрет­ного плода кос­нулся, это и Новый Адам – Хри­стос – пока­зал, Кото­рый в шестой день и час про­стер на кресте ладони, того Адама исце­ляя от пагубы.
Посреде же тли и нетле­ния создан бысть, да еже избе­рет про­из­во­ле­нием, оно и при­тя­жет. Бе же убо мощно Богу и без­грешна сего сотво­рити: но да будет и того про­из­во­ле­ние исправ­ле­ние. Сего ради закон дает, всех убо каса­тися садов, сего же ни: негли от всех созда­ний Боже­ствен­ныя силы быва­е­мое позна­ние помыш­ляти: а еже о есте­стве Божии, ника­коже. Еже убо и Бого­слов Гри­го­рий, любо­пре­мудр­ствуяй, дре­ве­сем быти, мысли боже­ствен­ней: садом же, бого­ви­де­нию. Сиречь, повеле [гла­го­лет] Бог Адаму о всех убо иных сти­хиах и каче­ствах пещися, и помыш­ляти умом, и про­слав­ляти Бога оттуду: сия бо истинно пища, негли же и о своем есте­стве, о Бозе убо, кто же есте­ством, и где, и како все от не сущаго при­веде, ника­коже искати. Он же другая убо оставль, яже о Бозе наи­паче испы­туяй бяше, и Онаго есте­ство опасне изве­до­ваяй: яко убо еще несо­вер­шен сый, и пре­прост, и мла­де­нец, в сице­вая испаде, сатане Евою меч­та­ние ему вло­жившу обо­же­ния. Адам создан был посреди тления и нетле­ния, дабы при­об­ре­сти то, к чему сам скло­нится про­из­во­ле­нием. Ибо Бог мог создать чело­века без­греш­ным, но чтобы успех замысла был делом и его сво­бод­ной воли, дает ему закон: всех рас­те­ний касаться, а одного – нет и, равным обра­зом, от всего твар­ного стре­миться умом к позна­нию силы Божией, но отнюдь не Божия есте­ства. Вот и святой Гри­го­рий Бого­слов, пре­мудро рас­суж­дая, что дере­вья есть раз­мыш­ле­ние о Боге [или бого­мыс­лие], а рас­те­ния – бого­со­зер­ца­ние[3] , гово­рит, что Бог пове­лел Адаму раз­мыш­лять и воз­вра­щаться умом ко всем прочим сти­хиям и разным их каче­ствам, равно как и к соб­ствен­ной при­роде, и отсюда про­слав­лять Бога, ибо это есть истин­ная пища[4] , а о Боге, Кто Он по есте­ству, где пре­бы­вает и как все из небы­тия про­из­вел, никак не допы­ты­ваться. Но тот, прочее оста­вив, более всего любо­пыт­ство­вал о Божием и при­роду Его домо­гался иссле­до­вать. И поскольку был еще несо­вер­ше­нен, крайне прост и в деле сем мла­де­нец, то и пал, когда сатана вложил ему в сердце мечту об обо­же­нии.
Вели­кий же и Боже­ствен­ный Зла­то­уст, сугубу некую силу древу оному имети гла­го­лет: и на земли гла­го­лет раю быти, и умну ему, и чув­ственну любо­пре­мудр­ствует, якоже бе Адам: и ова посреде тли и нетле­ния: вкупе и писа­ние соблю­дая: и ниже паки пре­бы­ваяй при пис­мени. А вели­кий и боже­ствен­ный Зла­то­уст, храня Писа­ние и одно­вре­менно не наста­и­вая на его букве, гово­рит, что древо это обла­дало дво­я­кой силой. Утвер­ждает также, что на земле нахо­дился рай тот, кото­рый он счи­тает одно­вре­менно духов­ным и чув­ствен­ным, како­вым был и Адам, и что оба пре­бы­вали между тле­нием и нетле­нием.
Гла­го­лют же нецыи, древу оному пре­слу­ша­ния быти смо­ков­нице: зане познавше абие наготу, лист­вие оныя упо­тре­бивше покры­шася. Сего ради Хри­стос, яко вину бывшу сию пре­слу­ша­ния, прокля: имать бо некое и ко греху упо­доб­ле­ние. Первое убо, еже услаж­да­ю­щее таже еже от лист­вия жесто­кое, и при­леп­ля­ю­ще­еся млеком. Суть же, иже и древо оно со Евою Адама беседу и разум, умыс­лиша не добре. Неко­то­рые назы­вают древо пре­слу­ша­ния смо­ков­ни­цей на том осно­ва­нии, что пра­ро­ди­тели, едва познав свою наготу, закры­лись, упо­тре­бив ее листья, почему и Хри­стос про­клял смо­ков­ницу, как став­шую винов­ни­цей пре­ступ­ле­ния. Ибо она и вправду имеет в себе некую схо­жесть с грехом: пона­чалу нечто услаж­да­ю­щее, а позже – кол­кость от листьев и лип­кость по при­чине сока. Были и такие, кто под древом этим неправо разу­мели плот­ское позна­ние Евы Адамом.
Пре­сту­пив убо и смерт­ною облекся плотию, и клятву взем изгнан бысть рая: и пла­мен­ному оружию сего врата пове­лено бысть хра­нити. Сей же прямо седя пла­каше, коли­ких благ лишися, за еже не пости­тися ко вре­мени: и из онаго весь род оному равных при­об­щися, дон­деже созда­вый нас, наше поми­ло­вав есте­ство, поги­ба­е­мое сата­ною, от Девы Святыя рождся и изрядне пожив, путь нам пока­зав, сопро­тив­ными оному, рекше, постом и сми­ре­нием, и побе­див хитро нас пре­льстив­шаго, и паки в древ­нее досто­я­ние при­веде. Итак, пре­сту­пив запо­ведь, облек­шись в смерт­ную плоть и полу­чив про­кля­тие, изго­ня­ется пер­во­че­ло­век из рая, и дается ангелу пове­ле­ние охра­нять его врата огнен­ным мечом. И усев­шись напро­тив рая, плакал Адам о том, сколь­ких благ лишился, не сохра­нив в над­ле­жа­щее время пост. Из-за него весь род подоб­ных ему при­об­щился тому же, доколе Созда­тель, сжа­лив­шись над нашим есте­ством (ибо оно самим сата­ной было осквер­нено), родив­шись от Святой Девы, без­грешно пожив, путь нам указав чрез про­ти­во­по­лож­ное невоз­дер­жа­нию (то есть пост со сми­ре­нием) и побе­див лукаво обо­льстив­шего нас, не возвел чело­века в пер­во­на­чаль­ное досто­ин­ство.
Вся убо сия бого­нос­нии отцы пред­ста­вити хотяще, всею три­о­дию прежде убо ветхая пред­ла­гают: ихже первое созда­ние: и от пищи испа­де­ние ада­мово, егоже ныне память творим: таже и про­чими мои­сей­скими и про­ро­че­скими, и вящши давид­скими сло­весы, и некая тогда от бла­го­дати при­ла­га­юще. Таже по чину и яже Новаго завета: ихже первое есть бла­го­ве­ще­ние, смот­ре­нием Божиим неиз­гла­го­лан­ным во Святей четы­ре­де­сят­нице присно обре­та­емо: Лаза­рем же и цве­то­но­сием, и Святою Вели­кою сед­ми­цею свя­щен­ным про­чи­та­е­мым Еван­ге­лием: самым же Святым и Спа­си­тель­ным Страс­тем Хри­сто­вым по тонку пева­е­мым. Таже и Вос­кре­се­нием, и про­чими даже и до соше­ствия Свя­таго Духа свя­щен­ным дея­нием про­чи­та­е­мым, како про­по­ведь бысть, и Святых всех собра: деяния бо Вос­кре­се­ние извест­вуют чудес ради. Святые бого­нос­ные отцы, желая пред­ста­вить нам все это целой Три­о­дью, пред­ла­гают собы­тия Вет­хого Завета, и первое из них – сотво­ре­ние Адама и отпа­де­ние его от рай­ского насла­жде­ния (что и вспо­ми­на­ется нами ныне), при­ла­гая к этому нечто из про­чего – равно как и из бывших тогда дел бла­го­дати – сло­вами Моисея и про­ро­ков, в осо­бен­но­сти Давида. Затем, по порядку, собы­тия Нового Завета, из кото­рых первое – Бла­го­ве­ще­ние, по неиз­ре­чен­ному замыслу Божию почти всегда при­хо­дя­ще­еся на Святую Четы­ре­де­сят­ницу. А в суб­боту Лаза­реву, Неделю Ваий и Святую Вели­кую сед­мицу чита­ются Еван­ге­лия и в подроб­но­стях вос­пе­ва­ются сами святые и спа­си­тель­ные Стра­сти Хри­стовы, а затем – Вос­кре­се­ние и прочее, до Соше­ствия Свя­того Духа, когда святые Деяния апо­столь­ские воз­ве­щают о том, как про­по­ведь Еван­ге­лия заро­ди­лась и всех святых собрала, ибо Деяния эти вос­кре­се­ние Хри­стово чуде­сами утвер­ждают.
Понеже убо за еже ни единою Адаму пости­тися, толика постра­да­хом, пред­ла­га­ется ныне сего вос­по­ми­на­ние, во входе Святыя четы­ре­де­сят­ницы: да поми­на­юще елико зло, еже не пости­тися введе, пот­щимся пост радостне подъ­яти и сохра­нити. Якоже убо егоже погреши Адам [сиречь обо­же­ния], мы тем полу­чим, рыда­юще и постя­щеся и сми­ря­ю­щеся, дон­деже нас Бог посе­тит: сих бо кроме неудобь прияти еже погу­би­хом. А поскольку из-за того, что Адам еди­но­жды не постился, дове­лось и нам много постра­дать, пред­ла­гатся ныне, при вступ­ле­нии в святую Четы­ре­де­сят­ницу, вос­по­ми­на­ние сего собы­тия, дабы мы, памя­туя, какое вели­кое зло вне­сено в мир непо­ще­нием, поспе­шили радостно воз­ло­жить на себя пост и блюсти его, сетуя, воз­дер­жи­ва­ясь и сми­ря­ясь, доколе не посе­тит нас Бог, имея целью достичь того, в чем потер­пел неудачу Адам, а именно – усы­нов­ле­ния. Ибо без всего этого нелегко полу­чить то, что мы погу­били.
Ведомо же буди, яко деся­тина есть, сия святая и вели­кая четы­ре­де­сят­ница, всего лета. Понеже бо от лено­сти присно пости­тися, и от злых упразд­ни­тися не хощем, яко некую жатву душам сию апо­столи, и боже­ствен­нии отцы пре­даша: яко елика убо всем летом без­мест­ная соде­я­хом: ныне сокру­ша­еми, и постом сми­ря­еми очи­стим: юже и хра­нити должни есмы опас­нейше. Но убо и прочыя три святых апо­стол гла­голю, Бого­ро­дицы, и Рож­де­ства Хри­стова: к четы­рем бо лета вре­ме­ном, и четы­ре­де­сят­ницу боже­ствен­нии апо­столи издаша, сию вящше почетше Святых ради Стра­стей, и яко Хри­стос сию постися и про­сла­вися. и Моисей четы­ре­де­сять дней пости­вся закон прият: и Илиа сам: и Даниил, и елицы искус­нии у Бога. И яко добро есть пост, пока­зует от сопро­тив­наго Адам. за сию убо вину Ада­мово изгна­ние зде Свя­тыми отцы умыс­лися. Над­ле­жит знать, что Святая сия и вели­кая Четы­ре­де­сят­ница есть как бы уплата деся­тины со всего года. И поскольку из-за лено­сти несклонны мы непре­станно поститься и избе­гать зла, то святые апо­столы и боже­ствен­ные отцы пере­дали ее нам как некую душев­ную жатву, чтобы ныне отстали мы от всего, что совер­шили во весь год непо­до­ба­ю­щего, сокру­ша­ясь и смиряя себя постом, кото­рый должны с вели­ким усер­дием хра­нить, как и прочие три поста – разу­мею пост Святых апо­сто­лов, Бого­ро­дицы и Соро­ка­д­не­вие [перед Рож­де­ством Хри­сто­вым]. Сооб­разно четы­рем вре­ме­нам года выде­лили боже­ствен­ные отцы и Вели­кой Четы­ре­де­сят­ницы дни, ради Святых стра­стей особо ее почтив, и потому еще, что Сам Хри­стос в про­дол­же­ние этого вре­мени постился и про­сла­вился. И Моисей, сорок дней постив­шийся, закон полу­чил, и Илия, и Даниил, и иные, испы­тан­ные пред Богом. А что пост – доброе дело, пока­зы­вает нам от про­тив­ного Адам. По этой-то при­чине и заду­мано свя­тыми отцами вспо­ми­нать здесь Ада­мово изгна­ние.
Неиз­ре­чен­ным твоим бла­го­у­тро­бием Христе Боже наш, пищи рай­ския нас спо­доби, и поми­луй, яко един Чело­ве­ко­лю­бец, аминь. По неиз­ре­чен­ному Твоему мило­сер­дию, Христе Боже, удо­стой нас рай­ского насла­жде­ния и поми­луй, ибо Ты один Чело­ве­ко­лю­бец. Аминь.

* * *

[1] То есть пост.

[2] Филон Алек­сан­дрий­ский, иудей, род. в 20 г. до Р. Х. Пытался согла­со­вать Библию с уче­нием гре­че­ских и восточ­ных муд­ре­цов и тол­ко­вал закон Мои­сеев алле­го­ри­че­ски.

[3] О Божием пове­ле­нии пер­во­че­ло­веку воз­де­лы­вать рай­ские насаж­де­ния св. Гри­го­рий Бого­слов гово­рит в Слове 38 («На Бого­яв­ле­ние или на Рож­де­ство Спа­си­теля») и в Слове 44 («На святую Пасху), хотя подоб­ное раз­ли­чие между «дере­вьями» и «рас­те­ни­ями» там не про­во­дится.

[4] Вари­ант пере­вода: «насла­жде­ние».


 

Синак­сарь в суб­боту первой сед­мицы Вели­кого поста. Вели­ко­му­че­ника Фео­дора Тирона

Стихи:

Пищею колив питает Тирон град:

Пищу осквер­не­ную учинив непо­требну.

Стихи:

Муче­ник Тирон весь город коли­вом ныне питает,

Чтоб осквер­нен­ная снедь верным ненуж­ной была.

В сий день в суб­боту первую постов, еже коли­вами пре­слав­ное чудо свя­таго и слав­наго вели­ко­му­че­ника Фео­дора Тирона празд­нуем, еже име начало быти сице: В этот день, в первую суб­боту Вели­кого поста, празд­нуем дивное чудо свя­того и слав­ного вели­ко­му­че­ника Фео­дора Тирона, совер­шив­ше­еся через коливо.
Иули­ану пре­ступ­нику[1] , по Кон­стан­тии Вели­каго[2] Кон­стан­тина сыне скип­тры цар­ствия удер­жавшу, и от Христа во идо­ло­слу­же­ние пре­ло­ж­шуся, гоне­ние на хри­сти­аны воздви­за­ется пре­ве­лие, яве же вкупе и не явленне. Отрекл убо зло­че­сти­вый, еже мучити сурове, вкупе же и объ­яв­ленно без­че­ло­вечне, тако иску­шати хри­сти­аны: сты­дяся же и обзи­рая, да не при­ла­га­ются мно­жай­шии, сокро­венне некако осквер­нити сия льсти­вый и сквер­ный умысли: ото­ну­дуже и соблюд, якоже наш язык Хри­стов, первую святых постов сед­мицу наи­паче очи­ща­ется, и вни­мает Богу: епарха града при­звав, повеле про­да­е­мыя обычне снеди от среды отне­сти, другия же снеди пред­ло­жити тор­жищу, сиречь хлебы и пития, от жертв его кро­вьми сия прежде сме­сивша, и в сме­ше­нии осквер­нивша: яко да убо от поста сия купу­ю­щии паче в чистоте осквер­ни­лися быша. Абие убо епарх на дело веде пове­ле­ное, и пред­ла­гает яже от жертв и кровей осквер­нен­ная брашна и пития во всем тор­жищи. Когда после Кон­стан­ция, сына Кон­стан­тина Вели­кого[2] , ски­пет­ром цар­ства завла­дел пре­ступ­ный Юлиан[1] обра­тив­шийся от Христа к идо­ло­слу­же­нию, на хри­стиан воз­двиг­нуто было обшир­ней­шее гоне­ние — явное и тайное одно­вре­менно. Сей нече­сти­вец, запре­тив мучить хри­стиан открыто и бес­че­ло­вечно — из стыда, да и из боязни, что к ним при­со­еди­нится боль­шин­ство народа — заду­мал, будучи ковар­ным и бес­чест­ным, тайно как-нибудь осквер­нить их. И потому, заме­тив, что наш народ Хри­стов в первую неделю свя­того поста осо­бенно рев­нует о чистоте и вни­мает Богу, при­звал гра­до­на­чаль­ника и пове­лел ему уда­лить с тор­жища все обычно про­да­ва­е­мые там при­пасы, то есть хлебы и напитки, а выста­вить другие, зара­нее смешав с кровью от его жертв и через сме­ше­ние осквер­нив, дабы поку­па­ю­щие их во время очи­ще­ния осквер­ни­лись с самого начала поста. Гра­до­на­чаль­ник тотчас при­во­дит при­ка­за­ние в дело и выстав­ляет на всем тор­жище снедь и питье, зама­ран­ные кровью жертв и иными сквер­нами.
Но все­ви­дя­щее Божие око, запи­на­ю­щее пре­муд­рыя в ковар­стве их, и о нас рабех Своих присно про­мыш­ля­ю­щее, и гнус­ная пре­ступ­ника на нас ковар­ства раз­руши. Град­скому бо архи­ерею Евдок­сию[3] , аще и непра­вому и непра­во­слав­ному быва­ющу, посы­лает вели­каго Своего стра­сто­терпца Фео­дора, от Тирон­скаго чина, Тирона[4] име­ну­ема. И убо яве, а не во сне тому пред­став, сице некако рече: елико скоро востав Хри­стово собери стадо, и пове­ле­вай тверде, нико­муже ничтоже на тор­жище пред­ло­жен­ных купити: жертв бо кро­вьми сия осквер­ни­шася от нече­сти­ваго царя. Сему же недо­уме­ва­ю­щуся, и вопро­ша­ющу, и како бы удобно было сие, недо­ста­ток в дому имущим, не от пред­ло­жен­ных в тор­жище купити? Святый, колива дав, гла­го­лет им, недо­ста­ток утеши. Сему же недо­уме­ва­ющу, и нера­зу­ме­ва­ющу, и что была бы сия колива, вопро­ша­ющу, вели­кий Феодор гла­го­лет: варе­ную пше­ницу: сице бо мы во Евха­и­тех гла­го­лати обы­ко­хом. Испы­тая же пат­ри­арх: кто убо есть сей о хри­сто­име­ни­тых людех про­мыш­ляяй? Святый же паки, Хри­стов муче­ник Феодор, рече: от Него помощ­ник вам ныне послан есмь. Востав убо абие пат­ри­арх, и мно­же­ству воз­ве­стив виде­ная, и тако содеяв, Хри­стово стадо соблюде невре­димо от врага и пре­ступ­ника ковар­ства. Он же свое лови­тель­ство узрев обли­чено бывшо, и ничтоже совер­шившо, и довольне посты­ди­вся, пред­ло­жи­тися и паки обыч­ным на тор­жище про­даж­ным повеле. Но все­ви­дя­щее око Божие, кото­рое улов­ляет пре­муд­рых в лукав­стве их (1Кор.3:19) и притом о нас, рабах Его, попе­че­ние имеет, рас­торгло и сего пре­ступ­ника гнус­ные замыслы. К город­скому архи­ерею Евдок­сию[3] (коему свя­тыня эта доста­лась, впро­чем, непра­вым путем) посы­лает Бог вели­кого Своего стра­сто­терпца Фео­дора, име­ну­е­мого по его званию ново­бранца Тиро­ном[4] . И он, явив­шись к тому не в сно­ви­де­нии, а наяву, сказал: «Вос­стань как можно скорее, собери Хри­стово стадо и строго повели ничего из выстав­лен­ного на тор­жище не поку­пать, ибо оно от нече­сти­вого царя кровью жертв осквер­нено». Когда же архи­ерей в недо­умен­нии спро­сил, как не купить от выстав­лен­ного на тор­жище тем, кто не имеют при­па­сов дома, святой сказал, чтобы он смяг­чил недо­ста­ток съест­ного, дав им коливо. Евдок­сий, пре­бы­вая в неве­де­нии и сомне­нии, стал допы­ты­ваться, что есть коливо. А вели­кий Феодор в ответ: «Варе­ная пше­ница, ибо у нас в Евха­и­тах при­нято так гово­рить». Когда же пат­ри­арх начал выве­ды­вать, кто он, столь забо­тя­щийся о хри­сти­а­нах, святой тут же молвил: «Муче­ник Хри­стов Феодор, ныне послан­ный к вам как помощ­ник от Него». Итак, без про­мед­ле­ния под­няв­шись, воз­ве­стив о виде­нии мно­же­ству людей и посту­пив так [как был научен], Евдок­сий сохра­нил стадо от зло­умыш­ле­ния врага и пре­ступ­ника невре­ди­мым. А тот, увидев, что козни его изоб­ли­чены и ничего не достигли, сам же он доста­точно посрам­лен, рас­по­ря­дился вновь выста­вить на тор­жище обыч­ную снедь.
Хри­стовы убо людие, сед­мице уже совер­шив­шейся бла­го­да­ре­ние отда­юще Бла­го­де­телю и муче­нику, в сию суб­боту коли­вами ему память раду­ю­щеся сотво­риша. Оттоле убо вернии даже и до ныне чудо обнов­ля­юще, да не забвено толи­кое дело муче­ника вре­ме­нем будет, вели­каго Фео­дора коли­вами почи­таем. И когда окон­чи­лась первая сед­мица поста, люди Хри­стовы, воз­да­вая бла­го­да­ре­ние бла­го­де­телю и муче­нику, в ту же суб­боту почтили память его коли­вом. С той поры и мы, верные, как бы воз­об­нов­ляя сие чудо с тем, чтобы деяние муче­ника не забы­лось с годами, вели­кого Фео­дора доныне коли­вом почи­таем.
Сего же вели­каго зло­че­сти­вый Вринга[6] при Мак­си­ми­ане[5] умучи, изну­рена прежде: таже храм богини оных сжегша, и убогим кра­соту ея раз­де­е­ивша. Неким же и в сло­веса ему при­шед­шим, и пре­ло­жи­тися хотя­щим ему, и совет тво­ря­щим не пре­терпе. Много убо постра­дав, последи пещи вели­цей раз­жене бывши, в ню вме­та­ется, ничтоже от нея постра­дав, посреде ея дух Богу пре­даде. При царе Мак­си­мине[5] на этого вели­кого свя­того, кото­рый сперва под­вергся истя­за­нию, а после сжег храм богини языч­ни­ков и укра­ше­ния ее раздал нищим, донес зло­че­сти­вый Вринга[6] . И когда пришли к Фео­дору для беседы желав­шие обра­тить его в язы­че­ство и давав­шие советы отречься Христа, тот остался тверд. Пре­тер­пев многие муче­ния, он был вверг­нут под конец в рас­ка­лен­ную печь и, нимало от той не постра­дав, предал дух Богу.
Того молит­вами Христе Боже поми­луй и спаси нас, аминь. По его молит­вам, Христе Боже наш, поми­луй и спаси нас. Аминь.

* * *

[1] Юлиан Отступ­ник (331–363) – пле­мян­ник Кон­стан­тина Вели­кого, с 355 г. цезарь, с 361 г. – импе­ра­тор Рим­ский. Вос­пи­тан­ный в хри­сти­ан­ской вере, он, как только сде­лался импе­ра­то­ром, отрекся от хри­сти­ан­ства и пере­шел на сто­рону язы­че­ства – за это его и назы­вают Отступ­ни­ком. Издал эдикт против хри­стиан и дал при­ви­ле­гии языч­ни­кам, и вообще изве­стен своими хит­рыми, но тщет­ными попыт­ками вос­ста­но­вить язы­че­ство. На 32‑м году жизни убит в войне с пер­сами.

[2] Импе­ра­тор Кон­стан­тин Вели­кий цар­ство­вал с 306 по 337 г., сын его Кон­стан­ций – с 337 по 361 г.

[3] Евдок­сий – епи­скоп Царь­града, ари­а­нин; зани­мал кон­стан­ти­но­поль­скую кафедру с 360 по 370 г.; родо­на­чаль­ник одной из отрас­лей ари­ан­ской ереси, назван­ной по имени его (евдок­си­ане).

[4] Тирон – моло­дой воин. От лат. tiro — ново­бра­нец.

[5] Мак­си­миан Гале­рий, зять импе­ра­тора Дио­кле­ти­ана, с 303 г. – сопра­ви­тель его на Востоке, а после – его пре­ем­ник (305–311).

[6] Св. вели­ко­му­че­ник Феодор Тирон (память 17 фев­раля) постра­дал при импе­ра­то­рах Мак­си­ми­ане и Мак­си­мине


 

Синак­сарь в неделю первую Вели­кого поста. Тор­же­ство Пра­во­сла­вия

Стихи:

Неле­потно изме­та­емы иконы:

Раду­юся лепотно покло­ня­емы видя

Стихи:

Изгнаны были иконы с бес­че­стьем из храма.

Раду­юсь, видя, как им, кла­ня­ясь, честь воз­дают.

В сий день, в Неделю первую святых постов пра­во­сла­вия, сиречь воз­став­ле­ние святых и чест­ных икон, Цер­ковь Хри­стова празд­но­вати прият, бывшее от Миха­ила и Фео­доры святыя и бла­жен­ней­шия царицы, и свя­таго Мефо­диа, пат­ри­арха Кон­стан­ти­но­поль­скаго, бысть же сице: В тот же день, первое вос­кре­се­нье Поста, вспо­ми­наем вос­ста­нов­ле­ние сватых и чест­ных икон, бывшее от прис­но­па­мят­ных само­держ­цев Миха­ила и матери его Фео­доры, пра­вя­щих в Кон­стан­ти­но­поле, в пат­ри­ар­ше­ство сва­того испо­вед­ника Мефо­дия.
Льву Исавру[1] из осля­то­го­не­ния, и сви­но­паствен­наго жития, скип­тры цар­ствия удер­жавшу по Божию попу­ще­нию. Во святых Герман тогда кор­мила цер­ков­ная объем, абие при­зы­ва­ется от онаго, и слышит: яко мне мнится вла­дыко, святым иконам ничтоже разн­ство­вати от идолов, повели убо елико скоро изве­сти сия от среды. Аще истин­нии суть святых зрацы, но вышше да пове­сятся, да не со грехи валя­ю­щеся, сия всегда осквер­няем целу­юще. Пат­ри­арх же толи­кия мер­зо­сти царя отвра­щаше, не ты ли, гла­голя, о царю, бес­но­вати убо неко­ему неко­гда на святыя иконы слышим, Конону же быти его про­име­но­ва­нию? Он же, но аз, гла­го­лет еще мла­де­нец сый нари­цахся. Не пови­ну­ю­щуся же убо послу­шати его пат­ри­арху, изгна его, и еди­но­муд­ренна себе воз­по­став­ляет Ана­ста­сиа[2] : и тако тогда со свя­тыми ико­нами брань нача являти. Гла­го­лется же, евреем прежде тако­вую нена­висть ему под­ло­жити, от неко­его вол­шеб­ства пред­рек­шим на цар­ство воз­ве­де­ние, внегда убог сый, с ними осля­то­го­не­нием жити веще­ство­ваше. Оному же зле житие отторгшу, из онаго суро­вей­ший скимен, Копро­ним Кон­стан­тин[3] , началь­ства, наи­паче же на святыя иконы бес­но­ва­ния пре­ем­ник бывает. И что подо­бает гла­го­лати, елика и якова и сей без­за­кон­ный содела, но обаче и оному студ­нейше скон­чав­шуся. От хазары[4] сын онаго на цар­ство постав­ля­ется, понеже и той еже жити зле измери. Ирина и Кон­стан­тин[5] началь­ства наслед­ницы бывают. Когда Лев Исав­ря­нин[1] , в про­шлом погонщ­ник ослов и сви­но­пас, завла­дел по Божию попу­ще­нию ски­пет­ром цар­ства, святой Герман, вос­при­ня­ший в это время кор­мило Церкви, вне­запно вызван был к царю и услы­шал: «Святые иконы, как я пола­гаю, вла­дыко, нимало не раз­нятся от идолов. Итак, вели поско­рее изъять их. А если это истин­ные образы святых, пусть все же пове­сят их выше, дабы мы, про­водя жизнь в грехах, не осквер­няли их всякий раз лобы­за­нием». Пат­ри­арх же при­нялся от тако­вой мер­зо­сти его отвра­щать: «Неужто, царь, ты тот, о ком мы слы­шали, будто он в свое время воз­не­истов­ствует против святых икон? Ведь его имя – Конон». А он в ответ: «Но я так име­но­вался еще в мла­ден­че­стве». Не скло­нив пат­ри­арха к согла­сию, Лев изго­няет его, а взамен ставит еди­но­мыс­лен­ного себе Ана­ста­сия[2] и тем пола­гает начало откры­той борьбе со свя­тыми ико­нами. Рас­ска­зы­вают, будто нена­висть эту впер­вые вну­шили царю евреи, некоей ворож­бой пред­ска­зав­шие ему воз­ве­де­ние на цар­ство, когда он, будучи бед­ня­ком, зара­ба­ты­вал среди них про­пи­та­ние как погон­щик ослов.

После того, как Лев худо окон­чил жизнь, пре­ем­ни­ком цар­ской власти, а осо­бенно неистов­ства против святых икон, ста­но­вится рож­ден­ный от него сви­ре­пей­ший «льве­нок» – наво­зо­имен­ный Кон­стан­тин[3] . И надо ли гово­рить о том, что совер­шил во мно­же­стве сей без­за­кон­ник? Когда же он уми­рает, постав­ля­ется на цар­ство сын его от жены-хазарки[4] , а как только при­ни­мает злую кон­чину и этот, наслед­ни­ками власти ста­но­вятся царица Ирина и сын ее Кон­стан­тин[5] .

Сии от Тара­сиа свя­тей­шаго пат­ри­арха настав­ля­еми, седь­мый собор соби­рают, и святыя иконы паки Хри­стова Цер­ковь при­ем­лет: сим же цар­ство отло­ж­шим, от Геника Ники­фор[6] воз­во­дится. Таже Ста­в­ри­кий[7] , посем Михаил Раг­ка­вей[8] , Боже­ствен­ныя иконы чтуще. Направ­ля­е­мые свя­тей­шим пат­ри­ар­хом Тара­сием, соби­рают они Седь­мой Собор, и Хри­стова Цер­ковь снова при­ем­лет святые изоб­ра­же­ния. Когда же и эти были от цар­ство­ва­ния уда­лены, из гени­кона воз­во­дится на пре­стол Ники­фор[6] , а после цар­ствуют сын его Став­ра­кий[7] и Михаил Ран­га­вей[8] , чтущие боже­ствен­ные иконы.
Миха­ила зве­ро­вид­ный Лев Арме­нин[9] пре­ем­лет: иже от монаха неко­его затвор­ника, и зло­че­сти­ваго, лестию рас­тлевся, второе ико­но­бор­ство воздви­зает: и паки без­ле­потна Божия Цер­ковь пока­зу­ется. Сего Амор­рей[10] пре­ем­лет Михаил: тогоже паки сын Феофил[11] , на иконы неистов­ство, прочия во вторых пола­га­юще. Сей убо Феофил многия от святых отец том­ле­нием и мукам раз­лич­ным предав, о иконах чест­ных, правду тогда наи­паче усво­яше, яко взыс­каше: аще кто есть во граде, кра­молю дру­гому быва­емь, ни еди­наго на многи дни, яко гла­го­лют, обре­сти. И два­на­де­сяте лет само­до­воль­ство­вав, и чрев­ным неду­гом объят быв, рас­торг­ну­тися хотяше от живота: уста его пре­зельно отвер­зо­шася, якоже и самем утро­бам внут­рен­ним яви­тися. Царица же Фео­дора[12] болез­ненна о при­клю­чив­шемся бывши, едва ко сну обра­ща­ется: и во сне виде Пре­чи­стую Бого­ро­дицу, Мла­денца объ­емшу Пре­веч­наго, обсто­иму пре­свет­лыми ангелы: Фео­фила же сея мужа от тех биема, и уни­чи­жа­ема. Яко убо отыде от нея сон, и Феофил мало в себе пришед, возопи: увы мне ока­ян­ному, святых ради икон биен есмь. Абие пола­гает верху его царица Бого­ро­дич­ный образ, моля­щися Сей со сле­зами. Феофил убо сице имый, видев неко­его от пред­сто­я­щих носяща егкол­пий [нанед­рен­ник], похи­тив от него, обло­бы­заше. И абие на иконы шатав­ша­яся уста, и без­студно зину­вый гор­тань, в первый чин устро­я­шеся, и от содер­жа­щия беды и нужды преста и усну, быти испо­ве­дав добро святыя иконы почи­тати. Изнесши убо царица от своих ков­чеж­цов святыя и чест­ныя образы лобы­зати, и всею душею почи­тати Фео­фила устро­яше. Помале убо исче­зает от жития сего Феофил. Миха­илу пре­ем­ствует зве­ро­вид­ный Лев Армя­нин[9] , кото­рый, будучи лукаво пре­льщен неким мона­хом-затвор­ни­ком, поднял новое гоне­ние на иконы, и Цер­ковь Божия опять ока­за­лась лишена укра­ше­ния. Льва сме­няет Михаил-аморей[10] а этого – сын его Феофил[11] , в своем неистов­стве против икон оста­вив­шие позади всех прочих. И вот, тот самый Феофил, кто мно­же­ство святых отцов именно за чест­ные иконы предал страш­ным карам и истя­за­ниям, в еще боль­шей сте­пени забо­тился будто бы о пра­во­су­дии, так что учинил одна­жды рас­сле­до­ва­ние, не доса­ждает ли кто в городе дру­гому, и за много дней никого, как рас­ска­зы­вают, не нашел. Когда же царь, две­на­дцать лет ни на что не жало­вав­шийся, зане­мог силь­ней­шим брюш­ным рас­строй­ством и пред­сто­яло ему рас­статься с жизнью, уста его без­мерно раз­верз­лись, так что стали видны внут­рен­но­сти. И вот августа Фео­дора[12] , удру­чен­ная слу­чив­шимся, едва погру­зив­шись в сон, созер­цает в виде­нии Пре­чи­стую Бого­ро­дицу, дер­жа­щую в объ­я­тиях Пре­веч­ного Мла­денца и окру­жен­ную свет­лыми анге­лами, а также супруга своего Фео­фила, тер­пя­щего от них побои и поно­ше­ния. И когда отошел от нее сон, Феофил, слегка при­под­няв­шись, возо­пил: «Горе мне, несчаст­ному: под­вер­га­юсь побоям за святые иконы!» Царица без про­мед­ле­ния воз­ла­гает на него образ Бого­ро­дицы, молясь Ей со сле­зами. Феофил, хотя и нахо­дился в таком состо­я­нии, заме­тил, что один из бывших при нем носит наперс­ный образ и, схва­тив его, обло­бы­зал. И немед­ленно уста, роп­тав­шие на иконы и безумно раз­вер­зав­ша­яся гор­тань стали воз­вра­щаться в преж­нее поло­же­ние. Так изба­вился он от вла­дев­шей им напа­сти и при­чи­ня­е­мой ею муки и уснул, испо­ве­дав, что святые образы чтить и покло­не­ние им воз­да­вать – благое дело. Царица же, извлекши из киво­тов своих святые и чест­ные иконы, скло­нила Фео­фила их лобы­зать и от всей души чество­вать. Малое время спустя уходит из жизни Ф
Фео­дора же сущих во изгна­ниих и в тем­ни­цах всех воз­звавши, сво­бодне пре­бы­вати повеле. И низ­вер­га­ется убо от пат­ри­ар­ше­скаго пре­стола Иоанн[13] , иже и Аннис, волх­во­на­чаль­ник, и бесо­на­чаль­ник наи­паче, нежели пат­ри­арх. Хри­стов же испо­вед­ник Мефо­дий вос­хо­дит на пре­стол, многа постра­дав прежде, и во гробе жив затво­рен бысть. Фео­дора же, назвав по именам всех бывших в изгна­нии и зато­че­нии, пове­ле­вает отпу­стить их на волю. И сведен был с пат­ри­ар­шего пре­стола Иоанн[13] , он же новый Янний, скорее волх­во­на­чаль­ник и демо­но­на­чаль­ник, чем пат­ри­арх, а взошел на него испо­вед­ник Хри­стов Мефо­дий, ранее много постра­дав­ший и заживо заклю­чен­ный в гроб­нице.
Сим же тако имущим, посе­ще­ние некое бывает Боже­ствен­ное Иоан­ни­кию Вели­кому, во Олим­бо­вех горах обу­че­ва­ю­ще­муся. Вели­кий убо пост­ник Арсла­кий пришед к нему гла­гола: Бог мя к тебе посла, яко да к пре­по­доб­ному мужу Исаии затвор­нику в Нико­ми­дию при­шедше, от него научимся, елика суть любовна Богу, и при­кладна его Церкви. И убо к пре­по­доб­ному Исаии при­шедше, слышат от него: тако гла­го­лет Гос­подь, се при­бли­жися конец врагом Моего изоб­ра­же­ния, вы убо к царице Фео­доре, но и к пат­ри­арху Мефо­дию шедше, рцыте сице: остави вся не свя­щен­ныя, и тако со ангелы жертву Мне при­не­сеши, зрака Моего образ и Креста почи­таяй. Сия услы­шавше, в Кон­стан­тинь град абие дости­гают, и речен­ная Мефо­дию пат­ри­арху, и избран­ным всем Божиим воз­ве­щают. Собрав­шеся же к царице пре­хо­дят, и покорну сию во всех обре­тают: от отец бо бяше бла­го­че­стива и Бого­лю­бива. Абие убо царица Бого­ро­дич­ный образ на выи обве­ша­е­мый изнесши, всем зрящим: лоб­заше гла­го­лющи: аще кто сим не покла­ня­ется, и не целует любезне, не слу­жебне, не яко боги, но яко образы, пер­во­об­раз­ных ради любве: буди про­клят. Они же велиею радо­стию воз­ра­до­ва­шася. Про­тиву же просит и сия от них, яко да бы моле­ние о муже ея Фео­филе сотво­рили. Они же веру ея видевше, аще и отри­ца­ю­щеся, обаче же пови­ну­ются. Ибо во святых Мефо­дий пат­ри­арх люди вся собрав, и причет весь и архи­ереи, в вели­кую Божию цер­ковь тамо при­хо­дят. В нихже бяху избран­нии сии: из Олимба вели­кий Иоан­ни­кий, и Арса­а­кий, Нав­кра­тий же, и уче­ницы Фео­дора Сту­дита, и вели­каго села[14] Феофан, и Феодор писан­нии, и испо­вед­ницы: Михаил Свя­то­гра­дец[15] , и Сиггел, и инии мно­жай­шии, моле­ние все­нощ­ное к Богу сотво­ряют о Фео­филе, всем моля­щимся со сле­зами, и про­тя­жен­ным моле­нием: и сие во всю первую сед­мицу постов совер­ша­шеся, и самой царице Фео­доре подобне с женами, и про­чими людьми соде­ва­ющи. Сим же сице имущим, Фео­дора царица о утре оза­ря­ю­щим пятка на сон обра­щ­шися, возмне обре­стися у столпа крест­наго, и неко­то­рыя с шумом про­хо­дити путь, раз­лич­ная мучи­тель­ная орудия нося­щия виде: посреде же сих ведома свя­зана и царя Фео­фила, созади свя­за­ныма рукама: сего же познавши, после­до­ваше и та с веду­щими. Егда же до медя­ных врат[16] дости­гоша, виде пре­есте­ствен­ным виде­нием, мужа неко­его седяща пред обра­зом Хри­сто­вым, егоже про­тиву Фео­фила поста­виша: сего же ногам при­кос­нув­шися царица, о царе моля­шеся. Он же едва отверзл уста, велия твоя вера, жено, гла­го­лет: разу­мей убо, яко слез ради твоих и веры, еще же и ради про­ше­ния и моле­ния рабов Моих, и свя­щен­ни­ков Моих, про­ще­ние даю мужу твоему Фео­филу. Таже гла­го­лет веду­щим: раз­ре­шите его, и пре­да­дите жене его. Она же вземши сего, отступи весе­ля­щися и раду­ю­щися: и абие ю сон остави. Сия убо Фео­дора царица виде. Когда про­ис­хо­дили эти собы­тия, было от Бога некое посе­ще­ние Иоан­ни­кию Вели­кому, под­ви­зав­ше­муся на горе Олимп. К нему явился вели­кий подвиж­ник Арса­кий и сказал: «Бог при­слал меня к тебе, чтобы мы пошли в Нико­ми­дию к пре­по­доб­ней­шему мужу Исайе Затвор­нику узнать от него о том, что Богу угодно и для Церкви самой при­лично». И достиг­нув пре­по­доб­ней­шего Исайи, слышат: «Вот что гово­рит Бог: се, при­бли­зился конец врагам Моего изоб­ра­же­ния! Вы же, придя к царице Фео­доре, а также к пат­ри­арху Мефо­дию, ска­жите сле­ду­ю­щее: “Удали всех нече­сти­вых, а потом вместе с анге­лами при­неси жертву Мне, воз­да­вая честь изоб­ра­же­ниям Лица и Креста Моего!”» Услы­шав сие, отправ­ля­ются они в Кон­стан­ти­но­поль и воз­ве­щают ска­зан­ное пат­ри­арху Мефо­дию и всем избран­ным от Бога. Те же, собрав­шись, при­бы­вают к царице и нахо­дят ее во всем покор­ной, ибо она, как научен­ная от отцов, бла­го­го­вейна и бого­лю­бива была. И немед­ленно рас­крыв висев­ший на шее образ Бого­ро­дицы, обло­бы­зала его на глазах у всех со сло­вами: «Если кто сим обра­зам не кла­ня­ется и не лобы­зает их как должно, то есть не идо­ло­по­клон­ни­че­ски, не как богов, но ради любви как изоб­ра­же­ния пер­во­об­ра­зов, да будет ана­фема!» Отцы же весьма воз­ра­до­ва­лись, но и она просит их сотво­рить молитву о муже ее Фео­филе. Те же, видя веру царицы, хоть пона­чалу и отка­зы­ва­лись, после смяг­чи­лись. А пат­ри­арх Мефо­дий, собрав в Вели­кую Цер­ковь Божию весь народ, всех кли­ри­ков и архи­ереев, явля­ется туда сам. Были среди них и отбор­ные воины Хри­стовы: Иоан­ни­кий Вели­кий, Арса­кий и Нав­кра­тий с Олимпа, и Фео­дора Сту­дита уче­ники, и из Вели­кого села[14] испо­вед­ники Феофан и Феодор Начер­тан­ные, и свя­то­гра­дец Михаил Син­келл[15] и иных мно­же­ство. Совер­шают они все­нощ­ное моле­ние к Богу о Фео­филе, еди­но­душно прося за него со сле­зами и усерд­ной моль­бой. Испол­ня­лось это и во всю первую сед­мицу Поста, причем и сама царица с жен­щи­нами и осталь­ным наро­дом делала то же. Среди всех этих собы­тий Фео­дора под утро в пят­ницу задре­мала. И пред­ста­ви­лось ей, что она нахо­дится у крест­ного столпа, и какие-то люди про­хо­дят с шумом по дороге, неся орудия муче­ний. Узнав среди них и царя Фео­фила, ведо­мого с руками, скру­чен­ными назади, царица сама после­до­вала за веду­щими. И вот, когда достигли Медных врат[16] , видит неко­его Мужа див­ного обли­ком, сидя­щего перед обра­зом Христа, против кото­рого и Фео­фила поста­вили. Припав к Его ногам, царица молила о царе. Он же, едва отвер­зая уста, про­из­но­сит: «Велика твоя вера, жен­щина. Знай же, что ради слез твоих и веры, а также ради хода­тай­ства и моле­ния рабов Моих и иереев Моих даю про­ще­ние твоему мужу Фео­филу». И далее при­ка­зы­вает ведшим царя: «Раз­вя­жите его и отдайте жене». И взяв мужа, отошла она с весе­лием и радо­стью, и тотчас остав­ляет ее сон. Вот что видела царица Фео­дора.
Пат­ри­арх же Мефо­дий, молит­вам и моле­нием быва­е­мым о нем, хартию нову взем, написа в ней всех ере­ти­ков царей имена, вчинив и того Фео­фила, и под святою тра­пе­зою взем вся положи. О пятце же видит и той неко­его ангела страшна вели­каго, вхо­дяща во храм, и к нему при­шедша рещи, гла­го­лется: услы­шася моле­ние твое епи­скопе, и про­ще­ние получи царь Феофил, не ктому убо прочее о сем стужай Боже­ству. Он же иску­шая, аще истинно есть види­мое, от места своего сшед, и хартию взем, и развив, обрете, о Божиих судеб! загла­жено от Бога вся­че­ски Фео­фи­лово имя. А пат­ри­арх Мефо­дий, пока совер­ша­лись молитвы и про­ше­ния за царя, взяв обыч­ный пер­га­мент, начер­тал на нем имена всех царей-ере­ти­ков, вклю­чив туда самого Фео­фила, и поло­жил под святым пре­сто­лом. Близ пят­ницы видит и он неко­его ангела, гроз­ного видом, кото­рый вошел в Вели­кий храм и, как пере­дают, при­бли­зив­шись к нему, сказал: «Услы­шано моле­ние твое, епи­скоп, и царь Феофил полу­чил про­ще­ние. Итак, более не доку­чай о нем Боже­ству!» А тот, испы­ты­вая, истинно ли уви­ден­ное, сошел с места, взял пер­га­мент и, раз­вер­нув, нашел – о, судьбы Божий! – что имя Фео­фила совер­шенно изгла­жено Богом.
Сие уве­девши царица, пре­об­ра­до­вася зело, и к пат­ри­арху посы­лает, вся люди собрати с чест­ными кресты, и со свя­тыми образы, в вели­кую цер­ковь: яко да утварь святых обра­зов сей отдастся, и новое Божие чудо всем познано будет. И убо всем вскоре в цер­ковь собрав­шимся со све­щами, и царица с сыном прииде. И литии тамо бывшей, со свя­тыми ико­нами, и Боже­ствен­ными и чест­ными дре­весы крест­ными, и свя­щен­ным и Боже­ствен­ным Еван­ге­лием, даже и до гла­го­ле­маго поприща изы­доша, Гос­поди поми­луй, взы­ва­юще. И тако паки в цер­ковь воз­вра­тив­шеся, Боже­ствен­ную Литур­гию совер­шиша. Воз­став­лен­ным святым и чест­ным иконам от пред­ре­чен­ных святых мужей, про­по­ве­дан­ным убо бла­го­че­сти­вым и пра­во­сла­вя­щим: про­тив­ным же и нече­ству­ю­щим, и святых икон чести не при­ем­лю­щим, отре­чен­ным, и пре­дан­ным про­кля­тию. И оттоле опре­де­лиша сии святии испо­вед­ницы, лет­ному сице сему свя­щен­ному тор­же­ству бывати, да не когда и паки в тожде зло­че­стие впадем. Узнав о том и пре­много воз­ра­до­вав­шись, царица уве­дом­ляет пат­ри­арха [о своем пове­ле­нии] собрать весь народ с чест­ными кре­стами и свя­тыми ико­нами в Вели­кую цер­ковь для воз­вра­ще­ния ей кра­соты свя­щен­ных изоб­ра­же­ний и изве­ще­ния всех о новом чуде. И вот, когда без малого все собра­лись в храме со све­чами, явля­ются и царица с сыном, и по совер­ше­нии там литии исхо­дят собрав­ши­еся со свя­тыми ико­нами, с боже­ствен­ными и чест­ными дре­вами Креста, со свя­щен­ным и боже­ствен­ным Еван­ге­лием до места, име­ну­е­мого Милион, воз­гла­шая: «Гос­поди, поми­луй!» И воз­вра­тясь затем в цер­ковь, совер­шают Боже­стве­ную литур­гию, после чего избран­ными свя­тыми мужами вос­ста­нав­ли­ва­ются [на преж­них местах] святые и чест­ные иконы, назы­ва­ются по именам бла­го­че­сти­вые и право испо­ве­ду­ю­щие и, напро­тив, отвер­га­ются и пре­да­ются ана­феме все про­ти­вя­щи­еся почи­та­нию свя­щен­ных обра­зов. С той поры и опре­де­лили святые испо­вед­ники тор­же­ству сему быть еже­год­ным, дабы нико­гда не впали мы вновь в подоб­ное нече­стие.
Неиз­мен­ный Образе Отчий, молит­вами святых Твоих испо­вед­ни­ков, поми­луй нас. Аминь.
Неиз­мен­ный образ Отчий, по молит­вам святых Твоих испо­вед­ни­ков поми­луй нас. Аминь.

* * *

[1] Лев III Исав­ря­нин – Визан­тий­ский импе­ра­тор-ико­но­бо­рец, цар­ство­вав­ший в 717–741 гг.

[2] Ана­ста­сий зани­мал пат­ри­ар­ший пре­стол с 730 по 753 гг.

[3] Кон­стан­тин V Копро­ним цар­ство­вал с 741 по 775 гг. Довел ико­но­бор­че­ство до ужасов жесто­кого гоне­ния. Умер во время похода на болгар в жару и вос­па­ле­нии, пора­жен­ный чрез­мерно силь­ной и жгучей огне­ви­цей, по его соб­ствен­ным словам, заживо пре­дан­ный неуга­си­мому огню.

[4] Лев IV Хазар (775–780 гг.) – сын Кон­стан­тина Копро­нима, род. в 750 г. от первой жены Ирины-хазарки, дочери кагана. Осенью 780 г. ско­ро­по­стижно умер от опу­холи (кар­бун­кула), при этом голова его страшно почер­нела, и он был пора­жен силь­ней­шим вос­па­ле­нием.

[5] Ирина – супруга Льва IV, родом из Афин, тайная почи­та­тель­ница икон. После смерти мужа была про­воз­гла­шена регент­шей при сыне Кон­стан­тине VI и цар­ство­вала сов­местно с ним с 780 по 790 гг.

[6] Ники­фор (802–811 гг.) – при Ирине госу­дар­ствен­ный каз­на­чей, сверг­ший ее с пре­стола в 802 г., про­зван­ный Гени­ком от своей долж­но­сти. Погиб 25 июля 811 г. в войне с бол­га­рами.

[7] Став­ра­кий – сын Ники­фора. Тяжело ране­ный бол­га­рами, он носил титул царя всего 68 дней, ушел в мона­стырь и вскоре скон­чался.

[8] Михаил I Рагнаве (811–813 гг.) – зять Ники­фора, жена­тый на его дочери, сестре Став­ра­кия, бывший мини­стром двора (Кура­па­лат), друг мона­хов-ико­но­по­клон­ни­ков.

[9] Лев V Армя­нин (813–820 гг.) воз­двиг вторую волну ико­но­бор­че­ства.

[10] Михаил II Травль (Кос­но­языч­ный) (820–829 гг.) был родом из Фригии, из города Амория, по расе и рели­гии при­над­ле­жал к ино­род­цам. Дал амни­стию всем сослан­ным за иконы при Льве V. Будучи убеж­ден­ным ико­но­бор­цем, дер­жался на прак­тике сво­боды сове­сти, не пре­сле­дуя домаш­него ико­но­по­чи­та­ния.

[11] Феофил – импе­ра­тор-ико­но­бо­рец (829–842).

[12] Пра­вед­ная Фео­дора, царица Гре­че­ская, вос­ста­но­вив­шая почи­та­ние святых икон († ок. 867); память 11 фев­раля. Августа – почет­ный титул рим­ских и визан­тий­ских импе­ра­триц.

[13] Иоанн VII (Грам­ма­тик) – пат­ри­арх Кон­стан­ти­но­поль­ский, назы­ва­е­мый Яннием, то есть кол­ду­ном. Янний согласно 2Тим.3:8, один из еги­пет­ских жрецов, про­ти­вив­шихся Моисею.

[14] Прп. Феофан Испо­вед­ник (ок. 760–817, память 12 марта) осно­вал мона­стырь Мегас Агрос (букв. «Вели­кое Поле») на горе Сигри­ани на южном побе­ре­жье Про­пон­тиды.

[15] Прп. Михаил (ок. 760–817, память 4 января) был по рож­де­нию арабом. Принял мона­ше­ство в лавре прп. Саввы Освя­щен­ного ок. 786, был руко­по­ло­жен в свя­щен­ники, а в 811 г. Стал син­кел­лом пат­ри­арха Иеру­са­лим­ского.

[16] Медные ворота, или ворота Халки – парад­ный вход в боль­шой импе­ра­тор­ский дворец, рас­по­ла­гав­шийся неда­леко от храма св. Софии на пло­щади Авгу­стион. Ворота эти пред­став­ляли собой в дей­стви­тель­но­сти целое здание с брон­зо­вой крышей, исполь­зо­вав­ше­еся для раз­лич­ных целей – как тюрьма, судеб­ное при­сут­ствие и т. д. Икона Христа над воро­тами Халки – один из самых зна­ме­ни­тых обра­зов Спа­си­теля. Эта икона прочно свя­зы­ва­лась в созна­нии визан­тий­цев с идеей суда.


 

Синак­сарь в неделю вторую Вели­кого поста. Свя­ти­теля Гри­го­рия Паламы, архи­епи­скопа Фес­са­ло­нит­ского

Стихи:

Света светлаго про­по­вед­ника ныне воис­тинну велия,

Источ­ник света, к Неза­хо­ди­мому водит Свету.

Стихи:

Ныне вели­кого истинно мужа, гла­ша­тая света

Света Источ­ник немерк­ну­щий к веч­ному свету ведет.

Сей Боже­ствен­наго и неве­чер­няго Света сын, истин­ный воис­тину Божий чело­век, и чудный Боже­ствен­ных слуга и слу­жи­тель, оте­че­ство убо имеяше всех градов цар­ству­ю­щее, роди­тели же пре­свет­лыя и слав­ныя: не внеш­няго токмо и по чув­ству чело­века, но много паче внут­рен­няго и неви­ди­маго, доб­ро­де­те­лию и нака­за­нием укра­сити тща­шеся. Малу же сущу зело воз­рас­том тому, отец скон­чася: мати же его, и братию, и сестры в нака­за­нии и законе и свя­щен­ных пис­ме­нех питаше же и нака­заше, и внеш­ней муд­ро­сти ко учи­те­лем посы­лаше, добре навы­кати разуме. Той остро­тою есте­ства тщание со уче­нием смесив, вмале же всякую сло­вес­ную хит­рость получи. Сей сын Боже­ствен­ного и немерк­ну­щего света, истинно Божий чело­век, дивный слуга и слу­жи­тель Божиих дел про­ис­хо­дил из Азии, роди­те­лей же имел извест­ных и почтен­ных. [В детях своих] поза­бо­ти­лись они укра­сить доб­ро­де­те­лью и обра­зо­ван­но­стью не только внеш­него и плот­ского чело­века, но еще больше – внут­рен­него и неви­ди­мого. По смерти отца, когда Гри­го­рий был в самом нежном воз­расте, мать вскарм­ли­вала и вос­пи­ты­вала его с про­чими бра­тьями и сест­рами нази­да­нием и вра­зум­ле­нием Гос­под­ним, также и Свя­щен­ным Писа­нием, а поскольку они посе­щали учи­те­лей, то решила долж­ным обра­зом обу­чить их и внеш­ней муд­ро­сти.
Егда же бе два­де­сяти лет, вся земная и соний хужд­шая вменив, к винов­ному всякия муд­ро­сти и пода­телю Богу востещи искаше, и совер­шен­шим житием всего себе Томужде воз­ло­жити. Ото­ну­дуже и откры­вает бого­лю­без­ное наме­ре­ние матери, и многую любовь к Богу своему, и раз­жжен­ное жела­ние: и оную подобне обре­тает сими боля­щую от долга вре­мене, и о равных тому раду­ю­щу­юся. Абие убо мати дети к себе собравши, и се, аз и дети, с весе­лием рекши, яже ми даде Бог: мысль же их иску­шает, юже имут о добрых, и наме­ре­ние вели­каго Гри­го­риа им откры­вает. Он же поуща­тель­ная сло­веса к ним упо­тре­бив, вмале вся покорны имяше, и к подоб­ней ему любви и бежа­нию жития после­ду­ю­щия при­лежно. Ото­ну­дуже и сущая убогим еван­гель­ски раздав, любовь же цар­скую, и чести, и плес­ка­ние сущее в цар­ских, бла­го­душно оста­вив, Христу после­дова. Он же, с при­род­ной остро­той ума соеди­нив усер­дие, в крат­кое время овла­де­вает всеми сло­вес­ными нау­ками, а достиг­нув два­дцати лет и все земное сочтя обман­чи­вее сно­ви­де­ний, хочет устре­миться к Винов­нику вся­че­ской пре­муд­ро­сти Богу и чрез совер­шен­ней­шую жизнь всего себя Ему посвя­тить. Итак, откры­вает он матери свое бого­лю­би­вое наме­ре­ние, давнее вле­че­ние и пла­мен­ную любовь к Богу и узнает, что та издавна чув­ствует такое же том­ле­ние и наравне с ним раду­ется. Немед­ленно собрав вокруг себя детей и с весе­лием вос­клик­нув: Вот я и дети, кото­рых дал мне Бог (Ис 8:18), допы­ты­ва­ется она, каково их суж­де­ние о благе и объ­яв­ляет им наме­ре­ние стар­шего. Он же, при­бег­нув к словам уве­ща­ния, прежде чем окон­чил речь, увидел, что те уже убеж­дены и готовы сле­до­вать ему в подоб­ном вле­че­нии и остав­ле­нии мир­ской жизни. А посему, раздав, по Еван­ге­лию, все имение нищим, с легким серд­цем поки­нув цар­ское бла­го­во­ле­ние, поче­сти и руко­плес­ка­ния, обыч­ные при дворе, после­до­вал Христу.
Матерь убо и сестры в дев­ствен­нице сочи­нив, братию же взем, и свя­тыни тезо­име­ни­тую гору Афон­скую достиг: но братию убо тогда во иных оби­те­лех пре­быти уве­ща­вает, и понеже вре­мени не дающу соеди­не­ным друг другу быти, и житие по Богу совер­шити. Сам же в поко­ре­ние чуд­наго неко­его мужа, с без­мол­вием еди­ному Богу живу­щаго пре­да­ется, именем Нико­дима. У негоже всякой запо­веди, всякой доб­ро­де­тели, во сми­ре­нии души делы научи­вся, и заступ­ле­ние Все­чи­стыя Бого­ро­дицы, и ко всем непо­бо­ри­мую помощь во откро­ве­нии тайном тамо приимь. По отше­ствии онаго к Богу, и в вели­цей лавре лета некая пожив, с вели­ким тща­нием и совер­шен­ным разу­мом, любо­вию без­мол­вия, от лавры отхо­дит, и пустыню лобы­зает. Посе­лив мать с сест­рами в жен­ской оби­тели, а бра­тьев взяв с собою, достиг он горы Афон, кото­рая соименна свя­то­сти. Бра­тьев, однако, убедил пре­бы­вать в разных мона­сты­рях, а быть может, и время тогдаш­нее не доз­во­ляло тем, кто друг с другом свя­заны, жизнь по Богу про­хо­дить. Сам же пре­дает себя в послу­ша­ние див­ному мужу по имени Нико­дим, кото­рый жил в без­мол­вии лишь для Бога. Сми­рен­ной душой своей научив­шись от него всякой запо­веди и доб­ро­де­тели, постиг­нув здесь чрез тайное откро­ве­ние пред­ста­тель­ство и необо­ри­мую помощь Все­свя­той Бого­ро­дицы, Гри­го­рий по отше­ствии Нико­дима к Богу провел несколько лет в Вели­кой лавре, отли­ча­ясь высо­чай­шим усер­дием и зре­ло­стью суж­де­ний.
Любовь же присно к любви при­ло­жив, и с Богом быти выну желая, край­нему жесто­ко­вож­де­нию себе издает, и вни­ма­нием убо при­леж­ным всегда чув­ства удер­жав, к Богу же ум воз­вы­сив, и во все время молитвы упраж­не­ние, и о Боже­ствен­ных поуче­ние сотво­рив, и житие упра­вив изрядно. Демон­ския брани помо­щию Божиею вся­че­ски побеж­дает, и все­нощ­ными сто­яньми источ­ники слез душу очи­стив, сосуд избран­ный даров Божи­яго Духа бысть, и Бого­ви­де­ния частая виде. И чуд­нейше, яко и пре­хож­де­ние ради исма­иль­тес­ких нахож­де­ний на Фес­са­ло­нику, и в Вер­ский скит отшед, и с некими граж­даны понуж­да­емь бесе­до­вати. Таже по житель­ству при­лежно пре­хож­даше, в не малых убо летех, совер­шенно и тело и душу очи­стив, и Божиим веле­нием велие пома­за­ние свя­щен­ства прият, и яко некий неве­ще­ствен­ный, и яко рещи вне себе быв, тайная сего совер­шив, яко токмо зримь, душам зрящих уми­ля­тися. Велий воис­тинну бе, и по Богу живу­щим духо­но­сец позна­ва­шеся, явля­шеся же сице­вый сый, и внеш­няя зрящим: дер­жаву имый на демоны, и от их пре­ле­сти и ковар­ства обла­да­е­мыя избав­ляя: непло­дие древес, в бла­го­пло­дие пре­ло­жив. Буду­щая про­виде, и иными Боже­ствен­наго Духа даро­ва­ньми же и плоды укра­ша­шеся. По вле­че­нию к без­мол­вию остав­ляет он лавру, при­вет­ствует пустыню и там, непре­станно при­ла­гая любовь к любви и пла­менно желая всегда соеди­няться с Богом, пре­да­ется крайне суро­вому житель­ству. И вот, ото­всюду стес­нив чув­ства совер­шен­ной молит­вой, воз­вы­сив ум к Богу, отдав все время молит­вен­ному дела­нию и раз­мыш­ле­нию о боже­ствен­ном, устроив наи­луч­шим обра­зом жизнь, вконец побеж­дает он при Божием содей­ствии демон­ские напа­де­ния, а, очи­стив душу пото­ками слез за все­нощ­ными сто­я­ни­ями, наре­ка­ется избран­ным сосу­дом даро­ва­ний Духа Свя­того и нередко созер­цает Боже­ствен­ные виде­ния. Но еще уди­ви­тель­нее то, что даже пере­се­лив­шись из-за набе­гов исма­иль­тян в Фес­са­ло­нику и устроив скит в Верии, он, хотя и вынуж­ден был к обще­нию с неко­то­рыми из город­ских жите­лей, не остав­лял стро­гой жизни. Итак, совер­шенно очи­стив по нема­лом вре­мени тело и душу, вос­при­нял он также, по избра­нию Божию, вели­кую бла­го­дать свя­щен­ства. И при совер­ше­нии его тайно-дей­ствий делался будто неве­ще­ствен­ный и пре­бы­ва­ю­щий вне себя, так что одним видом своим в уми­ле­ние при­во­дил души сви­де­те­лей. Был истинно велик, и живу­щие по Богу знали его за духо­носца. Будучи тако­вым на деле, он стал изве­стен и тем, кто взи­рают на одно внеш­нее, ибо имел власть над демо­нами и тер­пя­щих напасть избав­лял от их обо­льще­ния и козней. Бес­плод­ные дере­вья обра­щал в пло­до­нос­ные, про­зре­вал гря­ду­щее, был укра­шен и иными даро­ва­ни­ями и пло­дами Духа Божия.
Понеже еже убо доб­ро­де­тели дей­ство­вати, в нашей власти лежит: а еже во иску­ше­ния впасти, несть в нас. Кроме же сих несть совер­ше­ние, или явле­ние веры к Богу, [сшед­шее бо, гла­го­лет, деяние и страсть, в блазе совер­шает по Богу чело­века] в раз­лич­ная и частая иску­ше­ния пасти, вели­кий сей попу­ща­ется, да всеми, и совер­шен воис­тинну явится. Конечно, совер­шать дела доб­ро­де­тели в нашей состоит власти, в иску­ше­ния же впа­дать [или не впа­дать] не от нас зави­сит. Но так как без них не бывает совер­шен­ства, или изъ­яв­ле­ния веры в Бога (ибо ска­зано, что деяние и стрем­ле­ние, соеди­нив­шись ко благу, сози­дают чело­века по Богу), то и сему вели­кому попу­щено было впасть в мно­го­раз­лич­ные и неред­кие иску­ше­ния, дабы явиться воис­тину по всему совер­шен­ным.
А яже отвсюду, кий ум помыс­лит? кое изрещи воз­мо­жет слово? Яже преж­них боль­шия козни лютаго бори­теля: и яже ново­яв­лен­ных бого­бор­цов на него наветы, и кле­веты, и елико о бла­го­че­стии под­ви­зася, во всех трех ко два­де­ся­тим летех, от тех пре­терпе озлоб­ле­ния и скорби раз­лич­ныя. Италь­ский бо зверь, Калаврий­ский Вар­лаам[1] , внеш­нею муд­ро­стию веле­мудр­ствует, и суетою своих помыш­ле­ний, вся помыш­ляя ведати, лютую воздви­зает брань на Цер­ковь Хри­стову, и на бла­го­че­сти­вую нашу веру, и на дер­жа­щия сию известно. Общую бо бла­го­дать Отца, Сына, и Свя­таго Духа, и свет буду­щаго века, якоже и пра­вед­нии воз­си­яют яко солнце, яко и Хри­стос пред­по­каза на горе воз­си­я­вый: и просто, всю силу и дей­ство Трии­по­стас­наго Боже­ства и все разн­ству­ю­щее како­во­либо буди Боже­ствен­наго есте­ства, создан­ное быти умо­вредно научи, и бла­го­честно несо­здан­ный мудр­ству­ю­щия Боже­ствен­ней­ший оный свет, и всю силу и дей­ство, яко ниеди­ному сущу новому от пре­бы­ва­ю­щих есте­ственне в Бозе, сло­весы же и спи­са­ньми про­стран­ней­шими, дво­бож­ныя име­нова, и мно­го­бож­ныя, якоже иудеи, Савел­лий же, и Арий име­нуют нас. Но какой ум ура­зу­меет про­ис­шед­шее после? Какому слову под силу воз­ве­стить козни лютого врага, горшие преж­них, а также от ново­яв­лен­ных бого­бор­цев кле­веты и наветы на него, и все то, что за целых два­дцать три года пре­тер­пел он, вся­че­ски под­ви­за­ясь ради бла­го­че­стия, огор­ча­е­мый ими и мучи­мый? Ита­лий­ский зверь Вар­лаам-калавриец[1] , над­ме­ва­ясь внеш­ней муд­ро­стью и наде­ясь посред­ством сует­ных своих раз­мыш­ле­ний познать все, поднял страш­ную войну против Церкви Хри­сто­вой, бла­го­че­сти­вой веры нашей и крепко ее дер­жа­щихся. Он безумно учил, что общая бла­го­дать Отца, Сына и Свя­того Духа и свет буду­щего века, когда пра­вед­ные вос­си­яют точно солнце (как и Хри­стос напе­ред пока­зал, про­сияв на горе), и всякая вообще сила и дей­ствие Трии­по­стас­ного Боже­ства, все сколько-нибудь отлич­ное от боже­ствен­ного есте­ства явля­ется твар­ным. Тех же, кто сей Боже­ствен­ный свет, всякую силу и дей­ствие Божий бла­го­че­стиво пола­гали нетвар­ными (поскольку ничто в них воис­тину не ново срав­ни­тельно с при­су­щим Богу по есте­ству), Вар­лаам в своих про­стран­ных речах и сочи­не­ниях име­но­вал двое­бож­ни­ками и мно­го­бож­ни­ками, как име­нуют нас иудеи, да и Савел­лий с Арием.
Сих ради убо Боже­ствен­ный Гри­го­рий, яко бла­го­че­стия побор­ник, и пред­ста­тель пре­свет­лый, и прежде всех о сем и пред­бо­ряся и окле­ве­та­емь, послан быв от Церкве в Кон­стан­ти­но­поль, и при­хо­дит. Боже­ствен­ней­шему убо царю Анд­ро­нику о бла­го­че­стии пред­за­щи­ща­ющу, чет­вер­тому от Палео­ло­гов, Собор свя­щен­ный соби­ра­ется. И Вар­ла­аму при­шедшу, и его пре­дот­мет­ным зло­слав­ным уче­нием, и на бла­го­че­стие огла­го­ла­нием, Духа Божия испол­нися вели­кий Гри­го­рий, и в силу необо­ри­мую облекся свыше, уста его на Бога отвер­стая загради, и до конца посрами: и огне­дух­но­вен­ными сло­весы же и спи­са­ньми, его хвраст­ныя ереси, яко пепел сотвори. Темже и студа не пре­тер­пев бла­го­че­стия ратник, к лати­ном, ото­ну­дуже прииде, бегом отыде: по оном же абие мно­го­бед­ствии соборне изоб­ли­чает, и спи­са­ния сего сло­весы сопро­тив­ными раз­сы­пает. А иже оных при­ча­стив­шеся пагубы, ниже тако пре­сташа борити на Цер­ковь Божию. Посему и Гри­го­рий, как побор­ник и извест­ный защит­ник бла­го­че­стия, прежде всех за него сра­жав­шийся и окле­ве­тан­ный, при­бы­вает в Кон­стан­ти­но­поль послан­цем Церкви. А поскольку бого­лю­би­вей­ший царь Анд­ро­ник (чет­вер­тый из Палео­ло­гов) взял Пра­во­сла­вие под свою защиту, собрали свя­щен­ный Собор. И когда явился Вар­лаам и изло­жено было его нече­сти­вое учение наряду с обви­не­ни­ями против бла­го­че­сти­вых, вели­кий Гри­го­рий, испол­нен­ный Духа Божия и обле­чен­ный необо­ри­мой силою свыше, загра­дил уста, отверз­ши­еся на Бога, и окон­ча­тельно его посра­мил, и бого­дух­но­вен­ными речами и сочи­не­ни­ями ересь Вар­ла­мову, точно хво­рост, обра­тил в пепел. А потому сей про­тив­ник бла­го­че­стия, не вынеся стыда, спешно уда­лился к лати­ня­нам, откуда и пришел. Немед­ленно после того Гри­го­рий соборно обли­чает Мно­го­опас­ного[2] и своими опро­вер­же­ни­ями раз­би­вает его писа­ния.
Ото­ну­дуже и нуждею многою свя­щен­наго Собора, и самаго царя[3] , и прежде Боже­ствен­ным веле­нием уве­ри­вся Гри­го­рий на архи­ерей­ский пре­стол воз­во­дится, и Фес­са­ло­нит­ския свя­щен­ныя Церкве пас­тырь постав­ля­ется. Темже и вящшия подвиги, многих пре­жд­них о Пра­во­слав­ней вере доб­ле­ственне совер­шает и тер­пе­ливе. Лука­выя бо пре­ем­ники Акин­дина, и Вар­ла­ама, многия явль­ши­яся и лютыя, и лютых зверей лютая рож­де­ния, и сих учения же и спи­са­ния ни еди­но­жды, или дважды, или трижды, но мно­га­жды и мно­гими, ниже при едином царе, или пат­ри­арсе: но при триех по пре­ем­ству скип­тров дер­жа­щих, и пат­ри­ар­сех рав­но­чис­лен­ных, и Собо­рех неудо­босчис­ля­е­мых, сло­весы же и писа­ньми Бого­дух­но­вен­ными, мно­го­видно воз­вра­щает, и до конца побеж­дает. И нецыи непре­ложно имуще, нивоч­тоже пола­га­юще Горний суд, тако пре­быша: и всех бо ересей суть еще остатки без­студ­ству­ю­щии на побе­див­ших я святых, да не гла­голю все­дер­зый род иудей­ский, даже и до ныне имый неистов­ство на Христа: Однако те, кто были при­частны пагубе сих лже­учи­те­лей, не оста­вили и тогда напа­дать на Цер­ковь Божию. И вот, с нема­лым понуж­де­нием от свя­щен­ного Собора и самого царя[3] , но прежде всего пови­ну­ясь суду Божию, Гри­го­рий воз­во­дится на архи­ерей­ский пре­стол и постав­ля­ется пас­ты­рем Фес­са­ло­ни­кий­ской Церкви. И посему ради пра­во­слав­ной веры доб­лестно и твердо подъ­ем­лет подвиги много боль­шие преж­них. Ибо не раз, не два или три, а мно­го­кратно и подолгу, не при одном царе или пат­ри­архе, но при трех госу­да­рях, друг за другом ски­петр при­ни­мав­ших, при рав­но­чис­лен­ных им пат­ри­ар­хах и неис­чис­ли­мых собо­рах бого­вдох­но­вен­ными речами и сочи­не­ни­ями своими раз­лич­ным обра­зом отра­жает и до конца побеж­дает лука­вых пре­ем­ни­ков Вар­ла­ама и Акин­дина, явив­шихся во мно­же­стве и сви­ре­пых, ужас­ные порож­де­ния лютых зверей вместе с их уче­ни­ями и писа­ни­ями. А иные из них, будучи неиз­менны во мне­ниях и вменяя ни во что вышний суд, тако­выми доселе оста­ются. Суще­ствуют остатки и прочих всех ересей, не име­ю­щих стыда перед обра­тив­шими их в бег­ство свя­тыми, не говоря уже о пре­дер­зост­ном роде иудей­ском, доныне неистов­ству­ю­щем против Христа.
Тако­выя убо яко вкратце и толи­кия вели­каго Гри­го­риа победы на нече­сти­выя. Вот каковы и сколь мно­го­чис­ленны памят­ники побед Гри­го­рия над нече­сти­выми.
Бог же неиз­ре­чен­ными образы, и к востоку[4] сего отсы­лает учи­теля. Посы­ла­ется убо яко ста­рей­шина от Фес­са­ло­ни­кии в Кон­стан­тинь град, при­ми­рити разн­ству­ю­щия цари[5] . Поем­лется же от ага­ря­нов, и дер­жится во все лето, места от мест, и грады от градов, стра­даль­че­ски пре­ходя, и уча небо­яз­ненно Хри­стову Еван­ге­лию. И овыя убо утвер­ждая и уве­ща­вая, еще и моля в вере пре­быти, колеб­лю­щи­яся же в ней, и некая недо­уме­ния и взыс­ка­ния о бывших тогда пред­ла­га­ю­щия, Бого­муд­ренно утвер­ждая, и исце­ле­ние, в нихже гла­го­лаху, доволь­ней­шее отда­яше. Прочим же невер­ным и ока­янно отторг­шимся хри­сти­а­ном, и отлу­чив­шимся ко оным и вле­ку­щим наша о вопло­щен­ном смот­ре­нии Гос­пода и Бога нашего, и о покло­не­нии от нас чест­наго Креста, и святых икон, мно­га­жды не оби­ну­яся гла­го­лаше. Еще же о Моамете (Маго­мете), и многих иных взыс­ка­ниих от них пред­ло­жен­ных, овыя убо имяше о себе дивя­щи­яся, овыя же на себе неистов­ству­ю­щия, и руки про­сти­ра­ю­щия, иже и муче­ни­че­ски скон­чали бы его, аще бы не Божиим про­мыс­лом, надеж­дею пеня­зей, юже имяху о нем, поща­ден быв. Таже от хри­сто­лю­би­вых сво­бож­да­шеся вели­кий, и к своему стаду муче­ник без­кров­ный светло паки отхо­дит. Ко иным многим и вели­ким даро­ва­нием же и пер­вен­ством, яже имяше, ранами Хри­сто­выми и той укра­сися, и яже Хри­стова, по Павлу, имый в себе лише­ния. Неиз­ре­чен­ными путями Бог посы­лает сего настав­ника и на Восток[4] . Как ста­рей­ший среди архи­ереев был направ­лен он из Фес­са­ло­ники в Кон­стан­ти­но­поль для при­ми­ре­ния враж­ду­ю­щих царей[5] , но, схва­чен­ный ага­ря­нами, удер­жи­вался целый год в плену. И пере­ходя, как подо­бает подвиж­нику, с места на место и из города в город, без­бо­яз­ненно учил он Хри­стову Еван­ге­лию. Твер­дых в вере еще более укреп­лял, уве­ще­вая и далее в ней оста­ваться, а колеб­лю­щихся и пред­ла­гав­ших ему свои недо­уме­ния и вопросы о про­ис­ше­ствиях той поры бого­мудро нази­дал и всему, что гово­рили ему, доста­точ­ную уделял заботу. С про­чими же из числа невер­ных и отпав­ших на беду свою хри­стиан, а также из тех, кто при­со­еди­ни­лись к ним и высме­и­вали учение о домо­стро­и­тель­стве вопло­тив­ше­гося Гос­пода и Бога нашего, как и наше покло­не­ние Чест­ному Кресту и чтимым обра­зам, мно­го­кратно вел дерз­но­вен­ные беседы. А сверх того о Маго­мете гово­рил и отно­си­тельно многих других вопро­сов, ими пред­ла­гав­шихся, так что иные диви­лись ему, а иные впа­дали в неистов­ство и руки на него про­сти­рали и убили бы, как муче­ника, если бы, по про­мыслу Божию, не счи­тали пощады достой­ным в надежде на выкуп. Когда же, бла­го­даря неким хри­сто­люб­цам, сие совер­ши­лось, вели­кий Гри­го­рий осво­бож­да­ется и к пастве своей бес­кров­ным муче­ни­ком со славою при­хо­дит. И ко многим иным вели­ким даро­ва­ниям и совер­шен­ствам, какие имел, укра­сился и сам ранами Хри­сто­выми, нося на себе, согласно Павлу, лише­ния Христа (ср.: Гал.6:17).
И да пока­жем некая онаго начер­та­ва­ю­щая, сия бяху его свой­ства: еже со пре­вос­хож­де­нием крот­кое и сми­рен­ное, [зде не о Бозе и Боже­ствен­ных слово: ибо в сих и зело бе побор­ник] непа­мя­то­зло­бие зело и незло­бие, еже тща­тися по силе, благ­шим воз­дати, к нему в неких явль­шимся злым. Еже отнюд удобно на некия не прии­мати сло­веса. еже к гря­ду­щим всегда напа­с­тем тер­пе­ли­вое и вели­ко­душ­ное. еже всякия сласти, и тще­сла­вия вышшее. еже худому присно быти, и неиз­бы­то­че­ствен­ному во всех потре­бах телес­ных, ибо в толи­кое воис­тинну время не изне­могшу. еже тер­пе­ния без­молв­ное же и тихое, и присно бла­го­дат­ное, тако до края ему сотво­рено, яко и от внеш­них яве быти видя­щим всем, еже разум­ное присно, и вни­ма­тель­ное же и нераз­ли­ва­тель­ное. Имже после­до­ва­тель­ное, еже нико­гда очесем его быти тщим слез, но болез­но­вати сим по источ­ни­ком слез. Тако убо из начала даже до конца на стра­сти и демоны стра­даль­че­ски под­ви­зався, и от Хри­стовы Церкве далече ере­тики изгнав, и Пра­во­слав­ную веру сло­весы же и спи­са­ньми изъ­яс­нив, и теми якоже печа­тию все Писа­ние Бого­дух­но­вен­ное запе­чат­лев, яко его житие и слово якоже слову неко­ему быти и печати жития и слова святых. Но дабы выде­лить некие особые его черты, скажем, что ему свой­ственно было сле­ду­ю­щее: пре­из­бы­то­че­ству­ю­щая кро­тость и сми­ре­ние (здесь речь не о Боге и Боже­ствен­ном, ибо в этом он явил себя выда­ю­щимся борцом); крайне непа­мя­то­зло­бие и незло­бие; стрем­ле­ние сколь воз­можно воз­да­вать добром тем, кто отно­си­тельно него так или иначе выка­зал себя злым; обычай не вни­мать с лег­ко­стью худым речам о других; в пости­га­ю­щих тяго­тах всегда стой­кость и вели­чие духа; воз­вы­ше­ние над всяким удо­воль­ствием и тще­сла­вием; ску­дость неиз­мен­ная и во всех телес­ных нуждах про­стота, при том, что он за столь долгое время весьма осла­бел; в тер­пе­нии мир­ность, тихость и неиз­мен­ная бла­го­дар­ность, изоб­ра­зив­ши­еся на нем столь пре­вос­ходно, что сде­ла­лись оче­видны и взору внеш­них. Сверх же всего непре­стан­ная ума собран­ность, вни­ма­ние нерас­се­ян­ное и оттого очи, почти нико­гда не оску­де­ва­ю­щие сле­зами и они же томя­щи­еся по источ­ни­кам слез. Итак, подвиж­ни­че­ски побо­ров­шись от начала до конца со стра­стями и демо­нами, ере­ти­ков далеко от Церкви Хри­сто­вой отгнав и пра­во­слав­ную веру в речах и тво­ре­ниях разъ­яс­нив и в них все бого­вдох­но­вен­ное Писа­ние как бы запе­чат­лев, так что жизнь и учение его есть своего рода конеч­ное слово и печать к житию и учению святых, – стадо свое еще три­на­дцать лет апо­столь­ски и бого­угодно он пас.
Еще же свое стадо о трех и десяти летех апо­столь­ски и Бого­угодно упас, и нрав­ными сло­весы укра­сив, и ко ограде небес­ней упра­вив: и яко рещи, общий дела­тель явився живых же и потом буду­щих пра­во­слав­ных всех, к пре­мир­ней жизни пре­ла­га­ется: пожив всех лет, три ко шести­де­ся­тим. И дух убо в руце Божии пред­ла­гает, тело же пастве остав­ляет, изрядно в конец про­све­щен­ное же и про­слав­лен­ное яко некий жребий и сокро­вище пре­чест­ное. Чудесы бо Хри­стос на кийждо день верно при­хо­дя­щия бла­го­дей­ствует и неду­гов вся­че­ских изме­не­ние дарует, от нихже немало исто­риа о нем пове­дает. И укра­сив его поуче­ни­ями о добрых нравах и к небес­ной ограде напра­вив, себя же явив все­об­щим тру­же­ни­ком для живших тогда и всех буду­щих по ним пра­во­слав­ных, в году тысяча триста шесть­де­сят втором по Рож­де­стве Хри­сто­вом отхо­дит к пре­мир­ной жизни и дух в руки Божий пре­дает, а тело, святые свои мощи, пастве остав­ляет. Сии мощи, впо­след­ствии необы­чай­ным обра­зом про­си­яв­шие и про­слав­лен­ные, хра­нятся в Фес­са­ло­ни­кий­ской мит­ро­по­лии как некое насле­дие и бес­цен­ное сокро­вище. Ибо святой чрез чудеса бла­го­де­тель­ствует всем при­хо­дя­щим с верой и подает исце­ле­ния от всех болез­ней, почему и дошло до нас немало о нем ска­за­ний.
Того убо молит­вами Боже поми­луй нас, аминь. По его молит­вам, Боже, поми­луй и спаси нас.

* * *

[1] Калаб­рия – низ­мен­ный полу­ост­ров в Южной Италии.

[2] Намек на упо­мя­ну­того далее под своим насто­я­щим именем монаха Гри­го­рия Акин­дина (уче­ника, затем про­тив­ника св. Гри­го­рия Паламы) и вре­до­нос­ность его учения, осно­ван­ный на игре слов: Акин­дин – без­опас­ный и Поли­кин­дин – мно­го­опас­ный.

[3] Иоан­ном Кан­та­ку­зе­ном.

[4] В Азию.

[5] Име­ется в виду сопер­ни­че­ство между импе­ра­то­рами-сопра­ви­те­лями Иоан­ном V Палео­ло­гом и Иоан­ном VI Кан­та­ку­зи­ном, вылив­ше­еся в мно­го­лет­нюю граж­дан­скую войну (начало 1340‑х – 1354 гг.) и закон­чив­ше­еся отре­че­нием Кан­та­ку­зина.


 

Синак­сарь в неделю третью Вели­кого поста, сре­д­опост­ную.

Стихи:

Кресту вся земля да покла­ня­ется,

имже познала Тебе покла­няться, слова.

Стихи:

Пусть вся земля и вся тварь Чест­ному Кресту покло­нится,

Коим она покло­не­нье Тебе узнала, Христе.

В тойже день, в неделю третию постов, покло­не­ние празд­нуем чест­наго и живо­тво­ря­щаго Креста, вины ради сицевы: Понеже бо четы­ре­де­ся­то­днев­ным постом, обра­зом неким и мы рас­пи­на­емся, умерщ­вля­еми от стра­стей, горе­сти же чув­ство имамы, уны­ва­юще и низ­па­да­юще: пред­ла­га­ется чест­ный и живо­тво­ря­щий Крест, яко убо про­хла­ждая и утвер­ждая нас, и вос­по­ми­ная нам Стра­сти Гос­пода нашего Иисуса Христа, и утешая. Аще Бог наш нас ради рас­пятся, колико подо­бает нам его ради деяти, облег­чая же болезни нашя пред­ло­же­нием Вла­дыч­них скор­бей, и вос­по­ми­на­нием и упо­ва­нием, Кре­стом славы? Яко бо Спас наш на Крест возшед, про­сла­вися без­чест­ным житель­ством и огор­че­нием: сице подо­бает и нам деяти, да и спро­сла­вимся ему, аще и нечто неко­гда страж­дем печаль­ное. И инако: якоже долгий и жесто­кий путь про­хо­дя­щии, и трудом отяг­чав­шии, аще где древо бла­го­сен­но­лист­вен­ное обря­щут, мало седше упо­ко­я­ются, и яко убо юни бывше прочее путь про­хо­дят: тако и ныне в пост­ное время и при­скорб­ный путь и подвиг, наса­дися посреде от Святых отец живо­нос­ный Крест, ослабу и про­хла­жде­ние нам подаяй Бла­го­му­же­ственны же и легки к про­чему труду утру­див­шы­яся устрояя. Или якоже есть при цареве при­ше­ствии, пред­хо­дят онаго зна­ме­ния и скип­тры: таже и сам при­хо­дит, раду­яся о победе, и весе­ляся, све­се­лится же вкупе и послуш­ное. Тако и Гос­подь наш Иисус Хри­стос, хотя елико неуклонно на смерть пока­зати победу, и со славою про­изыти вос­крес­ным днем, пред­посла скиптр свой, цар­ское зна­ме­ние[1] , живо­тво­ря­щий Крест, обра­до­ва­ния и про­хла­жде­ния нас, яко мно­жайша испол­ня­ю­щий, и устро­я­ю­щий нас гото­вых быти, и самаго елико мощно Царя вос­при­яти, и вос­хва­лити светло побеж­да­юща. Поскольку соро­ка­днев­ным постом и мы неким обра­зом рас­пи­на­емся, умерщ­вля­е­мые стра­стями и ощу­ща­ю­щие горечь от нера­де­ния и паде­ний, то и пред­ла­га­ется Чест­ной Живо­тво­ря­щий Крест, как осве­жа­ю­щий и укреп­ля­ю­щий нас, при­во­дя­щий на память стра­да­ния Гос­пода нашего Иисуса Христа и уте­ша­ю­щий (ибо если Бог наш ради нас рас­пялся, то сколь много и нам подо­бает для Него тру­диться?), облег­ча­ю­щий труды и скорби наши пред­став­ле­нием Вла­дыч­них скор­бей, напо­ми­на­нием и чая­нием славы от Креста. Ибо как Спа­си­тель наш, взойдя на него, чрез бес­че­стие и горечь про­сла­вился, так должно и нам посту­пать, чтобы про­сла­виться, хотя бы и пре­тер­пели сперва неко­то­рую тяготу. И еще: как про­де­лав­шие тяжкий и длин­ный путь и тру­дами измож­ден­ные, если найдут где тени­стое дерево, то, усев­шись нена­долго, отды­хают и, будто помо­ло­дев, оста­ток пути про­хо­дят – так и ныне, во время Поста, на труд­ном и тесном пути насаж­ден свя­тыми отцами посреди его Живо­нос­ный Крест, кото­рый достав­ляет облег­че­ние и осве­же­ние, и нас, утом­лен­ных, на даль­ней­ший труд лег­кими и подвиж­ными устро­яет. Или еще: как в при­ше­ствие царя сле­дуют впе­реди его зна­мена и ски­петры, а затем сам он явля­ется, раду­ясь и весе­лясь о победе, и тогда же весе­лятся под­дан­ные, – так и Гос­подь наш Иисус Хри­стос, наме­ре­ва­ясь вско­ро­сти явить зна­ме­ние победы[1] и по дне Вос­кре­се­ния со славою прийти, пред­по­слал Себе ски­петр Свой и цар­ское знамя – Живо­тво­ря­щий Крест, кото­рый делает нас гото­выми в скором вре­мени при­нять и вос­хва­лить Самого Царя, славно тор­же­ству­ю­щего победу.
Посреде же Святыя четы­ре­де­сят­ницы сед­мицы[2] : зане горь­кому источ­нику подобна есть Святая четы­ре­де­сят­ница, сокру­ше­ния ради, и сущия нам от поста горе­сти и печали. Якоже убо во онаго среду Боже­ствен­ный моисей древо вложи, и услади его, тако и про­ве­дый нас Бог умнаго черм­наго моря, и фара­она, живо­тво­ря­щим древом чест­наго и живо­тво­ря­щаго Креста, услаж­дает горесть постом от четы­ре­де­сят­ницы: и утешая нас яко в пустыни пре­бы­ва­ю­щих, дон­деже ко умному Иеру­са­лиму воз­ве­дет своим Вос­кре­се­нием. Или понеже Крест древо живота гла­го­лется и есть, оно же древо посреде рая едема насаж­дено бяше: при­лично и Боже­ствен­нии отцы крест­ное древо посреде Святыя четы­ре­де­сят­ницы наса­диша, вкупе убо и Ада­мово лаком­ство поми­на­юще, вкупе же и онаго отятия про­пи­су­юще насто­я­щим древом, сего бо вку­ша­юще не ктому уми­раем, но паче и ожив­ля­емся. А посреди сед­ме­рицы[2] Святой Четы­ре­де­сят­ницы пред­ла­га­ется это потому, что из-за сокру­ше­ния, огор­че­ния и раз­ле­не­ния, при­клю­ча­ю­щихся в нас постом, Четы­ре­де­сят­ница сия подобна бывает горь­кому источ­нику Мерры. И как боже­ствен­ный Моисей в сре­дину источ­ника того древо вложил, сделав его слад­ким (см.: Исх.15:25), так и Бог, про­вед­ший нас чрез духов­ное Крас­ное море прочь от фара­она, древом Чест­ного и Живо­тво­ря­щего Креста горечь соро­ка­днев­ного воз­дер­жа­ния делает слад­кой, утешая нас, как в пустыне пре­бы­ва­ю­щих, доколе не воз­ве­дет Вос­кре­се­нием Своим к духов­ному Иеру­са­лиму. Или еще: поскольку Крест и по имени, и на деле есть древо жизни, а древо сие насаж­дено было посреди Эдема, то соот­вет­ственно сему и боже­ствен­ней­шие отцы посреди святой Четы­ре­де­сят­ницы древо крест­ное наса­дили, напо­ми­ная посред­ством его и об Ада­мо­вом невоз­дер­жа­нии, и об упразд­не­нии древа того древом нынеш­ним, ибо мы, от него про­ис­ходя, уже не уми­раем, но напол­ня­емся жизнью.
Того силою Христе Боже и нас сохрани от лука­ваго иску­ше­ний: и Боже­ствен­ным твоим Страс­тем и живо­нос­ному Вос­кре­се­нию покло­ни­тися спо­доби, четы­ре­де­ся­то­днев­ное Бла­го­светле пре­шед­шым поприще, и поми­луй нас яко един Благ и Чело­ве­ко­лю­бец, аминь. Силою его, Христе Боже, и нас сохрани от поно­ше­ний лука­вого, и удо­стой покло­ниться Боже­ствен­ным стра­стям Твоим и живо­нос­ному Вос­кре­се­нию, когда бла­го­по­лучно прой­дем соро­ка­днев­ное поприще, и поми­луй нас, ибо Ты один благ и чело­ве­ко­лю­бив.

* * *

[1] Букв.: «трофей», т.е. памят­ник из захва­чен­ного оружия, воз­двиг­ну­тый побе­ди­те­лями на месте обра­ще­ния врага в бег­ство.

[2] Т.е. в сере­дине цикла, обра­зу­е­мого семью сед­ми­цами (вклю­чая Страст­ную) Вели­кого поста.


 

Синак­сарь в неделю чет­вер­тую Вели­кого поста. Пре­по­доб­ного Иоанна Лествич­ника

Стихи:

Иже плотию и живый, мертв сый Иоанн,

Вечно живет, и мертв явлься без­ды­хан­ный:

Спи­са­ние оставль лествицу вос­хож­де­ния,

Пока­зует своего путь вос­хож­де­ния.

Иоанн умре в три­де­ся­тый день.

Стихи:

Плотию хоть и живой, мертв для нее Иоанн был,

Здесь на земле опочив, с Богом он вечно живет

Лествицу в трид­цать сту­пе­ней оста­вил нам в нази­да­нье,

Путь указуя наверх, сам по сту­пе­ням взошел[1] .

Иже шести­на­де­сяти лет сый, и ост­ро­ум­ный сый, при­несе себе Богу жертву свя­щен­ней­шую, на Синай­скую гору возшед. Таже по девя­ти­на­де­ся­тих летех востав при­хо­дит в без­мол­вия поприще от пяти зна­ме­нии Кири­ака: во оби­тель Пале­стры[2] достиг, на место гла­го­ле­мое Фола, четы­ре­де­сять лет пожив, присно раз­жи­га­емь любо­вию, и огнем Боже­ствен­ныя любве. Cей, будучи шест­на­дца­ти­лет­ним и обла­дая про­ни­ца­тель­ным умом, принес себя в свя­щен­ную жертву Богу и взошел на гору Синай. Потом, по про­ше­ствии девят­на­дцати лет, соби­ра­ется и идет поприще без­мол­вия в пяти вер­стах пути от глав­ного храма сей пале­стры[2] . И обретя уеди­нен­ное место по имени Фола, соот­вет­ственно назва­нию обла­сти, про­во­дит здесь сорок лет, рас­па­ля­е­мый непре­стан­ным вле­че­нием к Богу и сжи­га­е­мый огнем Боже­ствен­ной любви.
Ядяше убо вся, яже непо­рочно при­сто­яху запо­веди, но уме­ренно зело, и в сем гор­до­сти рог слом­ляя все­пре­мудро. Но источ­ник слез его кий ум изрекл бы? Сна же при­ча­ща­шеся, елико ума суще­ству бде­нием не вре­ди­тися. Тече­ние же его молитва бяше прис­ная, и к Богу любовь без­мер­ная. Он ел все, что без уко­ре­ния доз­во­ля­ется мона­ше­ским обетом, но весьма помалу и не досыта, и этим, пола­гаю, пре­мудро сокру­шал рог гор­дыни. Но какой ум пове­дает об источ­нике его слез? Сна же вкушал он ровно столько, чтобы от чрез­мер­ного бдения не повре­ди­лась при­рода ума. А слу­же­нием его были непре­стан­ные молитвы и несрав­нен­ная к Богу любовь.
Сими всеми бого­угодно пожив исправ­леньми, и лествицу спи­са­вый, сло­веса[3] учения изло­жив, и испол­нен бла­го­сти достойно упо­ко­ися в Гос­поде, многа и иная спи­са­ния оста­вив. Пожив бого­угодно в сих подви­гах и сочи­нив «Лествицу», оста­вив «слова»[3] , испол­нен­ные нази­да­ния и пользы, пре­по­доб­ный Иоанн достойно упо­ко­ился о Гос­поде в году [от Рож­де­ства Хри­стова] шесть­сот тре­тьем, оста­вив много иных сочи­не­ний.
Егоже молит­вами Боже поми­луй, и спаси нас. Его молит­вами, Боже, поми­луй и спаси нас.

* * *

[1] В сла­вян­ской Триоди добав­лено: «Иоанн умер в трид­ца­тый день».

[2] Воз­мо­жен пере­вод: «от храма Гос­подня», т.е. собор­ного храма Синай­ского мона­стыря, освя­щен­ного в честь Пре­об­ра­же­ния Гос­подня; сей пале­стры — ино­ска­за­тель­ное обо­зна­че­ние Синай­ского мона­стыря как места аске­ти­че­ских подви­гов (пале­стра — в антич­ной Греции поме­ще­ние для борьбы и атле­ти­че­ских упраж­не­ний).

[3] Под­ра­зу­ме­ва­ются два­дцать девять «слов», на кото­рые раз­де­лена Иоан­нова «Лествица».


 

Синак­сарь в чет­вер­ток пятой сед­мицы Вели­кого поста. «Сто­я­ние Марии Еги­пет­ской»

Стихи:

Уми­ле­ния, Христе мой, образы даждь,

Поющим ныне канон Тебе Вели­кий.

Стихи:

Дай пока­я­ния образы, о Иисусе,

Ныне поющим Тебе сей Вели­кий канон.

В сий день по древ­нему пре­да­нию поем и Вели­каго канона после­до­ва­ние. В этот день, по древ­нему обычаю, поется после­до­ва­ние Вели­кого канона.
Сей воис­тинну всех кано­нов вели­чай­ший, изрядно и хит­ростно сочини и списа иже во святых отец наш Андрей архи­епи­скоп Крит­ский, иже и Иеру­са­лим­ский[1] име­ну­е­мый: иже устрем­ля­шеся убо из Дамаска, о четы­ре­на­де­ся­тем же лете своего воз­раста, нака­за­нию грам­ма­ти­че­скому издався, и округ­лен­ное нака­за­ние изучив, во Иеру­са­лиме быв мона­ше­ское про­хо­дит житие, пре­по­добне же и бого­лю­безне живый в без­молв­ном и немя­теж­ном житии. Этот истинно вели­чай­ший из всех кано­нов с пре­вос­ход­ным искус­ством соста­вил и запи­сал почи­та­е­мый в лике святых отец наш Андрей, архи­епи­скоп Крит­ский, кото­рый име­ну­ется также Иеру­са­лим­ским[1] . Он родился в Дамаске и на четыр­на­дца­том году отдан был в грам­ма­ти­че­скую школу, а завер­шив круг обу­че­ния и ока­зав­шись в Иеру­са­лиме, при­об­рел навык мона­ше­ского житель­ства.
Многа убо и ина спи­са­ния[2] живо­то­по­лез­ная остав­ляет Божией Церкви, сло­веса же и каноны, паче же муже­ственне в тор­же­ствен­ных быва­е­мый же и пока­зу­е­мый. Со мно­гими же иными, и насто­я­щий Вели­кий канон сочини: уми­ле­ние неис­четно имущ: всякую бо Вет­хаго и Новаго Завета повесть снис­кав и собрав, насто­я­щее сочини слад­ко­пе­ние, от Адама яве, даже и до самаго Хри­стова Воз­не­се­ния, и апо­столь­ския про­по­веди. Поущает убо сим всякую душу, еликим убо благим пове­сти рев­но­вати, и под­ра­жати по силе: еликих же злых отбе­гати, и присно к Богу вос­те­кати пока­я­нием, сле­зами и испо­ве­да­нием, и иным яве бла­го­уго­жде­нием. Про­водя святую и бого­угод­ную жизнь в без­мол­вии и сми­ре­нии, оста­вил он Церкви Божией много иных жиз­не­по­лез­ных тво­ре­ний[2] , в том числе поуче­ния и каноны, будучи (да и на деле выка­зав себя) наи­бо­лее искус­ным в словах похваль­ных. Среди иного мно­гого сочи­нил и насто­я­щий Вели­кий канон, вызы­ва­ю­щий без­мер­ное сокру­ше­ние, ибо сплел пес­но­пе­ние это, сведя воедино повест­во­ва­ния Вет­хого и Нового Завета о делах от Адама до самого Воз­не­се­ния Хри­стова и про­по­веди апо­столь­ской. Этим он поис­тине всякую душу скло­няет всему бла­гому в тех повест­во­ва­ниях сорев­но­вать и по силе под­ра­жать, от всего же дур­ного укло­няться и всегда к Богу при­бе­гать в пока­я­нии, плаче, испо­ве­да­нии и ином Ему бла­го­уго­жде­нии.
Обаче толико есть широ­кий и слад­ко­глас­ный, яко и саму жесто­чай­шую душу дово­лен умяг­чити, и к бод­ро­сти благой воз­двиг­нути, аще точию с сокру­шен­ным серд­цем и вни­ма­нием подоб­ным поется. И притом канон этот столь бла­го­зву­чен и строй­но­сло­жен, что самую жест­кую душу спо­со­бен умяг­чить и к исправ­ле­нию воз­двиг­нуть, если только поется с сокру­ше­нием сер­деч­ным и подо­ба­ю­щим вни­ма­нием.
Сотвори же сего, егда и пат­ри­арх Иеру­са­лим­ский вели­кий Софро­ний, Егип­тя­ныни Марии житие списа. Уми­ле­ние бо и сие житие пред­ла­гает без­чис­ленно, и многое пре­гре­шив­шим, и согре­ша­ю­щим уте­ше­ние дает, аще точию злых отсту­пити хотят. Святой Андрей создал его тогда же, когда вели­кий Софро­ний, пат­ри­арх Иеру­са­лим­ский, житие Марии Еги­пет­ской напи­сал. Равным обра­зом и житие это вызы­вает глу­бо­чай­шее сокру­ше­ние о грехах, но одно­вре­менно заблуд­шим и согре­шив­шим подает обиль­ное уте­ше­ние, если только те захо­тят от негод­ных дел отойти.
Учи­ни­шася же и в насто­я­щий день петися и про­чи­та­тися сице­выя ради вины: понеже бо к концу при­бли­жа­ется святая Четы­ре­де­сят­ница, да не чело­вецы лениви бывше к духов­ным подви­гом, небрежно забу­дутся, и еже цело­мудр­ство­вати единою во всех пре­ста­нут. Вели­кий убо Андрей, якоже некий нака­за­тель, пове­стьми Вели­каго канона, вели­ких мужей гла­голя доб­ро­де­тель, и злых паки отвра­ще­ние, яко аще кто рекл бы: доб­лей­ших труж­да­ю­щихся пред­у­строит, и муже­ственне к пред­ним про­сти­ра­тися. Свя­щен­ный же Софро­ний пре­есте­ствен­ным своим словом, цело­муд­рены и паки быти творит, и к Богу воз­дви­жет, и не низ­па­дати, ниже отча­я­тися, аще иногда некими пре­гре­шеньми яти быша. Елико бо Божие чело­ве­ко­лю­бие и милость, все­душно от первых пре­гре­ше­ний обра­ти­тися про­из­во­ля­ю­щим, еже о Егип­тя­ныни пове­да­ние пред­став­ляет. А в нынеш­ний день канон петь и житие читать уста­нов­лено по сле­ду­ю­щей при­чине. Поскольку Святая Четы­ре­де­сят­ница бли­зится к концу, то, дабы люди, сде­лав­шись бес­печны, о духов­ных подви­гах не воз­не­ра­дели и от цело­муд­рия вконец не отвра­ти­лись, то вели­чай­ший Андрей, повест­вуя в пес­но­пе­ниях канона своего о доб­ро­де­тели слав­ных мужей и здесь же – об укло­не­нии от нее негод­ных, пред­рас­по­ла­гает осла­бе­ва­ю­щих, как некий настав­ник, доб­ро­ра­зум­нее быть и муже­ственно вперед про­сти­раться. А святой Софро­ний дивным своим рас­ска­зом цело­муд­рен­ными их делает и одно­вре­менно к Богу воз­дви­гает, чтобы никто духом не падал и не отча­и­вался, пусть даже в пре­гре­ше­ния какие впал. Ибо ска­за­ние о Марии Егип­тянке пред­став­ляет, сколь велико чело­ве­ко­лю­бие и состра­да­ние Божие к тем, кто всей душой изби­рает отверг­нуться преж­них гре­хо­па­де­ний.
Гла­го­лется же Вели­кий канон, негли аще кто рекл бы, и по тем мыслем, и вос­по­мя­но­ве­нием: пло­до­вит бо есть сего творец, изрядно та сложив, и яко прочих кано­нов по три­де­сяти и мало что к тро­па­рем имущим: сей же, 250, про­хо­дит еди­наго кое­го­ждо неиз­ре­чен­ную иска­пая сла­дость. При­кладно убо и подобно Вели­кий сей канон, и велико стяжав уми­ле­ние: темже и в вели­цей Четы­ре­де­сят­нице учи­нися. Можно ска­зать, что канон сей назы­вают Вели­ким по самим [заклю­чен­ным в нем] мыслям и вос­по­ми­на­ниям своим, ибо пло­до­вит созда­тель его, пре­красно их соче­тав­ший. И потому еще Вели­ким име­ну­ется, что срав­ни­тельно с дру­гими кано­нами, содер­жа­щими по трид­цать или немно­гим более тро­па­рей, сей дости­гает двух­сот пяти­де­сяти, и каждый из них неиз­ре­чен­ную сла­дость исто­чает. А потому уместно и спра­вед­ливо было для Вели­кой Четы­ре­де­сят­ницы назна­чить и Вели­кий канон, столь уми­ли­тель­ным дей­ствием обла­да­ю­щий.
Сей изряд­ный канон и Вели­кий и пре­по­доб­ныя Марии слово, тойже отец наш Андрей, первый в Кон­стан­тинь град при­несе, егда от пат­ри­арха Иеру­са­лим­скаго Фео­дора, в шестый собор послан, в помощь прииде. Тогда бо изрядно на еди­но­воль­ники под­ви­зався, еще пре­бы­вая в мона­ше­ству­ю­щих, клиру церкве в Кон­стан­тине граде при­чи­та­ется: таже диакон, и сиро­то­пи­та­тель[3] в сей постав­ля­ется. И по мале архи­епи­скоп Крит­ский быв: потом близ негде ко гла­го­ле­мому Иерису достиг в Мити­лине[4] , ко Гос­поду отыде, довольне своего пре­стола в при­ча­стии быв. Этот пре­вос­ход­ный и про­стран­ней­ший канон вкупе с повест­во­ва­нием о пре­по­доб­ной Марии впер­вые в Кон­стан­ти­но­поль привез тот же отец наш Андрей, когда слу­чи­лось ему от пат­ри­арха Иеру­са­лим­ского Фео­дора послан­ным быть в помощь Шестому Все­лен­скому собору. Ибо он, с вели­чай­шей доб­ле­стью под­ви­за­ясь тогда против моно­фе­ли­тов и, будучи, сверх того, в мона­ше­ском звании, при­чис­ля­ется к клиру Кон­стан­ти­но­поль­ской Церкви, а затем постав­ля­ется в ней же диа­ко­ном и орфа­но­тро­фом[3] , а несколько позже – архи­епи­ско­пом Крит­ским. В даль­ней­шем, доста­точ­ное время на своей кафедре про­ведя, прибыл он на Мити­лину[4] , где непо­да­леку от места, име­ну­е­мого Иерис, отошел ко Гос­поду.
Того молит­вами Боже, поми­луй нас. По молит­вам свя­того Андрея, Боже, поми­луй и спаси нас.

* * *

[1] Свя­ти­тель Андрей Крит­ский, или Иеру­са­лим­ский († ок. 725, память 4 июля).

[2] Он напи­сал полные каноны на многие празд­ники, – ныне упо­треб­ля­е­мые: на вос­кре­ше­ние Лазаря, Неделю жен-миро­но­сиц, Пре­по­ло­ве­ние Пяти­де­сят­ницы, Рож­де­ство Бого­ро­дицы, Зача­тие, 24 июня, 20 декабря Игна­тию Бого­носцу; ныне не упо­треб­ля­е­мые: на Воз­дви­же­ние, Сре­те­ние, 29 июня и 23 июля (мч. Тро­фиму и дру­жине его), 1 авгу­ста (Мак­ка­веям).

[3] Т.е. смот­ри­те­лем сирот­ских при­ютов (греч.)

[4] Мити­лена – город на о‑ве Лесбос (по совре­мен­ной карте).


 

Синак­сарь в суб­боту пятой сед­мицы Вели­кого Поста, Похвала Пре­свя­той Бого­ро­дицы (Суб­бота ака­фи­ста)

Стихи:

С Пес­ньми неусып­ными бла­го­дар­ственно,

Град во бранех бодрую поет пред­ста­тель­ницу.

Стихи:

Град бла­го­дар­ный поет хва­леб­ную песнь неусыпно

Креп­кой Заступ­нице всех, спас­шей его от врагов.

В сей день несе­даль­ную песнь празд­нуем пре­свя­тыя Вла­ды­чицы нашея Бого­ро­дицы, вины ради сицевы: Ирак­лию[1] само­дер­жав­ное гре­че­ское началь­ство пра­вящу, Хосрой[2] же перс­ский царь, видев гре­че­ская скип­тра сми­рив­шася, от Фоки[3] царя мучи­теля, еди­наго от вель­мож своих Сар­вара именем, с тыся­щами мно­гими воинств посы­лает, вся восточ­ныя страны поко­рити себе. пред­вари бо и прежде, яко десять тем хри­стиан погу­бив Хосрой: яко жидо­вом пре­куп­ля­ю­щым их от него и погуб­ля­ю­щым. В этот день мы празд­нуем ака­фист (несе­даль­ное пение) Пре­свя­той Вла­ды­чице нашей Бого­ро­дице по сле­ду­ю­щей при­чине. Когда роме­ями правил само­дер­жец Ирак­лий[1] царь пер­сид­ский Хосров[2 , зная, что состо­я­ние тех ухуд­ши­лось из-за царя-тирана Фоки[3 , шлет одного из началь­ни­ков своих, по имени Сарвар, с мно­го­ты­сяч­ным вой­ском, чтобы под­чи­нить себе весь Восток. Хосрову и прежде уда­лось погу­бить около ста тысяч хри­стиан, поскольку евреи выку­пали их у персов и умерщ­вляли.
Началь­ный же вель­можа Сарвар, востоки[4] вся попле­нив, постиже и до самаго зла­таго града[5] , иже ныне ску­тарь нари­ца­ется. Царь бо Ирак­лий име­нием общаго злата оску­дев свя­щен­ныя сосуды цер­ков­ныя на злат­ницы пре­тво­рив, во отда­я­ние боль­шее и совер­шен­ней­шее. По Евк­син­скому же морю с корабли в пер­сид­ския страны пришед, потреб­ляет я: и отнюд побеж­да­ется, от него Хосрой с про­чими воин­ствы. помале же и сирой сын хосроев, от отца своего отсту­пив началь­ство себе при­ем­лет, и отца Хосроя убив, царю Ирак­лию содру­жися. Хаган[6] же мисон­ский, и скиф­ский[7] началь­ник уведев о царе, яко по морю Понт­скому отшел есть раз­ре­шив мир на греки, полки тьмо­чис­лен­ныя подвиг, от запад­ных стран на Кон­стан­тинь град при­хо­дит, на бога хуль­ныя гласы воз­сы­лая. Абие же купно море убо корабльми, земля же пешими и всад­ники без­чис­лен­ными исполнь бяше. Итак, глав­ный сатрап Сарвар, захва­тив весь Восток[4] , дохо­дит до самого Хри­со­поля[5] , кото­рый ныне зовется Ску­тари. Ввиду этого царь Ирак­лий, испы­ты­вая недо­ста­ток госу­дар­ствен­ных средств, свя­щен­ные сосуды на монеты пере­де­лы­вает, чтобы впо­след­ствии воз­дать Церкви боль­шим и совер­шен­ней­шим. И вторг­шись по Чер­ному морю в пре­делы Персии, опу­сто­шает ее, а Хосров с осталь­ным вой­ском терпит от него полное пора­же­ние. Через неко­то­рое время и Сироис, сын Хосрова, отло­жив­шись от отца, при­сва­и­вает власть, и убив Хосрова, заклю­чает с царем Ирак­лием мир. В ту пору каган[6] , пред­во­ди­тель мисо­нов и скифов[7 , узнав, что царь за морем у персов нахо­дится, рас­торг пере­ми­рие с роме­ями и привел мно­го­ты­сяч­ное войско с запада к Кон­стан­ти­но­полю, изры­гая хуль­ные слова на Бога. И вот море вне­запно напол­ни­лось кораб­лями, а суша – пешими и кон­ными вои­нами без числа.
Сергий же пат­ри­арх Кон­стан­тиня града, люди много уте­шаше, не отпа­дати, ни раз­слаб­ля­тися: но все упо­ва­ние от души на Бога воз­но­сити, и на Матерь его пре­чи­стую Бого­ро­дицу: такоже и Вонос пат­ри­кий, иже тогда град прав­ляше, подоб­ная на отвра­ще­ние рат­ни­ков устро­яше. Подо­бает бо и нам с помо­щию вышнею, и на при­лич­ная дей­ство­вати. Пат­ри­арх же боже­ствен­ныя иконы Бого­ма­тере, со всем мно­же­ством нося обхож­даше по стенам свыше, и оттуду утвер­жде­ние им пода­вая. яко убо Сарвар от востока, Хаган же от запада идяста, сожещи окрест­ная града: пат­ри­арх же неру­ко­тво­рен­ную Хри­стову икону, и чест­ная и живо­тво­ря­щая древа, к сему же и чест­ную ризу Бого­ма­тере нося, по стенам обхож­даше. Хаган же ски­фя­нин сушею, стенам Кон­стан­тиня града напа­дает, со мно­же­ством без­чис­лен­ным, креп­ко­из­рядно оружии утвер­ждени: и толико мно­же­ство бяше, яко еди­ному гре­чину с десятми ски­фяны яве бра­тися. Но необо­ри­мая побор­ница, обрет­ши­мися малыми зело воины в храме ея, нари­ца­е­мем Пигии, мно­жай­шыя их погуби. отсюду же грецы дерз­но­ве­ние при­емше, и вос­плес­кавше, от вое­воды необо­ри­мыя божия Матере, их присно до конца побеж­даху. Воз­зревше же и на при­ми­ре­ние, граж­дане отра­жени быша. отвеща бо им Хаган: не пре­льщай­теся о Бозе, в негоже веру­ете, вся­че­ски бо утре град ваш прииму. Граж­дане же слы­шавше, руки к Богу про­сти­раху. Сергий же, пат­ри­арх Кон­стан­ти­но­поль­ский, много уве­ще­вал народ не отсту­пать и духом не падать, но все упо­ва­ние от души воз­ло­жить на Бога и Матерь Его, Пре­чи­стую Бого­ро­дицу. Также и пат­ри­кий Воноз, управ­ляв­ший тогда горо­дом, делал все необ­хо­ди­мое для отра­же­ния врага, ибо подо­бает нам и при помощи свыше все долж­ное самим совер­шать. Неся святые иконы Бого­ро­дицы, пат­ри­арх с толпою народа город поверх стен обхо­дил и тем достав­лял им защиту. Когда же Сарвар с востока, а каган с запада стали выжи­гать город­ские окрест­но­сти, пат­ри­арх совер­шал обхож­де­ние с Неру­ко­твор­ным обра­зом Хри­сто­вым, Чест­ным Живо­тво­ря­щим Древом Креста и, сверх того, с мно­го­чти­мой Ризой Бого­ма­тери. И вот скиф­ский каган под­сту­пает к Кон­стан­ти­но­полю чрез сухо­пут­ные стены с несмет­ной силой отлично сна­ря­жен­ных рат­ни­ков, так что один ромей бился уж точно с десят­ком скифов. Но Необо­ри­мая Побор­ница руками весьма мало­чис­лен­ных воинов, что ока­за­лись при храме Ее в Пиги, вели­кое мно­же­ство непри­я­те­лей истре­била. И с того вре­мени обод­рен­ные и воз­ве­се­лив­ши­еся ромеи, под нача­лом Непо­бе­ди­мой Вое­воды, Матери Божией, всякий раз наго­лову их раз­би­вали. Но обра­тив взор к пере­ми­рию, горо­жане ничего не достигли, поскольку каган объ­явил: «Не надей­тесь пона­прасну на Бога, в Коего веру­ете, ибо назав­тра я город ваш непре­менно возьму!» Выслу­шав отказ, жители сто­лицы про­сти­рали руки к Богу.
Согла­сив­шеся убо, Хаган же и Сарвар сушею и морем на град устрем­ля­ются, коз­ньми пле­нити жела­юще: но толико побеж­дени быша от грек, якоже недо­воль­ным быти живым мерт­выя жещи. Монок­сила[8] же оруж­ни­ков испол­нена, недром гла­го­ле­мым рогом, ко храму Бого­ма­тере сущему во Вла­хер­нах, бури вне­запу сильне морю при­падши, и раз­дель­шуся ему в сече­ние, с корабли всеми врагов рас­тле­шася. И бяше видети то пре­слав­ное изряд­но­дей­ствие пре­чи­стыя и Бого­ма­тере, всех при брезе моря сущему во Вла­хер­нах извре. Людие же, елико скоро врата отверзше, вкупе вся избиша, и дети и жены на ня вму­же­ствив­шы­яся. Началь­ницы же их воз­вра­ти­шася пла­чуще купно и рыда­юще. Итак, сго­во­рив­ши­еся между собой каган и Сарвар при­сту­пили с суши и моря, стре­мясь взять город с помо­щью осад­ных орудий, но потер­пели такое пора­же­ние от ромеев, что недо­ста­вало у них живых тела мерт­ве­цов сжи­гать. Одно­древ­ные же лодки[8] , полные тяже­ло­во­ору­жен­ных воинов и через залив под назва­нием Золо­той Рог под­хо­див­шие к храму Божией Матери, что во Вла­хер­нах, уни­что­жены были со всеми вра­же­скими судами силь­ной бурей, кото­рая вне­запно обру­ши­лась на море и на части его рас­секла. И едва ли не каждый видел это пре­слав­ное и пре­вос­ход­ное дело Все­свя­той Бого­ма­тери. Ибо Она выбро­сила всех на мор­ской берег во Вла­хер­нах, а народ, спешно отво­рив город­ские ворота, пого­ловно их истре­бил, и даже дети с жен­щи­нами выка­зы­вали свое против них муже­ство. Пред­во­ди­тели же тех воз­вра­ти­лись с плачем и сето­ва­нием.
Бого­лю­би­вии убо людие Кон­стан­тиня града, Бого­ма­тери бла­го­да­ре­ние дающе, все­нощ­ную песнь, и несе­даль­ную ей вос­пеша, яко о оных бдевши, и пре­есте­ствен­ною силою соде­явши на враги победу. оттоле убо на вос­по­ми­на­ние толи­каго и пре­есте­ствен­наго чудесе цер­ковь сице­вый празд­ник прият, Матери Божии воз­ла­гати в насто­я­щее время, егда и поведа Бого­ма­те­рию бысть. Несе­даль­ное же име­но­вася, за еже тогда тако деяти град­скому же кли­росу, и людем всем. Воз­да­вая свя­щен­ное бла­го­да­ре­ние Божией Матери, бого­лю­би­вые люди Кон­стан­ти­нова града вос­пели Ей, как неусыпно о них забо­тив­шейся и пре­есте­ствен­ной силой победу над непри­я­те­лем одер­жав­шей, все­нощ­ную несе­даль­ную песнь. С той поры и доныне Цер­ковь, в вос­по­ми­на­ние столь вели­кого и всякое есте­ство пре­вос­хо­дя­щего чуда, усво­ила обычай при наступ­ле­нии дня, когда чрез Матерь Божию одер­жана была сия победа, особое празд­не­ство Ей посвя­щать. А «несе­даль­ным» или ака­фи­стом нарекли пение оттого, что именно так совер­шило его тогда город­ское духо­вен­ство вместе со всем наро­дом.
По пре­хож­де­нии же три­де­сяти и шести лет, при цар­стве Кон­стан­тина пого­ната[9] , ага­ряне без­чис­лен­ное воин­ство водяще, паки на Кон­стан­тинь град напа­доша, и седмь лет сей борюще, егда и в кизи­че­ских стра­нах пре­зи­мо­ваху, многия своя погу­биша. Таже отрек­шеся брани, и с воин­ством своим воз­вра­ща­ю­ще­еся, и бывше в мори нари­ца­е­мем Силео, вси пото­пи­шася, пред­ста­тель­ством Все­чи­стыя и Бого­ма­тере. По про­ше­ствии трид­цати шести лет, в цар­ство­ва­ние Кон­стан­тина Пого­ната[9] ага­ряне, ведя бес­чис­лен­ное войско, вновь напали на Кон­стан­ти­но­поль и семь лет его оса­ждали. И зази­мо­вав в пре­де­лах Кизи­че­ских, немало соб­ствен­ных воинов погу­били. Когда же повер­нули, обес­си­лен­ные, с флотом своим назад и достигли Силея, то пред­ста­тель­ством Пре­чи­стой Бого­ма­тери были потоп­лены в море.
Но и в третие паки, при Льве Исавре[10] , ага­ряне[11] паче мно­жай­ших тем числом, первее убо перс­ское разо­ряют цар­ство, таже Египет и Ливию. Обтекше же и Индию, Ефи­о­пию же и Испа­нию, напо­сле­док же и на самый цар­ский град воюют, тыся­щию осмию сот кораб­лей носими: окру­живше убо его, яко абие рас­хи­тити его ждах. Град­стии же свя­щен­нии людие, чест­ное древо чест­наго и живо­тво­ря­щаго креста, и чест­ную икону Бого­ма­тере Оди­гит­рии обно­сяще, стену окру­жаху, со сле­зами бога уми­ло­стив­ля­юще. Но и снова, уже в третий раз, при царе Льве Исавре[10] , неис­чет­ное мно­же­ство агарян[11] разо­ряет сперва Пер­сид­ское цар­ство, затем Египет с Ливией, и, совер­шив набег на инду­сов, эфи­о­пов и испан­цев, высту­пает, нако­нец, против Царицы горо­дов, ведя с собою тысячу восемь­сот кораб­лей. И вот, окру­жив сто­лицу, оста­ва­лись там, чтобы без про­мед­ле­ния ее раз­гра­бить. Город­ское же духо­вен­ство обхо­дило стены, нося святое древо Чест­ного Живо­тво­ря­щего Креста со святой иконой Бого­ма­тери Оди­гит­рии и слезно уми­ло­стив­ляя Бога.
Воз­меч­тася убо, сице ага­ря­ном на две части раз­де­ли­тися: и овии убо на бол­гары воюют, и тамо падают вящше двою тму: овии же остав­ль­шеся на царь град приити, воз­бра­нив­шеся же от вериги, бывшия от Галаты[12] до стен Царя града. Вос­плыв­шым же негде до места нари­ца­е­маго Сосфен, тамо ветру северну воз­ве­явшу, многи корабли их сокру­ши­шася, и поги­боша: остав­ль­ши­ися же в глад зель­ный впа­доша, яко и плотем чело­ве­че­ским при­кос­ну­тися, и кал месити и ясти. Таже бежавше, и во Егей­скую пучину достигше, кораб­лецы своя вся, и самех себе глу­бине мор­ской пре­даша: град бо силен с небесе спад, возв­ре­ние моря сотво­рив, смолу кораб­лей рас­пу­сти: и тако мно­же­ство без­чис­лен­ное оное воин­ских кораб­лей погибе, трем токмо на воз­ве­ще­ние остав­ль­шымся. В это самое время взду­ма­лось ага­ря­нам на две части раз­де­литься. Одни отпра­ви­лись против болгар, и пало их там свыше два­дцати тысяч. Другие оста­лись, чтобы взять город, но, удер­жан­ные цепью, про­тя­ну­той от Галаты[12] до город­ских ворот, отплыли прочь и ока­за­лись у места, назы­ва­е­мого Сосфе­ний. А там нале­тел север­ный ветер и многие их корабли потер­пели кру­ше­ние и погибли. Те же, кто уце­лели, так стра­дали от голода, что за чело­ве­че­ское мясо при­ня­лись да нечи­стоты с заквас­кой заме­ши­вали и ели. Когда же обра­ти­лись в бег­ство и достигли Эгей­ского моря, все суда свои вместе с собою в пучине пото­пили, ибо мощный град, обру­шив­шийся с небес и под­няв­ший мор­ское вол­не­ние, кора­бель­ную смолу рас­пу­стил. Так погиб бес­чис­лен­ный флот, и лишь три корабля спас­лись, чтобы воз­ве­стить об этом.
Сих ради убо всех пре­есте­ствен­ных чудес Все­чи­стыя и Бого­ма­тере, насто­я­щий празд­ник празд­нуем. Несе­даль­ный же речеся, зане просто стояще тогда вси людие в нощь оную, слова Матери песнь вос­пеша. и яко во всех иных[13] седети от обычая имуще, в насто­я­щих Бого­ма­тере, прости вси слу­шаем. Ради всех этих есте­ство пре­вос­хо­дя­щих чудес Пре­чи­стой Бого­ро­дицы и совер­ша­ется нами сей празд­ник. «Несе­даль­ном» же зовется потому, что в ту ночь весь народ песнь Матери Слова стоя воспел. И если при всех других икосах[13] имеем обычай сидеть, то эти, Бого­ма­тери посвя­щен­ные, выслу­ши­ваем стоя.
Твоея побор­ницы же и непо­бо­ри­мыя Матере молит­вами, Христе Боже, от обле­жа­щих напа­стей и нас избави, и поми­луй нас яко Един Чело­ве­ко­лю­бец. По молит­вам все­по­беж­да­ю­щей и непо­бе­ди­мой Матери Твоей, Христе Боже, избави и нас от обсту­па­ю­щих напа­стей и поми­луй, ибо Ты Один Чело­ве­ко­лю­бец.

* * *

[1] Ирак­лий (575–641) – Визан­тий­ский импе­ра­тор; цар­ство­вал с 610 по 641 г.

[2] Хозрой I, Вели­кий – Пер­сид­ский царь из дина­стии Саса­ни­дов. Сверг­нут с пре­стола и убит сыном Сироем в 628 г.

[3] Визан­тий­ский импе­ра­тор Фока цар­ство­вал с 602 по 610 г. Отли­чался край­ней жесто­ко­стью.

[4] В войне с Хосро­вом Пер­сид­ским, начав­шейся при жесто­ком и необуз­дан­ном импе­ра­торе Фоке (602–610 гг.), Визан­тия поте­ряла часть Сирии, а в начале прав­ле­ния Ирак­лия I – Пале­стину с Иеру­са­ли­мом (к 614 г.).

[5] Город на ази­ат­ском берегу Бос­фора – пред­ме­стье Кон­стан­ти­но­поля.

[6] Каган – наиме­но­ва­ние хазар­ского князя.

[7] Мисоны и скифы здесь: авары.

[8] Монок­сила (греч. monoksilon) – судно, выдолб­лен­ное из одного ствола.

[9] Кон­стан­тин Пого­нат – Визан­тий­ский импе­ра­тор с 668 по 685 г.

[10] Лев III Исавр – Визан­тий­ский импе­ра­тор, цар­ство­вав­ший в 717–741 гг.

[11] Арабы.

[13] В гре­че­ском пра­во­слав­ном мире соб­ственно «ака­фи­стом», или «ака­фист­ным пением» назы­ва­ется только Ака­фист Божией Матери, за всеми же про­чими про­из­ве­де­ни­ями этого жанра сохра­ня­ется назва­ние «икосы» или «хере­тизмы».


 

Синак­сарь в Лаза­реву суб­боту

Стихи:

Рыда­еши Иисусе, сие смерт­наго суще­ства:

Ожив­ля­еши друга Твоего, сие боже­ствен­ныя кре­по­сти.

Стихи:

Смерт­ным Своим есте­ством пла­чешь о друге умер­шем,

Силой Боже­ствен­ной ныне вновь вос­став­ля­ешь его.

В тойже день воста­ние празд­нуем свя­таго и пра­вед­наго друга хри­стова Лазаря чет­ве­ро­днев­наго. Сей евреин убо бяше родом, фари­сей же ересию, и сын якоже негде обре­теся, фари­сея сый Симона, от Вифа­нии веси про­ис­ходя. Гос­поду же нашему Иисусу Христу по земли тво­рящу хож­де­ния о спа­се­нии рода нашего, и сице в содру­же­ство ему соеди­ня­ется. Понеже бо к Симону Хри­стос часто бесе­до­ваше, аки и тому о вос­крес­нии мерт­вых зело моля­щуся, и к дому его при­хож­даше мно­га­жды, Лазарь в свой­ство воз­люб­ля­ется: не тойже един, но и сестре его две, Марфа яве и Мариа. Лазарь, по рож­де­нию еврей, а по веро­уче­нию фари­сей, был сыном (так, по край­ней мере, счи­тают) Симона-фари­сея и про­ис­хо­дил из селе­ния Вифа­нии. Когда Гос­подь Иисус Хри­стос дей­ство­вал на земле для спа­се­ния рода нашего, тот сдру­жился с Ним. Ибо Хри­стос посто­янно бесе­до­вал с Симо­ном, а поскольку и о вос­кре­се­нии Своем часто с ним тол­ко­вал и еще чаще в дом к нему при­хо­дил, то и Лазарь при­ни­ма­ется Им в род­ство, и не он один, но и обе сестры его, Марфа и Мария.
Уже бо спа­си­тель­ной стра­сти при­бли­жа­ю­щейся, елма подо­баше вос­крес­ния таин­ству извест­нее уве­ри­тися. Бяше убо пре­бы­вая Иисус об он пол Иор­дана, первее иаи­рова отро­чища, и вдо­вича сына вос­кре­сив из мерт­вых. Друг же его Лазарь неду­гом тяжким объят быв, умре. Иисус убо и не сый тамо, уче­ни­ком гла­го­лет: Лазарь друг наш успе. и мало паки пре­став, Лазарь, рече, умре. При­хо­дит убо в Вифа­нию, Иордан оставль, от сестр его воз­ве­щен быв. Раз­стоит же от Иеру­са­лима Вифа­ниа аки стадий пять­на­де­сять. И предъ­у­сре­то­сте сестре Лаза­реве, гла­го­люще: гос­поди, аще бы еси был зде, не бы умерл наш брат: но и ныне аще тебе хоти­тельно, воз­двиг­неши и, можеши бо. Вопро­шает же народа Иисус, где поло­жи­сте его? И абие вси преды­дяху на гроб. И камени взяту бывшу, Марфа гла­го­лет: Гос­поди, уже смер­дит, чет­ве­род­не­вен бо есть. Помо­ли­вся Иисус, и слезы над лежа­щаго испу­стив, гласом велиим воззва: Лазаре гряди вон. И абие умерый изыде: и раз­ре­шен быв отиде в дом. Итак, с при­бли­же­нием спа­си­тель­ного Его стра­да­ния, когда тайну Вос­кре­се­ния над­ле­жало удо­сто­ве­рить особым обра­зом, Иисус нахо­дился за Иор­да­ном, где уже вос­кре­сил из мерт­вых дочь Иаира и сына вдовы. Тем вре­ме­нем друг Его Лазарь пора­жен был тяжким неду­гом и умер. И вот Иисус, хотя и не нахо­дясь при нем, гово­рит уче­ни­кам: «Лазарь уснул», и потом, немного помед­лив: «Лазарь умер». И когда был изве­щен его сест­рами, при­хо­дит в Вифа­нию, оста­вив Иордан, Вифа­ния же от Иеру­са­лима отстоит стадий на пят­на­дцать. И вышли навстречу Ему Лаза­ревы сестры, говоря: «Гос­поди! Если бы Ты был здесь, не умер бы брат наш; но и теперь, если Тебе будет угодно, воз­двиг­нешь его, ибо Ты можешь» (ср.: Ин.11:21–22). Иисус спра­ши­вает у народа: Где вы поло­жили его? (Ин.11:34), и тут же отво­дится всеми на гроб. И когда убрали камень, Марфа ска­зала: Гос­поди, уже смер­дит, ибо четыре дня, как он во гробе (Ин.11:39). Тогда Иисус, помо­лив­шись и пролив слезы над усоп­шим, гром­ким голо­сом воз­звал: Лазарь! иди вон (Ин.11:43). И тотчас вышел умер­ший, и когда раз­вя­зали его, отпра­вился в дом.
Сие стран­ное чудо на зависть воздви­зает еврей­ския люди, и на Христа воз­бе­ша­ются: Иисус же паки уклонься отиде. Архи­ереи же и Лазаря убити помыш­ляху, зане мнози его зряще ко Христу при­ла­га­хуся. Но он мыс­ли­мая разу­мев, к кипр­скому ост­рову избе­гает, и тамо пре­бы­вая, послежде от апо­сто­лов архи­ерей пока­зу­ется китей­скаго града[1] . Добре же и бого­лю­безне пожив, по три­де­ся­то­лет­ном вре­мени ожития своего, уми­рает паки, и таможде погре­ба­ется, многая чудеса содеяв. Гла­го­лется же, по ожитии ниче­соже ясти кроме услаж­да­ю­щаго. И яко его омофор пре­чи­стая Божия Мати, своима уго­тов­льши рукама, ему дарова. Сего чест­ныя и святыя мощи, пре­муд­рей­ший царь Лев, от неко­его виде­ния боже­ствен­ней­шаго, оттуду пренес, в создан­нем от него в Кон­стан­ти­но­граде, во имя сего свя­таго храме, честно и мно­го­ценно пола­гает, одес­ную в храм вхо­дяще, в про­тив­ной свя­щен­ному олтарю стене: и ныне еще пре­бы­вают чест­ныя его мощи, неиз­ре­чен­ное некое бла­го­во­ние совер­ша­юще. Это неслы­хан­ное чудо воз­буж­дает зависть в еврей­ском народе, кото­рый неистов­ствует против Христа, но Иисус, ускольз­нув, исче­зает. Пер­во­свя­щен­ники же заду­мали убить и Лазаря, ибо многие, видя его, при­со­еди­ня­лись к Христу. Но тот, узнав об их замыс­лах, убе­гает на остров Кипр и, живя там, впо­след­ствии посвя­ща­ется апо­сто­лами в епи­скопа города Китии[1] . Про­ведя добрую и бого­угод­ную жизнь, он через трид­цать лет после своего вос­кре­ше­ния снова уми­рает и там же погре­ба­ется, совер­шив много чудес. Рас­ска­зы­вают, что после своего вос­кре­ше­ния Лазарь не вкушал ничего, кроме слад­кого, и что омофор пода­рила ему Пре­чи­стая Матерь Божия, изго­то­вив его Своими руками. Пре­муд­рый царь Лев, пере­неся после одного боже­ствен­ного виде­ния святые и чест­ные Лаза­ревы мощи в храм его имени, им же в Кон­стан­ти­но­поле устро­ен­ный, с бла­го­го­ве­нием и подо­ба­ю­щим тор­же­ством поло­жил их справа от входа у стены против пре­стола. И поныне чест­ные мощи его там пре­бы­вают, исто­чая неска­зан­ное бла­го­уха­ние.
Празд­но­ва­тися же в насто­я­щий день вчи­нися его воста­ние, зане святии и бого­нос­нии отцы наши, паче же святии апо­столи, по четы­ре­де­ся­то­днев­нем посте за очи­ще­ние, святыя стра­сти гос­пода нашего Иисуса Христа хотяще жрети, понеже сие чудо начало и вину наи­паче обре­тоша иудей­скаго на Христа неистов­ства, посему зде пре­есте­ствен­ное сие чудо поло­жиша. еже убо еван­ге­лист Иоанн сам спи­сует[2] , яко другим еван­ге­ли­стом остав­ль­шим сие: яве еще жив бе Лазарь и видимь. Гла­го­лется убо, яко и сего ради самаго и прочее спи­сася еван­ге­лие: и яко ниче­соже о без­на­чаль­ном рож­де­стве Хри­сто­вем друзии вос­по­мя­нуша. Се бо бяше иско­мое уве­ри­тися[3] , яко Сын Божий и Бог бе Хри­стос, и яко вос­кресе, и вос­кре­се­ние будет мерт­вым: еже Лаза­рем паче уве­ря­ется. А в нынеш­ний день празд­но­вать Лаза­реве вос­ста­ние из мерт­вых учре­ждено потому, что святые и бого­нос­ные отцы наши, лучше же ска­зать, святые апо­столы, наме­ре­ва­ясь после соро­ка­днев­ного очи­сти­тель­ного Поста пред­ло­жить нам Святые стра­да­ния Гос­пода нашего Иисуса Христа, оттого и пред­ста­вили здесь сие выше­есте­ствен­ное чудо, что пре­иму­ще­ственно в нем усмот­рели начало и повод к иудей­скому против Него озлоб­ле­нию. Описал это лишь еван­ге­лист Иоанн[2] , тогда как другие еван­ге­ли­сты опу­стили – потому, веро­ятно, что Лазарь был еще жив и все его видели. Гово­рят, что на самом деле и осталь­ное Еван­ге­лие Иоан­ново ради того напи­сано, а еще потому, что у других еван­ге­ли­стов нет ничего о без­на­чаль­ном рож­де­нии Христа как Бога Слова. Но ведь то и тре­бо­вало как раз удо­сто­ве­ре­ния[3] , что Хри­стос – Сын Божий и Бог, что Он вос­крес и будет общее вос­кре­се­ние мерт­вых, а это в осо­бен­но­сти удо­сто­ве­ря­ется Лаза­рем.
Ничтоже от еже во аде Лазарь, рече: или яко не остав­лено бысть видети яже тамо, или видевшу мол­чати о сих пове­лено бысть. Что было в аду, о том Лазарь ничего не пове­дал – то ли оттого, что не дано было ему вовсе видеть тамош­нее, то ли оттого, что, увидев нечто, пове­ле­ние полу­чил про то умол­чать.
Отселе и всяк чело­век ныне умерый, Лазарь гла­го­лется, и гроб­ная одежда паки лаза­рома[4] нари­ца­ется, гада­тель­ству­ю­щему слову, еже в память пер­ваго Лазаря при­хо­дити. Аще бо он словом хри­сто­вым воста и оживе паки, тако и сей, аще и умре, в послед­ней трубе востав, вечно жити будет. Поэтому и доныне вся­кого умер­шего чело­века «лаза­рем» име­нуют, и погре­баль­ное оде­я­ние носит назва­ние «лаза­рома»[4] , наме­ка­ю­щее, что вос­хо­дит к памяти пер­вого Лазаря. Ибо если он, по слову Хри­стову, вос­стал и ожил вновь, то и всякий, хотя бы и умер, но вос­став при послед­ней трубе, жить будет вечно.
Молит­вами друга твоего Лазаря, Христе Боже, поми­луй нас, аминь. По молит­вам друга Твоего Лазаря, Христе Боже, поми­луй нас.

* * *

[1] Китий – город на южном берегу ост­рова Кипр, близ нынеш­него местечка Лар­нака.

[2] Святой апо­стол Иоанн Бого­слов писал Еван­ге­лие позже всех, уже после смерти Лазаря. (Кон­чина Иоанна после­до­вала в начале II века). Время напи­са­ния первых трех Еван­ге­лий: Мат­феем – около 41 г.; Марком – 46 г.; Лукой – 61–62 г. Пра­вед­ный Лазарь пре­ста­вился в 63 г. по Р. Х.

[3] По Софро­нию, Иоанн Бого­слов напи­сал свое Еван­ге­лие в про­ти­во­вес ереси еви­о­ни­тов, утвер­жда­ю­щих, будто Хри­стос не суще­ство­вал прежде рож­де­ния от Марии.

[4] Лазарома (евр.) – погре­баль­ная одежда, пла­ща­ница, кото­рой у евреев обычно обви­вали тела усоп­ших.


 

Синак­сарь в Неделю ваий Вход Гос­по­день в Иеру­са­лим

Стихи:

На жребя всед словом про­ст­рый небо:

Чело­веки взыс­куяй, раз­ре­шити без­с­ло­ве­сия.

Стихи:

Неба Творец, на oсленка воссев,

От бес­сло­ве­сия смерт­ных изба­вить стре­мится.

В сий день, слав­ный и пре­свет­лый празд­ник ваий празд­нуем, вины ради сице­выя: по воста­нии Лаза­реве из мерт­вых, мнози видевше бывшее, веро­ваху во Христа и убо утвер­жда­ется суд иудей­скою сон­ми­цею, Христа же, и самаго убити Лазаря. Бегает убо Иисус[1] место злобе дая, иудеи же в празд­ник Пасхи убити Его поуче­ние поло­жиша. И вре­мени бег­ства дану бывшу долгу, прежде шести дней Пасхи, гла­го­лет, прииде Иисус во Вифа­нию, идеже бе Лазарь умерый: и тамо обеду бывшу, ядяше с ним и Лазарь: сестра же его Мариа на Хри­стове нозе миро изли­ваше. По вос­кре­ше­нии из мерт­вых Лазаря многие, увидев про­ис­шед­шее, уве­ро­вали в Христа. И собра­нием иудеев выне­сено было реше­ние и Христа убить, и самого Лазаря. Иисус укло­ня­ется[1] от ищущих Его, давая место их злобе, иудеи же при­ла­гают ста­ра­ние к тому, чтобы умерт­вить Его в празд­ник Пасхи. И уделив про­дол­жи­тель­ное время бег­ству, пришел Иисус, как гово­рит еван­ге­лист, в Вифа­нию, где нахо­дился умер­ший и вос­кре­шен­ный Лазарь. И когда была тра­пеза, то и Лазарь с Ним ел, а сестра его Мария воз­лила миро на ноги Хри­стовы.
И наут­рие посы­лает уче­ники Своя при­ве­сти ослицу и жребя. И имеяй пре­стол небо, всед на жребя, входит во Иеру­са­лим: дети же еврей­ския и сами под­сти­лаху Ему ризы своя и ветви фини­ков, овыя убо режуще, другия же и в руках носяще, вопи­яху Ему пред­сы­ла­юще: осанна Сыну Дави­дову, бла­го­сло­вен грядый во имя Гос­подне, Царь Изра­и­лев. Сие же бысть, онех языки подвигшу Все­свя­тому Духу, в славу и бла­го­хва­ле­ние Хри­стово. Являху же Хри­стову на смерть победу ваиами, сиесть, ветвьми: ваиа бо у евреов ветвь мягкая гла­го­лется. Обычай бо бяше, яко побе­ди­теле подви­гов, или браний некиих, ветвьми древес прис­но­цве­ту­щих, в побед­ных про­вож­де­ниих почи­та­еми, и обво­дими бяху. Гада­тель­ственно же зна­ме­но­ваше жребец, сущия ны от язык люди, на немже всед Хри­стос, и пре­по­чив, одо­ле­тель и побе­ди­тель, Царь же всея земли наре­чеся. Наутро посы­лает Он уче­ни­ков Своих при­ве­сти ослицу и осленка. И вот, Име­ю­щий пре­сто­лом небо всту­пает в Иеру­са­лим, вос­се­дая на моло­дом осле. А дети евреев и сами они метали пред Ним свою одежду и паль­мо­вые ветви, кото­рые сре­зали. Другие же в руках их несли и, следуя за Ним, воз­гла­шали: «Осанна Сыну Дави­дову! Бла­го­сло­вен Гря­ду­щий во имя Гос­подне Царь Изра­и­лев!» А про­изо­шло это оттого, что язык их был при­ве­ден в дви­же­ние Духом Святым ради хвалы и славы Христа. Ведь вайями, то есть вет­вями (ибо вайями назы­ва­ются у евреев моло­дые ветки) про­об­ра­зо­ва­тельно являли они Хри­стову победу над смер­тью. Ибо обы­чаем было при­вет­ство­вать побе­ди­те­лей в состя­за­ниях или битвах вет­ками веч­но­зе­ле­ных дере­вьев и в тор­же­ствен­ном шествии сопро­вож­дать. Осле­нок же нас про­зна­ме­но­вал – народ из языч­ни­ков, воссев на кото­рый и на нем упо­ко­ив­шись, Хри­стос, как тро­фе­ями почтен­ный Побе­ди­тель, про­воз­гла­шен был всей земли Царем.
О сем празд­нице и пророк гла­го­лаше Заха­рия [гл. 9, ст. 9]: Радуйся зело дщи Сио­нова, се Царь твой грядет тебе кроток, и всед на подъ­ярем­ника и жребца осля сына подъ­ярем­нича. И Давид паки о детех: из уст мла­де­нец и ссущих совер­шил еси хвалу. О празд­нике этом и пророк Заха­рия гово­рил: «Радуйся весьма, дочь Сиона! Вот Царь твой грядет к тебе крот­кий и вос­сев­ший на ослицу и моло­дого осла, сына подъ­ярем­ной» (ср.: Зах.9:9). Также и Давид о детях сказал: Из уст мла­ден­цев и ссущих совер­шил ecu хвалу (Пс.8:3).
Но вхо­дящу, рече, Христу потря­сеся весь Иеру­са­лим: и во отмще­ние народи от архи­ереи поощ­рени бывше, смот­ряху Его убити: Той же тая­шеся крыяся, и явля­яся, прит­чами гла­го­лаше им. Но еван­ге­лист гово­рит, что когда Хри­стос входил, то Иеру­са­лим содрог­нулся. И толпа, под­учен­ная пер­во­свя­щен­ни­ками ото­мстить Христу, искала Его убить, а Он усколь­зал, то таясь, то появ­ля­ясь вновь и обра­ща­ясь к ним в прит­чах.
Неиз­ре­чен­ным Твоим мило­сер­дием Христе Боже наш, побе­ди­тели ны без­с­ло­вес­ных стра­стей сотвори, и Твою свет­лую на смерть победу: ясное же и живо­нос­ное Вос­кре­се­ние видети спо­доби, и поми­луй нас ныне и присно, и во веки веков, аминь. По неиз­ре­чен­ному Твоему мило­сер­дию, Христе Боже, побе­ди­те­лями нас над нера­зум­ными стра­стями соде­лай, непре­лож­ную победу Твою над смер­тью, све­то­зар­ное и живо­нос­ное Вос­кре­се­ние видеть спо­доби и поми­луй нас.

* * *

[1] В город Ефраим в стране близ пустыни (см. Ин. 11, 54).


 

Синак­сарь во Святый Вели­кий Поне­дель­ник

Стихи на Иосифа пре­крас­наго:

Цело­муд­рен­ный Иосиф, пра­вед­ный дер­жи­тель явися:

И пше­ниц­ода­вец, о добрых стоже! Стихи на изсох­шую смо­ков­ницу:

Собо­рище смо­ков­ницу Хри­стос еврей­ское,

Плодов чуждую духов­ных вооб­ра­зуяй,

Клят­вою усу­шает: еяже бежим стра­сти.

Стихи на Иосифа пре­крас­наго:

Прежде быв цело­мудр, вла­ды­кою правым явился

И раз­да­я­те­лем хлеба – о, кла­до­вая добра!

Стихи на изсох­шую смо­ков­ницу:

Как сина­гогу евреев, духов­ных плодов непри­частну,

Клят­вой смо­ков­ницу Бог иссу­шил. Бегай подоб­ной беды!.

Во святый и вели­кий поне­дель­ник память творим бла­жен­наго Иосифа пре­крас­наго, и изсох­шия смо­ков­ницы: занеже начало отсюду при­ем­лют святыя стра­сти Гос­пода нашего Иисуса Христа: Иосиф же во образ сего первее при­ем­лется. Во святой и Вели­кий Поне­дель­ник мы вспо­ми­наем бла­жен­ного Иосифа пре­крас­ного и засох­шую смо­ков­ницу, поскольку сего дня начи­на­ется Святая Неделя Стра­стей Гос­пода нашего Иисуса Христа и прежде всего берется, как про­об­раз его, Иосиф Пре­крас­ный.
Сей убо сын послед­ний бяше пат­ри­арха Иакова, от Рахили ему рож­ден­ный, от своих же братий поза­ви­ден быв неких ради во сне виде­ний. Прежде убо во иско­па­ние рова скры­ва­ется: и отец его от детей пре­ле­стию окро­вав­лен­ною ризою укра­да­ется, яко от зверя изъ­яден бысть. Таже на три­де­ся­тих среб­ре­ни­цех[1] продан бывает исма­и­ли­том, иже паки про­дают его Пен­те­ф­рию, началь­нику скоп­цей царя еги­пет­ского фара­она. Неистов­ство­вав­шей же гос­поже его на цело­муд­рие юноши, понеже без­за­ко­ния соде­яти не вос­хоте, ризу оставль отбеже: она же гос­по­дину его обо­лгает его, и узы и тем­ница горь­кая сего при­ем­лет. Таже раз­ре­ше­нием снов изво­дится, и царю явля­ется, и гос­по­дин всея земли еги­пет­ския постав­ля­ется. Паки же пше­ниц­ода­тель­ством бра­тиям явлен бывает, и вся­че­ское своего живота добре пре­про­во­див, во Египте уми­рает, вели­кий о цело­муд­рии при инех его добрых позна­ва­е­мый. Был он позд­ним сыном пат­ри­арха Иакова, кото­рого родила тому Рахиль. Воз­не­на­ви­ден­ный бра­тьями из-за неких сно­ви­де­ний, он сперва сокры­ва­ется ими в пере­сох­шем водя­ном рве, тогда как отец, обма­ну­тый окро­вав­лен­ными одеж­дами, вво­дится в заблуж­де­ние, будто Иосиф съеден зверем. Затем сыно­вья Иакова про­дают брата за трид­цать среб­рен­ни­ков[1] изма­иль­тя­нам, а те пере­про­дают его Поти­фару, началь­нику над евну­хами у фара­она, царя егип­тян. Когда же он не захо­тел учи­нить без­за­ко­ние со своей гос­по­жой, безумно вос­став­шей на юно­ше­ское цело­муд­рие, и исчез, оста­вив одежду свою, та окле­ве­тала его перед гос­по­ди­ном, и Иосифа при­ни­мают узы и горь­кая тем­ница. Потом изво­дится он оттуда для тол­ко­ва­ния сно­ви­де­ний, постав­ля­ется пред царем и всего Египта гос­по­ди­ном соде­лы­ва­ется. Впо­след­ствии же, при раз­даче пше­ницы, откры­ва­ется бра­тьям своим, и в необы­чай­ном бла­го­род­стве всю осталь­ную жизнь про­ведя, уми­рает в Египте, будучи изве­стен, сверх прочих его доб­ро­де­те­лей, как вели­кий цело­муд­рием.
образ же сей Хри­стов: зане и Хри­стос от еди­но­пле­мен­ных иудей завист­ву­емь бывает, и от уче­ника на три­де­сяти среб­ре­ни­цех про­да­ется, и во мрач­ный и темный ров, гроб, заклю­ча­ется, и оттуду само­властно вос­торг­нувся, цар­ствует над Егип­том: яве на всякий грех, и до конца сего побеж­дает, миром же всем обла­дает, и чело­ве­ко­любно иску­пует нас таин­ствен­ным пше­ниц­ода­тель­ством, яко сам себе за нас давый, и яко питает нас небес­ным хлебом, своею живо­нос­ною плотию. По сему убо сло­веси, пре­крас­ный Иосиф ныне при­ем­лется. Он есть про­об­раз Христа. Ибо и Хри­стос стра­дает от зави­сти сопле­мен­ных Ему иудеев, и уче­ни­ком про­да­ется за трид­цать среб­рен­ни­ков, и в ров, или гроб мрач­ный и темный заклю­ча­ется и, вос­став оттуда соб­ствен­ной вла­стью, цар­ствует над Егип­том, то есть над всяким грехом, побеж­дает его все­цело и над миром всем власт­вует, и нас чело­ве­ко­лю­биво иску­пает таин­ствен­ным раз­да­я­нием пше­ницы, как пре­дав­ший Себя по нам и небес­ным хлебом, Живо­нос­ной Плотью Своей нас пита­ю­щий. По сей при­чине и берется ныне Иосиф Пре­крас­ный [как про­об­раз Христа].
Зде же и о изсох­шей смо­ков­нице память творим: занеже боже­ствен­нии еван­ге­ли­сти, сиесть, матфей и Марко, по пове­сти о ваиах при­но­сят: во утрие же изшед­шым им от Вифа­нии, взалка. Другий же утру же воз­вра­щься во град гла­го­лет, взалка, и видев смо­ков­ницу, лист­вие токмо имущую, не бе бо время смок­вам, прииде к ней, и елма, плода не обрете на ней, рече: да не ктому плод от тебе будет в век: и изсше абие смо­ков­ница. Смо­ков­ница убо есть, сон­мище иудей­ское, на немже плода подоб­наго Спас не обрет, точию осе­ня­ю­щее закона, и сие отъят от них, празд­ное вся­че­ски содеяв. Но вспо­ми­наем мы и засох­шую смо­ков­ницу. Ибо боже­ствен­ные еван­ге­ли­сты, а именно Матфей и Марк, при­ла­гают [рас­сказ о ней] к повест­во­ва­нию о вайях. С одной сто­роны, Марк: На другой день, когда они вышли из Вифа­нии, Он взал­кал (Мк.11:12). С другой сто­роны, Матфей: Поутру же, воз­вра­ща­ясь в город, взал­кал (Мф.21:18). И увидев смо­ков­ницу, на кото­рой были только листья, ибо еще не пришло время смокв, Хри­стос при­бли­зился к ней, и, не найдя плода, сказал: Да не будет же впредь от тебя плода вовек. И смо­ков­ница тотчас иссохла (Мф.21:19). Итак, смо­ков­ница есть иудей­ская сина­гога, у кото­рой Спа­си­тель, не найдя подо­ба­ю­щего плода, разве только тень закона, и ту отнял у нее, сделав совсем бес­по­лез­ной.
Аще ли же кто речет: почто без­душ­ное древо сухо бысть, клятву взем­шее не согре­шив­шее; Да навык­нет, яко иудее видяще Христа присно всех бла­го­де­тель­ству­юща, нико­муже клю­чи­мое скорбно соде­лавша, непще­ваху, яко силу имать точию бла­го­де­тель­ство­вати, зло­тво­рити же ни. Чело­ве­ко­лю­бив же вла­дыка сый, не вос­хоте на чело­веце сие пока­зати, и сему быти: да убо уверит небла­го­дар­ныя люди, яко имать силу и к муце доволь­ную: яко благ же не хощет, на без­душ­ном и нечув­ствен­ном есте­стве муче­ние соде­ло­вает. А если бы кто спро­сил: «За что без­душ­ное дерево иссу­шено, приняв про­кля­тие, хоть и не согре­шало?» – пусть узнает, что иудеи, видя Христа всегда бла­го­тво­ря­щим и никому ничего скорб­ного нико­гда не при­чи­ня­ю­щим, пола­гали, что у него есть сила лишь бла­го­тво­рить, а вред нано­сить – нет. Но Вла­дыка, будучи Чело­ве­ко­люб­цем, не вос­хо­тел на чело­веке пока­зы­вать, что и это может. А потому, дабы уве­рить небла­го­дар­ный народ, что имеет силу, доста­точ­ную и для нака­за­ния, но не хочет сего, ибо Он благ, совер­шает казнь над бес­чув­ствен­ной и без­душ­ной при­ро­дой.
Вкупе же некое и неиз­гла­го­лан­ное слово есть, от старец пре­муд­рых к нам при­шед­шее. якоже гла­го­лет исидор пилу­сиот: яко древо пре­ступ­ле­ния сие бысть, егоже и лист­вие в покров пре­ступль­шии упо­тре­биша. темже и про­клятся от Христа чело­ве­ко­любно, понеже тогда сие не пострада, ктому плода не при­не­сти виновна греху. А якоже грех смокви упо­доб­ля­ется, бла­го­яв­ленно: имать бо услаж­да­ю­щее сласти, при­леп­ля­е­мое греха[2] , и оже­сто­ча­ва­ю­щее последи и полю­те­ва­ю­щее сове­стию. Есть притом, как гово­рит Исидор Пелу­сиот, и некое тайное ска­за­ние, будто дерево это было древом пре­слу­ша­ния, и что пре­сту­пив­шие [Божие пове­ле­ние пра­ро­ди­тели] вос­поль­зо­ва­лись его листьями для при­кры­тия наготы. Оттого и про­клято было Хри­стом по Его чело­ве­ко­лю­бию (ибо тогда не постра­дало), чтобы впредь не при­но­сило плод – при­чину греха. А что грех упо­доб­ля­ется смокве, сие оче­видно. Ибо имеет пона­чалу сла­дость удо­воль­ствия, в чем и состоит при­тя­га­тель­ная сила его[2] , а после обна­ру­жи­вает некую жест­кость и для сове­сти болез­нен­ность.
Обаче от отец смо­ков­нич­ная повесть зде уми­ле­ния ради поло­жися, якоже Иосифа ради, за еже носити образ Хри­стов. есть же смо­ков­ница всяка душа, вся­каго духов­наго плода непри­частна: в нейже утру, по насто­я­щей яве жизни, не обре­тая Гос­подь покоя у нея, усу­шает ю клят­вою, и в вечный посы­лает огнь, и столп некий стоит усу­шен­ный, устра­шаяй не дела­ю­щих при­клад­наго доб­ро­де­те­лей плода. Так или иначе, ска­за­ние о смо­ков­нице поме­щено здесь отцами для нашего сер­деч­ного сокру­ше­ния, как и Иосиф вспо­ми­на­ется потому, что являет образ Христа. Смо­ков­ница же есть любая душа, ника­кому духов­ному плоду непри­част­ная и кото­рую Гос­подь поутру, то есть в нынеш­ней жизни, не находя в ней упо­ко­е­ния, иссу­шает чрез клятву и в вечный отсы­лает огонь, и ста­но­вится она словно иссох­ший столп, устра­шая вся­кого, кто не при­но­сит плод, доб­ро­де­тели при­ли­че­ству­ю­щий.
Пре­крас­наго Иосифа молит­вами Христе боже поми­луй нас. По молит­вам Иосифа Пре­крас­ного поми­луй нас, Христе Боже наш. Аминь.

* * *

[1] Cр.: Быт. 37:28: «…за два­дцать среб­рен­ни­ков».

[2] Букв.: «клей­кость, вяз­кость».


 

Синак­сарь во Святый Вели­кий Втор­ник

Стихи:

Втор­ник вели­чай­ший дев десять носит,

Победу нося­щих неумыт­наго Вла­дыки.

Стихи:

Втор­ник Вели­кий десять нам дев пред­став­ляет,

Запе­чат­лев­ших победу Того, Кто на лица не зрит.

Во Святый и Вели­кий Втор­ник, десяти дев притчи память творим: зане тако­выя притчи, вос­ходя во Иеру­са­лим Гос­подь, на страсть грядый, Своим гла­го­лаше уче­ни­ком: суть же притчи, яже и ко иудеем про­сти­раше. Десяти убо дев притчу на мило­стыню обра­щая рече, вкупе и уча, еже прежде конца всем гото­вым быти. Зане о дев­стве много тем ска­зо­ваше, и о скоп­цех: многую же и славу дев­ство имать, велико бо есть яко воис­тинну. Но да не кто сие дело исправ­ляя, небре­жет о других, паче же о мило­стыни, еже свеща дев­ства про­све­ща­ется, вводит свя­щен­ное Еван­ге­лие притчу сию: и пять убо мудрых нари­чет, яко с дев­ством и многий и бога­тый мило­стыни елей при­ло­жив­ших: и пять же буих, яко и тех дев­ство убо имущих, мило­стыню же несрав­ненну. Сего бо ради буия, зане боль­шее испра­вивше, о мень­шем же небре­гоша, и ничтоже блуд­ниц разн­ство­ваху: яко они убо телесы, сия же имении побеж­дени быша. Во святой и Вели­кий Втор­ник мы вспо­ми­наем притчу о десяти девах. Подоб­ного рода притчи Гос­подь наш Иисус Хри­стос рас­ска­зы­вал Своим уче­ни­кам, вос­ходя в Иеру­са­лим и при­бли­жа­ясь к стра­да­нию. Но есть среди них и такие, что отно­сил Он к иудеям. Вот и притчу о десяти девах рас­ска­зал, скло­няя всех к мило­сер­дию и вместе с тем научая прежде конца гото­выми быть. Ибо и раньше много им о дев­стве и скоп­цах гово­рил. Дев­ство и вправду имеет вели­кую славу (ибо истинно велико), но дабы никто, в том деле пре­успе­вая, дру­гими не пре­не­бре­гал, осо­бенно же мило­сты­ней, кото­рой и укра­ша­ется све­тиль­ник дев­ства, Свя­щен­ное Еван­ге­лие вводит сию притчу. И одних пять дев назы­вает муд­рыми, как при­ло­жив­ших к дев­ству обиль­ный и щедрый елей мило­стыни, а других пять – нера­зум­ными, ибо те, обла­дая дев­ством, не имели сораз­мер­ной с ним мило­сти (оттого и нера­зум­ные они, что в боль­шем пре­успели, а мень­шим пре­не­брегли, и ничем от блуд­ниц не отли­ча­лись, ибо те не смогли совла­дать с телами, а эти – с соб­ствен­ным досто­я­нием).
Нощи же насто­я­щаго жития мимо­те­ку­щей, воз­дре­ма­шася вся девы, сиесть, умроша: сон бо смерть гла­го­лется. И спящим им, вопль посреди нощи бысть, и овы убо обильно елей при­ло­жив­шия, дверем отверз­шимся, вни­доша с Жени­хом. Буия же недо­воль­ный елей имущия, по сне искаху его. Но мудрыя хотев­шия убо дати, не могшия же, прежде вше­ствия отве­щаша гла­го­люще: еда когда не удо­влеет нам и вамъ? Идите к про­да­ю­щим, сиесть, убогим, и купите: но неудобно, по смерти бо сие не воз­можно. Еже и о бога­том и Лазаре пока­зует Авраам, гла­голя: нужда убо пре­хо­дити отсюду тамо. Но буия при­шедши непро­све­щены, сице вопиют, во врата уда­ря­юще: Гос­поди, Гос­поди, отверзи нам. Сам же Гос­подь Собою страш­ный оный ответ дает: оты­дите, рек, не вем вас. Како бо аще уви­дите Жениха вена не имущия, мило­стыни самыя? И вот, покуда про­те­кала ночь нынеш­ней жизни, все девы задре­мали, то есть умерли, ибо сном име­ну­ется здесь смерть. Среди ночи же, во время их сна, раз­дался крик, и те, кто обильно запас­лись елеем впрок, вошли вместе с Жени­хом [в сва­деб­ный чертог], когда отво­ри­лись двери. Нера­зум­ные же девы, поскольку не имели доста­точно елея, спро­со­нья искали его. А мудрые, хотя и желав­шие им дать, но не могу­щие сде­лать это [во время, остав­ше­еся] до вступ­ле­ния в чертог, гово­рили в ответ: Чтобы не слу­чи­лось недо­статна и у нас, и у вас, пой­дите лучше к про­да­ю­щим (то есть к нищим) и купите себе (Мф.25:9). Но [сде­лать так было им] нелегко, да оно после смерти и невоз­можно, и это сполна пока­зы­вает Авраам на богаче и Лазаре. Однако нера­зум­ные, при­бли­зив­шись впотьмах и ударяя в двери, без толку вопиют:Гос­поди, Гос­поди, отвори нам (Мф.25:11). И Гос­подь Сам от Себя дает им страш­ный ответ: «Отой­дите, не знаю вас! И как можете узреть Жениха, не имея при­да­ного – той же мило­стыни?»
Сего убо ради образа притча десяти дев, зде поло­жена быти бого­нос­ными отцы учи­нися, нака­зу­ю­щая нас присно бдети, и гото­вым быти к сре­те­нию истин­наго Жениха, бла­гими деянии, паче же мило­сты­нею: зане без­ве­стен день и час кон­чины: якоже и Иоси­фом цело­муд­рие стя­жати, и смо­ков­ни­цею присно плод духов­ный пред­ла­гати. Иже бо дело единое и пре­боль­шее убо яве делает, о других же небре­жет, паче же о мило­стыни, не входит со Хри­стом в вечное упо­ко­е­ние, но воз­вра­ща­ется вспять посрам­лен. Ничтоже бо печаль­нейше, и срама испол­нен­нейше, якоже дев­ство побеж­да­е­мое име­нием. Итак, притчу о десяти девах, науча­ю­щую нас всегда бодр­ство­вать и к встрече истин­ного Жениха бла­гими делами и осо­бенно мило­стью гото­выми быть, ибо неиз­ве­стен день и час кон­чины, бого­нос­ные отцы уста­но­вили поме­стить здесь по тому же побуж­де­нию, по какому уста­нов­лено было, чтобы от Иосифа научи­лись мы дости­гать цело­муд­рия, а от смо­ков­ницы – при­но­сить духов­ный плод. Ведь дела­ю­щий одно, пусть вели­чай­шее дело, и небре­гу­щий о других, осо­бенно же о мило­стыне, не входит в вечное упо­ко­е­ние со Хри­стом, но воз­вра­ща­ется посрам­лен­ный. Ибо нет ничего более достой­ного слез и испол­нен­ного стыда, чем дев­ство, побеж­ден­ное веще­ствен­ными бла­гами.
Но о Женише Христе, с муд­рыми нас соче­тай девами, и избран­ному Твоему сопри­чти стаду, и поми­луй нас, аминь. Но при­числи нас, Жених Хри­стос, к мудрым девам, соедини с избран­ным Твоим стадом и поми­луй. Аминь.


 

Синак­сарь во Святую Вели­кую Среду

Стихи:

Жена пола­га­ющи телеси Хри­стову миро,

Нико­ди­мов пред­прият смир­на­лой.

Стихи:

Та, что на тело Христа воз­лила мно­го­цен­ное миро,

Пред­вос­хи­тила смирну с алоем, кои принес Нико­дим.

Во Святую и Вели­кую Среду, пома­зав­шия Гос­пода миром жены блуд­ницы, память тво­рити пове­леша Боже­ствен­ней­шии отцы: зане мало прежде спа­си­тель­ныя стра­сти сие бысть. Во святую и Вели­кую Среду боже­ствен­ные отцы пове­лели тво­рить вос­по­ми­на­ние о жен­щине-блуд­нице, кото­рая пома­зала Гос­пода миром, потому что это было неза­долго до спа­си­тель­ных стра­да­ний. Для того уста­нов­лено совер­шать теперь ее память, чтобы, по слову Спа­си­теля, везде и всем было воз­ве­щено о ее рев­ност­ном поступке.
Вшедшу бо Иисусу во Иеру­са­лим, и в дому про­ка­жен­наго Симона бывшу, жена к Нему при­ступи, и излия на главу Его оное мно­го­цен­ное миро. Учи­нено убо сего ради бысть зде, да по Спа­сову сло­веси везде и во всех оноя теп­лей­шее дело про­по­вестся. Откуду же подвиг­шися прииде? Занеже состра­да­тель­ное Хри­стово зряше, и ко всем общи­тель­ное, и ныне паче, егда в дом про­ка­жен­наго того виде вве­дена, егоже нечи­ста и отре­ченна во обще­ние, закон пове­ле­ваше быти. Помысли убо жена, якоже онаго про­казу, сице и ея душев­ный недуг исце­лит. И убо воз­ле­жащу Ему на вечери, на верх главы Его лиет миро, яко ценою сущее дина­рий трех сот: еже есть шесть­де­сят асса­рий, пеня­зей десять, среб­рен­ни­ков триех. Ейже уче­ницы запре­тиша, и наи­паче Иуда Иска­ри­от­ский: но Хри­стос сию заступи, да не пре­се­кут добраго ея наме­ре­ния. Таже и погре­бе­ние Свое вос­по­ми­нает, Иуду отвра­щая пре­да­тель­ства, и жену поче­сти спо­доб­ляя, еже везде по все­лен­ней сея доб­рому делу про­по­ве­да­тися. Когда Иисус Хри­стос вос­хо­дил в Иеру­са­лим и был в доме Симона-про­ка­жен­ного, пришла к Нему жен­щина-блуд­ница и излила на главу Его дра­го­цен­ное миро. [Вспо­ми­нать же об этом] опре­де­лено здесь с тем, чтобы, по слову Спа­си­теля, повсюду и среди всех воз­ве­ща­лось дело вели­чай­шего ее усер­дия. Что же подвигло ее прийти? То, что видела она Хри­стово состра­да­ние и ко всем бла­го­же­ла­тель­ность, в осо­бен­но­сти же теперь, когда узнала, что Его при­вели в дом про­ка­жен­ного, кото­рого закон пред­пи­сы­вал счи­тать нечи­стым и отлу­чен­ным от обще­ния. Потому и поду­мала жен­щина, что как у того про­казу, так и у нее душев­ный недуг Он пре­кра­тит. И вот, когда Гос­подь воз­ле­жал за вече­рей, она воз­лила на главу Его миро, цен­но­стью около трех­сот дина­риев, или шесть­де­сят асса­риев, десять номизм и три арги­рия. Уче­ники, в осо­бен­но­сти Иуда, при­ня­лись ее пори­цать, но Хри­стос всту­пился за жен­щину, пове­лев, чтобы не пре­пят­ство­вали доб­рому наме­ре­нию. Далее и о погре­бе­нии Своем упо­ми­нает, Иуду от пре­да­тель­ства отвра­щая и жен­щину чести удо­ста­и­вая, ибо о благом деле ее будет воз­ве­щено по всей все­лен­ной.
Ведомо же буди, яко жена сия, едина убо мнится неким быти, у еван­ге­ли­стов всех. Несть же, но у триех убо, якоже гла­го­лет боже­ствен­ный Зла­то­устый[1] , едина и таяжде есть, яже и блуд­ница сице име­но­вася, у Иоанна же не ктому: но другая некая чудная, и житие имущая чест­ное, Мариа сестра Лаза­рева, яже не аки блуд­ница сущи, Хри­стом любима бе. Над­ле­жит знать, что хоть и пола­гают неко­то­рые, будто жен­щина сия у всех еван­ге­ли­стов та же, это не так. Но у трех, по слову боже­ствен­ного Зла­то­уста[1] , та же она, так и име­ну­е­мая блуд­ни­цей, а у Иоанна – нет, но другая некая, а именно, вос­хи­ще­ния достой­ная и чест­ную жизнь про­во­дя­щая Лаза­рева сестра Мария, кото­рая, будь она блуд­ни­цей, не была бы любима Хри­стом.
Сих же, овая убо Мариа, прежде шести дней Пасхи, в дому своем, иже в Вифа­нии, на вечери воз­ле­жащу, мира пома­за­ние содея, на крас­неи Онаго нозе сие изли­ва­ющи, и глав­ными власы сия оти­ра­ющи, изоби­лия цены нань упо­треб­ля­ющи, и аки Богу миро при­но­сящи. Ведяше бо известно, яко и в жерт­вах при­но­ша­шеся елей Богу (Исход гл. 30, Быт. 28 и 35): и свя­щен­ницы миром пома­зо­ва­х­уся: и Иаков древле столп помаза Богу. При­несе же сие дар­ству­ющи яве Учи­телю, аки Богу, паки ожив­ле­ния ради брат­няго. Темже ниже мзда ей обе­ща­ва­ется, егда и сам Иуда ропщет, яко любо­с­тя­жа­те­лен. Из этих женщин Мария за шесть дней до Пасхи, когда Гос­подь воз­ле­жал на вечери в ее доме в Вифа­нии, совер­шила пома­за­ние миром, воз­ли­вая оное на пре­чи­стые Его ноги и отирая их воло­сами главы своей, воз­да­вая Ему высшую честь и при­нося миро как Богу. Ибо твердо знала, что и Богу в жерт­вах елей при­но­сится, и свя­щен­ники пома­зу­ются миром, и Иаков в древ­но­сти пома­зал елеем столп Боже­ству. С тем и Ему при­несла, как Богу уго­ждая Настав­нику за ожив­ле­ние брата. Оттого и награда ей не обе­ща­ется, да и ропщет при этом только Иуда, как среб­ро­лю­бец.
Другая же яве блуд­ница, прежде двою дню Пасхи, в тойже Вифа­нии еще сущу Христу и в дому бывшу Симона про­ка­жен­наго на вечери, и тогда воз­ле­жащу, мно­го­цен­ное оное миро на главу изли­вает, якоже свя­щен­ный Матфей и Марк повест­во­ваша. О сей же блуд­нице и уче­ницы него­дуют, к мило­стыни Христу тща­тельно уго­то­ван­ное известно про­ви­девше[2] : сей же и мзда дадеся, еже всюду по все­лен­ней доб­рому ея делу про­сла­ви­тися. Другая же, явная блуд­ница, за два дня до Пасхи, когда Хри­стос еще пре­бы­вал в Вифа­нии и, нахо­дясь в доме Симона-про­ка­жен­ного, подоб­ным же обра­зом воз­ле­жал за вече­рей, изли­вает Ему на главу дра­го­цен­ное миро, о чем повест­вуют святые Марк и Матфей. На блуд­ницу эту и осталь­ные уче­ники него­дуют, пред­на­зна­чая, несо­мненно, для мило­стыни[2] то, что с усер­дием при­го­тов­лено было для Христа. Ей и награда дана – про­слав­ле­ние доб­рого дела ее по всей все­лен­ной.
Овии убо едину: языком же златый сице две жене быти гла­го­лет. Суть же нецыи и три сия быти гла­го­лют: две убо пред­ре­чен­неи, стра­сти Хри­сто­вой к дверем при­бли­жа­ю­щейся, третию же иную прежде сих, паче же первую тамо близ среды про­по­веди еван­гель­ския сие сотвор­шую, яже и блуд­ница и греш­ница бе, внутрь же дому не про­ка­жен­наго, но фари­сеа Симона. На нозе Христа Самаго, и наедине миро изли­яв­шая: егда и един фари­сей соблаз­ня­шеся, ейже и мзду Спас, остав­ле­ние грехов дарует. О сей же токмо самой боже­ствен­ный Лука (зачало 33) в своем Еван­ге­лии близ среды, якоже речеся повест­вует. И по пове­сти о сей блуд­нице, абие наво­дит сице гла­голя: и бысть по сем, и Той про­хож­даше сквозе грады и веси, бла­го­вест­вуя и про­по­ве­дуя Цар­ствие Божие, от нихже явля­ется, яко не во время стра­сти сие бысть. Мнится убо и от вре­мене, и от при­ем­ших Его, и от места, и лиц, и домов, еще же и от нрава миро­по­ма­за­ния трем быти женам сим: две убо блуд­ницы, третию же Лаза­реву быти сестру Марию, житием сия­ю­щую чест­ным. И иный убо дом быти фари­сеа Симона, другий же про­ка­жен­наго Симона в Вифа­нии, и иный паки дом Марии и Марфы сестр Лаза­ре­вых в тойже Вифа­нии, якоже от сих сра­зу­мети есть: яко и две вечере бесте Христу, и обои в Вифа­нии: едина убо прежде шести дней Пасхи в дому Лаза­реве, егда ядяше с ним и Лазарь, якоже громов сын повест­вует (Иоан. 41 зач.), гла­голя сице: Прежде шести дней Пасхи, прииде Иисус в Вифа­нию, идеже бе Лазарь умерый, егоже воз­движе от мерт­вых. Сотво­риша убо Ему вечерю, тамо, и Марфа слу­жаше: Лазарь же един бе от совоз­ле­жа­щих Ему. Мариа убо при­емши литру мира нарда пистики мно­го­цен­наго, помаза нозе Иису­сове, и отре власы своими нозе Его. Другая же вечеря бысть Ему прежде двою дню Пасхи, еще сущу в Вифа­нии Христу в дому Симона про­ка­жен­наго, егда и блуд­ница прииде к нему мно­го­цен­ное миро изли­ва­ющи, якоже свя­щен­ный Матфей повест­вует гла­голя (Матф. 108 зач.), яко от Христа ко уче­ни­ком: весте, яко по двою дню Пасха будет. И помале паки нано­сит: Иисусу же бывшу в Вифа­нии, в дому Симона про­ка­жен­наго, при­ступи к Нему жена, ала­вастр мира имущи тяж­ко­цен­наго, и воз­ли­ваше на главу Его воз­ле­жа­щаго. Емуже согла­сует и Марк, гла­голя (Марк. 63): Бе же Пасха, и опрес­ноцы по двою дню, и сущу Ему в Вифа­нии в дому Симона про­ка­жен­наго воз­ле­жащу, прииде жена: и елика по сем. Итак, одни гово­рят об одной-един­ствен­ной жен­щине, а Зла­то­уст, стало быть, о двух. Есть и утвер­жда­ю­щие, что было их три: две – о кото­рых уже ска­зано [и кото­рые появ­ля­ются], когда Гос­подне стра­да­ние при­бли­зи­лось вплот­ную, третья же прежде тех, и она же, скорее, первая, кото­рая блуд­ни­цей и греш­ни­цей была и совер­шила это около сере­дины еван­гель­ской про­по­веди. В доме Симона, но не про­ка­жен­ного, а фари­сея, изли­вала и она миро лишь на ноги Христа, когда только фари­сей соблаз­нился. Этой и награда дается от Спа­си­теля – остав­ле­ние пре­гре­ше­ний. О ней одной в Еван­ге­лии своем боже­ствен­ный Лука [при опи­са­нии того, что про­ис­хо­дило] посреди про­по­веди Хри­сто­вой, как ска­зано было, повест­вует. Ибо после рас­сказа об этой блуд­нице еван­ге­лист тотчас при­бав­ляет: После того Он про­хо­дил по горо­дам и селе­ниям, про­по­ве­дуя и бла­го­вест­вуя Цар­ствие Божие (Лк.8:1), откуда явствует, что это про­ис­хо­дило не во время стра­да­ния. И вот, из рас­смот­ре­ния вре­мени, места, лиц и жилищ, Его при­ни­мав­ших, да и самого спо­соба миро­по­ма­за­ния пред­став­ля­ется, что женщин все же было три: две – блуд­ницы, а третья – Лаза­рева сестра Мария, сияв­шая чисто­тою жизни. И один дом был Симона-фари­сея, другой – Симона-про­ка­жен­ного в Вифа­нии, третий – сестер Лаза­ре­вых Марфы и Марии в той же Вифа­нии. А отсюда, стало быть, можно и то выве­сти, что для Христа устро­ены были две вечери, и обе в Вифа­нии. Одна – за шесть дней до Пасхи в Лаза­ре­вом доме, когда ел с Ним и сам Лазарь, как повест­вует «сын громов» Иоанн в сле­ду­ю­щих словах: За шесть дней до Пасхи пришел Иисус в Вифа­нию, где был Лазарь умер­ший, кото­рого Он вос­кре­сил из мерт­вых. Там при­го­то­вили Ему вечерю, и Марфа слу­жила, и Лазарь был одним из воз­ле­жав­ших с Ним. Мария же, взяв фунт нар­до­вого чистого дра­го­цен­ного мира, пома­зала ноги Иисуса и отерла воло­сами своими ноги Его (Ин.12:1–3). Другая вечеря устро­ена Ему за два дня до Пасхи, когда Хри­стос еще нахо­дился в Вифа­нии в доме Симона-про­ка­жен­ного, и когда при­сту­пила к Нему блуд­ница, излив­шая дра­го­цен­ное миро, как подробно изла­гает святой еван­ге­лист Матфей, говоря словно от лица Самого Христа уче­ни­кам: Вы знаете, что через два дня будет Пасха (Мф.26:2). И чуть далее: «Когда же Иисус был в Вифа­нии, в доме Симона про­ка­жен­ного, при­сту­пила к Нему жен­щина с ала­васт­ро­вым сосу­дом мира дра­го­цен­ного и воз­ли­вала Ему воз­ле­жа­щему на голову» (Мф.26:6–7). Согласно с чем и Марк гово­рит:Через два дня над­ле­жало быть празд­нику Пасхи и опрес­но­ков…. И когда Он был в Вифа­нии, в доме Симона про­ка­жен­ного, и воз­ле­жал, – пришла жен­щина и так далее (Мк.14:1–3).
Пря­щи­ися же и гла­го­лю­щии, едину и туюжде быти, у четы­рех еван­ге­ли­стов жену пома­зав­шую Гос­пода миром еди­наго и того­жде мнят быти Симона, фари­сеа же и про­ка­жен­наго: егоже и отца Лазаря же и сестр его Марии и Марфы, быти нецыи издаша, и едину вечерю и туюжде, и тойжде и един дом его, иже в Вифа­нии, у негоже и гор­ница постлана уго­то­вася, и таин­ствен­ную Вечерю быти, не добре мнят. Сии бо две вечери, вне Иеру­са­лима в Вифа­нии бесте Христу прежде шести, и прежде двою [якоже речеся] дню закон­ныя Пасхи, егда и жены мира раз­лично Христу при­не­соша. Тайная же Вечеря, и постлан­ная гор­ница, внутрь града Иеру­са­лима бла­го­укра­си­шася, прежде еди­наго закон­ныя Пасхи и стра­сти Хри­стовы дне. Овии убо в дому неве­до­маго чело­века, овии же в дому [якоже гла­го­лют] наперс­ника и уче­ника Иоанна во святом Сионе, идеже и уче­ницы страха ради иудей­ска бяху сокро­вени, и Фомино бысть ося­за­ние по вос­кре­се­нии, и Свя­таго Духа при­ше­ствие на Пять­де­сят­ницу, и иная некая неиз­ре­чен­ная и таин­ствен­ная совер­ши­шася. Оспа­ри­ва­ю­щие это и утвер­жда­ю­щие, что у всех четы­рех еван­ге­ли­стов Гос­пода пома­зала миром та же жен­щина, при­ни­мают за одно лицо Симона-фари­сея и Симона-про­ка­жен­ного (коего неко­то­рые счи­тают отцом Лазаря и сестер его Марфы и Марии), и вечерю за одну, и дом, что в Вифа­нии, за один, где была и гор­ница устлан­ная при­го­тов­лена, и Тайная вечеря совер­ши­лась, но тако­вые мыслят неправо. Ибо те две вечери устро­ены для Христа вне Иеру­са­лима, в Вифа­нии, за шесть и за два дня, как уже гово­ри­лось, до закон­ной Пасхи, когда и жен­щины раз­лич­ным обра­зом миро Христу при­несли. А Тайная вечеря и гор­ница устлан­ная при­го­тов­ля­ются внутри города Иеру­са­лима за день до пасхи закон­ной и стра­да­ния Хри­стова, и по мнению одних – в доме чело­века неиз­вест­ного, по мнению же других – в доме наперс­ника и люби­мого уче­ника Гос­подня Иоанна на святом Сионе. Там и прочие уче­ники Его укры­ва­лись из боязни иудеев, там и ося­за­ние Фомы после Вос­кре­се­ния, и Соше­ствие Свя­того Духа в Пяти­де­сят­ницы день, и иные неска­зан­ные и таин­ствен­ные вещи совер­ши­лись.
Темже сие убо мнится ми, и истине зла­то­гла­го­ли­ваго паче извест­нее быти, яко две убо сия жены вме­ня­ются: едина убо, якоже речеся у триех еван­ге­ли­стов, блуд­ница сущи и греш­ница, на главу Хри­стову миро воз­ли­яв­шая: иная же у Иоанна, Мариа сестра Лаза­рева, самем же Боже­ствен­ным ногам Хри­сто­вым сие при­нес­шая и воз­ли­яв­шая. Иныя убо яже в Вифа­нии вечери: иную же быти Тайную. И явственно и от оных по пове­сти о блуд­нице сей, уче­ники Спас ко граду посы­лает, уго­то­вати Пасху. Идите, гла­голя, во град ко онсице, и рцыте: Учи­тель гла­го­лет, у тебе сотворю Пасху со уче­ники Моими. И паки: и срящет вы чело­век, ску­дель­ник воды нося, и той пока­жет вам гор­ницу велию постлан­ную, тамо уго­то­вайте нам. Они же отшедше, гла­го­лет, обре­тоша, якоже запо­веда им, и уго­то­ваша Пасху, яве закон­ную при дверех сущую, юже и пришед соверши со уче­ники, якоже боже­ствен­ный Зла­то­уст гла­го­лет. Таже и Вечери быва­е­мой, сиесть Тайной, и Боже­ствен­ному умо­ве­нию посреде соде­яну бывшу, паки возлег, и нашу пре­дает Пасху на самой тра­пезе, якоже языком златый Иоанн повест­вует, и сия убо тако. Оттого и кажется мне более надеж­ным – да оно и на деле таково – мнение Зла­то­уста, что здесь сле­дует разу­меть двух женщин: одну, как ска­зано у трех еван­ге­ли­стов, блуд­ницу и греш­ницу, воз­лив­шую миро на главу Христа, другую же, ту, что у Иоанна, – сестру Лазаря Марию, только для боже­ствен­ных ног Хри­сто­вых при­нес­шую его и излив­шую. Равным обра­зом иное дело две вечери в Вифа­нии и иное Тайная вечеря, и это ясно также из того, что после рас­сказа о блуд­нице сооб­ща­ется, как Спа­си­тель посы­лает уче­ни­ков в город со сло­вами: Пой­дите в город к такому-то и ска­жите ему: Учи­тель гово­рит …у тебя совершу пасху с уче­ни­ками Моими (Мф.26:18). И далее: и встре­тится вам чело­век, несу­щий кувшин воды… и он пока­жет вам гор­ницу боль­шую, устлан­ную, гото­вую: там при­го­товьте нам. И пошли уче­ники Его… и нашли как сказал им; и при­го­то­вили пасху (Мк.14:13–16, Лк.22:10–13), то есть пасху закон­ную, бывшую при дверях, и кото­рую Он, придя в гор­ницу, с уче­ни­ками совер­шил, как гово­рит боже­ствен­ный Зла­то­уст. Затем, когда уже и вечеря про­ис­хо­дила – под­ра­зу­ме­ва­ется Тайная, – и в сере­дине ее совер­ши­лось боже­ствен­ное омо­ве­ние ног уче­ни­кам, Он, воз­легши опять, пре­по­дает им за тем же столом нашу Пасху, как гово­рит зла­то­устый Иоанн, и это истинно так.
Боже­ствен­ный же Иоанн, к сему и Марк, боже­ствен­нии еван­ге­ли­сти, и мира вид при­ло­жиша, верное сие име­но­вавше и мно­го­цен­ное. Воз­мнеша же писти­кон, сиесть верное нарещи, нелест­ное же и нерас­тво­рен­ное и вве­рен­ное в чистоту, негли же и нари­ца­ние бе некое сие, изряд­ней­шаго и пер­ваго мира[4] . При­ла­гает же Марк, яко и сосуд сокруши от тщания жена, аки тес­нов­ход­ный, иже и ала­вастр име­нует. Есть же сей сосуд сткля­ный, якоже гла­го­лет свя­щен­ный Епи­фа­ний, без руко­яти сотво­рен­ный некия, иже и викион сице гла­го­лется. Бе же миро оное сло­жен­ное от видов убо и иных многих, паче же от сих, смирны, цвета кина­мома бла­го­уханна, сиесть, трости аро­мат­ския, и елеа. Бого­вдох­но­вен­ный еван­ге­лист Иоанн, а также Марк сооб­щили и о раз­но­вид­но­сти того мира, назвав его «верным»[3] и «дра­го­цен­ным». Пола­гают, что «верное» значит бес­при­мес­ное, цель­ное и испы­тан­ной чистоты. То было, воз­можно, наиме­но­ва­ние луч­шего и пер­вого по досто­ин­ству мира[4] . Марк добав­ляет, что жен­щина от усер­дия раз­била сосуд – кото­рый он назы­вает также ала­вастром – поскольку тот ока­зался узко­гор­лым. Это был, как гово­рит святой Епи­фа­ний, стек­лян­ный сосуд, изго­тов­лен­ный без всякой руко­яти, кото­рый назы­ва­ется «викион». А миро то состав­ля­лось из вся­кого рода бла­го­ухан­ных веществ, пре­иму­ще­ственно же из цветов смирны, души­стого кина­мона, ириса, аро­ма­ти­че­ского трост­ника и масла.
Но иже умным миром пома­за­выйся Христе Боже, нахо­дя­щих стра­стей сво­боди, и поми­луй нас, яко един Свят и Чело­ве­ко­лю­бец, аминь. Но духов­ным миром пома­зан­ный, Христе Боже наш, избавь нас от стра­стей, во мно­же­стве напа­да­ю­щих, и поми­луй, ибо Ты один свят и чело­ве­ко­лю­бив. Аминь.

* * *

[1] На Мф. беседа 80.

[2] Почему и хотели про­дать это миро за боль­шую цену и дать нищим (Мф.26:9).

[3] В Сино­даль­ном пере­воде — «чистое».

[4] Индий­ское рас­те­ние, из кото­рого при­го­тов­ля­лось миро (см.: Мк.14:3; Ин.12:3).


 

Синак­сарь во Святый Вели­кий Чет­верг. Вос­по­ми­на­ние тайной вечери

Стихи во Свя­щен­ное умо­ве­ние:

Оумы­вает уче­ни­ков в вечер Бог ноги:

Егоже нога попи­рая[1] бе во едеме пре­ще­ние древле. На таин­ствен­ную вечерю стихи:

Сугу­бая вечеря, Пасху бо закона носит:

И Пасху новую, кровь, тело Вла­дыч­нее. На пре­есте­ствен­ную Молитву стихи:

Молитва и стра­ши­лище, труды кровей:

Христе лицу яве моляся.

И Пасху новую, кровь, тело Вла­дыч­нее.

Смерть, врага пре­льщая в сих. На пре­да­тель­ство стихи:

Что требе ножей? что древес людо­лестцы,

На хотя­щаго умрети во избав­ле­ние мира?

Стихи на свя­щен­ное умо­ве­ние:

Бог вве­черу умы­вает апо­сто­лов ноги

Тот, Чья нога в пол­день каса­лась[1] рай­ской земли Стихи на Тайную Вечерю:

Вечеря ныне двой­ная с пасхой закона

Новую Пасху несет Тело Вла­дычне и Кровь. Стихи на молитву о Чаше:

Страшна молитва сия в кро­ва­вом поту наш Спа­си­тель

Богу молился Отцу, смерть и врага обма­нув Стихи на пре­да­тель­ство:

Люди обмана! К чему вам мечи и дре­ко­лья

Против Того, Кто готов ныне за мир уме­реть?

Во Святый и вели­кий чет­вер­ток, иже вся добре счи­нив­шии Боже­ствен­нии отцы, дру­гъ­дру­го­прии­ма­тельно от Боже­ствен­ных же Апо­стол, и Свя­щен­ных и Боже­ствен­ных Еван­ге­лий, пре­даша нам четыре некая празд­но­вати: Свя­щен­ное умо­ве­ние: тайную вечерю: пре­да­ние яве еже по нам страш­ных таин: пре­есте­ствен­ную Молитву, и самое то пре­да­тель­ство: Святые отцы, всё пре­мудро устро­ив­шие, пре­ем­ственно от боже­ствен­ных апо­сто­лов и Свя­щен­ных и Боже­ствен­ных Еван­ге­лий запо­ве­дали нам в святой и Вели­кий Чет­верг вспо­ми­нать четыре (собы­тия): 1) Боже­ствен­ное умо­ве­ние (ног); 2) Тайную Вечерю и уста­нов­ле­ние Святых Таин; 3) необы­чай­ную молитву и, нако­нец, 4) пре­да­тель­ство.
Понеже бо еврей­ская фаска по пятце жре­тися имяше. Бяше же убо при­кладно, обра­зо­ва­нию послед­ство­вати и истине, в том яве и еже по нам пасце жре­тися Христу, пред­ва­рив Гос­подь наш Иисус Хри­стос, якоже Боже­ствен­нии отцы гла­го­лют, дей­ствует тую со уче­ники в вечер чет­вертка. той бо вечер и пяток весь, един день у еврей вме­ня­ется: сице бо они числят ноще­ден­ство гла­го­люще. Дей­ствова убо сию и тогда [якоже реша нецыи] со уче­ники по закону, ихже един есть и Боже­ствен­ный зла­то­уст. Первое просто стояще, и опо­я­сани, в сапоги обувени, жезлы под­пи­ра­ю­щеся, и ина елика закон пове­ле­вает, да не зако­но­пре­сту­пен воз­не­пщу­ется. Сия бо зеве­дей уго­това: сей бо ску­дель носяй воды, якоже вели­кий гла­го­лет афа­на­сий, аще инии инако о сем реша. Потом же уче­ни­ком совер­шен­ней­шая пока­зуя, и еже по нам Пасхи таин­ство пре­дает на гор­нице, уже нашед­шей нощи. Вечери бо, гла­го­лет, бывшей, воз­леже со две­ма­на­де­сять. Зри же, яко не сие бяше закон­ная пасха, вечеря бо и воз­ле­жа­ние, и хлеб, и вода: тамо же вся печена огнем, и без­квасна. Прежде же нача­тия еже вече­ряти, [сице бо гла­го­лет Боже­ствен­ный зла­то­уст] от вечери востает, и пола­гает низу ризы, и воду во умы­валь­ницу вли­вает сам само­дей­ствуяй вся, вкупе убо иуду усрам­ляя, вкупе же и другим уче­ни­ком вос­по­ми­ная, еже ста­рей­шин­ства не искати. якоже и по умо­ве­нии нака­зует, гла­голя: хотяй быти первый, да будет всех послед­ний, самого себе поло­жив во ука­за­ние. Явля­ется же, яко прежде всех иуду умы Хри­стос, без­студне пред­седша: последи же к Петру при­хо­дит: сей же теп­ль­ший иных сый, учи­телю воз­бра­няет, и остав­ляет паки зель­нее. Оумыв убо их ноги, и воз­вы­ше­ние пре­слав­ное сми­ре­нием пока­зав, взем ризы паки, и возлег, нака­зует их любити друг друга, и ста­рей­шин­ства не искати. Ядущым же им, и о пре­да­тель­стве вводит начало. Мяту­щымся же о сло­веси уче­ни­ком, гла­го­лет Иисус Иоанну еди­ному тайно: емуже аз омочив хлеб подам, той есть пре­даяй мя. Аще бо бы ведал петр слово, аки сый иных теп­ль­ший, иуду убил бы бяше. И паки: омо­чи­вый со мною в солило руку: якоже обоя быша. Таже мало что оставль, взем хлеб, гла­го­лет: при­и­мите, ядите, и чашу подобне: пийте от нея вси, рек, сия есть кровь моя новаго завета, сие тво­рите в мое вос­по­ми­на­ние. обаче и сам сие творя, ядяше и пияше с ними. Зри же, яко хлеб гла­го­лет тело свое, а не опрес­нок: да посты­дятся убо иже жертве опрес­нок при­но­ся­щии. По хлебе же вниде во иуду сатана: иску­шаяй бо его прежде, ныне все­ко­нечно в него все­лися. И изшед, гла­го­лет: сло­же­ние положи архи­ереем, да пре­даст его им на три­де­сяти среб­ре­ни­цех. Поскольку пасха евреев должна была совер­шаться в пят­ницу и подо­бало, чтобы за про­об­ра­зом вос­по­сле­до­вала сама истина – иными сло­вами, чтобы и за нас был, как пасха, при­не­сен Хри­стос, – то Гос­подь наш, по утвер­жде­нию боже­ствен­ных отцов, зара­нее совер­шает ее с уче­ни­ками в вечер чет­верга. Ведь вечер этот и вся после­ду­ю­щая ночь при­ни­ма­ются у евреев за один день, ибо так изме­ряют они сей про­ме­жу­ток вре­мени, назы­вая его сут­ками. Поэтому, как гово­рят неко­то­рые и среди них боже­ствен­ный Зла­то­уст, Он с уче­ни­ками тогда ее и совер­шил согласно закону, то есть стоя, пре­по­я­сав­шись, обув­шись в сан­да­лии, опи­ра­ясь на посох и все иное испол­нив, что пове­ле­вает закон, дабы не пока­заться зако­но­пре­ступ­ни­ком. А при­го­то­вил все это Зеве­дей: он-то и нес кувшин воды, как утвер­ждает Афа­на­сий Вели­кий, хотя другие на сей счет выска­зы­ва­лись иначе. Затем, уже с наступ­ле­нием ночи, являя уче­ни­кам самое совер­шен­ное, пре­по­дает им в гор­нице таин­ство Пасхи, бывшее ради нас. Когда же настал вечер, – гово­рит Еван­ге­лист – Он возлег с две­на­дца­тью уче­ни­ками (Мф. 26:20). Заметь, однако, что это не была пасха иудей­ского закона, ибо здесь и вечеря, и воз­ле­жа­ние, и хлеб, и вода, а там все должно было быть испе­чен­ным на огне и бес­квас­ным. И перед нача­лом той вечери (поскольку так гово­рит боже­ствен­ный Зла­то­уст) Хри­стос встает, пола­гает на землю верх­нюю одежду и вли­вает воду в умы­валь­ницу, все испол­няя Сам, и Иуду одно­вре­менно усо­ве­щи­вая, и другим уче­ни­кам напо­ми­ная, чтобы не домо­га­лись пер­вен­ства. Также и по умо­ве­нии уве­ще­вает их, говоря: Кто из вас больше, будь как мень­ший (Лк.22:26), и Себя Самого постав­ляя в пример. Похоже, что Хри­стос прежде всех омыл Иуду, пре­дер­зостно вос­сев­шего на первое место, а в послед­нюю оче­редь под­хо­дит к Петру. А тот, будучи из всех самым горя­чим, пре­пят­ствует Учи­телю, но тем охот­нее пови­ну­ется после. Итак, умыв ноги уче­ни­кам и пока­зав необы­чай­ное воз­вы­ше­ние чрез сми­ре­ние, снова надев Свою одежду и воз­легши, Он нака­зы­вает им любить друг друга и к стар­шин­ству не стре­миться. Когда же те едят, сооб­щает им вкратце и о пре­да­тель­стве. А когда уче­ники сму­ти­лись от Его слов, Иисус тихо молвил одному Иоанну: Тот, кому Я, обмак­нув кусок хлеба, подам (Ин.13:26), он и есть пре­да­ю­щий Меня. Ибо если бы Петр слышал ска­зан­ное, то, как самый горя­чий из всех, нало­жил бы руки на Иуду. И еще сказал Гос­подь: Опу­стив­ший со Мною руку в блюдо(Мф.26:23), как в обоих слу­чаях и про­изо­шло. Затем, немного спустя, взяв хлеб, гово­рит: При­и­мите, ядите, и подоб­ным же обра­зом чашу: Пейте из нее все, ибо сия есть Кровь Моя Нового Завета (Мф.26:26–28), Сие тво­рите в Мое вос­по­ми­на­ние (Лк.22:19). И Сам, то же делая, с ними вместе ел и пил. Заметь, что Телом Своим назы­вает Он хлеб, а не опрес­нок, а потому да будут посрам­лены совер­ша­ю­щие при­но­ше­ние на опрес­но­ках. После подан­ного Иису­сом куска вошел в Иуду сатана, кото­рый прежде лишь иску­шал его, а теперь окон­ча­тельно все­лился. И выйдя, Иуда назна­чил усло­вие пер­во­свя­щен­ни­кам, чтобы пре­дать им Гос­пода за трид­цать среб­рен­ни­ков.
Оуче­ницы же по вечери изы­доша на гору еле­он­скую, в некое село, гла­го­ле­мое Геф­си­мани. По мнозе же гла­го­лет им Иисус: вы вси соблаз­ни­теся о мне в нощи сей. Петр же рече: аще и вси, аз не отвер­гуся тебе: бяше же позде, сиречь глу­бо­ко­но­щие. Он же гла­гола: прежде даже не воз­гла­сит петель дващи, отвер­же­шися мене трижды, еже и бысть. бояз­нию без­мер­ною петру яту бывшу: Богу немощ­ное пока­зу­ющу есте­ства, и купно понеже все­лен­ную ему вручи, да от своего есте­ства удо­бо­во­ди­тель­ное разу­мев, мило­сти­вен будет к согре­ша­ю­щым: обаче три­крат­ное Пет­рово отвер­же­ние, всех чело­ве­ков грех к Богу изъ­об­ра­зо­ваше. Первое, запо­ведь юже пре­ступи Адам. второе, писан­наго закона пре­ступ­ле­ние. третие же, самое вопло­ще­ние слова: еже паки последи Спас тре­гу­бым пока­я­нием исцели: за еже, Петре, любиши ли мя, трижды изрещи. Уче­ники же после вечери отпра­ви­лись на гору Еле­он­скую, в некое селе­ние, назы­ва­е­мое Геф­си­ма­ния. И по про­дол­жи­тель­ном вре­мени гово­рит им Иисус: Все вы соблаз­ни­тесь о Мне в эту ночь. А Петр: Если и все соблаз­нятся, но не я (Мф.26:31, Мк.14:29). А время было позд­нее, то есть глу­бо­кая ночь. Иисус же сказал: Прежде, нежели дважды про­поет петух, трижды отре­чешься от Меня(Мк.14:30), ибо петух обычно не раз, но дважды и трижды голос подает. Что и про­изо­шло, когда Петр объят был без­мер­ным стра­хом, ибо Бог пока­зал ему немощь чело­ве­че­ского есте­ства. И притом, однако, все­лен­ную ему вручил, дабы он, узнав по себе подат­ли­вость чело­ве­че­ской при­роды, был к согре­ша­ю­щим снис­хо­ди­те­лен. А трое­крат­ное отре­че­ние Петра изоб­ра­жает грех всех людей пред Богом. Первое [отре­че­ние его изоб­ра­жает] запо­ведь, кото­рую пре­сту­пил Адам, второе – нару­ше­ние писа­ного закона и третье – [то отпа­де­ние, кото­рым вызвано было] вопло­ще­ние Слова. Этот грех Петра Спа­си­тель увра­че­вал впо­след­ствии трое­крат­ным рас­ка­я­нием уче­ника, трижды про­из­неся: «Петр, любишь ли Меня?» (ср.: Ин.21:15).
По сих же гла­го­лет уче­ни­ком, [чело­ве­че­ское пока­зуя, яко страшна всем смерть] при­скорбна есть душа моя даже до смерти. И прешед яко камене вер­же­ние, помо­лися три­краты, рек: Отче мой, аще не воз­мо­жет чаша сия прейти от мене, аще ю не пию: да будет воля твоя. И паки: Отче, аще мощно, да мимо идет от мене чаша сия? Купно убо яко Чело­век сие гла­голя, купно же и диа­вола пре­ходя хит­ростно: яко да непщуя и онаго чело­века быти, за еже негли боя­тися, смерти ради крест­ныя не пре­се­чет таин­ства. Воз­вра­щься же и обрет уче­ники сном погру­жены, к Петру обра­ща­ется, сице гла­голя: ни еди­наго ли часа воз­мо­го­сте побдети со мною? сиречь, ты гла­го­ляй даже и до смерти под­ви­за­тися, сице сон­ству­еши с про­чими. Далее Гос­подь гово­рит уче­ни­кам, выка­зы­вая Свое чело­ве­че­ское есте­ство, ибо всем чело­ве­кам страшна смерть: Душа Моя скор­бит смер­тельно (Мф.26:38; Мк.14:34). И отойдя от них на бросок камня, помо­лился в третий со сло­вами: Отче Мой! если воз­можно, да минует Меня чаша сия (Мф.26:39), и еще:Отче Мой! если не может чаша сия мино­вать Меня, чтобы Мне не пить ее, да будет воля Твоя (Мф.26:42), говоря это и как чело­век, и как искусно напа­да­ю­щий на диа­вола, чтобы тот ввиду сей робо­сти почел бы и Его за обыч­ного чело­века и таин­ству крест­ной смерти не вос­пре­пят­ство­вал. Воз­вра­тив­шись и найдя уче­ни­ков объ­ятыми сном, обра­ща­ется к Петру со сло­вами: «Так ли не могли вы один час бодр­ство­вать и бдеть со Мною?» (ср.: Мф.26:40), как бы под­ра­зу­ме­вая: «Ты, обе­щав­ший под­ви­заться до смерти, попро­сту спишь наравне с про­чими?»
Пришед же об он пол потока кедр­скаго, идеже бе вер­то­град водво­рися тамо со уче­ники своими. Часто же тамо при­хо­дити обычай имеяше. тем и Иуда ведяше место: иже неких от воин взем, и народу после­ду­ющу, прииде на Иисуса, дав им лоб­за­ния зна­ме­ние. Сие же рече, занеже мно­га­жды удер­жан быв, неяв­лен от среды их про­хож­даше: якоже и зде сам Хри­стос прежде исхо­дит к ним гла­голя: кого ищете? они же его и еще не позна­ваху, не бо нощь пре­ты­ка­ния бяше, све­тила бо беша, гла­го­лет, и свещы горящя, и стра­хом падше отлу­чи­шася, и паки при­шед­шым сам отве­ща­ваше. Иуде же сотворшу сло­же­ние, Хри­стос гла­го­лет: друже, на немже еси, сиречь, на неже пришел еси иудо, Бла­го­вре­менно есть. И паки гла­го­лет: яко на раз­бой­ника ли изы­до­сте со ору­жием и дре­весы яти мя? В нощи же при­и­доша, да не некая молва от народа будет. Тогда теп­лей­ший Петр извлек нож, от вечери бо бяху к сице­вым уго­тов­лени, архи­ере­ева раба малха именем пора­зив, десное ухо отсече. Ведяше же Иисус, яко архи­ерее рекут: не добре закон слы­шаше и учаше: воз­бра­няет убо Петру Хри­стос, яко не добро есть послуш­нику сущу Духов­наго мужа, меча упо­треб­ляти: мал­хово же ухо исце­ляет. Емше же убо Иисуса, свя­зана при­во­дят на двор архи­ереа анны, иже бе тесть Каиафы: тамо бо бяху вси собрани на Христа гла­ся­щии, фари­сее и книж­ницы. Зде яже на Петра от отро­ко­вицы, отвер­же­ние его бывает, и нощи посреде иждив­шейся, петель воз­гласи третие: он же помя­нув вос­пла­кася горько. И вре­мени уже ко утру при­шедшу, от анны ко архи­ерею Каиафе Христа при­во­дят, идеже и опле­ва­ние прият, и лже­сви­де­тели воз­звани быша: и оза­ря­ющу дню к Пилату его посы­лает Каиафа. При­вед­шии же его, гла­го­лет, не вни­доша в претор, да не осквер­нятся, но да ядят Пасху. Соби­ра­ются убо, яко без­за­конно негли архи­ереи и фари­сеи тогда соде­яша пре­ло­живше пасху, якоже гла­го­лет Боже­ствен­ный зла­то­уст[2] : в нощь бо ону подо­баше им тую ясти, но Хри­стова ради убий­ства пре­ло­жиша. А яко тогда должно бяше им ясти ю, яви Хри­стос, прежде вечерю нощию ядый, таже тай­но­на­учив совер­шен­ным: или яко в закон­ном образе подо­баше[3] , якоже речено бысть, и истине быти: Иоанн бо прежде празд­ника гла­го­лет Пасхи. Перейдя на другой берег ручья Кедрон, где был сад, Хри­стос с уче­ни­ками рас­по­ло­жился там. А поскольку он имел обычай часто туда при­хо­дить, то знал это место и Иуда. И вот, взяв неко­то­рое число воинов из когорты и сопро­вож­да­е­мый наро­дом, тот при­бли­зился к Иисусу и подал им услов­ный знак лоб­за­нием. Знак этот он назвал им загодя, ибо часто бывало, что Гос­подь, схва­чен­ный вра­гами, неви­димо про­хо­дил среди них. А потому и здесь Сам Хри­стос первый выхо­дит к ним со сло­вами: Кого ищете? (Ин.18:4), но те все еще не узна­вали Его. Ночь помехи для них не состав­ляла, ведь были, гово­рит еван­ге­лист, и факелы, и све­тиль­ники зажжен­ные, а между тем они, попа­дав от страха, отсту­пили. И снова при­хо­дят, и Он отве­чает им. Когда же Иуда подал услов­ный знак, Хри­стос гово­рит: Друг, для чего ты пришел? (Мф.26:50), что озна­чало: «Свое­вре­менно то, для чего ты пришел, Иуда». И еще сказал: Как будто на раз­бой­ника вышли вы с мечами и кольями взять Меня(Мф.26:55). А в ночную пору яви­лись они с тем, чтобы не про­изо­шло вол­не­ния в народе. Тогда Петр, как самый пылкий, вынув меч, (ибо уче­ники после вечери были при­го­тов­лены к такому обо­роту дела) ударил раба пер­во­свя­щен­ника, по имени Малх, и отсек ему правое ухо. (Рас­сказ об этом наме­кает, что пер­во­свя­щен­ник худо слушал закон и худо учил.) Но Хри­стос при­сты­жает Петра, ибо нехо­рошо слу­жи­телю духов­ного мужа упо­треб­лять меч, а Мал­хово ухо исце­ляет. И вот, взяв­шие Иисуса ведут Его, свя­зан­ного, на двор к пер­во­свя­щен­нику Анне, кото­рый дово­дился тестем Каиафе, ибо там собра­лись фари­сеи и книж­ники – все, кто были настро­ены против Христа. Здесь же про­изо­шло то, что свя­зано с Петром и слу­жан­кой, и само отре­че­ние Пет­рово. А поскольку ночь напо­ло­вину мино­вала, трижды пропел петух, и Петр, вспом­нив предо­сте­ре­же­ние Христа, горько запла­кал. И когда время подо­шло к утру, ведут Христа от Анны к пер­во­свя­щен­нику Каиафе, где Он и опле­ва­ния принял, и куда лже­сви­де­тели были вызваны. На рас­свете отсы­лает Его Каиафа к Пилату. При­вед­шие Иисуса, гово­рит еван­ге­лист, не вошли в пре­то­рию, чтобы не осквер­ниться, но чтобы можно было есть пасху (Ин.18:28). Отсюда сле­дует, что пер­во­свя­щен­ники и фари­сеи совер­шили тогда без­за­ко­ние, пере­неся пасху, о чем гово­рит и боже­ствен­ный Зла­то­уст[2] , ибо им над­ле­жало вку­сить ее той ночью, но ради уби­е­ния Христа была она отло­жена. А что именно тогда подо­бало ее есть, ясно пока­зы­вает Хри­стос, Кото­рый вкусил пасху до вечери, ночью, и затем научил уче­ни­ков совер­шен­ней­шему. Ведь над­ле­жало, как ска­зано, чтобы на смену закон­ному про­об­ра­зо­ва­нию[3] яви­лась истина. Ибо Иоанн утвер­ждает, что все это про­изо­шло прежде празд­ника Пасхи – в чет­верг и в ночь его.
Сих ради всех бывших в чет­вер­ток, и нощь его тогдаш­ную и мы празд­нуем, поми­на­ние страш­ных и неиз­ре­чен­ных дел оных и деяний со стра­хом тво­ряще. Оттого и мы празд­нуем это сего­дня, со стра­хом совер­шая вос­по­ми­на­ние о дивных и неска­зан­ных делах и собы­тиях.
Неиз­ре­чен­ным твоим бла­го­у­тро­бием Христе Боже наш, поми­луй нас, аминь. По неиз­ре­чен­ному же мило­сер­дию Твоему, Христе Боже наш, поми­луй нас.

* * *

[1] То есть древо Креста.

[2] На Мф. беседа 84.

[3] То есть ел пасху в ночь чет­верга, хотя поло­жено было в вечер пят­ницы; но Гос­подь, как истин­ный Агнец и наша Пасха, в пят­ницу хотел уже быть заклан­ным – одно­вре­менно с про­об­ра­зу­ю­щим Его пас­халь­ным агнцем, – и потому зара­нее вкусил пасху с уче­ни­ками (см. также синак­сарь в Вели­кую Пят­ницу).


 

Синак­сарь во Святую Вели­кую Пят­ницу

Стихи на рас­пя­тие:

Живый еси Боже ты, и умерщ­влен­ный на древе:

О мерт­вече нагий, и Бога живаго слове!

Стихи на срас­пен­ша­гося Христу раз­бой­ника:

Заклю­чен­ная отверзе едем­ская врата,

Вложив раз­бой­ник ключь, еже помяни мя.

Стихи на рас­пя­тие:

Боже, Ты – вечно живой и Ты, умерщ­влен­ный на древе!

Мерт­вое тело и с ним – Слово живого Творца.

Стихи на раз­бой­ника, рас­пя­того со Хри­стом:

Отпер раз­бой­ник врата, что заперты были в Эдеме,

Вместо ключа на кресте он «Помяни мя…» сказал.

Во Святый и вели­кий пяток, святыя и спа­си­тель­ныя и страш­ныя стра­сти совер­шаем, Гос­пода и Бога Спаса нашего Иисуса Христа, яже нас ради волею прият: опле­ва­ния, биения, зау­ше­ния, досады, насме­я­ния, баг­ря­ную одежду, трость, губу, оцет, гвоз­дия, копие, и по сих всех, Крест и смерть: яже вся в пяток соде­я­шася. В Святую и Вели­кую пят­ницу мы совер­шаем святые, спа­си­тель­ные и страш­ные Стра­да­ния Гос­пода, Бога и Спа­си­теля нашего Иисуса Христа: опле­ва­ния, зау­ше­ния, биение по щекам, оскорб­ле­ния, насмешки, баг­ря­ницу, трость, губку, уксус, гвозди, копье и сверх этого всего Крест и смерть, кото­рые Он принял ради нас по своей воле, а также спа­си­тель­ное испо­ве­да­ние на кресте рас­пя­того с Ним доб­ро­ра­зум­ного раз­бой­ника.
По внегда бо на три­де­ся­тих среб­ре­ни­цех, от друга и уче­ника продан быв пре­да­деся, прежде ко анне отво­дится архи­ерею, иже посы­лает его к Каиафе: идеже опле­ван бысть, и зауша­емь по ланите, купно же пору­га­емь и посме­ва­емь, слы­шаше: прорцы нам Христе, кто есть уда­ри­вый тя? Тамо же и лже­сви­де­тели при­и­доша окле­ве­та­ю­щии, яко рече: разо­рите храм сей, и треми деньми воз­двигну и: и яко рече себе Сына Божия, егда и архи­ерей хулы не терпя, ризу свою рас­терза. Утру же бывшу, отво­дится к Пилату в претор: и тии не вни­доша, гла­го­лет, да не осквер­нятся, но да ядят пасху. Пасху же весь празд­ник гла­го­лет, или и тогда бысть, якоже подо­баше: Хри­стос же прежде еди­наго дне сию сотвори закон­ную Пасху, сза­кла­тися хотя в пяток[1] . Как только предан был наш Гос­подь, про­дан­ный другом и уче­ни­ком за трид­цать среб­рен­ни­ков, при­во­дят Его сперва к пер­во­свя­щен­нику Анне. Тот отсы­лает Христа к Каиафе, где Он, опле­ван­ный, изби­тый по щекам, под­верг­ну­тый глум­ле­нию и осме­я­нию, услы­шал: Про­реки нам, Хри­стос, кто ударил Тебя? (Мф.26:68). Пришли туда и лже­сви­де­тели, утвер­ждав­шие, будто Он сказал: Раз­рушьте храм сей, и Я в три дня воз­двигну его (Ин.2:19) и назы­вал Себя Сыном Божиим, причем пер­во­свя­щен­ник, якобы не стер­пев хулы, разо­драл одежду свою. Наутро ведут Его к Пилату в пре­то­рию, но сами туда, как гово­рит еван­ге­лист, не входят, чтобы не осквер­ниться, но чтобы можно было есть пасху (Ин.18:28). «Пасхой» же назы­вает он весь празд­ник, кото­рый тогда, как видно, и был, но Хри­стос совер­шил ее днем раньше, желая быть при­не­сен­ным в жертву одно­вре­менно с пасхой закон­ной, то есть в пят­ницу. [1] .
Изшед же Пилат, вопро­шает я: о чесом его огла­го­луют? и понеже ничтоже подобно обрете во огла­го­ла­нии, посы­лает его к Каиафе. Он же паки к Пилату, ибо той бе на его убий­ство устрем­ля­яйся[2] . Он же гла­го­лет: пои­мите его вы и рас­пните, и по закону вашему судите. Они же паки гла­го­лют: не достоит нам убити нико­гоже, рас­пяти Пилата поощ­ря­юще. Вопро­шает же Христа Пилат: аще Царь иудеов есть? Он же не испо­ве­дует, но вечный: не бо от мира сего мое Цар­ство, гла­го­лет. Хотя же отре­шити его Пилат, первее убо онем гла­го­лет, ни единыя на него вины бла­го­лич­ныя обре­тати. Таже еди­наго на кийждо празд­ник связня обычай отре­шати пред­ла­гает: имже угоден варавва паче Христа мнится. Пилат же иудеом даруяй, бив Иисуса прежде, изво­дит с воины, во оде­я­ние обол­чена черв­ле­ное, тер­но­вым же венцем обло­жена, и в дес­ницу его трость вложив, руга­ема же от воин, радуйся, гла­го­лю­щих, Царю иудей­ский. Обаче сице ко бла­го­дати пору­гався, паки гла­го­лет Пилат: ни едину же смерти вину обре­таю в нем. Они же, но мы его умучим, гла­го­люще, яко себе име­нует Сына Божия. Сим же гла­го­ле­мым, Иисус мол­чаше, народ же кри­чаше к Пилату: распни, распни его. Без­чест­ною бо смер­тию обло­жити Его хотяху, да от среды благую Его память сотво­рят. Пилат же, аки бы срам­ляя их, гла­го­лет: Царя ли вашего распну? Они же не имети гла­го­лют инаго Царя, но кесаря. Понеже бо хулу рекше, ничтоже успеша, на кесаря воз­но­сят, да поне сице неистов­ство испол­нят. Гла­го­лют бо: всяк иже царя себе творяй, пре­ре­кует кесарю. В сих же сущым, жена к Пилату посла, сны страш­ными убо­яв­шися, ничтоже, гла­го­лющи, тебе и пра­вед­нику оному: уже бо его ради многая в нощи постра­дах: и той умывся, крове онаго вину отра­жает. Они же кри­чаху: кровь его на нас, и на чада наша: аще сего оста­виши сво­бодна, неси друг кесарю. Сего убо убо­явся Пилат, аще и опасно того ведый непо­винна, Крест­ному осуж­де­нию издает, отре­шив Варавву. Сие же видев Иуда, среб­ре­ники поверг, отхо­дит, и отшед удав­ле­нию себе пре­даде, на древе обе­си­вся, последи же зело надувся рас­тер­за­ется. Пилат, выйдя, спро­сил, в чем Его обви­няют, и, не найдя в обви­не­ниях ничего сооб­раз­ного [с рим­ским зако­ном], отсы­лает Христа к Каиафе, а тот – снова к Пилату, ибо домо­гался Его уби­е­ния[2] . Пилат же гово­рит: Возь­мите Его вы и рас­пните, и по закону вашему судите Его (ср.: Ин.18:31,19,6). Они же снова в ответ:Нам не поз­во­лено пре­да­вать смерти никого(Ин.18–31), под­стре­кая Пилата рас­пять Его. И вот, вопро­шает Пилат Христа: Ты Царь Иудей­ский? (Мф.27:11). А Хри­стос при­знает Себя Царем, но вечным, ибо Цар­ство Мое – утвер­ждает Он, – не от мира сего (Ин.18:36). Пилат, желая Его отпу­стить, пона­чалу заяв­ляет иудеям, что не нахо­дит в Нем ника­кой явной вины. Ссы­ла­ется также на обычай отпус­кать в празд­ник одного из узни­ков, но Вар­рава ока­зы­ва­ется для них угод­нее Христа. Пилат, уго­ждая иудеям и под­верг­нув Иисуса биче­ва­нию, выво­дит Его в воин­ском сопро­вож­де­нии обла­чен­ного в баг­ря­ницу, нося­щего тер­но­вый венец, дер­жа­щего в правой руке трость и тер­пя­щего изде­ва­тель­ства от воинов, кото­рые вос­кли­цали: Радуйся, Царь Иудей­ский! (Ин.19:3). Но, над­ру­гав­шись так над Хри­стом в угоду иудеям, Пилат заяв­ляет вновь: «Ничего достой­ного смерти не нахожу в Нем» (ср.: Лк.23:22). Они же отве­чают: «Мы пока­раем Его, потому что Он назы­вает Себя Сыном Божиим». Покуда все это про­из­но­си­лось, Иисус молчал, народ же кричал Пилату: Распни, распни Его! (Лк.23:21), ибо враги хотели под­верг­нуть Его позор­ной смерти, чтобы истре­бить добрую память о Нем. Пилат, словно усо­ве­щи­вая их, спра­ши­вает: Царя ли вашего распну? (Ин.19:15). Они же отве­чают, что, кроме кесаря, не имеют иного царя. И поскольку о бого­хуль­стве упо­мя­нув, ничего не достигли, то снова ссы­ла­ются на кесаря, чтобы хоть так безу­мие свое уто­лить, почему и вос­кли­цают:Всякий, дела­ю­щий себя царем, про­тив­ник кесарю (Ин.19:12). Между тем жена Пилата, напу­ган­ная страш­ными сно­ви­де­ни­ями, послала ска­зать ему: «Не делай ничего Пра­вед­нику Тому, потому что я нынеш­ней ночью много постра­дала за Него» (ср.: Мф.27:19). И он, омыв­шись, как бы сла­гает с себя вину за кровь Хри­стову. Народ же кричал: Кровь Его на нас и на детях наших (Мф.27:25) и «если оста­вишь Его сво­бод­ным, ты не друг кесарю» (ср.: Ин.19:12). Итак, связав Христа, хоть и зная твердо, что Он неви­но­вен, Пилат отдает Его на крест­ную казнь, Вар­раву же отпус­кает. Видя это, Иуда бросил среб­рен­ники, вышел вон и, отойдя, умерт­вил себя чрез удав­ле­ние, пове­сив­шись на дереве, а после лопнул, ибо раз­дулся до край­но­сти.
Воини убо тро­стию по главе его пору­гавше, обре­ме­няют ему Крест. таже от Кири­нии Симона пону­дивше, Крест поне­сти заде­вают. О часе же тре­тием на лобнем месте бывше, тамо рас­пи­нают его, ото­бо­юду тому и другая два раз­бой­ника обе­сивше, да и он яко злодей вме­нится. Худо­сти же ради, раз­де­ле­ние воини ризам его пола­гают, жре­бием же неш­ве­ную его одежду дают, всякое досады пре­мно­же­ство дела­юще. Не сия же точию, но и на Кресте сущу руга­ю­щеся гла­го­лаху: уа, разо­ряяй храм, и треми деньми сози­даяй, Спаси сам себе. И паки: иныя Спасе, себе ли не может Спасти? И паки: аще Царь Изра­и­лев есть, да снидет ныне со Креста, и веруем в него. И убо аще истину гла­го­лаху, подо­баше несум­ненно к нему при­сту­пити: не точию бо Изра­и­лев Царь позна­ва­шеся, но и всего мира. Что бо хотяше, еже помра­чи­тися солнцу на часы три, и посреде убо дне? да всем будет Страсть явлена. Еже земли тря­стися, каме­нию раз­се­да­тися, про­ти­во­об­раз­ное иудеов обли­ча­ю­щему: многим теле­сем вос­крес­нути, во уве­ре­ние общаго Вос­кре­се­ния, и в явле­ние страж­ду­щаго силы. Завесе Цер­ков­ной раз­ди­ра­тися, яко храму яря­щуся, за еже в нем страж­ду­щему сла­виму, и многим откры­ва­ющу незри­мая. Итак, воины, нанеся Христу оскорб­ле­ние тро­стью по голове, воз­ла­гают на Него крест, а затем, заста­вив нести тот крест также и Симона из Кири­неи, гонят вперед. И придя около тре­тьего часа на Лобное место, там рас­пи­нают Его, пове­сив с обеих сторон двух раз­бой­ни­ков, дабы и Он счи­тался зло­деем. Одежды Его ввиду их убо­же­ства воины делят на части, а о бес­шов­ном хитоне Его мечут жребий, пре­сту­пая край­нюю меру бес­чи­ния. И не только это, но и возле креста нахо­див­ши­еся насме­ха­лись: Э! раз­ру­ша­ю­щий храм и в три дня сози­да­ю­щий! Спаси Себя Самого(Мк.15:29–30). И еще: Других спасал, а Себя не может спасти (Мк.15:31). И еще: Царь Изра­и­лев, пусть сойдет теперь с креста, чтобы мы видели, и уве­руем! (Цк.15:32). Но если бы искренне гово­рили, то подо­бало бы им без коле­ба­ния к Нему при­со­еди­ниться, ибо Он откры­вал Себя как Царь не Изра­иля только, но и всего мира. И вправду, что озна­чало трех­ча­со­вое затме­ние солнца, и притом в сере­дине дня, дабы про­ис­шед­шее оче­видно стало для всех? Что озна­чало земли сотря­се­ние или камней рас­се­да­ние, обли­чав­шее непо­дат­ли­вость иудеев, или многих тел вос­ста­ние для уве­ре­ния всех в общем вос­кре­се­нии и обна­ру­же­ния силы Стра­дав­шего, или хра­мо­вой завесы раз­дра­ние, как будто храм него­до­вал, оттого что страж­дет Про­слав­ля­е­мый в нем и многим откры­вал прежде неви­ди­мое?
В третий убо час рас­пятся Хри­стос, якоже Боже­ствен­ный Марк гла­го­лет: от шестаго же часа до девя­таго тьма бысть, егда и Логгин сотник пре­слав­ная видев, и паче солнца вельми воззва: воис­тинну Сын бе Божий сей! От раз­бой­ни­ков убо един доса­ждаше Иисусу, другий же воз­бра­няше ему претя запре­ти­тель­нейше, и Христа Сына Божия испо­ве­дует: вере же его Спас воздая, еже с собою в раи обе­ща­вает пре­бы­ва­ние. Всякой убо досаде на нем исполн­шейся, Пилат и титл над­писа на нем гла­го­лющь: Иисус наза­ря­нин, Царь иудей­ский. Аще и они воз­бра­няху не писати сице, но яко он рече сице, Пилат же еже писах, писах, паки про­тиву рече. Таже Спасу воз­рекшу, жажду: иссоп со оцтом ему рас­тво­ряют. И рек: совер­ши­шася, пре­клонь главу, пре­даде Дух. Всем же отшед­шым, Мати его пред­сто­яше у Креста, и сестра ея Мариа Клео­пова, юже Иаков роди, Клеопе без­чадну умершу, еще же и Иоанн люби­мый ему ученик. Нера­зум­нии убо иудее, ниже на Кресте телесе зрети довле­еми, про­сиша Пилата, понеже вели­кий бе день Пасхи, и пяток, да осуж­ден­ных голени сокру­шатся, яко да скорее смерть при­и­дет. И овех убо голени сокру­шиша, еще бо живи бяху: на Иисуса же при­шедше, яко видеша его уже умерша, еже сокру­шити убо, оста­виша. Един же некто воинов, Логгин зово­мый, безум­ным уго­ждая, воз­двиг копие, в десная ребра про­бо­дает Христа: и абие изыде кровь и вода, ово убо яко чело­века, ово же яко паче чело­века. Или, кровь убо Боже­ствен­ных ради Освя­ще­ний при­ча­стия, вода же Кре­ще­ния ради. Той бо двое­точ­ный источ­ник воис­тинну, еже по нам содер­жит таин­ство: сия и Иоанн видев сви­де­тель­ствова, и истинно есть сви­де­тель­ство его, яко пред­стоя при всех, и видя пишет: и яко аще бы ложная имел гла­го­лати, не бы на без­че­стие учи­телю непщу­е­мая списал. Сему, гла­го­лют, тогда сущу, сосу­дом неким от живо­точ­ных ребр Боже­ствен­ную и пре­свя­тую кровь прияти. Хри­стос, как гово­рит боже­ствен­ный Марк, распят был в третий час. А от шестого часа до девя­того была тьма, когда и Лонгин-сотник, наблю­дая необы­чай­ное, и осо­бенно солнце померк­шее, с силой воз­гла­сил: Истинно Он был Сын Божий (Мф.27:54). Из рас­пя­тых рядом раз­бой­ни­ков один глу­мился над Иису­сом, другой же, укоряя со всей суро­во­стью, запре­щал ему, а Христа Сыном Божиим испо­ве­до­вал. И Спа­си­тель, воз­на­граж­дая его за веру, обе­щает пре­бы­ва­ние с Собою в раю. Итак, по окон­ча­нии всех глум­ле­ний над Хри­стом, Пилат начер­тал поверх Него над­пись, гла­сив­шую: «Иисус Наза­ря­нин, Царь Иудей­ский». И хотя иудеи убеж­дали его напи­сать не так, но будто бы Иисус Сам о Себе гово­рил подоб­ное, Пилат воз­ра­жает: Что я напи­сал, то напи­сал (Ин.19:22). Потом, когда Спа­си­тель воз­гла­сил: «Жажду!», сме­ши­вают для Него иссоп с уксу­сом. И сказав: «Совер­ши­лось!», Он скло­нил главу И предал дух (ср.: Ин.19:30). Когда все уда­ли­лись, при­хо­дит к кресту Его Мать и сестра Ее Мария Клео­пова (кото­рую Иаков поро­дил за умер­шего без­дет­ным Клеопу), а также Иоанн, люби­мый Его ученик. Безум­ные же иудеи, не доволь­ству­ясь зре­ли­щем тел на кресте, про­сили Пилата, поскольку был вели­кий день Пасхи и пят­ница, рас­плю­щить осуж­ден­ным голени, дабы скорее насту­пила смерть. И двоим пере­били голени, ибо они были еще живы, но когда подо­шли к Иисусу и уви­дели, что Он уже умер, [от меры этой] воз­дер­жа­лись. И вот, один из воинов, про­стер­ший в угоду безум­ным иудеям копье, пора­жает Христа в правый бок, и тотчас исте­кают кровь и вода, и первое – поскольку Он чело­век, второе – поскольку Он пре­выше чело­века. Или иначе: кровь истекла для нашего при­об­ще­ния свя­тыне Боже­ства, а вода – для нашего кре­ще­ния. Сей поис­тине дво­еструй­ный источ­ник заклю­чает в себе уста­нов­лен­ное ради нас таин­ство. Это и Иоанн, бывший оче­вид­цем, засви­де­тель­ство­вал, и сви­де­тель­ство его истинно, ибо он пишет как сам при всем нахо­див­шийся и соб­ствен­ными гла­зами наблю­дав­ший. А если б имел наме­ре­ние солгать, не напи­сал бы того, что могло пока­заться бес­че­стя­щим Учи­теля. Гово­рят, что именно он, при­сут­ствуя тогда на месте казни, вос­при­нял в сосуд Боже­ствен­ную и Пре­свя­тую Кровь от исто­ча­ю­щего жизнь ребра.
Сим же тако пре­есте­ственно соде­я­ным, понеже к вечеру бяше уже, Иосиф иже от ари­ма­феа исхо­дит, ученик прежде, якоже прочии, ута­ен­ный, и к Пилату пришед со дерз­но­ве­нием, яко знаему сущу, просит тело Иису­сово: он же взяти пове­ле­вает. И убо с Креста сие снем все­бла­го­го­вейно положи. И уже при­шед­шей нощи, при­хо­дит нико­дим, нося смирны и алой, некое сме­ше­ние, состро­е­ное вре­ме­нем, и пла­ща­ни­цею обвивше, якоже обычай бе иудеом тво­рити, близу поло­жиша, во изсе­чен­ном от камене гробе Иоси­фове, идеже ник­тоже прежде лежа, да не Христу Вос­кресшу, иному Вос­кре­се­ние напи­шут. Сме­ше­нию же алоа и смирны, при­ле­пи­тель­ным сущым, Еван­ге­лист вос­по­мяну, да егда видят пла­ща­ницу и сударь, во гробе остав­лены не непщуют укра­дену ему быти: како бо сво­боде толи­цей не сущей, якоже и отторг­нути оная сице всаж­ден­ная плоти? И вот, по совер­ше­нии этих есте­ство пре­вос­хо­дя­щих собы­тий, когда при­бли­зился вечер, при­хо­дит Иосиф из Ари­ма­феи, прежде тайный, как и прочие, ученик, и, войдя с дерз­но­ве­нием к Пилату, кото­рый был ему знаком, просит тело Иисуса, а тот доз­во­ляет взять. И Иосиф, сняв тело с креста, пола­гает его со вся­че­ским бла­го­го­ве­нием. Едва насту­пила ночь, пришел Нико­дим, неся смирну и алоэ – некую смесь, наспех к тому часу состав­лен­ную. И обвив тело пла­ща­ни­цей, как было в обычае делать у иудеев, они пола­гают его побли­зо­сти, в высе­чен­ном внутри скалы гробе Иосифа, дабы, когда вос­крес­нет Хри­стос, вос­кре­се­ние Его не при­пи­сали кому-то дру­гому. А о смеси алоэ и смирны, по при­роде клей­ких, еван­ге­лист упо­мя­нул с тем, чтобы при виде пла­ща­ницы и голов­ного плата, остав­лен­ных во гробе, не поду­мали бы, что Хри­стос укра­ден. И вправду, как тому про­изойти, когда невоз­можно отде­лить их, столь крепко при­став­ших, от плоти?
Сия вся пре­славно бывшая в тогдаш­нее пятка время, и нам сих всех память тво­рити с сокру­ше­нием сердца и уми­ле­нием, Бого­нос­нии отцы пове­леша. Таково все чудес­ным обра­зом совер­шив­ше­еся в про­дол­же­ние пят­ницы, и бого­нос­ные отцы ука­зали нам вспо­ми­нать это с сокру­ше­нием и уми­ле­нием сердца.
Ведомо же убо, яко в шестый день сед­мицы, яве в пяток рас­пятся Гос­подь, занеже и в шестый день изна­чала созда­тися чело­веку. Но и в шестый час дне на Кресте пове­шен бысть: зане в той час, якоже гла­го­лют, и Адам на отре­чен­ное древо руце про­стер кос­нуся, и умре[3] : подо­баше бо воньже час сокру­шену, в той паки воз­со­зда­тися. В вер­то­граде же, яко и Адам в раи. Горь­кое питие: вку­ше­ние обра­зо­ваше. Зау­ше­ние: нашу сво­боду являше. Опле­ва­ние, и без­чест­ное обвож­де­ние: еже о нас честь. Тер­но­вый венец: клятвы яже на нас отгна­ние. Баг­ря­ная одежда: за кожа­ныя ризы, и за еже на нас цар­скую утварь. Гвоз­дие: все­ко­неч­ное нашего греха недви­же­ние. Крест: древо еже в раи. Прон­зе­ная ребра: Ада­мово обра­зо­ваху ребро, от негоже ева, от неяже пре­ступ­ле­ние. Копие: пла­мен­ное оружие[4] мне отвра­щает. Из ребр вода: образ Кре­ще­ния. Кровь, и трость: имиже нам черв­ле­ными пис­мены яко Царь, древ­нее оте­че­ство дарова и под­писа. Итак, над­ле­жит знать, что Гос­подь был распят в шестой день недели, или в пят­ницу, потому, что в шестой день изна­чально сотво­рен чело­век. А на кресте в шестой час дня пове­шен был потому, что в этот же час, как гово­рят, и Адам про­стер руки свои, запрет­ного древа кос­нулся и умер[3] . Ибо подо­бало ему и вос­со­здан­ным быть в час, когда сокру­шен был. В саду же погре­бе­ние потому, что и Адам пал в саду. Горь­кое питье на кресте изоб­ра­жало запрет­ного плода вку­ше­ние, бес­чест­ное обра­ще­ние – нашу честь, тер­но­вый венец – упразд­не­ние клятвы, баг­ря­ница – цар­ское наше оде­я­ние вместо кожа­ных одежд, гвозди – нашего греха все­це­лое обез­дей­ство­ва­ние, крест – древо в раю. Ребро прон­зен­ное изоб­ра­жает Ада­мово ребро, откуда и Ева создана, чрез кото­рую пре­ступ­ле­ние запо­веди слу­чи­лось. Копье огнен­ный меч[4] от меня отвра­щает. Вода из ребра есть образ Кре­ще­ния. А кровь и трость были ради того, что ими, словно крас­ными пись­ме­нами, Гос­подь даро­вал нам, как Царь, преж­нее оте­че­ство.
Гла­го­лется убо Ада­мове главе тамо лежати, идеже и Хри­стос глава всех рас­пятся: Кре­стися убо Хри­сто­вою кровию истек­шею. Лобное же место гла­го­лется, занеже в потопе вос­тек­шей вне земли Ада­мове главе, кости точию носиме быти, яко неко­ему чуду зри­мому, юже соло­мон честию пра­отца, со всем своим воин­ством, каме­нием мно­жай­шим покры. Темже и место то оттоле лифо­стро­тон, сиесть, каме­но­по­стлан­ное име­но­вася: Гла­го­лют убо Святых изящ­нии, от пре­да­ния имети, и самому Адаму тамо от Ангела погре­бену быти. Идеже убо труп, тамо и орел прииде Хри­стос, вечный Царь, новый Адам, вет­хаго и древом пад­шаго Адама, древом исце­ляяй. Утвер­ждают, что череп Адамов лежал там, где и Хри­стос, Глава всех, распят был, и потому окре­щен он истек­шею кровью Хри­сто­вой. Лобным же место это зовется потому, что лобная кость главы Ада­мо­вой, осво­бо­див­шись от земли при потопе, одна только и кру­жи­лась на воде, словно види­мый какой знак. Из почте­ния к пра­отцу Соло­мон руками всего войска своего покрыл то место мно­же­ством камней, почему и име­но­ва­лось оно с тех пор Лифо­стро­тон, или Камен­но­по­стлан­ное. Неко­то­рые же святые гово­рят, будто из пре­да­ния известно, что сам Адам погре­бен там анге­лом. Но где труп, там и орел явился (ср.: Мф.24:28) – Хри­стос, вечный Царь, Новый Адам, Кото­рый Адама вет­хого и при посред­стве древа пад­шего древом исце­ляет.
Пре­есте­ствен­ным, и еже о нас неис­чет­ным твоим Бла­го­у­тро­бием, Христе Боже, поми­луй нас, аминь. По выше­есте­ствен­ному и без­мер­ному Твоему мило­сер­дию к нам, Христе Боже, поми­луй нас. Аминь.

* * *

[1] Объ­яс­ня­ется, почему Гос­подь с уче­ни­ками ел пасху в чет­верг, а иудеи – в пят­ницу (вече­ром).

[2] Вари­ант пере­вода «Ибо под­стре­кал Пилата к Его уби­е­нию» У еван­ге­ли­стов ука­за­ний на второе при­ве­де­ние Христа к Каиафе не встре­ча­ется.

[3] Т.е. сде­лался смерт­ным.

[4] Огнен­ный меч ангела„ охра­ня­ю­щего вход в рай.


 

Синак­сарь во Святую Вели­кую Суб­боту

Стихи:

Всуе хра­ниши гроб, кусто­дие:

Не удер­жит бо рака Само­су­щую Жизнь.

Стихи:

Тщетно ты гроб сте­ре­жешь спе­ча­тан­ный, стража,

Ибо в нем нет уж Того, Кто Сам всем дарует жизнь

Во святую и Вели­кую Суб­боту празд­нуем бого­те­лес­ное погре­бе­ние и во ад соше­ствие Гос­пода Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, имиже наш род, от тления воз­зван быв, к вечней жизни прейде. В святую и Вели­кую суб­боту празд­нуем погре­бе­ние Боже­ствен­ного тела и соше­ствие в ад Гос­пода, Бога и Спа­си­теля нашего Иисуса Христа, бла­го­даря чему род наш, при­зван­ный от тления, пере­шел к вечной жизни.
Вся убо дни святая Четы­ре­де­сят­ница пре­вос­хо­дит: тоя же паки больши есть сия святая и вели­кая сед­мица: вели­кия же сед­мицы паки больши есть сия Вели­кая и святая Суб­бота. Гла­го­лется же вели­кая сед­мица, не яко больши суть дние сии, или часы. но яко вели­кая и пре­есте­ствен­ная чудеса и изряд­ная Спаса нашего дела в ней соде­я­шася, и наи­паче днесь. Якоже бо в первом миро­тво­ре­нии, всякое дело соде­лав Бог, и последи глав­ней­шее, в шестый день создав чело­века, в седмый почи от всех дел Своих, и освяти его, суб­боту име­но­вав, яже упо­ко­е­ние тол­ку­ется: сице и во умнаго мира дела­нии, изрядно вся соде­лав, и в шестый день паки воз­со­здав истлев­шаго чело­века, и обно­вив живо­нос­ным Кре­стом и смер­тию, в насто­я­щий седмый день упо­ко­ися совер­шен­ным от дел упо­ко­е­нием, уснув живо­твор­ным и спа­си­тель­ным сном. Святая Четы­ре­де­сят­ница пре­вос­хо­дит все осталь­ные дни в году; но больше ее Вели­кая сед­мица, а из дней Вели­кой сед­мицы наи­боль­ший — вели­кая сия и Святая суб­бота. Сед­мица эта зовется Вели­кой не потому, что дни или часы ее длин­нее обыч­ных, но потому, что в тече­ние ее, и осо­бенно сего­дня, совер­шены были вели­кие, есте­ство пре­вос­хо­дя­щие чудеса и небы­ва­лые деяния Спа­си­теля нашего. Ибо как при первом миро­тво­ре­нии Бог, всякое дело испол­нив и напо­сле­док, в день шестой, после того, как создал наи­важ­ней­шее, то есть чело­века, в седь­мой день почил от всех дел Своих и освя­тил его, назвав «суб­бо­той» (что в пере­воде озна­чает «упо­ко­е­ние»), так и при сози­да­нии духов­ного мира, пре­вос­ходно все испол­нив и в шестой день заново вос­со­здав пад­шего чело­века и обно­вив его Живо­нос­ным Кре­стом и Своею смер­тью, в нынеш­ний, седь­мой день упо­ко­ился Он полным упо­ко­е­нием от дел, уснув есте­ствен­ным для всего живого и спа­си­тель­ным сном.
Сниз­хо­дит убо Божие Слово с плотию во гроб, сходит же и во ад с нетлен­ною и Боже­ствен­ною Своею душею, раз­дель­ше­юся в смерти от телесе, юже и в руце пре­даде Отцу, Емуже не про­сившу и Свою Кровь при­несе, избав­ле­ние нам бывшую. Во аде бо Гос­подня душа, якоже других святых души, не бысть удер­жана. Како бо? Отнюд не под­ле­жащи пра­ро­ди­тель­ней клятве якоже оны. Но и Крови, еюже куп­лени быхом, не взят враг наш диавол, аще и дер­жаше нас. Како бо аще не точию от Бога? Но Бога Самаго можаше ли раз­бой­ник диявол яти? Обаче все­лися во гроб Гос­подь наш Иисус Хри­стос телесне и с Боже­ством, совер­шенне плоти соеди­нив­шимся. Бяше же с раз­бой­ни­ком и в раи, и во аде бяше, якоже речеся, со обо­жен­ною Своею душею: пре­есте­ственно же бе и со Отцом и Духом седяй, яко Бог неопи­сан­ный: везде же бе, ничтоже Боже­ству во гробе страж­дущу, якоже ниже на Кресте пострада. И тление убо, еже есть раз­ре­ше­ние души от тела, пре­терпе Гос­подне Тело: рас­тле­ния же, сиречь раз­ру­ше­ния плоти и удес, совер­шен­наго погуб­ле­ния ника­коже. Итак, Слово Божие сошло с плотью во гроб, сходит Оно и в ад с непо­роч­ной и Боже­ствен­ной Его душой, отде­лен­ной смер­тью от тела. И душу эту пре­дает Он в руки Отца, Кото­рому, хотя Тот не тре­бо­вал, и Кровь Свою принес, став­шую нашим искуп­ле­нием. Ибо душа Гос­пода не была удер­жана в аду, как души других святых. Каким же обра­зом? Или не навлекла она на себя ничего от пра­ро­ди­тель­ского про­кля­тия, подобно другим? Но враг наш диавол, хоть и обла­дал нами, даже Кровью Его, коей мы искуп­лены, не завла­дел. И как воз­можно было гра­би­телю-диа­волу не только тем, что от Бога, но и Самим Богом завла­деть? Так или иначе, но Гос­подь наш Иисус Хри­стос все­лился во гроб плот­ским обра­зом и с Боже­ством, все­цело соеди­нен­ным с плотью. Был он и с раз­бой­ни­ком в раю, был, как ска­зано, и в аду, с обоженной Своей душой, сверх вся­кого есте­ства вос­се­дая при этом, как бес­пре­дель­ный Бог, на Пре­столе с Отцом и Духом. Повсюду нахо­дился Он, и ничто от Боже­ства Его не постра­дало во гробе, как и на Кресте. Тело Гос­пода под­верг­лось повре­жде­нию, како­вое есть раз­лу­че­ние души и тела, но отнюдь не было в нем раз­ру­ше­ния, то есть рас­тор­же­ния плоти и пол­ного уни­что­же­ния членов.
Но Иосиф убо, святое Тело Гос­подне снем, во гробе нове близ Иеру­са­лима в вер­то­граде погре­бает, камень велий зело ко входу гроба поло­жив. Иудее же, по пятце, при­сту­пивше, гла­го­лют Пилату: гос­поди, помя­ну­хом, яко льстец Оный рече, егда жив бе, яко по триех днех востану: мнится убо нам добро быти, да твоя власть пове­лит воин­ству затвер­дити гроб. Когда же Хри­стос рече: востану? Мощно есть, яко и от притчи о Ионе про­роце сие извож­даху иудее. Отвеща же Пилат: аще убо льстец бе, что о гла­го­лех Его пече­теся? Тогда бо несум­ненно умре. Всяко же, гла­го­лют безум­нии, аще утвер­дится гроб, не укра­дется. Иосиф же, сняв святое тело Гос­пода с Креста, пола­гает в новом гробе и побли­зо­сти от иудеев в саду, поме­стив при входе весьма боль­шой камень. По про­ше­ствии же пят­ницы иудеи, придя к Пилату, гово­рят: «Гос­по­дин! Мы вспом­нили, что обман­щик тот, еще будучи жив, сказал: после трех дней вос­кресну (Мф.27:63). Дума­ется нам, хорошо будет, если ты своею вла­стью пове­лишь воин­скому отряду сте­речь гроб». Итак, если Он обман­щик, что забо­ти­тесь о речах той поры, когда жив был? Ведь Иисус, по общему при­зна­нию, умер! Да и когда сказал Он: «Вос­кресну»? Быть может, они вывели это из Его ссылки на про­рока Иону. Нера­зу­мие их оче­видно: ведь если гроб охра­няться будет, то и тело не укра­дут.
Оле, како безум­нии не разу­ме­ваху, яко, елика себе ради тво­ряху, на ся тво­ряху! Пилату же пове­левшу, сами с воины и извест­ною своею печа­тию затвер­диша гроб, да не чуждей сущей стражи и печати, Вос­кре­се­ние Гос­подне обо­лгано было бы. Но ад отселе содро­га­ется и изу­ме­вает, твер­дей­шую силу ощущая: непра­вед­наго убо ради погло­ще­ния Христа, твер­дей­шаго и кра­е­уголь­наго камене, помале извер­жет и вся мерт­выя, яже от века положи во чреве, снедь сотво­рив. Сколь же без­рас­судны иудеи! Ибо не пости­гали, что, тру­дясь в свою пользу, дей­ствуют на деле против себя. И вот, как только пове­лел Пилат, обез­опа­сили гроб с помо­щью воин­ского под­раз­де­ле­ния и надеж­ной печати. Про­изо­шло же все это с тем, чтобы ввиду чуже­зем­ной стражи и печати невоз­можно было окле­ве­тать Вос­кре­се­ние Гос­подне. Но ад, ощущая пре­вос­хо­дя­щую силу, при­хо­дит с той поры в смя­те­ние, и потому чрез малое время после непра­вед­ного погло­ще­ния Христа, твер­дей­шего и кра­е­уголь­ного Камня (ср.: Ис.28:16), изверг­нет и тех, кого от начала века пред­на­зна­чил утробе своей, обра­тив в снедь.
Неиз­ре­чен­ным сниз­хож­де­нием Твоим, Христе Боже наш, поми­луй нас. Аминь. По неска­зан­ному снис­хож­де­нию Твоему, Христе Боже наш, поми­луй нас. Аминь.


 

Синак­сарь, во Святую и Вели­кую неделю Пасхи

Стихи:

Хри­стос сшед к борьбе адове Един.

Многия взем победы коры­сти, взыде.

Стихи:

В ад оди­ноко сойдя с силой его побо­роться,

С многой добы­чей назад вышел из ада Хри­стос.

Во святую и вели­кую Неделю Пасхи самое живо­нос­ное Вос­кре­се­ние празд­нуем Гос­пода Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, еже убо и Пасху име­нуем: Во святую и вели­кую неделю Пасхи празд­нуем само живо­нос­ное вос­кре­се­ние Гос­пода и Бога и Спаса нашего Иисуса Христа.
яже еврей­скою бесе­дою пре­ве­де­ние тол­ку­ется. Той бо есть день, воньже Бог в начале мир от небы­тия при­веде. В той день изра­иль­тес­кия люди, сквозе Черм­ное море провед, от фара­о­но­вых исхи­щает рук. В той паки, с небесе сошед, во утробу Девы все­лися: и ныне из адовых сокро­вищ чело­ве­че­ское есте­ство все исхи­тив, на небеса воз­веде и к древ­нему досто­я­нию при­веде нетле­ния. Обаче, сошед во ад, не всех вос­креси, но елицы веро­вати Ему изво­лиша: души же яже от века святых нуждею дер­жи­мыя от ада сво­боди, и всем даде на небеса взыти. Сего ради, раду­ю­щеся, пре­есте­ственне со свет­ло­стию Вос­кре­се­ние празд­нуем, радость обра­зу­юще, еюже есте­ство наше мило­сер­дия ради мило­сти Божия обо­га­тися: такожде и вражды раз­ру­ше­ние, и еже с Богом соеди­не­ние и с самеми Ангелы пока­зу­юще, обыч­ное соде­ваем цело­ва­ние. Нынеш­ний празд­ник мы име­нуем Пасхой, что в пере­воде с еврей­ского озна­чает «пере­ход». Ибо это день, когда Бог в начале мир из небы­тия про­из­вел. В этот день Он и изра­иль­ский народ, чрез Крас­ное море про­ведя, из рук фара­она похи­тил. В тот же день, с небес сойдя, все­лился Он и в утробу Девы. И ныне, исторг­нув из адовых глубин все чело­ве­че­ское есте­ство, возвел его на небеса и утвер­дил в пер­во­на­чаль­ном досто­ин­стве нетле­ния. Однако Хри­стос, сойдя в ад, не всех вос­кре­сил, но избрав­ших уве­ро­вать в Него; осво­бо­дил Он и души святых, что от века насильно удер­жи­ва­лись в аду, и всем на небеса вос­хож­де­ние даро­вал. Оттого-то в пре­из­бытке весе­лья и празд­нуем мы с вели­кой пыш­но­стью Его вос­кре­се­ние, запе­чат­ле­вая радость, кото­рой по мило­сер­дию Божию обо­га­ти­лось наше есте­ство. Равным обра­зом и при­вет­ствие упо­треб­ляем празд­нику свой­ствен­ное, воочию являя этим пре­кра­ще­ние вражды и соеди­не­ние наше с Богом и анге­лами.
Гос­подне же Вос­кре­се­ние бысть сице: воином стре­гу­щим гроб, о полу­нощи трус бывает: сошед бо Ангел, камень отва­ляет от дверей гроба. Стра­жие же ужа­са­ю­щеся бегают. И при­хож­де­ние зде женам бывает в суб­боту позде, якоже от пол­суб­бот­ныя нощи. И первее убо Вос­кре­се­ние Божии Матери позна­ва­емо бывает прямо седя­щей гроба с Маг­да­ли­ною, якоже гла­го­лет Матфей. Но да не сомнило бы ся Вос­кре­се­ние, за еже к Матери при­сво­е­ния, еван­ге­ли­сти гла­го­лют: первее явля­ется Маг­да­лини Марии, она же и на камени Ангела виде, и при­никши паки сущия внутрь зрит, иже убо и Гос­подне Вос­кре­се­ние воз­ве­щают: воста бо, гла­го­лют, несть зде: се место, идеже поло­жиша Его. Течет убо сия слы­шавши и к теп­лей­шим от ученик при­хо­дит, к Петру и Иоанну, и Вос­кре­се­ние сим бла­го­вест­вует. Воз­вра­ща­ю­щися же ей с другою Мариею, срете я Хри­стос, гла­голя: радуй­теся. Подо­баше бо первое слы­шав­шему роду: в печа­лех родиши чада, тому прежде и радость вну­шити. Сия же любо­вию побеж­да­е­мыя при­сту­пают и пре­чи­стыма ногама Его каса­ются, опас­нейше разу­мети хотяше. Апо­стола же ко гробу при­те­ко­ста, Иоанн убо приник точию во гроб, отыде. Петр же внутрь входит и испыт­нейше зрит, пла­ща­нице же каса­ется и суда­реви. Вос­ста­ние же Гос­подне про­изо­шло так. Когда воины сте­регли гроб, около полу­ночи слу­ча­ется зем­ле­тря­се­ние, ибо ангел, сшед­ший с небес, отва­ли­вает камень от входа в гроб. Страж­ники, видя про­ис­шед­шее, убе­гают и потому под утро суб­боты, то есть к сере­дине ночи ее, откры­ва­ется доступ туда для женщин. И прежде всех узнает о вос­кре­се­нии Матерь Божия, сидев­шая с Маг­да­ли­ной против гроба, как и Матфей-еван­ге­лист гово­рит (Мф.27:61). Но дабы не под­вер­га­лось оно сомне­нию из-за Иису­сова род­ства с Мате­рью Его, то и ска­зано у еван­ге­ли­стов: Явился сперва Марии Маг­да­лине (Мк.16:9). Она же и ангела на камне уви­дела, а накло­нясь над гробом, раз­гля­дела и тех, что нахо­ди­лись внутри. Эти-то и воз­ве­щают ей Вос­кре­се­ние Гос­подне. «Ведь Он вос­крес, Его нет здесь – гово­рят они, – рас­смотри место, где поло­жили Его» (ср.: Мф.28:9). Слыша это, Маг­да­лина бежит к Петру и Иоанну, самым рев­ност­ным уче­ни­кам, и бла­го­вест­вует им Вос­кре­се­ние. Когда же воз­вра­ща­лась с другой Марией, встре­тился им Хри­стос, Кото­рый сказал: Радуй­тесь! (Мф.28:9) Ибо над­ле­жало, чтобы пол, первым услы­хав­ший: В болез­нех родиши чада (Быт.3:16), первым и радо­сти внял. Они же, увле­ка­е­мые любо­вью, при­сту­пают и каса­ются пре­чи­стых Его стоп с жела­нием тем вернее узнать. Апо­столы между тем ока­зы­ва­ются на месте погре­бе­ния, и Иоанн, загля­нув в гроб­ницу, отхо­дит, Петр же входит внутрь и тща­тельно все осмат­ри­вает, каса­ясь погре­баль­ных пелен и голов­ного плата.
Паки же Маг­да­лина при­хо­дит ко гробу о утрени со дру­гими женами, виден­ная уве­рити хотяши опасно. У внеш­них же стоящи рыдаше, внутрь же гроба при­никши, зрит два Ангела бли­ста­ю­щася свет­ло­стию, и аки пре­тяща ей, и гла­го­люща: жено, что пла­чеши и кого ищеши? Иисуса ищете Наза­ря­нина рас­пя­таго: воста, несть зде. И абие восташа при­страшни, видевше Гос­пода. Темже она, обра­щ­шися вспять, видит Христа стояща, вер­то­гра­даря же Его быти мнящи (зане в вер­то­граде гроб бысть), гла­го­лет: Гос­по­дин аще Ты еси взял Его, рцы ми, где еси поло­жил Его и аз возму Его. Паки же Спас, ко Анге­лом помаав, гла­го­лет к Маг­да­лини: Марие. Она же слад­кий и обыч­ный Хри­стов ощу­тивши глас, при­кос­ну­тися Ему хотяше. Он же гла­го­лет: не при­ка­сайся Мне, не убо взыдох ко Отцу Моему, якоже ты помыш­ля­еши, еще чело­века Мя быти непщу­ющи: иди же к братии Моей и рцы им, елика же видела еси и слы­шала. И сие убо Маг­да­лина делает. Сви­та­ющу же дню паки у гроба с про­чими бывает. Сущии же со Иоан­ною и Сало­миею, воз­си­явшу солнцу при­и­доша. И просто реши, раз­лично еже на гроб жен при­хож­де­ние бысть, в нихже бе и Бого­ро­дица. Та бо есть, юже Иоси­еву гла­го­лет Марию Еван­ге­лие. Иоси­фов же бе сын сей Иосий. В неиз­вест­ном убо есть, в кий час вос­кресе Гос­подь: нецыи убо в первое куро­гла­ше­ние гла­го­лют, друзии же егда трус бысть, и раз­лично друзии. А под утро Маг­да­лина снова явля­ется ко гробу с дру­гими жен­щи­нами, дабы еще крепче уве­риться в том, что видела и, оста­но­вясь подле него сна­ружи, плачет. Когда же накло­ня­ется, то видит внутри двух анге­лов, оза­рен­ных светом и вос­кли­ца­ю­щих, словно запре­щая ей рыдать: «Жен­щина! Что пла­чешь, кого ищешь? (ср.: Ин.20:13–16) Иисуса ищете Наза­ря­нина, рас­пя­того; Он вос­крес, Его нет здесь» (Мк.16:6). И тотчас вос­стают ангелы, объ­ятые стра­хом при виде вос­крес­шего Гос­пода. Поэтому обо­ра­чи­ва­ется и она и видит Христа сто­я­щего, но, пола­гая, что это садов­ник (ибо гроб­ница нахо­ди­лась в саду), гово­рит:Гос­по­дин! Если ты вынес Его, скажи мне, где ты поло­жил Его, и я возьму Его (Ин.20:15). Спа­си­тель же, сделав знак анге­лам, обра­ща­ется к Маг­да­лине: Мария! (Ин.20:16). Слыша сла­дост­ный и при­выч­ный голос Христа, та захо­тела кос­нуться Его. Он же сказал: «Не при­ка­сайся ко Мне, ибо Я еще не взошел к Отцу Моему (Ин.20:17), как ты сама помыш­ля­ешь, по-преж­нему пола­гая, что Я только Чело­век; но иди к бра­тьям Моим и скажи им все, что видела и слы­шала». Маг­да­лина так и посту­пает. На рас­свете опять при­хо­дит она с осталь­ными ко гробу; те же, кто были с Иоан­ной и Сало­мией, пришли с вос­хо­дом солнца. Проще же ска­зать, жен­щины при­хо­дили на гроб неод­но­кратно, и среди них была Бого­ро­дица, ибо Она – Та, Кого Еван­ге­лие назы­вает Марией Иоси­е­вой, Иосия же этот был сыном Иосифа. Впро­чем, оста­ется неиз­вест­ным, в кото­ром часу вос­крес Гос­подь: одни гово­рят, что в первое пение пету­хов, другие – когда слу­чи­лось зем­ле­тря­се­ние, третьи иначе.
Сим же тако бывшим, се неции от кусто­дии дошедше, воз­ве­стиша архи­ереем соде­яв­ша­яся. Они же среб­ре­ни­ками их умздивше, пови­нуют рещи: яко уче­ницы Его, при­шедше нощию, укра­доша Его. В вечер насто­я­щаго дне, уче­ни­ком во едино собра­ным страха ради иудей­скаго и дверем твердо заклю­чен­ным, входит к ним Иисус, яко в нетлен­нем телеси бе, и мир обычно сим бла­го­вест­вует. Они же, Сего видевше, пре­много воз­ра­до­ва­шася, и дуно­ве­нием совер­шен­ней­шее Все­свя­таго Духа дей­ство при­ем­лют. Итак, когда все это про­изо­шло, неко­то­рые из стра­жей, придя к пер­во­свя­щен­ни­кам, сооб­щили о слу­чив­шемся. Те же, встре­тив их день­гами, уго­ва­ри­вают объ­явить, будто уче­ники Иису­совы украли Его, придя ночью. Вече­ром того же дня, когда уче­ники собра­лись вместе и двери из страха пред иуде­ями были накрепко заперты, входит к ним Хри­стос (ибо Он был в нетлен­ном теле), и бла­го­вест­вует обыч­ное: «Мир!» Те же, увидев Его, пре­много воз­ра­до­ва­лись и чрез дуно­ве­ние вос­при­няли от Него еще более совер­шен­ное дей­ствие Все­свя­того Духа (см.: Ин.20:19–23).
Како же три­днев­ное Вос­кре­се­ние Гос­подне? Веждь сице: вечер чет­вертка и день пятка, тако бо ноще­ден­ство еврее исчи­тают, день един. Пятка паки нощь и суб­бота вся, другое ноще­ден­ство, се день вторый. Паки суб­ботня нощь и недели день, от части бо начала все при­ем­лется, третие ноще­ден­ство: се день третий. Или сице: В третий час пятка распят бысть Хри­стос. Таже от шестаго часа до девя­таго тьма бысть, сие нощь ми разу­мей, се от тре­ти­яго даже до девя­таго едино ноще­ден­ство. Таже паки по тьме, день и нощь пятка, се два ноще­ден­ства. День суб­боты и нощь ея паки, се три ноще­ден­ства, по еван­ге­ли­сту гла­го­лю­щему: сви­та­ющу во едину от суббот. Аще ли в третий обещав обла­го­де­тель­ствова нас Спас, ско­рейше содела бла­го­дей­ство и тако бла­го­дать, и слава Ему во веки веков. Аминь. А о том, почему Вос­кре­се­ние Гос­пода три­днев­ное, над­ле­жит пони­мать так. Вечер чет­верга и день пят­ницы (ибо евреи подоб­ным обра­зом изме­ряют сутки) – это один день. Ночь же пят­ницы и вся суб­бота, другие целые сутки – это день второй. Потом еще сутки – ночь суб­боты и день вос­кре­се­нья (ибо целое берется без началь­ной части), и это день третий. Или вот еще как. Хри­стос был распят в третий час пят­ницы. Потом от шестого часа до девя­того насту­пила тьма, и это при­ни­май за ночь, и вот, от тре­тьего до девя­того часа – одни сутки. Далее, после тьмы – день и ночь пят­ницы, вот двое суток, а день суб­боты и затем ночь ее – вот трое суток, по слову Еван­ге­ли­ста: по про­ше­ствии же суб­боты на рас­свете пер­вого дня недели (Мф.28:1). И если Спа­си­тель обещал в третий день нас обла­го­де­тель­ство­вать, то совер­шил это бла­го­де­я­ние еще скорее. Слава и гос­под­ство Его пре­бы­вают во веки веков. Аминь.


 

Синак­сарь на Пре­свя­тую Гос­пожу Вла­ды­чицу Бого­ро­дицу, Живо­при­ем­ный Источ­ник

В пяток Свет­лыя Сед­мицы, празд­нуем обнов­ле­ние храма Пре­свя­тыя и Гос­пожи нашея Бого­ро­дицы, име­ну­е­маго Живо­нос­наго Источ­ника. Еще же память творим изряд­ных и паче есте­ства чудес бывших, во оном храме от Бого­ма­тере. В пят­ницу Свет­лой Сед­мицы празд­нуем обнов­ле­ние храма Пре­свя­той Гос­пожи нашей Бого­ро­дицы, име­ну­е­мого «Живо­нос­ный Источ­ник». Вспо­ми­наем, сверх того, вели­ких и есте­ство пре­вос­хо­дя­щих чуде­сах, что совер­шены в храме сем Мате­рью Божией.
Сей убо храм первее осно­вася от царя Льва Вели­каго, иже и Макелл име­но­вася. Сей понеже бяше благ и смирен чело­век, за доброе свое наме­ре­ние и мило­стив­ное, еже имяше, прежде неже быти царю, обре­та­яйся в оном месте, обрете еди­наго чело­века сле­паго, не видяща камо ити: взем его за руку, ведяше. Достиг­шима же обоима тамо близ, идеже бяше сей источ­ник, воз­жада слепый, и моляше Льва, да оросит его: иже идя во внут­рен­нее оное леса, идеже бяше древес и насаж­де­ний раз­лич­ных испол­нено, искаше воды, и не обре­таяй источ­ника, обра­ща­шеся аки отяг­ча­емь. И слышит глас свыше гла­го­лющ: О, Льве! Не унывай, зане вода, еже ищеши, близ тебе есть, и обра­тися обре­сти ю. И Лев убо обра­ща­яйся, и ищяй много, не обрете ея. И паки слышит равный пер­вому глас, и гла­го­лет ему: царю Льве, вниди во внут­рен­нюю часть загу­щен­наго сего леса, и возми своима рукама от сея мутныя воды, и исцели жажду сле­паго, и помажи и помра­чен­ныя его очи: и абие позна­еши, кая есмь, и от мно­гаго вре­мени живу на сем месте. Лев убо сотвори якоже глас повеле ему, и абие воззре слепый. Изна­чально храм сей был устроен царем Львом Вели­ким, кото­рый име­но­вался также Макелл. По состра­да­тель­ному нраву своему чело­век добрый и весьма мило­сти­вый, он, будучи до вос­ше­ствия на пре­стол про­сто­лю­ди­ном, ока­зался одна­жды у места [где воз­двигли впо­след­ствии храм] и, встре­тив поте­ряв­шего зрение калеку, за руку его повел. И когда порав­ня­лись с тем местом, мучи­мый жаждой слепец попро­сил Льва осве­жить его водою. Он же, зайдя в чащу леса (ибо место поросло раз­лич­ными дере­вьями и густым кустар­ни­ком), при­нялся искать воду, а когда не нашел, отпра­вился в огор­че­нии назад. И на обрат­ном пути был ему голос, словно свыше, кото­рый про­из­нес: «Не должно, Лев, тебе печа­литься, ибо вода рядом». И воро­тясь, искал опять, и когда весьма уто­мился, был ему снова голос, подоб­ный пер­вому: «Царь Лев, углу­бись в чащу и, набрав в при­го­рошни или­стой воды, утоли жажду слепца. И пома­зав ему незря­чие очи, тотчас узна­ешь Кто Я, издавна оби­та­ю­щая на месте сем». Он посту­пил, как ука­зы­вал голос, и слепец тотчас про­зрел.
И по Бого­ма­тере про­ре­че­нию, по мале вре­мени бысть царь Лев: и созда тамо у источ­ника храм первый, бога­тою рукою, якоже зрится днесь. И понеже бываху чудеса мно­жай­шая на всякий день, по многих летех Иусти­ниан вели­кий само­дер­жец гре­че­ский, понеже пострада зело от немощи водо­тру­дия, и обрете тамо исце­ле­ние свое, хотя дати воз­да­я­ние Матери Божией, паки созда оный первый храм, и сотвори и вели­чай­ший и крас­ней­ший, иже от многих трусов внегда раз­се­деся, последи цар Васи­лий Маке­дон­ский, и сын его Лев Мудрый, паки создаша и испра­виша и. А после того, как Лев, по про­ре­че­нию Бого­ма­тери, стал царем, над источ­ни­ком соору­жена была цер­ковь, види­мая поныне, и совер­ша­лись на месте том мно­го­чис­лен­ные чудеса. Но когда по про­ше­ствии вре­мени здесь же полу­чил исце­ле­ние вели­чай­ший само­дер­жец ромеев Иусти­ниан, стра­дав­ший задер­жа­нием мочи, он, ревнуя о славе Матери Слова, возвел в Ее честь вели­ко­леп­ный храм. Впо­след­ствии храм этот, рас­сев­шийся от бывших в разные годы зем­ле­тря­се­ний, спасли от раз­ру­ше­ния Васи­лий Маке­до­ня­нин и сын его Лев Мудрый, в чьи вре­мена совер­ша­лись от источ­ника самые мно­го­чис­лен­ные чудеса.
Во время их сей источ­ник многа чудеса дей­ствова: и вод задер­жа­ния, и птисы, и иные тмо­чис­лен­ныя стра­сти исцели: кар­кин­ския стра­сти, и кро­во­те­че­ния многих родов, имиже страж­даху царевны и иныя жены, и раз­лич­ныя огне­вицы, и иные болезни, и язвы неис­цель­ныя, и неплод­ныя раз­реши: яко и царица Зои неплоды сущи прият дар от сего источ­ника, сына Кон­стан­тина Пор­фи­ро­ге­нита. Вос­креси же и мерт­ваго, иже бе от Фес­са­лии, и при­ходя ко свя­тому источ­нику умре на пути. Егда же хотяше умрети, запо­веда кораб­лен­ни­ком взяти его тамо во храм источ­ника, и воз­ли­яти на него три кади от оныя воды, и тогда погреб­сти его. Еже тво­ряще кораб­ле­ницы, и воз­ле­ва­юще на него воду, абие вос­кресе мерт­вый. По многом же вре­мени, хотя паки пасти вели­кий храм оный, явися Бого­ро­дица, и дер­жаше его, дон­деже изыде вон все мно­же­ство людей, и ник­тоже вре­дися. Таяжде святая вода пива­ема, многия бес­ну­е­мыя исцели: и от тем­ницы чело­веки свя­зан­ныя раз­реши. Исцели же и царя Льва от каме­но­за­я­тия, и жены его Фео­фаны угаси зель­ней­шую огне­вицу. И брата его Сте­фана раз­реши от птис­ныя немощи. Дарова же и слух Иоанну Пат­ри­арху Иеру­са­лим­скому. Исцели еще и силь­ную огне­вицу пар­ти­кия Тара­сия, и матере его Маги­стриссы, и сына Сти­ли­а­нова исцели от водо­за­дер­жа­ния. И некую жену именем Схи­зину сво­боди от чре­во­бо­ле­ния. И царя Романа исцели, от раз­ре­ше­ния и свя­за­ния чрева таяжде вода, подобне и жену его. При­зва­нием же токмо исцели Все­свя­тая монаха Пепе­рин, и уче­ника его в Халдеи. Подобне и монаха Матфея, и Меле­тия, ихже обо­лгаша царю, сво­боди от гнева: пат­ри­киа же и про­то­спа­да­рия[1] , и иныя тмо­чис­лен­ныя кто испо­ве­дати может; несть же пра­ведно не вспо­ми­нати и исце­ле­ния Исхиова: Ибо он исце­лял нарывы, моче­ка­мен­ную болезнь, чахотку и мно­же­ство других неду­гов: рак, раз­лич­ные кро­во­те­че­ния у цариц и иных женщин и вся­кого рода горячку, лихо­радку трех­днев­ную и прочие язвы. Раз­ре­шал он также бес­плод­ных, и даром сего источ­ника был родив­шийся у царицы Зои Кон­стан­тин Пор­фи­ро­ге­нет. Источ­ник, однако, и мерт­веца вос­кре­сил. Тот был родом из Фес­са­лии и вот, отпра­вив­шись к потоку, на пути скон­чался. Умирая и нахо­дясь при послед­нем изды­ха­нии, он пору­чает кора­бель­щи­кам при­везти его в храм Источ­ника и, облив тремя кув­ши­нами клю­че­вой воды, там похо­ро­нить, что те и испол­нили. И как только воз­лили воду, умер­ший вос­крес. Впо­след­ствии же, когда вели­кий сей храм готов был обру­шиться, явив­ша­яся Бого­ро­дица под­дер­жи­вала его, доколе ото­всюду , стек­шийся туда народ наружу не выбрался. Та вода, стоило ее испить, про­го­няла демо­нов и узни­ков осво­бож­дала в тем­ни­цах. У царя Льва Муд­рого исце­лила она моче­ка­мен­ную болезнь, а у жены его Фео­фано укро­тила силь­ней­шую горячку. И брата цар­ского, пат­ри­арха Сте­фана изба­вила от пред­рас­по­ло­жен­но­сти к чахотке, и пат­ри­арху Иеру­са­лим­скому Иоанну испра­вила повре­жден­ный слух. Выле­чила лютую лихо­радку у пат­ри­арха Тара­сия и матери его Маги­стриссы, а у сына Сти­ли­ана задер­жа­ние мочи. Жен­щину по имени Схи­зена от непре­рыв­ного поноса осво­бо­дила, а царь Роман из Лекапы этой же водой и рас­слаб­ле­ние, и запор желудка лечил, также и супруга его. В Халдии исце­ляет Бого­ма­терь монаха Пепе­рия и его уче­ника ради при­зы­ва­ния Ее помощи, также и окле­ве­тан­ных перед царем мона­хов Матфея с Меле­тием. А кто рас­ска­жет о всех пат­ри­киях, про­то­спа­фа­риях[1] и мно­же­стве иных? Так ради твер­до­сти в молитве и ради при­но­ше­ния бла­го­во­ний полу­чает помощь Стефан.
ниже кий язык может пове­дати, елика чудеса таяжде вода дей­ствова, и даже до днесь дей­ствует, паче каплей дож­дев­ных, и паче звезд небес­ных, и листов мно­же­ства, яже в наша вре­мена виде­хом. Еще исцели и иныя смер­то­нос­ныя болезни, про­казы, свер­боты паче есте­ства, и опух­ле­ния жен­ская, и душев­ныя стра­сти многия исцели, и раз­лич­ныя очныя болезни. Еще же исцели варагга Иоанна от вод­но­тру­до­ва­ния, и дру­гаго варагга исцели от злых язв, и свя­щен­но­мо­наха Марка от оспы, и каме­но­за­я­тия монаха Заха­рию. И иная мно­жай­шая чудеса, яже не воз­можно есть исчис­лити, яже дей­ствова и дей­ствует непре­станно. И какой язык пове­дает все, что вода сия про­из­вела и доныне про­из­во­дит? А те чудеса, что сами мы в свое время видели, пре­вос­хо­дят чис­лен­но­стью дож­де­вые капли, звезды и листья. Сверх вся­кого есте­ства исце­ляла она гно­я­щи­еся язвы, про­бо­де­ния и иные смер­то­нос­ные раны, жар, про­казу и увечья, вра­че­вала также опу­холи жен­ские и боль­шин­ство душев­ных стра­стей, равно как под­сле­по­ва­тость, бельма глаз­ные и потем­нев­шие хру­ста­лики. У варяга Иоанна выле­чила водянку и у дру­гого варяга зло­ка­че­ствен­ные нарывы, у монаха Меле­тия едкую сыпь кожную, у Марка-иеро­мо­наха удушье, что пят­на­дцать лет его мучило, а также у монаха Мака­рия при схожих обсто­я­тель­ствах моче­ка­мен­ную болезнь. И мно­же­ство иного есть, что совер­шила, совер­шает и не пере­стает совер­шать Матерь Божия.
Твоея Матере молит­вами, Христе Боже наш поми­луй нас. Аминь. По молит­вам Твоей Матери, Христе Боже наш, поми­луй нас.

* * *

[1] Первый из ору­же­нос­цев, знат­ный чин при гре­че­ском цар­ском дворе


 

Синак­сарь в неделю Фомину

Стихи:

Аще ада или из гроба ключ не воз­бра­няет,

Твое Спасе стрем­ле­ние, ключ дверей како воз­бра­нит; .

Стихи:

Если ни ада ключи, ни гроб, запе­ча­тан­ный стра­жей,

Не был пре­гра­дой Тебе, – как вос­пре­пят­ствует дверь?

В сей день, в неделю вторую по Пасце, обнов­ле­ния празд­нуем Хри­стова Вос­кре­се­ния, свя­таго апо­стола Фомы ося­за­ние. Обнов­ле­нием убо обычай бе древ­ний бывати, на неко­то­рое от наро­чи­тых: лету бо окру­жа­ющу и той день, воньже тогда соде­яно бысть наведшу вещи оноя, память тво­ряху летнюю, да не в забве­ние вели­кая бы дела были. Сего­дня, в неделю вторую по Пасхе, мы светло празд­нуем обнов­ле­ние Вос­кре­се­ния Хри­стова и ося­за­ние свя­того апо­стола Фомы. Обнов­ле­нием назы­вался древ­ний обычай празд­но­вать среди года собы­тие на неко­то­ром отсто­я­нии от памят­ного дня, когда оно про­изо­шло, вос­по­ми­ная тем самым среди года вели­кие дела того дня, дабы не пришли они в забве­ние.
Отсюду евреи первее Пасху в Галга­лех[1] сотво­риша, Черм­наго моря пре­хож­де­ние обнов­ля­юще. Отсюду сень сви­де­ния им обнов­ля­ется, и мно­го­славно. Отсюду цар­ство Дави­дово, и иная, да не по кое­муждо гла­голю: елма убо всех яже в житии вещей изряд­нее больше, и паче всякия мысли дело, Гос­подне Вос­кре­се­ние: не точию на коеждо лето сие празд­нуем и обнов­ляем, но присно и по осмом дни. Первое убо сего обнов­ле­ние, насто­я­щая неделя, яже гла­го­ла­лася бы воис­тинну и осмая и первая. Осмая убо, яко от Пасхи: первая же, яко начало других. И осмая паки: яко во образ вчи­ня­ется без­ко­неч­наго онаго дне, иже в буду­щем веце, иже первый, и един будет всяко, ни нощию раз­се­ка­емь. Поэтому и совер­шили евреи первую Пасху в Галгале[1] (Нав.5:10), как бы воз­об­нов­ляя пере­ход чрез Крас­ное море. Поэтому воз­об­нов­ля­ется у них – и притом со вся­че­ской пыш­но­стью – Скиния сви­де­тель­ства, и цар­ство­ва­ние Давида, и многое иное, чтобы не пере­чис­лять по отдель­но­сти. Но так как дело Вос­кре­се­ния Гос­пода несрав­ненно больше всех жиз­нен­ных собы­тий и пре­выше вся­кого помыш­ле­ния, то мы празд­нуем и воз­об­нов­ляем его не только еже­годно, но и каждый вось­мой день. И первое его воз­об­нов­ле­ние – нынеш­ний День Гос­по­день, кото­рый можно назвать поис­тине и вось­мым, и первым. Вось­мым тот день будет от Пасхи, а первым – как начало других. И потому еще он вось­мой, что уста­нов­лен по образу нескон­ча­е­мого дня в буду­щем веке, кото­рый ока­жется первым и все­цело единым, как не раз­де­ля­е­мый ночью.
Сия убо о обнов­ле­ниих: в яже о Фоме, сице бысть: Христу воньже день вос­кресе, позде уче­ни­ком явль­шуся, не бяше Фома, не у с про­чими сово­куп­лься, страха ради иудей­ска. Таже помале нашед, уведа Хри­стово при­ше­ствие, не верова, не уче­ни­ком токмо, яко Того видеша вос­кресша, но яко ниже отнюд вос­кресе Гос­подь, и сей един сый от дво­ю­на­де­ся­тих. Бла­го­хит­рост­ный же Бог, и о едином убо сице пекийся, купно же и смот­ре­нием неким боль­шим, да и паче вос­кре­се­ние и по сих буду­щым уве­рится, оставль дний осмь: да онаго любовь конеч­ную поост­рит, и паче неве­ро­ва­вый всем веру известн­шую подаст вос­кре­се­ния, паки при­хо­дит, и дверем заклю­чен­ным, якоже прежде, сущу же и Фоме, входит и мир обычно подав, посем к Фоме про­сти­ра­ется, и гла­го­лет: при­неси перст твой семо, и виждь руце Мои, и при­неси руку твою, и вложи в ребра Моя, и не буди неве­рен, но верен. Понеже бо не точию виде­нием уве­ри­тися имел еси за при­ви­де­ние, но скор сый, и ося­за­ния помя­нул еси. Показа же сим, яко внегда сия гла­го­лаше ко уче­ни­ком, бяше слыша: вложи руку твою в ребра Моя. Являет же, яко и широка бяше яже на ребрах язва, яко и руку внутрь вме­щати. Фома же опасно испы­тав, и веру приим ося­же­нием, попу­щаем бо бе сия зрети и тво­рити оная, аще и в нетлен­ном и обо­жен­ном конечно телеси, за изве­ще­ние взы­ваше: Гос­подь мой и Бог мой. Ово убо плоти ради, ово же Боже­ства ради. И Хри­стос к нему гла­го­лет: яко видев мя веро­вал еси, бла­жени не видев­шии и веро­вав­шии. Это о воз­об­нов­ле­нии, что же до Фомы, то было так. В день, когда Хри­стос вос­крес и явился вече­ром уче­ни­кам, Фома отсут­ство­вал, ибо из боязни иудеев не при­со­еди­нился еще к осталь­ным. Когда же немного погодя пришел и узнал о посе­ще­нии Христа, то не пове­рил не только уче­ни­кам, но и тому, что Хри­стос вообще вос­крес, отчего и ока­зался един­ствен­ным из две­на­дцати, кто усо­мнился. Но искус­ный во всяком благе Бог, столь пеку­щийся и об одном уче­нике, а вместе с тем по неко­ему выс­шему замыслу об умно­же­нии веры в Вос­кре­се­ние и у после­ду­ю­щих поко­ле­ний, выждав восемь дней, чтобы про­бу­дить в нем совер­шен­ную любовь и чтобы более других не веро­вав­ший выка­зал пред всеми испы­тан­ней­шую веру в Вос­кре­се­ние, явля­ется опять. И входит, как прежде, сквозь запер­тые двери, но уже в при­сут­ствии Фомы, и по обычаю пре­по­дав мир, обра­ща­ется затем к Фоме и гово­рит: «Подай перст твой сюда и посмотри руки Мои; подай руку твою и вложи в ребра Мои; и не будь неве­ру­ю­щим, но веру­ю­щим (Ин.20:27). Так как ты, опа­са­ясь при­зрака, не мог зре­нием одним уве­ро­вать, но, будучи косен[2] , и об ося­за­нии вспом­нил (этим Иисус пока­зал, что когда Фома гово­рил такое уче­ни­кам, Он при­сут­ство­вал и слышал), то вложи руку твою в ребра Мои». Ясно, что рана в боку столь широка была, что и руку вме­щала. Фома же, тща­тельно все иссле­до­вав и обретя веру чрез ося­за­ние (ибо ему ради уве­ре­ния попу­щено было и то видеть, и это совер­шать даже в отно­ше­нии нетлен­ного и все­цело обо­жен­ного тела), вос­клик­нул: Гос­подь мой и Бог мой! (Ин.20:28), первое о плоти, второе о Боже­стве. И Хри­стос гово­рит ему: Ты пове­рил, потому что увидел Меня; бла­женны не видев­шие и веро­вав­шие (Ин.20:29).
Близ­нец же гла­го­лется Фома, или зане с другим родися, или за еже усо­мне­тися о вос­кре­се­нии, или зане сице от есте­ства слеп­лена беста ему два перста руки десныя, сиесть сред­ний, и иже пред онем, гла­го­ле­мый ука­за­тель­ный: негли рекл бы кто, яко усо­мне­тися имяше, и с сими ося­зати. Инии же гла­го­лют, еже и извест­ней­шее, яко еже Фома, Близ­нец тол­ку­ется. Фома име­но­вался Близ­нец или потому, что родился вместе с другим, или из-за сомне­ния в Вос­кре­се­нии, или потому, что у него от рож­де­ния срос­лись два пальца правой руки (оче­видно, сред­ний и кото­рый пред ним, назы­ва­е­мый ука­за­тель­ным); спра­вед­ливо было бы и мнение, что ему пред­сто­яло усо­мниться и паль­цами этими ося­зать. А другие гово­рят, и это самое досто­вер­ное, что «Фома» пере­во­дится с еврей­ского как «близ­нец».
Второе сие явле­ние Хри­стово. Третие же бысть на мори Тиве­ри­ад­стем в лов­ле­нии рыб, егда и пищи при­ча­стися, Боже­ствен­ным огнем снед­шейся, якоже весть Сам, извест­ней­шее Вос­кре­се­ние пред­став­ляя. Таже во Еммаусе явля­ется. Пятое в Гали­леи, и еди­но­на­де­ся­тищи, якоже гла­го­лют, явля­ется, дон­деже воз­не­сеся, многая и пре­есте­ствен­ная зна­ме­ния творя, пред уче­ники по вос­кре­се­нии: не бо многим сия пока­зо­ваше. Оста­виша же сия вся Еван­ге­ли­сти напи­сати, зане не бе воз­можно сия многим, и в мире живу­щим чело­ве­ком слы­шати, яко пре­есте­ственна суща зело. То было второе явле­ние Христа. Третье про­изо­шло на море Тиве­ри­ад­ском во время рыбной ловли, когда Он, пред­став­ляя вос­кре­се­ние еще более несо­мнен­ным, вкусил пищи, кото­рая Ему Одному извест­ным обра­зом потреб­лена была огнем Боже­ства. Затем явился в Эммаусе, а пятый раз – в Гали­лее и, как гово­рят, неод­но­кратно являлся по вос­кре­се­нии один­на­дцати, доколе не воз­несся, творя пред уче­ни­ками (ибо не многим это пока­зы­вал) мно­го­чис­лен­ные и есте­ство пре­вос­хо­дя­щие зна­ме­ния. Но еван­ге­ли­сты воз­дер­жа­лись все это запи­сы­вать, ибо невоз­можно многим и к тому же среди мира живу­щим людям слы­шать о том, что пре­выше вся­кого есте­ства.
Твоего апо­стола Фомы молит­вами, Христе Боже наш, поми­луй нас. Аминь. По молит­вами Твоего апо­стола Фомы, Христе Боже Наш, поми­луй нас. Аминь.

* * *

[1] Галгала – (евр. от гла­гола галал – «сва­ли­вать» и озна­чает «свер­же­ние».) место первой сто­янки евреев во главе с Иису­сом Нави­ном после пере­хода через Иордан и вступ­ле­ния в землю обе­то­ван­ную (Нав. 4, 19). Такое назва­ние места про­изо­шло оттого, что здесь, как сказал Сам Гос­подь Иисусу Навину: «отъях, т.е. сверг поно­ше­ние еги­пет­ское от вас» (Нав.5:9) Поно­ше­ние еги­пет­ское на евреях состо­яло в том, что родив­ши­еся во время соро­ка­лет­него стран­ство­ва­ния иудеи оста­ва­лись необ­ре­зан­ными, как языч­ники еги­пет­ские (в Египте совер­ша­лось обре­за­ние только над жре­цами, а про­стой народ оста­вался необ­ре­зан­ным), что состав­ляло поно­ше­ние для изра­иль­тян (Быт.34:14). Кроме того, изра­иль­тяне во время стран­ство­ва­ния были под стра­хом еги­пет­ского раб­ства и, как рабы, не имели своего оте­че­ства и позе­мель­ной соб­ствен­но­сти. Теперь, когда евреи в Галгале очи­сти­лись чрез обре­за­ние и всту­пили в завет с Богом и чрез то в дей­стви­тель­ное вла­де­ние обе­то­ван­ною землею, как Богом данным оте­че­ством, они дей­стви­тельно стали сво­бод­ными чадами Божьими, с кото­рых сня­лись послед­ние при­знаки понос­ного еги­пет­ского раб­ства. Тогда они празд­но­вали Пасху (Нав. 5, 10).

[2] В слав. Триоди: «скор».


 

Синак­сарь в неделю третью по Пасхе, святых жен миро­но­сиц

Стихи:

Христу носят уче­ницы мира:

Аз же сим песнь, яко мира ношу.

Стихи:

Миро Христу уче­ницы при­но­сят,

Я же им песнь, словно миро, несу.

В сий день неделю третию по Пасце, святых жен миро­но­сиц празд­ник празд­нуем. Еще же и память творим, иже от Ари­ма­феа Иоси­фову, иже бе ученик сокро­вен от сед­ми­де­ся­тих един сый. К сим же и нощ­наго уче­ника Нико­дима, иже от князей ко Христу при­ступи. В сей день, в неделю третию по Пасхе, совер­шаем празд­но­ва­ние святым женам-миро­но­си­цам. Вспо­ми­наем также Иосифа из Ари­ма­феи, кото­рый был тайным уче­ни­ком Христа, и с ним вместе ноч­ного уче­ника Нико­дима.
Зане жены убо тыя суть сви­де­те­лие нелож­ныя и первыя вос­кре­се­ния, Иосиф же и Нико­дим погре­бе­ния: яже убо и истин­ней­шая суть и содер­жи­тель­ней­шая, еже по нам дог­мата. Из них жен­щины были под­лин­ными и самыми пер­выми сви­де­тель­ни­цами вос­кре­се­ния, Иосиф же и Нико­дим – сви­де­те­лями погре­бе­ния, то есть всего того, что в нашем учении есть самое важное и насущ­ное.
Абие бо Нико­дим убо от сон­мища изгнан бысть, не изво­ляя иудеем смудр­ство­вати. Иосиф же по еже погреб­сти Гос­подне тело, в ров от иудей вме­таем бывает, и Боже­ствен­ною силою ото­нуду вос­хи­ща­ется, и во Ари­ма­фей во свое оте­че­ство отхо­дит. И вос­крес Хри­стос, ему явля­ется, узами содер­жиму, и уве­ряет ему вящше вос­кре­се­ния таин­ство. Многа же и от иудей стражда, мол­ча­нию таин­ствен­ная даяти не стерпе, но со дерз­но­ве­нием вся бывшим учаше. Гла­го­лется убо, яко и Нико­дим сей потонку яже о стра­сти Хри­стове, и о вос­кре­се­нии сочи­не­нием уясни первый всех, яко сон­мища сый, и извест­нее и советы иудей и сло­веса и проста вся ведый. И сия ради вины, якоже реко­хом, яко нелож­нии погре­бе­ния сви­де­те­лие, с видев­шими женами вос­кре­се­ние учи­ни­шася. Нико­дим, не скло­нив­шийся к еди­но­мыс­лию с иуде­ями, немед­ленно отлу­ча­ется от сина­гоги. Иосиф же, после погре­бе­ния тела Гос­подня ввер­жен­ный иуде­ями в яму, силою Божией истор­га­ется оттуда и попа­дает к себе на родину в Ари­ма­фею. И Хри­стос по вос­ста­нии явля­ется ему, пре­бы­ва­ю­щему в узах, и вве­ряет всю тайну Вос­кре­се­ния. Невзи­рая на многие стра­да­ния от иудеев, он не почел воз­мож­ным тайну эту мол­ча­нию пре­дать, но открыто изъ­яс­нял про­ис­шед­шее всем. Рас­ска­зы­вают также, что Нико­дим в своих сочи­не­ниях раньше других подробно изло­жил все отно­ся­ще­еся к стра­да­нию и Вос­кре­се­нию Хри­стову, ибо при­над­ле­жал к сина­гоге и в точ­но­сти знал замыслы и речи, проще же ска­зать, все дела иудеев.
И по первем Фомине уве­ре­нии оному пред’учинено бысть, яко по днех осмих, гла­го­лет, прииде бла­го­ве­стие. Жены убо сия, первыя вос­кре­се­ние видеша, и уче­ни­ком сие бла­го­ве­стиша. Подо­баше бо первее пад­шему пле­мени под грех, и клятву наслед­ство­вав­шему, тому первее и вос­кре­се­ние видети, и радость вну­шити, превее слы­шав­шему: в печа­лех родиши чада. Оттого и при­чис­ля­ются они с Иоси­фом, как мы ска­зали, к истин­ным сви­де­те­лям погре­бе­ния вместе с жен­щи­нами, видев­шими Вос­кре­се­ние, и вспо­ми­на­ются здесь после пред­ше­ству­ю­щего уве­ре­ния Фомы, поскольку уве­ре­ние это – то, что насту­пило, как гово­рит еван­ге­лист после восьми дней (Ин.20:26) – уста­нов­лено вспо­ми­нать прежде. Именно они, жен­щины, пер­выми уви­дели вос­кре­се­ние и бла­го­ве­стили о нем уче­ни­кам. Ибо над­ле­жало, чтобы пол, первым греху под­пав­ший и про­кля­тие уна­сле­до­вав­ший, первым узрел и Вос­кре­се­ние, и первым услы­хав­ший: В болез­нех родиши чад(Быт.3:16), первым и радо­сти внял.
Миро­но­сицы же наре­чены быша: зане Пасхи насто­я­щей пятка ради, яко велик день бяше суб­боты оныя, елма тща­хуся и погреб­сти тело Гос­подне Иосиф и Нико­дим, иже по иудей­скому обычаю миры сего пома­заша, но не якоже досто­яше: алой бо, и смирну вящше вло­живше, и пла­ща­ни­цею обвивше, гробу пре­даша. Сего ради сия любовь тепле ко Христу имущыя, яко уче­ницы, мира мно­го­цен­ныя купив­шыя, нощию при­и­доша. Купно убо и иудей­скаго ради страха, купно же яко и обычай бе ранее опла­кати и пома­зати то, и оскуд­ное за ско­рость вре­мени тогда навер­шити, егда при­шед­шыя раз­лич­ная явле­ния видеша, бли­ста­ю­щася же два аггела внутрь гроба, и на камени седяша дру­гаго: по сих же Христа видят, и покла­ня­ются. Маг­да­лина же и яко оград­ника мняши, Того о Самом вопро­шаше. Миро­но­си­цами же названы вот почему. Когда Иосиф и Нико­дим с наступ­ле­нием Пасхи – ибо та насту­пав­шая суб­бота была вели­кий день (Ин.19:31), – спе­шили в про­дол­же­ние пят­ницы пре­дать тело Гос­пода погре­бе­нию, то, по иудей­скому обычаю, пома­зали его миром, но не над­ле­жа­щим обра­зом, ибо пла­ща­ни­цей обвили и гробу пре­дали после того, как воз­ло­жили сверху пре­иму­ще­ственно смирну с алоэ. Почему и жен­щины те, питав­шие, как уче­ницы, пла­мен­ную любовь к Христу, купили дра­го­цен­ного мира и пришли ночью (как по опа­се­нию иудеев, так и согласно обычаю), чтобы пораньше опла­кать и пома­зать Его, вос­пол­нив то, что по недо­статку вре­мени упу­стили тогда. Когда же пришли, узрели раз­лич­ные виде­ния: двух све­то­зар­ных анге­лов внутри гроб­ницы и дру­гого, на камне сидя­щего. После чего видят Христа и покло­ня­ются Ему, а Маг­да­лина рас­спра­ши­вает Его, точно садов­ника, о Нем Самом.
Многи убо быша миро­но­сицы, но Еван­ге­ли­сти о наро­чи­тых точию сотворше поми­на­ние, другия оста­виша. Бяху же сия: первая всех Маг­да­лина Мария, из неяже и демо­нов седмь Хри­стос изгна, яже и по Хри­стове воз­не­се­нии в Рим при­шедши, яко словом новым, смерти Пилата и архи­ереа пре­дает, яже о Спасе Христе Тиве­рию кесарю воз­ве­стивши. Последи же во Ефесе уми­рает, и от Бого­слова Иоанна погре­ба­ется: от пре­мудраго же Льва в Кон­стан­тинь град при­но­сится. Вторая же Саломи, яже есть обруч­ника Иосифа дщи, сице и обоих име­но­ваху, яже дщи его, Зеве­деа имяше мужа, от неяже Еван­ге­лист Иоанн и Иаков роди­с­тася. Четыре бо сыны муже­ска полу роди Иосиф: Иакова, гла­го­ле­маго малаго, и Иосию, Симона, и Иуду, и дщери три: Есфирь, Фамарь и Саломи Зеве­деову. Якоже егда слы­шиши во Еван­ге­лии, Марию Иакова малаго, и Иоси­еву матерь, Бого­ро­дицу непщуй быти, яко матерь Иоси­фо­вых чад Бого­ро­дица вме­ня­шеся: якоже при­клю­чи­тися отсюду, сест­ри­чищу быти Хри­стову Еван­ге­ли­сту Иоанну, яко братию сыну. Третия же миро­но­сиц есть Иоанна жена Хузаня, иже бяше нази­ра­тель и стро­и­тель дому царя Ирода. Чет­вер­тая же и пятая, Мариа и Марфа, сестре Лаза­реве. Шестая Мария Клео­пина. Седмая Сосанна, и иныя мно­жай­шыя бяху, якоже Лука Боже­ствен­ный повест­вует: яже бяху, гла­го­лет, слу­жа­щыя Христу, и уче­ни­ком Его, от имений своих. Яко убо тыя вос­кре­се­ние про­по­ве­даша, и многия по нам дог­маты ска­заша, во уве­ре­ние и изве­ще­ние истин­ное вос­кре­се­ния Хри­стова. По Фоме и сим прият празд­но­вати Хри­стова цер­ковь, яко видев­шым первым Христа от мерт­вых вокресша, и всем изве­стив­шым спа­си­тель­ное про­по­ве­да­ние, и еже по Христе житель­ство про­шед­шым изрядно, и якоже досто­яше женам научен­ным от Христа. Итак, много было миро­но­сиц, но еван­ге­ли­сты, упо­ми­ная лишь самых выда­ю­щихся, умал­чи­вают о других. Вот кто были они. Первая среди всех – Мария Маг­да­лина, из кото­рой Хри­стос изгнал семь бесов (ср.: Мк.16:9). Согласно пре­да­нию, она, явив­шись в Рим после Воз­не­се­ния Хри­стова, воз­ве­щает о Христе кесарю Тиве­рию и Пилата с пер­во­свя­щен­ни­ками новой смерти пре­дает, а по про­ше­ствии вре­мени уми­рает в Эфесе и погре­ба­ется Иоан­ном Бого­сло­вом. Царь же Лев Мудрый пере­но­сит тело ее в Кон­стан­ти­но­поль. Вторая – Сало­мия (см.: Мк.15:40) – та, что, будучи доче­рью Иосифа-обруч­ника, имела мужем Зеве­дея. От нее роди­лись еван­ге­ли­сты Иоанн и Иаков. Ибо у Иосифа было чет­веро сыно­вей – Иаков, назы­ва­е­мый в Еван­ге­лии «мень­шим», Иосиф, Симон, Иуда, и три дочери – Эсфирь, Фамарь и Сало­мия, жена Зеве­дея. И потому, когда слы­шишь в Еван­ге­лии о Марии, матери Иакова мень­шего и Иосии (см.: Мк.15:40), разу­мей, что это Бого­ро­дица, ибо Бого­ма­терь счи­та­лась мате­рью детей Иоси­фо­вых. Таким обра­зом, отсюда выхо­дит, что еван­ге­лист Иоанн – пле­мян­ник Христа, как сын Его сестры. Третья из миро­но­сиц – Иоанна, жена Хузы, кото­рый был дове­рен­ным лицом и домо­пра­ви­те­лем царя Ирода (см.: Лк.8:3). Чет­вер­тая и пятая – Мария и Марфа, сестры Лазаря, шестая – Мария, жена Клеопы, седь­мая – Сусанна. Было и иных весьма много, как повест­вует боже­ствен­ный Лука, говоря: Многие другие, слу­жив­шие Христу и уче­ни­кам Его име­нием своим (Лк 8 3). А поскольку они про­по­ве­до­вали Вос­кре­се­ние и много содей­ство­вали нашим уче­ниям в удо­сто­ве­ре­нии и неру­ши­мом утвер­жде­нии Хри­стова Вос­кре­се­ния, Цер­ковь Божия при­няла обычай празд­но­вать после Фомы и им, как первым, кто видели Христа [по вос­ста­нии из мерт­вых], воз­ве­стили всем спа­си­тель­ную про­по­ведь и обра­зом жизни более всего после­до­вали Христу, как и подо­бало жен­щи­нам, от Него научив­шимся.
Святых миро­но­сиц молит­вами, Боже поми­луй нас. По молит­вам святых миро­но­сиц поми­луй нас, Боже. Аминь.


 

Синак­сарь в неделю чет­вер­тую по Пасхе, о рас­слаб­лен­ном

Стихи:

Глагол Хри­стов, стяг­не­ние раз­слаб­лен­ному:

Сице исце­ле­ние сей глагол и токмо.

Стихи:

Слово Христа укреп­ляет сущею рядом

И оттого лишь слово сие вра­че­ва­ние есть

В тойже день, в неделю чет­ве­рую по Пасце, раз­слаб­лен­наго память творим, и якоже подо­бает сице­вое Гос­пода и Бога и Спаса нашего Иисуса Христа празд­нуем чудо. В сей день, в неделю чет­вер­тую по Пасхе, совер­шаем вос­по­ми­на­ние о рас­слаб­лен­ном и по обычаю празд­нуем это чудо.
Поло­жися убо и сие зде, яко во время у еврей пяти­де­сят­ницы Хри­стос содея сие: вшед бо во Иеру­са­лим на празд­ник, и в пято­при­твор­ней купели быв, юже Соло­мон созда, яже и Овчая наре­чена бысть, яко во свя­ти­лищи на жертву зака­ла­е­мых овец, тамо внут­рен­няя измы­ваху. Или за еже первее тамо вхо­дящу, внегда от аггела еди­ни­цею в лето вода воз­му­ща­ема бе, здраву явля­тися. Празд­но­вать чудо над рас­слаб­лен­ным поло­жено здесь и потому, что Хри­стос совер­шил его во время еврей­ской Пяти­де­сят­ницы. Придя в Иеру­са­лим на празд­ник, Он вошел в купальню с пятью кры­тыми ходами, кото­рую построил Соло­мон и кото­рая назы­ва­лась Овчей, потому что там мыли внут­рен­но­сти овец, зака­ла­е­мых для жерт­во­при­но­ше­ния в храме, или потому, что всякий вхо­дя­щий туда первым, как только вода одна­жды в году при­во­ди­лась в вол­не­ние анге­лом, ока­зы­вался здрав.
Обре­тает убо тамо чело­века, три­де­сять и осмь лет имуща, и в недо­уме­нии суща, кто бы ввергл в воду его лежа­щаго: от негоже и нака­зу­емся, колико благое ждание и тер­пе­ние. И яко понеже кре­ще­ние датися имяше чисти­тель­ное греха вся­каго, усмотри Бог в ветхом водою соде­ва­тися чуде­сем, да егда оное будет, удобно при­и­мется. И вот, нахо­дит там чело­века пре­бы­ва­ю­щего в болезни трид­цать восемь лет и за неиме­нием того, кто вверг бы его, лежа­щего напрасно, в воду. Итак, науча­емся отсюда, какое благо есть тер­пе­ние и твер­дость, и одно­вре­менно тому, что Бог, поскольку над­ле­жало явиться дару Кре­ще­ния, очи­ща­ю­щего всякий грех, преду­смот­рел в Ветхом Завете чудеса от воды, чтобы дар сей, когда явится, был бы с готов­но­стью принят.
Над сего убо раз­слаб­лен­наго, Иара сице некако име­ну­ема, при­хо­дит Иисус, и вопро­шает его. Он же неиме­ние спо­спе­ше­ству­ю­щаго Ему пред­ла­гает. И Хри­стос, еже о толице иста­я­тися сему немо­щию ведый, гла­го­лет: возми одр твой, и ходи. И абие здрав явля­ется: и одр на рамо взем, да не при­ви­де­ние дело мнится, несяше в дом свой. К сему-то рас­слаб­лен­ному, кото­рого неко­то­рые неиз­вестно почему име­нуют Иаром, и при­хо­дит Иисус, спра­ши­вая его, хочет ли быть здрав, а тот ука­зы­вает в ответ на неиме­ние помо­га­ю­щего. Хри­стос же, зная, насколько он истом­лен болез­нью, гово­рит: Возьми постель твою и ходи (Ин.5:8). И мгно­венно чело­век тот ока­зы­ва­ется здрав и, взявши на плечи ложе, чтобы дело сие не почли за при­зрач­ное, направ­ля­ется с ним домой.
Суб­боте же сущей, воз­бра­ня­емь бяше от иудей ходити. Он же исце­лив­шаго и пред­ла­гаше, яко рекша в суб­боту ходити, не ведый каков есть: Иисус бо, гла­го­лет, народу тамо собрав­шуся, укло­нися укрывся. По сих же обрете его Иисус во свя­ти­лищи, и гла­го­лет ему: се здрав был еси, ктому не согре­шай, да не горшее что тебе будет. А поскольку была суб­бота, иудеи воз­бра­няли ему ходить, он же ссы­лался на Исце­лив­шего, кото­рый в суб­боту пове­лел ему идти, хотя и не знал, кто Он, ибо Иисус, гово­рит еван­ге­лист, из-за собрав­ше­гося там народа отсту­пил и скрылся. После того нахо­дит его Иисус в храме и гово­рит: Вот, ты выздо­ро­вел; не греши больше, чтобы не слу­чи­лось с тобою чего хуже (Ин.5:14).
Сие же рекоша нецыи рещи Христу, неправо гла­го­люще: понеже той имяше дати Иисусу уда­ре­ние послежде, егда архи­ерею Каиафе пред­сто­яше, и горшее раз­слаб­ле­ния иску­ше­ние оттуду насле­дити, вечным огнем, не три­де­сять и осмь лет токмо, но присно мучи­тися. Неко­то­рые, неправо разу­мея, гово­рят, будто Хри­стос сказал это потому, что чело­век сей впо­след­ствии, когда Он пред­стоял пер­во­свя­щен­нику Каиафе, ударил Его по щеке, за что и полу­чит в удел пытку вечным огнем, горшую рас­слаб­ле­ния, и не только трид­цать восемь лет, но всегда будет стра­дать.
Паче же показа Хри­стос, от грех ему раз­слаб­ле­ния при­клю­чи­тися немощи. Не убо всякая болезнь от грех, но и от есте­ственна недуга, и от объ­яде­ния, и непо­лезн­ства, и иных многих нахо­дит. Разу­мев убо раз­слаб­лен­ный, яко Иисус есть сотво­ри­вый его здрава, сего иудеем устро­яет ведома. Они же на гнев поост­рив­шеся, искаху убити Христа, яко убо суб­боту раз­ру­шаше. Он же тем многая гла­го­лаше, состав­ляя, яко пра­ведно и в суб­боту бла­го­дей­ство­вати: и яко Той Сам есть, иже суб­боту рекий блюсти, яко равен есть Отцу, и якоже Он еще делает, тако и Сей. Однако Гос­подь скорее всего указал, что болезнь рас­слаб­ле­ния при­клю­чи­лась с ним от грехов. Впро­чем, не всякая немощь бывает от грехов, но и от есте­ствен­ного недуга, и от мно­го­яде­ния, и от небре­же­ния, и от иных причин. Рас­слаб­лен­ный, досто­верно узнав, что сде­лав­ший его здра­вым был Иисус, дово­дит сие до све­де­ния иудеев. А те, рас­па­ля­ясь мще­нием, ищут убить Христа за то, что Он будто бы суб­боту нару­шил. Хри­стос много с ними бесе­до­вал, дока­зы­вая, что и в суб­боту бла­го­тво­рить – дело правое, и что Он, как Равный Отцу, есть Тот, Кто пове­лел блюсти день суб­бот­ний, и как Отец делает доселе, так и Он делает (ср.: Ин.5:17).
Ведомо же, яко ин сей раз­слаб­лен­ный, онаго иже в Матфеи раз­слаб­лен­наго: оно убо в хра­мине соде­яся, и слу­жа­щым оному чело­ве­ком, и остав­ля­ются тебе греси, слы­шавшу. Сие же в при­творе соде­яся, и чело­века не имеяше, якоже гла­го­лет свя­щен­ное Еван­ге­лие, и яко одр взят якоже и оный. Подо­бает знать, что рас­слаб­лен­ный этот – иной, нежели у Матфея (см.: Мф.9:2–7). То исце­ле­ние совер­ши­лось в доме, и люди слу­жили чело­веку тому, кото­рый и услы­шал: Про­ща­ются тебе грехи твои (Мф.9:2). А это в при­творе про­изо­шло, и рас­слаб­лен­ный, по слову Свя­щен­ного Еван­ге­лия, «чело­века не имел» (ср.: Ин.5:7), постель же свою взял, как и тот.
Празд­ну­ется же ныне, за еже в пяти­де­сят­нице и сему соде­я­тися, якоже и еже о сама­ря­ныне и о слепом. Фому бо и миро­но­сицы, во уве­ре­ние еже из мерт­вых вос­кре­се­ния Хри­стова празд­нуем: прочая же до воз­не­се­ния: зане сия во время пяти­де­сят­ницы иже от еврей раз­лично дей­ствова, и яко о сих Иоанн вкратце тако помяну. Ныне же чудо это празд­ну­ется потому, что и оно в Пяти­де­сят­ницу совер­шено, подобно быв­шему с сама­рян­кой и слепым. Ибо Фоме и миро­но­си­цам празд­нуем во удо­сто­ве­ре­ние Хри­стова вос­ста­ния из мерт­вых, прочее же – до Воз­не­се­ния, поскольку Он совер­шил это раз­лич­ным обра­зом во время еврей­ской Пяти­де­сят­ницы и потому еще, что об этом столь подробно вспо­ми­нает Иоанн.
Неиз­ре­чен­ною мило­стию Твоею, Христе Боже наш, поми­луй нас. Аминь. По бес­пре­дель­ной мило­сти Твоей, Христе Боже наш, поми­луй нас. Аминь.


 

Синак­сарь в среду рас­слаб­лен­ного, пре­по­ло­ве­ния Пяти­де­сят­ницы

По без­мер­ной мило­сти Твоей, Хри­стос Бог наш, поми­луй нас.

Стихи:

Став научает, посреде празд­ника,

Хри­стос мессия среде учи­те­лей..

Стихи:

Ныне средь празд­ника став,

Мессия Хри­стос меж книж­ни­ков учит

В среду раз­слаб­лен­наго, празд­ник пре­по­ло­ве­ния Пяти­де­сят­ницы празд­нуем, поче­сти ради вели­кою двою дню празд­нику, Пасхи, гла­голю, и Пяти­де­сят­ницы, яко обою соеди­няющ и сово­куп­ляющ. Совер­шаем насто­я­щее празд­но­ва­ние ради чести двух вели­ких празд­ни­ков – Пасхи и Пяти­де­сят­ницы, как нахо­дя­ще­еся посреди обоих и собою их соеди­ня­ю­щее.
Бысть же сие тако: по еже соде­лати Христу на раз­слаб­лен­ном чудо пре­есте­ствен­ное, иудеи убо о раз­слаб­лен­ном соб­лаж­ня­ю­щеся, ибо в суб­боту соде­яся, искаху Его убити. Бежит убо в Гали­лею, и в тамош­них горах пре­бы­вая, пятию хлебы и двою рыбу чудо­дей­ствует, пять тысящ мужей пре­корми, разве жен и детей. Потом же кущ пот­че­нию наставшу [велик же той празд­ник у иудей], во Иеру­са­лим вос­хо­дит, и обхож­даше сокро­венно. В пре­по­ло­ве­нии же празд­ника сего, во свя­ти­лище входя учаше: [свя­ти­лище же есть еди­ному Богу оби­те­лище, идеже любовь и мир, идеже вера и цело­муд­рие водво­ря­ется. Сего ради и свя­ти­телю Божию слу­жащу Богови, мирну подо­бает быти и кротку, не крад­ливу, не льстиву, не среб­ро­лю­биву: да прежде Бога в свою душу вселит, потом же и люди по образу и по пути своему сче­тает. Можется же нарещи и кое­го­ждо вер­наго душа, свя­ти­лище пре­очи­щено бывши: идеже бо все­люся в вы и похо­жду, гла­го­лет Гос­подь.] И вси Его учению див­ля­хуся, зави­дяще Ему гла­го­лаху: како Сей весть, писа­нием не научи­вся; новый бо Адам сый ведяше якоже и первый он: всякия пре­муд­ро­сти бяше пре­ис­пол­нен, и якоже Бог. Паки, роп­таху убо вси, и к Его убий­ству беша вси устрем­ля­ю­щеся. Хри­стос же обли­че­ния на ня упо­треб­ляя, яко о суб­боте убо сва­ря­щы­яся гла­го­лаше: что мя ищете убити; Он же паки к пред­ним про­сти­ра­ется: аще о законе сва­ри­теся, гла­голя, что на мя яри­теся, зане всего чело­века в суб­боту здрава сотво­рих; Моисею и сия зако­но­по­ла­га­ющу раз­ру­шати ю, внегда обре­за­ния ради гла­го­лет. Многа убо им о сем бесе­до­вав, и пока­зав себе дателя закону и Отцу равна. И паче в послед­ний день вели­кий празд­ника, каме­нием бывает мета­емь от них, но камень тому отнюд не кос­нуся. Егда и мимо­ходя оттуду, обре­тает чело­века от рож­де­ния слепа, и очеса ему дарует. А про­изо­шло это так. После того как Хри­стос совер­шил пре­вос­хо­дя­щее всякое есте­ство чудо над рас­слаб­лен­ным, иудеи, будто бы соблаз­нив­ши­еся из-за суб­боты (ибо и это соде­яно было в суб­боту) искали Его убить. Поэтому Он укло­ня­ется в Гали­лею и во время пре­бы­ва­ния в тамош­них горах совер­шает чудо о пяти хлебах и двух рыбах, накор­мив пять тысяч чело­век, не считая женщин и детей. А затем, при наступ­ле­нии празд­ника Кущей (ибо у иудеев и этот празд­ник был вели­ким) при­хо­дит в Иеру­са­лим и тайно пре­бы­вает здесь. Около же сере­дины сего празд­ника Хри­стос, явив­шись в храм, стал учить, и все диви­лись Его учению. Зави­до­вав­шие же Ему гово­рили:Как Он знает Писа­ния, не учив­шись? (Ин.7:5). Ибо Он, будучи Новым Адамом, знал все – и как первый тот Адам, вся­че­ской пре­муд­ро­сти испол­нен­ный, и одно­вре­менно как Бог. Итак, все роп­тали и поры­ва­лись Его убить. Хри­стос же, обли­чая их, как рев­ну­ю­щих якобы о суб­боте, спра­ши­вает: За что ищете убить Меня? (Ин.7:19). И затем обра­ща­ется к вре­ме­нам древним, говоря: «Если спо­рите о Законе, то почему на Меня него­ду­ете? А что я всего чело­века исце­лил в суб­боту, то это и Моисей зако­но­по­ло­жил – нару­шать ее, когда сие ради обре­за­ния изби­ра­ется» (ср.: Ин.19:22–23). И вот в самый послед­ний, вели­кий день празд­ника, много бесе­до­вав с ними и объ­явив Себя Пода­те­лем закона и равным Отцу, Он под­вергся от них поби­е­нию кам­нями, но ни один камень Его не кос­нулся. И по дороге оттуда нахо­дит сле­пого с самого рож­де­ния и дарует ему очи.
Ведомо же, яко три бяху у иудей пре­ве­лии празд­ницы. Первый, Пасха, иже убо совер­ша­ется в первом месяце, вос­по­ми­на­ние имея, еже в Черм­ном мори пре­хож­де­ния. Вторый же, Пяти­де­сят­ница, еже в пустыни пре­бы­ва­ние, по пре­ше­ствии Черм­наго моря поми­наяй: пять­деят бо дний пре­бы­ваху в пустыни, дон­деже закон Мои­сеов при­и­мут, еще же и за почесть числа сед­мич­наго, честну у них сущу. Третий же тем празд­ник, труб и сениц почте­ния, поми­на­ние тво­ряще скинии, юже во облаце горы видев Моисей, первым дре­во­де­лем Весе­ле­и­лом водру­зив постави, яже и в седмию сотво­ря­ема бяше дний, сно­ше­нию плодов память имущи, и упо­ко­е­ния пустын­наго. Известно, что у иудеев было три вели­ких празд­ника. Первый – Пасха, кото­рый и совер­шался в первом месяце, будучи вос­по­ми­на­нием о пере­ходе чрез Крас­ное море. Второй – Пяти­де­сят­ница, напо­ми­на­ю­щая о пре­бы­ва­нии в пустыне после пере­хода Крас­ного моря, ибо они нахо­ди­лись в пустыне пять­де­сят дней, прежде чем полу­чили закон Мои­сеев. Совер­шался он и ради досто­ин­ства числа «семь», кото­рое окру­жено было у них особым поче­том. Третий после сего празд­ник – Постав­ле­ние кущей, в вос­по­ми­на­ние о скинии, кото­рую Моисей, увидев сна­чала в облаке на горе, соору­дил и уста­но­вил руками зод­чего Весе­ле­ила. Он совер­шался на про­тя­же­нии семи дней, в память о сборе плодов и отдыхе в пустыне (см.: Лев.23:39–43).
Егда же тво­риму тому празд­нику, став Иисус вели­ким гласом воззва: аще кто жаждет, да грядет ко Мне и пиет. Елма убо во учи­тель­стве том Хри­стос мессию себе показа, Хода­тай и При­ми­ри­тель наш быв, и веч­наго Отца Своего. Тоя насто­я­щей вины, насто­я­щий празд­ник празд­ну­юще, и сре­д­опя­ти­де­сят­ницу име­ну­юще, мессию вос­пе­ваем Христа, и чест­ное еже от обою двою вели­кою празд­нику пред­став­ля­юще. Сего же ради мню и сама­ря­ныни по нем празд­ну­ется, зане и тамо о мессии Христе многая ска­заш­ася, и о воде и о жажди, якоже зде во Еван­ге­ли­сте Иоанне, сле­паго паче сама­ря­ныни пред­ле­жит. Тогда-то, близ окон­ча­ния сего празд­ника Иисус, став, громко воз­звал: Кто жаждет, иди ко Мне и пей (Ин.7:37). А поскольку науче­нием этим Хри­стос явил Себя как Мессия, сде­лав­шись нашим хода­таем и при­ми­ри­те­лем с пре­веч­ным Его Отцом, то и мы, совер­шая нынеш­ний празд­ник и именуя его Пре­по­ло­ве­нием Пяти­де­сят­ницы, вос­пе­ваем Мессию Христа и оба вели­ких празд­ника чествуем. Дума­ется, и празд­но­ва­ние сама­рянке при­нято совер­шать после нынеш­него потому, что оно, как и сие, много о Мессии-Христе, о воде и жажде гово­рит. Ибо у Еван­ге­ли­ста Иоанна повест­во­ва­ние о слепом весьма тесно сопря­жено с рас­ска­зом о сама­рянке.
Неиз­чет­ною мило­стию Твоею Христе Боже наш, поми­луй нас. Аминь.


 

Синак­сарь в неделю пятую по Пасхе о сама­ря­ныне

Стихи:

Воду прияти при­шедши тлен­ную жено:

Живую почер­па­еши, еюже скверны душев­ныя омы­ва­еши.

Стихи:

Ты, к колодцу придя за тлен­ной водою,

Чер­па­ешь воду живую, ей омы­ва­ешь грехи.

В тойже день, в неделю пятую по Пасце, сама­ря­ныни Празд­ник празд­нуем: понеже в той Хри­стос мессию себе яве испо­ве­до­ваше, еже есть Хри­стос [или Пома­зан]: меса бо у еврей, елей. Сего бо ради мню и в сре­д­опен­ти­кост­ную сед­мицу учинен бысть. И яко в прежде тоя убо недели в купели чудо­дей­ствует, в сей же над Иаков­лим сту­ден­цем, к жене бесе­дуя Хри­стос, иже сту­де­нец сам Иаков ископа, и дарова Иосифу сыну своему: изрядно бо бе место сие, идеже и близ сущу горы Соморы, сама­ряне насе­ляху грады многи. В этот день, в неделю пятую по Пасхе, совер­шаем празд­но­ва­ние Сама­рянке: поскольку Хри­стос в насто­я­щий день со всей ясно­стью объ­явил Себя Мес­сией, что озна­чает Хри­стос, или «Пома­зан­ник» (ибо меса по-еврей­ски значит «елей»), то нынеш­ний празд­ник оттого, пола­гаю я, и назна­чен на вос­кре­се­нье, бли­жай­шее к Пре­по­ло­ве­нию Пяти­де­сят­ницы. И как в вос­кре­се­нье перед этим Гос­подь совер­шает чудо в купальне, так в этот день – при колодце Иакова, кото­рый сам Иаков выко­пал и даро­вал сыну своему Иосифу (см.: Быт.48:22). Ибо то было особое место, где многие города насе­ляли сама­ряне и притом рас­по­ло­жен­ное близ горы Сомор.
В Сихарь же при­хо­дит Хри­стос, идеже оби­тавшу древле Иакову, с Диною дщерию своею, и с сынми, Сихем сын Еморов хоррей воз­желе ея, и наси­лив бысть с нею. И оттуду братия тоя раз­дра­жив­шеся на рев­ность зело, вне­запу вшедше в град, вкупе вся уби­вают, и того Сихема, и отца его Емора. Хри­стос при­хо­дит в Сихарь, где неко­гда, в дни пре­бы­ва­ния там Иакова с доче­рью его Диной и про­чими детьми, сын Еммора Сихем-хоре­я­нин, воз­же­лав и взяв Дину силой, стал сожи­тель­ство­вать с нею. По этой при­чине и братья ее, рас­па­лен­ные рев­но­стью, вне­запно вошли в город и всех до одного пере­били, в том числе самого Сихема и отца его Еммора.
Оби­тает убо там Иаков, и насто­я­щий сту­де­нец ископа. Не сама­ри­тяне же прежде оби­таху у тоя горы, но исра­иль­тяне Богу при­ра­зив­шеся, Факею цар­ству­ющу, первым пленом и вторым, асси­риом при­шед­шым под дань сих поло­жиша: и помале Осию цар­ству­ющу, при­ла­га­ются к ефи­оп­ля­ном: еже уведев асси­рий­ский царь пре­се­ляет я в Вави­лон. На оном же месте раз­лич­ным языком жити повеле: но Бог львы на ино­пле­мен­ники оныя пущает. Царь же асси­рий­ский паки уведев сие, свя­щен­ники от иудей тем посы­лает, [еще бо тамо бяху пле­не­нии,] яко да и Божия законы при­и­мут. И от идол убо скоро отско­чиша. Едины же пятеры книги Мои­сеовы прияша, отме­та­ю­щеся пророк, и про­чаго Писа­ния. Сии и сама­ряне зовоми бяху, яко от горы Соморы: и нена­ви­дими бяху еврейми, от пле­не­ния воз­вра­ща­ю­щи­мися, зане исполу иудей­ство­ваху, и не ядяху с ними, мер­зостны я непщу­юще. Темже и Христа сама­ря­нина мно­га­жды нари­цаху, яко некая от закон­ных убо пре­зи­ра­юща и раз­ру­ша­юща, якоже они. Итак, Иаков обитал там и вырыл упо­мя­ну­тый коло­дец. Прежде же гору эту насе­ляли не сама­ряне, а изра­иль­тяне, кото­рые в цар­ство­ва­ние Факея оскор­били Бога и, приняв уча­стие в первом и втором столк­но­ве­нии с асси­рий­цами, сде­ла­лись их дан­ни­ками. Но через неко­то­рое время, в цар­ство­ва­ние Озии, всту­пили они в сно­ше­ния с эфи­о­пами. Узнав про то, царь асси­рий­ский пере­се­лил их в Вави­лон (см.: 4Цар.17:3–6), а на преж­нем месте при­ка­зал посе­лить другие народы, но Бог навел на ино­пле­мен­ни­ков львов. Когда это стало известно асси­рий­скому царю, он послал к ним свя­щен­ника из иудеев (ибо там еще были плен­ные евреи), чтобы и их при­об­щить закону Божию (см.: 4Цар.17:24–28). И те немед­ленно оста­вили идолов, но при­няли лишь Мои­се­евы книги, отвер­гая про­ро­ков и осталь­ное Писа­ние (см.: 4Цар.17:29–41). Это-то сама­ряне, назван­ные так по горе Сомор, были нена­вистны воз­вра­тив­шимся впо­след­ствии из плена евреям за то, что лишь напо­ло­вину дер­жа­лись иудей­ства, и они не ели вместе с сама­ря­нами, почи­тая их осквер­нен­ными. Почему и Христа не раз назы­вали сама­ря­ни­ном за то, что Он, как и те, нечто из Закона будто бы упразд­нил.
При­хо­дит убо в Сихарь Гос­подь, и тру­ди­вся от путе­ше­ствия, седе о часе шестом дне[1] . Жена же некая от града прииде почерп­сти воды, уче­ни­ком отшед­шым на куплю пищи: просит убо воды Иисус. Она же не при­ка­са­тися пред­ла­гает, позна бо Его и от гласа, и от одежды. Он же воз­во­дит ю, духов­ную воду при­нося на среду, юже неоскуд­ную и чисти­тель­ную пока­зует: Дух бо воде и огню присно упо­доб­ля­ется. Жена же неот­ступно при­ле­жащи не имети оному воду тако­вую, за еже почер­пала не носити, и сту­денцу быти глу­боку при­гла­го­лет. Таже и на пра­отца Иакова воз­но­сит слово, яко сам сту­де­нец ископа: и он, и овцы его от него пияху, бога­тое отсюду источ­нику пред­став­ля­ющи, и еже инако бла­го­по­требну и сту­дену. Хри­стос убо не больша себе гла­го­лет Иакова, да не жену устра­шит, но о воде гла­го­лет, пред­став­ляя отсюду тоя пре­доб­рое: пияй от воды оноя ника­коже вжаж­дет. Просит же воды жена, Он же гла­го­лет своего ей мужа при­гла­сити, яко твер­дей­ших словес тре­бу­ющи разу­ме­ния. Она же отри­чется не имети мужа. Ведый же вся, гла­го­лет: добре рекла еси, пять бо имела еси, якоже закон пове­ле­вает, и егоже ныне имаши шестаго, яко без­за­конно оному сбы­ва­ю­щая, несть ти муж. Итак, пришел Он в Сихарь и, утом­лен­ный доро­гой, уселся около шестого часа дня[1] отдох­нуть. Когда уче­ники отлу­чи­лись купить пищи, при­хо­дит из города некая женщин почерп­нуть воды, вот и Иисус у нее воды просит. Та заме­чает в ответ, что не должно им общаться, ибо и по выго­вору, и по одежде при­знала Его иудеем. Он же наво­дит ее на раз­мыш­ле­ние о высо­ком, заго­во­рив о духов­ной воде, кото­рую пред­став­ляет неис­ся­ка­ю­щей и очи­сти­тель­ной, ибо и в иных слу­чаях посто­янно упо­доб­ляет Дух Божий воде и огню. Но жен­щина, упорно дер­жась своего, воз­ра­жает, что нет у Него такой воды, поскольку Он и чер­пака с собою не имеет, а коло­дец глубок. После пере­во­дит беседу на пра­отца Иакова, ибо тот выко­пал коло­дец и сам из него пил… и скот его (Ин.4:12), и этим ука­зы­вает на обилие, а также полез­ность и про­хладу источ­ника. Хри­стос не гово­рит, конечно, что Он больше Иакова, дабы не при­ве­сти жен­щину в ужас, но вновь бесе­дует о воде, дока­зы­вая пре­вос­ход­ство той, что у Него, ибо пьющий ее не будет жаж­дать нико­гда. Жен­щина просит у Него такой воды, но Иисус велит ей позвать своего мужа, как бы для пущего ура­зу­ме­ния пре­по­дан­ных слов. Та же отка­зы­ва­ется: нет, мол, у меня мужа. И Все­ве­дец гово­рит: «Хорошо ты ска­зала, ибо пяте­рых имела, как пове­ле­вает закон, а кого имеешь шестым, как без­за­конно с ним сожи­тель­ству­ю­щая, тот и не муж тебе» (ср.: Ин.4:17–18).
Нецыи убо пять мужей, пять книг Мои­сео­вых непще­ваша быти, яже сама­ряне при­ем­ляху: шестаго же та сло­веса Хри­стова, яже не быша еще оная: ибо не у бла­го­дать изли­яна бе. Друзии же, данныя пять законы от Бога, иже в раи, и по изгна­нии, иже при Нои, иже при Авра­аме, иже при Моисеи. Шестый же Еван­ге­лие, еже и еще не имяше. Суть же иже и пять чув­ствий гла­го­лют. Неко­то­рые тол­ко­ва­тели под пятью мужьями разу­меют Пяти­кни­жие Мои­се­ево, кото­рое при­зна­вали сама­ряне, а под шестым – учение Христа, кото­рое еще не было для них уче­нием того Пяти­кни­жия, ибо и бла­го­дать еще не изли­лась. Другие разу­меют здесь пять зако­но­уста­нов­ле­ний от Бога: первое в раю, второе после изгна­ния оттуда, третье при Ное, чет­вер­тое при Авра­аме, пятое при Моисее, а шестое – Еван­ге­лие, кото­рого жившие тогда еще не имели. Есть и такие, что гово­рят о пяти чув­ствах.
Отве­ща­вает Ему жена, про­рока Его име­ну­ющи. Таже вопро­шает Его и о горе, где подо­бает кла­ня­тися, в Соморе ли, или во Иеру­са­лиме. Не мняху бо сама­ряне, яко совер­шенно везде Богу быти, но тамо пре­бы­вати точию Богу, идеже и покла­ня­хуся, в Гаризе[2] яве горе, за еже тамо датися бла­го­сло­ве­нию от Бога. Или зане тамо первый Авраам жерт­вен­ник водрузи Богу, якоже иудеи паки гла­го­лаху: во Иеру­са­лиме подо­бает покла­ня­тися еди­ному Богу. Темже иже и отвсюду в празд­ник тамо соби­ра­хуся. Хри­стос же отве­ща­вает, от иудей гла­голя спа­се­ние мирови: обаче рече, Бог неве­ще­ствен­ный есть, и покла­ня­тися спо­добль­ши­ися, не в жерт­вах уже покла­нятся, но в дусе и истине. Или и сице Бога познают, не Еди­наго, но в Дусе Святом и Сыне, той бо Истина. Жена паки гла­го­лет: слышим от писа­ний, яко Мессия грядет, еже есть Хри­стос. Иисус же гла­го­лет: Аз есмь, бла­го­нра­вие жены разу­мев. Ведаша же сама­ряне и о Мессии от мои­сей­ских книг, изрядне же от сего: еже про­рока вам воз­ста­вит Бог, и от иных многих. Скон­чав­шейся же беседе, и уче­ницы при­хо­дят, и край­нему удив­ля­ются схож­де­нию, како с женою гла­го­лаше; Обаче же моляху Его ясти, купно убо за еже потру­ди­тися, и за вре­мене зной­ное. Он же о вечной пищи тем гла­го­лет чело­ве­че­скаго яве спа­се­ния, и яко подо­бает им про­ро­че­ския труды пожати. Но жене во град достиг­шей, и яже о себе ска­зав­шей, вси воз­двиг­шеся, и ко Христу при­хо­дят веро­вавше: яко не бы жена себе про­рекла, аще не бы велико что разу­мела. И мольбу изли­явше, Тому пре­бы­вати у них во дни двою, умо­ляют Его. И пребыв, мно­жайша содея чудеса, яже убо от мно­же­ства во Еван­ге­лии не писа­шася. Жен­щина в ответ назы­вает Его про­ро­ком и затем спра­ши­вает, на какой горе над­ле­жит покло­няться Богу – в Соморе или в Иеру­са­лиме? Ибо сама­ряне, как несо­вер­шен­ные в вере, думали, что Бог не повсюду, но лишь там, где Ему покло­ня­ются, то есть на горе Гари­зим, потому что там пре­по­даны были от Него бла­го­сло­ве­ния, или потому, что Авраам впер­вые уста­но­вил там жерт­вен­ник Богу. А так как иудеи, напро­тив, гово­рили, что покло­няться над­ле­жит в Иеру­са­лиме, то и соби­ра­лись туда ото­всюду в празд­ники. Хри­стос же хоть и отве­чает: «От иудеев спа­се­ние миру» (ср.: Ин: 4:22), но гово­рит, что Бог неве­ще­ствен, и удо­сто­ив­ши­еся покло­не­ния Ему скоро будут покло­няться не в жерт­вах, но в Духе и истине. Или так: будут позна­вать Бога, но не оди­но­кого, а в Духе Святом и Сыне, ибо Он есть истина. А жен­щина снова: Мы слы­шали из Писа­ний, что придет Мессия, Кото­рый есть Хри­стос(Ин.4:25). Иисус же, познав ее рас­су­ди­тель­ность, сказал: Это Я (Ин.4:26); ведь и сама­ряне знали о Мессии из Мои­се­е­вых книг, осо­бенно из слов:Про­рока… воз­двиг­нет тебе Гос­подь Бог твой (Втор.18:15), и из иных многих. Когда беседа окон­чи­лась, при­хо­дят уче­ники, и дивятся край­ней Его снис­хо­ди­тель­но­сти: как это гово­рит Он с жен­щи­ной? Но между тем при­гла­шают Его поесть – и потому что уто­мился, и потому что час был полу­ден­ный. Он же бесе­дует с ними о вечной пище, то есть о чело­ве­че­ском спа­се­нии и о том, что над­ле­жит им труды про­ро­ков пожать. А когда жен­щина достигла города и воз­ве­стила про­ис­шед­шее с нею, все под­ни­ма­ются и при­хо­дят к Христу, убеж­ден­ные, что та не обли­чила бы себя, если б не узнала нечто вели­кое. И обра­ща­ясь к Нему с моль­бой, упра­ши­вают про­быть у них дня два. И остав­шись, Он совер­шил мно­же­ство чудес, кото­рые по мно­го­чис­лен­но­сти их не запи­саны еван­ге­ли­стами.
Сия же сама­ря­ныня, последи от Христа Фоти­ниа име­но­ван­ная, яже и муче­ния венцем увя­зеся при Нероне кесаре, и с седмию своими сыны, по мнозе озлоб­ле­нии, и стро­га­нии, и сосцу отре­за­нии, сокру­ше­нии рук, и тро­стей тонких под ногти вла­га­нии, и олова напо­е­нии, и иных без­чис­лен­ных мук истя­за­нии, нако­нец от двою финику при­вя­за­нии и рас­торг­ну­тии. Жен­щина эта – та самая сама­рянка, кото­рую Хри­стос нарек впо­след­ствии Фоти­нией и кото­рая укра­си­лась при Нероне муче­ни­че­ским венцом вместе с семью ее сыно­вьями после многих истя­за­ний – стро­га­ния желе­зом, отсе­че­ния сосцов, сокру­ше­ния рук, заби­ва­ния щепок под ногти, напо­е­ния рас­плав­лен­ным оловом и испы­та­ния иными бес­чис­лен­ными муками и нако­нец, по рас­тор­же­нии надвое тела, при­вя­зан­ного к двум паль­мам.
Ведомо же буди, яко сту­денца онаго гор­лище, сиречь устие, Царь Иусти­ниан честне оттуду принес, в Божия Слова вели­ком храме святыя Софии положи: но и камень, на немже Хри­стос седя сама­ря­ныни бесе­до­ваше, и доселе обоя пре­бы­вают пред папер­том от востока в храм вхо­дя­щым на левой стране, всяк недуг исце­ля­юща, паче же от огне­виц стра­дати при­клю­ча­ю­щымся, и тря­са­ви­цею боля­щым, очи­щают же и отго­няют и чаро­ва­ния быва­е­мая. Над­ле­жит знать, что устье того колодца царь Иусти­ниан, с честью оттуда пере­неся, воз­ло­жил на коло­дец в вели­ком свя­ти­лище Слова Божия (разу­мею храм Святой Софии), как и камень, сидя на кото­ром Хри­стос бесе­до­вал с сама­рян­кой. Посему и доныне то и другое пре­бы­вает там на восточ­ной сто­роне перед нар­фик­сом (для вхо­дя­щих – слева) исце­ляя мно­же­ство неду­гов вся­кого рода, в осо­бен­но­сти же целебны они для тех, кому от горячки стра­дать слу­ча­ется, как и от опа­ля­ю­щего холода [т.е. от лихо­радки].
Твоея муче­ницы Фоти­нии молит­вами, Христе Боже, поми­луй нас. Аминь. По молит­вам Твоей муче­ницы Фоти­нии, Христе Боже наш, поми­луй нас. Аминь.

* * *

[1] По-нашему, в пол­день.

[2] Гари­зин (Гариз) – гора в Сама­рии. За 4 века до Рож­де­ства Хри­стова Манас­сия, сын Иоддая, женился на дочери сатрапа сама­рий­ского Сана­ва­лета и за это был отлу­чен от алтаря в Иеру­са­лиме. Тесть его обра­тился к Алек­сан­дру вели­кому и выпро­сил у него доз­во­ле­ние постро­ить на Гари­зине храм и поста­вить в нем пер­во­свя­щен­ни­ком Манас­сию. Это было при­чи­ной вражды между иуде­ями и сама­ря­нами. Во время вла­ды­че­ства Антиоха Епи­фана, сама­ряне, чтобы уго­дить этому царю, посвя­тили свой храм Юпи­теру. Храм этот был раз­ру­шен Иоан­ном Гир­ка­ном. Сама­ряне, однако же, про­дол­жали на Гари­зине покло­няться Богу и при­но­сить жертвы (Ин. 4, 20).


 

Синак­сарь в неделю шестую по Пасхе о слепом

Стихи:

Света пода­тель, от света сый свет,

От рож­де­ния вооча­еши сле­пого слове.

Стихи:

Света пода­тель, от Света быв Свет,

Сле­по­рож­ден­ному очи Ты дару­ешь, Слово

В тойже день, в неделю шестую по Пасце, иже от рож­де­ния сле­паго, празд­нуем Гос­пода Бога и Спаса нашего Иисуса Христа чудо, еже убо и то от воды соде­яся, якоже и еже о сама­ря­ныни, и о раз­слаб­лен­нем. Бысть же сице: Христу бесе­ду­ющу иудеом, и себе равна пока­зу­ющу Отцу, и прежде Авра­ама бытии: Аз есмь, гла­го­лющу, они каме­ние на Него мещут. В этот день, в неделю шестую по Пасхе, празд­нуем чудо Гос­пода Бога и Спаса нашего Иисуса Христа сотво­рен­ное над слепым от рож­де­ния. Чудо это, подобно быв­шему с сама­рян­кой и рас­слаб­лен­ным, тоже совер­ши­лось при посред­стве воды. Про­изо­шло же оно так. Когда Хри­стос в беседе с иуде­ями объ­явил Себя равным Отцу и сказал: Прежде был Авраам, Я есмь (Ин.8:58), те мечут в Него камни.
Он же отходя оттуду, обре­тает сле­паго пре­ты­ка­ю­щася, бяше же тако роди­вся, образ токмо един и долины имея очию. Обрет убо его Спас сице имуща, вопро­ша­емь бывает от ученик слы­шав­ших во еже о раз­слаб­лен­ном: се здрав был еси, ктому не согре­шай. И, яко грех роди­тель­ский на чадех: Учи­телю, кто согреши, сей ли, или роди­тели его, да слеп родися; Инако же, и мнение некое епи­кур­ское[1] содер­жаше душам пре­бы­вати, и согре­шив­шым неве­ще­ственно сво­ди­тися в телеса. Яже вся отемля Хри­стос, рече: не сих ради, да явятся дела Бога, сиречь Мене. Ни бо о отце слово: а еже да, изре­че­ния есть, а не вины. Он же, уда­лив­шись оттуда, видит спо­ты­ка­ю­ще­гося слепца, кото­рый и родился таким, имея лишь очер­та­ния глаз и углуб­ле­ния вместо них. Итак, когда Спа­си­тель встре­чает его в таком состо­я­нии, уче­ники спра­ши­вают:Кто согре­шил, он или роди­тели его, что он родился слепым? (Ин.9:2), ибо слы­шали, как Он гово­рил рас­слаб­лен­ному: Вот, ты выздо­ро­вел; не греши больше (Ин.5:14), и чтогрех роди­те­лей на детях (Иер.32:18). Вдо­ба­вок [среди неко­то­рых иудеев] гос­под­ство­вало эпи­ку­рей­ское мнение[1] , будто души суще­ствуют прежде [чем воз­ни­кает тело], и те из них, что в бес­плот­ном образе согре­шили, низ­во­дятся в тела. Отверг­нув все подоб­ное, Хри­стос сказал: «Не потому он слеп, но это для того, чтобы на нем яви­лись дела Божий (ср.: Ин.9:3), то есть [под­ра­зу­ме­вал Он] Мои». Ибо здесь не об Отце речь, поскольку оборот «чтобы» ука­зы­вает на при­го­вор, а не на при­чину.
И се рек Хри­стос, плюнув на землю, брение сотвори, и помаза ему очию места, и к Сило­ам­скому источ­нику ити, и умы­тися пове­ле­вает, да пока­жет, яко Той есть в начале персть при­е­мый от земли, и созда­вый чело­века. И понеже всем око гос­под­ствен­ней­шее в телеси, сие созда­вает не сущее, пока­зуя, яко и душев­ной силе дви­же­ние Той есть пода­ваяй: не помаза же водою, но плю­но­ве­нием. И да ведомо будет, яко бла­го­дать всякая от плю­но­ве­ния уст бяше, и яко к Сило­аму послати того хотяше. Умы­тися же тому пове­ле­вает, да не кто тамош­нею землею и бре­нием «даст» (возо­мнит) цельбу. Посы­лает его к Сило­аму, да многи имать исце­ле­ния послухи, многи бо срете идый пома­заны бре­нием имея очи. Гла­го­лют же нецыи, яко умы­выйся не отложи, еже бе от плю­но­ве­ния брение, но тое брение при­ло­же­нием мок­раго ко очию здания пре­об­ра­зо­ва­шеся. Молвив это и плюнув на землю, Хри­стос пома­зал сле­пому места, где сле­до­вало быть очам, и посы­лает его умыться к источ­нику Силоам, дабы пока­зать, что Он – Тот, Кто при начале бытия взял прах от земли и сотво­рил чело­века. И поскольку глаз – наи­глав­ней­шее в теле, то Он творит его из небы­тия, пока­зы­вая этим, что и душев­ной силе тоже дает дви­же­ние. Слюной же, а не водой вос­поль­зо­вался, дабы ясно было, что бла­го­дат­ная сила – от слюны Его, а не от воды, и потому еще, что имел наме­ре­ние послать слепца к Сило­аму. Умыться же его пону­дил с тем, чтобы никто не при­пи­сал исце­ле­ния тамош­ней земле и грязи, а к Сило­аму отправ­ляет ради мно­го­чис­лен­ных сви­де­те­лей исце­ле­ния, ибо многих должен был встре­тить он, когда шел с очами, грязью пома­зан­ными. Неко­то­рые же гово­рят, что слепой и после омо­ве­ния не удалил с глаз грязь от сме­ше­ния слюны с землей, но сама грязь эта при сопри­кос­но­ве­нии с водой изме­нила свою при­роду таким обра­зом, что обра­зо­ва­лись очи.
Силоам же, послан, тол­ку­ется: купель бо тая вне града Иеру­са­лима бяше. При Иезе­кии же рат­ни­ком обсед­шым град, и Силоам объ­ем­шим, воспя­тися вода ото­нуду: пред­ния же кла­дязи и рвы иско­паша внутрь, на при­ня­тие воды. И аще кто пове­ле­нием про­рока Исаии тамо посы­лаем бяше, вода паки исхож­даше и почер­па­шеся: аще ли же кто от ратник хотяше почерп­сти, удер­жа­ва­х­уся воды источ­ницы, и из онаго тако бываше. Да убо пока­жет и Хри­стос, яко от Бога и Сам, сего ради сле­паго посы­лает тамо, и свет абие после­дует. Нецыи убо воз­мнеша, послан, Силоам тол­ко­ва­тися, и насто­я­щего ради слепца послана от Христа. Слово «Силоам» в пере­воде с еврей­ского озна­чает «послан­ный» (Ин.9:7), ибо купальня та нахо­ди­лась вне Иеру­са­лима. При Езекии, когда враги оса­дили город и захва­тили Силоам, вода устре­ми­лась прочь оттуда. И покуда нахо­див­ши­еся внутри города не выко­пали колодцы и водо­сбор­ные рвы, всякий раз, как посы­лали туда кого-нибудь по веле­нию про­рока Исайи, вода тотчас высту­пала и могла быть почерп­нута, если же кто при­хо­дил сам по себе, а тем паче враг, исте­че­ние пре­кра­ща­лось. И с того вре­мени было так. Потому и Хри­стос, желая пока­зать, что Он от Бога, посы­лает сле­пого туда, и тотчас откры­ва­ется ему свет. А согласно неко­то­рым, Силоам и назван так ради сего­дняш­него слепца, послан­ного Хри­стом.
Вооча­ется убо слепый, умывся, неиз­гла­го­лан­ною некоею силою, ниже самому постра­дав­шему таин­ство уве­девшу. Соседи же ему и инако зна­е­мии, видев­шее его добре про­зревша, сум­ня­щеся бяху. Он же убо испо­ве­даше себе прежде бытии слепа, и о винов­ном про­зре­нию вопро­ша­емь, цели­теля стра­сти Христа про­по­ве­даше. Фари­сеем убо пре­слав­ное слы­ша­щым зна­ме­ние, паки Спас хулим бывает, яко суб­боту не блюдый. В суб­боту бо, якоже обыче, и еже на слепом соде­яся. Распря убо бывает посреди сих, овем убо гла­го­лю­щым от Бога бытии Иисусу, быва­е­мых ради чудес: овем же не от Бога, яко суб­боты не хранит. Благое убо мнение о Нем имущии сле­паго вопро­шают: ты что гла­го­леши о Нем; он же про­рока Его про­по­ве­дает, еже убо онех бяше чест­нейше. Они же паки не веруют, яко слепу сущу Хри­стос цельбу дарова: убо и роди­те­лей его при­зы­вают, сосе­дом не веру­юще, яко и паче то покрыти хотяще. Но и вящше творят явленно, роди­те­лем вся испо­ве­да­ю­щым, аще и от сон­мища отлу­чена бытии боя­щяся, на онаго воз­раст деяния воз­во­дят. Но и паки к сле­пому гла­го­лют: даждь славу Богу, яко от Него исце­ле­ние, а не от Христа, грешен бо есть, яко разо­ряет суб­боту. Сей же делы пока­зати хотя, яко Бог есть: не вем, гла­го­лет, едино вем, яко слеп сый, тем вижду. Паки убо ему рекоша: како отверзе твои очи; он же сту­жа­емь не потонку гла­го­лет, но состав­ляет, яко аще не бы от Бога был, не бы сице­вое зна­ме­ние сотво­рил. И первее убо доса­жда­емь бывает от них, яко испо­ве­да­вый, и ученик быти Онаго, и зане рече: ник­тоже отверзл есть очи сле­паго рож­ден­наго. Слепыя бо и друзии про­све­тиша, рож­дену же слепу ниже един: пору­гав­ше­еся убо ему, далече от сон­мища изгнаша. Итак, умыв­шийся слепец обрел зрение некоей неиз­ре­чен­ной силой, сам же страж­ду­щий тайны той не ура­зу­мел. А соседи и зна­ко­мые, увидев его без при­чины про­зрев­шим, нахо­ди­лись в сомне­нии. Он же при­знал, что раньше был слеп, и когда спра­ши­вали его о при­чине про­зре­ния, то вра­че­ва­те­лем болезни своей объ­явил Христа. Стоило фари­сеям услы­шать о столь дивном чуде, как Спа­си­тель вновь под­вергся хуле за несо­блю­де­ние суб­боты, ибо чудо над слепым совер­ши­лось, по обычаю Христа, в день суб­бот­ний. Слу­чи­лось меж них раз­де­ле­ние, когда одни, ввиду про­ис­шед­ших чудес, гово­рили, что Иисус от Бога, другие же, что не от Бога Он, поскольку не хранит суб­боту. Те, кто дер­жа­лись доб­рого мнения об Иисусе, вопро­шали сле­пого: Что ты ска­жешь о Нем?(Ин.9:17). Тот про­воз­гла­шает Его про­ро­ком, что для них было всего почет­нее. А они по-преж­нему не верят, что Хри­стос даро­вал исце­ле­ние истин­ному слепцу. Не дове­ряя и сосе­дям, посы­лают, само собой, за роди­те­лями. Но чем больше хотят сокрыть это в тени, тем силь­нее на свет выво­дят, так как и роди­тели всё при­знают, хоть и сводят дело к его воз­расту, чтобы не быть отлу­чен­ными от сина­гоги. И вновь гово­рят сле­пому: «Воздай славу Богу (Ин.9:24), ибо от Него исце­ле­ние, не от Христа, а Тот – греш­ник, потому что разо­ряет суб­боту». Но сей, желая пока­зать от дел, что Хри­стос – Бог, отве­чает: «Не знаю; одно знаю, что я, быв слепым, бла­го­даря Ему вижу» (ср.: Ин.9:25). И опять вопро­шают: Как отверз твои очи? (Ин.9:26). А тот, раз­до­са­до­ван­ный, не оби­ня­ками уже гово­рит, но пус­ка­ется в спор: «Будь Он не от Бога, не сотво­рил бы такого чуда» (ср.: Ин.9:33). И терпит укоры от них за то, что при­знал себя уче­ни­ком Иисуса и за то, что сказал: «Никто от века не отвер­зал очи сле­по­рож­ден­ному» (ср.: Ин.9:32), ибо слепых и другие исце­ляли, но сле­пого от рож­де­ния – ни один. Итак, осмеяв его, выгнали прочь из сина­гоги.
По сих же обре­тает его Иисус, и гла­го­лет ему: ты веру­еши ли в Сына Божия; он же уведев Кто есть, иже с ним гла­го­ляй, и виден бываяй тем, не бо ведяше Его прежде яко слепый сый, покло­нися Ему, и ученик Его бысть, бла­го­де­я­ние про­по­ве­дуяй. После сего нахо­дит его Иисус и гово­рит: Ты веру­ешь в Сына Божия? (Ин.9:35). Он же, узнав, что это Тот, Кто с ним гово­рит, и видя Христа (ибо прежде не видел, поскольку был слеп), покло­нился Ему и стал Его уче­ни­ком, про­по­ве­дуя везде [совер­шив­ше­еся над ним] бла­го­де­я­ние.
Рек­лося бы сие и воз­во­ди­тельно: Слепый убо, и сущии от язык людие, ихже пре­ходя вместо еже на земли пожи­тия, а не на небеси, обрете Хри­стос, или и яко еврей­ских ради прииде людей. Пре­ходя же прииде и во языки, и плюнув на землю, и брение сотво­рив помаза: вместо еже научи я прежде, зане яко капля сниде на землю, и вопло­тися от Святыя Девы. Таже и боже­ствен­ное кре­ще­ние пре­даде, еже есть Силоам. Посем от язык хри­сти­ан­стии людие за Христа на вся дер­зают, и гоними бывают, и сви­де­тель­ствуют, и послежде от Него про­по­ве­ду­ются и про­слав­ля­ются. Можно это и в ино­ска­за­тель­ном смысле пред­ста­вить. Слепой есть в то же время люди из языч­ни­ков, кото­рых Хри­стос нашел про­ходя (Ин.9:1), т.е. на земле, а не на небе­сах пре­бы­вая, или потому, что пришел ради народа еврей­ского и, про­ходя, явился к языч­ни­кам и, плюнув на землю и сделав брение, пома­зал (Ин.9:6), то есть сперва научил их, ибо сниз­шел, подобно капле, на землю и вопло­тился от Девы Марии, а после боже­ствен­ное Кре­ще­ние пре­по­дал, како­вое есть Силоам. Далее, [тот же слепой есть] хри­сти­ан­ский народ из языч­ни­ков, пред всеми ради Христа дер­за­ю­щий, пре­сле­ду­е­мый и сви­де­тель­ству­ю­щий, а под конец Им Самим [как Его народ] при­зна­ва­е­мый и про­слав­ля­е­мый.
Неис­чет­ною мило­стию Твоею, Све­то­да­вче Христе Боже наш, поми­луй и спаси нас. Аминь. По бес­пре­дель­ной мило­сти Твоей, света Пода­тель, Христе Боже наш, поми­луй и спаси нас. Аминь.

* * *

[1] Епикур (Эпикур) (341–270 гг. до Р.Х.) – гре­че­ский фило­соф, учив­ший искать в жизни чистых, душев­ных удо­воль­ствий; его после­до­ва­тели, епи­ку­рейцы, извра­тили его учение и целью жизни ста­вили уго­жде­ние плоти. В учении о душе Эпикур отста­и­вал мате­ри­а­ли­сти­че­ские взгляды. Согласно Эпи­куру, душа – это не нечто бес­те­лес­ное, а струк­тура атомов, тон­чай­шая мате­рия, рас­се­ян­ная по всему орга­низму.


Синак­сарь в неделю святых 318 Бого­нос­ных отец, иже в Никеи

Стихи:

Светил собра­ние избран­ное:

Луче­видны про­све­тите мне мысли.

Стихи:

Странна Сына Отча суще­ства, гла­голя:

Арий сице, Божия славы стра­нен.

Стихи:

Стар­цев избран­ных собор! Боже­ствен­ной славы лучами

Мысли мои про­све­тив, сде­лайте свет­лым меня.

Стихи:

Арий, что Сына нарек чуждым сущ­но­сти Отчей,

Сам стал отвер­жен и чужд славы боже­ствен­ной Их

В тойже день, в неделю седь­мую по Пасце, иже в Никеи первый собор празд­нуем триста и осми­на­де­сяти Бого­нос­ных отец, вины ради сице­выя: Понеже бо Гос­подь наш Иисус Хри­стос, в плоть обол­кийся, еюже по нам смот­ре­ние все неиз­ре­ченно дей­ствова, и ко Оте­че­скому паки взыде пре­столу, хотяще пока­зати святии, яко воис­тинну Сын Божий бысть чело­век, и совер­шен­ный чело­век воз­не­сеся Бог, и седе одес­ную вели­че­ствия на высо­ких, собор сей святых отец тако Его про­по­веда, и испо­веда Еди­но­сущна, и Еди­но­честна Отцу. Сим словом по слав­ном Воз­не­се­нии, насто­я­щий уста­виша празд­ник, аки собра­ние толи­ких отец предъ­из­во­дяще, Сего во плоти воз­нес­шася Бога истинна, и во плоти чело­века совер­шенна про­по­ве­да­юще. В этот день, в неделю седь­мую по Пасхе, празд­нуем память пер­вого собора, быв­шего в Никее и триста восем­на­дцати Бого­нос­ных отцов, по сле­ду­ю­щей при­чине. Поскольку Гос­подь Иисус Хри­стос, понеся нашу плоть, неиз­ре­чен­ным обра­зом испол­нил весь замы­сел о нас и воз­вра­тился к Пре­столу Отца, то святые мужи, желая пока­зать, что Сын Божий воис­тину стал Чело­ве­ком, что совер­шен­ный Чело­век и одно­вре­менно Бог воз­несся и воссел одес­ную вели­чия Отца в вышних и что сей собор святых отцов тако­вым Его про­воз­гла­сил и испо­ве­до­вал име­ю­щим одну сущ­ность с Отцом и чтимым с Ним наравне, – уста­но­вили после слав­ного Воз­не­се­ния нынеш­ний празд­ник, как бы рас­ши­ряя тем самым собра­ние столь­ких отцов, сие про­по­ве­ду­ю­щих: во плоти воз­нес­ше­гося Бога истин­ного и во плоти же совер­шен­ного Чело­века.
Собор же сей бысть при Кон­стан­тине Вели­цем Царе, в два­де­ся­том лете цар­ства его, гоне­нию пре­ставшу[1] . Сей в Риме прежде обла­даше, потом же и все­слав­ный Кон­стан­тинь град себе тезо­име­нит создав. Собор этот состо­ялся при импе­ра­торе Кон­стан­тине Вели­ком, в два­дца­тый год его цар­ство­ва­ния. По пре­кра­ще­нии гоне­ний [1] . он правит сперва в Риме, а затем, в 5838 году от сотво­ре­ния мира сози­дает счаст­ли­вей­ший град, назван­ный его именем.
В лето от созда­ния мира пять тысящ осмь­сот три­де­сять осмое, яже на Ариа начаша гла­го­лати. Иже Арий бяше от Ливии, во Алек­сан­дрию же пришед, и диакон от свя­щен­но­му­че­ника Петра Алек­сан­дрий­скаго постав­лен быв, понеже хулити начат на Сына Божия, тварь Сего про­по­ве­дая, от не сущих же быти, и далеча суща от Боже­ствен­наго досто­я­ния, зло­упо­тре­би­тельно же пре­муд­ро­сти и слову Божию гла­го­ла­тися: яко упо­добль­шася Савел­лию[2] зло­че­сти­вому, еди­но­лично, и еди­но­и­по­стасно гла­го­лющу Боже­ство. И овогда убо Отцу бывати, овогда же Сыну, овогда же Духу Свя­тому. Тогда-то и нача­лись собы­тия, свя­зан­ные с Арием. Сей Арий про­ис­хо­дил из Ливии. Прибыв в Алек­сан­дрию, он был руко­по­ло­жен в диа­коны свя­щен­но­му­че­ни­ком Петром Алек­сан­дрий­ским и начал с тех, пор, якобы про­ти­во­по­став­ляя себя нече­сти­вому Савел­лию[2] (кото­рый утвер­ждал, что в Боже­стве одно Лицо и одна Ипо­стась, и Оно иногда Отцом ока­зы­ва­ется, иногда Сыном, иногда Духом Святым), хулить Сына Божия, объ­яв­ляя Его тво­ре­нием, создан­ным из несу­щего и дале­ким от Боже­ского досто­ин­ства, а Пре­муд­ро­стью и Словом Бога име­ну­е­мым в пере­нос­ном смысле.
Сия убо Ария хуляща, вели­кий Петр от свя­щен­ства его отлу­чает, Христа яко мла­денца на святем жерт­вен­нице видев, в раз­дранну обле­ченна ризу, и гла­го­люща, яко Арий раздра ю. В то время, как Арий подоб­ным обра­зом бого­хуль­ство­вал, вели­кий Петр, увидев на святом пре­столе Христа в образе Мла­денца, обле­чен­ного в разо­дран­ную ризу и мол­вя­щего, что это Арий ее разо­драл, отстра­няет послед­него от свя­щен­но­слу­же­ния.
Ахилла же, по Петре пат­ри­ар­хию при­и­мый Алек­сан­дрий­скаго града, на обе­ща­ниих паки раз­ре­шает Ариа: к сим же постав­ляет его и пре­сви­тера, и во Алек­сан­дрию учи­теля пред­по­став­ляет. Ахилле же скон­чав­шуся, Алек­сандр бывает пат­ри­арх, иже Ариа таяжде и горшая хуляща обрет, от церкве изри­нув, собо­ром того низ­ло­жив, якоже гла­го­лет Фео­до­рит[3] : яко и пре­ложна есте­ства Христа гла­го­лаше, и безум­ную и без­душ­ную вос­при­яти плоть Гос­поду, первый сей отрыгну. Арий убо многих своему зло­че­стию подвед, пишет и усво­яет Нико­ми­дий­скаго Евсе­виа, Тир­скаго Пав­лина, Евсе­вия же Кеса­рий­скаго, и иных, и на Алек­сандра вме­ща­ется. Алек­сандр же везде по Все­лен­ней хулы онаго и низ­ло­же­ние послав, многих на месть воз­движе. Когда же после Петра во граде Алек­сандра Вели­кого стал свя­щен­но­на­чаль­ство­вать Ахилла, он, вопреки обе­ща­ниям, раз­ре­шает Ария, а сверх того посвя­щает – в пре­сви­теры и делает главой Алек­сан­дрий­ского учи­лища. По смерти Ахиллы [пер­во­и­е­рар­хом Алек­сан­дрий­ской Церкви] ста­но­вится Алек­сандр. Обна­ру­жив, что Арий по-преж­нему и пуще преж­него бого­хуль­ствует, он | низ­ло­жил его чрез собор и отлу­чил от Церкви. По словам же Фео­до­рита[3] , Арий учил, что у Христа изме­ня­е­мое есте­ство, и первым изрыг­нул хулу, будто Гос­подь вос­при­нял плоть без души и ума. При этом Арий, пишет Фео­до­рит, совра­тив многих в свое нече­стие, рас­по­ло­жил к себе епи­ско­пов Евсе­вия Нико­ми­дий­ского, Пав­лина Тир­ского, Евсе­вия Кеса­рий­ского с про­чими и высту­пил против Алек­сандра. Алек­сандр же, пись­менно изве­стив всю Все­лен­ную об Ари­е­вых хулах и его низ­ло­же­нии, многих побу­дил к отпору.
Церкви убо сму­ща­е­мей, и многим хотя­щым хри­сти­ан­ская прии­мати, воз­бра­ня­е­мым же любо­пре­нием учения, Вели­кий Кон­стан­тин везде по Все­лен­ней, люд­скими колес­ни­цами и носилы, сущия отцы в Никею собрав, тамо и сам при­хо­дит. И отцем убо всем седшым, пове­лен и сам седе не на цар­стем пре­столе, но на ума­лен­нем досто­я­ния седа­лищи. И яже на Ариа гла­го­лан­ным бывшым, ана­феме убо он, и оному смудр­ству­ю­щии вси под­ла­га­ются. Слово же Божие от святых отец, Еди­но­сущ­ное, и Еди­но­чест­ное, и Собез­на­чаль­ное про­по­ве­да­ется Отцу. Изла­гают же сии веры святый символ, при­ведше той даже и до еже, И в Духа Свя­таго Гос­пода: еже посем, вторый исполни собор. Затверди же к сим первый собор и Пасхи празд­ник, когда, и како подо­бает нам той совер­шати, и не со иудеи, якоже бяше первее обычно. Изла­гает же и правил о цер­ков­ном исправ­ле­нии два­де­сять. Святый же веры символ, вели­кий, и рав­ноап­о­столь­ный Кон­стан­тин послежде всех, черв­ле­ными затверди пис­мены. Итак, поскольку Цер­ковь была охва­чена смутой и не нахо­ди­лось сред­ства увра­че­вать спор о веро­уче­нии, то Кон­стан­тин Вели­кий на казен­ных колес­ни­цах свозит в Никею отцов со всей все­лен­ной и сам туда при­бы­вает. И когда вос­сели все отцы, сел, понуж­да­е­мый ими, сам Кон­стан­тин, но не на цар­ском троне, а на сиде­нии низ­шего досто­ин­ства. И когда про­из­не­сены были обви­не­ния против Ария, послед­ний и все еди­но­мыш­лен­ники его пре­да­ются ана­феме, Слово же Божие про­воз­гла­ша­ется свя­тыми отцами еди­но­сущ­ным, рав­но­чест­ным и собез­на­чаль­ным Отцу. Изла­гают отцы и святой Символ веры, доведя до слов: «И в Духа Свя­того…» (ибо даль­ней­шее вос­пол­нил Второй Собор). Сверх того, Первый Собор закре­пил празд­но­ва­ние Пасхи, когда и как сле­дует нам его совер­шать, и не с иуде­ями вместе, как было в обычае прежде. Изла­гают отцы и два­дцать правил, отно­ся­щихся к цер­ков­ному устро­е­нию. А святой Символ Веры вели­кий и рав­ноап­о­столь­ный Кон­стан­тин позже утвер­дил под­пи­сью, начер­тан­ной крас­ными бук­вами.
Бяху же архи­ерей убо святых сих отец двесте три­де­сять и два. Свя­щен­ни­ков же и диа­ко­нов, к сим же и мона­хов осмь­де­сять и шесть: всех же триста и осмь­на­де­сять. Зна­ме­ни­тии же сии: Сил­вестр Рим­ский архи­ерей. Мит­ро­фан Кон­стан­тиня града, болен сый: сии убо быша ту чрез своя место­блю­сти­тели. Алек­сандр Алек­сан­дрий­ский, со Афа­на­сием Вели­ким, архи­ди­а­ко­ном тогда сущим, и Евста­фий Антио­хий­ский, и Мака­рий Иеру­са­лим­ский. Оссий Кудрув­ский епи­скоп. Паф­ну­тий испо­вед­ник. Миро­то­чи­вый Нико­лай, и Спи­ри­дон Три­ми­фунт­ский, иже тамо фило­софа низ­ло­жив крести, три­сол­неч­ное ему пока­зав[4] . Посреде же собора двема к Богу пре­став­ль­ше­мася отцема архи­ереома, Вели­кий Кон­стан­тин в ков­чеги их предел свя­таго собора вложив, и твердо заклю­чив, обрете и от онех запе­ча­тан же и под­пи­сан неиз­ре­чен­ными сло­весы Божи­ими. Из святых тех отцов епи­ско­пов было двести трид­цать два, свя­щен­ни­ков, диа­ко­нов и мона­ше­ству­ю­щих – восемь­де­сят шесть, всего же при­сут­ство­вало триста восем­на­дцать мужей. Наи­бо­лее же зна­ме­ниты из них сле­ду­ю­щие: архи­епи­скоп Рим­ский Силь­вестр и Мит­ро­фан Кон­стан­ти­но­поль­ский, кото­рый был болен (эти двое при­сут­ство­вали там в лице своих заме­сти­те­лей), Алек­сандр Алек­сан­дрий­ский с Афа­на­сием Вели­ким, тогда архи­ди­а­ко­ном, Евста­фий Антио­хий­ский, Мака­рий Иеру­са­лим­ский, Осий, епи­скоп Кор­дуб­ский, Паф­ну­тий-испо­вед­ник, Нико­лай Миро­то­чи­вый, Спи­ри­дон Три­ми­фунт­ский, кото­рый кре­стил там неко­его фило­софа, одолев его в споре ука­за­нием на три свой­ства солнца[4] . А когда во время Собора двое отцов-архи­ереев отошли ко Гос­поду, Кон­стан­тин Вели­кий, вложив опре­де­ле­ние свя­того Собора в их гроб­ницы и тща­тельно запе­рев, обна­ру­жил, что оно, по неиз­ре­чен­ным судь­бам Божиим, ими утвер­ждено и под­пи­сано.
Совер­шив­шуся же собору, понеже и Царь­град уже сози­да­е­мый совер­шися. При­зы­вает Кон­стан­тин Вели­кий святыя оныя вся мужы, иже и обшедше весь град, и молитво­вавше и довольно, цар­ству­ю­щий быти гра­до­вом устав­ляют, и Матери Слова того воз­ло­жиша, царю пове­левшу. И тако святии кийждо оти­доша в домы. По окон­ча­нии Собора, когда вполне завер­шен был уже отстро­ен­ный град, Кон­стан­тин Вели­кий при­зы­вает всех тех святых мужей, и они, обойдя вокруг и изрядно помо­лив­шись, под­твер­дили этим, что он – цар­ству­ю­щий над осталь­ными горо­дами, и по цар­скому веле­нию посвя­тили его Матери Бога Слова. И воз­вра­ти­лись святые каждый восво­яси.
Но еще к Богу не отшедшу Вели­кому Кон­стан­тину, с сыном своим Кон­стан­тием ски­петры соблю­да­ющу, Арий к царю при­хо­дит, гла­голя: остав­ляю вся, и Церкви Божией соеди­ни­тися хощу. Напи­сав убо своя хулы обеси на выи, и аки бы собору пови­ну­яся, во оно рукою ударяя, сим гла­го­лаше пови­но­ва­тися: и убо царь во обще­ние при­я­тии Ариа пат­ри­арху Кон­стан­тиня града пове­ле­вает. Бяше же тогда по Мит­ро­фане Алек­сандр, иже зло­нра­вие ведый мужа, не веруяй бяше, и моля­шеся Богу явити ему, аще по воли Его Арий при­об­щится. Егда же время прииде, в неже подо­баше сослу­жити ему, теп­лей­ший бывает в молитве. Арий же к церкви грядый, и негде близ столпа тор­гов­наго, рас­торг­шуся его чреву, в народ­ное под­тро­ние входит, и тамо раз­се­деся, все внут­рен­нее здание изры­гает долу, Иудино раз­се­да­ние подъем, о равнем пре­да­тель­стве Слова, и Божи­яго Сына Отча суще­ства оттер­зая, рас­тер­за­ется сам, и мертв обре­тен быв: и тако Божия Цер­ковь от онаго пагубы изме­нися. Но еще до пре­се­ле­ния Кон­стан­тина Вели­кого к Богу, когда он правил с сыном своим Кон­стан­цием, Арий при­хо­дит к царю, заяв­ляя, что оста­вил все заблуж­де­ния и соеди­нился с Цер­ко­вью Божией. Итак, запи­сав свои хулы на таб­личке, пове­сил себе на шею и, как бы пови­ну­ясь собору, ударял то рукою и гово­рил, что поко­ря­ется сему. И царь, разу­ме­ется, пове­лел пат­ри­арху Кон­стан­ти­но­поль­скому при­нять Ария в обще­ние. Пат­ри­ар­хом после Мит­ро­фана был тогда Алек­сандр, кото­рый, зная злой нрав сего чело­века, нахо­дился в сомне­нии и молил Бога открыть, есть ли воля Его на то, чтобы всту­пил он в обще­ние с Арием. Когда же подо­шло время сов­мест­ного их слу­же­ния, молитва его ста­но­вится осо­бенно усерд­ной. Между тем Арий, направ­ля­ясь в цер­ковь, непо­да­леку от тор­го­вого столба ощу­щает колики в животе, захо­дит в город­ское отхо­жее место и там, лопнув [от натуги], всю утробу свою вниз извер­гает, имея образ­цом Иудино рас­тор­же­ние за равное пре­да­тель­ство Бога Слова. И вот, отторг­нув­ший Сына Божия от сущ­но­сти Отчей рас­торгся сам и был найден мерт­вым. Так осво­бо­ди­лась Цер­ковь Божия от его пагубы.
Святых трех сот и осми­на­де­сяти Бого­нос­ных отец молит­вами, Христе Боже наш, поми­луй нас. Аминь. По молит­вам святых трех­сот восем­на­дцати отцов Пер­вого собора, Христе Боже наш, поми­луй нас. Аминь.

* * *

[1] По общему мнению Первый Все­лен­ский Собор был в 325г. по Р.Х.

[2] Савел­лий, в III веке по Р.Х., учил, что Бог есть единая сущ­ность, единое лицо, а троица – только три имени. Уче­ники его назы­вали Бога на небе – Отцом, на земле – Сыном, в тварях – Духом Святым. Таким обра­зом, по их учению, Бог Отец и родился от Девы под именем Сына, и постра­дал и умер. Такое сли­я­ние и сме­ше­ние лиц в Боже­стве известно в цер­ков­ной исто­рии под именем савел­ли­ан­ства.

[3] Фео­до­рит (386–457) – епи­скоп Кир­ский, извест­ный цер­ков­ный исто­рик.

[4] Вот как об этом повест­вует житие св.Спиридона Три­ми­фунт­ского в изло­же­нии св.Дмит­рия Ростов­ского: «С соиз­во­ле­ния царя, на соборе при­сут­ство­вали и гре­че­ские муд­рецы, назы­вав­ши­еся пери­па­те­ти­ками; муд­рей­ший из них высту­пил на помощь Арию и гор­дился своею осо­бенно искус­ною речью, ста­ра­ясь высме­ять учение пра­во­слав­ных. Бла­жен­ный Спи­ри­дон, чело­век неуче­ный, знав­ший только Иисуса Христа, “притом рас­пя­того” (1Кор.2:2), просил отцов поз­во­лить ему всту­пить в состя­за­ние с этим муд­ре­цом, но святые отцы, зная, что он чело­век про­стой, совсем незна­ко­мый с гре­че­скою муд­ро­стью, запре­щали ему это. Однако, святой Спи­ри­дон, зная какую силу имеет пре­муд­рость свыше и как немощна пред нею муд­рость чело­ве­че­ская, обра­тился к муд­рецу и сказал: – Фило­соф! Во имя Иисуса Христа, выслу­шай, что я тебе скажу. Когда же фило­соф согла­сился выслу­шать его, святой начал бесе­до­вать. – Един есть Бог, – сказал он, – сотво­рив­ший небо и землю и создав­ший из земли чело­века и устро­ив­ший все прочее, види­мое и неви­ди­мое, Словом Своим и Духом; и мы веруем, что Слово это есть Сын Божий и Бог, Кото­рый уми­ло­сер­див­шись над нами заблуд­шими, родился от Девы, жил с людьми, постра­дал и умер ради нашего спа­се­ния и вос­крес и с Собою совос­кре­сил весь род чело­ве­че­ский; мы ожи­даем, что Он же придет судить всех нас пра­вед­ным судом и каж­дому воз­даст по делам его; веруем, что Он одного суще­ства с Отцом, равной с Ним власти и чести… Так испо­ве­дуем мы и не ста­ра­емся иссле­до­вать эти тайны любо­пыт­ству­ю­щим умом, и ты – не осме­ли­вайся иссле­до­вать, как всё это может быть, ибо тайны эти выше твоего ума и далеко пре­вы­шают всякое чело­ве­че­ское знание. Затем, немного помол­чав, святой спро­сил: – Не так ли и тебе всё это пред­став­ля­ется, фило­соф? Но фило­соф молчал, как будто ему нико­гда не при­хо­ди­лось состя­заться. Он не мог ничего ска­зать против слов свя­того, в кото­рых видна была какая-то Боже­ствен­ная сила, во испол­не­ние ска­зан­ного в Св. Писа­нии: “ибо Цар­ство Божие не в слове, а в силе” (1Кор.4:20). Нако­нец, он сказал: – И я думаю, что всё дей­стви­тельно так, как гово­ришь ты. Тогда старец сказал: – Итак, иди и прими сто­рону святой веры. Фило­соф, обра­тив­шись к своим дру­зьям и уче­ни­кам, заявил: – Слу­шайте! Пока состя­за­ние со мною велось посред­ством дока­за­тельств, я выстав­лял против одних дока­за­тельств другие и своим искус­ством спо­рить отра­жал всё, что мне пред­став­ляли. Но когда, вместо дока­за­тельств от разума, из уст этого старца начала исхо­дить какая-то особая сила, – дока­за­тель­ства бес­сильны против нее, так как чело­век не может про­ти­виться Богу. Если кто-нибудь из вас может мыс­лить так же, как я, то да уве­рует во Христа и вместе со мною да после­дует за сим стар­цем, устами кото­рого гово­рил Сам Бог. И фило­соф, приняв пра­во­слав­ную хри­сти­ан­скую веру, радо­вался, что был побеж­ден в состя­за­нии святым на свою же соб­ствен­ную пользу. Радо­ва­лись и все пра­во­слав­ные, а ере­тики потер­пели вели­кое посрам­ле­ние».


 

Синак­сарь на Воз­не­се­ние Гос­пода Бога и Спаса нашего Иисуса Христа

Стихи:

Одес­ную сел еси Отца Слове:

Веру уче­ни­ком известн­шую пока­за­вый.

Стихи:

Сев одетую Отца, пре­веч­ное Слово

Веру креп­чай­шую Ты уче­ни­кам, пре­по­дал.

В тойже день, в чет­вер­ток шестыя недели по Пасце, Воз­не­се­ние празд­нуем Гос­пода Бога и Спаса нашего Иисуса Христа. Понеже бо со уче­ники прежде стра­сти пре­бы­вая, Все­свя­таго Духа обеща при­ше­ствие, рек: полезно есть, да Аз иду: аще бо Аз не иду, Уте­ши­тель не при­и­дет. И паки: егда же при­и­дет Он, научит вас на всю истину. По вос­кре­се­нии же из мерт­вых, во днех четы­ре­де­ся­тих явля­яся им, не вкупе, но осо­бо­пре­бы­ва­нием ядый с ними и пия, извест­ней­шее вос­кре­се­ние пред­став­ляя. Конеч­нее многа о Цар­ствии Божии обе­то­вав, запо­ве­даше сим от Иеру­са­лима не отлу­ча­тися, но тамо пре­бы­вати, Пре­свя­таго Духа при­ше­ствия ждати, и Тем кре­ща­е­мым: водою бо бяше и единою прежде кре­ще­ние от Иоанна, аще и послежде Епи­фа­ний Кипр­ский повест­вова: яко Бого­слов убо Иоанн Бого­ро­дицу крести, Петр же и той и прочия апо­столы. В тот же день, чет­верг шестой сед­мицы по Пасхе, празд­нуем Воз­не­се­ние Гос­пода, Бога и Спа­си­теля нашего Иисуса Христа. Поскольку Гос­подь, нахо­дясь прежде Своих стра­да­ний с уче­ни­ками, обещал им при­ше­ствие Все­свя­того Духа и сказал: Лучше для вас, чтобы Я пошел; ибо если Я не пойду, Уте­ши­тель не придет к вам (Ин.16:7), и еще: Когда же придет Он… то наста­вит вас на всякую истину (Ин.16:13), то и по вос­ста­нии из мерт­вых являлся им сорок дней не посто­янно, но время от вре­мени, раз­де­ляя с ними пищу и питие и пред­став­ляя вос­кре­се­ние делом наи­до­сто­вер­ней­шим. Нако­нец, воз­ве­стив о Цар­ствии Божием, пове­лел им не отлу­чаться из Иеру­са­лима, но, пре­бы­вая там, ожи­дать при­ше­ствия Все­свя­того Духа, дабы кре­ститься и от Него, ибо прежде они были кре­щены одною лишь водой от Иоанна Пред­течи, хотя Епи­фа­ний Кипр­ский и рас­ска­зы­вал впо­след­ствии, что Иоанн Бого­слов кре­стил Бого­ро­дицу, а Петр и тот же Иоанн — прочих апо­сто­лов.
Запо­веда же им пре­бы­вати во Иеру­са­лиме, да тамо прежде про­по­ведь Еван­ге­лиа изве­стится, да не како в чуждая отшедше места, удобно обо­лгани будут, и яко должно бяше, яко воином неким отсюду уго­то­ви­тися ору­жием Духа, и тако на брань поити враг Хри­сто­вых. Но понеже время наста воз­не­се­ния, воз­во­дит убо их на гору Еле­он­скую: нари­ца­ется же сице, зане мно­жай­шими мас­ли­нами насаж­дена бе. И гла­го­лав им о еже в конце сего про­по­ве­да­ния: еще же и о непо­сти­жи­мом Своем Цар­ствии в буду­щем, понеже и онех не иску­шати Его хотя­щих зряше, сущей тамо и Пре­чи­стей Его Матери, при­став­ляет ангелы им, на небеса вос­хож­де­ние пока­зу­ю­щия. Оста­ваться же в Иеру­са­лиме пове­лел для того, чтобы про­по­ведь бла­го­ве­стия сперва утвер­ди­лась там, и апо­столы, уда­лив­шися в иные места, не были бы с лег­ко­стью окле­ве­таны как лжецы, а еще потому что над­ле­жало им, как неким воинам запа­стись здесь ору­жием Духа и после выйти на битву с вра­гами Христа. Но когда настало время Воз­не­се­ния, Он воз­во­дит их на Мас­лич­ную гору (кото­рая назы­ва­ется так потому, что там насаж­дено мно­же­ство олив­ко­вых дере­вьев, и бесе­дует с ними про воз­ве­ще­ние о Нем всем концам земли и про нескон­ча­е­мое Его Цар­ство в буду­щем. А поскольку видел, что и они в при­сут­ствии Пре­чи­стой Его Матери наме­ре­ва­ются вопро­шать о том, чему над­ле­жит быть, при­став­ляет к ним анге­лов, кото­рые изъ­яс­нят [пред­сто­я­щее Ему] вос­хож­де­ние на небо.
И зрящим убо взятся от среды их, облаку Онаго подымшу, и тако от ангел пред­сы­ла­емь, пове­ле­ва­ю­щих друг другу небес­ных дверей взятие, и дивя­щихся еже от кровей плоти Его черв­лен­ному, взыде и седе одес­ную Отца, обожив плоть, и дерзну гла­го­лати, сотво­рив сию купно Боже­ствен­ную, еюже мы при­ми­ри­хомся, древ­ней вражде раз­ру­шив­шейся. И вот на глазах уче­ни­ков взят был от них, когда при­няло Его облако, и так, в сопро­вож­де­нии анге­лов, пове­ле­вав­ших друг другу под­нять врата небес­ные (ср.: Пс.23:7) и изум­ляв­шихся баг­ря­ни­сто­сти Его тела по при­чине крови (ср.: Ис.63:2), взошел на небо и воссел одес­ную Отца, обожив и, дерзну ска­зать, соде­лав бого­по­доб­ной ту самую плоть, чрез кото­рую мы по упразд­не­нии древ­ней вражды при­ми­ри­лись с Богом.
Апо­сто­лом убо ангели в виде мужей пред­сташа гла­го­люще: мужие гали­лей­стии, что стоите дивя­щеся, и на небо взи­ра­юще? Сей Егоже видите с плотию Бога Иисуса, Сей при­и­дет паки с плотию яве: обаче не якоже первее, убозе же и мол­ча­ливне, но со славою вели­кою, якоже ныне зрите от ангел про­вож­да­ема. Тогда апо­столи еже взи­рати остав­льше, воз­вра­ти­шася от горы Елеон: близ же сия есть от Иеру­са­лима две тысящи и четы­ре­де­сять ножных стоп, раз­сто­ящи ей: се бо есть суб­боте путь. Ангелы же, при­бли­зив­шись в чело­ве­че­ском образе к апо­сто­лам, гово­рили: «Мужи-гали­ле­яне! Что стоите, дивясь и взирая на небо? Тот, Кого вы видите с плотью, Бог Иисус, снова придет так, то есть с плотью же, но не преж­ним обра­зом, в бед­но­сти и без­мол­вии, а в вели­кой славе и, сопро­вож­да­е­мый анге­лами, как и ныне» (ср.: Деян.1:11). Тогда апо­столы, пере­став вгля­ды­ваться в небо, воз­вра­ти­лись с Мас­лич­ной горы, ибо она нахо­дится весьма близко от Иеру­са­лима — в двух тыся­чах сорока шагах, а это суб­бот­ний путь (ср.: Деян.1:12).
Сице же уза­ко­нено бысть Мои­сеем на толико стоп в суб­боту ходити, занеже и сень сви­де­ния, толи­цеми сто­пами ногу бяше отсто­ящи от иудей­скаго полка. Воз­можно бо бе неким тамо в суб­боту ходити покло­ни­тися, и не вящшее шествие про­тя­зати, сего ради наре­чеся и суб­боты путь. Мнится же неким отсюду, яко и Хри­стово воз­не­се­ние в суб­боту бысть, обаче погре­шиша. Воз­вра­щ­шеся же апо­столи вни­доша в гор­ницу, в нейже беша сошед­шеся с миро­но­си­цами женами, и Мате­рию Слова, постом и молит­вами, и моле­нием упраж­ня­ю­щеся, и наше­ствия Все­свя­таго Духа ожи­да­юще, якоже бе обе­ща­ние. Воз­не­сыйся во славе Христе Боже, поми­луй нас. Аминь. Так зако­но­по­ло­жено было при Моисее — на столько шагов ходить в суб­боту, ибо скиния сви­де­тель­ства отсто­яла от иудей­ского стана на столько же, а туда и в суб­боту раз­ре­ша­лось ходить для покло­не­ния, но не удли­нять пере­ход, почему и назы­ва­ется тот путь «суб­бот­ний» (ср.: Нав.3:4). Отсюда неко­то­рые пола­гают, что и Хри­стово Воз­не­се­ние про­изо­шло в суб­боту, а между тем это заблуж­де­ние. Апо­столы по воз­вра­ще­нии под­ня­лись в гор­ницу, где и пре­бы­вали с женами-миро­но­си­цами и Мате­рью Слова, посвя­щая все время посту, молитве и моле­ниям и ожидая, согласно обе­то­ва­нию, при­ше­ствия Свя­того Духа (см.: Деян.1:14). Воз­нес­шийся во славе, Христе Боже наш, поми­луй нас. Аминь.


 

Синак­сарь в неделю святыя Пен­ти­ко­стии

Стихи:

Дыха­нием нужным, язы­ко­ог­ненно подает

Хри­стос Боже­ствен­наго Духа апо­сто­лом.

Изли­яся в вели­ком дни Дух рыба­рем.

Стихи:

Дух огне­вид­ный апо­сто­лам подал Хри­стос в дуно­ве­нии бурном.

Был рыба­кам Божий Дух в день сей вели­кий излит

В сий день, в Неделю осмую по Пасце, Святую Пят­де­сят­ницу празд­нуим, и сию же при­я­хом от еврей­ских книг. Якоже бо они, яже у них Пят­де­сят­ницу празд­нуют, почи­та­юще седмое число, и зане по Пасце пят­де­сят дний пре­шедше, закон прияша: тако и мы по Пасце, пят­де­сят дний празд­ну­юще, Все­свя­таго Духа при­ем­лем, зако­но­по­ла­га­ю­щаго и настав­ля­ю­щаго на всякую истину, и угод­ная Богу пове­ле­ва­ю­щаго. Празд­ник этот заим­ство­ван нами из свя­щен­ных книг евреев. Ибо как те празд­нуют у себя Пяти­де­сят­ницу, памя­туя число семь, и потому еще, что они, про­ведя в пустыне пять­де­сят дней после Пасхи, вос­при­няли закон – так и мы, празд­нуя пять­де­сят дней по Пасхе, при­ни­маем Свя­того Духа, уста­нав­ли­ва­ю­щего закон, направ­ля­ю­щего на всякую истину и рас­по­ла­га­ю­щего к бого­угод­ному.
Ведомо же да есть, яко у еврей три беша празд­ницы: Пасха, Пят­де­сят­ница и Ски­но­пи­гиа, сиесть, сениц пот­че­ние. Пасху убо в вос­по­ми­на­ние тво­ряху пре­ве­де­ния Черм­наго моря: пасха бо пре­ве­де­ние тол­ку­ется. Являше же тако­вый празд­ник, наше еже от тем­наго греха к раю паки пре­ве­де­ние и воз­вра­ще­ние. Пят­де­сят­ницу же празд­но­ваху, в вос­по­ми­на­ние еже в пустыни зло­стра­да­ния их, и како мно­гими скор­бьми в землю обе­то­ва­ния вве­дени быша: тогда бо и плода пше­ницы и вина насла­ди­шася. И являше празд­ник сей наше озлоб­ле­ние от неве­рия, и в Цер­ковь внитие: тогда бо и мы Вла­дыч­няго при­ча­ща­емся Тела и Крове. Ови убо тоя ради вины гла­го­лют, яже у еврей Пят­де­сят­нице празд­но­ва­тися: ови же в честь якоже гла­го­лют, пяти­де­ся­тим днем, в няже пости­вся Моисей, Бого­пи­сан­ный закон прият, вкупе поми­на­ю­щим и тельца жрения, и иных, яже егда Моисей вос­ходя на гору, и низ­ходя содея. Другим же непще­вася Пят­де­сят­нице у еврей умыс­ли­тися, чести ради сед­мич­наго числа, якоже речеся: то бо о себе сла­га­емо, творит пят­де­сят­ное, еди­ному оску­де­ва­ющу дневи. Честь же сед­мо­чис­лия у еврей, не точию во днех есть, но и в лета дости­за­ю­щая, от нихже лет и еже у них творят иови­леон, ска­зу­емо остав­ле­ние. Усед­мо­ри­ча­е­мым бо летом, сие бывает, егда и землю несе­ян­ную остав­ляют, и живот­ным подают ослабу, и куп­ле­ным рабом отхо­дити пове­ле­вают. Над­ле­жит знать, что у евреев было три празд­ника – Пасха, Пяти­де­сят­ница и Постав­ле­ние кущей. Пасху совер­шали в вос­по­ми­на­ние о пере­ходе чрез Крас­ное море, (ибо «Пасха» в пере­воде и значит «пере­ход»), а ука­зы­вал сей празд­ник на наш пере­ход от гре­хов­ной тьмы и воз­вра­ще­ние в рай. Пяти­де­сят­ница празд­но­ва­лась евре­ями в вос­по­ми­на­ние их зло­стра­да­ний в пустыне – о том, как чрез многие скорби были они вве­дены в землю обе­то­ван­ную, ибо тогда насла­ди­лись пло­дами, хлебом и вином. Являл собою он и наши бед­ствия от неве­рия, и вхож­де­ние в Цер­ковь, ибо и мы при­об­ща­емся тогда Тела и Крови Вла­дыч­ней. Одни гово­рят, что Пяти­де­сят­ница празд­но­ва­лась у иудеев по этой при­чине, другие же – что в честь тех пяти­де­сяти дней, когда Моисей постился, приняв по исте­че­нии их Богом напи­сан­ный закон. Вспо­ми­нают при этом жерт­во­при­но­ше­ние тельцу и другое – то, что совер­шил Моисей, вос­ходя на гору и нис­ходя с нее. Иные пола­гали, что Пяти­де­сят­ница заду­мана евре­ями, как уже гово­ри­лось, ради досто­ин­ства числа семь, ибо, умно­жен­ное само на себя, оно, за выче­том еди­ницы, состав­ляет пять­де­сят. Но досто­ин­ство числа пять­де­сят отно­сится не только к дням, но и к годам, из кото­рых состав­ля­ется у них юбилей, ибо он бывает при сед­микрат­ном умно­же­нии семи лет, когда и землю остав­ляют неза­се­ян­ной, и скоту дают отдых, и куп­лен­ных рабов на волю отпус­кают (см.: Втор.31:10).
Третий же празд­ник, Ски­но­пи­гиа, сиесть, сениц пот­че­ние, празд­ну­е­мый по собра­нии плодов, еже есть по пятих меся­цех празд­ника Пасхи. Совер­шаше же ся сей в память дне, воньже Моисей прежде потче сеницу на горе Синай­стей виден­ную обла­ком, и уго­то­ван­ную от пер­во­д­ре­во­деля Весе­ли­ила: сени бо и сии тво­ряще, сей празд­ник празд­но­ваху и на селех пре­бы­ва­юще, и бла­го­да­ряще Бога, плоды своих трудов соби­раху. В сий мнится и Давид яже о точи­лех[1] над­пи­со­вати псалмы. Образ же бе той из мерт­вых нашего вос­кре­се­ния, егда раз­ру­шив­шимся телес­ным сенем нашим, и паки слеп­лен­ным, своих трудов плоды вос­при­и­мем, тор­же­ству­юще в вечных сенех. Третий празд­ник – Постав­ле­ние кущей, отме­ча­е­мый после сбора плодов, то есть спустя пять меся­цев по Пасхе. А совер­шался он в память того дня, когда Моисей впер­вые водру­зил скинию, уви­ден­ную им в облаке на горе Синай (см.: Исх.33:7–10) и соору­жен­ную затем масте­ром Весе­ле­и­лом. Сей празд­ник совер­шали они, уста­нав­ли­вая шатры, про­жи­вая в полях, бла­го­даря Бога и воз­вра­щая себе плоды своих зем­ле­дель­че­ских трудов. Пола­гают, что ввиду того же празд­ника и Давид дал своим псал­мам над­пи­са­ние «О точи­лах»[1] . Он был пре­об­ра­зо­ва­нием нашего вос­кре­се­ния из мерт­вых, когда с раз­ру­ше­нием и вос­со­зда­нием телес­ных скиний наших насла­димся мы пло­дами своих трудов, празд­нуя в вечных оби­те­лях.
Подо­бает же ведати, яко в сий день Пят­де­сят­ницы совер­ша­е­мыя, Дух Святый на уче­ники прииде. Елма же святии отцы изво­лиша раз­де­ляти празд­ники, ради вели­чия Пре­свя­таго и Живо­тво­ря­щаго Духа, яко Един есть Святыя и Живо­на­чаль­ныя Троицы. Се и мы речем воут­рие, како Дух Святый прииде. Над­ле­жит знать, что Дух Святой сошел на уче­ни­ков при наступ­ле­нии дня Пяти­де­сят­ницы. А поскольку святым отцам угодно было раз­де­лить празд­ники ради вели­чия Свя­того и Живо­тво­ря­щего Духа, ибо Он Один из Святой Живо­на­чаль­ной Троицы – то и мы о том, как Дух Святой сошел, пове­даем завтра.
Святых апо­стол молит­вами Христе поми­луй нас. Аминь. По молит­вам святых апо­сто­лов, Христе Боже, поми­луй нас.

* * *

[1] Псалмы 8,80,83.


 

Синак­сарь в поне­дель­ник по Пяти­де­сят­нице, сиесть Свя­таго Духа

Стихи:

Всякое дыха­ние про­слави Духа Гос­подня:

Имже лука­вых духов всуе дер­зо­сти.

Стихи:

Всякое ныне дыха­нье Духа Гос­подня пусть славит,

Силой Его рас­то­чи­лась дер­зость лука­вых духов

В сий день, в поне­дель­ник Пят­де­сят­ницы, Того Все­свя­таго и Живо­тво­ря­щаго, и Все­силь­наго Духа празд­нуем, еди­наго от Троицы Бога, еди­но­честна и еди­но­сущна и еди­но­славна Отцу и Сыну. В сий убо день Пят­де­сят­ницы святым апо­сто­лом суще­ственне найде, в виде огнен­ных языков, сед на еди­наго кое­го­ждо их в гор­нице, в нейже бяху пре­бы­ва­юще. В тот же день, поне­дель­ник Пяти­де­сят­ницы, совер­шаем празд­но­ва­ние Самому Все­свя­тому, Живо­тво­ря­щему и Все­мо­гу­шему Духу, Одному из Троицы Богу, Кото­рый рав­но­че­стен и еди­но­су­щен Отцу и Сыну и с Ними вместе про­слав­ля­ется. В самый день Пяти­де­сят­ницы Он сущ­ност­ным обра­зом сошел на апо­сто­лов в гор­нице, где те пре­бы­вали, и опу­стился на каж­дого из них в виде огнен­ных языков (см.: Деян.2:1–3).
Чести же ради ко Все­свя­тому Духу, и раз­дельне, и в сей Пят­де­сят­нице уза­ко­ниша празд­но­вати Ему, иже вся добре раз­чи­нивше боже­ствен­нии отцы. Обе­ща­вый бо Спас, прежде стра­сти, Уте­ши­теля при­ше­ствие, рек (Иоан. Зач. 52): Полезно есть, да Аз иду, аще бо Аз не иду, Уте­ши­тель не при­и­дет. И паки: Егда же при­и­дет Оный, научит вас, и наста­вит вас на всякую истину. И паки: Умолю Отца, и иного Уте­ши­теля послет вам, Духа истины, Иже от Отца исхо­дит. И по стра­сти же, егда и на небо вос­ходя, рече: Вы же пре­бу­дите во Иеру­са­лиме, дон­деже обле­че­теся силою с высоты: посы­лает Его: пре­бы­ва­ю­щим бо им внегда испол­ни­тися дню Пят­де­сят­ницы, об часе тре­тием дне на гор­нице, вне­запу гром с небесе бысть, яко и мно­же­ству все­лен­ныя пре­тещи: и в виде огнен­ных язык явися Дух Святый, еди­ному их кое­муждо, не токмо два­на­де­ся­тим, но и сед­ми­де­ся­тим. И гла­го­лаху стран­ными языки, сиречь, един кийждо от апо­сто­лов, всеми языки языков гла­го­лаше. Не убо своим языком апо­столу гла­го­лющу, ино­пле­мен­ник слы­шаше, но кое­го­ждо языка язык апо­стол слы­шаше и гла­го­лаше: ото­ну­дуже и собрав­шимся наро­дом, пиян­ство­вати воз­мне­шася. Не ведый бо кийждо, како апо­стол особно всеми языки гла­го­лаше, пиян­ство­вати тому непще­ваху. Инии же див­ля­хуся гла­го­люще: что убо хощет сие быти? бяху же сии от всея земли собрани празд­ника ради: пар­фяне, мидяне и ела­мите, прежде мала от Антиоха пле­нени бывшии[1]. Но ради чести Свя­того Духа боже­ствен­ные отцы, все пре­вос­ходно устро­ив­шие, назна­чили празд­но­ва­ние Ему и отдельно, и в самую Пяти­де­сят­ницу. Ибо Спа­си­тель прежде Своих стра­да­ний, обещав при­ше­ствие

Уте­ши­теля, сказал: Лучше для вас, чтобы Я пошел; ибо если Я не пойду, Уте­ши­тель не придет к вам (Ин.16:7). И еще: Когда же придет Он… то наста­вит вас на всякую истину (Ин.16:13). А также: Я умолю Отца, и даст вам дру­гого Уте­ши­теля… Духа истины (Ин.14:16), Кото­рый от Отца исхо­дит. И после стра­да­ния, когда на небо вос­хо­дил, молвил опять: Вы же оста­вай­тесь в городе Иеру­са­лиме, доколе не обле­че­тесь силою свыше (Лк.24:49). Итак, сие обещав, посы­лает Его. И когда при наступ­ле­нии дня Пяти­де­сят­ницы они пре­бы­вали в гор­нице, около тре­тьего часа дня вне­запно раз­дался с неба гром, и такой, что пришло в вол­не­ние мно­же­ство народа [собрав­ше­гося , в Иеру­са­лим со всей] Все­лен­ной, и Дух Святой в виде огнен­ных языков явился на каждом не только из две­на­дцати, но и из семи­де­сяти уче­ни­ков. И гово­рили они чужими язы­ками, то есть каждый апо­стол гово­рил наре­чи­ями всех наро­дов. Ино­пле­мен­ник слышал апо­стола, гово­ря­щего не своим родным языком, апо­стол же раз­ли­чал язык каж­дого народа и гово­рил на нем, почему и пока­за­лось собрав­шимся, что апо­столы пьяны. Ибо никто не знал, каким обра­зом апо­стол гово­рит всем по отдель­но­сти, и при­ни­мали его за пья­ного. Иные же диви­лись, говоря: Что бы это зна­чило? (Деян.2:12). Ибо то были люди, собрав­ши­еся ради празд­ника со всей земли в том числе пар­фяне, мидяне и эла­миты, неза­долго до того пле­нен­ные Антиохом[1].

По Воз­не­се­нии убо деся­тим днем минув­шим, при­хо­дит Дух Святый, и не абие воз­не­стися Христу, да паче теп­лей­шия сотво­рит уче­ники ожи­да­ю­щия Его. Гла­го­лют же нецыи: яко на кийждо от дней, един кийждо ангель­ских чинов, при­ходя обо­жен­ной плоти оной покла­ня­шеся. Девяти убо днем исполн­шимся, в деся­тый день Уте­ши­тель прииде, при­ми­ре­нию бывшу сыном. По пяти­де­ся­тих же днех от Пасхи, в вос­по­ми­на­ние вет­хаго закона. Изра­иль бо отне­лиже Черм­ное море пройде, пяти­де­ся­тим днем мимо­шед­шим, Деся­то­сло­вие прият. Зри же и зна­ме­ния: тамо гора, зде гор­ница: тамо огнь, зде языцы огнен­нии. Вместо же громов и мрака, дыха­ние зель­ное зде. Итак, Дух Святой при­хо­дит не тотчас вслед за тем как воз­несся Иисус, но когда минуло десять дней по Воз­не­се­нии, чтобы сде­лать ожи­да­ю­щих Его уче­ни­ков еще более усерд­ными. Неко­то­рые же утвер­ждают, что в каждый из тех дней один из ангель­ских чинов при­хо­дил покло­няться обо­жен­ной плоти Хри­сто­вой. И вот, по про­ше­ствии девяти дней, в день деся­тый пришел Уте­ши­тель, поскольку уже совер­ши­лось чрез Сына при­ми­ре­ние неба и земли. А то, что на пяти­де­ся­тый день по Пасхе пришел, то это в вос­по­ми­на­ние вет­хого Закона, ибо Изра­иль полу­чил десять запо­ве­дей, когда минуло пять­де­сят дней с его пере­хода чрез Крас­ное море. Рас­смотри и сим­волы: там гора, здесь гор­ница, там огонь, здесь языки огнен­ные, вместо же тамош­них громов и мрака бурное дуно­ве­ние здесь.
В виде убо языков сниде Дух Святый, яко свой­ственно имети к Живому Слову являет: или и яко апо­столи научити и при­во­дити языки, языком имяху. Огнен­ных же, зане Бог огнь поядаяй есть, и очи­ще­ния ради: Раз­де­ля­е­мых же, даро­ва­ния ради. И якоже иногда един язык веду­щих, на многия раз­дели, и раз­меси: тако и ныне, веду­щих един язык на многия раз­дели, да собе­рет от онех языков по концам все­лен­ныя раз­се­ян­ныя. В празд­ник же бывает, да мно­жай­шим собрав­шимся, повсюду вещь воз­гла­сится, и да иже в Пасхе при­лу­чив­ши­ися, и яже о Христе бывшая видевше, чуди­тися имут. В Пят­де­сят­нице же, зане подо­баше в неже время древле закон дан бысть, по немуже и Духа бла­го­дати изли­я­тися, якоже и Хри­стос сотвори в закон­ной Пасхе, Свою Пасху совер­шив, истин­ную Пасху. Не на уста же седе Дух Святый, но на главах апо­сто­лов, вла­ды­че­ствен­ное обымая, и боль­шее телесе, и самый ум, от негоже и язык еже гла­го­лати имать. Или яко образ некий глас языком Дух испу­щает, яко руко­по­ла­гати апо­столы чрез главы, всея под­не­бес­ныя учи­тели: руко­по­ло­же­ние бо на версе глав бывает. Глас же и огнь, занеже и в Синаи сия быша: яко да явится Тойжде Дух, и тогда и ныне зако­но­по­ла­гаяй, и вся раз­чи­няяй. В виде же языков Дух сходит для ука­за­ния, что Он Живому Слову сродни или потому, что апо­сто­лам пред­сто­яло учить и обра­щать народы чрез слово. [А в виде языков] огнен­ных – потому что Бог есть огнь пояда­ю­щий, и еще – ради очи­ще­ния; [в виде же языков] раз­де­ля­ю­щихся – по при­чине раз­де­ле­ния даро­ва­ний. И как неко­гда знав­ших один язык раз­де­лил Он на многие языки и смешал их, так и ныне зна­ю­щих один язык на многие раз­де­лил, чтобы из людей тех языков собрать всех, до краев все­лен­ной рас­се­ян­ных. В празд­ник же [Соше­ствия Духа] слу­ча­ется с тем, чтобы из-за мно­же­ства собрав­шихся и изве­стие об этом рас­про­стра­ни­лось бы повсе­местно, а еще – чтобы поди­ви­лись те, кто были в Иеру­са­лиме на Пасху! и видели про­ис­шед­шее с Хри­стом; в Пяти­де­сят­ницу же – с тем, что и бла­го­дати Духа над­ле­жало изойти в то самое время, в какое неко­гда дан был закон, и сооб­разно с тем, как Хри­стос посту­пил, во время закон­ной пасхи соб­ствен­ную Пасху совер­шив – Пасху истин­ную. Не на устах, а на главах у апо­сто­лов Дух почил с тем, чтобы объять гла­вен­ству­ю­щее и пре­вос­ход­ней­шее в теле и сам ум, от кото­рого язык полу­чает спо­соб­ность гово­рить. Или потому еще, что когда Дух, руко­по­ла­гая апо­сто­лов в настав­ники всей под­не­бес­ной, посред­ством огнен­ного языка изда­вал неким обра­зом глас, то касался их глав, ибо всякое руко­воз­ло­же­ние над верхом главы совер­ша­ется. Шум и огонь [при­сут­ство­вали здесь] оттого, что и на Синае были, дабы обна­ру­жи­лось, что Тот же Дух и тогда, и ныне пода­вал Закон и все устра­и­вал.
Смя­теся же мно­же­ство шумом дыха­ния, понеже мняху концу быти, елика иудеом Хри­стос о раз­ру­ше­нии их про­воз­ве­сти. Якоже огненны, рече: да ник­тоже телесно что о Дусе Святом смыс­лит. Пиян­ством убо осуж­да­ются апо­столи: но Петр став и про­ве­щав посреде народа, сие обличи, не исти­ною дер­жи­мое, Иои­лево про­ро­че­ство в сло­веси привед, и покори от них яко три тысящи. А от шума ветра народ пришел в заме­ша­тель­ство потому, что все про­воз­ве­щен­ное от Христа иудеям об их поги­бели при­бли­зи­лось, как думали, к испол­не­нию. И что языки были как огнен­ные, дее­пи­са­тель сказал с тем, чтобы о Духе Святом не помыс­лил никто ничего телес­ного. Апо­сто­лов обви­няли в пьян­стве, но Петр, став среди народа и про­из­неся речь, отверг это как ложь и, при­ведя в своем слове про­ро­че­ство Исайи, увлек из бывших там около трех тысяч.
Уте­ши­тель же Дух Святый гла­го­лется, яко уте­шати и поко­ити нас могий: вместо бо Христа Сего при­я­хом, и Онаго Тем имеюще, яко и хода­тай­ствует о нас гласы неиз­гла­го­лан­ными к Богу, яко Чело­ве­ко­лю­бец наш пред­стояй якоже и Хри­стос: Уте­ши­тель бо и Он. Сего ради и иный Уте­ши­тель Дух Святый гла­го­лется. Гла­го­лет бо апо­стол: имамы Уте­ши­теля Иисуса к Богу. Иный же речеся, за еди­но­сущ­ное: еже бо рещи, иный и иный, о тож­де­су­ще­ствен­ных, и куп­но­есте­ствен­ных. А еже ино и ино, о раз­лич­ных вемы есте­ствах. Сей Святый Дух един есть и Отцу и Сыну во всех: темже и соде­ло­вает купно с Нима все, и тое самое имущее быти вос­кре­се­ние. Дух Святой зовется Уте­ши­те­лем, как могу­щий уте­шать и осве­жать нас, ибо мы при­няли Его взамен Христа и чрез Него же Им обла­даем, и потому еще, что Он хода­тай­ствует о нас неиз­ре­чен­ными сло­вами пред Богом, будучи, как и Хри­стос, чело­ве­ко­лю­би­вым нашим Заступ­ни­ком. Ибо и Хри­стос – Уте­ши­тель, отчего и Дух Святой назы­ва­ется другим Уте­ши­те­лем (Ин.14:16). Апо­стол же гово­рит: «Имеем Уте­ши­теля Иисуса Христа пред Богом» (ср. 1Ин.2:1). Другой ска­зано о Духе ввиду Его еди­но­су­щия Отцу и Сыну. Ибо «одного» и «дру­гого» усмат­ри­ваем в тож­де­ствен­ном и еди­но­сущ­ном, а «одно» и «другое» – в том, что по при­роде раз­лично.
И елика хощет, творит: освя­щает, раз­де­ляет, ново­тво­рит, спо­сы­лает, умуд­ряет, пома­зует про­роки: просто рещи, во всем само­власт­ный есть, все­силь­ный, благий, правый, вла­ды­че­ствуяй. Тем вся пре­муд­рость, живот, дви­же­ние, всяко при­част­ный свя­тыни, и вся­кому животу. Просто, вся имать, елика Отец и Сын, кроме нерож­де­ния и рож­де­ния, от Отца еди­наго исхо­дяй. Изли­яв­шуся убо на всякую плоть Духу Свя­тому, мир вся­кими даро­ва­ньми испол­нися: и Тем вси языцы к бого­ве­де­нию руко­вод­ство­ва­шася, и всякий недуг, и всякая язя про­гнана бысть. Сей Дух Святой при­сут­ствует у Отца и Сына во всем, а потому вкупе с Ними все совер­шает, в том числе гря­ду­щее вос­кре­ше­ние мерт­вых, и что захо­чет, то в испол­не­ние при­во­дит: освя­щает, отде­ляет на слу­же­ние, вос­со­здает, посы­лает, умуд­ряет, пома­зует про­ро­ков – проще же ска­зать, творит все, будучи само­власт­ным, все­силь­ным, благим, правым и вла­сти­тель­ным. Чрез Него вся пре­муд­рость, жизнь, дви­же­ние и все при­част­ное свя­тыне и вся­че­ской жизни. Как исхо­дя­щий от Отца, имеет Он попро­сту все то же, что Отец и Сын, кроме нерож­ден­но­сти и рож­де­ния. Когда Дух Святой излился на всякую плоть, мир испол­нился все­воз­мож­ных даро­ва­ний, и все народы при­ве­дены были Им к бого­по­зна­нию, а всякая болезнь и немощь душев­ная изгнаны.
Тре­губо же от Христа уче­ни­ком дан бысть Дух Святый. Прежде стра­сти не яве зело. По Вос­кре­се­нии дуно­ве­нием явствен­нее. Ныне же низ­посла Сего суще­ственно: паче же Сам сниде совер­шен­ный, про­све­щаяй и освя­щаяй их, и тем паки концы все­лен­ныя при­во­дяй, при­ше­ствием Свя­таго Духа. Молит­вами святых апо­стол, Христе Боже наш поми­луй нас. Трижды пода­вался от Христа уче­ни­кам Дух Святой: прежде стра­да­ний Его весьма неявно, по Вос­кре­се­нии – чрез дуно­ве­ние, более явно, ныне же послал Его сущ­ност­ным обра­зом, вернее, Тот сошел Сам, все­со­вер­шенно про­све­щая и освя­щая их, а чрез них усва­и­вая Себе и концы все­лен­ной. Наи­тием Свя­того Духа, по молит­вам святых апо­сто­лов, Христе Боже наш, поми­луй нас.

* * *

[1] Пар­фяне, мидяне, мамиты – в соб­ствен­ном смысле: древ­ние народы, бывшие в то время под­дан­ными Пар­фян­ского цар­ства (тер­ри­то­рия совре­мен­ного Ирана и сопре­дель­ных реги­о­нов). Деяния апо­сто­лов разу­меют под ними, веро­ят­нее всего, потом­ков иудеев, пере­се­лен­ных из Пале­стины ассиро-вави­лон­скими заво­е­ва­те­лями, но сохра­нив­ших связь с Иеру­са­лим­ским храмом, несмотря на утрату языка пред­ков. Антиох – Антиох III Вели­кий, греко-сирий­ский царь из дина­стии Селев­ки­дов (223–187 до Р.Х.), вое­вав­ший с Пар­фией и на корот­кое время при­со­еди­нив­ший ее к своей дер­жаве.


 

Синак­сарь в неделю Всех Святых

Стихи:

Гос­пода моего вся пою други:

Аще же кто хотя ко всем да идет.

Стихи:

Гос­пода нашего всех вос­пе­ваю друзей я.

Коль изво­ле­ние есть, всяк пусть всту­пит в их сонм

В тойже день в Неделю по Пят­де­сят­нице, иже повсюду все­лен­ныя, во Асии, Ливии и Евро­пии, севере же и юзе, святых всех празд­ник празд­нуем: егоже убо по Все­свя­таго Духа соше­ствии боже­ствен­нии отцы наши уза­ко­ниша совер­шати, аки бы образ некий пока­зу­юще, яко Все­свя­таго Духа при­ше­ствие, сице­вая апо­столы дей­ствова, освя­тив­шее и упре­муд­рив­шее иже от нашего сме­ше­ния, в напол­не­ние отпад­шаго онаго чина ангель­скаго, сих уста­вив­шее, и Богу Хри­стом при­вед­шее. Овех убо муче­нием и кровию, овех же доб­ро­де­тель­ным житием и пре­бы­ва­нием, и яже паче есте­ства соде­ло­вает. В тот же день, первое вос­кре­се­нье по Пяти­де­сат­нице, совер­шаем празд­но­ва­ние всем святым по всей все­лен­ной – в Азии, Ливии и Европе, на севере и юге. Насто­я­щий празд­ник боже­ствен­ней­шие отцы опре­де­лили совер­шать после схож­де­ния Все­свя­того Духа, как бы ука­зы­вая, что все это про­из­ве­дено чрез апо­сто­лов Его при­ше­ствием, кото­рое умуд­рило и про­све­тило про­ис­шед­ших от нашего сме­ше­ния, вос­ста­вило их в [преж­нем досто­ин­стве чело­века] для вос­пол­не­ния отпав­шего ангель­ского чина и чрез Христа к Богу при­вело: одних – муче­ни­че­ством и кровью, других – доб­ро­де­тель­ной жизнью и обы­ча­ями.
Сходит убо Дух Святый в виде огня, есте­ством гор­ней­шее имеяй пре­ло­же­ние: вос­хо­дит же к горним персть, есте­ством долу пре­ложна сущи, и наше сме­ше­ние, прежде вмале убо при­я­тая, и обо­жен­ная Богом Словом плоть, воз­не­сен­ная, и одес­ную Отчи славы седшая. Ныне же и всех влечет хотя­щих, яко обе­то­ва­ние, якоже Богу Слову пока­зу­ющу при­ми­ре­ния дела, и некий наме­рен­ный конец, еже к нам плотию при­ше­ствия Его и смот­ре­ния, якоже древле отри­но­вен­ныя в соеди­не­ние и дру­же­ство при­во­дит Божие, незна­ю­щия от язык люди, чело­ве­че­скаго есте­ства аки некия начатки при­но­ся­щаго Богу, иже в нем раз­лично бла­го­ис­ку­сив­шихся. По еди­ному убо образу, сице всех святых празд­нуем празд­ник: И вот, совер­ша­ется то, что пре­вос­хо­дит всякое есте­ство. Ибо Дух Святой, по при­роде своей обла­дая устрем­ле­нием ввысь, нис­хо­дит в виде огня, а прах земной, по есте­ству стре­мя­щийся вниз, к небе­сам вос­хо­дит, и то телес­ное наше сме­ше­ние. Ведь плоть наша, ранее вос­при­ня­тая и обо­жен­ная Богом Словом, воз­вы­сив­ша­яся и одес­ную славы Отчей вос­сев­шая, ныне, согласно обе­то­ва­нию, всех име­ю­щих про­из­во­ле­ние влечет к себе (см.: Ин.12:32), как если бы Бог Слово пока­зал дела при­ми­ре­ния и некую преду­смот­ри­тель­ней­шую цель при­ше­ствия Своего во плоти и домо­стро­и­тель­ства. Ибо прежде отверг­ну­тых – неве­же­ствен­ный народ языч­ни­ков – при­во­дит Он к еди­не­нию и дружбе с Собою, тогда как чело­ве­че­ская при­рода при­но­сит Богу, словно некий нача­ток, тех, кто бла­гими делами своими были в ней раз­лич­ным обра­зом искусны. Итак, вот первое сооб­ра­же­ние, по кото­рому мы совер­шаем празд­но­ва­ние всем святым.
по вто­рому же, понеже мнози убо Богу бла­го­уго­диша доб­ро­де­тели ради край­ния, и ино­об­разно безы­ме­ни­тии от чело­век быша: или и за некая негли чело­ве­че­ская, многу же обаче славу от Бога имуще. Или яко мнози убо по Христе житель­ство­ваша во Индии, и Египте, и Аравии, Меж­до­ре­чии же и Фригии, и иже выше Евк­сина моря[1] : еще же и во всем западе, даже и до самех Вре­та­ний­ских ост­ро­вов, и просто рещи, в востоце и западе. Не бяше же подобно сих всех якоже подо­бает поче­сти, ради без­числь­ства, якоже цер­ков­ный прият обычай: да убо еже от онех всех помощь при­и­мем, идеже кто на земли Богу бла­го­угоди. Инако же: и буду­щих ради, негли святых всех празд­ник боже­ствен­нии отцы празд­но­вати уза­ко­ниша: всех же, иже прежде и послежде, явлен­ных же и неяв­лен­ных, во елицех Дух Святый все­ли­выйся освяти, почи­та­юще и свос­при­ем­люще. Второе же сле­ду­ю­щее. Поскольку многие уго­дили Богу вели­чай­шей доб­ро­де­те­лью, но по разным при­чи­нам или неким чело­ве­че­ским обсто­я­тель­ствам оста­лись неиз­вестны у людей, вели­кую славу имея, однако, пред Богом, или потому еще, что многие про­во­дили жизнь по Христу у индов, егип­тян и ара­ви­тян, в Месо­по­та­мии, Фригии и вверху Эвк­син­ского моря[1] , а также по всему Западу до самых Бри­тан­ских ост­ро­вов, проще же ска­зать, повсюду на Востоке и Западе, и нелегко было по их неис­чис­ли­мо­сти почтить всех как подо­бает по обычаю Церкви, – то боже­ствен­ные отцы, дабы мы снис­кали помощь у тех, в какой бы земле ни уго­дили они Богу, а также ради буду­щих угод­ни­ков, уста­но­вили совер­шать празд­но­ва­ние всем святым, объ­емля чество­ва­нием всех пре­жде­быв­ших и после­ду­ю­щих, неяв­лен­ных и явлен­ных – всех, кого освя­тил Дух Святой, все­лив­шийся в них.
Или и третие, подо­баше по части на кийждо день празд­ну­е­мыя святыя, и во един собрати день да явится, яко о едином Христе под­ви­за­шася, и вси тожде доб­ро­де­тели текоша поприще. И тако вси яко еди­наго Бога раби достойно вен­чани быша, Цер­ковь сии соста­виша, горний мир воз­на­пол­ня­юще, поощ­ря­юще же и нас равный подвиг сим тво­рити, раз­ли­чен сущ и мно­го­ви­ден, к по елику же кождо имать силы, всем усер­дием тща­тися. Или еще третье сооб­ра­же­ние. Всех святых, по отдель­но­сти празд­ну­е­мых еже­дневно, сле­до­вало и в одном дне объ­еди­нить, дабы обна­ру­жи­лось, что все они ради одного Христа под­ви­за­лись, все одно поприще доб­ро­де­тели прошли и, таким обра­зом, все как Еди­ного Бога рабы по досто­ин­ству увен­чаны, и Цер­ковь соста­вили, вос­пол­нив собою горний мир, побуж­дая и нас равный с ними пред­при­нять подвиг раз­лич­ного рода и вида, стре­мясь со всем усер­дием к тому, к чему у каж­дого спо­соб­ность есть.
Сим убо, иже от века святым всем, Лев прис­но­па­мят­ный и пре­муд­рый царь храм пре­ве­лий и пре­доб­рый созда, близу же есть сей святых апо­стол храма внутрь Кон­стан­тиня града: прежде убо, якоже гла­го­лют, Фео­фане жене его первее сего сози­даяй, уго­див­шей Богу в конец. И еже пре­слав­ное посреде молв и цар­ствий внутрь: и понеже при­общи наме­ре­ние свое Церкви, не обрете ея поко­рен­ныя воли своей, ниже вос­хоте муд­ро­ва­ния его, гла­го­лющи: яко не лепо есть ону, яже вчера недавно рас­тле­ва­шеся цар­ским меч­та­нием, и пищею, вне­запу почи­тати толико, якоже сози­дати ей сице­вый храм вели­ко­леп­ный, и изряд­ный, и ниже время даяше е, аще и бла­го­угоди Богу. Тогда пре­муд­рей­ший царь собор­ным хоте­нием всея Церкве, вели­кий храм, иже созда, посвяти всем святым все­лен­ныя, гла­голя: аще и Фео­фана есть свята, да сопри­чтется со всеми свя­тыми. Этим-то всем от века бывшим святым про­слав­лен­ный и пре­муд­рый царь Лев посвя­тил весьма обшир­ный и пре­крас­ный храм. Бли­жай­ший к церкви Святых Апо­сто­лов, что в черте Кон­стан­ти­но­поля, он соору­жался сперва в честь Фео­фано – первой, как гово­рят, его жены, весьма уго­див­шей Богу, а это, без сомне­ния, необычно среди суеты и [посто­ян­ного пре­бы­ва­ния] в цар­ских покоях. Но сооб­щив свое наме­ре­ние Церкви, обна­ру­жил, что та не скло­ня­ется к его жела­нию. Ибо Цер­ковь, пони­мая образ мыслей царя, все же сочла недолж­ным жен­щине, еще вчера и тре­тьего дня к цар­ской пыш­но­сти рас­по­ло­жен­ной и рос­ко­шью испор­чен­ной, такую воз­да­вать честь, чтобы храмом вели­ко­леп­ным и доселе небы­ва­лым ее воз­ве­ли­чить, когда и само время еще не доста­вило ей все­об­щего почи­та­ния, бла­го­го­вей­ного покло­не­ния и сви­де­тель­ства, что она Богу уго­дила. Тогда пре­муд­рый царь, с пол­ного одоб­ре­ния Церкви, посвя­тил воз­ве­ден­ный храм Всем святым, повсюду на земле бывшим, и сказал: «Если и Фео­фано – святая, пусть к ним будет при­чис­лена».
И сего ради аз мню, яко отселе прият начало празд­но­ва­тися сей празд­ник, внегда бяше и прежде. Сего ради поло­жиша и последи всех празд­ни­ков, окрест вся празд­ники лета сос­тя­гаяй, и заклю­чаяй аки ограж­де­нием. Зане цер­ков­ное устав­ле­ние и бла­го­чи­ние, аще и прежде мно­гаго начася, и помале при­хож­даше в доброе устав­ле­ние, якоже подо­баше: но во дни сего царя уста­виша в совер­шен­ное, и изоб­ра­зиша чином, иже днесь есть. Я же пола­гаю, что нынеш­ний празд­ник, кото­рый и прежде суще­ство­вал, начал с той поры более широко совер­шаться. Оттого и поме­щают его послед­ним в Триоди, как окон­ча­тельно, словно ограда, все празд­ники замы­ка­ю­щий. Ибо хотя бла­го­чи­ние и устро­е­ние Церкви исстари нача­лось, мало помалу при­ходя, как ему и подо­бает, в лучшее состо­я­ние, но в дни этого царя окон­ча­тельно уста­нов­лено оно и запе­чат­лено в том чине и порядке, коего доныне дер­жится.
Триодь убо, вкратце рещи, обдер­жит внутрь с вели­ким при­ле­жа­нием, елика Бог сотвори нас ради неиз­ре­чен­ными сло­весы. Паде­ние диа­воле с небесе, первою прит­чею изгна­ние Ада­мово, и пре­ступ­ле­ние: еже нас ради Бога Слова смот­ре­ние все, и како на небеса Святым Духом паки взы­до­хом, и испад­ший оный чин испол­ни­хом, еже свя­тыми всеми позна­ва­ется. Итак, Триодь, вкратце ска­зать, содер­жит после­до­ва­тель­ное повест­во­ва­ние обо всем, что совер­шил для нас Бог по неиз­ре­чен­ным Его опре­де­ле­ниям: о нис­па­де­нии диа­вола с небес из-за пер­вого ослу­ша­ния, об Ада­мо­вом пре­ступ­ле­нии и изгна­нии, обо всем бывшем ради нас домо­стро­и­тель­стве Бога Слова и о том, как снова воз­ве­дены были мы на небеса Духом Святым и вос­пол­нили тот отпав­ший чин бес­плот­ных сил, что заново позна­ется в святых.
Ведомо же буди, яко вся ныне празд­нуем, елика бла­го­датно освяти Дух Святый: гла­голю убо высо­чай­шия и освя­ща­тель­ныя умы, девяти яве чинов: Пра­отцы и пат­ри­архи, про­роки и свя­щен­ныя апо­столы, муче­ники и свя­щен­но­на­чаль­ники, свя­щен­но­му­че­ники и пре­по­доб­но­му­че­ники, пре­по­доб­ныя и пра­вед­ныя, и вся святых жен лико­ва­ния, и иныя вся безы­ме­ни­тыя святыя, с нимиже да будут и хотя­щии быти. Прежде же всех, и во всех, и со всеми, святых святую, Пре­свя­тую, и тех пре­без­срав­ни­тельно лучшую ангель­ских чинов, Гос­пожу нашу и Вла­ды­чицу, Бого­ро­дицу Марию Прис­но­деву: Над­ле­жит знать, что ныне мы совер­шаем празд­но­ва­ние всему, что освя­тил Дух Святой как Пода­тель благ. Разу­мею под этим высо­чай­шие и сами участ­ву­ю­щие в освя­ще­нии умы, или девять ангель­ских чинов, пра­от­цев и пат­ри­ар­хов, про­ро­ков и свя­щен­ных апо­сто­лов, муче­ни­ков и иерар­хов, свя­щен­но­му­че­ни­ков и пре­по­доб­но­му­че­ни­ков, пре­по­доб­ных и пра­вед­ных, и все лики святых жен, и других всех по имени неиз­вест­ных святых, с коими вместе пусть будут и те, что впо­след­ствии явятся. Но прежде всех, во всех и со всеми свя­тыми празд­нуем Святой, Пре­свя­той и самих ангель­ских чинов несрав­ненно пре­выс­шей Гос­поже нашей и Вла­ды­чице Бого­ро­дице и Прис­но­деве Марии.
Еяже молит­вами Христе Боже, и всех от века святых Твоих, поми­луй и спаси нас, яко един Благ и Чело­ве­ко­лю­бец. По хода­тай­ствам непо­роч­ной Твоей Матери, Христе Боже, и всех от века бывших святых Твоих поми­луй и спаси нас, ибо Ты Один благ и чело­ве­ко­лю­бив. Аминь.

* * *

[1] Т.е. в север­ном При­чер­но­мо­рье

[2] Визан­тий­ский импе­ра­тор Лев VI Фило­соф, или Мудрый (886–911 гг) изве­стен как рев­ни­тель цер­ков­ного устава и творец многих бого­слу­жеб­ных пес­но­пе­ний, среди кото­рых доныне выде­ля­ются сти­хиры Лаза­ре­вой суб­боты и Св Пяти­де­сят­ницы

[2] Визан­тий­ский импе­ра­тор Лев VI Фило­соф, или Мудрый (886–911 гг) изве­стен как рев­ни­тель цер­ков­ного устава и творец многих бого­слу­жеб­ных пес­но­пе­ний, среди кото­рых доныне выде­ля­ются сти­хиры Лаза­ре­вой суб­боты и Св Пяти­де­сят­ницы

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки