День памяти

22 сентября – Собор Глинских святых

Житие

Мо­нах Мар­ти­рий[*] (в ми­ру Мат­фей Ки­ри­чен­ко, †1865) чис­лил­ся ме­ща­ни­ном го­ро­да Суд­жи Кур­ской гу­бер­нии; на­сто­я­щей же его ро­ди­ной бы­ла сло­бо­да Ба­сев­ка, где жи­ли его ро­ди­те­ли; это бы­ли лю­ди бла­го­че­сти­вые и до­ста­точ­ные; впо­след­ствии род­ной брат его слу­жил управ­ля­ю­щим бо­га­то­го по­ме­щи­чье­го име­ния.

1831 го­да, на 31-м го­ду от рож­де­ния, Мат­фей Ки­ри­чен­ко по­сту­пил в чис­ло бра­тии Глин­ской пу­сты­ни, при на­сто­я­те­ле Фила­ре­те, и пер­вый ис­кус тру­дов об­ще­жи­тель­но­го по­слу­ша­ния на­чал про­хо­дить в брат­ской по­варне, где в то вре­мя был по­ва­ром из­вест­ный по­движ­ник, бла­жен­ный ста­рец Фе­о­дот; сей по­след­ний для пла­ме­не­ю­ще­го рев­но­стью к по­дви­гам по­слуш­ни­ка Мат­фея пред­став­лял со­бой жи­вой при­мер пол­ней­ше­го са­мо­от­вер­же­ния, от ко­то­ро­го по­слуш­ник Мат­фей мог обиль­но чер­пать уро­ки той жиз­ни, ко­то­рая при­хо­ди­лась ему так по серд­цу. Же­лая быть до­стой­ным под­ра­жа­те­лем жиз­ни то­го, у ко­то­ро­го был под на­ча­лом, Мат­фей, умуд­ря­е­мый Бо­же­ствен­ной бла­го­да­тью, здесь вос­при­нял серд­цем пер­вые за­дат­ки сво­их бу­ду­щих де­ла­ний, для ко­то­рых как бы пред­на­чер­тал свой жиз­нен­ный путь, по ко­то­ро­му он дол­жен дви­гать­ся к це­ли бес­стра­стия. В этом уве­ря­ет его твер­дая ре­ши­мость, так как он с са­мо­го на­ча­ла ре­шил­ся са­мо­от­вер­жен­но по­ста­вить се­бя на же­сто­кий путь бес­по­щад­но­го са­мо­озлоб­ле­ния, для ис­ко­ре­не­ния стра­стей и умерщ­вле­ния в се­бе все­го вет­хо­го че­ло­ве­ка с де­я­ни­я­ми его, и про­дол­жал на­ча­тое неуклон­но и непре­рыв­но, не уга­шая в се­бе пла­ме­ни рев­но­сти до са­мой сво­ей бла­жен­ной кон­чи­ны; а это не мно­гим уда­ет­ся[1].

1835 го­да, июня 4-го, со­сто­я­лось при­чис­ле­ние Мат­фея Ки­ри­чен­ко в чис­ло указ­ных по­слуш­ни­ков Глин­ской пу­сты­ни. За про­тек­шие пер­во­на­чаль­ные го­ды по­слуш­ник Мат­фей про­хо­дил раз­лич­ные чер­ные мо­на­стыр­ские по­слу­ша­ния, со вся­ким при­ле­жа­ни­ем, а при всем этом ни­ко­гда не остав­лял цер­ков­но­го пра­ви­ла, вы­ста­и­вая служ­бы от на­ча­ла и до кон­ца, со все­воз­мож­ным усер­ди­ем. Охра­няя свои чув­ства от раз­вле­че­ния и со­сре­до­то­чи­вая в се­бе вни­ма­ние в мо­лит­во­сло­вии, он все­гда сто­ял на­кло­ня го­ло­ву с за­кры­ты­ми гла­за­ми.

Про­хо­дя мо­на­стыр­ские по­слу­ша­ния, на ко­то­рых при­хо­ди­лось по­сто­ян­но об­ра­щать­ся не с од­ним мо­на­стыр­ским брат­ством, а и с мно­ги­ми людь­ми мир­ски­ми, по­слуш­ник Мат­фей, невзи­рая на та­ко­вые со­при­кос­но­ве­ния, по­ста­вил се­бе пра­ви­лом, не про­из­но­сить празд­но­го сло­ва и уси­лен­но ну­дил се­бя усво­ить мол­ча­ние, че­го и до­стиг с по­мо­щью Бо­же­ствен­ной бла­го­да­ти. Все­гда ви­де­ли его по­гру­жен­ным во вни­ма­ние, со­сре­до­то­чен­но пре­бы­ва­ю­щим в мол­ча­нии, а ес­ли тре­бо­ва­ла необ­хо­ди­мость го­во­рить по де­лу по­слу­ша­ния, он от­ве­чал крат­ко, от­ры­ви­сто, чтобы не про­из­не­сти лиш­не­го сло­ва. Та­ко­вым мол­ча­ли­вым бла­го­на­стро­е­ни­ем по­слуш­ник Мат­фей ограж­дал се­бя не без це­ли; стрем­ле­ние его ду­ши по­нуж­да­ло его к по­сто­ян­но­му по­гру­же­нию сво­е­го ума в сло­ве­са Бо­жия, а чтобы удоб­нее при­вя­зать ум к та­ко­во­му де­ла­нию, он, ве­ро­ят­но, в под­ра­жа­ние пре­по­доб­но­му Спи­ри­до­ну, просфор­ни­ку Пе­чер­ско­му[2], изу­чил на­изусть всю Псал­тирь и при вся­ком за­ня­тии чи­тал изуст­но псал­мы, ино­гда ум­но, ино­гда уст­но ти­хо про се­бя, но ко­гда ни­ко­го не бы­ло вбли­зи него, он чи­тал глас­но вслух. Впо­след­ствии он это чте­ние Псал­ти­ри так усво­ил се­бе, что оно, ка­жет­ся, про­ник­ло все су­ще­ство его ду­ши и бы­ло как бы сти­хи­ей, в ко­то­рой вра­ща­лись и дви­га­лись все его ду­шев­ные си­лы. При всех сво­их за­ня­ти­ях, что бы он ни де­лал: т.е. дро­ва ру­бил или во­ду но­сил, се­но сгре­бал или шел ку­да-ли­бо, чте­ние псал­мов ли­лось из его серд­ца, пе­ред его ум­ны­ми оча­ми все­гда рас­кры­та бы­ла сия Бо­го­дух­но­вен­ная кни­га; та­ким об­ра­зом, сла­во­сло­вия Бо­гу от серд­ца воз­но­си­лись непре­стан­но.

В 1840 го­ду 24 июня, по раз­ре­ше­нию ду­хов­но­го на­чаль­ства, по­слуш­ник Мат­фей Ки­ри­чен­ко был по­стри­жен в мо­на­ше­ство на­сто­я­те­лем Фила­ре­том и был на­име­но­ван Мар­ти­ри­ем.

Еще преж­де про­из­не­се­ния мо­на­ше­ских обе­тов мо­нах Мар­ти­рий от­но­сил­ся к се­бе весь­ма су­ро­во, а по при­ня­тии на се­бя ан­гель­ско­го об­ра­за он ре­шил­ся со­вер­шен­но от­ре­шить­ся от все­го зем­но­го, чув­ствен­но­го, а по­се­му ли­шил се­бя са­мо­го необ­хо­ди­мо­го для жиз­ни. Нес­тя­жа­ние его бы­ло та­ко­во, что он со­вер­шен­но не имел у се­бя ни­ка­ких ве­щей или лиш­ней одеж­ды, ис­клю­чая той, в ко­то­рую оде­вал­ся, а о день­гах уже и го­во­рить нече­го, он их про­сто не же­лал да­же ви­деть.

Род­ной брат это­го по­движ­ни­ка, че­ло­век бла­го­че­сти­вый, имел хо­ро­шее со­сто­я­ние; ино­гда по­се­щая Глин­скую пу­стынь, он де­лал по­жерт­во­ва­ния день­га­ми и дру­ги­ми ве­ща­ми. Мо­нах Мар­ти­рий, сми­рен­но­муд­ро укло­ня­ясь от вся­кой из­вест­но­сти, за­пре­щал сво­е­му бра­ту де­лать по­жерт­во­ва­ния в ту оби­тель, в ко­то­рой он име­ет свое жи­тель­ство. Он го­во­рил сво­е­му бра­ту: «Ес­ли ты же­ла­ешь де­лать бла­го­де­я­ние, де­лай этот долг хри­сти­а­ни­на, но это мо­жешь вы­пол­нить, де­лая бла­го­тво­ре­ние по­ми­мо на­шей оби­те­ли. Вот здесь неда­ле­ко Со­фро­ни­е­ва пу­стынь, Пет­ро­пав­лов­ский мо­на­стырь и еще есть про­чие мо­на­сты­ри, вот ту­да и на­прав­ляй свои бла­го­тво­ре­ния, Гос­подь их при­и­мет, а в на­шу пу­стынь, где я жи­ву, не при­во­зи ни­че­го, а то ты бу­дешь де­лать по­жерт­во­ва­ния, на­сто­я­тель наш и бра­тия бу­дут бла­го­дар­ны, а из-за это­го и мне бу­дут ока­зы­вать при­зна­тель­ность, а это-то весь­ма не по­лез­но для мо­на­ха, по­лез­нее быть ему в со­вер­шен­ной неиз­вест­но­сти. Гос­подь ска­зал: «Да не увесть шуй­ца твоя, что тво­рит дес­ни­ца твоя» (Мф.6:3), так де­лай и ты, ес­ли бу­дешь бла­го­тво­рить ту­да, где ме­ня нет и те­бя не зна­ют, то­гда бу­дет по-еван­гель­ски. А на­шу свя­тую оби­тель и без те­бя Бо­жия Ма­терь не оста­вит». Для сво­их по­треб­но­стей мо­нах Мар­ти­рий ни­че­го не при­ни­мал и от сво­е­го род­но­го бра­та, ис­клю­чая вос­ко­вых све­чей, ко­то­рые он за­жи­гал во вре­мя сво­их ке­лей­ных мо­литв. По­лу­чая све­чи, он го­во­рил бра­ту: «За это по­да­я­ние спа­си те­бя Гос­по­ди, а Кро­ме это­го ни­че­го мне не на­до».

Мо­нах Мар­ти­рий для при­об­ре­те­ния незыб­ле­мых усто­ев ду­хов­ной жиз­ни, ос­но­ван­ных на глу­бо­ком сми­ре­нии, стре­мил­ся вко­ре­нить в се­бе эту фун­да­мен­таль­ную доб­ро­де­тель; для се­го под­вер­гал се­бя вся­ко­му уни­же­нию. А как блю­сти­тель сер­деч­ной чи­сто­ты, он яс­но ви­дел тон­чай­шие под­хо­ды вра­га, ко­то­рый ко вся­ко­му де­лу ста­ра­ет­ся при­ме­ши­вать свои ис­ку­си­тель­ные су­е­муд­рия. Чтобы по­ло­жить пре­дел по­же­ла­ни­ям вет­хо­го че­ло­ве­ка, ко­то­рые неред­ко вле­кут страст­но к по­че­стям на­ши сер­деч­ные чув­ства, и стро­го дер­жать­ся пред­на­чер­тан­но­го пла­на про­во­дить жизнь в глу­бо­ком сми­рен­но­муд­рии, он ре­шил­ся от­кло­нить от се­бя вся­кое пред­ло­же­ние к свя­щен­но­му са­ну на­от­рез, чтобы пре­сечь са­мые при­чи­ны, по­буж­да­ю­щие к по­че­стям.

О ке­лей­ном пра­ви­ле то­го вре­ме­ни мо­на­ха Мар­ти­рия яс­но ска­зать нель­зя, по­то­му что ке­лей­ные его по­дви­ги со­вер­ша­лись в тайне, но из рас­ска­зов жи­тель­ству­ю­щих с ним бра­тий, ко­то­рым при­хо­ди­лось быть сви­де­те­ля­ми его стрем­ле­ний, как он, с са­мо­го на­ча­ла, тру­дил­ся над со­бой, чтобы за­ка­лить се­бя в раз­лич­ных ли­ше­ни­ях и по­дви­гах, а наи­па­че во все­гдаш­ней ду­хов­ной бод­рен­но­сти, мож­но за­клю­чать, что ке­лей­ное пра­ви­ло се­го по­движ­ни­ка об­ни­ма­ло со­бой все сво­бод­ное вре­мя от тру­дов по по­слу­ша­нию.

Од­на­жды ста­рец Мар­ти­рий был на­зна­чен на по­слу­ша­ние на даль­нюю мо­на­стыр­скую мель­ни­цу, ко­то­рая на­хо­дит­ся от мо­на­сты­ря на рас­сто­я­нии од­ной вер­сты. От­сю­да бы­ло неудоб­но хо­дить все­гда на цер­ков­ное бо­го­слу­же­ние, ко­то­рое ста­рец Мар­ти­рий усво­ил вы­пол­нять без опу­ще­ния. По­се­му он к сво­е­му про­дол­жи­тель­но­му ке­лей­но­му пра­ви­лу при­со­во­ку­пил вы­пол­не­ние цер­ков­но­го бо­го­слу­же­ния, вы­пол­няя все в ноч­ное вре­мя, так как днем слу­ча­лось от­вле­ка­ли де­ла по мель­ни­це, хо­тя и при де­лах ум его бы­вал все­гда за­нят чте­ни­ем на­изусть псал­мов. На даль­ней[3] мель­ни­це, где при­шлось про­хо­дить по­слу­ша­ние стар­цу Мар­ти­рию, для по­ме­ще­ния имел­ся де­ре­вян­ный до­мик, до­воль­но вет­хий, кры­тый со­ло­мой, а сни­зу об­ло­жен­ный де­ре­вян­ной за­ва­лин­кой, под­гнив­шей от вре­ме­ни. Внут­ри это­го до­ми­ка бы­ли от­го­ро­же­ны две ма­лень­ких кел­лии, в од­ной из них по­ме­щал­ся ста­рец Мар­ти­рий, а в дру­гой ря­дом с ним по­ме­щал­ся его по­мощ­ник – но­во­на­чаль­ный по­слуш­ник. Обе кел­лии отап­ли­ва­лись од­ной печ­кой. В зим­нее вре­мя по­слуш­ник, про­тап­ли­вая печ­ку за­ме­чал, что у него в кел­лии теп­ло, а в кел­лии стар­ца Мар­ти­рия очень хо­лод­но; он ду­мал, что это про­ис­хо­дит от неис­прав­но­сти печ­ки, на­ко­нец, при­смот­рев­шись, за­ме­тил, что сна­ру­жи око­ло кел­лии стар­ца Мар­ти­рия за­ва­лин­ка рас­ко­па­на и про­ко­па­ны сквоз­ные от­вер­стия для сво­бод­но­го про­хо­да хо­ло­да. По­слуш­ник, ду­мая, что это слу­чи­лось от вет­хо­сти до­ми­ка, про­сил поз­во­ле­ния у стар­ца за­ла­дить эти ды­ры и осы­пать за­ва­лин­ку, как долж­но быть; на это ста­рец Мар­ти­рий ска­зал: «Не на­до за­де­лы­вать, а то бу­дет жар­ко». – «Да где тут жар­ко, – воз­ра­зил по­слуш­ник, – ко­гда в тво­ей, от­че, кел­лии со всех сто­рон ду­ет мо­роз­ный ве­тер, так что ре­ши­тель­но невоз­мож­но со­греть­ся?» Но ста­рец Мар­ти­рий уве­рил сво­е­го по­мощ­ни­ка, что у него в кел­лии, осо­бен­но но­чью, бы­ва­ет не толь­ко теп­ло, а слу­ча­ет­ся да­же жар­ко. «Ес­ли хо­чешь узнать, – ска­зал он, – при­хо­ди ко мне ве­че­ром и убе­дишь­ся, что бы­ва­ет так». По­слуш­ник был но­во­на­чаль­ный и очень про­сто­душ­ный; не по­ни­мая мыс­ли стар­ца, он, удив­ля­ясь, го­во­рил: «Что за чу­до! Кру­гом ду­ет хо­лод­ный ве­тер, а теп­ло, да еще и жар­ко?» До­ждав­шись ве­че­ра, он при­шел в кел­лию стар­ца, же­лая убе­дить­ся в том, о чем уве­рял ста­рец, а этот по­след­ний го­то­вил­ся чи­тать свое ве­чер­нее пра­ви­ло, при­гла­сил и при­шед­ше­го по­мо­лить­ся вме­сте.Со­вер­шив пра­ви­ло, ко­то­рое со­сто­я­ло из раз­лич­ных мо­лит­вен­ных чте­ний, ста­рец на­чал по­ла­гать с мо­лит­вой зем­ные по­кло­ны. А по­слуш­ник, со­участ­ник мо­литв, сле­до­вал его при­ме­ру. Вре­мя тя­ну­лось уже до­воль­но дол­го, а по­ла­га­е­мым по­кло­нам и кон­ца не вид­но. По­слуш­ник, мо­ло­дой, пол­ный жиз­ни, очень креп­ко­го сло­же­ния, же­лал по­рав­нять­ся с пре­ста­ре­лым стар­цем в по­ла­га­е­мых по­кло­нах, но ви­дя, что ста­рец кла­дет их быст­ро, как ма­ши­на, и при­том без вся­кой уста­ло­сти, он сбро­сил с се­бя под­ряс­ник, по­то­му что вспо­тел, и на­чал по­ла­гать по­кло­ны раз­дев­шись. В та­ко­вых по­кло­нах вре­мя про­тя­ну­лось до­воль­но дол­го. На­ко­нец ста­рец Мар­ти­рий про­чи­тал от­пу­сти­тель­ные тро­па­ри и над­ле­жа­щий от­пуск и, об­ра­тясь к сво­е­му по­мощ­ни­ку, бла­го­да­рил его за то, что не от­ка­зал­ся с ним со­во­куп­но по­мо­лить­ся, и ви­дя, что сей по­след­ний вспо­тел, ска­зал ему: «А что, брат, те­перь не хо­лод­но в мо­ей кел­лии?» По­слуш­ник, с про­сто­сер­деч­ной улыб­кой ука­зы­вая на се­бя, ска­зал: «По­смот­ри, от­че, я весь мок­рый, как из ба­ни вы­шел! Бла­го­сло­ви, пой­ду хо­тя бы немно­го про­хла­дить­ся и от­дох­нуть, а то но­ги над­ла­мы­ва­ют­ся!» Ста­рец, на­пут­ствуя его доб­рой улыб­кой, ска­зал: «Ес­ли ко­гда слу­чит­ся хо­лод­но в кел­лии, де­лай так, как ты это сей­час ис­пы­тал, то все­гда со­гре­ешь­ся». Рас­ска­зы­вая это, по­слуш­ник[4] го­во­рил: «Уж в дру­гой раз я бо­ял­ся ид­ти к нему на пра­ви­ло, чув­ство­вал, что не вы­не­су».

При та­ких по­дви­гах ста­рец Мар­ти­рий пре­да­вал­ся стро­жай­ше­му воз­дер­жа­нию в пи­ще. Те­лу сво­е­му он да­вал пи­та­ния не столь­ко, сколь­ко бы оно тре­бо­ва­ло, а лишь бы под­дер­жать жизнь. В та­ком воз­дер­жа­нии он за­ка­лил се­бя с са­мо­го на­ча­ла. День и два неяде­ния бы­ва­ли у него де­лом обыч­ным, а в уста­нов­лен­ные по­сты по­ря­док по­ще­ния у него при­ни­мал иной ха­рак­тер, о чем бу­дет ска­за­но по­сле.

Од­на­жды ста­рец Мар­ти­рий, ве­ро­ят­но под­ра­жая древним свя­тым по­движ­ни­кам, ре­шил­ся усу­гу­бить свой пост. Пят­на­дцать дней про­вел он без упо­треб­ле­ния пи­щи, при­чем со­вер­шал изуст­ное чте­ние Псал­ти­ри и про­чее мо­лит­вен­ное пра­ви­ло. Впо­след­ствии го­во­рил сво­им близ­ким по ду­ху, что бо­лее этой ме­ры уже по­стить­ся невоз­мож­но[5].

Ве­ро­ят­но, в это вре­мя ключ­ник, за­ве­ду­ю­щий съест­ны­ми про­дук­та­ми, за­ме­тил, что ста­рец Мар­ти­рий про­дол­жи­тель­ное вре­мя не яв­ля­ет­ся за про­ви­зи­ей, и ко­гда при­шел по­лу­чать, ключ­ник спро­сил его, по­че­му он так дол­го не при­хо­дил за по­лу­че­ни­ем про­ви­зии. На это ста­рец от­ве­тил крат­ко: «Да­ле­ко хо­дить».

При та­ком воз­дер­жа­нии ста­рец Мар­ти­рий тща­тель­но скры­вал свои в на­ше вре­мя непод­ра­жа­е­мые по­дви­ги, хо­тя в об­ще­стве скрыть их бы­ло невоз­мож­но, но он ста­рал­ся упо­треб­лять та­кие при­е­мы, по ко­то­рым дру­гие ду­ма­ли бы о нем, как за­уряд­ном бра­те, для че­го упо­треб­лял та­кие ме­ры, ка­ко­вые в гла­зах дру­гих ка­за­лись по­слаб­ле­ни­ем, но вме­сте с тем и вы­пол­ня­лась за­по­ведь бра­то­лю­бия, как де­ла­лось ино­гда у древ­них еги­пет­ских от­цов, стро­гих по­движ­ни­ков.

Чи­та­ем в древ­них отеч­ни­ках, что у них су­ще­ство­вал обы­чай устро­ять уте­ше­ние бра­тии так: кто-ли­бо из ке­лио­тов устро­ял учре­жде­ние и при­гла­шал сво­их спо­движ­ни­ков на ве­че­рю люб­ви. Ста­рец Мар­ти­рий не имел у се­бя ни­че­го, но на мель­ни­це у него бы­ло му­ки в изоби­лии. Же­лая сде­лать уте­ше­ние бра­тии, он вы­пра­ши­вал у ключ­ни­ка бу­тыл­ку ко­ноп­ля­но­го мас­ла, пред­по­ла­гая на­печь бли­нов, при­гла­шал к се­бе неко­то­рых из бра­тии, го­во­ря: «При­хо­ди­те, от­цы свя­тые, зав­тра ко мне на мель­ни­цу, я вас го­ря­чи­ми блин­ка­ми уго­щу, во сла­ву Бо­жию по­ку­ша­е­те».

В уроч­ный час ста­рец Мар­ти­рий при­го­тов­лял те­сто при неиз­мен­ном изуст­ном чте­нии псал­мов, за­тем ис­пол­нял свое мо­лит­вен­ное пра­ви­ло с про­дол­жи­тель­ны­ми по­кло­на­ми, по­лу­нощ­ни­цу, утре­ню, ча­сы, обед­ни­цу, уроч­ное ке­лей­ное пра­ви­ло, с осо­бен­ны­ми до­пол­не­ни­я­ми и по­кло­не­ни­я­ми, им же не бы­ло чис­ла; ви­дя, что вре­мя по­до­шло брать­ся за дру­гие де­ла, окан­чи­вал мо­лит­вы, на­чи­на­лось изуст­ное чте­ние Псал­ти­ри и при нем ис­пол­не­ние ра­бот по по­слу­ша­нию и при­го­тов­ле­нию пе­чи над­ле­жа­щим по­ряд­ком ко вре­ме­ни при­хо­да зва­ных бра­тий, а так как еще здесь ни­ко­го не бы­ло, то он чи­тал псал­мы глас­но вслух. Как толь­ко на­чи­на­ли бра­тия при­хо­дить, ста­рец Мар­ти­рий од­но­го из них про­сил чи­тать Псал­тирь; раз­вер­нув кни­гу, ука­зы­вал ме­сто, от­ку­да на­чи­нать, ве­ро­ят­но, он до­чи­тал уже до это­го ме­ста. Про­чих бра­тий про­сил са­дить­ся ку­шать бли­ны, во сла­ву Бо­жию, ко­то­рые он сам пек и по­да­вал на стол, и при этом в мол­ча­нии слу­шать со вни­ма­ни­ем чте­ние псал­мов. А лишь чтец на­чи­на­ет чи­тать сла­во­сло­вие по чи­ну на Ап­ли­лу­иа три­жды, все долж­ны под­нять­ся и по­ло­жить бла­го­го­вей­но три по­яс­ных по­кло­на, по окон­ча­нии же сла­во­сло­вия опять са­дить­ся и ку­шать.

Та­ко­во бы­ло у него стро­гое по­ста­нов­ле­ние, из ува­же­ния к нему ни­кто его не на­ру­шал. Бли­ны эти при­прав­ля­лись ко­ноп­ля­ным мас­лом, а ино­гда еще и ме­дом, ес­ли та­ко­вой слу­чал­ся, и при скуд­ной пу­стын­ной пи­ще это бы­ло боль­шим уте­ше­ни­ем бра­тии.

Од­на­жды ста­рец Мар­ти­рий при­гла­сил к се­бе на та­ко­вое уте­ше­ние из­вест­но­го по­движ­ни­ка стар­ца схи­ар­хи­манд­ри­та Или­о­до­ра; рас­сказ по­след­не­го пе­ре­да­ем здесь. «При­шел я, – го­во­рил ста­рец Или­о­дор, – на мель­ни­цу преж­де всех, ко­гда при­гла­шен­ных еще ни­ко­го не бы­ло. По­дой­дя ти­хо к до­ми­ку, две­ри ко­то­ро­го бы­ли от­во­ре­ны, я услы­шал глас­ное чте­ние Псал­ти­ри, а ко­гда при­бли­зил­ся к две­рям, уви­дел, что ста­рец Мар­ти­рий, скло­нясь на длин­ный ча­пель­ник, смот­рит в пы­ла­ю­щую печь и при этом чи­та­ет гром­ко пса­лом; не же­лая пре­ры­вать чте­ния, я оста­но­вил­ся и под­жи­дал окон­ча­ния, на по­след­них сло­вах он вы­нул ско­во­род­ку из пе­чи, сбро­сил блин и про­дол­жал чте­ния сла­во­сло­вия, – “Сла­ва От­цу и Сы­ну и Свя­то­му Ду­ху и ныне и прис­но и во ве­ки ве­ков. Аминь. Ал­ли­лу­иа, ал­ли­лу­иа, ал­ли­лу­иа, сла­ва те­бе Бо­же», три­жды, он при этом по­ма­зы­вал ско­во­род­ку и на­ли­вал те­сто, про­дол­жая сла­во­сло­вие, – “Сла­ва От­цу и Сы­ну и Свя­то­му Ду­ху и ныне и прис­но и во ве­ки ве­ков. Аминь.» По­ста­вив на огонь ско­во­род­ку, он скло­нил­ся на ча­пель­ник и, смот­ря в печь, за­чи­тал сле­ду­ю­щий пса­лом. Все ска­зан­ное у него вы­хо­ди­ло как-то про­сто­сер­деч­но, а при­том же до глу­би­ны ду­ши тро­га­тель­но. Стоя пе­ред пы­ла­ю­щей пе­чью, он за­бо­тил­ся об уте­ше­нии бра­тии, но, со­вер­шая слу­же­ние ближ­не­му, не пе­ре­ста­вал воз­но­сить сла­во­сло­вие Бо­гу, умом пред­стоя ему неот­ступ­но».

Все вы­ше­ска­зан­ное сви­де­тель­ству­ет, что ста­рец Мар­ти­рий усво­ил се­бе изуст­ное чте­ние Псал­ти­ри так, что оно ему об­ра­ти­лось не в на­вык толь­ко, а как бы в при­ро­ду и уже не тре­бо­ва­ло са­мо­при­нуж­де­ния, а, на­про­тив, чув­ство­ва­лось все­гда в ду­ше его нена­сыт­ное тре­бо­ва­ние сей ду­хов­ной пи­щи. Не это ли со­сто­я­ние древ­ние по­движ­ни­ки на­зы­ва­ли да­ром псал­мо­пе­ния, ко­то­рый да­ет­ся по бла­го­да­ти Бо­жи­ей ну­дя­щим се­бя к та­ко­во­му по­дви­гу. Без со­мне­ния, ста­рец Мар­ти­рий про­чи­ты­вал изуст­но всю Псал­тирь в сут­ки, как бы в про­ме­жут­ках меж­ду цер­ков­ны­ми бо­го­слу­же­ни­я­ми и сво­е­го ке­лей­но­го пра­ви­ла, за ис­клю­че­ни­ем еще мно­го­чис­лен­ных по­кло­нов и чте­ния книг свя­ти­те­ля Ди­мит­рия Ро­стов­ско­го.

Мель­ни­ца, где жил ста­рец Мар­ти­рий, от­сто­ит от мо­на­сты­ря на до­воль­но от­да­лен­ном рас­сто­я­нии, по при­чине че­го он не мог все­гда участ­во­вать на цер­ков­ных служ­бах, а это ли­ша­ло по­движ­ни­ка ду­хов­но­го уте­ше­ния, вслед­ствие се­го он про­сил на­сто­я­те­ля игу­ме­на Ин­но­кен­тия пе­ре­ве­сти его в мо­на­стырь, где бы он мог все­гда при­сут­ство­вать на об­ще­ствен­ной мо­лит­ве в хра­ме Бо­жи­ем, и же­лая пре­дать­ся стро­жай­ше­му внут­рен­не­му вни­ма­нию, он для уеди­не­ния вы­про­сил се­бе кел­лию в башне, ко­то­рая в ар­хи­ерей­ском са­ду на юго-во­сточ­ной сто­роне, на уг­лу мо­на­стыр­ской огра­ды в ски­ту. На­сто­я­тель, удо­вле­тво­ряя его же­ла­ние, пе­ре­вел его в мо­на­стырь и на­зна­чил ему же­лан­ную кел­лию в башне и, чтобы не отя­го­щать его внеш­ни­ми за­бо­та­ми, на­зна­чил ему по­слу­ша­ние чи­тать из­вест­ное чис­ло вре­ме­ни в псал­тирне, где со­вер­ша­ет­ся неусы­па­е­мое чте­ние Псал­ти­ри о упо­ко­е­нии усоп­ших; это вполне со­от­вет­ство­ва­ло ду­шев­но­му на­стро­е­нию стар­ца Мар­ти­рия.

Пе­ре­ме­стив­шись из мель­ни­цы в мо­на­стырь в уеди­нен­ную кел­лию и осво­бо­див­шись от за­ня­тий по по­слу­ша­нию, он усу­гу­бил бди­тель­ность в охра­не­нии сво­их чувств, хо­дил все­гда на­кло­ня го­ло­ву и не смот­рел по сто­ро­нам; взор его все­гда был опу­щен на зем­лю. Ес­ли тре­бо­ва­лось что от­ве­тить во­про­шав­ше­му его о чем-ли­бо, та­ко­во­му он от­ве­чал крот­ко и вни­ма­тель­но, но весь­ма в крат­ких сло­вах, и при этом смот­ря в зем­лю. Твер­дое, уста­но­вив­ше­е­ся по бла­го­да­ти Ду­ха Свя­то­го, в его серд­це бо­го­мыс­лие и чте­ние псал­мов увле­ка­ло его внутрь, от все­го ви­ди­мо­го.

В хра­ме Бо­жи­ем ста­рец Мар­ти­рий ста­но­вил­ся где-ли­бо бо­лее уеди­нен­но, ино­гда в уг­лу око­ло стен­ки, а ино­гда на хо­рах и сто­ял все­гда по­гру­жен­ным внутрь се­бя в бо­го­мыс­лие. Ко­гда он ограж­дал се­бя крест­ным зна­ме­ни­ем, ка­са­ясь сво­е­го че­ла, он силь­но уда­рял в лоб несколь­ко раз пер­ста­ми, на ко­то­рых бы­ли огру­бев­шие ног­ти, так что про­из­во­ди­ли до­воль­но силь­ную боль, от­че­го на его лбу вид­не­лось крас­ное пят­но вос­па­лен­ной ко­жи. Неко­то­рые из бра­тий спра­ши­ва­ли его, для че­го он при ограж­де­нии се­бя крест­ным зна­ме­ни­ем уда­ря­ет се­бя несколь­ко раз трое­пер­сти­ем в че­ло. Ста­рец Мар­ти­рий ра­ди их поль­зы от­крыл им свою мысль. «Преж­де то­го, – го­во­рил он, – как Спа­си­те­ля на­ше­го за нас греш­ных при­гвоз­ди­ли ко кре­сту во­и­ны, ру­га­ясь над ним, воз­ло­жи­ли на Его го­ло­ву тер­но­вый ве­нец, ко­то­рый сво­и­ми ост­ры­ми ши­па­ми вон­зил­ся в его Бо­же­ствен­ную го­ло­ву; ши­пы эти, вон­за­ясь, про­из­во­ди­ли ужас­ную боль. Вот и нам греш­ным нуж­но, при ограж­де­нии се­бя свя­тым кре­стом Гос­по­да Иису­са, пом­нить его бо­лез­ни, пре­тер­пен­ные за нас. Для па­мя­ти бо­лез­ней Спа­си­те­ля от вон­за­ю­ще­го­ся в го­ло­ву Его тер­но­во­го вен­ца я уда­ряю ног­тя­ми в лоб, чтобы пом­нить Его эти бо­лез­ни за нас».

Имея про­све­щен­ное Бо­же­ствен­ной бла­го­да­тью ду­шев­ное око, ста­рец Мар­ти­рий был бод­рый блю­сти­тель над сво­им серд­цем, из­да­ли он усмат­ри­вал при­ра­же­ния тон­ких под­хо­дов мыс­лен­но­го при­ло­га, ко­то­рые сво­ей осто­рож­но­стью внут­рен­не­го зре­ния раз­ли­чал и опре­де­лял яс­но, свой ли он (при­лог) или чуж­дый, по­след­не­го гнев­ным со­про­тив­ле­ни­ем или от­се­че­ни­ем при­чи­ны, слу­жа­щей по­во­дом к при­ло­гу вра­га, от­ра­жал и из­го­нял из серд­ца. Сле­ду­ю­щий слу­чай по­ка­зы­ва­ет, на­сколь­ко он был вни­ма­те­лен к мыс­лен­ным при­ра­же­ни­ям.

Од­на­жды ка­кая-то ра­ба Бо­жия, бла­го­го­вей­ная жен­щи­на, ка­ко­вые при­ез­жа­ют в оби­тель по­мо­лить­ся, об­лег­чить свою ду­шу, утруж­ден­ную мир­ской су­е­той, же­лая по си­ле сво­ей бла­го­тво­рить, она неко­то­рым ста­рым мо­на­хам раз­да­ва­ла кар­ман­ные пла­точ­ки, про­ся по­мо­лить­ся за нее, при этом по­да­ла пла­то­чек и стар­цу Мар­ти­рию. Рас­сказ этот пе­ре­дал сам ста­рец Мар­ти­рий од­но­му из бра­тий, ко­то­рый про­сил у него на­став­ле­ния, предо­сте­ре­гая бра­та, чтобы был вни­ма­те­лен к внут­рен­не­му дви­же­нию сво­их по­мыс­лов. «Я взял по­дан­ный пла­то­чек, – го­во­рил он, – и, при­дя в кел­лию, раз­вер­нул его, а в нем ока­за­лось пять­де­сят ко­пе­ек де­нег, я по­ду­мал, ку­да их деть? Да пусть по­ле­жат, я от­дам ко­му-ли­бо нуж­да­ю­ще­му­ся. Ве­че­ром по­сле ке­лей­но­го пра­ви­ла, ко­гда за­ту­шил огонь, чтобы успо­ко­ить­ся, за­ме­чаю, под­хо­дит мыс­лен­ный при­лог и го­во­рит: «А вот что хо­ро­шо бы те­бе сде­лать: че­ло­век ты уже ста­рый и слаб, на­до се­бя под­дер­жи­вать, а то, по­жа­луй, мож­но и со­всем осла­беть, вот те­перь день­ги есть, хо­ро­шо бы ку­пить во­доч­ки и пе­ред обе­дом пить по ма­лень­кой ча­роч­ке для ап­пе­ти­та, по­обе­дал бы луч­ше, вот бы и здо­ро­вье под­кре­пи­лось, а то от воз­дер­жа­ния и ап­пе­тит пре­кра­ща­ет­ся». Вна­ча­ле я не при­да­вал ему зна­че­ния, а враг на­шеп­ты­вал, на­халь­но все ле­зет со сво­им лу­ка­вым со­ве­том и ме­ша­ет пса­лом­ским сло­вам, а да­лее при­стал так неот­вяз­но, что мне ста­ло про­тив­но его на­халь­ство. «Э! – ду­маю, – да те­бе, нечи­стый вра­же, лишь бы бы­ло к че­му при­вя­зать­ся, то ты сей­час и здесь! На­до с то­бой по­ско­рее раз­де­лать­ся!» Я взял пла­то­чек с день­га­ми и, вый­дя из кел­лии, отыс­кал кир­пич и при­вя­зал к нему пла­ток с день­га­ми и по­шел к реч­ке, где са­мое глу­бо­кое ме­сто (око­ло ба­ни). Стал спи­ной к реч­ке, чтобы не ви­деть, где упа­дет кир­пич, и за­бро­сил его через го­ло­ву в во­ду, не огля­ды­ва­ясь на­зад, и по­шел об­рат­но в сво­ею кел­лию. При­дя в кел­лию, по­чув­ство­вал спо­кой­ствие – по­мыс­лы со­всем ис­чез­ли». Этот рас­сказ ха­рак­тер­но ри­су­ет, на­сколь­ко ста­рец Мар­ти­рий все­гда был бди­те­лен к са­мым тон­ким мыс­лен­ным при­ло­гам и как ре­ши­тель­но от­се­кал са­мые при­чи­ны, по­да­ю­щие по­вод к воз­ник­но­ве­нию мыс­лен­ных при­ра­же­ний.

Ста­рец Мар­ти­рий в сво­ей кел­лии чаю ни­ко­гда не пил, у него не бы­ло и чай­ной по­су­ды. Не пил чаю не по­то­му, что счи­тал чай пить по­греш­но­стью, а по­то­му, что, по его сло­вам, он мно­го от­ни­ма­ет вре­ме­ни. Ве­ро­ят­но, род­ной его брат по­да­рил ему са­мо­вар­чик, ко­то­рый он, не же­лая иметь в сво­ей кел­лии, от­дал по­слуш­ни­ку, впо­след­ствии мо­на­ху Пет­ру, кли­рос­но­му, ко­то­рый жил под его кел­ли­ей там же в стол­бе-башне. В Глин­ской пу­сты­ни был обы­чай три ра­за в год раз­да­вать бра­тии по из­вест­ной пор­ции чаю и са­ха­ру; так раз­да­ва­лось к празд­ни­кам: к Па­схе, к пре­столь­но­му празд­ни­ку Рож­де­ства Бо­го­ро­ди­цы и к празд­ни­ку Рож­де­ства Хри­сто­ва. Ста­рец Мар­ти­рий, по­лу­чив свою пор­цию чаю и са­ха­ру на празд­ник, при­но­сил все это к вы­ше­ука­зан­но­му по­слуш­ни­ку Пет­ру и про­сил ста­вить са­мо­вар. Здесь он один раз из сво­ей пор­ции пил чай, а осталь­ной чай и са­хар остав­лял и бо­лее не при­хо­дил пить чай, по­ка к дру­го­му празд­ни­ку опять не по­лу­чит иную пор­цию, то­гда опять при­не­сет и опять один раз по­пьет чаю. Та­ким об­ра­зом ста­рец пил три ра­за в год свой чай, и то не в сво­ей кел­лии, за ис­клю­че­ни­ем то­го, ко­гда бы­вал об­щий чай на по­слу­ша­нии, ко­гда уби­ра­ют се­но, или еще ка­кое об­щее по­слу­ша­ние.

Воз­дер­жа­ние стар­ца Мар­ти­рия бы­ло по­ис­ти­не непод­ра­жа­е­мое. Ко­гда он при­хо­дил в тра­пе­зу, то, си­дя за сто­лом с бра­ти­ей, ка­за­лось, ел обык­но­вен­но, как и про­чие бра­тия, но ко­му при­хо­ди­лось на­блю­дать, тот убеж­дал­ся, что он ел как ма­лый ре­бе­нок, да и в тра­пе­зу он при­хо­дил не вся­кий день, и ко­гда он не при­хо­дил в тра­пе­зу, в тот день он оста­вал­ся без пи­щи. По­су­ды у него в кел­лии не бы­ло ни­ка­кой за ис­клю­че­ни­ем кув­шин­чи­ка для во­ды и че­ре­пья­ной ма­хо­точ­ки, с ко­то­рой он ино­гда при­хо­дил ве­че­ром в кух­ню отобрать ку­ле­шу. При­дя в кух­ню, он спра­ши­вал по­ва­ра, все ли бра­тия ото­бра­ли для се­бя ужин. Ес­ли не все, он бу­дет ожи­дать, по­ка все не от­бе­рут и ес­ли не бу­дет остат­ка, ста­рец брал ку­соч­ки хле­ба или при­га­рок из гре­чиш­ной ка­ши, ко­то­рые при­го­ра­ют в чу­гуне, и шел до­мой, а ес­ли оста­вал­ся ку­леш, то брал его в ма­хо­точ­ку. Все­гда ста­рал­ся брать то, что оста­ва­лось и по негод­но­сти вы­бра­сы­ва­лось ско­ту. Он го­ва­ри­вал, что ту часть, ко­то­рая вы­но­сит­ся ско­ту, мож­но есть без упре­ка со­ве­сти, а за ту, ко­то­рая год­на и упо­треб­ля­ет­ся на бра­тию, на­до мо­лить­ся. При­хо­дит­ся удив­лять­ся глу­бо­ко­му сми­ре­нию се­го див­но­го по­движ­ни­ка, ко­то­рый, про­во­дя жизнь рав­но­ан­гель­скую, в непре­стан­ной мо­лит­ве, до­стиг той вы­со­ты сми­ре­ния, этой непо­да­тель­ной доб­ро­де­те­ли, что счи­тал се­бя недо­стой­ным ча­сти брат­ской пи­щи, а упо­треб­лял ту часть, ко­то­рая уже на­зна­ча­лась для ско­та. Взяв в ма­хо­точ­ку ку­ле­шу, ста­рец Мар­ти­рий, при­дя в кел­лию, съе­дал несколь­ко ло­жек, оста­ток же ни­ко­гда не вы­бра­сы­вал, а остав­лял его на зав­траш­ний день. Про­сто­яв сут­ки, ку­леш про­ки­сал и на­чи­нал бур­лить. На сле­ду­ю­щий день брал он свою ма­хот­ку с вче­раш­ним ку­ле­шом, от ко­то­ро­го нес­ло кис­ло­той, на­чи­нал есть, но вкус де­ла­ет свое, на­ту­ра не при­ни­ма­ет. То­гда ста­рец, об­ра­тясь к се­бе, с уко­риз­ной го­во­рил: «Что же ты не ешь? Невкус­но, не нра­вит­ся! А ку­да его те­перь деть? Это свя­тая ми­ло­сты­ня! Зна­чит, еще не го­ло­ден, а ес­ли вправ­ду за­хо­чешь, то бу­дешь есть». Он от­ла­гал ма­хот­ку в сто­ро­ну и не да­вал се­бе есть. Та­ким об­ра­зом он из­ну­рял се­бя го­ло­дом, по­ка остав­ший­ся про­кис­лый и уже про­горк­лый ку­леш не упо­тре­бит. По­это­му он го­во­рил бра­ти­ям: «Ку­леш, ес­ли оста­нет­ся до дру­го­го дня, де­ла­ет­ся вкус­ней, а на тре­тий день еще вкус­нее, и чем боль­ше сто­ит, тем де­ла­ет­ся вкус­нее». По­нят­но, что ес­ли не дать се­бе три дня пи­щи, то по­не­во­ле со­гла­сишь­ся, что бы то ни бы­ло съесть, и вкус, хо­тя неволь­но, под­чи­нит­ся уси­лен­но­му при­нуж­де­нию. Свя­тые воз­держ­ни­ки, из­ве­дав­шие это опы­том, го­во­рят: «Ску­дость услаж­да­ет и са­мый хлеб»[6].

Ста­рец Мар­ти­рий ино­гда брал на кухне при­гар­ки, ко­то­рые при­го­ра­ют в чу­гуне, ко­гда ва­рят ка­шу греч­не­вую или пшен­ную, эти при­гар­ки он раз­ма­чи­вал и ими удо­вле­тво­рял­ся.

Все ска­зан­ное о воз­дер­жа­нии стар­ца Мар­ти­рия от­но­сит­ся к обык­но­вен­но­му вре­ме­ни, т.е. к дням раз­ре­ше­ния. А что ка­са­ет­ся свя­тых по­стов, на это у него бы­ли осо­бые свои пра­ви­ла: в первую неде­лю че­ты­ре­де­сят­ни­цы он ни­че­го не ел и не пил до суб­бо­ты, по­ка при­об­щит­ся Свя­тых Та­ин. При этом, бы­вая на всех цер­ков­ных бо­го­слу­же­ни­ях, он вы­ста­и­вал все и вы­пол­нял по уста­ву мно­го­чис­лен­ные по­кло­ны. Про­чие дни св. че­ты­ре­де­сят­ни­цы про­во­дил в ве­ли­ком воз­дер­жа­нии, но по­след­нюю неде­лю стра­стей Хри­сто­вых ре­ши­тель­но не упо­треб­лял пи­щи до свя­то­го ве­ли­ко­го чет­вер­га, ко­гда уже при­об­щал­ся с бра­ти­ей Свя­тых Та­ин; в тот день упо­треб­лял пи­щу, а за­тем не ел опять до Свет­ло­го Вос­кре­се­ния. В эти дни он до­хо­дил до то­го, что ста­но­вил­ся по­хо­жим на дви­жу­щий­ся ске­лет, об­тя­ну­тый ко­жей, с глу­бо­ко за­пав­ши­ми гла­за­ми, ко­то­рые яр­ко бле­сте­ли, го­ря внут­рен­ней рев­но­стью ра­дост­но­твор­но­го ду­хов­но­го ве­се­лья. Скры­вая свое воз­дер­жа­ние, он за­кры­вал свое ли­цо кло­бу­ком от взо­ра по­сто­рон­них. Уже по­сле смер­ти стар­ца Мар­ти­рия ду­хов­ник его Ана­ста­сий рас­ска­зы­вал: «Од­на­жды на по­след­ней неде­ле, го­вея, ста­рец Мар­ти­рий по­до­шел ис­по­ве­до­вать­ся. Ду­хов­ник, ви­дя его без­мер­но из­мож­ден­ным, спро­сил его, дав­но ли он при­ни­мал пи­щу. «В вос­кре­се­нье», – от­ве­тил он. Ду­хов­ник за­ме­тил ему, что из­ну­рять се­бя до та­кой край­но­сти не сле­ду­ет, на это ста­рец объ­яс­нил­ся, что та­ко­го пра­ви­ла воз­дер­жа­ния в эти дни он дер­жит­ся всю жизнь. Ду­хов­ник, ве­ро­ят­но, же­лая ис­пы­тать через по­слу­ша­ние, по Бо­гу ли его та­кое воз­дер­жа­ние, не под­стре­ка­е­мо ли оно ду­хов­ной гор­до­стью, ска­зал ему: «Иди под­кре­пись пи­щей, а ина­че я не бу­ду те­бя ис­по­ве­до­вать». Ста­рец, сми­рен­но по­ви­ну­ясь, ис­пол­нил при­ка­за­ние ду­хов­ни­ка.

В башне ке­лей­ная жизнь стар­ца Мар­ти­рия для по­сто­рон­не­го на­блю­да­те­ля бы­ла ма­ло­до­ступ­на. Баш­ня сто­ит уеди­нен­но в са­ду, а по­се­му он здесь про­во­дил жизнь как бы от­шель­ни­че­скую. Его мож­но бы­ло ви­деть толь­ко в церк­ви, в тра­пе­зе и на об­щих по­слу­ша­ни­ях, ко­то­рые бы­ва­ют во­об­ще ред­ко; при­хо­ди­лось слы­шать рас­ска­зы о по­ряд­ке его жиз­ни от тех за­слу­жи­ва­ю­щих пол­но­го до­ве­рия бра­тий, ко­то­рые об­ра­ща­лись к нему за на­став­ле­ни­ем и бы­ли ему близ­ки по ду­ху, но и здесь го­во­рит­ся толь­ко о по­ряд­ке по­движ­ни­че­ско­го на­руж­но­го де­ла­ния. Так, у стар­ца Мар­ти­рия не бы­ло в кел­лии ни­ка­кой ме­бе­ли: ни сто­ла, ни сту­ла, ни кой­ки, а одеж­да со­сто­я­ла из од­ной ря­сы, од­но­го под­ряс­ни­ка теп­ло­го, дру­го­го хо­лод­но­го, од­ной ман­тии, од­ной ка­ми­лав­ки, все это за­но­шен­ное, ис­тер­тое и в за­пла­тах; этот весь гар­де­роб ви­сел на гвоз­ди­ках в ко­ри­дор­чи­ке. Был еще у него некры­тый ту­луп­чик про­стой ов­чи­ны, в ко­то­ром он ино­гда со­гре­вал­ся; этот по­след­ний свер­ну­тый ле­жал в кел­лии на по­лу при стен­ке в уг­лу; ко­гда ста­рец уста­вал, он са­дил­ся на него от­дох­нуть. В кел­лии бы­ли од­ни го­лые сте­ны, все укра­ше­ние этих по­след­них со­сто­я­ло в сле­ду­ю­щем: в свя­том уг­лу сто­я­ла свя­тая ико­на, а ни­же к стен­ке бы­ла при­креп­ле­на до­сточ­ка – про­стой неоте­сан­ный от­ре­зок шелев­ки, на ней ле­жа­ли кни­ги: Еван­ге­лие, Апо­столь­ские по­сла­ния, Псал­тирь, со­чи­не­ния свя­ти­те­ля Ди­мит­рия Ро­стов­ско­го и дру­гие. Ста­рец Мар­ти­рий, сле­дуя на­став­ле­нию свя­то­го апо­сто­ла, чтобы мо­лить­ся, и мо­лить­ся непре­стан­но (1Сол.5:17), все свои си­лы и все вре­мя упо­треб­лял на мо­лит­вен­ные по­дви­ги. При­дя из церк­ви, он ста­но­вил­ся вы­пол­нять свои ке­лей­ные мо­лит­вен­ные пра­ви­ла, эти по­след­ние бы­ли, ве­ро­ят­но, у него так рас­по­ло­же­ны, чтобы ими за­пол­нить все оста­ю­ще­е­ся сво­бод­ное вре­мя: он чи­тал Свя­тое Еван­ге­лие, Апо­столь­ские по­сла­ния и Псал­тирь. Ес­ли чув­ство­вал при­ступ сна, то­гда остав­лял чте­ние и на­чи­нал по­ла­гать бес­чис­лен­ные зем­ные по­кло­ны, ко­то­рых ни­ко­гда не счи­тал, и дру­гим при на­став­ле­нии го­ва­ри­вал: «Ко­гда кла­дешь по­кло­ны, не счи­тай их, вот и не бу­дешь ду­мать сколь­ко по­ло­жил; что мно­го по­ло­жил по­кло­нов, не бу­дут бес­по­ко­ить тще­слав­ные по­мыс­лы. Бог все ви­дит и зна­ет, а нам-то для че­го знать». Ко­гда же ста­рец чув­ство­вал от по­кло­нов уста­лость, то­гда са­дил­ся на ле­жав­ший на по­лу ту­луп­чик и брал­ся за чте­ние по­учи­тель­ных со­чи­не­ний свя­ти­те­ля Ди­мит­рия Ро­стов­ско­го, ес­ли же и опять чув­ство­вал при­ступ сна, то опять ста­но­вил­ся и клал по­кло­ны. Та­ким об­ра­зом про­хо­ди­ла его жизнь: в цер­ков­ных бо­го­слу­же­ни­ях, ке­лей­ном пра­ви­ле, в по­кло­нах и чте­нии по­учи­тель­ных книг. Он укреп­лял се­бя креп­ким сном, си­дя на сво­ем ту­луп­чи­ке, а на сво­их бо­ках ед­ва ли он ло­жил­ся, это­го ни­кто не за­ме­чал, а при­хо­ди­лось его ви­деть дрем­лю­ще­го в си­дя­чем по­ло­же­нии.

Все здесь ска­зан­ное пред­став­ля­ет нам по­дви­ги стар­ца Мар­ти­рия, на­блю­да­е­мые и по­сти­га­е­мые для нас, как внеш­ние де­ла­ния: тру­ды, зло­стра­да­ния, са­мо­умерщ­вле­ния – рас­пя­тия пло­ти со страстьми, и по­нят­но, что они со­вер­ша­лись для со­вер­шен­но­го умерщ­вле­ния вет­хо­го че­ло­ве­ка, но что ка­са­ет­ся внут­рен­не­го его ду­шев­но­го де­ла­ния, тех сер­деч­ных бо­лез­но­ва­ний, воз­ды­ха­ний, пред­сто­я­ний все­гда пе­ред ли­цом Бо­жи­им, в стра­хе и люб­ви, без че­го не мо­жет че­ло­век ре­шать­ся на та­ко­вые са­мо­умерщ­вле­ния, то они ве­до­мы толь­ко Еди­но­му Серд­це­вед­цу-Бо­гу. А нам до­ста­лись весь­ма скуд­ные све­де­ния о его ду­хов­ной борь­бе с ду­ха­ми зло­бы и о бла­го­дат­ных про­яв­ле­ни­ях, ко­то­рых не ли­шен был этот див­ный по­движ­ник; эти по­след­ние по­чти со­вер­шен­но со­кры­ты им, по при­чине его глу­бо­ко­го сми­ре­ния и его мол­ча­ли­во­сти, о та­ко­вых про­яв­ле­ни­ях ста­рец Мар­ти­рий вы­ска­зы­вал­ся толь­ко уже в неиз­беж­ных слу­ча­ях и го­во­рил толь­ко то, че­го невоз­мож­но бы­ло скрыть.

Од­на­жды ста­рец Мар­ти­рий ока­зал­ся вне­зап­но боль­ным, так что по­про­сил к се­бе сво­е­го ду­хов­ни­ка иеро­мо­на­ха Пор­фи­рия. Это­му по­след­не­му он объ­яс­нил, от­че­го про­изо­шла его бо­лезнь. Это про­ис­ше­ствие, по сло­вам ду­хов­ни­ка, со­вер­ша­лось та­ким об­ра­зом. В ноч­ное вре­мя ста­рец Мар­ти­рий, стоя на мо­лит­ве, услы­шал шум, и треск, и ко­ле­ба­ние сво­ей баш­ни (в ко­то­рой он жил), сте­ны дро­жа­ли, го­то­вы бы­ли раз­ру­шить­ся. Слы­шал­ся крик, угро­зы раз­да­вить баш­ню и за­да­вить стар­ца об­лом­ка­ми. Сей по­след­ний, ве­ро­ят­но, не пер­вый раз ви­дя на­па­де­ние бе­сов­ско­го пол­чи­ща, сто­ял на мо­лит­ве непо­ко­ле­би­мо. Бе­сы, рас­сви­ре­пев­ши и Бо­жи­им по­пуще­ни­ем при­бли­зив­шись к стар­цу, на­ча­ли на­но­сить ему уда­ры; уда­ры эти бы­ли на­столь­ко силь­ны, что от них об­ра­зо­ва­лись на те­ле кро­ва­вые под­те­ки в ви­де си­них по­лос. А осо­бен­но по­стра­да­ла его пра­вая ру­ка, на ней бы­ли сле­ды уда­ров пал­кой. От та­ко­вых по­бо­ев ста­рец не мог сво­бод­но вла­деть ру­кой и по­сле до­воль­ное вре­мя но­сил пе­ре­вя­зан­ную ру­ку на по­ло­тен­це на шее[7]. Это слу­чи­лось в 1863 го­ду в лет­нее вре­мя. Пи­шу­щий эти стро­ки сам ви­дел стар­ца Мар­ти­рия, бо­ля­ще­го от та­ких бе­сов­ских по­бо­ев; ра­но утром он, вый­дя из сво­ей кел­лии, ле­жал под ел­кой в ар­хи­ерей­ском са­ду; сю­да при­хо­дил к нему ду­хов­ник, ве­ро­ят­но, здесь он рас­крыл ему слу­чив­ше­е­ся, при этом го­во­рил ду­хов­ни­ку в про­сто­те ду­ши: «За­чем лу­ка­вый враг на ме­ня на­па­да­ет. Я его ни­чем не тро­гаю!»

На­до удив­лять­ся глу­бо­ко­му сми­ре­нию этих свя­тых по­движ­ни­ков, ко­то­рые в непре­стан­ном сла­во­сло­вии пред­сто­ят умом Ца­рю Небес­но­му, Гос­по­ду бес­плот­ных сил и са­ми, по­доб­но бес­плот­ным бла­жен­ным ду­хам, при­ем­лют бла­го­дат­ные уте­ше­ния, по­да­ва­е­мые от Свя­то­го Ду­ха, и уже здесь бы­ва­ют при­част­ни­ки бла­жен­но­го со­сто­я­ния, пред­на­зна­чен­но­го лю­бя­щим Бо­га, че­го за свою безум­ную гор­дость ли­шил­ся диа­вол, а это раз­жи­га­ет его зло­бу адским ог­нем. Но сми­ре­ние, внед­рив­ше­е­ся в их ду­шу, как за­ве­са, за­кры­ва­ет пе­ред ни­ми их вы­со­ту ду­хов­но­го со­вер­шен­ства, и они глу­бо­ко убеж­де­ны, что ни­че­го та­ко­го не со­вер­ша­ют, за что бы зло­бил­ся на них диа­вол. По­се­му и ста­рец Мар­ти­рий вы­ска­зал ду­хов­ни­ку, что он вра­га ни­чем не за­тра­ги­ва­ет, а то­го и[8] не ви­дит, что он диа­во­лу сво­и­ми по­дви­га­ми не да­ет по­коя.

Рас­ска­зан­ный факт бе­сов­ских на­па­де­ний об­на­ру­жил­ся через ду­хов­ни­ка, как уже бы­ло преж­де о том ска­за­но; а сколь­ко со­кро­вен­ной борь­бы с диа­во­лом пе­ре­нес ста­рец Мар­ти­рий, ко­то­рая оста­ет­ся для нас неиз­вест­ной, а из­вест­на толь­ко Гос­по­ду, ве­да­ю­ще­му со­кро­вен­ные сер­деч­ные тай­ны! Толь­ко неко­то­рые про­яв­ле­ния при­под­ни­ма­ют за­ве­су, со­кры­ва­ю­щую от нас все про­ис­хо­дя­щее. На­при­мер: ста­рец Мар­ти­рий ино­гда при­хо­дил в псал­тир­ню, где со­вер­ша­ет­ся неусы­па­е­мое чте­ние Псал­ти­ри, и, си­дя на ска­мей­ке, скло­нясь на стен­ку, за­быв­шись сном, укреп­лял се­бя несколь­ко. На во­прос бра­тии, за­чем он здесь на­хо­дит­ся не в свои ча­сы, он от­ве­чал, что при­шел в псал­тир­ню под­кре­пить се­бя сном, на это ему го­во­ри­ли, что мож­но в сво­ей кел­лии спать, ста­рец го­во­рил: «В кел­лии вра­ги не да­ют уснуть, а в псал­тирне чи­та­ет­ся сло­во Бо­жие, вот здесь уже вра­гу той сво­бо­ды нет[9], здесь я немно­го и сос­ну». Как на­па­да­ли вра­ги? В ка­ких ви­дах и об­ра­зах? Это­го ста­рец не уяс­нял, а ес­ли бы рас­крыл, кар­ти­на по­лу­чи­лась бы за­ме­ча­тель­ная.

Слу­ча­лось ви­деть стар­ца Мар­ти­рия днем, си­дя­ще­го на кры­леч­ке. Пе­ред ним на ко­ле­нях ле­жа­ла раз­вер­ну­тая кни­га. Ста­рец от без­мер­ных бден­ных тру­дов дре­мал, скло­нясь на стен­ку.

В 1863 го­ду в лет­нее вре­мя из­вест­ный ста­рец, иерос­хи­мо­нах Ма­ка­рий, за­ни­мав­ший в то вре­мя кел­лию в ниж­нем – кли­рос­ном кор­пу­се, для боль­ше­го уеди­не­ния по­же­лал пе­ре­ме­стить­ся в баш­ню, в ко­то­рой жил ста­рец Мар­ти­рий. По­се­му на­сто­я­тель игу­мен Ин­но­кен­тий для стар­ца Мар­ти­рия на­зна­чил кел­лию в де­ре­вян­ном кор­пу­се, ко­то­рый сто­ит вы­ше кор­пу­са на­сто­я­тель­ско­го, при вхо­де из свя­тых во­рот в мо­на­стырь, в пер­вом ко­ри­до­ре нале­во пер­вая кел­лия. Ста­рец Ма­ка­рий, преж­де пе­ре­ме­ще­ния же­лая осмот­реть баш­ню, при­шел в кел­лию стар­ца Мар­ти­рия и, уви­дев од­ни го­лые сте­ны (зам­ка не су­ще­ство­ва­ло у него ни­ко­гда), по­ду­мал, что ста­рец уже успел пе­ре­брать­ся в дру­гую на­зна­чен­ную ему кел­лию, но ему ска­за­но бы­ло, что Мар­ти­рий не пе­ре­хо­дил и еще ни­че­го не пе­ре­но­сил и у него нече­го пе­ре­но­сить. Нет у него ни сто­ла, ни сту­ла, ни ска­мей­ки, ни кой­ки, толь­ко ико­на да кни­ги, а ря­са и ман­тия, со­сто­я­щие из за­плат, ви­се­ли в ко­ри­дор­чи­ке на гвоз­ди­ке. Ста­рец Ма­ка­рий, удив­ля­ясь ни­ще­те и са­мо­от­вер­же­нию се­го по­движ­ни­ка, все же при­гла­сил его к се­бе и убе­дил его иметь в кел­лии стол, стул и кой­ку. Ста­рец Ма­ка­рий го­во­рил ему: «Хо­тя ни­ко­гда не са­дись на стул и не ло­жись на кой­ку, но в кел­лии тво­ей пусть это бу­дет, по­то­му что мы жи­вем в об­ще­жи­тии». По­движ­ник, как сын по­слу­ша­ния, по­слу­шал со­ве­та сво­е­го по­движ­ни­ка, по­про­сил при­не­сти ему ста­рья по­лу­раз­ло­ман­но­го; все это бы­ло при­не­се­но и по­став­ле­но в кел­лию; на кой­ке ле­жа­ли три от­рез­ка ста­рой шелев­ки, про­сты­ни ни­ко­гда не бы­ло на ней, а так­же и ска­тер­ти на сто­ле. Ло­жил­ся ли ста­рец на эту кой­ку? Ед­ва ли! Но она по­слу­жи­ла ему смерт­ным ло­жем. Пи­шу­щий эти стро­ки ви­дел на этой ни­чем не убран­ной кой­ке по скон­ча­нии стар­ца Мар­ти­рия, его без­ды­хан­ное те­ло.

Но­вая кел­лия стар­ца Мар­ти­рия дву­мя окош­ка­ми бы­ла об­ра­ще­на к мо­на­стыр­ско­му со­бо­ру и бы­ла к нему так близ­ко, что в лет­нее вре­мя, от­во­рив­ши окош­ко, мож­но бы­ло слу­шать в кел­лии стар­ца цер­ков­ное бо­го­слу­же­ние.

В том же кор­пу­се в сле­ду­ю­щем ко­ри­до­ре[10], в пер­вой кел­лии на­пра­во, жил то­гда дру­гой див­ный по­движ­ник схи­мо­нах Ев­фи­мий; те­перь по­движ­ни­ки на­хо­ди­лись в та­ком со­сед­стве, что кел­лии их раз­де­ля­лись толь­ко де­ре­вян­ной сте­ной. Жи­вя по со­сед­ству, они ино­гда об­ме­ни­ва­лись меж­ду со­бой дру­же­ски­ми при­вет­стви­я­ми и ду­хов­ной ра­до­сто­твор­ной бе­се­дой. Оба до­стиг­шие со­вер­шен­но­го бес­стра­стия и сер­деч­ной чи­сто­ты, они бы­ли ве­ли­кие мо­лит­вен­ни­ки, о чем, ко­неч­но, они с дет­ской невин­но­стью ве­ли меж­ду со­бой крат­кие раз­го­во­ры. Од­на­жды пи­шу­ще­му эти стро­ки при­шлось под­слу­шать их ду­хов­но­уте­ши­тель­ный об­мен вза­им­ных же­ла­ний. Идя из церк­ви, оба стар­ца бе­се­до­ва­ли меж­ду со­бой. Ев­фи­мий по­сле обыч­но­го ино­че­ско­го при­вет­ствия го­во­рил Мар­ти­рию: «Вот, от­че, те­перь, сла­ва Бо­гу, ты пе­ре­се­лил­ся близ­ко к хра­му Бо­жию, а это для нас, немощ­ных ста­ри­ков, ка­кое ве­ли­кое бла­го­де­я­ние Бо­жие!» Ста­рец Мар­ти­рий, оза­рив­шись ду­хов­ным ве­се­льем, ска­зал: «О! Я те­перь бо­гат, сла­ва Гос­по­ду! Да­же в кел­лии слы­шу свя­тое бо­го­слу­же­ние». Идя вслед за ни­ми, я уте­шал­ся ду­хом, слу­шая их ра­до­сто­твор­ную бе­се­ду о ду­хов­ном бо­гат­стве, и рас­суж­дал в се­бе: вот о чем свя­тые ра­ду­ют­ся! Тлен­ное бо­гат­ство, внеш­нее бла­го­со­сто­я­ние их ума не за­ни­ма­ют, об од­ном у них по­пе­че­ние, чтобы при­бли­зить­ся к Бо­гу, пре­бы­вать в хра­ме Бо­жи­ем и непре­стан­но на­сла­ждать­ся Бо­го­дух­но­вен­ным псал­мо­пе­ни­ем и из­ре­че­ни­я­ми сло­вес Ду­ха Бо­жия. Вот в чем за­клю­ча­ет­ся бо­гат­ство лю­бя­щих Бо­га всем серд­цем.

Ста­рец Мар­ти­рий по при­чине без­мер­ной стро­го­сти сво­ей са­мо­от­вер­жен­ной жиз­ни, ка­ко­вую усво­ил се­бе от на­ча­ла, имел во­об­ще стро­гие воз­зре­ния на по­движ­ни­че­скую жизнь. По­это­му он пре­по­да­вал та­ко­вым на­став­ле­ние в стро­гом ду­хе со­об­раз­но со сво­ей по­движ­ни­че­ской жиз­нью; для сла­бо­силь­ных на­став­ле­ния его бы­ли непри­ме­ни­мы. Ес­ли кто из та­ко­вых спра­ши­вал его о внут­рен­ней бра­ни: как управ­лять­ся с по­мыс­ла­ми, стра­стя­ми и хо­те­ни­я­ми, он го­во­рил та­ко­вым, не оби­ну­ясь, что для уси­лен­ной борь­бы нуж­но уси­лить воз­дер­жа­ние. Не ешь день, ес­ли не от­ста­ют, не ешь дру­гой, а то и тре­тий, а при этом мо­лись Бо­гу, да по­боль­ше по­кло­нов кла­ди, вот и от­ста­нут на­па­де­ния. Дей­стви­тель­но, сам ста­рец про­хо­дил же­сто­кой сте­зей без­мер­но­го воз­дер­жа­ния, са­мо­озлоб­ле­ния и вся­ких ли­ше­ний. Это бы­ло дей­стви­тель­но рас­пя­тие пло­ти со стра­стя­ми и по­хо­тя­ми (Гал.5:24). Дру­гих пу­тей он не знал, да и не хо­тел знать; через та­ко­вые по­дви­ги он до­стиг бес­стра­стия. На­до за­ме­тить, что ста­рец Мар­ти­рий был креп­ко­го те­ло­сло­же­ния, вслед­ствие че­го мог се­бя за­ка­лить в та­ких по­дви­гах, а при этом при­об­рел преж­де глу­бо­кое сми­ре­ние, ограж­да­ю­щее его на ду­хов­ном пу­ти про­тив гор­до­го вра­га. Но для сла­бо­силь­ных та­кое воз­дер­жа­ние и са­мо­озлоб­ле­ние не по си­лам, а при­том же неис­кус­ным мо­жет угро­жать опас­ность от са­мо­мне­ния. По­это­му рас­су­ди­тель­ней­шие стар­цы не со­ве­то­ва­ли мо­ло­дым бра­ти­ям об­ра­щать­ся к нему за на­став­ле­ни­ем. Стар­цы го­ва­ри­ва­ли, что по­движ­ник Мар­ти­рий сам мог прой­ти этим пу­тем, но дру­гим под­ра­жать ему без рас­смот­ре­ния небез­опас­но. С пер­вым жа­ром рев­но­сти са­мо­от­вер­жен­но он пе­ре­шаг­нул мно­гие сту­пе­ни на лест­ни­це ду­хов­но­го вос­хож­де­ния и взо­шел на вы­со­ту со­вер­шен­ства, по­че­му и не был ис­ку­ша­ем на низ­ших сту­пе­нях так, как при­хо­дит­ся тем по­движ­ни­кам, ко­то­рые вос­хо­дят по ду­хов­ной лест­ни­це уме­рен­ным вос­хо­дом по­сте­пен­но­сти сред­не­го пу­ти, ру­ко­во­дясь да­ром рас­суж­де­ния. По­се­му ста­рец Мар­ти­рий не мог быть ру­ко­во­ди­те­лем для немощ­ней­ших бра­тий, ко­то­рые идут уме­рен­но пу­тем цар­ским, ука­зан­ным рас­су­ди­тель­ны­ми от­ца­ми, как бо­лее до­ступ­ным и без­опас­ным.

Стро­гий и са­мо­от­вер­жен­ный по­движ­ник, ста­рец схи­мо­нах Ев­фи­мий[11] го­ва­ри­вал о су­ро­вой жиз­ни стар­ца Мар­ти­рия: «Я хо­тел под­ра­жать ему (Мар­ти­рию) в по­дви­гах, но не мог вы­но­сить по­то­му, что он был физи­че­ски креп­че ме­ня».

Пер­вый раз мне[12] при­шлось уви­деть стар­ца Мар­ти­рия на об­щем по­слу­ша­нии при убор­ке се­на. Это слу­чи­лось в пер­вый год мо­е­го по­ступ­ле­ния в Глин­скую пу­стынь в 1863 го­ду. Ста­рец Мар­ти­рий, от­да­лив­шись несколь­ко от бра­тии, сгре­бал се­но мол­ча, не об­ра­щая вни­ма­ния на все по­сто­рон­нее. Один мо­нах, сгре­бав­ший се­но со мной ря­дом, об­ра­тил мое вни­ма­ние на стар­ца, го­во­ря: «Ви­дишь это­го стар­ца? Это стро­гий по­движ­ник Мар­ти­рий, а ты, долж­но быть, не зна­ешь, что он те­бе зем­ляк, как уро­же­нец тво­ей ро­ди­ны». Услы­шав это, как но­во­на­чаль­ный, я рад был, что у ме­ня здесь на­хо­дит­ся та­кой за­ме­ча­тель­ный по­движ­ник-зем­ляк. Есте­ствен­но, по­яви­лось же­ла­ние при­знать­ся ему, но ви­дя, что он укло­ня­ет­ся от всех, я вы­жи­дал слу­чая, чтобы неза­мет­но к нему при­бли­зить­ся. Дей­стви­тель­но, я ско­ро ока­зал­ся близ стар­ца. По­дой­дя близ­ко, по­кло­нив­шись по­чти­тель­но, я при­вет­ство­вал стар­ца по мо­на­стыр­ско­му обы­чаю, а он на мой при­вет от­ве­чал тем же и спро­сил, что мне от него на­до.

– Про­сти­те, ба­тюш­ка, я хо­тел у вас что-то спро­сить.

– Спра­ши­вай, – ска­зал ста­рец.

– Ска­жи­те, по­жа­луй­ста, где ва­ша ро­ди­на?

– Юна­ков­ка, – ска­зал он от­ры­ви­сто.

– А как ва­ша фа­ми­лия?

Ста­рец, взгля­нув на ме­ня ка­ким-то про­ни­зы­ва­ю­щим взгля­дом (гла­за у него бы­ли очень бле­стя­щие), спро­сил ме­ня:

– А раз­ве ты из Юна­ков­ки?

– Да, из Юна­ков­ки.

– Ну, ес­ли так, я не юна­ков­ский, – ска­зал ста­рец и, под­няв свои граб­ли, ото­шел в сто­ро­ну по­даль­ше, на­кло­ня го­ло­ву, на­чал сгре­бать се­но. А я остал­ся на ме­сте оза­да­чен неуда­чей, раз­ду­мы­вая, не оскор­бил ли я стар­ца сво­им глу­пым во­про­сом, по сво­ей но­во­на­чаль­ной неопыт­но­сти, и на­чал, рас­ка­и­ва­ясь, уко­рять се­бя внут­ренне за свой глу­пый по­сту­пок. Те­перь я ве­рю, что ста­рец ви­дел мыс­лен­ные дви­же­ния мо­ей ду­ши; по­дой­дя ко мне, он, смот­ря в зем­лю, на­чал го­во­рить.

– Ты зна­ешь Ба­сов­ку, ко­то­рая близ Юна­ков­ки?

– Знаю, – ска­зал я.

– Вот то моя ро­ди­на. Ес­ли ме­ня кто спра­ши­ва­ет о ро­дине, – ска­зал он, – я го­во­рю, что я юна­ков­ский, по­то­му что Юна­ков­ку мно­гие зна­ют[13], а она близ Ба­сов­ки, ко­то­рую ни­кто не зна­ет. Ес­ли я ска­жу, моя ро­ди­на Ба­сов­ка, вот сколь­ко бу­дет празд­но­сло­вия, на­чи­на­ют рас­спра­ши­вать: где на­хо­дит­ся эта Ба­сов­ка, в ка­ком ме­сте, а мне на­до рас­ска­зы­вать по­дроб­но и уяс­нять, а это все празд­но­сло­вие. А зна­ешь, сло­во Бо­жие го­во­рит, что на вся­кое празд­ное сло­во при­дет­ся от­да­вать от­вет Бо­гу на страш­ном су­де Бо­жи­ем. По­это­му, ес­ли ме­ня спра­ши­ва­ют, – про­дол­жал ста­рец, – где твоя ро­ди­на, я го­во­рю: Юна­ков­ка. Тем раз­го­вор пре­кра­ща­ет­ся. Ес­ли хо­чешь, – до­ба­вил он,– и ты так по­сту­пай, вот и бу­дешь из­бе­гать празд­но­сло­вия.

Объ­яс­нив мне это, ста­рец Мар­ти­рий по­кло­нил­ся, ото­шел в сто­ро­ну и на­чал сгре­бать се­но, ше­ве­ля гу­ба­ми, ве­ро­ят­но про­дол­жая свое неиз­мен­ное и непре­кра­ща­е­мое чте­ние Псал­ти­ри. А я остал­ся уте­шен вни­ма­ни­ем и на­став­ле­ни­ем свя­то­го стар­ца-по­движ­ни­ка.

Этот рас­сказ сви­де­тель­ству­ет, как строг и бди­те­лен над сво­и­ми чув­ства­ми и внут­рен­ни­ми дви­же­ни­я­ми сво­ей ду­ши был ста­рец Мар­ти­рий. К нему дей­стви­тель­но при­ло­жи­мо из­ре­че­ние псал­мо­пев­ца: «Рек: со­хра­ню пу­ти моя, еже не со­гре­ша­ти ми язы­ком мо­им: по­ло­жих устом мо­им хра­ни­ло!» (Пс.38:2), «Аще кто в сло­ве не со­гре­ша­ет, сей со­вер­шен муж, си­лен обуз­да­ти и все те­ло», – го­во­рит апо­стол Иа­ков (Иак.3:2). Та­ким по­ис­ти­не со­вер­шен­ным был ста­рец Мар­ти­рий, ко­гда по­ло­жил пе­ред со­бой страх Бо­жий, че­го ра­ди хра­нил се­бя от про­из­не­се­ния празд­но­го сло­ва. Но несмот­ря на всю стро­гость к се­бе, он был бра­то­лю­бив и очень вни­ма­те­лен.

Од­на­жды по­се­тил его род­ной брат со сво­им сы­ном, ко­то­рый управ­лял име­ни­ем вла­дель­ца в вы­ше­упо­мя­ну­той Ба­сов­ке. Ста­рец Мар­ти­рий, быв­ши в тра­пе­зе, по­дой­дя ко мне, взял за ру­кав, пред­ста­вил ме­ня сво­е­му бра­ту, ре­ко­мен­дуя, что я их зем­ляк. Су­дя по его стро­гой са­мо­от­вер­жен­ной жиз­ни, та­ко­вой его по­сту­пок озна­чал осо­бен­ное его вни­ма­ние.

Од­на­жды в 6 час. утра я при­шел в теп­лую цер­ковь, в это вре­мя на­чи­нал­ся про­стой ака­фист, ка­ко­вой слу­жил­ся в Глин­ской пу­сты­ни вся­кий день; в церк­ви сза­ди из бра­тий ни­ко­го не бы­ло, кро­ме стар­ца Мар­ти­рия. Этот по­след­ний, по­дой­дя ко мне, дал знак, чтобы я шел за ним на хо­ры; взо­шед­ши ту­да, он по­ста­вил ме­ня ря­дом с со­бой и ска­зал: «Да­вай мо­лить­ся, класть по­кло­ны» и на­чал по­ла­гать зем­ные по­кло­ны, а я сле­до­вал его при­ме­ру. В мо­ло­дых, по­чти юно­ше­ских ле­тах для ме­ня это ни­че­го не зна­чи­ло и бы­ло уте­ши­тель­но. По окон­ча­нии ака­фи­ста ста­рец, по­дой­дя ко мне, по­кло­нил­ся и бла­го­да­рил за то, что не от­ка­зал­ся с ним вме­сте по­мо­лить­ся, го­во­ря: «Это весь­ма ду­ше­по­лез­но».

Неза­дол­го пе­ред сво­ей кон­чи­ной ста­рец Мар­ти­рий на­чал из­не­мо­гать. Но несмот­ря на немощь, он не из­ме­нял стро­го­го об­ра­за сво­ей жиз­ни. По­движ­ни­че­ские его де­ла­ния, и внут­рен­ние и внеш­ние, за мно­гие ле­та об­ра­тив­ши­е­ся ему в при­ро­ду, не мог­ли уже быть на­ру­ша­е­мы. Он не да­вал се­бе по­слаб­ле­ния ни в чем. Стро­гое воз­дер­жа­ние в св. че­ты­ре­де­сят­ни­цу он ну­дил се­бя вы­пол­нять по за­ве­ден­но­му по­ряд­ку. Но чув­ствуя ослаб­ле­ние сил, он од­на­жды ска­зал иеро­мо­на­ху Иеро­ни­му, быв­ше­му то­гда риз­ни­чим (впо­след­ствии иерос­хи­мо­нах Или­о­дор): «Те­перь по ста­ро­сти лет по­стить­ся всю первую сед­ми­цу по­ста не мож­но, а на­до в сре­ду вы­пить го­ря­чей во­ди­цы да лож­ку ме­ду, то­гда мож­но бу­дет повре­ме­нить до суб­бо­ты». Это бы­ла по­след­няя че­ты­ре­де­сят­ни­ца в его зем­ной жиз­ни.

Ста­рец Мар­ти­рий, при­бли­жа­ясь к скон­ча­нию сво­е­го зем­но­го по­при­ща, чув­ство­вал из­не­мо­же­ние те­лес­ных сил, но по усво­ен­ной при­выч­ке не да­вать по­слаб­ле­ния сво­е­му те­лу он не об­ра­щал на него вни­ма­ния. Про­дол­жи­тель­ные бо­го­слу­же­ния, бы­ва­ю­щие в пу­сты­ни на страст­ной сед­ми­це ста­рал­ся вы­ста­и­вать по воз­мож­но­сти до Ве­ли­кой Суб­бо­ты, но в пер­вый день Свя­той Пас­хи в цер­ковь уже прий­ти не мог. Не же­лая ли­шить­ся уте­ши­тель­но­го для на­шей ду­ши Пас­халь­но­го бо­го­слу­же­ния, он во вре­мя утре­ни, пе­ре­си­ли­вая немощь и бо­лез­нен­ные ощу­ще­ния, вы­шел на кры­леч­ко, ко­то­рое про­тив две­рей со­бо­ра, здесь, при­сло­нясь к стен­ке, вы­слу­ши­вал тор­же­ствен­ное Пас­халь­ное пес­но­пе­ние, зву­ки и сло­ва ко­то­ро­го от­чет­ли­во нес­лись к нему через от­кры­тую дверь, от­сто­я­щую от него на несколь­ко ар­шин.

На вто­рой день Свя­той Пас­хи ста­рец Мар­ти­рий был на­пут­ство­ван Свя­ты­ми Та­ин­ства­ми и с мо­лит­вой на устах бла­жен­но пре­дал дух свой в ру­ки Гос­по­да сво­е­го, ап­ре­ля 5-го[14] 1865 го­да. При раз­лу­че­нии ду­ши его от те­ла ли­цо его оза­ри­лось свет­ло­стью про­си­я­ния. Ста­рец схи­ар­хи­манд­рит Или­о­дор, при­сут­ствуя здесь, ска­зал бра­тии: «Свя­тая сия кон­чи­на сви­де­тель­ству­ет о бо­го­угод­ной жиз­ни се­го свя­то­го стар­ца». При оде­ва­нии те­ла бра­тия с удив­ле­ни­ем смот­ре­ли, что оно из­да­ва­ло необыч­ную свет­лую бе­лиз­ну. За­тем мно­го­труд­ное те­ло бы­ло пре­да­но обыч­но­му по­гре­бе­нию при пе­нии по­бед­ных над смер­тью Пас­халь­ных пес­но­пе­ний, про­слав­ля­ю­щих смер­ти По­бе­ди­те­ля Гос­по­да на­ше­го Иису­са Хри­ста, да­ро­вав­ше­го по­бе­ду над пло­тью, ми­ром и диа­во­лом усоп­ше­му ра­бу Сво­е­му, чуд­но­му по­движ­ни­ку стар­цу Мар­ти­рию.

Так окон­чил свое зем­ное мно­го­труд­ное по­при­ще этот див­ный по­движ­ник, ко­то­рый, как жи­вой ор­ган Ду­ха Свя­то­го, дви­жи­мый бла­го­дат­ной си­лой Уте­ши­те­ля, непре­стан­но сла­во­сло­вил Гос­по­да и уста­ми, и серд­цем, и все­ми си­ла­ми сво­ей ду­ши, ко­то­рая об­ра­ти­ла се­бе в при­ро­ду эти мо­лит­вен­ные сла­во­сло­вия и про­ник­лась ими так, что и при раз­лу­че­нии от те­ла, не пре­ры­вая сво­их сла­во­сло­вий, по­тек­ла к пер­во­веч­но­му све­ту – Гос­по­ду Со­зда­те­лю и Ис­ку­пи­те­лю сво­е­му, к Ко­то­ро­му стре­ми­лась всю зем­ную жизнь.

Здесь пред­став­ле­на вни­ма­нию чи­та­те­ля толь­ко некая ма­лая ча­сти­ца жиз­ни по­движ­ни­ка стар­ца Мар­ти­рия, ко­то­рая мог­ла дой­ти до на­ше­го све­де­ния, и то бо­лее внеш­няя, до­ступ­ная зре­нию и по­ни­ма­нию по­сто­рон­них. А что ка­са­ет­ся его со­кро­вен­ных по­дви­гов и внут­рен­них де­ла­ний, при этом же­сто­кой борь­бы с вра­гом ро­да че­ло­ве­че­ско­го – диа­во­лом, а так­же и бла­го­дат­ных по­се­ще­ний, ка­ко­вых он, без со­мне­ния, был спо­доб­ля­ем, – все это оста­лось для нас глу­бо­кой тай­ной, ве­до­мой толь­ко од­но­му все­ве­ду­ще­му Бо­гу и под­ви­зав­ше­му­ся.

Так про­тек­ла жизнь по­движ­ни­ка стар­ца Мар­ти­рия, пол­ная са­мо­го же­сто­ко­го са­мо­от­вер­же­ния, борь­бы, зло­стра­да­ния и вся­ких ли­ше­ний, через ко­то­рые он до­стиг вы­со­ты бла­жен­но­го бес­стра­стия и со­еди­нил­ся с Гос­по­дом еще в зем­ной жиз­ни, а по кон­чине пе­ре­се­лил­ся в небес­ные оби­те­ли сла­во­сло­вить Его с бес­плот­ны­ми небес­ны­ми си­ла­ми и со все­ми свя­ты­ми в бес­ко­неч­ные ве­ки».

Из кни­ги «Глин­ский па­те­рик» схи­ар­хим. Иоан­на (Мас­ло­ва)

При­ме­ча­ния

[*] Включён в месяцеслов Русской Православной Церкви решением Архиерейского Собора 2017 года.

[1] Пре­по­доб­ный Иоанн Ле­ствич­ник го­во­рит: «Есть му­же­ствен­ные ду­ши, ко­то­рые от силь­ной люб­ви к Бо­гу и сми­ре­ния серд­ца по­ку­ша­ют­ся на де­ла­ния пре­вос­хо­дя­щие ме­ру их» (сло­ва 26, отд. 121. Изд. Оп­ти­ной пу­сты­ни).

[2] Жи­тие пре­по­доб­но­го Спи­ри­до­на Пе­чер. Окт. 31-го дня.

[3] В Глин­ской пу­сты­ни есть еще дру­гая мель­ни­ца, на­хо­дя­ща­я­ся близ мо­на­сты­ря, в от­ли­чие от сей по­след­ней опи­су­е­мая мель­ни­ца на­зы­ва­ет­ся даль­ней.

[4] Впо­след­ствии иеро­мо­нах Ила­ри­он; пе­ре­ме­щен в Туль­ский Щег­лов мо­на­стырь; он был брат­ским ду­хов­ни­ком.

[5] На­ча­ло пло­до­но­сия – цвет; а на­ча­ло трез­ве­ния ума – воз­дер­жа­ние в пи­ще и пи­тии, от­вер­же­ние и от­се­че­ние вся­ких по­мыс­лов и сер­деч­ное без­мол­вие; (Ис­и­хий Пре­ев. Иеру­са­лим, о мо­лит, и трезв. Еп. Фе­оф. осд. 165).

[6] У св. Афа­на­сия §56 тре­тьей сот­ни­цы.

[7] В жиз­не­опи­са­ни­ях древ­них по­движ­ни­ков: И. Ан­то­ния Ве­ли­ко­го, Мар­ка Фра­че­ско­го и дру­гих мно­гих по­вест­ву­ет­ся о би­е­ни­ях их от бе­сов, а так­же во мно­гих жиз­не­опи­са­ни­ях совре­мен­ных по­движ­ни­ков го­во­рит­ся о том же.

[8] Ес­ли ра­де­ешь о мо­лит­ве, то при­го­товь­ся к бе­сов­ским на­ва­жде­ни­ям и тер­пе­ли­во пе­ре­но­си би­че­ва­ние их; ибо как ди­кие зве­ри на­па­дут они на те­бя и все твое изъ­яз­вят те­ло (Пре­по­доб­ный Нил Си­най­ский, т. 91. Доб­ро­то­люб.). Не от­ка­зы­вай­ся тер­петь этих сук­но­ва­лов. Пусть ко­ло­тят и топ­чут но­га­ми, рас­тя­ги­ва­ют и гла­дят, но через это оде­я­ние твое де­ла­ет­ся свет­лым (там же, т. 140).

[9] В древ­нем Па­те­ри­ке на­хо­дит­ся сле­ду­ю­щая по­весть. Ко­гда пер­вые ана­хо­ре­ты по­се­ли­лись в Еги­пет­ских пу­сты­нях, то враг на­па­дал на них с та­кой си­лой, что не да­вал им со­вер­шен­но спать. По­се­му эти по­движ­ни­ки, для укреп­ле­ния се­бя сном, со­би­ра­лись в од­но ме­сто несколь­ко че­ло­век. Один из них чи­тал псал­мы, а про­чие по­ко­и­лись сном, чте­ние псал­мов ослаб­ля­ло си­лу вра­га. Го­во­рит­ся там же, что впо­след­ствии, ко­гда си­ла кре­ста Гос­под­ня с про­по­ве­дью Свя­то­го Еван­ге­лия рас­про­стра­ни­лась по все­лен­ной, тут си­ла вра­жья осла­бе­ла, диа­вол уже не мог на­па­дать с та­ким оже­сто­че­ни­ем.

[10] В Глин­ской пу­сты­ни брат­ские кор­пу­са пе­ре­се­ка­ют­ся по­пе­реч­ны­ми ко­ри­до­ра­ми, так что во вся­ком ко­ри­до­ре толь­ко че­ты­ре кел­лии.

[11] Крат­кая био­гра­фия стар­ца схи­мо­на­ха Ев­фи­мия из­да­ет­ся от­дель­но.

[12] Ав­то­ру.

[13] Юна­ков­ка – боль­шая тор­го­вая сло­бо­да Сум­ско­го уез­да Харь­ков­ской гу­бер­нии, сто­ит на боль­шой до­ро­ге из Кур­ска на Ки­ев. Зна­ме­ни­тые то­го вре­ме­ни яр­мар­ки: Ко­рен­ная Кур­ской гу­бер­нии, Кроле­вец­кая Чер­ни­гов­ской гу­бер­нии де­ла­ли этот шлях весь­ма ожив­лен­ным вслед­ствие пе­ре­дви­же­ния на из­воз­чи­ках то­ва­ров с од­ной яр­мар­ки на дру­гую. Пу­те­ше­ству­ю­щие по­клон­ни­ки из се­вер­ных гу­бер­ний в Ки­ев про­хо­ди­ли гро­мад­ны­ми мас­са­ми этой до­ро­гой. По­се­му все пунк­ты на этой до­ро­ге, и в чис­ле их Юна­ков­ка, бы­ли из­вест­ны мно­гим. Так про­дол­жа­лось до про­ве­де­ния же­лез­ных до­рог, с про­ве­де­ни­ем ко­то­рых по­ло­же­ние рез­ко из­ме­ни­лось.

[14] По справ­ке, кон­чи­на стар­ца Мар­ти­рия ука­зы­ва­ет­ся непра­виль­но: на тре­тий день Пас­хи 6 ап­ре­ля. Днев­ни­ки бра­тии ука­зы­ва­ют на вто­рой день Пас­хи. И ав­тор сам то­му лич­ный сви­де­тель, что кон­чи­на стар­ца по­сле­до­ва­ла на вто­рой день в по­лу­ден­ное вре­мя.

Молитвы

Тропарь Глинским святым, глас 4

Преподо́бнии и богоно́снии отцы́ на́ши Гли́нстии,/ уче́ньми дре́вних отце́в ста́рчество в оби́тели утверди́вшии,/ моли́твою, кро́тостию, посто́м и смире́нием/ с послуша́нием любо́вь Христо́ву стяжа́вшии:/ во дни гоне́ния в разсе́янии за ве́ру правосла́вную,/ яко зве́зды на небесе́х всю Вселе́нную просвети́вшии/ и ко Христу́ приве́дшии./ Моли́теся ко Го́споду// поми́ловати и спасти́ ду́ши на́ша.

Перевод: Преподобные и Богоносные отцы наши Глинские, по учениям древних отцов старчество в обители утвердившие, молитвой, кротостью, постом и смирением с послушанием любовь Христову стяжавшие, во дни гонений в рассеянии за веру православную, как звезды на небесах, всю вселенную просветившие и ко Христу приведшие. Молитесь ко Господу помиловать и спасти души наши.

Случайный тест