Любовь и свобода паче неволи

Любовь и свобода паче неволи

(4 голоса4.0 из 5)

Татьяна Свеш­ни­кова, дочь про­то­и­е­рея Вла­ди­слава Свеш­ни­кова, – мно­го­дет­ная мать. При­чем всех своих доче­рей она не родила, а «нашла». И, несмотря на то, что она встре­тила их уже в непро­стом, под­рост­ко­вом воз­расте, ее опыт вос­пи­та­ния детей в вере можно в итоге счи­тать успеш­ным. В беседе с нами Татьяна делится опы­том духов­ного вос­пи­та­ния своих девочек.

– Татьяна, сколь­ких дево­чек вы вос­пи­тали? С какого при­мерно воз­раста они у вас жили и до какого воз­раста воспитывались?

– Под опе­кой было чет­веро, и еще семь чело­век со мной жило про­сто так. Самой млад­шей было семь. Мы с ней до сих пор живем. Кому-то из дево­чек было уже десять-две­на­дцать лет, кому-то больше. Кто-то жил год, кто-то четыре года. Я обща­юсь прак­ти­че­ски со всеми детьми.

– Дети, кото­рых вы взяли, не были на тот момент воцерковлены?

– Они жили в пра­во­слав­ном при­юте, поэтому были воцер­ко­в­лены. Только стар­шая дочка, кото­рая впо­след­ствии ушла в мона­стырь, была воцер­ко­в­лена не в при­юте, а в учи­лище сестер милосердия.

– Как бы вы оха­рак­те­ри­зо­вали искрен­ность их веры?

– Дет­ская вера очень смеш­ная. Напри­мер, когда они были малень­кие, гото­вясь к испо­веди, срав­ни­вали коли­че­ство гре­хов: «У тебя сколько гре­хов?» – «Девять». – «А у меня только три. Я сей­час еще что-нибудь вспомню». Еще помню, одна из дочек разу­ве­ри­лась, потому что она очень моли­лась, чтобы понра­вив­шийся маль­чик обра­тил на нее вни­ма­ние, но этого не про­изо­шло. И подоб­ных слу­чаев было много.

– Я несколько лет ходил в Тушин­скую боль­ницу, в отде­ле­ние, куда заби­рают детей из семей, чтобы потом их напра­вить в приют. В основ­ном там были ребята из небла­го­по­луч­ных семей. По моему впе­чат­ле­нию, дети из таких семей более вдум­чи­вые в плане веры, для них вера – это что-то прак­ти­че­ски необ­хо­ди­мое, а не про­сто при­вычка, напри­мер, молиться перед едой.

– Вы правы, зача­стую детям из небла­го­по­луч­ных семей больше нужна вера. У одной моей дочки была очень тяже­лая жизнь: мама сильно пила, в квар­тире был насто­я­щий при­тон, изби­вали кого-то, наси­ло­вали – и всё это на гла­зах у ребенка. И хотя девочка была еще некре­ще­ная, она при­хо­дила к соседке, у кото­рой были какие-то бумаж­ные иконки, и моли­лась. И когда она попала в приют, то попро­сила, чтобы ее кре­стили. Такая у нее была вера.

– А были ли про­ти­во­по­лож­ные слу­чаи, когда кто-то из ваших детей в под­рост­ко­вом воз­расте ото­шел от церкви?

– Да, у меня, кроме млад­шей и стар­шей дочки, со всеми такое про­ис­хо­дило. Но потом они вер­ну­лись в Цер­ковь.

– А в чем заклю­чался этот отход? Они вообще пере­ста­вали ходить в храм?

– Они не пере­ста­вали ходить в храм, но не участ­во­вали в Таин­ствах Церкви.

– Они жили с вами в этот период или нет?

– Да. Это про­ис­хо­дило, когда они ста­но­ви­лись взрос­лыми, где-то в 17–18 лет. Но, видимо, это был не вне­зап­ный уход, а резуль­тат какого-то внут­рен­него про­цесса. Я и сама в 15–16 лет пере­стала участ­во­вать в таин­ствах Церкви, хотя в храм ходила.

– Вы, навер­ное, бес­по­ко­и­лись за них, ощу­щали свою вину в произошедшем?

– Я пони­мала, что какие-то ошибки вос­пи­та­ния были, я потом их видела. Но у меня тоже в юно­сти был такой момент, когда я отхо­дила от Церкви, но Гос­подь всё выпра­вил, при­вёл меня обратно. И я верила, что Он даст им встре­тить в жизни то, что помо­жет им вер­нуться в Цер­ковь. Я была твердо уве­рена: то, что я не смогла сде­лать, Гос­подь исправит.

– А когда вы сами отхо­дили от Церкви, ваш папа, свя­щен­ник, как-то пытался вас удер­жать от этого, или он тоже поло­жился на Бога?

– Он сна­чала пытался удер­жать меня. Но я помню, как это было бес­по­лезно. Я про­сто стала хиппи, и меня было невоз­можно удер­жать. И пере­жив такой опыт, я пони­мала, что, если тебя насильно дер­жат там, где тебе не хочется быть, это вызы­вает только сопро­тив­ле­ние. Можно даже нена­висть вызвать в чело­веке. Поэтому я детей нико­гда не дер­жала, в храм насильно не водила.

– Если огля­нуться назад, вы можете сей­час объ­яс­нить, почему вам в дет­стве хоте­лось быть в Церкви, и вдруг рас­хо­те­лось? Или у вас в дет­стве не было силь­ной созна­тель­ной тяги к Церкви?

– Да, у меня не было силь­ной созна­тель­ной тяги. Я свя­зы­ваю это с тем, что лет в десять меня пере­дали духов­нику, с кото­рым у меня не было кон­такта. В дет­стве я испо­ве­до­ва­лась у папы, и всё полу­ча­лось есте­ственно, была испо­ведь горя­чая. Может быть, если бы и дальше так было, я не ото­шла бы от Церкви. Но роди­тели решили, что я уже выросла, нечего у папы испо­ве­до­ваться, надо идти к дру­гому батюшке. Опре­де­лили меня к духов­нику, кото­рый очень хоро­ший чело­век и заме­ча­тель­ный батюшка. Я к нему ходила послушно, но не было такого живого кон­такта, и поти­хоньку я увлек­лась «Утрен­ней поч­той», напри­мер, была такая теле­пе­ре­дача. Я ходила в храм, чтобы роди­те­лей не огор­чать, – схожу быст­ренько на ран­нюю службу, при­ча­щусь — и бегом домой к теле­ви­зору. Я не думаю, что роди­тели это заме­чали, потому что мы все ходили на ран­нюю службу.

– А что было бы, если бы вы не пошли на службу? Роди­тели что-нибудь ска­зали бы вам?

– Ну, во-пер­вых, я нико­гда не соби­ра­лась не ходить, для меня это было есте­ствен­ным. Нельзя ска­зать, что у меня не было горя­чей дет­ской веры. Про­сто, пока папа был моим духов­ни­ком, было всё намного понят­нее, а со вре­ме­нем это несколько изме­ни­лось… Но я думаю, если бы я не пошла на службу, роди­тели рас­стро­и­лись бы из-за этого, но какого-то наси­лия, при­нуж­де­ния не применили.

– А ваши девочки – они до этого пере­лом­ного воз­раста тоже к Церкви не были осо­бенно близки?

– Ну почему же, у них как раз был живой кон­такт с духов­ни­ком, всё было хорошо. Про­сто в какой-то момент ста­но­вятся важны одежда, маль­чики, подружки, хочется быть кра­си­вой, начи­на­ются пере­жи­ва­ния из-за внеш­но­сти или еще какой-нибудь ерунды. Вот так, чтобы гла­денько перейти из дет­ства в юность и потом в совер­шен­ный воз­раст – я таких при­ме­ров не знаю. Мне кажется, у всех был какой-то бунт.

– Вы счи­та­ете это неизбежным?

– Да. Потому что, когда есть сверст­ники, будут иску­ше­ния – кто-то побо­гаче, кто-то покра­си­вее, будет какой-то маль­чик, кото­рый нра­вится, или девочка.

И даже если ребенка изо­ли­ро­вать… У меня есть подруги, кото­рых роди­тели решили спа­сти, увезли на прак­ти­че­ски необи­та­е­мый ост­ров и рас­тили там. Ино­гда только они ездили в сосед­нюю деревню. И как эти девочки рва­лись к теле­ви­зору! Подруга моя, кото­рая выросла там, рас­ска­зы­вала, что она была влюб­лена в какого-то дере­вен­ского парня, кото­рого видела раз в несколько месяцев…

– Когда дочки жили с вами, вы думали о том, что ваша задача – вос­пи­тать хри­сти­а­нок, и для этого надо делать что-то определенное?

– Нет, я об этом не думала. Я про­сто жила с ними, моли­лась при них. Бывало, что я до вечера сидела в ком­нате, чтобы они заснули побыст­рее. Сна­чала читала им, а потом начи­нала тихо­нечко молиться, чтобы они выспа­лись и в школу не про­спали, и чтобы голова была све­жая. И те, кто не засы­пал быстро, видели, что я молюсь, видели, как это для меня важно. Ника­ких спе­ци­аль­ных задач я перед собой не ста­вила и мето­дов не использовала.

– А ходить в храм вы их заставляли?

– Нет. А зачем? Если кто-то не хотел идти в храм, или забо­ле­вал, или про­сто лениво было… Пере­жи­вала из-за этого, конечно, но не застав­ляла. И со мной ведь тоже такое бывало…

– Еще до начала интер­вью вы упо­мя­нули, что был слу­чай, кото­рый помог девоч­кам понять, как для вас важно богослужение…

– Да, такой слу­чай был. Они все­гда долго соби­ра­лись в храм, потому что для них это было как выход в свет, нужно было одеть такую-то юбочку, коф­точку… И вот одна­жды, когда им было лет 12–13, они как обычно долго соби­ра­лись, потом мы пол­часа шли пеш­ком. В храме они сели, стали бол­тать между собой или с подруж­ками. И мне стало так стыдно перед Богом… В итоге дети побыли в храме минут пять, и я ска­зала: «Нет, ребята, пой­демте отсюда». Я про­сто шла и плакала.

– И они сами поняли, в чем дело?

– Да. Они меня спро­сили, что слу­чи­лось. Я говорю им: «Пони­ма­ете, у меня и так сил мало, Гос­подь под­дер­жи­вает в храме… А так вот при­дешь – стыдно…»

В общем, я им ничего тол­ком не объ­яс­няла, но они из моих отры­воч­ных фраз сде­лали для себя выводы. И больше такое не повторялось.

– А почему вы не пыта­лись их в храме при­стру­нить, попро­сить замолчать?

– Пони­ма­ете, мно­гие под­ростки вос­при­ни­мают храм как систему запре­тов. Туда не ходи, этого не смотри – вот в чем они видят пра­во­сла­вие. Я лично про­тив этого. Мои дети все­гда смот­рят очень много филь­мов вме­сте со мной. Мы смот­рели прак­ти­че­ски все сцены, кроме откро­вен­ного блуда. Бывало, идет какой-нибудь фильм пре­крас­ный, и вдруг какой-нибудь гад­кий эпи­зод. Я такие сцены про­сто про­кру­чи­вала и объ­яс­няла, что они как хотят, а я про­сто не могу этого смотреть.

– А дома, в повсе­днев­ной жизни, вы себя так же мягко ведете? Ника­ких запретов?

– Ну, если они спра­ши­вали моё мне­ние, то я отве­чала. Конечно, ино­гда про­сто взры­ва­ешься, когда видишь какой-нибудь откро­вен­ный бред. Я помню, был жур­нал Cool Girl, – не знаю, суще­ствует ли он сей­час, – там вообще были ста­тьи типа: «Как забе­ре­ме­неть в 13 лет». Я про­сто гово­рила: «Что вы этой дря­нью пач­ка­ете дом?!» – и выки­ды­вала это. Навер­ное, это было им не очень при­ятно, но это было искренне.

– Стало быть, в храм девочки ходили по жела­нию. А домаш­няя цер­ков­ная, молит­вен­ная прак­тика – напри­мер, молитва перед едой – как это всё происходило?

– Если ели все вме­сте, то молитву читал кто-то один. Когда чело­век один ел, то сам молился, я ему не при­ка­зы­вала, чтобы помо­лился сначала.

Млад­шая дочка про­во­дила со мной больше вре­мени, потому что она инва­лид. И я ее возила в спе­ци­аль­ную школу, под­ни­мала ее, отдельно ста­вила молиться. Она малень­кого росточка, ей иконы иначе не было видно. Помо­ли­лась – сни­мала ее со стола. Она очень отвле­ка­лась, и я ее ста­вила на стол перед икон­ным угол­ком, но я не участ­во­вала и не слу­шала, что она там гово­рит. А потом она со мной стала молиться. И вот уже, навер­ное, лет десять мы молимся с ней вме­сте, она пра­вила наизусть знает, мы уже про­сто привыкли.

– Как вы дума­ете, это было искренне, или детей всё-таки при­хо­ди­лось заставлять?

– Я не застав­ляла. Поэтому, может быть, они и не моли­лись утром и вече­ром, или моли­лись про­сто «Гос­поди, помилуй».

– А испо­ведь и при­ча­стие – кто решал, что сего­дня, напри­мер, они при­мут уча­стие в таин­ствах? Частоту опре­де­ляли они сами или духовник?

– Они сами решали, идти или не идти на испо­ведь. Насчет частоты я не могу точно ска­зать, но вообще их духов­ный отец Арка­дий Шатов при­дер­жи­вался мне­ния, что нужно это делать при­мерно раз в две недели. Но они чаще испо­ве­до­ва­лись – раз в неделю, как правило.

– А они про­сили помощи в духов­ных вопро­сах, читали духов­ные книги?

– Они больше любили такую лите­ра­туру… не то, чтобы полуху­до­же­ствен­ную, но что-то про цар­скую семью, напри­мер, или жития святых.

– Ваши дочки учи­лись в обыч­ной школе?

– Боль­шая часть учи­лась в тра­ди­ци­он­ной пра­во­слав­ной гим­на­зии. Млад­шая – в обыч­ной свет­ской школе, спе­ци­а­ли­зи­ро­ван­ной – для слабовидящих.

– А те, кто ходил в обыч­ную школу, не испы­ты­вали ли труд­но­стей из-за столк­но­ве­ния их цер­ков­ного миро­воз­зре­ния с миро­воз­зре­нием массы нецерковной?

– У меня только млад­шая учи­лась в обыч­ной школе. Она «стой­кий оло­вян­ный сол­да­тик». Она как раз нико­гда не отхо­дила от веры, у нее нико­гда не было сомне­ний. Она в школь­ной сто­ло­вой при всех моли­лась перед едой. Она прямо воин Хри­стов, такой малень­кий, хруп­кий ребе­нок. Но она очень устой­чи­вая по натуре.

– А соблазны? Какая-то музыка, к примеру?

– Один раз – да, она поку­рила с какой-то девоч­кой во дво­рах. Я спро­сила: «Ну и что, тебе понра­ви­лось?» Она: «Ой, я больше не буду». Ну и вроде больше не курила.

Дев­чон­кам стар­шим нра­ви­лась вся­кая музыка, и она пыта­лась тоже за ними послу­шать. Но в этой музыке не было ничего такого… Я ста­ра­лась сама тоже слу­шать эту музыку, и ино­гда она мне не очень нра­ви­лась, но я пони­мала, что ничего дур­ного в ней нет. Поэтому они слу­шали. Попсы осо­бенно не было, больше рок. Но одна дочка у меня слу­шала попсу и смот­рела индий­ские фильмы. И это, надо ска­зать, испы­та­ние то еще.

– Индий­ские фильмы, мне кажется, хороши тем, что там, как в сказке, понятно, кто зло­деи, кто доб­рый чело­век, добро побеждает…

– Согласна, но это отни­мает столько вре­мени. И потом, у нее про­сто вся жизнь стала под­чи­нена им – она посто­янно ездила в мага­зин, где про­да­ются эти фильмы, все их пере­смат­ри­вала. Но потом она вышла замуж, и ей стало не до филь­мов, потому что уже трое детей и особо не попры­га­ешь. То есть жизнь испра­вила и это тоже.

– Что же дает тогда эта дет­ская цер­ков­ная жизнь, если чело­век всё равно от нее отхо­дит, и только потом заново нахо­дит Бога. Зачем всё это нужно?

– Чтобы чело­веку было, куда воз­вра­щаться… Если его окру­жала в дет­стве любовь, если всё было насто­я­щее, то он всё пере­про­бует, а потом вер­нется туда, где любовь. Мне кажется, вряд ли взрос­лый чело­век идет в храм, чтобы поту­со­ваться. Поэтому важно, чтобы у детей был нор­маль­ный при­мер перед глазами.

А какие-то не очень удач­ные при­меры вы можете привести?

– Я взяла девочку одну, уже довольно поздно, а у нее были до этого опе­куны, при кото­рых она пере­стала ходить в храм. Сами они были веру­ю­щие, но они ее не любили, и девочка вос­при­ни­мала Цер­ковь как сооб­ще­ство нелюбви. Потом они ее отдали мне, но про­шло еще, навер­ное, года три прежде, чем она стала ходить в храм, почув­ство­вала, что Цер­ковь – это место, где есть любовь. И сей­час она ходит к моему духов­нику, кото­рый дей­стви­тельно очень любящий.

На наших сай­тах нередко можно встре­тить людей, кото­рые через уси­лия роди­те­лей тоже имели период цер­ков­ной жизни, а потом ото­шли от Церкви. И у них порой наблю­да­ется даже не ней­траль­ное отно­ше­ние, а про­сто нена­висть к цер­ков­ной жизни.

– Мне кажется, это оттого, что их при­нуж­дали. Обычно люди не любят, чтобы их застав­ляли. Меня вот в дет­стве застав­ляли есть кабачки. Я их так нена­ви­дела! И это про­дол­жа­лось до тех пор, пока я сама не начала гото­вить и не поняла, что это вкусно. Мне кажется, у любого нор­маль­ного чело­века при­нуж­де­ние все­гда вызы­вает про­тест, отторжение.

– Я думаю, не стоит упус­кать из виду и про­блему пони­ма­ния. Я недавно общался с чело­ве­ком, кото­рый много лет ходил в храм, посто­янно был на бого­слу­же­ниях, но задает какие-то совер­шенно неле­пые вопросы. То есть зна­ния он так и не при­об­рел, а это дало бы более проч­ный фун­да­мент в вере.

– Ну, фари­сеи тоже очень много всего знали. Зна­ние не все­гда рож­дает веру.

– Зато оно убе­ре­гает от сек­тант­ства и при­ня­тия глу­пой кле­веты в адрес Церкви.

– В этом я пол­но­стью согласна с вами. Но одного зна­ния всё же недостаточно.

– Что бы вы посо­ве­то­вали роди­те­лям, ска­жем, деся­ти­лет­него ребенка, жела­ю­щим зало­жить как можно луч­ший фун­да­мент для его духов­ной жизни?

– Я посо­ве­то­вала бы им не терять связь с ребен­ком, несмотря ни на что. Потому что сей­час, пока он деся­ти­лет­ний, он еще «белый и пуши­стый», а дальше будет тяжелее.

Я помню, был момент, когда у меня было сразу пять под­рост­ков, и они все как-то пошли «в раз­нос», у меня голова шла кру­гом от них. Мне позво­нила класс­ная руко­во­ди­тель­ница моих детей и гово­рит: «Конечно, легко любить белых и пуши­стых. А полю­бите-ка их такими, они же тоже муча­ются». Мне очень помог этот совет.

А еще помню, когда был какой-то совсем край­ний слу­чай у меня, – из-за недо­сыпа, из-за каких-то внут­рен­них про­блем, и из-за детей тоже – из-за всего вме­сте. В общем, у меня тер­пе­ние кон­чи­лось, я ушла из дома, ходила-ходила по городу, дошла до Вла­ди­мир­ской иконы Божией Матери в Тре­тья­ков­ской гале­рее. Встала перед ней на колени и говорю: «Матерь Божия! Ведь это и Твои дети тоже, сде­лай с ними что-нибудь! Видишь, я ничего сде­лать не могу». Я при­шла, и дома была такая «тишь да гладь, и Божья благодать».

– В этот тяже­лый период вы только моли­лись о детях или что-то еще предпринимали?

– Да, я, конечно, моли­лась. Но пони­ма­ете, ситу­а­ции бывали раз­ные. Ино­гда дочка заяв­ляет: «Я ухожу из дома!». Бывает, что плюёт тебе в лицо и орет на тебя матом, или еще что-то. Я помню, мне смешно стало…

– Когда она матом руга­лась на вас?

– Да. Мне так смешно стало, что она ска­зала так, как будто уда­рила, на эффект, видимо, рас­счи­ты­вала. А у меня была прямо про­ти­во­по­лож­ная реак­ция – я стою и сме­юсь. Говорю: «Ты что думала, я в обмо­рок должна упасть? Ну, слово ты ска­зала, глу­пое, пош­лое слово. Чего ты хотела добиться-то?» И она больше так не гово­рила. Но это не было спе­ци­ально мной про­ду­мано. В таких ситу­а­циях обычно думать не успеваешь.

Я много рабо­таю с осо­быми детьми – с инва­ли­дами, и заме­чаю, что они очень часто пыта­ются вызвать у окру­жа­ю­щих какие-то эмо­ции, даже если это гнев. У них про­сто бед­ность такая – на эмо­ции, и они пыта­ются под­пи­ты­ваться чужими. Самое глав­ное – быть с ними спо­кой­ной. Если ты спо­койна и уве­рена в себе, то всё будет в порядке. Пусть ищут дру­гую подпитку.

А когда ребе­нок кри­чит: «Уйду из дома»? Что делать роди­те­лям в такой ситуации?

– Я гово­рила: «Ну, давай, иди». Дверь откры­вала, а дочка мне: «Чело­век в гневе не думает, что гово­рит. Не надо меня слу­шать». Ей было две­на­дцать лет. Я отве­чаю: «Ну что ты, конечно, оставайся».

Когда бывали такие горя­чие моменты, я все­гда ста­ра­лась оста­вить им обрат­ную лазейку, чтобы их гор­дость под­рост­ко­вая не постра­дала при воз­вра­ще­нии домой. Чтобы не пере­чер­ки­вать всё сло­вами «нико­гда», «навсе­гда»… Я гово­рила – ты уходи, но я тебя буду ждать, остав­ляю дверь откры­той, ты там походи, поду­май – может, вернешься.

– Мно­гие роди­тели, осо­бенно мамы, очень сильно пере­жи­вают, что с ребен­ком что-нибудь слу­чится – пло­хая ком­па­ния, нар­ко­тики… У вас были такие переживания?

– В общем, нет. Вся ком­па­ния дру­зей моих детей была каж­дый день у меня на кухне, и мно­гие оста­ва­лись ноче­вать. Я как-то не пере­жи­вала, всех при­ни­мала. И я с ними до сих пор дружу. Вот посмот­рите моих дру­зей в Кон­такте – это либо мои дети, либо дру­зья моих детей, либо дети моих взрос­лых детей и одно­класс­ни­ков. Так полу­чи­лось, что у меня очень много друзей-детей.

– Бывало ли такое, что вы при­хо­дите в ком­па­нию и видите (или вам рас­ска­зы­вают), что есть какой-то чело­век, кото­рый плохо вли­яет на ребенка? Как поступить?

– Да, было такое. Но я терпела.

– И даже ничего не гово­рили, не предостерегали?

– Гово­рила, но реак­ция была обрат­ная. Поэтому тер­пела. Мои роди­тели в свое время тоже тер­пели – я при­во­дила домой вся­ких пан­ков и хиппи, они у нас ноче­вали на полу. А те, кого выгнали из дома, кого не потер­пели роди­тели – они все ско­ло­лись и умерли. Я была хиппи довольно долго, но я даже ни разу не про­бо­вала колоться. Потому что мне это не нужно было.

– То есть вы видели при­меры, когда роди­тели кого-то всё-таки выгнали?

– Это были в основ­ном люди не из пра­во­слав­ных семей. Те ребята, роди­тели кото­рых не стали мириться со всеми этими пере­ход­ными штуч­ками – они про­пали, умерли про­сто. А мои роди­тели меня под­дер­жи­вали и тер­пели всё. И я им очень благодарна.

– Были ли моменты, когда ваши дети испы­ты­вали пополз­но­ве­ние к дур­ным привычкам?

– Да. Они курить начи­нали все. Но когда-то я, кстати, и сама бро­сила курить перед тем, как начать рабо­тать в при­юте. Ради детей бро­сила – вот и они тоже ради меня побро­сали потом. Две девочки, правда, курят до сих пор. Они, может, и рады бро­сить, но у них нет такого сти­мула, как у меня был.

– А как вы отучали их от куре­ния: что-то гово­рили, запре­щали, за сердце хватались?

– Нет, я ничего спе­ци­аль­ного не делала. Но я пере­жи­вала долго, и они видели, что я пере­жи­ваю. Гово­рить, в общем-то, бес­по­лезно. Мне в пят­на­дцать лет тоже было бес­по­лезно что-то гово­рить. Но, пони­ма­ете, у меня перед гла­зами только опыт моей семьи, и я счи­таю, что моим роди­те­лям уда­лось меня сохранить.

– То есть вы при­дер­жи­ва­е­тесь пози­ции, что вообще ничего не нужно запре­щать или заставлять?

– Дети знают моё мне­ние, знают, что это плохо.

– Доста­точно, чтобы они про­сто знали ваше мнение?

– Не совсем так. Дело в том, что я ведь каж­дый раз стра­дала, когда они, допу­стим, шли курить. И им это было понятно. Они потом при­хо­дили с повин­ными голо­вами, кто-то пери­о­ди­че­ски бро­сал, потом снова начи­нал, потом опять бро­сали… У меня дети ведь такие – их род­ные матери все курили, пили…

– Это что каса­ется дур­ных при­вы­чек. А как быть с хоро­шими? Вы какие-то уси­лия пред­при­ни­ма­ете, чтобы их к чему-то при­учить? Допу­стим, посуду мыть, уби­раться, зани­маться спортом?

– Это про­ис­хо­дит само собой. Я их не застав­ляла ничего делать, но у нас было дежур­ство на кухне, потому что я про­сто не справ­ля­лась. У меня было семеро детей, и один день в неделю каж­дый из них мыл посуду. Когда они под­росли, они все стали гото­вить, потому что забот у меня не уба­ви­лось, а сил стало меньше. Я их про­сто попро­сила, и они стали готовить.

А в фут­бол и волей­бол мы летом каж­дый день играли. У них в школе был очень хоро­ший учи­тель физ­куль­туры, кото­рого они все до сих пор любят, и он нас всех при­учил играть в волей­бол. Ну а я с ними играла в фут­бол, потому что я фут­бо­лист, в дет­стве папа со мной играл в фут­бол. А осе­нью – в шашки, шах­маты, слова, в буриме играли.

Я про­сто все­гда жила с детьми. У меня, слава Богу, была такая воз­мож­ность. Я не рабо­тала, и всё моё время было посвя­щено детям, я все­гда была рядом. Я помню, как было плохо в дет­стве, когда мамы не было дома, даже когда я была уже довольно взрос­лой. Поэтому я тоже все­гда ста­ра­лась быть дома с детьми. Я прак­ти­че­ски не ходила в гости – все гости сами ко мне приходили.

– Это было про­сто ваше жела­ние или голос долга?

– Навер­ное, и то, и дру­гое. Было чув­ство ответ­ствен­но­сти за них, но мне и самой очень нра­ви­лось быть с детьми.

– Ваши девочки уже замужем?

– Заму­жем чет­веро, восемь внуков.

– А они с вами как-то сове­то­ва­лись, обсуж­дали кан­ди­да­туру сво­его буду­щего мужа?

– Не то, чтобы прямо сове­то­ва­лись, но жени­хов при­во­дили, знакомили.

Вы свое мне­ние не высказывали?

– Почему же, выска­зы­вала. Мне все нра­вятся. Мне пока­за­лось, что одна из моих доче­рей пото­ро­пи­лась, они как-то очень быстро решили жениться – через месяц после того, как начали общаться, уже подали заяв­ле­ние. И мне каза­лось, что они торо­пятся и могут быть потом какие-то непри­ят­ные сюр­призы. Но зять – очень зре­лый муж­чина, он меня младше всего на пять лет. И он мне ска­зал что-то вроде: «Спо­койно, мамаша, я тут решаю». Я, конечно, не оста­лась спо­койна, но я поняла, что тут ничего не сде­лаю. Но как они запла­ни­ро­вали, так всё и сделали.

А послед­ний мой зять вообще про­сто золото. Он очень хоро­ший чело­век (в Питере живет) и самый мой люби­мый зять. Дочка ушла из дома в восем­на­дцать лет, влю­бив­шись в парня, и – она един­ствен­ная у меня такая – начала с ним жить. Это всё было очень тяжело пере­жи­вать. Потом у нее не лади­лось и дальше и с тем пар­нем не сла­ди­лось, и столько она всего пере­про­бо­вала… Я всё знала, но что могла сде­лать? Только молиться. И, в конце кон­цов, она встре­тила хоро­шего чело­века и вышла замуж. Родили девочку Катеньку, она моя крест­ница. Я езжу в Питер, чтобы ее причастить.

– Насколько я понял вас, глав­ное – это любить детей. Но даже род­ные роди­тели зача­стую не умеют по-насто­я­щему любить своих детей, и в основе их страха за детей и часто лежит какое-то бес­по­кой­ство, какие-то ком­плексы. А при­ем­ных детей, навер­ное, еще слож­нее любить. У вас бывали моменты, когда вы ощу­щали, что не хва­тает любви, что слиш­ком тяжело?

– У меня ско­рее наобо­рот, был избы­ток любви, мне и духов­ник гово­рил, что поменьше их надо любить. Но у меня не полу­ча­лось поменьше. Регу­ли­ро­вать это чув­ство трудно. Но если любишь детей, то и при­ни­ма­ешь их. Даже если пере­жи­ва­ешь и ничего сде­лать не можешь, то всё равно от этого любить не пере­ста­ешь. Даже если они сде­лали какую-то гадость. Я им и мама, и друг – так было и есть. Разве может быть по-дру­гому? Это уже пре­да­тель­ство какое-то.

– Можно ска­зать, что у вас не было ника­ких слож­но­стей в воспитании?

– Ну как же – были слож­но­сти. Со мной тоже были слож­но­сти в вос­пи­та­нии. Потому что всех же зано­сит. Ты за всех пере­жи­ва­ешь, но ничего сде­лать не можешь. И тяжело, и грустно, но всё равно любовь больше всей этой ерунды и пере­ход­ного воз­раста. В резуль­тате всё нанос­ное ухо­дит, а любовь оста­ется, настоящая.

Татьяна Свеш­ни­кова

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки