Мои университеты: реальные истории об учебе

Мои университеты: реальные истории об учебе

(5 голосов5.0 из 5)

Лето в раз­гаре, но тема обра­зо­ва­ния  никуда не ухо­дит, ведь с завер­ше­нием учеб­ного года мы не пере­стаем  чему-то учитьсяЧему научило уче­ние? Что с его помо­щью  мы изме­нили  в себе? Что при­об­рели нрав­ственно, душевно, а может быть, и духовно? В руб­рике “Непри­ду­ман­ные исто­рии” читайте были из сту­ден­че­ской и уче­ни­че­ской жизни.

IMG 2982 300x215 - Мои университеты: реальные истории об учебе«Школа – это место, где шли­фуют булыж­ники и губят алмазы», – гово­рил Роберт Ингер­солл. «Школа гото­вит нас к жизни в мире, кото­рого не суще­ствует» – раз­мыш­лял Аль­бер Камю.  «Мы учимся всю жизнь, не счи­тая десятка лет, про­ве­ден­ных в школе» – писал Габ­ри­эль Лауб. «Я нико­гда не поз­во­лял, чтобы мои школь­ные заня­тия мешали моему обра­зо­ва­нию», – утвер­ждал Марк Твен.

Эти и дру­гие мысли вели­ких людей и наши послед­ние пуб­ли­ка­ции по теме школь­ного обу­че­ния побу­дили нас про­дол­жить диа­лог с чита­те­лями, посвя­щен­ный учебе, обра­зо­ва­нию, вос­пи­та­нию в более сво­бод­ном и нефор­маль­ном стиле.

Неда­ром обра­зо­ва­ние  от слова “образ”. Образ Божий мы полу­чаем с рож­де­ния, но вот подо­бие Сво­его Творца при­об­ре­таем каж­дый день  без выход­ных и кани­кул. И эта духов­ная работа невоз­можна без  уси­лия и без жела­ния бес­ко­нечно учиться у Сво­его  муд­рого и мило­сти­вого  Учи­теля. А в каче­стве  иллю­стра­ции  к ска­зан­ному  –  такая сту­ден­че­ская быль.

Странствия бедного Йорика

В конце 90‑х мне повезло учиться в един­ствен­ной экс­пе­ри­мен­таль­ной группе теат­раль­ных худож­ни­ков  при кол­ле­дже куль­туры. Кура­то­ром был Лев Яко­вле­вич Бру­стин – автор про­екта совре­мен­ного зда­ния  драм­те­атра и много лет его глав­ный худож­ник. Он ото­брал всего 6 чело­век, так что сту­ден­тов ока­за­лось в разы  меньше, чем пре­по­да­ва­те­лей. Зани­ма­лись  инте­ресно – гри­мом, бута­фо­рией, теат­раль­ной живо­пи­сью, изу­че­нием дра­ма­тур­гии и исто­рии костюма. Ну и, конечно, ком­по­зи­цией, скульп­ту­рой, рисунком.

Я при­мкнула к группе послед­ней,  поэтому экза­мены и зачеты при­шлось сда­вать  в боль­шом коли­че­стве и беше­ном темпе. Каким-то чудом все уда­ва­лось, един­ствен­ное, на чем  при­шлось «застрять», ока­зался рису­нок головы.

Был бы порт­рет – проще: схва­ты­вать осо­бен­но­сти черт живого лица, мимику, настро­е­ние все­гда полу­ча­лось, но нет – рисо­вать при­шлось не про­трез­вев­шего дядю Ваню-сто­рожа, по сов­ме­сти­тель­ству не слиш­ком каприз­ного натур­щика, и не угре­ва­того при­я­теля с парал­лель­ного курса, томив­ше­гося часами на стуле, пока  моло­дые Рем­брандты выму­чи­вали на бумаге его мону­мен­таль­ный нос.

Зачет можно было полу­чить, только изоб­ра­зив выве­рен­ный со всех точек слож­ного ракурса  серый  муляж черепа. А у него – ничего инди­ви­ду­аль­ного: ни  высту­пов на носу инте­рес­ных, ни тол­щи­нок на под­бо­родке, ни чув­ства юмора, один сар­ка­сти­че­ский оскал, а глаз­ницы – ну как у богем­ного  при­я­теля Шурика  после обще­ния с Баху­сом. Одним сло­вом, ника­кого полета фантазии!

Билась, билась над  Бед­ным Йори­ком, делала замеры по всем извест­ным и неиз­вест­ным мето­ди­кам, но все зря. Скоро обра­зо­ва­лась целая гале­рея  костей, словно бы оби­та­тели древ­него склепа выстро­и­лись на каком-то жут­ко­ва­том параде: в фас, в про­филь, в три четверти…Да, не стра­дала моло­дежь готи­кой в те дале­кие пре­крас­ные вре­мена, а то кар­тинки  при­шлись бы ко двору.

Так вот, стопки бумаги, пачки сто­чен­ных в труху каран­да­шей и стер­тых в пыль кохи­но­ров­ских ласти­ков потра­чены зря, но каж­дый новый вари­ант мно­го­стра­даль­ного зачет­ного рисунка злей и без­об­раз­ней преды­ду­щего, словно мои эмо­ции пере­да­ва­лись ему – изрядно надо­ев­шему персонажу.

Сло­вом, сроки сдачи зачета дав­ным-давно про­шли. Пре­по­да­ва­тель­ница рисунка – особа утон­чен­ная, не спо­соб­ная к силь­ным выра­же­ниям, хотя всем было оче­видно, что на этот раз они про­сятся сорваться с уст. Она при­под­ни­мала очки, заво­дила глаза долу и испус­кала еще один мно­го­зна­чи­тель­ный  вздох при виде моего оче­ред­ного «шедевра».

85 300x239 - Мои университеты: реальные истории об учебеМасла в огонь добав­ляли наши пред­при­им­чи­вые сту­ди­озы. Бра­тья и сестры  по твор­че­скому цеху демон­стра­тивно жалели  нефо­то­ге­нич­ного Йорика, то гладя его по сокра­тов­скому лбу, плавно пере­хо­дя­щему в заты­лок, то наря­жая его в зава­ляв­шу­юся с нового года мишуру, а наи­бо­лее  состра­да­тель­ные рисо­вали гуа­шью дыру от пули в виске. Мне, сти­ра­ю­щей тру­до­вой пот, они при этом цинично заме­чали  всеми нами люби­мой цита­той из Бажова: «Ну что, Данила-мастер, не выхо­дит камен­ный цветок?»

Счаст­ли­вые, они-то отде­ла­лись в про­шлом семестре!

Сло­вом, моя вели­кая, но без­на­деж­ная любовь к Йорику росла с каж­дым днем. Каза­лось, он демон­стри­рует иде­аль­ные зуб­ные коронки  все более издевательски.

Как-то под выход­ные настав­ница по рисунку, нако­нец, не выдер­жала. Прямо в кадр моего остек­ле­нев­шего от напря­же­ния взгляда попало ее крас­ное лицо. В страш­ной тишине про­зву­чал ее истош­ный шепот: «На сего­дня доста­точно. Может, возь­мете домой поста­новку, там потре­ни­ру­е­тесь?» Тон ска­зан­ного не тер­пел возражений…

Через  несколько  минут  бес­цен­ный каж­дой своей неза­бы­ва­е­мой чер­той грязно-серый череп тяжело пока­чи­вался  в моем полу­про­зрач­ном пакете-майке. А на улице так пахло вес­ной, свободой…

Пожа­лев свою юную жизнь, без­дарно про­хо­дя­щую в  созер­ца­нии мар­ги­наль­ных пре­ле­стей Йорика,  я с тяже­лым серд­цем пере­шла пло­щадь и села в подо­шед­ший трам­вай. После трех­ча­со­вой судо­роги за моль­бер­том ныли спина и ноги, а, как на грех, народ плотно сидел, кучно тол­пился, никто не выхо­дил. Осво­бо­див­ше­еся  у окна место с чув­ством и гро­хо­том заняла какая-то ста­рушка  цере­те­лев­ских форм, и по выра­же­нию ее платка с ворот­ни­ком можно было понять, что это все­рьез и надолго.

Ощу­щая лег­кое голо­во­кру­же­ние, я схва­ти­лась за пору­чень той самой рукой, на кото­рой висел пакет со зло­по­луч­ным Йори­ком. И вот чудеса – мед­ленно, но верно про­стран­ство вокруг меня стало рас­чи­щаться, а на дру­гом конце вагона обра­зо­вался какой-то затор. Один парень посмот­рел на меня как-то странно и даже место усту­пил. «Совсем заучи­лась, навер­ное, выгляжу неку­дышно», – решила я и покорно села с краю.

Йорик из полу­про­зрач­ного пакета довольно погля­ды­вал на пас­са­жи­ров, но я  так при­выкла  к нему за дол­гие часы наедине, что и забыла, что мой при­я­тель – все-таки череп.

Ста­ри­чок в интел­ли­гент­ной корич­не­вой шляпе, сидев­ший рядом, сна­чала заер­зал, забес­по­ко­ился. А потом повел со мной совсем  безум­ные речи про медучи­лище, про пато­ло­го­ана­то­мию, а под конец и вовсе про морг. Он всю дорогу воз­му­щался: «Вот вре­мена настали, не хотят меди­ков учить, как сле­дует, прак­тику им на дом бери! Совсем обе­зу­мели. Кто их там знает? Может, теперь бом­жей пре­па­ри­руют». Сло­вом, бред какой-то нес…  Я устало кивала в ответ, со всем согла­ша­ясь – немыс­лимо ехать стоя после такого дня. Под­пры­ги­вая  на рель­сах дре­без­жа­щего с горы  трам­вая, Бед­ный Йорик тоже ему под­да­ки­вал, досадно  и больно отби­вая мне коленки.

Войдя на порог квар­тиры, я поняла, что и маме сего­дня тоже нехо­рошо. Дер­жась за стенку, она опас­ливо при­няла ношу у меня из рук, глаза округ­ли­лись. И только тогда я, нако­нец, вспом­нила про сво­его мучи­теля, поняла все пре­ле­сти нашего с ним пути…  И  в пер­вый раз ему, бед­няге эда­кому, улыбнулась.

Два дня спу­стя  Ерик ехал обратно  с голо­вой, забот­ливо  (и  теперь искренне любовно) замо­тан­ной мною в  шарф. Ехал инког­нито, со всеми шпи­он­скими предо­сто­рож­но­стями, мас­ки­ру­ясь под  волей­боль­ный мяч, и никто его не рассекретил.

В поне­дель­ник его удач­ный порт­рет, сдоб­рен­ный подроб­ной исто­рией наших увле­ка­тель­ных стран­ствий,  кра­со­вался на про­смотре в кол­ле­дже. Из всех кур­со­вых зачет­ных работ так назы­ва­е­мый «рису­нок черепа» (то есть Ёри­ков анфас) больше всего запал в душу.

Может быть, с него-то и нача­лось для меня откры­тие  гени­ально про­стой истины – как дороги нам  могут быть все без исклю­че­ния окру­жа­ю­щие, ближ­ние и даль­ние, когда нас кос­нется вдох­но­ве­ние и бла­го­дать.  И  рож­де­ние без­услов­ной веры в то, как пре­красно чело­век сотво­рен Богом по Сво­ему образу и подобию.

Вален­тина Киденко

Если и вам есть что вспомнить о том, как вы учились или учили, “возрастая в разумении и премудрости” — присылайте свои истории на адрес  deti@azbyka.ru

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки