Ваш город - Сиэтл?

Для получения календаря в соответствии с Вашей временной зоной - пожалуйста, укажите город.

Не найден город с таким названием. Пожалуйста, укажите другой (например, ближайший региональный центр).

Дни памяти:

5 февраля  (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

5 декабря

Житие

Свя­щен­но­му­че­ник Алек­сий ро­дил­ся 6 ян­ва­ря 1881 го­да в се­ле Ба­ра­нья Го­ра Но­во­торж­ско­го уез­да Твер­ской гу­бер­нии в се­мье свя­щен­ни­ка Кон­стан­ти­на Бе­не­ман­ско­го. По окон­ча­нии Ду­хов­ной се­ми­на­рии стал ра­бо­тать учи­те­лем на­чаль­ной шко­лы в Торж­ке. В 1904 го­ду он был ру­ко­по­ло­жен в сан свя­щен­ни­ка и слу­жил в Твер­ском Хри­сто­рож­де­ствен­ском жен­ском мо­на­сты­ре. В 1918 го­ду все цер­ков­но-при­ход­ские шко­лы бы­ли за­кры­ты, но о. Алек­сей, несмот­ря на за­прет вла­стей, стал пре­по­да­вать За­кон Бо­жий в мо­на­сты­ре по по­не­дель­ни­кам и сре­дам[1]. По­сле то­го как мо­на­стырь был за­крыт, он пе­ре­шел слу­жить в храм ико­ны Скор­бя­щей Бо­жи­ей Ма­те­ри[2]. В июне 1919 го­да о. Алек­сей был из­бран чле­ном епар­хи­аль­но­го со­ве­та[3].
Во вре­мя граж­дан­ской вой­ны в 1920 го­ду он был аре­сто­ван и мо­би­ли­зо­ван со­вет­ской вла­стью на ты­ло­вые ра­бо­ты. Вес­ной 1922 го­да на­ча­лось изъ­я­тие цер­ков­ных цен­но­стей в по­мощь го­ло­да­ю­щим. Епи­скоп Ста­риц­кий Петр (Зве­рев), ви­ка­рий Твер­ской епар­хии, об­ра­тил­ся к сво­ей пастве с воз­зва­ни­ем о по­жерт­во­ва­ни­ях.
Ле­том 1922 го­да при под­держ­ке со­вет­ской вла­сти был ор­га­ни­зо­ван об­нов­лен­че­ский рас­кол, став­ший во враж­деб­ные от­но­ше­ния к Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви и при­зван­ный ее раз­ру­шить. Пра­вя­щий ар­хи­ерей Твер­ской епар­хии ар­хи­епи­скоп Се­ра­фим (Алек­сан­дров) был аре­сто­ван, и епи­ско­пу Пет­ру при­шлось встать во гла­ве епар­хии. Все пра­во­слав­ное ду­хо­вен­ство то­гда по­тя­ну­лось к нему. Свя­щен­ник Алек­сей Бе­не­ман­ский стал од­ним из бли­жай­ших по­мощ­ни­ков епи­ско­па. В это вре­мя неко­то­рые свя­щен­ни­ки, не разо­брав­шись в лжи­во­сти и раз­ру­ши­тель­но­сти об­нов­лен­че­ства, ото­шли к рас­коль­ни­кам, и о. Алек­сей по бла­го­сло­ве­нию епи­ско­па Пет­ра неустан­но убеж­дал та­ко­вых вер­нуть­ся в Пра­во­слав­ную Цер­ковь. Ино­гда его ис­крен­нее и глу­бо­кое сло­во дей­ство­ва­ло на за­блуж­да­ю­щих­ся, и они при­но­си­ли по­ка­я­ние. В сен­тяб­ре 1922 го­да епи­скоп об­ра­тил­ся к пастве с воз­зва­ни­ем, разъ­яс­няв­шим, что об­нов­лен­че­ство "по про­ис­хож­де­нию сво­е­му – яв­ле­ние рас­коль­ни­че­ское, а по су­ще­ству сво­е­му – сек­тант­ское. ВЦУ – са­мо­зва­ное учре­жде­ние и не мо­жет иметь нрав­ствен­ной си­лы над те­ми, кто не с ни­ми... С ни­ми нам, как с ере­ти­ка­ми, не по­до­ба­ет вхо­дить ни в ка­кое об­ще­ние. Луч­ше по­стра­дать, чем по­кри­вить ду­шой".
Вла­стям ста­но­ви­лось все оче­вид­ней, что без ак­тив­но­го вме­ша­тель­ства го­су­дар­ства в цер­ков­ную жизнь, без аре­ста пра­во­слав­но­го ар­хи­ерея и вер­ных ему свя­щен­ни­ков об­нов­лен­че­ство в Твер­ской епар­хии об­ре­че­но. Осе­нью 1922 го­да ГПУ при­ня­ло ре­ше­ние аре­сто­вать епи­ско­па Пет­ра и бли­жай­ших его по­мощ­ни­ков.
15 сен­тяб­ря в ГПУ был вы­зван для до­про­са свя­щен­ник Алек­сей Бе­не­ман­ский.
– Ва­ше от­но­ше­ние к со­вет­ской вла­сти? – спро­сил сле­до­ва­тель.
– Вполне при­знаю и под­чи­ня­юсь и ис­пол­няю все ее по­ста­нов­ле­ния и рас­по­ря­же­ния, – от­ве­тил свя­щен­ник.
– Ка­ко­вы ва­ши взгля­ды на об­нов­лен­че­ское дви­же­ние, и в част­но­сти на ВЦУ?
– Во­об­ще об­нов­лен­че­ское дви­же­ние счи­таю в цер­ков­ной жиз­ни необ­хо­ди­мым, – от­ве­тил свя­щен­ник, пред­по­ла­гая, ве­ро­ят­но, что сле­до­ва­тель удо­вле­тво­рит­ся столь ла­ко­нич­ным от­ве­том, но это­го не про­изо­шло.
– Ка­ким пу­тем вы пред­по­ла­га­е­те про­ве­сти об­нов­лен­че­ское дви­же­ние? – спро­сил он.
– Со­зы­вом Со­бо­ра, а до со­зы­ва та­ко­во­го, я ВЦУ не при­знаю и счи­таю та­ко­вое са­мо­зва­ным.
Сле­до­ва­тель этот от­вет от­ме­тил осо­бо – для вы­яс­не­ния от­но­ше­ния о. Алек­сея к ВЦУ он и вы­звал его. Этим от­ве­том свя­щен­ник по­чти об­рек се­бя на арест и ссыл­ку. Сле­до­ва­те­лю оста­ва­лось лишь под­твер­дить незна­чи­тель­ные де­та­ли, чтобы офор­мить след­ствен­ный ма­те­ри­ал.
– Име­ет­ся ли у вас воз­зва­ние епи­ско­па Пет­ра? – спро­сил он.
– У ме­ня та­ко­во­го нет, но я его знаю, так как мне его дал епи­скоп Петр, чтобы от­не­сти в цен­зу­ру.
– Из­вест­но ли вам, кто, кро­ме Пет­ра, рас­про­стра­ня­ет воз­зва­ние?
– Не знаю.
– Из­вест­но ли вам, за­чи­ты­ва­лось ли где и кем воз­зва­ние?
– Чи­та­лось епи­ско­пом Пет­ром в Ни­коль­ской что на Пла­цу церк­ви и в церк­ви Рож­де­ства Бо­го­ро­ди­цы, что в Ям­ской...
– Счи­та­е­те вы воз­зва­ние епи­ско­па Пет­ра пре­ступ­ным, на­прав­лен­ным про­тив Жи­вой церк­ви, при­зы­вом к му­че­ни­че­ству, под­го­тов­ле­ни­ем ко вто­ро­му при­ше­ствию и на­тал­ки­ва­ни­ем од­ной ча­сти ду­хо­вен­ства и ми­рян на дру­гую?
– Счи­таю толь­ко на­прав­лен­ным про­тив Жи­вой церк­ви, осталь­ное пре­ступ­ным не счи­таю.
– Кто сей­час со­сто­ит чле­на­ми вновь из­бран­но­го епар­хи­аль­но­го Со­ве­та?
– Сей­час Со­вет не ра­бо­та­ет... он не утвер­жден Гу­б­от­де­лом Управ­ле­ния.
– Сколь­ко раз бы­ло со­бра­ние епар­хи­аль­но­го Со­ве­та?
– Ни од­но­го со­бра­ния не бы­ло.
– Ска­жи­те, что у вас за со­бра­ние бы­ло в пер­вой по­ло­вине ок­тяб­ря в до­ме при Си­мео­нов­ской церк­ви?
– Со­бра­ний ни­ка­ких там не бы­ва­ет, но в этот дом я хо­жу, как к то­ва­ри­щу, к Пре­об­ра­жен­ско­му, ко­то­рый со­сто­ит сек­ре­та­рем у епи­ско­па Пет­ра.
– Что вы мо­же­те по­ка­зать о сбо­ре де­нег для ар­хи­епи­ско­па Се­ра­фи­ма и епи­ско­па Пет­ра?
– Сбо­ры про­ис­хо­ди­ли, день­ги по церк­вям со­би­ра­лись и пе­ре­да­ва­лись сна­ча­ла непо­сред­ствен­но игу­ме­нии Ка­ле­рии в сум­ме вось­ми мил­ли­о­нов руб­лей. За­тем на этих днях бы­ло пред­ло­же­но по­мочь ар­хи­епи­ско­пу Се­ра­фи­му, на что мною бы­ло по­сла­но на имя бла­го­чин­но­го пять мил­ли­о­нов руб­лей об­раз­ца 1921 го­да. По чьей ини­ци­а­ти­ве бы­ло пред­ло­же­но, я не знаю.
– Из­вест­на ли вам цель вы­зо­ва епи­ско­пом Пет­ром ви­кар­ных епи­ско­пов в Тверь?
– Для бо­го­слу­же­ния и вви­ду важ­но­го мо­мен­та цер­ков­ной жиз­ни. Мо­жет быть, о чем-ли­бо по­го­во­рить[4].
В тех же чис­лах по это­му же де­лу бы­ли до­про­ше­ны епи­скоп Петр, свя­щен­ник Вла­ди­мир­ской церк­ви и член епар­хи­аль­но­го со­ве­та Ва­си­лий Куп­ри­я­нов, каз­на­чей Но­во­торж­ско­го Бо­ри­со­глеб­ско­го мо­на­сты­ря иеро­мо­нах Ве­ни­а­мин Тро­иц­кий и ми­ряне – ди­рек­тор учи­ли­ща сле­пых и член епар­хи­аль­но­го со­ве­та Алек­сей Со­ко­лов и сек­ре­тарь епи­ско­па Алек­сандр Пре­об­ра­жен­ский.
В ночь на 24 но­яб­ря все они бы­ли аре­сто­ва­ны и от­прав­ле­ны в Бу­тыр­скую тюрь­му. В за­клю­че­нии по это­му "де­лу" по­мощ­ник на­чаль­ни­ка 6-го от­де­ле­ния СО ГПУ Реб­ров пи­сал: "Де­ло воз­ник­ло в свя­зи с рас­про­стра­не­ни­ем воз­зва­ния епи­ско­па Твер­ско­го Пет­ра Зве­ре­ва под за­гла­ви­ем "Воз­люб­лен­ным о Гос­по­де вер­ным ча­дам церк­ви Твер­ской", на­прав­лен­но­го яв­но про­тив вся­ко­го об­нов­лен­че­ско­го дви­же­ния в церк­ви к под­держ­ке контр­ре­во­лю­ци­он­ной по­ли­ти­ки Ти­хо­на"[5].
В Москве до­про­сов по де­лу не про­из­во­ди­лось, по­сколь­ку уже бы­ло при­ня­то ре­ше­ние аре­сто­вать и вы­слать всех, кто про­ти­вил­ся об­нов­лен­че­ско­му дви­же­нию и остал­ся вер­ным Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви и ее гла­ве Пат­ри­ар­ху Ти­хо­ну. Ко­мис­сия НКВД по адми­ни­стра­тив­ным вы­сыл­кам при­го­во­ри­ла о. Алек­сея к двум го­дам ссыл­ки в Тур­ке­стан.
До­ма оста­ва­лись же­на и пя­те­ро де­тей. Из тюрь­мы он пи­сал жене Оль­ге Алек­се­евне: "Ча­ще пи­ши. Де­нег, по­жа­луй­ста, по­ка не шли­те: ко­стю­мов шить я не со­би­ра­юсь, ес­ли я на­пи­сал о ря­се и под­ряс­ни­ке, то это вы­шло так, к сло­ву. Под­ряс­ник я пе­ре­шил на ру­баш­ку, по­че­му и пи­сал те­бе. Ка­кие ко­стю­мы я бу­ду но­сить, ду­хов­ные или свет­ские, по­ка не знаю, ду­маю, что те и дру­гие. Я ра­ду­юсь то­му, что те­бя не бро­са­ют при­хо­жане. Ес­ли жи­ве­те сей­час, то бу­де­те жить и по­том, толь­ко каж­дый день мо­ли­тесь: "Хлеб наш на­сущ­ный даждь нам днесь".
В на­ча­ле ап­ре­ля 1923 го­да этап, с ко­то­рым был от­прав­лен о. Алек­сей, при­был в Са­мар­канд, от­ку­да он пи­сал жене и де­тям, опи­сы­вая свое при­бы­тие сна­ча­ла в Таш­кент, а за­тем в Са­мар­канд: "В чет­верг на пас­халь­ной неде­ле в один­на­дцать ча­сов мы бы­ли вы­зва­ны в ко­мен­да­ту­ру ГПУ, от­ку­да по­сле неко­то­рых фор­маль­но­стей мы и бы­ли от­пу­ще­ны, при­чем с нас бы­ла взя­та под­пис­ка, что мы вы­едем из Таш­кен­та в этот же день. По вы­хо­де из ГПУ мы пе­ре­кре­сти­лись и от­пра­ви­лись разыс­ки­вать на­ших дру­зей. Мо­жет быть, мы очень дол­го бы ис­ка­ли, но слу­чи­лось так, что по до­ро­ге мы встре­ти­ли Ве­ру Ни­ко­ла­ев­ну, ко­то­рая и до­ве­ла нас до со­бор­но­го до­ма, где для нас бы­ла при­го­тов­ле­на ком­на­та. Там нас встре­ти­ли чле­ны со­бор­но­го прич­та и несколь­ко бла­го­че­сти­вых граж­дан и граж­да­нок, сра­зу окру­жая нас та­ким вни­ма­ни­ем, что нам ста­ло стыд­но. Для нас бы­ли при­го­тов­ле­ны чай и обед, нам на­нес­ли мно­же­ство ку­ли­чей, да­ли чаю, са­ха­ру, да­же по ру­баш­ке из мест­ной тка­ни "ма­ты". Нас вы­зва­ли на иде­ал му­че­ни­ков; ка­жет­ся, что так от­но­сить­ся мо­гут толь­ко хри­сти­ане. Со­чув­ствие к на­ше­му по­ло­же­нию бы­ло огром­ней­шее... На­ши по­ез­да ухо­ди­ли так: на Са­мар­канд в один­на­дцать ча­сов но­чи, на Пе­ровск и Ка­за­линск – в де­сять. В семь ча­сов там же, в со­бор­ном до­ме, про­ис­хо­ди­ло про­ща­ние: епи­скоп Петр ска­зал нам сло­во, от­ве­тил ему я. Пла­кал вла­ды­ка, пла­ка­ли и мы, пла­ка­ли и все при­сут­ству­ю­щие... Нам тут же ска­за­ли, что од­них нас в Са­мар­канд, го­род незна­ко­мый, не пу­стят и что с на­ми едет нас устра­и­вать од­на доб­рая ста­руш­ка – очень ин­тел­ли­гент­ная да­ма лет пя­ти­де­ся­ти – Ма­рия Ни­ко­ла­ев­на.
Та­ким вни­ма­ни­ем мы бы­ли очень тро­ну­ты... Для пе­ре­воз­ки ве­щей на вок­зал взя­ли ло­мо­ви­ка, ко­то­рые здесь иные, чем у нас...
По ули­цам нас со­про­вож­да­ла тол­па бла­го­че­сти­вых граж­дан и граж­да­нок, и это не про­стая лю­без­ность, а необ­хо­ди­мость, и вот по­че­му. На вок­за­ле здесь идет боль­шое во­ров­ство. Вок­зал бит­ком на­бит на­ро­дом, бук­валь­но негде яб­ло­ку упасть. Чу­жие лю­ди, чу­жая речь как-то сра­зу вы­би­ли нас из ко­леи, мы не зна­ли, что де­лать, как ори­ен­ти­ро­вать­ся. И вот все на­ши про­во­жа­тые тес­ным коль­цом окру­жа­ют на­ши ве­щи. На­хо­дят нам ме­сто в ва­гоне и сра­зу же пе­ре­но­сят в него все на­ши ве­щи.
Все это со­вер­ша­ет­ся как-то ска­зоч­но, и в то вре­мя, как на плат­фор­ме идет су­е­та, ру­гань за ме­сто и про­чее, мы си­дим в ва­гоне, окру­жен­ные ми­лы­ми, доб­ры­ми ли­ца­ми, так лас­ко­во нас обод­ря­ю­щи­ми, бла­го­слов­ля­ю­щи­ми, да­ю­щи­ми нам пись­ма к са­мар­канд­цам, и сре­ди этих лиц слав­ная Ели­за­ве­та Ми­хай­лов­на и до­ро­гой А.М. Пре­об­ра­жен­ский. Да­ма, ко­то­рая нас долж­на со­про­вож­дать на этом по­ез­де, би­ле­та не по­лу­чи­ла и долж­на бы­ла остать­ся до сле­ду­ю­ще­го по­ез­да. Но вот вто­рой зво­нок. Про­щай­те, доб­рые и до­ро­гие дру­зья. Два го­да... С кем-то уви­дим­ся... Спа­си­бо вам за все... По­це­луи, вза­им­ные бла­го­сло­ве­ния, и по­езд тро­га­ет­ся, ухо­дим даль­ше в глубь Азии...
В Са­мар­кан­де мы вы­гру­зи­лись на пер­рон. Ва­си­лий Пет­ро­вич[a] остал­ся ка­ра­у­лить ве­щи, мы же с Бо­ри­сом от­пра­ви­лись к свя­щен­ни­ку стан­ци­он­ной церк­ви, на­шли его и об­ра­ти­лись к нему с прось­бой сло­жить в сто­рож­ку ве­щи. Он очень лю­без­но нас при­нял и от­вел нам так на­зы­ва­е­мую спе­валь­ню при сто­рож­ке, ку­да мы и пе­ре­та­щи­ли ве­щи.
Сей­час же мы от­пра­ви­лись в го­род, ко­то­рый от вок­за­ла в ше­сти вер­стах, хо­тя ид­ти все вре­мя при­хо­дит­ся за­се­лен­ной ули­цей, ну вро­де на­шей Гра­би­лов­ки, толь­ко в ази­ат­ском сти­ле.
На­пра­ви­лись сра­зу в ГПУ. Так как день пят­ни­ца, то в ГПУ за­ня­тий не бы­ло. Са­мар­канд го­род му­суль­ман­ский, и здесь празд­ну­ют пят­ни­цу, а в вос­кре­се­нье ра­бо­та­ют. Де­жур­ный сде­лал от­мет­ку, что мы бы­ли и ве­лел нам явить­ся на дру­гой день. Мы же от­пра­ви­лись ис­кать мест­но­го от­ца бла­го­чин­но­го. На­шли его очень ско­ро. Это ока­зал­ся очень сим­па­тич­ный ба­тюш­ка о. Ев­ге­ний Мор­чев­ский, на­сто­я­тель Ге­ор­ги­ев­ской церк­ви. Он вдо­вый, жи­вет с един­ствен­ным сы­ном сем­на­дца­ти лет. Ба­тюш­ка очень ми­лый, дом его от­крыт для всех. При­хо­жане у него це­лый день. Нас он встре­тил ра­душ­но. Его дом – это штаб-квар­ти­ра для все­го ссы­ла­е­мо­го ду­хо­вен­ства. Через его дом уже про­шло несколь­ко че­ло­век, сей­час же у него епи­скоп из Ор­ла Да­ни­ил (Епи­скоп Да­ни­ил (Тро­иц­кий)) – очень сим­па­тич­ный и ве­се­лый ар­хи­ерей, за две неде­ли су­мев­ший вполне ак­кли­ма­ти­зи­ро­вать­ся.
Мы и здесь окру­же­ны вни­ма­ни­ем. Ба­тюш­ка нас при­нял. Пи­ли чай, но я ча­сов в во­семь по­чув­ство­вал се­бя так ху­до, что слег в по­стель. Ска­за­лись пе­ре­утом­ле­ние и жа­ра. Ча­сов в де­сять я проснул­ся, го­ло­ва бо­лит ужас­но. Ва­си­лий Пет­ро­вич с Бо­рей ушли уже ту­да, где ве­щи, я же остал­ся у ба­тюш­ки. При­чем у ме­ня но­чью на­ча­лась рво­та ужас­ная. И все-та­ки я по­про­сил раз­ре­ше­ния на дру­гой день (суб­бо­та Пас­хи) слу­жить, что Гос­подь и по­мог ис­пол­нить. Пе­ред обед­ней я ис­по­ве­до­вал­ся, а за­тем слу­жил, че­му очень рад. На­ро­ду бы­ло мно­го. По­сле обед­ни хо­ди­ли в ГПУ, где нас при­ня­ли на учет и ве­ле­ли явить­ся на дру­гой день. За­тем по­бро­ди­ли немно­го по го­ро­ду, по­том я и Бо­ря по­шли за ве­ща­ми, ко­то­рые на ар­бе, и пе­ре­вез­ли в го­род в дом о. Мор­чев­ско­го, у ко­то­ро­го и во­дво­ри­лись. На сле­ду­ю­щий день, в вос­кре­се­нье, я опять слу­жил ли­тур­гию, а по­том хо­ди­ли в ГПУ. Здесь мы узна­ли, что в Са­мар­кан­де, по всей ве­ро­ят­но­сти, нас не оста­вят, а по ука­за­нию Таш­кен­та вы­шлют ку­да-ни­будь в глу­хой аул-ки­шлак-се­ле­ние. Епи­скоп Да­ни­ил вы­сы­ла­ет­ся в Пен­джи­кент – боль­шой ки­шлак с пра­ва­ми уезд­но­го го­ро­да, где толь­ко две­на­дцать че­ло­век рус­ских, ту­да же со­сла­ны о. Свен­циц­кий и епи­скоп Ва­си­лий Суз­даль­ский, мо­жет быть, на­пра­вят ту­да и нас. В ГПУ с нас взя­ли под­пис­ку, в ко­то­рой ска­за­но, что обя­за­ны каж­дое вос­кре­се­нье яв­лять­ся на ре­ги­стра­цию, жить там, где нам бу­дет ука­за­но, без раз­ре­ше­ния ГПУ не по­сту­пать ни на ка­зен­ную, ни на част­ную служ­бу и мно­гое дру­гое.
Во­об­ще под­пис­ка зна­чи­тель­но свя­зы­ва­ет на­шу сво­бо­ду. Ну да нам и взыс­ки­вать-то нель­зя – мы адми­ни­стра­тив­но-ссыль­ные. Бе­да-то в том, что на­ше по­ло­же­ние все еще неопре­де­лен­ное. Каж­дый день мо­гут прий­ти на­ши бу­ма­ги, и нас по­шлют даль­ше. Зна­чит, в Са­мар­кан­де по­ка на­до про­жи­вать­ся, ис­кать же се­бе за­ня­тий на три дня нель­зя. Мож­но бы по­дён­но ра­бо­тать в са­дах, но, к несча­стью, идет дождь, и мок­нуть не хо­чет­ся. Да и не со­ве­ту­ют по­ка брать­ся за эту ра­бо­ту. По­ка ду­маю по­до­ждать, а по­том пой­ду ра­бо­тать.
Вче­ра ку­пил шля­пу за сто семь­де­сят пять мил­ли­о­нов, де­шев­ле нет. Пьем и едим го­то­вое, но ведь, рас­ста­ва­ясь, при­дет­ся же что-ли­бо пла­тить. Ну да как устро­юсь, об этом на­пи­шу по­том. Се­го­дня, в по­не­дель­ник, я опять слу­жил, зав­тра Ра­до­ни­ца, бу­ду по­ми­нать усоп­ших... Вот, ми­лая Олеч­ка, до­ро­гая ма­ма и до­ро­гие де­ти, как по­ка я жи­ву. По­ка я здо­ров, сыт и в теп­ле, а что даль­ше бу­дет, не знаю. Са­по­ги нуж­но бу­дет ско­ро чи­нить, ря­са чер­ная со­всем рас­пол­за­ет­ся, на­прас­но вы ее и по­ло­жи­ли, так­же и под­ряс­ник се­рый се­чет­ся во­всю. Как-то по­жи­ва­е­те вы, до­ро­гие мои... Те­перь пи­ши­те мне боль­ше обо всем: как от­но­сят­ся к вам лю­ди – при­хо­жане, по­ра­до­ва­ли ли они вас чем к празд­ни­ку. Уве­рен я в доб­ром рас­по­ло­же­нии к вам со сто­ро­ны Ве­ры Вла­ди­ми­ров­ны и На­деж­ды Вла­ди­ми­ров­ны. Про­чи­тай­те им или дай­те про­чи­тать это пись­мо, пе­ре­дай­те им мой при­вет и бла­го­дар­ность за всё. Им я на­пи­шу в то вре­мя, ко­гда опре­де­лит­ся ме­сто мо­е­го на­зна­че­ния... А то сей­час и на­пи­сал бы, но, пра­во, бе­ре­гу день­ги. Стра­шит бу­ду­щее очень. Я ду­маю, что Ве­ра Вла­ди­ми­ров­на из­ви­нит ме­ня за мол­ча­ние. Что ка­са­ет­ся дру­гих при­хо­жан, то я бу­ду им пи­сать по­том, и по­том я очень на­де­юсь на то, что они ме­ня в мо­лит­вах, а вас по­мо­щью, не оста­вят. Ес­ли здесь, где нас ни­кто не зна­ет, мы ви­дим та­кое ра­ду­шие и вни­ма­ние, то неуже­ли так ско­ро за­бу­дут нас там, где мы тру­ди­лись, за чье де­ло мы и крест при­ня­ли... Да не бу­дет..."
До­маш­ние пи­са­ли на это о. Алек­сею, что чрез­вы­чай­но об­ра­до­ва­ны от­но­ше­ни­ем к ссыль­ным. В от­вет­ном пись­ме сы­ну Вик­то­ру, ко­то­ро­му бы­ло то­гда шест­на­дцать лет, о. Алек­сей пи­сал: "Ты пи­шешь, что вас об­ра­до­ва­ло от­но­ше­ние к нам ве­ру­ю­щих Таш­кен­та; ты за­меть, что это ве­ру­ю­щие, а ве­ру­ю­щие, го­во­ря по су­ще­ству, ина­че от­но­сить­ся не мо­гут, ибо они по­сле­до­ва­те­ли То­го, Кто ска­зал: "Лю­би­те да­же вра­гов", а ведь мы свои, и да­же боль­ше, стра­да­ем за цер­ков­ное де­ло; ес­ли б ты взял в ру­ки жи­тия свя­тых, осо­бен­но вре­мен го­не­ния свя­тых и му­че­ни­че­ства, то ты по­ра­зил­ся бы сход­ством с на­ши­ми дня­ми, и там му­че­ни­ков встре­ча­ли с лю­бо­вью. Ко­неч­но, я да­лек от мыс­ли срав­ни­вать се­бя со свя­ты­ми, я ско­рее под­чер­ки­ваю доб­рое хри­сти­ан­ское на­стро­е­ние сре­ди на­ших совре­мен­ни­ков и очень хо­чу, чтобы и ты был доб­рым хри­сти­а­ни­ном, а по­се­му, до­ро­гой мой, будь осо­бен­но лас­ков со все­ми – и до­ма, и в шко­ле, и по ули­цам".
Кро­ме пи­сем от до­маш­них и род­ствен­ни­ков, о. Алек­сей по­лу­чал мно­го пи­сем от зна­ко­мых свя­щен­ни­ков и от ду­хов­ных де­тей и имел до­воль­но пол­ные све­де­ния о со­бы­ти­ях то­гдаш­ней цер­ков­ной жиз­ни. Ему пи­са­ли, что на Ни­лов день мно­го на­ро­ду со­шлось в Ни­ло­ву пу­стынь. "По­сле крест­но­го хо­да был мо­ле­бен с мно­го­ле­ти­ем всем аре­стан­там... Пат­ри­ар­ху Ти­хо­ну... ар­хи­епи­ско­пу Твер­ско­му Се­ра­фи­му, епи­ско­пу Ста­риц­ко­му Пет­ру, епи­ско­пу Осташ­ков­ско­му Гав­ри­и­лу и епи­ско­пу Но­во­торж­ско­му Фе­о­фи­лу".
Вско­ре по при­бы­тии в Са­мар­канд о. Алек­сея вме­сте с дру­ги­ми ссыль­ны­ми от­пра­ви­ли еще даль­ше, в Джи­зак. В мае 1923 го­да упол­но­мо­чен­ный ГПУ по­лу­чил рас­по­ря­же­ние со­брать све­де­ния обо всех по­ли­ти­че­ских пар­ти­ях, а так­же обо всех про­жи­ва­ю­щих в рай­оне адми­ни­стра­тив­но-вы­слан­ных свя­щен­ни­ках и пред­ста­вить о том до­кла­ды. В от­вет мест­ный упол­но­мо­чен­ный пред­ста­вил в ГПУ Тур­ке­ста­на ра­пор­ты осве­до­ми­те­лей-об­нов­лен­цев, в од­ном из ко­то­рых пи­са­лось: "До­но­шу, что адми­ни­стра­тив­но-вы­слан­ные свя­щен­ни­ки Алек­сандр Ма­ков, Алек­сандр Пурлев­ский, Ва­си­лий Куп­ри­я­нов, Алек­сей Бе­не­ман­ский ве­дут уси­лен­ную аги­та­цию сре­ди при­хо­жан и чле­нов при­ход­ско­го со­ве­та про­тив Жи­вой об­нов­лен­че­ской церк­ви и выс­шей вла­сти ду­хов­но­го управ­ле­ния, чем воз­му­ща­ют во­об­ще об­ще­ствен­ное мне­ние, что и слу­чи­лось на за­се­да­нии чле­нов со­ве­та. Бла­го­да­ря их аги­та­ции за­се­да­ние чле­нов со­ве­та Ши­ря­е­вым и Воз­не­сен­ским бы­ло со­рва­но. При­спеш­ни­ка­ми вы­ше­озна­чен­ных свя­щен­ни­ков яв­ля­ют­ся Клей­сто­рин, Ши­ря­ев, Сер­ге­ев и Воз­не­сен­ский. Жи­вая об­нов­лен­че­ская цер­ковь и выс­шая ду­хов­ная власть вполне при­зна­ют со­вет­скую власть и ру­ко­вод­ству­ют­ся все­ми ее за­ко­но­по­ло­же­ни­я­ми, и ка­кое бы ни бы­ло сде­ла­но рас­по­ря­же­ние выс­ше­го ду­хо­вен­ства вла­стью об­нов­лен­че­ской церк­ви, это де­ла­ет­ся с ве­до­ма и со­гла­сия со­вет­ской вла­сти. Зна­чит, здра­вый смысл го­во­рит за то, ес­ли не при­зна­ют рас­по­ря­же­ний выс­шей ду­хов­ной вла­сти, то рав­но­силь­но и не при­зна­ют со­вет­скую власть, а не при­зна­ю­щим со­вет­скую власть вы­ше­озна­чен­ным ли­цам не долж­но быть и ме­ста сре­ди нас.
Вви­ду то­го, чтобы в даль­ней­шем не дать им воз­мож­ность пу­стить глу­бо­кие кор­ни, необ­хо­ди­мо их разо­гнать по­оди­ноч­ке, а то они слу­жат по учре­жде­ни­ям и име­ют пол­ную воз­мож­ность аги­ти­ро­вать сре­ди слу­жа­щих, а ес­ли бы они го­ло­до­ва­ли, то не взду­ма­ли бы за­ни­мать­ся аги­та­ци­ей, а то Клей­сто­рин двум свя­щен­ни­кам дал го­то­вую бес­плат­ную квар­ти­ру и пла­тит со­дер­жа­ние как слу­жа­щим по шесть ты­сяч руб­лей. Так­же и Ши­ря­ев при­нял же­ну од­но­го свя­щен­ни­ка и ока­зы­ва­ет все­воз­мож­ную по­мощь, а со­вет­ские тру­же­ни­ки не име­ют ме­ста служ­бы, хо­дят го­ло­да­ют".
Упол­но­мо­чен­ные ГПУ со­би­ра­ли эти ра­пор­ты осве­до­ми­те­лей, но дей­ствия по ним пред­при­ни­ма­ли да­ле­ко не все­гда и не вез­де, тем бо­лее от­но­си­тель­но свя­щен­ни­ков, вы­слан­ных из цен­траль­ной Рос­сии, ко­то­рые ра­но или позд­но уедут из Тур­ке­ста­на. ГПУ рас­счи­ты­ва­ло с по­мо­щью об­нов­лен­цев уни­что­жить Пра­во­слав­ную Цер­ковь, но так, чтобы ини­ци­а­ти­ва и прак­ти­че­ское осу­ществ­ле­ние из­гна­ния из хра­мов пра­во­слав­ных при­над­ле­жа­ло са­мим об­нов­лен­цам. А об­нов­лен­цы на­де­я­лись, что ГПУ са­мо бес­по­щад­но рас­пра­вит­ся с пра­во­слав­ны­ми, и они то­гда зай­мут хра­мы. Ви­дя, од­на­ко, что ГПУ не при­ни­ма­ет ре­ши­тель­ных мер, пред­ста­ви­те­ли об­нов­лен­цев на­прав­ля­ли но­вые и но­вые ра­пор­ты в ГПУ: "Пса­лом­щик джи­зак­ской церк­ви Сте­пан Слад­ков 5 ав­гу­ста 1923 го­да до­но­сит ТЕУ (Тур­ке­стан­ское Епар­хи­аль­ное Управ­ле­ние (об­нов­лен­че­ское)): вы­слан­ные че­ты­ре свя­щен­ни­ка – Алек­сандр Ма­ков, Алек­сандр Пурлев­ский, Ва­си­лий Куп­ри­я­нов и Алек­сей Бе­не­ман­ский ве­дут упор­ную аги­та­цию про­тив об­нов­лен­че­ской церк­ви, слу­жат все­нощ­ные и ли­тур­гии от­дель­но, в цер­ковь к нам не хо­дят, за слу­же­ни­ем по­ми­на­ют от­кры­то во все­услы­ша­ние Пат­ри­ар­ха Ти­хо­на; вви­ду их аги­та­ции при­хо­жане со­вер­шен­но не ста­ли по­се­щать бо­го­слу­же­ние, так­же бла­го­да­ря им весь цер­ков­ный со­вет не при­знал об­нов­лен­че­скую цер­ковь. Кро­ме то­го, скло­ни­ли в свою сто­ро­ну свя­щен­ни­ка о. Смир­но­ва, ко­то­рый бо­го­слу­же­ние ве­дет по ста­ро­му сти­лю и по­ми­на­ет так­же Свя­тей­ше­го Пат­ри­ар­ха и т.д., тем до­ка­зы­ва­ет, что он так­же не при­зна­ет об­нов­лен­че­скую цер­ковь.
Яв­ля­ет­ся необ­хо­ди­мость – вы­ше­озна­чен­ных свя­щен­ни­ков разо­гнать по­оди­ноч­ке, так, чтобы они со­вер­шен­но не име­ли воз­мож­но­сти спло­тить­ся и об­ра­зо­вать во­круг се­бя це­лое об­ще­ство и за­брать цер­ковь на­шу в свои ру­ки через тех имен­но лиц, ко­то­рым сда­на цер­ковь по до­го­во­ру в бес­плат­ное поль­зо­ва­ние".
"Из офи­ци­аль­ных раз­го­во­ров со свя­щен­ни­ком Смир­но­вым, ко­то­рый за­явил, что во­прос о при­зна­нии Жи­вой церк­ви бу­дет об­суж­дать­ся 12.08 се­го го­да на об­щем со­бра­нии и что лич­но он при­мы­ка­ет к но­вой церк­ви, но он ду­ма­ет уехать. Чле­ны цер­ков­но­го со­ве­та, бо­лее со­зна­тель­ная часть, как Са­мец­кий, Ши­ря­ев, Воз­не­сен­ский, под­па­ли под вли­я­ние ссыль­ных по­пов Бе­не­ман­ско­го и Куп­ри­я­но­ва, ко­то­рые вну­ша­ли, что ни в ко­ем слу­чае об­нов­лен­че­ство церк­ви не прой­дет и что Ти­хон осво­бож­ден, и со­бор­ные по­ста­нов­ле­ния не при­знал, и остал­ся при сво­ем сане, и пред­ло­жил свя­щен­ству Жи­вой церк­ви освя­тить свои церк­ви с бла­го­сло­ве­ни­ем Ти­хо­на, а са­мим свя­щен­ни­кам по­ка­ять­ся. Эти сло­ва ска­зал Бе­не­ман­ский чле­нам цер­ков­но­го со­ве­та, ко­то­рые ста­ли их по­сле­до­ва­те­ля­ми".
При­е­хав­шим в Джи­зак свя­щен­ни­кам Алек­сею Бе­не­ман­ско­му и Ва­си­лию Куп­ри­я­но­ву бы­ло объ­яв­ле­но, что без раз­ре­ше­ния ГПУ они не мо­гут по­сту­пить ни на ка­кую ра­бо­ту, неза­ви­си­мо от то­го, бу­дет ли эта ра­бо­та в го­судар­ствен­ном учре­жде­нии, или у част­но­го ли­ца. В мае 1923 го­да о. Алек­сей на­пи­сал по это­му по­во­ду за­яв­ле­ние на­чаль­ни­ку сек­рет­но­го от­де­ла ГПУ: "Мною и мо­им кол­ле­гой Куп­ри­я­но­вым через мест­но­го упол­но­мо­чен­но­го ГПУ воз­буж­де­но хо­да­тай­ство о раз­ре­ше­нии нам по­сту­пить на служ­бу в кон­то­ру по ир­ри­га­ции 9-го рай­о­на, на­хо­дя­щу­ю­ся в Джи­за­ке, – мне на долж­ность пись­мо­во­ди­те­ля и Куп­ри­я­но­ву на долж­ность кон­тор­щи­ка. Не по­лу­чая до се­го вре­ме­ни от­ве­та и тер­пя боль­шую нуж­ду, так как по­мо­щи из до­ма мы не име­ем ни­ка­кой, да на нее не мо­жем и рас­счи­ты­вать, я по­кор­ней­ше про­шу вас дать бла­го­при­ят­ное ре­ше­ние на­ше­му хо­да­тай­ству и ре­ше­ние ско­рее на­пра­вить в Джи­зак. Поз­во­ляю се­бе на­де­ять­ся, что вы вой­де­те в на­ше по­ло­же­ние и ис­пол­ни­те мою прось­бу".
Через ме­сяц им бы­ло да­но раз­ре­ше­ние на по­ступ­ле­ние на го­судар­ствен­ную служ­бу, что хоть несколь­ко по­прав­ля­ло ма­те­ри­аль­ное по­ло­же­ние свя­щен­ни­ков, так как слу­жить в хра­ме им, как и всем ссыль­ным, бы­ло за­пре­ще­но.
Осмот­рев­шись на ме­сте ссыл­ки и взве­сив все те об­сто­я­тель­ства, в ре­зуль­та­те ко­то­рых он ока­зал­ся сна­ча­ла в тюрь­ме, а за­тем за ты­ся­чи ки­ло­мет­ров от до­ма, о. Алек­сей на­пи­сал за­яв­ле­ние во ВЦИК: "По­ста­нов­ле­ни­ем ко­мис­сии при НКВД от 23 фев­ра­ля се­го го­да я под­верг­нут адми­ни­стра­тив­ной ссыл­ке в Тур­ке­стан на два го­да. Об­сто­я­тель­ства мо­е­го де­ла та­ко­вы: 23 но­яб­ря 1922 го­да я был аре­сто­ван в Тве­ри (ме­сто мо­ей служ­бы) по ор­де­ру Твер­ско­го от­де­ла ГПУ. На до­про­сах там же, в Тве­ри, ни­ка­ких об­ви­не­ний в контр­ре­во­лю­ции мне не предъ­яв­ля­лось, осо­бо­го де­ла о мо­ей вине не со­став­ля­лось, и все ма­те­ри­а­лы обо мне бы­ли при­об­ще­ны к де­лу "о рас­про­стра­не­нии воз­зва­ния епи­ско­па Пет­ра". Не го­во­ря о том, что са­мый факт рас­про­стра­не­ния мною воз­зва­ния на след­ствии остал­ся, да и не мог не остать­ся, недо­ка­зан­ным, я как преж­де, так и те­перь, поз­во­ляю утвер­ждать, что воз­зва­ние ни­че­го контр­ре­во­лю­ци­он­но­го в се­бе не за­клю­ча­ло и име­ло ис­клю­чи­тель­но цер­ков­ный ха­рак­тер, и име­ло це­лью вне­сти уми­ре­ние в сре­ду пра­во­слав­но ве­ру­ю­ще­го на­се­ле­ния Твер­ской гу­бер­нии вви­ду по­явив­ших­ся внут­ри Церк­ви в то вре­мя но­вых, так на­зы­ва­е­мых об­нов­лен­че­ских, груп­пи­ро­вок, и тем не ме­нее из Тве­ри вме­сте с дру­ги­ми при­вле­чен­ны­ми по то­му же де­лу ли­ца­ми, я был пре­про­вож­ден в Моск­ву в Бу­тыр­скую тюрь­му, где со­дер­жал­ся под стра­жей с 30 но­яб­ря 1922 го­да по 18 мар­та 1923 го­да; 18-го же мар­та по по­ста­нов­ле­нию вы­ше­ука­зан­ной ко­мис­сии при НКВД я был на­прав­лен в Тур­ке­стан, ку­да я при­был 1 ап­ре­ля, а 13 был на­прав­лен в го­род Джи­зак Са­мар­канд­ской об­ла­сти, где на­хо­жусь по на­сто­я­щее вре­мя. В Москве ни­ка­ких до­про­сов мне не бы­ло, толь­ко один раз я был вы­зван сле­до­ва­те­лем, ко­то­рый предъ­явил мне об­ви­не­ние по 73-й ста­тье, ко­то­рая преду­смат­ри­ва­ет на­ка­за­ние мно­го мень­шее то­го, ко­то­ро­му я под­вер­га­юсь.
На­сто­я­щим поз­во­ляю се­бе объ­яс­нить, что ка­кой-ли­бо ви­ны про­тив су­ще­ству­ю­ще­го строя я не чув­ствую и та­ко­вой не со­вер­шил. Во вре­мя кам­па­нии по изъ­я­тию цер­ков­ных цен­но­стей я при­ни­мал уча­стие в со­ве­ща­ни­ях упол­но­мо­чен­ных на это со­вет­ской вла­стью лиц о спо­со­бах без­бо­лез­нен­но­го про­ве­де­ния этой кам­па­нии в Твер­ской гу­бер­нии. В пер­вых чис­лах мая 1922 го­да в "Твер­ской прав­де" бы­ло по­ме­ще­но ин­тер­вью со мной пред­се­да­те­ля губ­ко­мис­сии по изъ­я­тию цен­но­стей то­ва­ри­ща Плот­ни­ко­ва... Все мои сло­ва и дей­ствия бы­ли на­прав­ле­ны для спо­кой­ствия при изъ­я­тии, и как ре­зуль­тат всей этой ра­бо­ты, ру­ко­во­ди­мой епи­ско­пом Пет­ром, изъ­я­тие в Твер­ской гу­бер­нии про­шло без вся­ких ин­ци­ден­тов. Во вре­мя кам­па­нии Пом­го­ла я со­сто­ял каз­на­че­ем Твер­ско­го епар­хи­аль­но­го ко­ми­те­та по Пом­го­лу, на сво­их пле­чах нес ра­бо­ту по сбо­ру де­нег, под­сче­ту их и сда­че в фин­кас­су на те­ку­щий счет Губ­ко­ма Пом­го­ла. Гу­берн­ской ко­мис­си­ей по­мо­щи го­ло­да­ю­щим я был до­пу­щен на ее за­се­да­ние в ка­че­стве чле­на с пра­вом со­ве­ща­тель­но­го го­ло­са... Ра­бо­тая по Пом­го­лу, я по­ла­гал, как по­ла­гаю и сей­час, что этим ис­пол­няю долг свой пе­ред тру­до­вым рус­ским на­ро­дом.
Но то­гда воз­ни­ка­ет во­прос: за что же я под­верг­ся вы­сыл­ке? За что я и мои де­ти, а их пять че­ло­век, об­ре­че­ны на стра­да­ние и нуж­ду? За что и я сам стра­даю в но­вых, со­вер­шен­но чу­жих для ме­ня кли­ма­ти­че­ских усло­ви­ях жиз­ни? От­вет на эти во­про­сы для мо­е­го со­зна­ния и со­ве­сти мо­жет быть толь­ко один: я стра­даю не по по­ли­ти­че­ско­му де­лу, а по цер­ков­но­му, так как не раз­де­лил но­вой ор­га­ни­за­ции, Жи­вой церк­ви, но ведь цер­ков­ных пре­ступ­ле­ний в граж­дан­ском смыс­ле это­го сло­ва, по­сле из­да­ния де­кре­та об от­де­ле­нии Церк­ви от го­су­дар­ства и о сво­бо­де со­ве­сти, в Со­вет­ской Рес­пуб­ли­ке быть не мо­жет... И то­гда моя вы­сыл­ка есть недо­ра­зу­ме­ние. Под­чи­ня­ясь все­це­ло ре­ше­нию граж­дан­ской вла­сти и счи­тая это под­чи­не­ние дол­гом хри­сти­ан­ской со­ве­сти, я тем не ме­нее счи­таю се­бя в пра­ве об­ра­тить­ся во Все­рос­сий­ский Цен­траль­ный Ис­пол­ни­тель­ный Ко­ми­тет с прось­бой, ес­ли невоз­мож­но по­че­му-ли­бо воз­вра­тить ме­ня в Тверь к се­мье те­перь же, чтобы я мог ис­пол­нить свои обя­зан­но­сти по от­но­ше­нию к де­тям, по край­ней ме­ре, со­кра­тить срок вы­сыл­ки, за­чис­лив хо­тя бы то вре­мя, ко­то­рое я про­вел в ме­стах за­клю­че­ния, то есть с 23 но­яб­ря 1923 го­да".
Об­нов­лен­цы про­дол­жа­ли жа­ло­вать­ся на пра­во­слав­ных свя­щен­ни­ков. В ре­зуль­та­те этих до­но­сов свя­щен­ни­ки бы­ли вы­сла­ны из Джи­за­ка в Пен­джи­кент. Но о. Алек­сей про­дол­жал хло­по­тать об осво­бож­де­нии из ссыл­ки. Он пи­сал в ГПУ: "Про­шу Ва­ше­го хо­да­тай­ства о сня­тии с ме­ня адми­ни­стра­тив­ной вы­сыл­ки, так как я лич­но к ка­ким-ли­бо по­ли­ти­че­ским те­че­ни­ям не при­над­ле­жал и не при­над­ле­жу и все вре­мя к на­чи­на­ни­ям со­вет­ской вла­сти от­но­сил­ся ло­яль­но..."
На это за­яв­ле­ние упол­но­мо­чен­ный ГПУ со­ста­вил свое за­клю­че­ние: "На­хо­дясь в ссыл­ке, граж­да­нин Бе­не­ман­ский про­дол­жа­ет ве­сти аги­та­цию, от­кры­то по­ми­на­ет во вре­мя бо­го­слу­же­ния Пат­ри­ар­ха Ти­хо­на и вся­че­ски ста­ра­ет­ся по­се­ять сму­ту сре­ди ве­ру­ю­щих и воз­бу­дить недо­ве­рие к со­ввла­сти; в си­лу из­ло­жен­но­го по­ла­гал бы в прось­бе граж­да­ни­на Бе­не­ман­ско­го о со­кра­ще­нии сро­ка ссыл­ки от­ка­зать".
В ок­тяб­ре 1923 го­да о. Алек­сей сно­ва на­пи­сал в ГПУ за­яв­ле­ние с прось­бой со­кра­тить срок пре­бы­ва­ния в ссыл­ке и раз­ре­шить вы­ехать на ро­ди­ну в Тверь. К то­му вре­ме­ни про­шла по­ло­ви­на его двух­лет­ней ссыл­ки. ГПУ, од­на­ко, от­ка­за­ло ему в этой прось­бе. По­яс­няя от­каз, упол­но­мо­чен­ные ГПУ Мар­ты­нов и Гор­дин пи­са­ли: "Преж­ней сво­ей де­я­тель­но­стью граж­да­нин Бе­не­ман­ский яс­но до­ка­зал свое от­но­ше­ние к со­ввла­сти, бу­дучи ярым ре­ак­ци­о­не­ром, аги­ти­ро­вал про­тив со­ввла­сти, за что и был вы­слан в Тур­ке­стан. На­хо­дясь в ссыл­ке, граж­да­нин Бе­не­ман­ский про­дол­жа­ет ве­сти аги­та­цию, от­кры­то по­ми­на­ет во вре­мя бо­го­слу­же­ния Пат­ри­ар­ха Ти­хо­на..."
Во вре­мя жиз­ни в Джи­за­ке о. Алек­сей на­шел при­ют в до­ме Вла­ди­ми­ра Ар­ка­дье­ви­ча Клей­сто­ри­на. Его сест­ра, Алев­ти­на Ар­ка­дьев­на, бы­ла за­му­жем за со­труд­ни­ком ГПУ в Таш­кен­те, Сер­ге­ем Се­ме­но­вым, и, поль­зу­ясь слу­жеб­ным по­ло­же­ни­ем му­жа, по­мо­га­ла ссыль­ным свя­щен­ни­кам. По­лу­чив от ГПУ от­каз на свою прось­бу со­кра­тить срок ссыл­ки, о. Алек­сей об­ра­тил­ся к Алев­тине Ар­ка­дьевне за по­мо­щью. Но по­сколь­ку пи­сать ей на­пря­мую бы­ло опас­но, он на­пи­сал ее бра­ту: "Мно­го­ува­жа­е­мый и до­ро­гой Вла­ди­мир Ар­ка­дье­вич! Уже вто­рой раз шлю Вам при­вет из Пен­джи­кен­та. Не знаю, по­лу­чи­ли ли вы мое пер­вое пись­мо, к ко­то­ро­му бы­ла при­ло­же­на за­пи­соч­ка и Алев­тине Ар­ка­дьевне. Ес­ли то пись­мо про­па­ло и до Вас не до­шло, то будь­те лю­без­ны пе­ре­слать на­сто­я­щее пись­мо ей же, Алев­тине Ар­ка­дьевне, так как мне хо­чет­ся дер­жать ее в кур­се сво­их пе­ре­жи­ва­ний. Я все еще жи­ву на­деж­дой, по­се­ян­ной в ме­ня еще в Джи­за­ке; хо­тя срок уже и про­шел (две неде­ли), но я по­ни­маю, что та­кие де­ла ско­ро не де­ла­ют­ся. Во вся­ком слу­чае за­яв­ле­ние мною в Са­мар­кан­де по­да­но... Те­перь мои на­ме­ре­ния та­ко­вы: я бу­ду спо­кой­но ждать до де­каб­ря ме­ся­ца. В де­каб­ре же имею на­ме­ре­ние по­дать про­ше­ние о пе­ре­во­де в иное ме­сто. Хо­ро­шо бы бы­ло, ес­ли это пе­ре­ме­ще­ние со­сто­я­лось по­ми­мо мо­е­го про­ше­ния, а по рас­по­ря­же­нию из Таш­кен­та. Сей­час я имею до­ку­мент, вы­дан­ный Таш­кен­том 1 ок­тяб­ря 1923 го­да за № 672 за под­пи­сью Гор­ди­на, где ука­за­но, что я имею пра­во про­жи­вать в го­ро­де Джи­за­ке; но в Са­мар­кан­де сло­во Джи­зак за­черк­ну­ли и под­пи­са­ли Пен­джи­кен­те.
Же­лать пе­ре­ме­ще­ния в иной пункт по­буж­да­ет ме­ня то, что здесь, в Пен­джи­кен­те, со­вер­шен­но нель­зя най­ти за­ра­бот­ка, а это для ме­ня очень важ­ный во­прос. Ведь вы зна­е­те, что у ме­ня за­па­сов нет. Часть де­нег, по­лу­чен­ных в об­л­вод­хо­зе, я ото­слал се­мье, так как они жи­вут ис­клю­чи­тель­но на мои при­сыл­ки. Вы со­став мо­ей се­мьи зна­е­те. Ко­неч­но, мне по­ка в Пен­джи­кен­те жить мож­но. Но день­ги быст­ро та­ют, а пи­сать об этом жене и про­сить у нее я не мо­гу... Вот по­че­му я очень про­шу Вас пе­ре­слать на­сто­я­щее пись­мо Алев­тине Ар­ка­дьевне. В на­сто­я­щее вре­мя она яв­ля­ет­ся цен­тром, ку­да идут мои же­ла­ния и на­деж­ды..."
Это пись­мо бы­ло ГПУ пе­ре­хва­че­но и не до­шло до адре­са­та.
Из Тве­ри про­дол­жа­ли по­сту­пать са­мые раз­ные из­ве­стия, ка­са­ю­щи­е­ся по­ло­же­ния Церк­ви и близ­ких. "В Тве­ри пе­ре­шли на но­вый стиль, но толь­ко го­род, де­рев­ня празд­ну­ет по-ста­ро­му. Неко­то­рые из при­хо­жан от­ка­зы­ва­лись при­нять свя­щен­ни­ков, го­во­ря, что празд­ну­ем по-ста­ро­му. Москва оста­лась по-ста­ро­му, но, ко­неч­но, ра­но или позд­но пе­рей­дут все. В со­бо­ре слу­жил ар­хи­ерей Иг­на­тий Ка­шин­ский (об­нов­ле­нец). Он жи­вет в Тве­ри с 22 но­яб­ря, как при­е­хал на празд­ник, так и остал­ся. На­ро­ду, го­во­рят, не очень мно­го, но всё же хо­дят. Епи­скоп Сте­фан слу­жил у Воз­не­се­ния, здесь его ка­фед­ра... У нас страш­ная без­ра­бо­ти­ца, от­цы се­мейств си­дят без де­ла, вез­де мас­со­вые со­кра­ще­ния. По­след­стви­ем без­ра­бо­ти­цы яв­ля­ют­ся во­ров­ство и гра­беж... Празд­ник про­хо­дил пе­чаль­но, кто по-но­во­му про­во­дил, кто по-ста­ро­му. Мы об­ви­ня­ли прео­свя­щен­но­го Се­ра­фи­ма, он в та­кой друж­бе с Моск­вой, от­ку­да идут все рас­по­ря­же­ния про­тив на­шей церк­ви. По­сле празд­ни­ков о. Алек­сандр ез­дил в Моск­ву к Пат­ри­ар­ху Ти­хо­ну, лич­но го­во­рил с ним, но он ска­зал, что от него еще не бы­ло рас­по­ря­же­ния пе­ре­хо­дить на но­вый стиль, и он вер­нул­ся очень опе­ча­лен­ным и по­сле да­же бо­лен был с ме­сяц...
С пе­ре­хо­дом на но­вый стиль ар­хи­ерей и Ваш брат скон­фу­зи­лись, так как пе­ре­хо­ду на та­ко­вой со сто­ро­ны ве­ру­ю­щих не бы­ло про­яв­ле­но же­ла­ния. По­сле неко­то­ро­го вре­ме­ни при­шлось воз­вра­щать­ся вспять..."
"Об­нов­лен­че­ский епи­скоп Иг­на­тий (быв­ший ар­хи­манд­рит го­ро­да Ка­ши­на) на­чи­на­ет при­вле­кать неко­то­рые сим­па­тии со сто­ро­ны ве­ру­ю­щих. Об­ла­дая да­ром сло­ва, он ве­дет бе­се­ды в ка­фед­раль­ном со­бо­ре и ино­гда в но­вом хра­ме быв­ше­го жен­ско­го мо­на­сты­ря. На эти бе­се­ды хо­дят неко­то­рые ве­ру­ю­щие и увле­ка­ют­ся его ре­ча­ми. Из по­се­ща­ю­щих его бе­се­ды пуб­ли­ка в боль­шин­стве лег­ко­мыс­лен­ная и ма­ло­цер­ков­ная. Од­ни из них хо­дят для то­го, чтобы про­ве­сти вре­мя, дру­гие для лю­бо­пыт­ства, а тре­тьи же­ла­ют услы­шать от ора­то­ра спо­со­бы или по­лу­чить ука­за­ния, как бы же­ла­ния пло­ти со­блю­сти и Цар­ство Небес­ное при­об­ре­сти. Вот та­ко­ва ауди­то­рия... ве­ру­ю­щих, по­се­ща­ю­щих бе­се­ды Иг­на­тия. Об этом осо­бен­но не сле­ду­ет бес­по­ко­ить­ся, так как пле­ве­лы необ­хо­ди­мо долж­ны от­де­лить­ся от зер­на. Бла­го­да­ре­ние Гос­по­ду за то, что сре­ди на­ших пас­ты­рей мно­гие скром­но и чест­но вы­пол­ня­ют свое пас­тыр­ское де­ло. Епи­ско­па Сте­фа­на очень ча­сто при­гла­ша­ют слу­жить в раз­ные при­ход­ские хра­мы в дни пре­столь­ных празд­ни­ков..."
В 1924 го­ду со­вет­ское пра­ви­тель­ство при­ня­ло ре­ше­ние осво­бо­дить ду­хо­вен­ство и ми­рян, осуж­ден­ных по про­цес­сам об изъ­я­тии цер­ков­ных цен­но­стей и вы­слан­ных в адми­ни­стра­тив­ном по­ряд­ке "за со­про­тив­ле­ние изъ­я­тию". 26 но­яб­ря 1926 го­да Осо­бое Со­ве­ща­ние при Кол­ле­гии ОГПУ по­ста­но­ви­ло осво­бо­дить о. Алек­сея из ссыл­ки и раз­ре­ши­ло ему вер­нуть­ся в Тверь.
Вер­нул­ся он в тот пе­ри­од, ко­гда об­нов­лен­цы при под­держ­ке вла­стей го­то­ви­лись к но­во­му на­ступ­ле­нию на Пра­во­слав­ную Цер­ковь – на­ча­ли под­го­тов­ку к об­нов­лен­че­ско­му Со­бо­ру, где пред­по­ла­га­лось при­ми­ре­ние об­нов­лен­цев и пра­во­слав­ных, но под ру­ко­вод­ством рас­коль­ни­ков. Упол­но­мо­чен­ный об­нов­лен­че­ско­го дви­же­ния, быв­ший од­новре­мен­но осве­до­ми­те­лем ГПУ, до­кла­ды­вал: "Ко­гда Се­ра­фим (мит­ро­по­лит Твер­ской и Ка­шин­ский. – И. Д.) под мо­им вли­я­ни­ем со­гла­сил­ся пой­ти на­встре­чу со­ввла­сти, ко­гда он вы­ра­зил да­же тай­ное со­чув­ствие об­нов­лен­че­ско­му дви­же­нию, то Ка­ла­чев, Лев­ков­ский, Бе­не­ман­ский и дру­гие объ­еди­ни­лись и на­ча­ли на­стра­и­вать об­ще­ствен­ное мне­ние про­тив Се­ра­фи­ма и, по-ви­ди­мо­му, име­ют на­ме­ре­ние при­знать Твер­ским ар­хи­ере­ем со­слан­но­го епи­ско­па Пет­ра. В на­сто­я­щее вре­мя всех про­тив­ни­ков со­ввла­сти ин­фор­ми­ру­ет воз­вра­тив­ший­ся из ссыл­ки про­то­и­е­рей Алек­сей Бе­не­ман­ский, ко­то­рый, по-ви­ди­мо­му, име­ет сек­рет­ные ин­струк­ции епи­ско­па Пет­ра Зве­ре­ва, так как на­хо­ди­лись с этим епи­ско­пом в ссыл­ке неда­ле­ко друг от дру­га...
Ес­ли не бу­дут при­ня­ты са­мые ре­ши­тель­ные ме­ры по от­но­ше­нию к ли­цам, ука­зан­ным в на­сто­я­щем и преды­ду­щих до­кла­дах, то ра­бо­та съез­да бу­дет све­де­на к ну­лю в луч­шем слу­чае, а в худ­шем мо­жет быть со­рван да­же са­мый съезд. Ес­ли устра­нить из Тве­ри Алек­сея Бе­не­ман­ско­го, то сре­ди при­хо­жан не бу­дет вол­не­ний... Тя­же­лая необ­хо­ди­мость за­став­ля­ет ука­зать на необ­хо­ди­мость этой ме­ры..." "Свя­щен­ни­ки Куп­ри­я­нов и Бе­не­ман­ский, два то­ва­ри­ща по несча­стью, несколь­ко лет то­му на­зад бы­ли вы­сла­ны из Тве­ри в Тур­ке­стан­ский край, от­ку­да вер­ну­лись вме­сте и за­ня­ли свои преж­ние при­хо­ды. Су­дя по сло­вам свя­щен­ни­ка Н., у них мно­го об­ще­го, встре­ча­ют­ся они как по чи­сто цер­ков­ным де­лам, а так­же в до­маш­ней об­ста­нов­ке за ста­ка­ном чая от­ве­сти ду­шу. Куп­ри­я­нов – быв­ший член Го­судар­ствен­ной Ду­мы".
Го­не­ния не пре­кра­ща­лись. В 1928-1929 го­дах по­вто­ри­лись со­бы­тия 1922 го­да, толь­ко на этот раз не цен­но­сти изы­ма­лись из церк­вей, а за­кры­ва­лись са­ми церк­ви. Ве­ру­ю­щие про­те­сто­ва­ли и вся­че­ски про­ти­ви­лись за­кры­тию хра­мов, ГПУ в от­вет аре­сто­вы­ва­ло ду­хо­вен­ство и ми­рян. В кон­це 1928 го­да твер­ские вла­сти по­ста­но­ви­ли за­крыть Воз­не­сен­ский со­бор, пред­по­ла­гая при­спо­со­бить его под сто­ло­вую. Же­лая со­здать неко­то­рую ви­ди­мость за­кон­но­сти это­го дей­ствия, они со­бра­ли три с по­ло­ви­ной ты­ся­чи под­пи­сей ра­бо­чих в поль­зу за­кры­тия. В на­ча­ле 1929 го­да в квар­ти­ре про­то­и­е­рея Ни­канд­ра Тро­иц­ко­го со­бра­лись свя­щен­ни­ки Ва­си­лий Куп­ри­я­нов, Квин­ти­ли­ан Вер­шин­ский, Алек­сей Со­ко­лов, Ва­си­лий Вла­ди­мир­ский, Лео­нид Фло­рен­ский и Алек­сей Бе­не­ман­ский. Ста­ли об­суж­дать, что де­лать, чтобы от­сто­ять Воз­не­сен­ский со­бор, ко­то­рый был в то вре­мя цен­траль­ным хра­мом го­ро­да и вос­при­ни­мал­ся ве­ру­ю­щи­ми как об­ще­го­род­ская свя­ты­ня. Бы­ло пред­ло­же­но об­щи­нам, где слу­жи­ли со­брав­ши­е­ся свя­щен­ни­ки, по­ста­вить свои под­пи­си под про­те­стом про­тив за­кры­тия хра­ма. В ко­рот­кий срок бы­ло со­бра­но де­сять ты­сяч под­пи­сей, и со­бор уда­лось от­сто­ять.
В 1929 го­ду вла­сти за­те­я­ли про­тив о. Алек­сея су­деб­ное де­ло, об­ви­нив его в том, что он укрыл от опи­си, про­во­див­шей­ся пред­ста­ви­те­ля­ми вла­сти, цер­ков­ные цен­но­сти. Ко­гда ста­ло яс­но, что свя­щен­ник бу­дет аре­сто­ван и, ско­рее все­го, осуж­ден, он об­ра­тил­ся с ам­во­на к ве­ру­ю­щим и ска­зал, что об­ви­не­ние, буд­то он скрыл цер­ков­ное иму­ще­ство, лож­но. Са­ми вла­сти при обыс­ках у него и у чле­нов цер­ков­ной об­щи­ны ни­че­го не на­шли. Тут же о. Алек­сей объ­явил, в ка­кой день и час и где бу­дет суд и при­гла­сил всех ве­ру­ю­щих при­сут­ство­вать на нем. Мно­гие при­шли на суд, что бы­ло непри­ят­но вла­стям, так как со­зда­лась ат­мо­сфе­ра со­чув­ствия об­ви­ня­е­мо­му.
По­сле су­да в га­зе­тах бы­ла опуб­ли­ко­ва­на за­мет­ка: "Во вре­мя про­вер­ки цер­ков­но­го иму­ще­ства в Скор­бя­щен­ской церк­ви неко­то­рые цер­ков­ные пред­ме­ты... на­ли­цо не ока­за­лись. Про­из­ве­ден­ным след­стви­ем уста­нов­ле­но, что свя­щен­ник этой церк­ви Бе­не­ман­ский, бу­дучи в то вре­мя пред­се­да­те­лем цер­ков­но­го со­ве­та, при уча­стии ру­ко­во­ди­те­лей со­ве­та... скрыл это иму­ще­ство... На су­де свя­щен­ник Бе­не­ман­ский, а так­же и его со­участ­ни­ки от­ри­ца­ли предъ­яв­лен­ное им об­ви­не­ние... Нар­суд... при­го­во­рил Бе­не­ман­ско­го к трем ме­ся­цам ли­ше­ния сво­бо­ды с кон­фис­ка­ци­ей иму­ще­ства на две­сти руб­лей. Срок ли­ше­ния сво­бо­ды ему за­ме­нен при­ну­ди­тель­ны­ми ра­бо­та­ми..."[6]
В 1930 го­ду гла­ва Рим­ской ка­то­ли­че­ской церк­ви па­па Пий ХI вы­сту­пил с про­те­стом про­тив пре­сле­до­ва­ния ре­ли­гии в со­вет­ской Рос­сии. За­яв­ле­ние это на раз­ные ла­ды об­суж­да­лось со­вет­ской прес­сой. По­сле тор­же­ствен­ной служ­бы на празд­ник Пет­ра и Пав­ла в сто­рож­ке Рож­де­ствен­ской церк­ви со­бра­лись свя­щен­ни­ки Илья Гро­мо­гла­сов, Ва­си­лий Вла­ди­мир­ский, Ни­кандр Тро­иц­кий, Ва­си­лий Куп­ри­я­нов, Алек­сей Бе­не­ман­ский, Лео­нид Фло­рен­ский, Квин­ти­ли­ан Вер­шин­ский и ста­ро­ста хра­ма Рож­де­ства на Ры­ба­ках Алек­сандр Бо­ло­тов. Об­суж­да­ли вы­ступ­ле­ние па­пы Рим­ско­го. Отец Лео­нид Фло­рен­ский ска­зал:
– Ка­то­ли­цизм яв­ля­ет­ся ис­кон­ным вра­гом пра­во­сла­вия.
– Но ведь и вра­ги ино­гда при­ми­ря­ют­ся пе­ред об­щей опас­но­стью, – за­ме­тил о. Алек­сей Бе­не­ман­ский. – Возь­ми­те Но­ев ков­чег: там под впе­чат­ле­ни­ем опас­но­сти от во­ды си­де­ли зве­ри силь­ные и бес­силь­ные и друг дру­га не тро­га­ли. Но на­ши пра­ви­те­ли до­ста­точ­но хит­ры и не пой­дут на кон­фликт, ес­ли зна­ют, что по­не­сут урон.
– Ес­ли бы па­пе уда­лось дви­нуть За­пад про­тив Рос­сии, то в этом слу­чае Рос­сию ста­ли бы ока­то­ли­чи­вать, – ска­зал о. Квин­ти­ли­ан Вер­шин­ский.
– Неуже­ли вы ду­ма­е­те, что рус­ский на­род под­дал­ся бы на ка­то­ли­че­скую про­па­ган­ду, – ска­зал Алек­сандр Бо­ло­тов. – Я не мо­гу в это по­ве­рить. Ес­ли бы ка­то­ли­кам уда­лось за­хва­тить власть в Рос­сии, то ка­кие бы рас­по­ря­же­ния ни из­да­вал па­па, пра­во­сла­вия не уга­сил бы, и на­ши хра­мы пер­вен­ство­ва­ли бы пе­ред ко­сте­ла­ми. Не толь­ко па­па, но и боль­ше­ви­ки с на­ми ни­че­го по­де­лать не мо­гут. Вот на­гляд­ный при­мер их бес­си­лия. Они ед­ва со­бра­ли три с по­ло­ви­ной ты­ся­чи под­пи­сей за за­кры­тие Воз­не­сен­ско­го со­бо­ра, а мы с лег­ко­стью со­бра­ли де­сять ты­сяч.
За за­яв­ле­ни­ем па­пы Рим­ско­го по­сле­до­ва­ло ин­тер­вью ино­стран­ным жур­на­ли­стам мит­ро­по­ли­та Сер­гия (Стра­го­род­ско­го), под ко­то­рым сто­я­ла под­пись и мит­ро­по­ли­та Се­ра­фи­ма (Алек­сан­дро­ва). Текст ин­тер­вью при­вел ду­хо­вен­ство и ве­ру­ю­щих Твер­ской епар­хии в боль­шое сму­ще­ние. Ни­кто не мог по­ве­рить, что оно бы­ло да­но доб­ро­воль­но. Узнав, что ин­тер­вью про­из­ве­ло боль­шое сму­ще­ние, мит­ро­по­лит Се­ра­фим счел сво­им дол­гом рас­ска­зать, как бы­ло де­ло, сна­ча­ла в пись­ме, а по­том и лич­но. Он рас­ска­зал, что ГПУ аре­сто­ва­ло и за­клю­чи­ло его в тюрь­му. В тюрь­ме он уви­дел впер­вые текст ин­тер­вью. Пред­ста­ви­те­ли ГПУ при­сту­пи­ли к пе­ре­го­во­рам. За под­пи­са­ние ин­тер­вью ГПУ обе­ща­ло, что оно устро­ит встре­чу с од­ним из чле­нов ВЦИКа, ко­то­ро­му пред­ста­ви­те­ли Церк­ви мо­гут из­ло­жить ее пер­во­сте­пен­ные нуж­ды, тре­бу­ю­щие без­от­ла­га­тель­но­го удо­вле­тво­ре­ния. Вла­сти обе­ща­ли осво­бо­дить из тю­рем и конц­ла­ге­рей ду­хо­вен­ство и сни­зить взи­мав­ши­е­ся с хра­мов на­ло­ги. Свя­щен­ни­ки Тве­ри на­шли удо­вле­тво­ри­тель­ным это объ­яс­не­ние мит­ро­по­ли­та Се­ра­фи­ма[7].
Твер­ско­му ду­хо­вен­ству в то вре­мя уда­ва­лось успеш­но сдер­жи­вать на­тиск об­нов­лен­цев, стре­мив­ших­ся за­хва­тить все хра­мы епар­хии, чтобы пе­ре­дать часть из них свет­ским вла­стям для ис­поль­зо­ва­ния под клу­бы, скла­ды или для раз­ру­ше­ния.
Мит­ро­по­лит Се­ра­фим бла­го­сло­вил ду­хо­вен­ство не остав­лять сво­и­ми за­бо­та­ми свя­щен­ни­ков и ми­рян, ока­зав­ших­ся в за­клю­че­нии. Осо­бен­но ак­тив­ное уча­стие в по­мо­щи за­клю­чен­ным при­ни­ма­ли свя­щен­ни­ки Ва­си­лий Куп­ри­я­нов, Алек­сей Бе­не­ман­ский и Ва­си­лий Вла­ди­мир­ский. В хра­мах, где бы­ли аре­сто­ва­ны свя­щен­ни­ки, часть цер­ков­ных до­хо­дов остав­ля­лась для по­мо­щи им и их се­мьям. Те из свя­щен­ни­ков, кто воз­вра­щал­ся из за­клю­че­ния и ссыл­ки, без про­мед­ле­ния опре­де­ля­лись на ме­сто слу­же­ния в хра­мы Тве­ри.
За бо­го­слу­же­ни­ем свя­щен­ни­ки не пе­ре­ста­ва­ли про­по­ве­до­вать, осо­бен­но рев­но­вал о про­по­ве­ди свя­щен­ник Алек­сей Бе­не­ман­ский, что вы­зы­ва­ло недо­воль­ство вла­стей. Ви­дя, что ве­ру­ю­щие ро­ди­те­ли, несмот­ря на пре­сле­до­ва­ния, не бо­ят­ся при­во­дить де­тей в храм, о. Алек­сей ска­зал, об­ра­ща­ясь к ним: "Я рад ви­деть в хра­ме жен­щин с детьми. Ма­те­ри, ча­ще во­ди­те де­тей в храм, для них это осо­бен­но необ­хо­ди­мо, так как де­ти ли­ше­ны те­перь бла­го­твор­но­го ре­ли­ги­оз­но­го вли­я­ния. За­кон Бо­жий от­нят у них..."[8]
Го­во­ря про­по­ведь в день празд­ни­ка свя­тых му­че­ниц Ве­ры, На­деж­ды, Лю­бо­ви и ма­те­ри их Со­фии, о. Алек­сей ска­зал: "Они в свое вре­мя по­стра­да­ли за ве­ру, но и ныне на пра­во­слав­ную ве­ру воз­двиг­ну­то та­кое же го­не­ние, как и во вре­ме­на этих му­че­ниц. У пра­во­слав­ных те­перь от­ни­ма­ют их хра­мы, а ду­хо­вен­ство за­го­ня­ют в тюрь­мы под вы­ду­ман­ны­ми пред­ло­га­ми"[9].
Осо­зна­вая, на­сколь­ко важ­ны ду­хов­ное про­све­ще­ние, ду­хов­ные кни­ги, о. Алек­сей ор­га­ни­зо­вал при Скор­бя­щен­ской церк­ви, где был на­сто­я­те­лем, биб­лио­те­ку; здесь ве­ру­ю­щие мог­ли брать кни­ги для чте­ния. Вто­рая биб­лио­те­ка бы­ла ор­га­ни­зо­ва­на при хра­ме Рож­де­ства на Ры­ба­ках; биб­лио­те­кой здесь за­ве­до­вал ста­ро­ста хра­ма Алек­сандр Бо­ло­тов.
15 мар­та 1932 го­да бы­ли аре­сто­ва­ны свя­щен­ни­ки Ва­си­лий Куп­ри­я­нов, Алек­сей Бе­не­ман­ский, Ни­кандр Тро­иц­кий, Квин­ти­ли­ан Вер­шин­ский и ми­ряне Ев­ге­ния До­мо­жи­ро­ва, Ма­рия Ар­ха­ро­ва, Ма­рия Тро­иц­кая, Ма­рия Мац­не­ва; 26 ап­ре­ля вла­сти аре­сто­ва­ли Алек­сандра Бо­ло­то­ва, а еще через две неде­ли иеро­ди­а­ко­на Пар­фе­ния Бе­ре­зов­ско­го и свя­щен­ни­ка Ва­си­лия Вла­ди­мир­ско­го[10].
Ни воз­раст, ни бо­лез­ни не мог­ли огра­дить от пре­сле­до­ва­ний, ча­ще все­го кон­чав­ших­ся в те го­ды аре­стом и за­клю­че­ни­ем. Ев­ге­нии Пет­ровне До­мо­жи­ро­вой был шесть­де­сят один год, ко­гда вла­сти аре­сто­ва­ли ее. Она ро­ди­лась в 1871 го­ду в Ри­ге в се­мье ге­не­ра­ла. Пять лет она учи­лась в ин­сти­ту­те бла­го­род­ных де­виц в Вар­ша­ве и од­новре­мен­но в шко­ле Крас­но­го Кре­ста. В 1896 го­ду, ко­гда ей ис­пол­ни­лось два­дцать пять лет, она по­сту­пи­ла на ра­бо­ту в во­ен­ный гос­пи­таль в Вар­ша­ве, где про­ра­бо­та­ла несколь­ко ме­ся­цев, за­тем пе­ре­шла в Алек­сан­дро-Ма­ри­ин­ский ин­сти­тут в Вар­ша­ве и здесь про­ра­бо­та­ла один­на­дцать лет, сна­ча­ла сест­рой, а за­тем за­ве­ду­ю­щей гос­пи­та­ля. За­муж Ев­ге­ния не вы­шла, хра­ни­ла се­бя в це­ло­муд­рии, по­свя­тив свою жизнь слу­же­нию Бо­гу и лю­дям. В 1907 го­ду она пе­ре­еха­ла в Моск­ву и ра­бо­та­ла сест­рой ми­ло­сер­дия в ин­сти­ту­те Мос­ков­ско­го дво­рян­ства.
Не от­ли­ча­ясь от при­ро­ды креп­ким здо­ро­вьем, она ста­ла в это вре­мя ча­сто бо­леть и в 1912 го­ду оста­ви­ла ра­бо­ту. Но как толь­ко на­ча­лась Пер­вая ми­ро­вая вой­на, она, несмот­ря на свое сла­бое здо­ро­вье, по­сту­пи­ла сест­рой ми­ло­сер­дия в гос­пи­таль на За­пад­ном фрон­те, рас­по­ла­гав­ший­ся то­гда в го­ро­де По­лоц­ке. Здесь Ев­ге­ния ра­бо­та­ла до са­мо­го кру­ше­ния го­су­дар­ства и фрон­та в 1917 го­ду. Про­ис­хо­дя­щие со­бы­тия и по­сто­ян­но да­вав­шие о се­бе знать бо­лез­ни по­бу­ди­ли ее уй­ти из гос­пи­та­ля; она уеха­ла в Тверь и вско­ре вы­шла на пен­сию. Жи­ла она в то вре­мя вме­сте с сест­рой и бы­ла зна­ко­ма со все­ми цер­ков­ны­ми де­я­те­ля­ми и ду­хо­вен­ством Тве­ри.
На до­про­сах спра­ши­ва­ли о зна­ко­мых. Для Ев­ге­нии Пет­ров­ны бы­ло стран­но от­ка­зы­вать­ся от них, и она от­ве­ча­ла пря­мо, не на­хо­дя в сво­их от­ве­тах ни­че­го предо­су­ди­тель­но­го: "Куп­ри­я­но­ва, Бе­не­ман­ско­го, Тро­иц­кую, Бо­ло­то­ва я знаю хо­ро­шо, неод­но­крат­но у них бы­ва­ла; бы­ва­ли, ис­клю­чая Куп­ри­я­но­ва, и они у ме­ня. Зна­ко­ма я с ни­ми дав­но.
Ар­хи­епи­ско­па Ар­се­ния Смо­лен­ца я так­же знаю с 1917 го­да, ко­гда он еще жил в Тве­ри. По­сле сво­е­го отъ­ез­да и по­се­ле­ния в Ста­лин­гра­де и Фе­о­до­сии Смо­ле­нец еже­год­но при­ез­жал сю­да, бы­вал у ме­ня...
Об аре­сте ар­хи­епи­ско­па Ар­се­ния Смо­лен­ца я узна­ла из пись­ма учи­тель­ни­цы го­ро­да Ста­лин­гра­да, фа­ми­лии ее я не знаю, зо­вут ее Ан­то­ни­на, адре­са так­же не знаю".
26 мар­та о. Алек­сея вы­зва­ли из ка­ме­ры на до­прос. Сле­до­ва­тель за­да­вал свои во­про­сы так, чтобы от­ве­ты свя­щен­ни­ка сов­па­да­ли с за­ра­нее со­став­лен­ным об­ви­не­ни­ем в со­зда­нии контр­ре­во­лю­ци­он­ной ор­га­ни­за­ции и де­я­тель­но­сти ее про­тив со­вет­ской вла­сти. Отец Алек­сей в сво­их от­ве­тах ста­рал­ся дер­жать­ся стро­го цер­ков­но­го рус­ла. Он го­во­рил: "Про­по­ве­дей ан­ти­со­вет­ско­го ха­рак­те­ра я не про­из­но­сил. По во­про­су об ин­тер­вью мит­ро­по­ли­та Сер­гия пом­ню, что так­же в кру­гу Куп­ри­я­но­ва, Вла­ди­мир­ско­го был раз­го­вор о том, что это ин­тер­вью не со­от­вет­ству­ет дей­стви­тель­но­сти и что оно да­но под на­жи­мом со сто­ро­ны вла­сти. С епи­ско­пом Ар­се­ни­ем Смо­лен­цом я зна­ком, так как он рань­ше слу­жил в Тве­ри, по­след­ний раз я ви­дел­ся с ним в его при­езд сю­да в про­шлом го­ду; он за­хо­дил ко мне, де­лил­ся впе­чат­ле­ни­я­ми о цер­ков­ной жиз­ни и пе­ре­да­вал, что чле­ны Си­но­да и во­об­ще ду­хо­вен­ство, в част­но­сти он, жи­вут под по­сто­ян­ным стра­хом аре­ста, что жизнь тя­же­лая вслед­ствие на­ло­гов, что не зна­ешь судь­бу зав­траш­не­го дня".
14 ап­ре­ля сле­до­ва­тель сно­ва вы­звал на до­прос о. Алек­сея и сно­ва и сно­ва спра­ши­вал, ста­ра­ясь в чем-ни­будь уло­вить его. Отец Алек­сей от­ве­чал: "Ви­нов­ным се­бя в предъ­яв­лен­ном об­ви­не­нии не при­знаю, так как не счи­таю, что быв­шие у нас кол­лек­тив­ные со­бе­се­до­ва­ния но­си­ли по­ли­ти­че­ский ха­рак­тер. Эти бе­се­ды боль­ше трак­то­ва­ли по­ло­же­ние Церк­ви и тя­же­лые усло­вия цер­ков­но­слу­жи­те­лей. Про­по­ве­ди я го­во­рил, но ан­ти­со­вет­ских вы­па­дов я в них не до­пус­кал".
9 июля 1932 го­да Трой­ка ОГПУ при­го­во­ри­ла свя­щен­ни­ков Алек­сея Бе­не­ман­ско­го, Ва­си­лия Куп­ри­я­но­ва, Квин­ти­ли­а­на Вер­шин­ско­го, Ва­си­лия Вла­ди­мир­ско­го, иеро­ди­а­ко­на Пар­фе­ния Бе­ре­зов­ско­го и ми­рян Алек­сандра Бо­ло­то­ва, Ма­рию Мац­не­ву, Ма­рию Тро­иц­кую и Ев­ге­нию До­мо­жи­ро­ву к вы­сыл­ке в Ка­зах­стан на три го­да[11].
Хо­тя все они бы­ли при­го­во­ре­ны к ссыл­ке и долж­ны бы­ли жить в Ка­зах­стане как адми­ни­стра­тив­но-ссыль­ные, то есть вне тю­рем­ных стен и не за ко­лю­чей про­во­ло­кой, од­на­ко, в при­го­во­ре Трой­ки ого­ва­ри­ва­лось спе­ци­аль­но, что вы­слан­ные долж­ны сле­до­вать на ме­сто ссыл­ки этап­ным по­ряд­ком, то есть про­хо­дя через все тюрь­мы Рос­сии юж­но­го на­прав­ле­ния. Это бы­ло сво­е­го ро­да осо­бое на­ка­за­ние, ино­гда та­кое пу­те­ше­ствие по эта­пу бы­ло тя­же­лее за­клю­че­ния, и не все пе­ре­жи­ва­ли его. 18 ян­ва­ря 1933 го­да, в ка­нун празд­ни­ка Бо­го­яв­ле­ния, в Ал­ма-Атин­ской тюрь­ме скон­ча­лась Ев­ге­ния До­мо­жи­ро­ва[12].
По­сле окон­ча­ния ссыл­ки о. Алек­сей вер­нул­ся до­мой в Тверь, где про­слу­жил всю жизнь, где жи­ла его се­мья; де­ти вы­рос­ли, стар­шей до­че­ри бы­ло два­дцать де­вять лет, млад­ше­му сы­ну шест­на­дцать. По при­ез­де в Тверь о. Алек­сей сра­зу по­шел к ар­хи­епи­ско­пу Фад­дею, его он лю­бил и чтил как ве­ли­ко­го по­движ­ни­ка и мо­лит­вен­ни­ка, ко­то­рый был для ду­хо­вен­ства и ве­ру­ю­щих епар­хии неот­мир­ным об­раз­цом пра­во­слав­но­го ар­хи­ерея и хри­сти­а­ни­на.
Вла­ды­ка с боль­шой лю­бо­вью при­нял вер­нув­ше­го­ся из ссыл­ки свя­щен­ни­ка и сра­зу же дал ему ме­сто для слу­же­ния в хра­ме. По усло­ви­ям тех лет, свя­зан­ным, в част­но­сти, с ле­га­ли­за­ци­ей цер­ков­но­го управ­ле­ния, нуж­но бы­ло, по­лу­чив на­зна­че­ние епар­хи­аль­но­го ар­хи­ерея, по­лу­чить за­тем ре­ги­стра­цию у свет­ских вла­стей. Гор­со­вет от­ка­зал­ся дать ему до­ку­мент о ре­ги­стра­ции, и о. Алек­сею при­шлось вый­ти за штат.
На­сту­пил 1937 год, вре­мя бес­по­щад­ных го­не­ний. Осе­нью 1937 го­да о. Алек­сей был аре­сто­ван – уже в чет­вер­тый раз. Несмот­ря на ужас­ные усло­вия то­гдаш­не­го след­ствия, раз­ре­шав­ше­го при­ме­нять пыт­ки, дабы при­ну­дить об­ви­ня­е­мо­го к са­мо­ого­во­ру, свя­щен­ник дер­жал­ся с огром­ным му­же­ством и до­сто­ин­ством. Все­го до­ро­же бы­ла вер­ность Хри­сту, все­го боль­ше хо­те­лось ока­зать­ся не толь­ко здесь, на зем­ле, но и в Цар­ствии Небес­ном вме­сте с та­ки­ми по­движ­ни­ка­ми, ка­ки­ми бы­ли по­чи­та­е­мые им свя­щен­но­му­че­ни­ки ар­хи­епи­ско­пы Петр и Фад­дей.
По­сле мно­го­днев­ных до­про­сов сле­до­ва­тель со­ста­вил, на­ко­нец, про­то­кол.
– На­зо­ви­те фа­ми­лии ва­ших зна­ко­мых по го­ро­ду Ка­ли­ни­ну и ха­рак­тер ва­шей свя­зи с ни­ми, – ска­зал сле­до­ва­тель.
Отец Алек­сей на­звал име­на тех лю­дей, боль­шей ча­стью свя­щен­ни­ков, с кем был свя­зан по служ­бе, от дру­же­ства с кем не хо­тел от­ре­кать­ся.
– Хо­ро­шо зна­ко­мы мне – свя­щен­ник Алек­сандр Ива­но­вич Цвет­ков, по­зна­ко­мил­ся с ним в 1934 го­ду в Ка­зах­стане, бу­дучи в ссыл­ке... Свя­щен­ник Алек­сандр Ни­ко­ла­е­вич Тро­иц­кий, лет се­ми­де­ся­ти вось­ми, жи­вет в Ка­ли­нине. Свя­щен­ник Илья Ми­хай­ло­вич Гро­мо­гла­сов. Свя­щен­ник церк­ви Неопа­ли­мая Ку­пи­на Бо­рис За­ба­вин. Ни­ко­лай Ива­но­вич Мас­лов. Свя­щен­ник еди­но­вер­че­ской церк­ви Иван Ни­ко­ла­е­вич Мо­рош­кин. Свя­щен­ник еди­но­вер­че­ской церк­ви Ни­ко­лай Вер­шин­ский, лет вось­ми­де­ся­ти, и ар­хи­ерей Фад­дей Успен­ский, лет ше­сти­де­ся­ти се­ми. Из этих лиц я ча­сто встре­чал ко­го-ли­бо, или хо­дил к ним на дом, или они хо­ди­ли ко мне. Дру­гих же зна­ко­мых и в го­ро­де Ка­ли­нине, и за пре­де­ла­ми Ка­ли­ни­на я не имею и пе­ре­пис­ки с кем-ли­бо не вел.
Та­кой от­вет сле­до­ва­те­ля не удо­вле­тво­рил, и он ска­зал:
– Вы, Бе­не­ман­ский, яв­ля­е­тесь участ­ни­ком контр­ре­во­лю­ци­он­ной фа­шист­ско-мо­нар­хи­че­ской ор­га­ни­за­ции в го­ро­де Ка­ли­нине, воз­глав­ля­е­мой быв­шим ар­хи­епи­ско­пом Фад­де­ем Успен­ским. При­зна­е­те вы это?
– В контр­ре­во­лю­ци­он­ной ор­га­ни­за­ции я не со­сто­ял и ви­нов­ным се­бя в предъ­яв­лен­ном мне об­ви­не­нии не при­знаю.
– След­ствие рас­по­ла­га­ет дан­ны­ми о том, что вы яв­ля­е­тесь чле­ном контр­ре­во­лю­ци­он­ной фа­шист­ско-мо­нар­хи­че­ской ор­га­ни­за­ции, по за­да­нию ру­ко­вод­ства этой ор­га­ни­за­ции за­ни­ма­лись сбо­ром средств сре­ди ве­ру­ю­щей ча­сти на­се­ле­ния на ор­га­ни­за­цию под­поль­но­го мо­на­сты­ря. При­зна­е­те вы это?
– Я чле­ном контр­ре­во­лю­ци­он­ной фа­шист­ско-мо­нар­хи­че­ской ор­га­ни­за­ции не со­сто­ял и ни­ка­ких за­да­ний не по­лу­чал[13].
На этом до­прос был за­кон­чен, точ­нее го­во­ря, за­пись его, но са­ми до­про­сы про­дол­жа­лись еще де­сять дней, в те­че­ние ко­то­рых о. Алек­сей ка­те­го­ри­че­ски от­ка­зы­вал­ся ого­ва­ри­вать се­бя и дру­гих. 26 но­яб­ря со­сто­ял­ся по­след­ний до­прос.
– Сколь­ко лет вы про­слу­жи­ли в ка­че­стве свя­щен­ни­ка? – спро­сил сле­до­ва­тель.
– Свя­щен­ни­ком я слу­жил два­дцать во­семь лет, с 1904 по 1932 год. В 1935 го­ду ме­ня как при­быв­ше­го из ссыл­ки гор­со­вет не за­ре­ги­стри­ро­вал свя­щен­ни­ком. С то­го вре­ме­ни я на­хо­жусь за шта­том. Отец мой, Бе­не­ман­ский Кон­стан­тин Ми­хай­ло­вич, был сель­ским свя­щен­ни­ком с 1878 го­да по 1896 год.
– На преды­ду­щем до­про­се вы след­ствию го­во­ри­ли неправ­ду. След­ствие на­ста­и­ва­ет на да­че прав­ди­вых по­ка­за­ний. Вы яв­ля­лись од­ним из ак­тив­ных участ­ни­ков контр­ре­во­лю­ци­он­ной фа­шист­ско-мо­нар­хи­че­ской ор­га­ни­за­ции, су­ще­ство­вав­шей в го­ро­де Ка­ли­нине. При­зна­е­те вы это?
– Ни к ка­кой контр­ре­во­лю­ци­он­ной ор­га­ни­за­ции я не при­над­ле­жал и не при­над­ле­жу и ви­нов­ным се­бя в этом не при­знаю.
– Вы, Бе­не­ман­ский, сре­ди на­се­ле­ния про­во­ди­ли контр­ре­во­лю­ци­он­ную аги­та­цию – о ско­рой ги­бе­ли со­вет­ской вла­сти и рас­пра­ве над ком­му­ни­ста­ми, ори­ен­ти­ру­ясь при этом на по­мощь Гер­ма­нии и Ита­лии. При­зна­е­те вы се­бя в этом ви­нов­ным?
– Та­кой контр­ре­во­лю­ци­он­ной аги­та­ции я не про­во­дил и ви­нов­ным в этом се­бя не при­знаю.
– Вы, Бе­не­ман­ский, про­во­ди­ли сре­ди от­дель­ных граж­дан вер­бов­ку в контр­ре­во­лю­ци­он­ную ор­га­ни­за­цию. При­зна­е­те ли вы это?
– Нет, вер­бов­ку я ни­где не про­во­дил.
– Вы от­дель­ным участ­ни­кам ва­шей контр­ре­во­лю­ци­он­ной ор­га­ни­за­ции да­ва­ли за­да­ние о про­ве­де­нии ими контр­ре­во­лю­ци­он­ной де­я­тель­но­сти. При­зна­е­те вы это?
– За­да­ний я ни­ко­му не да­вал и ви­нов­ным се­бя в этом не при­знаю. Боль­ше по­ка­зать ни­че­го не мо­гу[14].
29 но­яб­ря сле­до­ва­тель со­ста­вил об­ви­ни­тель­ное за­клю­че­ние. Свя­щен­ник об­ви­нял­ся в том, что он, "яв­ля­ясь ак­тив­ным участ­ни­ком контр­ре­во­лю­ци­он­ной цер­ков­но-мо­нар­хи­че­ской груп­пы, про­во­дил вер­бов­ку но­вых участ­ни­ков в эту груп­пу и да­вал за­да­ние от­дель­ным чле­нам контр­ре­во­лю­ци­он­ной груп­пы на сбор средств сре­ди ве­ру­ю­щих на ор­га­ни­зу­е­мый тай­ный мо­на­стырь в го­ро­де Ка­ли­нине. Про­во­дил сре­ди на­се­ле­ния ак­тив­ную контр­ре­во­лю­ци­он­ную фа­шист­скую аги­та­цию"[15].
Но ни­сколь­ко не тро­га­ли эти об­ви­не­ния ду­ши о. Алек­сея; он знал, что идет стра­дать за Хри­ста и пра­во­слав­ную ве­ру, что ни тол­стые сте­ны тюрь­мы, ни сам смерт­ный при­го­вор не от­да­лят его от Хри­ста и Его Церк­ви.
2 де­каб­ря 1937 го­да Трой­ка НКВД при­го­во­ри­ла о. Алек­сея к рас­стре­лу. Про­то­и­е­рей Алек­сей Бе­не­ман­ский был рас­стре­лян 4 де­каб­ря 1937 го­да[16]. Му­чи­те­ли тай­но по­хо­ро­ни­ли те­ло свя­щен­но­му­че­ни­ка, и ме­сто его по­гре­бе­ния оста­лось неиз­вест­ным. Отец Алек­сей ото­шел ко Гос­по­ду как ис­по­вед­ник пра­во­сла­вия и му­че­ник за Хри­ста. Па­мять о нем и по­ныне со­хра­ня­ет­ся сре­ди ве­ру­ю­щих Твер­ской епар­хии.


Игу­мен Да­мас­кин (Ор­лов­ский)

«Му­че­ни­ки, ис­по­вед­ни­ки и по­движ­ни­ки бла­го­че­стия Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви ХХ сто­ле­тия. Жиз­не­опи­са­ния и ма­те­ри­а­лы к ним. Кни­га 3». Тверь. 2001. С. 381–411

При­ме­ча­ния

[a] Свя­щен­ник Ва­си­лий Пет­ро­вич Куп­ри­я­нов.

[1] ГАТО. Ф. 641, д. 1461, л. 30.
[2] Ар­хив УФСБ РФ по Твер­ской обл. Арх. № 7564-С. Л. 118.
[3] ГАТО. Ф. 641, д. 1458, л. 26.
[4] Ар­хив УФСБ РФ по Твер­ской обл. Арх. № 7564-С. Л. 21.
[5] Там же. Л. 259.
[6] Там же. Арх. № 25784-С. Т. 2, л. 229.
[7] Там же. Т. 1, л. 149-150.
[8] Там же. Л. 153.
[9] Там же.
[10] Там же. Л. 161.
[11] Там же. Т. 2, л. 293-302.
[12] Там же. Л. 303.
[13] Там же. Арх. № 21756-С. Л. 7.
[14] Там же. Л. 8.
[15] Там же. Л. 16.
[16] Там же. Л. 17-18.

Ис­точ­ник: http://www.fond.ru

Случайный тест

(2 голоса: 5 из 5)