Дар Серафима

Дар Серафима

(1 голос5.0 из 5)

Еще одна быль в руб­рике “Непри­ду­ман­ные исто­рии” – о том, как вера пре­об­ра­жает чело­века и как с  ее при­хо­дом есте­ственно начи­на­ется новое – сми­рен­ное отно­ше­ние к себе и к людям, при­ня­тие болезни и обсто­я­тельств, почи­та­ние роди­те­лей. Автор Вален­тина Киденко бла­го­дарна Про­мыслу за встречу, обще­ние, уче­ние и  работу  с героем исто­рии в 90‑е – 2000‑е годы.

Дар Серафима

Сера­фим, гро­мад­ного роста с боль­шими и неук­лю­жими на вид руками, не про­из­во­дил впе­чат­ле­ния худож­ника-мини­а­тю­ри­ста. Бога, Кото­рый награ­дил его талан­том рисо­валь­щика, тон­ким изыс­кан­ным вку­сом, худо­же­ствен­ным чутьем и вир­ту­оз­но­стью в искус­стве мини­а­тюры, он нена­ви­дел как пра­во­вер­ный ате­ист вопреки соб­ствен­ному «ангель­скому» прозвищу.

Сера­фим, как все его назы­вали, или Сера­фи­мыч, по пас­порту Игорь Сера­фи­мо­вич Щер­ба­ков рабо­тал масте­ром цеха по худо­же­ствен­ной отделке на одном из туль­ских обо­рон­ных пред­при­я­тий. И был не из тех, что раз­дают зада­ния, а потом часами сидят в курилке. Он был масте­ром с боль­шой буквы, высо­ко­класс­ным рез­чи­ком-крас­но­де­рев­щи­ком. Рез­ные и инкру­сти­ро­ван­ные футляры, шка­тулки, ножи и ружья, мебель его работы навсе­гда  оста­лись в кол­лек­циях глав госу­дарств мира и всех совет­ских пра­ви­те­лей. Мно­гое из этих уни­каль­ных вещей давно за рубе­жом, кое-что в Мос­ков­ской ору­жей­ной палате и в Эрми­таже. Его уче­ники – почет­ные члены ору­жей­ных гиль­дий по всему миру. Все они утвер­ждают: сера­фи­мова школа – это «вышка», почти ака­де­ми­че­ская школа рисо­ва­ния и резьбы. Больше так никто и нигде не учил, даже самые пре­стиж­ные ору­жей­ные фирмы Европы вроде «Бра­у­нинга» или «Беретты».

Сера­фим, огро­мад­ного роста с боль­шими и неук­лю­жими на вид руками, с пер­вого взгляда не про­из­во­дил впе­чат­ле­ния худож­ника-мини­а­тю­ри­ста. Бога, кото­рый награ­дил его  талан­том рисо­валь­щика, тон­ким изыс­кан­ным вку­сом, худо­же­ствен­ным чутьем и вир­ту­оз­но­стью в искус­стве мини­а­тюры, он нена­ви­дел как пра­во­вер­ный ате­ист вопреки соб­ствен­ному «ангель­скому» про­звищу.  Ско­рее, рус­ский мед­ведь в замас­лен­ном халате с взлох­ма­чен­ной коп­ной седых волос на затылке, чем «шести­кры­лый Сера­фим», кото­рый «на пере­пу­тье мне явился», – как писал небезыз­вест­ный поэт.

В те годы храмы повсе­местно откры­ва­лись, вос­ста­нав­ли­ва­лись. Мно­гие работ­ники обо­рон­ного завода, преж­ние ком­му­ни­сты и ком­со­мольцы, потя­ну­лись к Богу. Но пред­ста­вить Игоря Щер­ба­кова среди пере­осмыс­лив­ших свое отно­ше­ние к вере или про­сто при­шед­ших в храм «за ком­па­нию» каза­лось невозможным.

Роди­те­лей своих Сера­фи­мыч име­но­вал не иначе как вра­гами народа, кото­рых «Ста­лин неда­ром рас­стре­лял, за дело». Это заяв­ле­ние всех повер­гало в шок, но сам он искренне верил в то, что гово­рил. Его отец, не иначе как наре­чен­ный в честь свя­того Сера­фима Саров­ского, воз­можно, про­ис­хо­дил из духов­ного сосло­вия,– чело­век высо­ко­об­ра­зо­ван­ный и спо­соб­ный, в совет­ское время – зам­ми­ни­стра про­до­воль­ствен­ной про­мыш­лен­но­сти. Роди­те­лей репрес­си­ро­вали в 37‑м, но и в 90‑е годы, когда о репрес­сиях зазву­чала правда, Щер­ба­ков остался неумо­лим, да так и затвер­дил горь­кие слова до ста­ро­сти. Ско­рее всего, этому его  научила бабушка в дет­стве – чтобы защи­тить внука, чтоб не слыл сыном «вра­гов народа». Сера­фи­мыч свято верил в при­ход ком­му­низма, как в Цар­ство Небес­ное, и в этом тоже был непод­дельно искре­нен. И вполне бес­ко­ры­стен – совет­ские лидеры, кроме несколь­ких орде­нов, меда­лей и гра­мот, ничем его не отбла­го­да­рили за заслуги перед Отечеством.

О пар­тии Сера­фим гово­рил с жаром, слова свои под­креп­лял дей­ствием (за каж­дой фра­зой обычно шел несла­бый удар нема­лень­ким кула­ком о вер­стак, после кото­рого зве­нели и под­пры­ги­вали все ножи, ста­мески, заго­товки и дре­без­жали окон­ные стекла). В гневе «за Родину, за Ста­лина» он казался жесто­ким и страш­ным, в бла­го­ду­шии – доб­рым и без­обид­ным ребен­ком, на момент нашего зна­ком­ства где-то семидесятилетним.

У Сера­фи­мыча не было детей, с моло­до­сти он серьезно болел. Гово­рили, из-за того, что  ком­со­моль­цем ездил «под­ни­мать целину» в сте­пях Казах­стана, где велись испы­та­ния. Сам Сера­фим любил рас­ска­зы­вать, как «видел ядер­ный «гриб», как зари­со­вы­вал уви­ден­ное цвет­ными каран­да­шами и как по пути домой рисунки у него ото­брали. Кто знает… Врачи делали про­гнозы его болезни, самые неуте­ши­тель­ные, но каким-то чудом он про­дол­жал не только жить, но и рабо­тать. Навер­ное, чудо­дей­ствен­ным  лекар­ством для него была его чистая и пра­виль­ная  жизнь. Можно пред­ста­вить, что бы про­изо­шло, услышь он подоб­ное о себе! Но как иначе обо­зна­чить будни поря­доч­ного совет­ского чело­века, дума­ю­щего не столько о себе, сколько о благе дру­гих, не пре­сту­па­ю­щего зако­нов нрав­ствен­но­сти, при­вык­шего к быту без удобств и изли­шеств и вся­че­ски ума­ля­ю­щего свои заслуги?CKIB 1 - Дар Серафима

Уче­ни­ков он вос­пи­тал много. Так много, что и сам не мог сосчи­тать. Теперь их имена известны в среде ору­жей­ни­ков по всему свету. На его участке рабо­тали двое ребят-близ­не­цов – Мат­вей и Антон, внешне похо­жие как две капли воды. Пого­во­рив с ними час-дру­гой, невоз­можно спу­тать: Мат­вей – задум­чи­вый тихоня, напе­ва­ю­щий романсы, Антон – актив­ный  выдум­щик, в сво­бод­ную минуту соору­жа­ю­щий из  под­руч­ных инстру­мен­тов удар­ную уста­новку и спо­соб­ный  сыг­рать на ней джаз. Инте­рес­ные ребята, талант­ли­вые. На завод  попали в пят­на­дцать лет, сразу после седь­мого класса, оба окон­чили «художку» и отлично рисо­вали.  От при­роды  невы­со­кого роста, в  том воз­расте они были  и вовсе неве­лики. Но мастер на  рост и физи­че­скую силу не посмот­рел: глав­ное, чтобы  рисо­вали, форму чувствовали.

Сера­фим устроил им экза­мен на общих усло­виях – поста­вил посреди цеха натюр­морт из вос­ко­вых фрук­тов и посуды. Новень­кие спра­ви­лись, верно пере­дали объем и тональ­ные отно­ше­ния ком­по­зи­ции и были без­ого­во­рочно при­няты. Но как быть с ростом? Забот­ли­вый мастер соору­дил близ­не­цам дере­вян­ную под­ставку вроде двух­мест­ного высо­кого стула, так что они легко доста­вали до верстака.

Все знали, что учиться у Сера­фи­мыча непро­сто: образ­цами он счи­тал не совет­ские штампы вроде суро­вых крас­но­ар­мей­цев на мяси­стых лоша­дях, а, несмотря на вер­ность идео­ло­гии, про­из­ве­де­ния худож­ни­ков рус­ского импер­ского стиля, кото­рые застав­лял уче­ни­ков  помногу копи­ро­вать. Зача­стую он сам при­но­сил с улицы листья дуба, цветы, тра­винки и оза­да­чи­вал   вос­про­из­во­дить их в рисунке во всех дета­лях, ведь лучше при­роды, как он счи­тал, никто и ничего не при­ду­мал. При этом Творца неру­ко­твор­ной кра­соты  упрямо не признавал.

Именно Сера­фим настоял на том, чтобы завод в рабо­чее время отправ­лял рез­чи­ков на ста­жи­ровку в Кремль, в Тре­тья­ковку, в Эрми­таж. И нахо­дил убе­ди­тель­ные слова, чтобы музей­щики откры­вали запас­ники, хра­ни­лища, фонды и про­чие «свя­тая свя­тых» худож­ни­ков, куда было невоз­можно попасть без осо­бого раз­ре­ше­ния. Все двери рас­па­хи­ва­лись перед этим здо­ро­вен­ным крас­но­ли­цым мужи­ком – при­двор­ным худож­ни­ком совет­ской элиты.

Состо­я­ние здо­ро­вья у Сера­фима  ухуд­ша­лось, воз­раст брал свое, но раз­го­воры о пен­сии  и отдыхе он выслу­ши­вал с оби­дой. Ему важно было рано при­хо­дить в цех, вды­хать запах олифы и ореха, любовно брать в руки ору­жей­ную ложу. Правда, болезнь делала его все более раз­дра­жи­тель­ным, и, чтобы заглу­шить ее, он выпи­вал. Началь­ство пони­мало, сочув­ство­вало, закры­вало глаза.

Одна­жды они сце­пи­лись с тихим Мат­веем – тем самым, кото­рый когда-то не доста­вал до вер­стака, а теперь сам стал отлич­ным рез­чи­ком. Мат­вей как-то неза­метно для дру­гих при­шел к вере и пытался обра­тить в пра­во­сла­вие люби­мого настав­ника, но тщетно. На этот раз  про­изо­шла насто­я­щая битва Давида и Голиафа – тень гиганта Сера­фи­мыча цели­ком накрыла сопер­ника.  Повод был невин­ный: Мат­вей в раз­го­воре упо­мя­нул Бога, Сера­фим вста­вил, что, мол, Бога нет, и снова вспом­нил про рас­стре­лян­ных роди­те­лей. Мат­вей же ему – в гневе пра­вед­ном – про сонм ново­му­че­ни­ков, при совет­ской вла­сти за веру постра­дав­ших, про Цар­скую Семью, без суда и след­ствия рас­стре­лян­ную, что теперь про­слав­лена в лике свя­тых. Их быстро ути­хо­ми­рили, но искры от столк­но­ве­ния веры и неве­рия все чаще летали в воз­духе вме­сте с запа­хом сто­ляр­ного клея и олифы.

Сера­фи­мыч тем вре­ме­нем силь­нее забо­ле­вал и, нако­нец, слег. Ребята наве­щали его дома. Улуч­ше­ния не было и не могло быть. Мат­вей мах­нул рукой на Сера­фи­мов тем­пе­ра­мент и обиды, насту­пил на горло гор­до­сти и при­хо­дил дру­гих. Сера­фи­мы­чева жена, про­жив­шая с мужем в любви и согла­сии, но без детей, встре­чала уче­ника как сына.

Как-то вече­ром сооб­щили, что люби­мого мастера не стало. Про­ситься при­шли все, кто его знал. Пол­ный Кава­лер Орде­нов Тру­до­вой Славы Игорь Сера­фи­мо­вич Щер­ба­ков, сде­лав­ший за свою жизнь столько изыс­кан­ных гар­ни­ту­ров для пар­тий­ных рези­ден­ций, что хва­тило бы на несколько двор­цов, лежал в своей хру­щев­ской квар­тирке, среди мебели эпохи застоя и пожел­тев­ших обоев, на ста­ром столе-книжке в про­стом гробу. Выра­же­ние лица было осо­бен­ным, удив­лен­ным и тор­же­ствен­ным, как будто для него свет­лое буду­щее уже настало.

В душ­ном, наби­том до отказа завод­ча­нами  ПАЗике по дороге с клад­бища мы раз­го­во­ри­лись с Анто­ном. «А ведь Сера­фи­мыч  перед смер­тью кре­ще­ние при­нял, – с радо­стью  сооб­щил он, – я и не пред­став­ляю, как Мат­вей Сера­фима воцер­ко­вил, на лопатки уло­жил его, что ли? Раньше я б ни за что не пове­рил, что он попа хоть на выстрел под­пу­стит. Гово­рят, где-то недели за три до кон­чины Сера­фи­мыч  сам попро­сил батюшку. Кре­стился, и полег­чало – и на душе, и с само­чув­ствием – боли на время ослабли. Потом его словно под­ме­нили: вел себя сдер­жанно, даже кротко. И при домаш­них  пока­ялся, что роди­те­лей пре­да­те­лями и вра­гами народа звал. Умер тихо, гово­рят, про­сто уснул…»

Раба Божьего Игоря отпе­вали и хоро­нили на цен­траль­ном клад­бище города, на аллее героев, справа – найти очень легко, ведь его уче­ники поста­вили памят­ник с  гра­ви­ро­ван­ным порт­ре­том, на кото­ром он как живой. Его, мАстер­ская школа рисунка. А Сера­фим в кра­соте Божьего мира кое-что понимал.

 

 

 

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

2 комментария

  • Галина, 05.09.2018

    Хотела промолчать,но потом все таки решила напи­сать Вам. У Игоря Сера­фи­мо­вича и Вален­тины Пет­ровны  не было детей-это правда . Мно­гие факты из его био­гра­фии тоже правда.Но у меня ‚как у очень близ­кого ему чело­века думаю есть право сказать,что Вы навер­ное совсем не знали человека,про кото­рого напи­сали. Он был прав­ди­вый ‚пря­мой и бес­ком­про­мисс­ный человек,но совер­шенно не при­двор­ный худож­ник совет­ских элиты.  Поэтому и жили они с Вален­ти­ной Пет­ров­ной скромно.А ещё он был чело­ве­ком тон­ким и очень ранимым,как навер­ное любой насто­я­щий худож­ник. Он без­за­ветно любил Рос­сию и для него очень ценны были три ордена тру­до­вой славы,которыми его наградили.Фактически он стал героем труда.“Советские лидеры ‚кроме несколь­ких орденов,медалей и гра­мот , ничем его не отбла­го­да­рили за заслуги”. Для него это было намного важ­нее .И ещё ува­же­ние людей. Такое было тогда время в отли­чии от нашего.Для мно­гих поря­доч­ных людей мате­ри­аль­ные блага ухо­дили на вто­рой план.

     

    Ответить »
    • Valentina, 06.09.2018

      Галина, жаль, что Вы с оби­дой вос­при­няли неко­то­рые мои фор­му­ли­ровки по поводу био­гра­фии Игоря Сера­фи­мо­вича, хотя писала я о нем с боль­шой любо­вью. Про­ра­бо­тала с ним на одном участке пять лет, навер­ное, мы были зна­комы:)). Соб­ственно, и пыта­лась ска­зать, что чело­век был уди­ви­тель­ный, тру­же­ник и бес­се­реб­рен­ник. И что ника­кие госу­дар­ствен­ные награды не сопо­ста­вимы с его талан­том, хотя, конечно, навер­ное они были ему дороги. Спа­сибо Вам за нерав­но­ду­шие и отзыв!

      Ответить »
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки