Письма к сыну. — Сухомлинский В.А.

Письма к сыну. — Сухомлинский В.А.

(34 голоса4.4 из 5)

Акту­аль­ные про­блемы вос­пи­та­ния ребенка, под­ростка, юноши. Пред­на­зна­ча­ется для учи­те­лей, вос­пи­та­те­лей обще­об­ра­зо­ва­тель­ных школ, сту­ден­тов и пре­по­да­ва­те­лей педа­го­ги­че­ских вузов, родителей.

  1. Доб­рый день, доро­гой сын!

Вот ты и уле­тел из роди­тель­ского гнезда — живешь в боль­шом городе, учишься в вузе, хочешь чув­ство­вать себя само­сто­я­тель­ным чело­ве­ком. Знаю по соб­ствен­ному опыту, что, захва­чен­ный бур­ным вих­рем новой для тебя жизни, ты мало вспо­ми­на­ешь о роди­тель­ском доме, о нас с мате­рью, и почти не ску­ча­ешь. Это при­дет позже, когда ты узна­ешь жизнь. …Пер­вое письмо сыну, уле­тев­шему из роди­тель­ского гнезда… Хочется, чтобы оно оста­лось у тебя на всю жизнь, чтобы ты хра­нил его, пере­чи­ты­вал, думал над ним. Мы с мате­рью знаем, что каж­дое моло­дое поко­ле­ние немного снис­хо­ди­тельно отно­сится к поуче­ниям роди­те­лей: вы, мол, не можете видеть и пони­мать все то, что видим и пони­маем мы. Может быть, это и так… Может быть, про­чи­тав это письмо, ты захо­чешь поло­жить его куда-нибудь подальше, чтобы оно меньше напо­ми­нало о бес­ко­неч­ных поуче­ниях отца и матери. Ну что же, положи, но только хоро­шенько запомни, куда, потому что при­дет такой день, когда ты вспом­нишь эти поуче­ния, ска­жешь себе: а все-таки прав был отец… и тебе надо будет про­чи­тать это ста­рое полу­за­бы­тое письмо. Ты най­дешь и про­чи­та­ешь его. Сохрани же его на всю жизнь. Я тоже сохра­нил пер­вое письмо от отца. Мне было 15 лет, когда я уле­тел из роди­тель­ского гнезда — посту­пил учиться в Кре­мен­чуг­ский педа­го­ги­че­ский инсти­тут. Был труд­ный 1934 год. Помню, как про­во­жала меня мать на всту­пи­тель­ные экза­мены. В ста­рень­кий чистый пла­ток завя­зала новое, хра­нив­ше­еся на дне сун­дука рядно и узе­лок с про­до­воль­ствием: лепешки, два ста­кана жаре­ной сои… Экза­мены я сдал хорошо. Аби­ту­ри­ен­тов со сред­ним обра­зо­ва­нием тогда было мало, и в инсти­тут раз­ре­шали при­ни­мать выпуск­ни­ков семи­летки. Нача­лось мое уче­ние. Трудно, очень трудно было овла­де­вать зна­ни­ями, когда в желудке пусто. Но вот появился хлеб нового уро­жая. Нико­гда не забуду того дня, когда мать пере­дала мне пер­вый кара­вай, испе­чен­ный из новой ржи. При­вез пере­дачу дедушка Мат­вей, извоз­чик сель­ского потре­би­тель­ского обще­ства, еже­не­дельно при­ез­жав­ший в город за това­ром. Кара­вай был в чистой полот­ня­ной торбе — мяг­кий, души­стый, с хру­стя­щей короч­кой. И рядом с кара­ваем отцов­ское письмо-то пер­вое письмо, о кото­ром я говорю: оно хра­нится у меня, как пер­вая запо­ведь… “Не забы­вай, сын, о хлебе насущ­ном. Я не верю в бога, но хлеб назы­ваю свя­тым. Пусть и для тебя он на всю жизнь оста­нется свя­тым. Помни, кто ты и откуда вышел. Помни, как трудно добы­ва­ется этот хлеб. Помни, что дед твой, мой отец Омелько Сухом­лин был кре­пост­ным и умер за плу­гом на ниве. Нико­гда не забы­вай о народ­ном корне. Не забы­вай о том, что пока ты учишься — кто-то тру­дится, добы­вая тебе хлеб насущ­ный. И выучишься, ста­нешь учи­те­лем — тоже не забы­вай о хлебе. Хлеб — это труд чело­ве­че­ский, это и надежда на буду­щее, и мерка, кото­рой все­гда будет изме­ряться совесть твоя и твоих детей”. Вот что писал отец в своем пер­вом письме. Ну, была еще при­писка о том, что полу­чили рожь и пше­ницу на тру­до­дни, что каж­дую неделю будет при­во­зить мне дед Мат­вей по кара­ваю. Для чего я пишу тебе об этом, сын? Не забы­вай, что корень наш — тру­до­вой народ, земля, хлеб свя­той. И про­клят будет тот, кто хоть одним помыс­лом, одним сло­вом, одним поступ­ком своим выра­зит пре­не­бре­же­ние к хлебу и труду, к народу, дав­шему всем нам жизнь… Сотни тысяч слов в нашем языке, но на пер­вое место я бы поста­вил три слова: хлеб, труд, народ. Это три корня, на кото­рых дер­жится наше госу­дар­ство. Это самая сущ­ность нашего строя. И эти корни так прочно пере­пле­лись, что ни разо­рвать их, ни раз­де­лить невоз­можно. Кто не знает, что такое хлеб и труд, пере­стает быть сыном сво­его народа. Тот теряет луч­шие духов­ные каче­ства народ­ные, ста­но­вится отще­пен­цем, без­ли­ким суще­ством, недо­стой­ным ува­же­ния. Кто забы­вает, что такое труд, пот и уста­лость, тот пере­стает доро­жить хле­бом. Какой бы из этих трех могу­чих кор­ней ни был повре­жден у чело­века, он пере­стает быть насто­я­щим чело­ве­ком, у него появ­ля­ется внутри гниль, чер­во­то­чинка. Я гор­жусь тем, что ты зна­ешь труд на хле­бо­роб­ской ниве, зна­ешь, как нелегко добы­ва­ется хлеб. Пом­нишь, как нака­нуне пер­во­май­ского празд­ника я при­шел к вам в класс (кажется, учи­лись вы тогда в девя­том) и пере­дал просьбу кол­хоз­ных меха­ни­за­то­ров: заме­ните нас, пожа­луй­ста, в поле в празд­нич­ные дни, мы хотим отдох­нуть. Пом­нишь, как не хоте­лось всем вам, юно­шам, вме­сто празд­нич­ного костюма оде­вать ком­би­не­зон, садиться за руль трак­тора, быть при­цеп­щи­ком? Но зато какая гор­дость све­ти­лась у вас в гла­зах, когда эти два дня про­шли, когда вы вер­ну­лись домой, чув­ствуя себя тру­же­ни­ками. Я не верю в такое вот, я бы ска­зал, шоко­лад­ное пред­став­ле­ние о ком­му­низме: всех мате­ри­аль­ных благ будет предо­ста­точно, всем чело­век будет обес­пе­чен, все будет у него как будто бы по мано­ве­нию руки, и все так легко ему будет доста­ваться: захо­тел — вот тебе на столе, что душе твоей угодно. Если бы все это было так, то чело­век пре­вра­тился бы в черт знает что, навер­ное, в пре­сы­щен­ное живот­ное. К сча­стью, этого не будет. Ничто не будет доста­ваться чело­веку без напря­же­ния, без уси­лий, без пота и уста­ло­сти, без тре­вог и вол­не­ний. Будут и при ком­му­низме мозоли, будут и бес­сон­ные ночи. И самое глав­ное, на чем все­гда будет дер­жаться чело­век — его ум, совесть, чело­ве­че­ская гор­дость — это то, что он все­гда будет добы­вать хлеб в поте лица сво­его. Будет все­гда тре­вога у вспа­хан­ного поля, будет сер­деч­ная забота, как о живом суще­стве, о неж­ном сте­бельке пше­ницы. Будет неудер­жи­мое стрем­ле­ние к тому, чтобы земля давала все больше и больше — на этом все­гда будет дер­жаться хлеб­ный корень чело­века. И этот корень надо беречь в каж­дом. Ты пишешь, что скоро вас посы­лают на работу в кол­хоз. И очень хорошо. Я этому очень, очень рад. Рабо­тай хорошо, не под­води ни себя, ни отца, ни това­ри­щей. Не выби­рай чего-нибудь почище да полегче. Выби­рай труд непо­сред­ственно в поле, на земле. Лопата-тоже инстру­мент, кото­рым можно пока­зать мастер­ство. А в лет­ние кани­кулы будешь рабо­тать в трак­тор­ной бри­гаде у себя в кол­хозе (конечно, если не будут наби­рать жела­ю­щих на целин­ные земли. Если же будут наби­рать обя­за­тельно поез­жай туда). “По колосу пше­ницы узнают чело­века, вырас­тив­шего ее”,- ты, навер­ное, хорошо зна­ешь эту нашу укра­ин­скую посло­вицу. Каж­дый чело­век гор­дится тем, что он делает для людей. Каж­дому чест­ному чело­веку хочется оста­вить частицу себя в своем пше­нич­ном колосе. Я живу на свете уже почти пять­де­сят лет, и убе­дился, что ярче всего это жела­ние выра­жа­ется в том, кто тру­дится на земле. Дождемся твоих пер­вых сту­ден­че­ских кани­кул — я позна­комлю тебя с одним ста­ри­ком из сосед­него кол­хоза, он уже больше трид­цати лет выра­щи­вает саженцы яблонь. Вот это насто­я­щий худож­ник в своем деле. В каж­дой веточке, в каж­дом листике выра­щен­ного деревца он видит себя. Если бы сего­дня все люди были такими, можно было бы ска­зать, что мы достигли ком­му­ни­сти­че­ского труда… Желаю тебе здо­ро­вья, добра, сча­стья. Мама и сест­ричка обни­мают тебя. Они напи­сали тебе вчера. Целую тебя. Твой отец.

  1. Доб­рый день, доро­гой сын!

Письмо твое из кол­хоза полу­чил. Оно очень взвол­но­вало меня Не спал всю ночь. Думал о том, что ты пишешь, и о тебе. С одной сто­роны, хорошо, что тебя тре­во­жат факты бес­хо­зяй­ствен­но­сти: в кол­хозе пре­крас­ный сад, но уже тонн десять яблок скор­мили сви­ньям; гек­тара три поми­до­ров оста­лись неуб­ран­ными, я пред­се­да­тель кол­хоза при­ка­зал трак­то­ри­стам пере­па­хать уча­сток, чтобы и сле­дов не оста­лось… Но, с дру­гой сто­роны, меня удив­ляет, что в твоем письме — только недо­уме­ние и больше ничего, рас­те­рян­ность перед этими воз­му­ти­тель­ными фак­тами. Что же это полу­ча­ется? Ты пишешь: “Когда я уви­дел утром этот уча­сток вспа­хан­ным, у меня чуть сердце не вырва­лось из груди…” А потом что? Все-таки, что же про­изо­шло с твоим серд­цем? Успо­ко­и­лось оно, по-види­мому, и бьется ров­ненько? И сердца твоих това­ри­щей-тоже ни у кого не вырва­лись из груди?

Плохо, очень плохо… Ты пом­нишь, навер­ное, мои рас­сказы о Талей­ране, этом сверх­ци­нике и архи­про­жжен­ном поли­тике. Он поучал моло­дежь бояться пер­вого дви­же­ния души, потому что оно, обык­но­венно, самое бла­го­род­ное. А мы, ком­му­ни­сты, учим дру­гому: не давай погас­нуть в себе пер­вым дви­же­ниям души, потому что они самые бла­го­род­ные. Делай так, как под­ска­зы­вает пер­вое дви­же­ние души. Подав­лять в себе голос сове­сти — очень опас­ное дело. Если ты при­вык­нешь не обра­щать вни­ма­ния на что-нибудь одно, ты вскоре не будешь обра­щать вни­ма­ния ни на что. Не иди на ком­про­мисс со своей сове­стью, только так можно выко­вать харак­тер. Запиши в свою запис­ную книжку вот эти слова из “Мерт­вых душ”: “Заби­райте же с собой в путь, выходя из мяг­ких юно­ше­ских лет в суро­вое, оже­сто­ча­ю­щее муже­ство, заби­райте с собою все чело­ве­че­ские дви­же­ния, не остав­ляйте их на дороге, не поды­мете потом!“ ‘. Самое страш­ное для чело­века-это пре­вра­титься в спя­щего с откры­тыми гла­зами: смот­реть и не видеть, видеть и не думать о том, что видишь, добру и злу вни­мать рав­но­душно; про­хо­дить спо­койно мимо зла и неправды. Опа­сайся этого, сын, больше смерти, больше любой самой страш­ной опас­но­сти. Чело­век без убеж­де­ний — тряпка, ничто­же­ство. Раз ты убеж­ден, что на твоих гла­зах тво­рится зло,пусть сердце твое кри­чит об этом, борись про­тив зла, доби­вайся тор­же­ства правды. Ты спро­сишь у меня: а что же я кон­кретно мог сде­лать, чтобы вос­пре­пят­ство­вать злу? Как бороться про­тив зла? Не знаю и не буду про­пи­сы­вать рецеп­тов. Если бы я был там, где ты рабо­та­ешь, если бы уви­дел то, что уви­дел ты с това­ри­щем,- я бы нашел, что мне делать. Ты с удив­ле­нием пишешь, что к таким фак­там в кол­хозе все при­выкли и не обра­щают на них вни­ма­ния. Тем хуже для тебя и тво­его това­рища. Нико­гда не бой­тесь выра­зить то, что вы чув­ству­ете. даже если ваши мысли про­ти­во­ре­чат обще­при­ня­тым [2]. Эти слова Родена тоже не мешало бы тебе зару­бить на носу. Я на своем месте сразу же пошел бы с това­ри­щем в пар­тий­ную орга­ни­за­цию, ска­зал бы: что это дела­ется? Если сами не можете убрать поми­до­ров — мы, сту­денты, убе­рем, но нельзя допус­кать, чтобы поги­бал чело­ве­че­ский труд. Не полу­чи­лось бы ничего в парт­ор­га­ни­за­ции — дошел бы до рай­кома, под­нял бы на ноги группу народ­ного кон­троля — не верю я в то, что все рав­но­душны ко злу, все при­тер­пе­лись к недо­стат­кам… Не может быть этого. Сей­час ты под­ни­ма­ешься на ту сту­пеньку духов­ного раз­ви­тия, когда чело­век уже не дол­жен огля­ды­ваться на дру­гих: что они делают? Как посту­пают? Надо думать самому, решать самому. Целую тебя. Твой отец.

  1. Доб­рый день, доро­гой сын!

Я очень ряд, что ты пишешь обо всем откро­венно, делишься сво­ими думами, сомне­ни­ями и тре­во­гами. И еще одно мне достав­ляет радость: то, что и в дни этого нелег­кого, напря­жен­ного труда, когда при­хо­дится ложиться в две­на­дцать и под­ни­маться в пять, тебя вол­нуют именно эти мысли. Ты пишешь, что если бы ты под­нял голос про­тив зла, кото­рое про­ис­хо­дит на твоих гла­зах, если бы стал бороться за правду, на тебя смот­рели бы с удив­ле­нием — как на белую ворону. В этом письме я про­чи­тал между строч­ками чув­ство уны­ния, какой-то рас­те­рян­но­сти. “Я чув­ствую, что идей­ность рас­це­ни­ва­ется здесь как стрем­ле­ние нако­пить опре­де­лен­ный нрав­ствен­ный капи­тал,- пишешь ты.- Я уже не раз слы­шал, как слово идей­ный про­из­но­сят с иро­нией: какой ты очень идей­ный… Что же это такое? Неужели цен­но­сти, о кото­рых я думал раньше с бла­го­го­ве­нием, при мысли о кото­рых сердце мое уча­щенно билось, теряют смысл? Как же пони­мать жизнь во имя идеи?” Хорошо, мой сын, очень хорошо, что эти вопросы вол­нуют тебя. Я очень рад за тебя и за себя. Зна­чит, тебе не без­раз­лично, что гово­рят и что думают люди, окру­жа­ю­щие тебя. Идей­ность, идея — вели­кие, свя­тые слова. И тот, кто вольно или невольно пыта­ется опош­лить кра­соту чело­ве­че­ской идей­но­сти, загряз­нить чистое и вели­че­ствен­ное пау­ти­ной мещан­ского само­до­воль­ства и рав­но­ду­шия, обы­ва­тель­ского зубо­скаль­ства, тот под­ни­мает руку, зама­хи­ва­ется на Чело­века. Идей­ность — это под­лин­ная чело­веч­ность. Ты пом­нишь слова Гете: “Вся­кий, кто уда­ля­ется от идей, в конце кон­цов оста­ется при одних ощу­ще­ниях” [3]? Я помню, как в годы отро­че­ства тебя пора­зили, изу­мили эти слова, и ты спро­сил у меня: “Зна­чит, дру­гими сло­вами, пре­вра­ща­ется в живот­ное?” Да, мой сын, тот, в чьем сердце нет идеи, начи­нает при­бли­жаться к живот­ному суще­ство­ва­нию. Помни, еще раз говорю тебе, помни, что во имя идеи люди шли в огонь, на эша­фот, под пули. Джор­дано Бруно мог спа­сти свою жизнь, ска­зав всего несколько слов: я отка­зы­ва­юсь от своих взгля­дов. Но он не ска­зал этих слов, потому что бла­го­род­ная идея оду­хо­тво­ряла его. Под крики и смех мно­го­ты­сяч­ной толпы неве­же­ствен­ных обы­ва­те­лей, в шутов­ском кол­паке и халате, на кото­ром были нари­со­ваны черти, он шел к костру инкви­зи­ции — гор­дый, непо­ко­ле­би­мый в своих убеж­де­ниях, оду­хо­тво­рен­ный идеей, и в туман­ной дали веков перед его взо­ром, навер­ное, под­ни­ма­лись в звезд­ное небо ракеты, направ­ля­ясь в дале­кие миры. Алек­сан­дру Улья­нову доста­точно было напи­сать вер­но­под­да­ни­че­ское письмо “на высо­чай­шее имя”, и царь даро­вал бы ему жизнь, но он не сде­лал, не мог сде­лать этого. Софье Перов­ской доста­точно было ска­зать, что она не при­ни­мала уча­стия в под­го­товке убий­ства царя, и ее осво­бо­дили бы, пря­мых дока­за­тельств ее вины не было,- но она не могла сде­лать этого, потому что дороже соб­ствен­ной жизни была для нее идея сво­боды, идея уни­что­же­ния тирана. Идея делает чело­века муже­ствен­ным и бес­страш­ным. Если бы каж­дый моло­дой чело­век, каж­дая девушка в нашей стране жили бла­го­род­ной, воз­вы­шен­ной идеей, если бы идея была у каж­дого стра­жем сове­сти,- наше обще­ство стало бы миром иде­аль­ной нрав­ствен­ной, духов­ной кра­соты. Люди сияли бы. как меч­тал Горь­кий, как звезда друг другу[4]. Но это время не при­бли­зится само. За него надо бороться. Самое труд­ное, что пред­стоит нам сделать‑и мне, и тебе, и твоим детям.-это оду­хо­тво­рить чело­века воз­вы­шен­ной ком­му­ни­сти­че­ской идеей. Она, эта идея, пре­крас­нее всего на свете, мой сын. Я про­чи­тал и посы­лаю тебе малень­кую кни­жечку — “Сердце, вру­чен­ное бурям”,- речи, про­из­не­сен­ные на суде ком­му­ни­стом Хосро­вом Руз­бе­хом, руко­во­ди­те­лем ком­пар­тии Ирана. Его жизнь очень поучи­тельна вообще, а для моло­дежи, стре­мя­щейся познать смысл и кра­соту ком­му­ни­сти­че­ской идеи, эта жизнь явля­ется, образно говоря, бук­ва­рем идей­но­сти. Хосров Руз­бех талант­ли­вый уче­ный-мате­ма­тик, он напи­сал много науч­ных тру­дов, перед ним откры­ва­лось бле­стя­щее буду­щее. Но его вооду­ше­вила борьба за осво­бож­де­ние Родины от тира­нии, угне­те­ния. Он стал ком­му­ни­стом. Несколько лет был в под­по­лье. Пре­да­тель выдал его, Хосрова Руз­беха аре­сто­вали и судили. Ему угро­жала смерт­ная казнь. Суд даро­вал бы ему жизнь, если бы Хосров Руз­бех попро­сил пощады. Но ком­му­нист знал: в жесто­кой обста­новке тер­рора, царя­щей в стране, его спа­се­ние от смерти това­рищи вос­при­мут как пре­да­тель­ство и заклей­мят его позо­ром. Вот его послед­нее слово: “Смерть все­гда непри­ятна, осо­бенно для людей, сердца кото­рых полны надеж­дой на буду­щее, буду­щее свет­лое и пре­крас­ное. Но оста­ваться в живых всеми прав­дами и неправ­дами недо­стойно для насто­я­щих людей. На жиз­нен­ном пути нико­гда не сле­дует терять свою основ­ную цель. Если жизнь поку­па­ется ценой позора и посрам­ле­ния, поте­рей чести, отказа от своих идей, своих завет­ных меч­та­ний и поли­ти­че­ских и соци­аль­ных взгля­дов — смерть во сто крат чест­нее и почет­нее. Я сам выбрал себе путь и иду им до конца… Я не счи­таю себя пре­ступ­ни­ком, под­ле­жа­щим нака­за­нию и заслу­жи­ва­ю­щим смерт­ной казни, но, при­ни­мая во вни­ма­ние, что моя честь в опас­но­сти, я офи­ци­ально тре­бую от ува­жа­е­мых судей выне­сти мне смерт­ный при­го­вор. Я тре­бую это ради того, чтобы раз­де­лить славу моих погиб­ших дру­зей и чтобы уни­что­жить обви­не­ние, кото­рое угро­жает моей чести. Ни я, ни мои това­рищи, кото­рые были осуж­дены за поли­ти­че­скую дея­тель­ность, не явля­емся пре­ступ­ни­ками, наобо­рот, мы — слуги нашей доро­гой родины, и спра­вед­ли­вый и чест­ный иран­ский народ рас­смат­ри­вает эти при­го­воры как дес­по­ти­че­ские и оправ­дает своих само­от­вер­жен­ных сынов. Осуж­дайте Хосрова Руз­беха, но вам не осу­дить чело­веч­но­сти, чест­но­сти, пат­ри­о­тизма, гуман­но­сти и само­от­вер­жен­но­сти” [5]. Запомни эти слова, мой сын. Пусть они будут огонь­ком, оза­ря­ю­щим твою жизнь. Мне понятны душев­ные дви­же­ния тех, кто в слова идея, идей­ность вкла­ды­вает иро­ни­че­ский смысл, а идей­ное муже­ство счи­тает чуть ли не карье­риз­мом. Эти люди жалки своей убо­го­стью, пусто­той духов­ной жизни. Они не знают пол­ноты высо­ко­идей­ной духов­ной жизни, а зна­чит не знают под­лин­ного сча­стья вообще. Они думают, что быть оду­хо­тво­рен­ным идеей-это зна­чит быть рабом идеи. По их мне­нию (мне­ние это не сего­дня воз­никло, оно давно пере­ко­че­вы­вает из одного исто­ри­че­ского пери­ода в дру­гой), чело­век рас­тво­ря­ется в идее, пере­стает суще­ство­вать как лич­ность, пре­вра­ща­ется в ходя­чую идею. Какое жал­кое недо­мыс­лие! Только бла­го­даря идее чело­век обре­тает свою лич­ность, про­яв­ляет себя в твор­че­стве, ста­но­вится под­лин­ным бор­цом за что-то. Чело­век не рас­тво­ря­ется в идее, а ста­но­вится могу­чей силой бла­го­даря оду­хо­тво­рен­но­сти идеей. Есть у нас в обла­сти хоро­ший учи­тель, мой друг Иван Гурье­вич Тка­ченко, дирек­тор Бог­да­нов­ской сред­ней школы (может быть, ты пом­нишь его, он несколько раз при­ез­жал к нам). Во время Вели­кой Оте­че­ствен­ной войны он сра­жался про­тив фаши­стов в пар­ти­зан­ском отряде — в Чер­ном лесу, неда­леко от Зна­менки. Недавно он рас­ска­зал мне потря­са­ю­щую исто­рию, о кото­рой надо знать тебе в связи с сомне­ни­ями об идее и иде­але. Это было в труд­ные месяцы войны-позд­ней осе­нью 1941 года. Фашист­ская про­па­ганда кри­чала о том, что с Крас­ной Армией покон­чено, скоро падет Москва. Но фаши­сты уже были напу­ганы пер­выми изве­сти­ями о пар­ти­за­нах. Не давали покоя нем­цам пар­ти­заны и в нашей обла­сти. В одном из сел, рас­по­ло­жен­ных неда­леко от Чер­ного леса, народ­ные мсти­тели сожгли штаб­ную машину, радио­стан­цию и убили трех гит­ле­ров­цев. Фаши­сты решили пока не пред­при­ни­мать кара­тель­ных мер про­тив жите­лей этого села. Они решили пойти по дру­гому, более тон­кому пути “пси­хи­че­ского оше­лом­ле­ния”, как гово­рили их про­па­ган­ди­сты. В цен­тре села они соору­дили боль­шую висе­лицу, при­били к ней таб­личку с над­пи­сью на немец­ком и укра­ин­ском язы­ках: “Если в селе появится хоть один пар­ти­зан, если про­льется хоть капля крови немец­кого сол­дата от руки пар­ти­зана, если будет про­из­не­сено хоть одно слово в оправ­да­ние или под­держку бан­дит­ских дей­ствий партизан,-на этой висе­лице будут пове­шены десять пер­вых попав­шихся жите­лей”. Согнали к висе­лице все село, чтобы “объ­яс­нить” этот при­каз, при­е­хал фашист­ский майор‑и гово­рит кре­стья­нам: “Вашей Крас­ной Армии нет, Совет­ского Союза нет, все совет­ские земли отныне при­над­ле­жат немец­кому рейху”. При­уныли кре­стьяне. И вот из толпы вышел к май­ору парень лет два­дцати. “Не верьте фаши­стам,- крик­нул он.- Жива Крас­ная Армия, жива совет­ская власть, стоит и вечно сто­ять будет Москва. Я пар­ти­зан­ский раз­вед­чик”. Фаши­сты до того были изум­лены дер­зо­стью героя, что в пер­вые мгно­ве­нья рас­те­ря­лись. Парень успел ска­зать свои гнев­ные слова, успел вынуть из рукава фуфайки писто­лет и в упор застре­лить май­ора. Спо­хва­ти­лись фаши­сты только тогда, когда майор лежал мерт­вый. Схва­тили парня в фуфайке, свя­зали. При­го­во­рили к смерт­ной казни. Перед каз­нью парень сидел в тюрем­ной камере с одним пар­ти­за­ном, кото­рому уда­лось бежать, бла­го­даря ему и стало кое-что известно о герое. “Я не пар­ти­зан,- ска­зал парень,- я попав­ший в плен к гит­ле­ров­цам совет­ский воин. В плен меня взяли кон­ту­жен­ным, потом уда­лось бежать. В селе, где гит­ле­ровцы собрали кре­стьян на сходку, я ока­зался слу­чайно. Я видел, как при­уныли кре­стьяне, когда майор ска­зал о гибели нашей армии, о паде­нии Москвы.

Душа моя не выдер­жала. Я знал, что иду на смерть, но не мог посту­пить иначе. Мои слова зажгли в серд­цах у людей ого­нек веры в победу нашей Родины. Меня будут вешать там же, в селе, на той же висе­лице. Собе­рут опять всех кре­стьян. Смерть будет для меня самым труд­ным испы­та­нием. Все-таки страшно уми­рать. Страшно пред­ста­вить, что через минуту уйдешь в небы­тие. Хочется выдер­жать это испы­та­ние перед людьми. Меня под­дер­жи­вает вера в победу. Этим я живу”. Он выдер­жал испы­та­ние с честью. Перед тем как палач наки­нул ему петлю на шею, он вос­клик­нул: “Не скло­няйте головы перед пала­чами, люди. Сво­боду не пове­сить на висе­лице. Уми­раю за Родину”. Тот, кто доро­жит идеей,дорожит соб­ствен­ным досто­ин­ством. Ком­му­ни­сти­че­ская идея, говоря сло­вами Маркса, пре­вра­ща­ется в узы, из кото­рых нельзя вырваться, не разо­рвав сво­его сердца[6]. Я верю, что ты ста­нешь насто­я­щим чело­ве­ком, что вели­кая правда наших идей и твое сердце сольются воедино. Помни, что не все в жизни будет глад­ким и кра­си­вым. Встре­тятся тебе и урод­ли­вые, без­об­раз­ные вещи. Надо уметь про­ти­во­по­ста­вить им вели­кую правду ком­му­низма. Идей­ность без чело­ве­че­ской стра­сти пре­вра­ща­ется в хан­же­ство. Есть у нас в обще­стве много “бор­цов за правду”, “иска­те­лей истины”, кото­рые не прочь “раз­об­ла­чить” зло, а борется с ним пусть мили­ция. Эти дема­гоги, пусто­звоны при­но­сят много вреда. Задача заклю­ча­ется не в том, чтобы уви­деть зло и во все­услы­ша­ние ска­зать о нем, а в том, чтобы пре­одо­леть зло. Ино­гда надо не гово­рить, а дей­ство­вать без раз­го­во­ров. Илья Ильф и Евге­ний Пет­ров очень хорошо ска­зали: надо не бороться за чистоту, а под­ме­тать. Под­ме­тать же у нас еще есть что. Верю в то, что мусор, кото­рый время от вре­мени может встре­чаться тебе на жиз­нен­ном пути, не вызо­вет у тебя ни уны­ния, ни рас­те­рян­но­сти, ни неве­рия в добро. Добро вос­тор­же­ствует, но истоки тор­же­ства добра — в чело­веке, в нас самих. Доб­рого тебе здо­ро­вья, бодрого духа и радо­сти. Обни­маю и целую тебя. Твой отец.

  1. Доб­рый день, доро­гой сын!

Как я рад, что тебя вол­нует все это: идеал, цель жизни, истина, кра­сота. Давно я не помню у тебя такой “вспышки” инте­реса к этим про­бле­мам. Рад, что мое письмо про­бу­дило у тебя целый поток мыс­лей. Навер­ное, при­чи­ной такого взлета явля­ется то, что перед тобой сей­час новые люди, ты каж­дый день позна­ешь самое чудес­ное, самое уди­ви­тель­ное, что есть в мире — Чело­века. А позна­ние чело­века-это повтор­ное позна­ние самого себя. У себя я заме­чаю такой духов­ный подъем в те счаст­ли­вые дни, когда при­хожу в класс, где все уче­ники — совер­шенно новые для меня люди. Позна­вая их, я как бы “пере­тря­хи­ваю” сам себя, “про­ве­ряю” свои взгляды, убеж­де­ния, стрем­люсь уви­деть в себе пло­хое и хорошее.

Ты пишешь: “Вряд ли сей­час, в наше время, можно встре­тить чело­века, о кото­ром можно было бы ска­зать: он иде­а­лен”. Между стро­чек я про­чи­тал здесь и вопрос, про­ник­ну­тый недо­уме­нием: “Есть ли вообще в наши дни иде­аль­ные люди, воз­мо­жен ли вообще чело­век без недо­стат­ков?” и без­апел­ля­ци­он­ное юно­ше­ское утвер­жде­ние: “Время иде­аль­ных людей про­шло… Время геро­и­че­ского мино­вало…” Я помню наш неокон­чен­ный спор нака­нуне тво­его отъ­езда на всту­пи­тель­ные экза­мены (пом­нишь, мы сидели в саду, под гру­шей, и в самом напря­жен­ном месте нашего спора мама ска­зала: “Пора, через час поезд”). Ты горячо отста­и­вал свое мне­ние: почва для рож­де­ния иде­аль­ных людей была в то время, когда все обще­ствен­ные силы рас­пре­де­ля­лись по про­ти­во­по­лож­ным полю­сам: с одной сто­роны — добро, с дру­гой — зло. Было видно, за что и про­тив чего надо бороться, где зло и где добро. А теперь-не то: борьба за идеал сли­ва­ется с повсе­днев­ным тру­дом. Ты при­во­дил при­мер: доярка надо­ила на тысячу лит­ров больше, чем по плану, и о ней уже гово­рят, как о геро­ине. Разве может так легко дости­гаться геро­и­че­ское? Не слиш­ком ли часто награж­да­ется обыч­ный труд — труд как обя­зан­ность, как усло­вие суще­ство­ва­ния — вели­ким сло­вом подвиг? Твое письмо раз­ви­вает эти твои мысли. Это очень слож­ные, тон­кие вопросы. Осо­бенно вопрос об иде­аль­ном. Прежде всего надо пом­нить, что иде­аль­ный — вовсе не зна­чит без сучка, без задо­ринки. Чело­век все­гда из плоти и крови, а не из желе­зо­бе­тона. Я думаю, ты не отка­жешь Павке Кор­ча­гину в праве назы­ваться иде­аль­ным, а пом­нишь, что он сам гово­рил о себе? Вот его слова: “Но было немало и оши­бок, сде­лан­ных по дури, по моло­до­сти, а больше всего по незна­нию” [7]. Сам герой видел в себе недо­статки, но не недо­статки опре­де­ляют глав­ное в этом заме­ча­тель­ном чело­веке. Самое глав­ное в том, что “на баг­ря­ном зна­мени рево­лю­ции есть и его несколько капель крови”. Вот оно — иде­аль­ное. Оно изме­ря­ется чело­ве­че­ской стра­стью, нака­лом его борьбы за тор­же­ство правды, за победу рево­лю­ции. Мне навсе­гда запом­ни­лись слова Эрне­ста Хемин­гуэя: “Чело­век не для того создан, чтобы тер­петь пора­же­ния… Чело­века можно уни­что­жить, но его нельзя побе­дить” [8]. Но задолго до того, как ска­зал эти слова Эрнест Хемин­гуэй, мир услы­шал их из уст Павла Кор­ча­гина. И не только услы­шал слова — уви­дел подвиг. Пред­ставь себе, что на нашу жизнь, на наш буд­нич­ный труд посмот­рели бы люди, давно ушед­шие из жизни, для кото­рых спра­вед­ли­вый соци­аль­ный строй был дале­ким буду­щим, пре­крас­ной, пле­ни­тель­ной меч­той… Такие, как Алек­сандр Улья­нов, Сте­пан Хал­ту­рин, Софья Перов­ская… Пред­ставь себе, что они уви­дели бы нашу жизнь, при­смот­ре­лись к ней, поняли труд мил­ли­о­нов стро­и­те­лей нового мира,-что ска­зало бы им их сердце, что бы они почув­ство­вали и поду­мали? Их сердца затре­пе­тали бы от изум­ле­ния. Само время наше, всю жизнь нашу они уви­дели бы как иде­аль­ное. Любой из этих героев ска­зал бы: вот жизнь, за кото­рую я пошел на смерть.

Беда в том, что мы не чув­ствуем этого, забы­ваем о том, в какое время мы живем. Героическое‑в самих нас, в мил­ли­о­нах “про­стых” тру­же­ни­ков, кото­рые и не помыш­ляют быть геро­ями и очень уди­ви­лись бы, если бы им ска­зали, что они — герои. Изме­ня­ются сами поня­тия: мне кажется, что в сло­вах про­стой чело­век, рядо­вой тру­же­ник есть какой-то отте­нок пре­не­бре­жи­тель­ного отно­ше­ния к чело­веку. Нет про­стого чело­века. Наш совре­мен­ник — тру­же­ник, рабо­та­ю­щий в поле, на ферме, у станка-ой, далеко не про­стой он. Баг­ря­ное знамя рево­лю­ции… Его гордо несет над миром наш народ. Рево­лю­ция про­дол­жа­ется, рево­лю­ция при­бли­жа­ется ныне к вер­шине пре­об­ра­зо­ва­ния мира-вот в чем смысл нашего вре­мени, доро­гой мой сын, и ты дол­жен понять и почув­ство­вать это. То, о чем меч­тали луч­шие люди про­шлого, за что пошли на муки и на смерть, мы осу­ществ­ляем ныне сво­ими руками. Мы строим ком­му­низм — понять и почув­ство­вать это можно лишь тогда, когда каж­дый из нас уви­дит наши будни гла­зами тех, для кого ком­му­ни­сти­че­ский идеал, идеал добра и правды был пле­ни­тель­ной меч­той о сча­стье — меч­той осу­ще­стви­мой, но дале­кой… И вот та доярка, о кото­рой ты гово­рил — это дей­стви­тельно иде­аль­ный чело­век, герой. Она не совер­шает ника­кого подвига, но вся ее жизнь — подвиг. Ее капля крови — на баг­ря­ном зна­мени рево­лю­ции. Почему она геро­иня, почему ее жизнь подвиг? Да потому, что она своим тру­дом воз­вы­шает чело­века. Заду­майся, сын, над целью ком­му­ни­сти­че­ского стро­и­тель­ства: во имя чего мы тру­димся, наме­чаем и выпол­няем наши пяти­лет­ние и семи­лет­ние планы? Все во имя сча­стья чело­века. Ком­му­низм- это не что-то боже­ственно-непо­сти­жи­мое, воз­вы­ша­ю­ще­еся над без­ли­кой мас­сой людей. Ком­му­низм — в самом чело­веке, в его сча­стье. Стро­ить ком­му­низм — это зна­чит созда­вать сча­стье каж­дому чело­веку, каж­дой семье, а это невоз­можно, про­сто немыс­лимо без мате­ри­аль­ных и духов­ных благ. Доярка, созда­ю­щая мате­ри­аль­ные цен­но­сти, забо­тится не только о мате­ри­аль­ном бла­го­по­лу­чии. Если бы не труд этой “про­стой”, “рядо­вой”, доярки, не было бы ни пре­крас­ных песен Пахму­то­вой, ни сим­фо­ний Шоста­ко­вича, ни дерз­кой мечты ака­де­мика Амбар­цу­мяна о рож­де­нии сверх­но­вых звезд… Не было бы ни вуза, в кото­ром ты учишься, ни того тихого вечер­него часа, когда тысячи и тысячи жите­лей сто­лицы скло­ня­ются над инте­рес­ной кни­гой, идут в кон­церт­ный зал и в театр. Она, доярка, пони­мает, что она — тво­рец жизни. Вот в чем сущ­ность иде­аль­ного в “про­стом”, так назы­ва­е­мом “рядо­вом” чело­веке. Вот в чем корень тру­до­вого твор­че­ства. Не было бы над миром нашего баг­ря­ного зна­мени рево­лю­ции, если бы не тысячи и тысячи доя­рок и паха­рей, шах­те­ров и метал­лур­гов. Иде­аль­ный чело­век- это не икона, не без­греш­ное суще­ство, покры­тое “хре­сто­ма­тий­ным глян­цем”. Иде­аль­ное — в самой нашей жизни. Посмотри вни­ма­тель­нее вокруг себя, при­смот­рись к людям, поста­райся уви­деть не то, что на поверх­но­сти, а глу­бин­ное, внут­рен­нее — и ты уви­дишь идеальное.

Жизнь была бы сплош­ным про­зя­ба­нием, если бы перед чело­ве­ком не сияла его путе­вод­ная звезда — идеал. Желаю тебе, мой сын, доб­рого здо­ро­вья и бодрого духа. Крепко целую тебя. Твой отец.

  1. Доб­рый день, доро­гой сын!

Полу­чил твое письмо. Нако­нец, нача­лись твои заня­тия. Ты с вос­тор­гом пишешь о бога­тых каби­не­тах по радио­фи­зике и элек­тро­нике. Меня радует, что ты утвер­жда­ешься в своем при­зва­нии. Если ты уве­рен, и жизнь под­твер­дит, что радио­фи­зика — твое люби­мое дело, зна­чит, ты будешь счаст­ли­вым чело­ве­ком. Но при­зва­ние — это не что-то при­хо­дя­щее к чело­веку извне. Если бы в сред­ней школе, начи­ная, навер­ное, со вто­рого класса, ты не сидел над схе­мами радио­при­ем­ни­ков, если бы не тру­дился — вряд ли появи­лось бы это при­зва­ние. При­зва­ние — это малень­кий росто­чек таланта, пре­вра­тив­шийся в креп­кое, могу­чее дерево на бла­го­дат­ной почве тру­до­лю­бия. Без тру­до­лю­бия, без само­вос­пи­та­ния этот малень­кий росток может засох­нуть на корню. Найти свое при­зва­ние, утвер­диться в нем — это источ­ник сча­стья. Есть у Марка Твена инте­рес­ный рас­сказ [9]. В нем гово­рится: на “том” свете нет ни анге­лов, ни свя­тых, ни боже­ствен­ного ниче­го­не­де­ла­ния, а живут люди в раю такой же тру­до­вой жиз­нью, как и на греш­ной земле. Отли­ча­ется рай от земли только одним: там каж­дый зани­ма­ется делом по сво­ему при­зва­нию. Без­вест­ный на земле сапож­ник ста­но­вится после смерти зна­ме­ни­тым пол­ко­вод­цем, а без­дар­ный при жизни, но обла­да­ю­щий кал­ли­гра­фи­че­ским почер­ком гене­рал доволь­ству­ется в штабе скром­ной ролью писаря. Писа­тель, надо­ев­ший чита­те­лям нуд­ными, никому не нуж­ными рома­нами, нахо­дит свое истин­ное при­зва­ние в про­фес­сии токаря по металлу. Чело­век, слу­чайно попав­ший в педа­гоги, всю жизнь мучив­ший и себя, и уче­ни­ков, ока­зы­ва­ется пре­крас­ным бух­гал­те­ром. Я не один раз пере­чи­ты­вал этот заме­ча­тель­ный рас­сказ. Хорошо было бы добиться такого поло­же­ния уже на “этом” свете. Но, к сожа­ле­нию, очень часто бывает совер­шенно по-дру­гому. Я знаю много нику­дыш­них спе­ци­а­ли­стов: агро­но­мов, учи­те­лей, инже­не­ров, арти­стов. Они, как гово­рится, маются всю жизнь, рав­но­душны к сво­ему делу, отбы­вают день до вечера. Самое при­скорб­ное то, что эти люди не знают радо­сти труда, тру­до­вой оду­хо­тво­рен­но­сти, одер­жи­мо­сти. В чем выс­шее насла­жде­ние жизни? По-моему, в твор­че­ском труде, чем-то при­бли­жа­ю­щемся к искус­ству. Это при­бли­же­ние — в мастер­стве. Если чело­век влюб­лен в свой труд, он стре­мится, чтобы и в самом про­цессе труда, и в его резуль­та­тах было что-то кра­си­вое. Я уже писал тебе о нашем садо­воде и лесо­воде Ефиме Филип­по­виче. За всю свою жизнь я встре­тил не больше два­дцати таких людей, как он. Изу­ми­тель­ный это чело­век; в мастер­стве труда, сво­его дела я без какого бы то ни было пре­уве­ли­че­ния срав­ни­ваю его со Ста­ни­слав­ским и Пла­сто­вым, с Шоста­ко­ви­чем и Алек­сеем Уле­со­вым (я рас­скажу тебе об этом чело­веке). Он лепит, тво­рит, создает дерево, как Ста­ни­слав­ский созда­вал образ, как Пла­стов тво­рит жизнь на куске хол­ста. Я видел, как он несколько раз осмат­ри­вает со всех сто­рон малень­кий дичок, при­гля­ды­ва­ясь, находя ту, как он гово­рит, един­ствен­ную точку, где надо про­из­ве­сти при­вивку. Нахо­дит эту точку, появ­ля­ется малень­кий росток, и с этого вре­мени начи­на­ется то вели­кое кол­дов­ство труда, бла­го­даря кото­рому чело­век ста­но­вится гор­дым твор­цом, худож­ни­ком, поэтом в своем деле. Ефим Филип­по­вич тво­рит уди­ви­тель­ной кра­соты крону дерева. Чтобы научиться этому, познать это — надо пора­бо­тать рядом с ним не один год. И это будет позна­ние чело­века, пости­же­ние кра­соты, искус­ства. В этом труде — вели­кое сча­стье бытия. Тру­дясь, позна­вать кра­соту в самом себе — вот насто­я­щий труд. Я среди тысяч трех­лет­них сажен­цев все­гда найду един­ствен­ный, выра­щен­ный руками Ефима Филип­по­вича. Все его дере­вья устрем­лены к солнцу. Ветви рас­по­ло­жены в кроне его дерева так, что солнце играет на каж­дом листочке, листья не зате­няют друг друга. — Как Вы это дела­ете? — спро­сил я одна­жды у Ефима Филип­по­вича.- Муд­рость чело­ве­че­ская — на кон­чи­ках паль­цев,- отве­тил он.- Я начал тру­диться с трех лет. И вам сове­тую так вос­пи­ты­вать школь­ни­ков. Каж­дый дол­жен быть гос­по­ди­ном в своем деле — вот что еще нельзя забы­вать. Если бы я стал учиться на инже­нера, или на врача, или на учи­теля — ничего не вышло бы из меня. Полу­чился бы чело­век, зара­ба­ты­ва­ю­щий на хлеб насущ­ный… Надо, чтобы в каж­дом чело­веке раз­го­ре­лась его “искра”- вот тогда и полу­чится насто­я­щий чело­век. При­зва­ние тво­рит тот, кто тво­рит чело­века,- все, кто его вос­пи­ты­вают. Но и сам хозяин задат­ков тво­рит свое при­зва­ние. Ты любишь музыку Баха. Так вот, в роду Иоганна Себастьяна Баха было 58 музы­кан­тов. Пра­дед музы­кант, дед музы­кант, отец музы­кант… Даже браки заклю­ча­лись внутри этого рода. Что же, полу­ча­ется так, как будто бы уже при рож­де­нии было пред­опре­де­лено: чело­век этот будет ком­по­зи­то­ром или выда­ю­щимся испол­ни­те­лем? Известно, что при­бли­зи­тельно 80 % рож­ден­ных могут стать ком­по­зи­то­рами. Ста­но­вятся же ими еди­ницы. Почему же это так? Почему же все-таки в роду Баха было 58 выда­ю­щихся музы­кан­тов? Потому, что эти люди сами тво­рили свое при­зва­ние. Потому, что пер­вым впе­чат­ле­нием жизни каж­дого ребенка в этом роду была музыка; пер­вой кра­со­той, познан­ной в окру­жа­ю­щем мире,- музы­каль­ная мело­дия; пер­вым удив­ле­нием, изум­ле­нием — было удив­ле­ние, изум­ле­ние перед музы­кой; пер­вой гор­до­стью, пере­жи­той чело­ве­ком,- гор­дость насла­жде­ния кра­со­той музыки, гор­дость тво­ре­ния, созда­ния музыки. Чело­век гос­по­дин сво­его при­зва­ния. Я без осо­бен­ного энту­зи­азма отно­шусь к твоим вос­тор­гам: ах, какое сча­стье стать радио­фи­зи­ком; ах, как я люблю радио­фи­зику. Любить можно то, чему уже отдал частицу своей души. Это очень хорошо, что ты отно­сишься с инте­ре­сом к радио­фи­зике, но помни, что это еще только инте­рес. При­зва­нием же ста­но­вится инте­рес, помно­жен­ный на труд. И мно­жи­мое все­гда во много раз меньше, чем мно­жи­тель, лишь тогда про­из­вод­ное-солид­ная вели­чина. Я хочу тебе кое-что посо­ве­то­вать. Наука раз­ви­ва­ется ныне стре­ми­тель­ными тем­пами. Если хочешь быть хоро­шим спе­ци­а­ли­стом в своем деле, вни­ма­тельно следи за новин­ками в обла­сти радио­фи­зики. То, что дают на лек­циях,- лишь незна­чи­тель­ная часть зна­ний, нуж­ных тебе, как воз­дух. Уста­нови сам себе вот какое пра­вило: еже­дневно, бук­вально еже­дневно-ив празд­ник, и в выход­ной-про­чи­ты­вать и шту­ди­ро­вать хотя бы пять стра­ниц из науч­ных жур­на­лов по радио­фи­зике и смеж­ным нау­кам элек­тро­нике, био­нике, аст­ро­фи­зике, кос­ми­че­ской био­ло­гии и др. Я еще раз повто­ряю: делать это надо еже­дневно. Вот при­шел ты, ска­жем, с демон­стра­ции по слу­чаю пер­во­май­ского празд­ника — не забы­вай о своих пяти стра­ни­цах. За тебя этого никто не сде­лает. Помни, что на сты­ках наук рож­да­ются откры­тия, таится неиз­ве­дан­ное. Поэтому с осо­бен­ным вни­ма­нием отно­сись к смеж­ным нау­кам. Я не слу­чайно упо­треб­ляю слово шту­ди­ро­вать. Сту­дент дол­жен глу­боко осмыс­ли­вать, транс­фор­ми­ро­вать факты и выводы в своем созна­нии и только после осмыс­ли­ва­ния запи­сы­вать в рабо­чую тет­радь. Не пере­пи­сы­вать науч­ную ста­тью или учеб­ник, а запи­сы­вать то, что у тебя уже отло­жи­лось в созна­нии. Чем больше ты будешь углуб­ляться мыс­ленно в пред­мет, кото­рый ты счи­та­ешь своим при­зва­нием, тем в боль­шей мере он будет твоим при­зва­нием. И еще один совет. В любой спе­ци­аль­но­сти есть тео­ре­ти­че­ское шту­ди­ро­ва­ние и прак­ти­че­ская работа, твор­че­ство. А по радио­фи­зике прак­ти­че­ская работа может быть осо­бенно инте­рес­ной. Поль­зуйся малей­шей воз­мож­но­стью потру­диться в лабо­ра­то­рии, в мастер­ской. Мон­ти­руй радио­при­ем­ник в дей­ству­ю­щие модели, управ­ля­е­мые по радио. И нико­гда не удо­вле­тво­ряйся посред­ствен­ным резуль­та­том. Стре­мись к совер­шен­ству — в этом путь к вос­пи­та­нию при­зва­ния. Не полу­чи­лось пер­вый раз — делай заново, не гну­шайся самой про­стой, чер­но­вой работы. Тре­ни­руй, упраж­няй руку. Доби­вайся, чтобы рука твоя была важ­ней­шим инстру­мен­том, ору­дием мастер­ства. У меня есть инте­рес­ная ста­тья о руке, о руч­ном труде. Высы­лаю ее тебе одно­вре­менно с пись­мом. Хочется, чтобы и у тебя она про­бу­дила такое же чув­ство изум­ле­ния, как у меня. Прошу тебя, посмотри, нет ли в книж­ных мага­зи­нах чего-нибудь нового по пси­хо­ло­гии труда, твор­че­ства. Если есть — купи и при­шли. Желаю тебе креп­кого здо­ро­вья и бодрого духа. Обни­маю и целую тебя. Твой отец. [6]. Доб­рый день, доро­гой сын!

Я очень рад, что ты в своем послед­нем письме спо­ришь со мной. Хорошо, про­сто заме­ча­тельно. По-види­мому, про­блема при­зва­ния — одна из самых вол­ну­ю­щих про­блем. Ты обви­ня­ешь меня в пере­оценке роли вос­пи­та­ния и само­вос­пи­та­ния и в недо­оценке того, что дано чело­веку при­ро­дой. Да, Бет­хо­вен уже в пяти­лет­нем воз­расте писал свои пер­вые музы­каль­ные про­из­ве­де­ния. Но это объ­яс­ня­ется в первую оче­редь исклю­чи­тельно бла­го­при­ят­ными усло­ви­ями, в кото­рых про­хо­дило дет­ство Бет­хо­вена. Попади он в обста­новку, где нет ника­ких музы­каль­ных инстру­мен­тов, где люди не знают, что такое мело­дия — нико­гда бы в нем не родился талант музы­канта. Я уве­рен, что в тыся­чах людей пока еще про­па­дают задатки, дан­ные при­ро­дой; тысячи людей могли бы стать выда­ю­щи­мися уче­ными, поэтами, ком­по­зи­то­рами, если бы их дет­ство про­хо­дило в усло­виях, бла­го­при­ят­ству­ю­щих рож­де­нию таланта. В том и заклю­ча­ется высо­кий гума­низм ком­му­ни­сти­че­ского иде­ала, что ни один зада­ток при ком­му­низме не оста­нется не раз­вив­шимся, все задатки будут рас­цве­тать и раз­ви­ваться в таланты. Именно ком­му­низм ста­вит своим иде­а­лом то, чтобы каж­дый чело­век стал талант­ли­вым тру­же­ни­ком, талант­ли­вым твор­цом. Талант­ли­вый сле­сарь, талант­ли­вый элек­тро­свар­щик, талант­ли­вый агро­тех­ник, талант­ли­вый живот­но­вод — вот идеал нашего вос­пи­та­ния, и я глу­боко верю в этот идеал. Я знаю людей, став­ших талант­ли­выми тру­же­ни­ками как раз потому, что вос­пи­та­ние рас­крыло в них живинку, зало­жен­ную при­ро­дой. Ком­му­низм — изу­ми­тель­ная гар­мо­ния при­род­ного и обще­ствен­ного в чело­веке. Я люблю свой педа­го­ги­че­ский труд как раз за то, что глав­ное в нем — позна­ние чело­века. Вос­пи­ты­вая, я прежде всего познаю чело­века, рас­смат­ри­ваю те мно­го­чис­лен­ные грани его души, в кото­рых где-то таится то, что из чело­века вый­дет, если к этим гра­ням умело при­кос­нуться и отшли­фо­вать их. Виде­ние гра­ней неис­чер­па­е­мой чело­ве­че­ской души — это и есть мастер­ство вос­пи­та­ния. Вот передо мной ребе­нок, кото­рому с тру­дом дается мате­ма­тика, нелегко ему изу­чить и грам­ма­тику, нет у него ярко выра­жен­ных ни мате­ма­ти­че­ского, ни худо­же­ствен­ного мыш­ле­ния. Но что же у него есть? Есть, как и у каж­дого чело­века, неис­чер­па­е­мая душа с той не заме­чен­ной, не уви­ден­ной мною гра­нью задатка, в кото­рой таится его сча­стье, его будущее,если вос­пи­та­тель откроет и отшли­фует эту грань. Он может стать талант­ли­вым меха­ни­за­то­ром, талант­ли­вым хле­бо­ро­бом, талант­ли­вым сто­ля­ром — сумей только открыть его един­ствен­ную грань. Я твердо верю: насту­пит время, когда не будет в нашем обще­стве ни одного бес­та­лан­ного, недо­учив­ше­гося, разо­ча­ро­вав­ше­гося в жизни чело­века. В каж­дом откро­ется его свет­лая грань. Это пока еще мечта, но это будет, я твердо верю в могу­чую силу вос­пи­та­ния. Я знаю людей, влюб­лен­ных в самый, каза­лось бы, про­стой, ничем не при­ме­ча­тель­ный труд, они стали в этом труде поэтами, худож­ни­ками, достигли вер­шины твор­че­ства — и все это именно бла­го­даря тому, что их жизнь оза­рена счаст­ли­вой гар­мо­нией того, что дала при­рода, и того, что дало вос­пи­та­ние. Я лично зна­ком со знат­ным чело­ве­ком нашей страны, два­жды Героем Соци­а­ли­сти­че­ского Труда Алек­сеем Уле­со­вым — стро­и­те­лем-элек­тро­свар­щи­ком. Потя­нуло меня на стройку маль­чиш­кой,- рас­ска­зы­вает он. Уви­дел, как варит това­рищ огнен­ной свар­кой шов — и, как заво­ро­жен­ный, ходил за ним сле­дом: “Научи”. Научился. Строил я и города на севере, и гид­ро­элек­тро­стан­ции. Стоит только раз в жизни ощу­тить сча­стье того, что ты тво­рец на земле. Стоит разок уви­деть, как вырас­тают и засе­ля­ются дома, как твоя элек­тро­стан­ция, твой пер­вый агре­гат дадут ток. Для меня это — вели­кое сча­стье жизни… Или дру­гой мой това­рищ — знат­ный живот­но­вод нашей страны Ста­ни­слав Ива­но­вич Штей­ман. Вот что рас­ска­зы­вает он о своем труде: — Мне нико­гда не при­хо­ди­лось летать, лазить по горам, пла­вать по морю. Боль­шую часть своей жизни про­вел я на скот­ных дво­рах и в телят­ни­ках. Но, когда вспо­ми­наю про­жи­тую жизнь и работу, мне кажется, что, подобно путе­ше­ствен­нику, я не раз про­би­рался неве­до­мыми тро­пами, не зная, что ждет меня за пово­ро­том, не раз я чув­ство­вал себя аль­пи­ни­стом, кото­рый взби­ра­ется на могу­чие вер­шины… Вду­майся в эти слова, сын. Это гово­рит быв­ший батрак-пас­тух, жизнь у него сло­жи­лась так, что за школь­ной пар­той он ни одного дня не учился, и только бла­го­даря настой­чи­вому труду стал выда­ю­щимся уче­ным, док­то­ром наук, чело­ве­ком, кото­рому уда­лось выве­сти новую, так назы­ва­е­мую костром­скую породу коров. Всю свою жизнь он без­вы­ездно рабо­тал в сов­хозе “Кара­ва­ево”. Вот тебе еще одно под­твер­жде­ние того, что чело­век — тво­рец сво­его при­зва­ния. Только через труд лежит путь к муд­ро­сти, твор­че­ству, науке. Утвер­ждать в себе при­зва­ние-это зна­чит что-то делать, что-то созда­вать, а не заучи­вать гото­вые истины, не копаться в своих чув­ствах, пыта­ясь найти ответ на вопрос: нра­вится ли мне эта работа или не нра­вится? Нра­вится чело­веку то, во что он вло­жил частицу своей души-это самое глав­ное. Еще раз сове­тую тебе: нико­гда не пре­не­бре­гай самым про­стым, самым “чер­ным”, “гряз­ным” тру­дом — с него начи­на­ется твор­че­ство. До сви­да­ния, доро­гой сын. Желаю тебе доб­рого здо­ро­вья и бодрого духа. Твой отец.

  1. Доб­рый день, доро­гой сын!

Ты сомне­ва­ешься, прав ли пред­се­да­тель кол­хоза, отве­тив­ший сту­денту, кото­рый кри­ти­ко­вал его на собра­нии: “Правду гово­ришь, но правда сама не побеж­дает. Правду надо под­тал­ки­вать пле­чом, как пушку на труд­ной пере­праве”. Ты воз­му­ща­ешься: ведь сту­дент прав, кол­хоз из года в год теряет от два­дцати до пяти­де­сяти сотых гек­тара пло­до­род­ной почвы — пожи­рает эро­зия. Там, где два­дцать лет назад коло­си­лась пше­ница, сей­час овраг. Правда это или нет? спра­ши­ва­ешь ты.- Если правда, то почему пред­се­да­тель отве­чает так, как будто сту­дент — дема­гог? Слож­ные это вопросы нашей жизни, сын. Рас­скажу тебе одну быль. С дет­ства запом­нился мне один чело­век в нашей деревне. Звали его Захарка, была и фами­лия, но никто не пом­нил фами­лии, а назы­вали его все Пра­вед­ни­ком. Почему Пра­вед­ник- в этом и вся суть моего рас­сказа. Был он без­обид­ным, спра­вед­ли­вым, очень чест­ным, по-кре­стьян­ски пра­вед­ным без­дель­ни­ком. Люди орга­ни­зо­вали кол­хоз, все рабо­тали — кто в поле, кто на сви­нар­нике, кто на конюшне — а он, Захарка, око­ла­чи­вался везде и всюду и ничего не делал. Но зато все­гда изре­кал пра­виль­ные, спра­вед­ли­вые истины вот за это его и про­звали Пра­вед­ни­ком. Сидят кол­хоз­ники вече­ром у две­рей кон­торы, раз­го­ва­ри­вают о делах, о про­шлом и буду­щем. Появ­ля­ется Захарка и изре­кает истину: — Сеять пора, а дождей нет. Земля — как камень. Бро­сишь зерно — про­па­дет. Ска­жет и мол­чит. Или в дру­гой раз: — Вот какие ран­ние в этом году замо­розки. За одну ночь помо­ро­зило все поми­доры. А один раз было такое дело. После лет­него ливня при­бе­жал Захарка на кол­хоз­ный двор, подо­шел к кол­хоз­ни­кам, уста­вился голу­быми гла­зами сво­ими в небо и гово­рит, как мерт­веца пеле­нают (так гово­рят, когда хотят под­черк­нуть без­раз­ли­чие слов): За Дубо­вой Бал­кой град пошел. Сто деся­тин пше­ницы про­пало. Знали кол­хоз­ники, что Захарка гово­рил истин­ную правду, но все же избили его. Не могли сдер­жать воз­му­ще­ния. Избили с боль­шой наход­чи­во­стью: сняли с Захарки гряз­ные его шта­нишки и “поще­ко­тали немножко вер­бо­выми пру­ти­ками с кра­пи­вой, где сле­дует…” Почему воз­му­ти­лись люди Захар­ки­ной прав­дой? Потому что за его холод­ными, рав­но­душ­ными сло­вами, за этим “пеле­на­ньем мерт­веца” чув­ство­вали мыс­лишку: вот она, правда, ее вам выкла­ды­ваю, а сам оста­юсь в сто­роне, мое-то какое дело… Таких “прав­до­люб­цев” народ не любит. Я так думаю, что пред­се­да­телю кол­хоза очень уж надо­ела бол­товня о вреде, кото­рый при­чи­няет эро­зия. По опыту нашего кол­хоза я знаю, что пред­се­да­телю кол­хоза очень трудно по-насто­я­щему бороться с эро­зией. Очень уж емкое, слож­ное, ино­гда обман­чи­вое это поня­тие — истина. Нет абстракт­ной истины, истины вообще. Нет абстракт­ной правды. Есть един­ствен­ная правда — та, что дает, при­но­сит, делает добро людям. Кто пыта­ется высту­пить в роли про­по­вед­ника истины во имя истины — без наме­ре­ния сде­лать истину, образно говоря, инстру­мен­том созда­ния сча­стья для людей,- тот может ока­заться в поло­же­нии Захарки Пра­вед­ника. Истина — в корне всего того, что мы видим, делаем. Если хочешь найти истину, а поиски истины — это тоже боль­шой труд, когда откры­вают истину для того, чтобы людям было лучше, если хочешь найти истину, смотри в корень вещей. Вот инте­рес­ная сказка, состав­лен­ная нашими уче­ни­ками чет­вер­того класса — думаю, если ты замыс­лишься над ней, она помо­жет тебе понять сущ­ность истины, а самое глав­ное, научит смот­реть и видеть, кому выгодна истина, как сде­лать из нее инстру­мент тво­ре­ния добра для народа, для чело­века труда. Сказка называется:

Пря­ник и Колосок

Рано утром, до вос­хода солнца, взял Чело­век в кар­ман белый Пря­ник и пошел в поле. В поле он ходил по посе­вам, любо­вался пше­ни­цей. Сорвал Коло­сок, вынул из него зер­нышко, попро­бо­вал на зуб, улыб­нулся. Спря­тал Коло­сок в кар­ман. Встре­ти­лись Коло­сок и Пряник.

- Кто ты такой? — спро­сил Пря­ник. — Я Коло­сок. — Ух, какой ты колю­чий. А для чего ты суще­ству­ешь? Какая от тебя польза? Улыб­нулся Коло­сок, поше­ве­лил усами-остьями и отве­чает: — Без меня не было бы ни хлеба, ни сухаря, ни тебя. Пря­ник. Уди­вился Пря­ник, с ува­же­нием посмот­рел на Коло­сок, потес­нился, усту­пил ему место. — Зна­чит,- гово­рит Пря­ник,- все от тебя. Но кто же над тобой стар­ший? — Труд,- отве­тил Коло­сок.- Он все создает. Но труд — в руках Чело­века. Труд и Чело­век — самое главное.

Вот сказка, над кото­рой стоит заду­маться. Соста­вили ее уче­ники чет­вер­того класса, но чтобы под­нять детей на такую сту­пеньку твор­че­ства, педа­гогу надо было годы вкла­ды­вать в сердце детей свои чув­ства, мысли, убеж­де­ния — частицу своей души. Труд и Чело­век, Чело­век и Труд-вот мать и отец всех истин. В вос­пи­та­нии моло­дого поко­ле­ния это исклю­чи­тельно важно как вхо­дит истина в духов­ный мир Чело­века и как Чело­век, кото­рого мы вос­пи­ты­ваем, вхо­дит в мир истины. Горе вос­пи­та­телю, если рас­пу­стился цве­то­чек, из кото­рого может созреть Захарка Пра­вед­ник (еще боль­шее горе школе, если Захарка Пра­вед­ник есть среди вос­пи­та­те­лей). Есть в нашем деле такая свя­тая вещь, как убеж­де­ния. Это тоже одна из самых горя­чих стра­ниц книги педа­го­ги­че­ской муд­ро­сти: сколько копий сло­мано в спо­рах об убеж­де­ниях, сколько мыс­лей выска­зано, а все-таки до сих пор бывают такие слу­чаи, что грудь у чело­века гра­нит­ная (зна­ния), а ноги-гли­ня­ные (убеж­де­ния). Почему это так бывает? Потому что дети, под­ростки заучи­вают истины, но не при­ни­мают уча­стия в борьбе за тор­же­ство истины. Не делают ничего, чтобы истина выра­жа­лась в твор­че­стве, в труде, в дей­ствии. Навер­ное, за годы пре­бы­ва­ния в школе и в инсти­туте чело­век тысячу раз слы­шит: надо тру­диться на благо народа, труд-честь, без­де­лие-срам и т. д. А что ино­гда можно встре­тить в жизни? Недавно встре­тился мне фото­граф, окон­чив­ший инду­стри­аль­ный инсти­тут. Десять выпуск­ни­ков одного уни­вер­си­тета в нашей рес­пуб­лике не захо­тели ехать учи­те­лями в село и осели в городе: кто экс­пе­ди­то­ром, кто воду в ларьке про­дает, кто овощ­ным мага­зи­ном заве­дует. Почему же такая воз­вы­шен­ная истина, как бла­го­род­ство труда для людей, не стала духов­ной серд­це­ви­ной этих людей? Много лет не дает мне покоя мысль: наше вос­пи­та­ние лишь ста­нет в пол­ном смысле ком­му­ни­сти­че­ским, когда эта самая воз­вы­шен­ная, самая бла­го­род­ная истина наших убеж­де­ний будет доби­ваться тру­дом, лич­ными уси­ли­ями каж­дого вос­пи­тан­ника. Труд-вели­чай­шая кра­сота, но труд, вме­сте с тем, и адски труд­ное дело. Познать эту истину — вот в чем один из сек­ре­тов вос­пи­та­ния. Желаю тебе креп­кого здо­ро­вья и бодрого духа. Обни­маю и целую тебя.

Твой отец.

  1. Доб­рый день, доро­гой сын!

Да, самое труд­ное должно стать самым люби­мым — в этом диа­лек­тика и логика фор­ми­ро­ва­ния чело­века твер­дых убеж­де­ний. Лишь тем чело­век будет доро­жить всю свою жизнь, что дорого ему доста­лось. Любовь к труду не вынешь из кар­мана и не поло­жишь в руки малень­кому чело­веку. Это сокро­вище, кото­рое надо добы­вать тру­дом и только тру­дом. К сожа­ле­нию, кое-кто верит, что радость нашей жизни, сча­стье бытия в соци­а­ли­сти­че­ском обще­стве можно открыть перед созна­нием и серд­цем юно­ше­ства, только давая как можно больше мате­ри­аль­ных благ. Хочу, чтобы ты заду­мался о том, что не дает мне покоя: слиш­ком уж легко доста­ются юно­ше­ству блага и радо­сти жизни. У юно­шей и деву­шек вос­пи­ты­ва­ются мно­гие потреб­но­сти, но, к сожа­ле­нию, очень плохо вос­пи­ты­ва­ется важ­ней­шая из них-ком­му­ни­сти­че­ская потреб­ность в труде. Да, именно ком­му­ни­сти­че­ская потреб­ность. Я думаю, что это — глу­боко лич­ное, душев­ное тяго­те­ние к труду для людей. Такое состо­я­ние души, когда чело­век не смог бы жить без труда для обще­ства, народа. ТРУД ста­нет потреб­но­стью лишь тогда, когда перед чело­ве­ком откро­ется радость труда. Эту радость ни с чем не срав­нить и не сопо­ста­вить. Ее не срав­нишь с радо­стью, кото­рую дает чело­веку экс­кур­сия, спорт, досуг, худо­же­ствен­ные цен­но­сти. Радость труда труд­ная. Как ребе­нок, рож­ден­ный в муках. Путь к радо­сти труда неле­гок, его можно срав­нить с напря­же­нием воли аль­пи­ни­ста; мало при­ят­ного в караб­ка­нье по кам­ням и ска­лам, но это необ­хо­димо для того, чтобы выра­зить себя, утвер­дить свою честь, свое досто­ин­ство. Дать чело­веку ни с чем не срав­ни­мую радость труда для людей — вот мис­сия вос­пи­та­теля. Добы­вать тру­дом эту радость — вот мис­сия чело­века, встав­шего на путь само­вос­пи­та­ния. Чем больше я познаю духов­ный мир чело­века — моего питомца, тем глубже убеж­да­юсь, что, как Афро­дита из пены мор­ской, насто­я­щий чело­век рож­да­ется там, где трудно, где земля оро­шена потом, где пере­жито высо­кое чув­ство победы над труд­но­стями, кото­рые каза­лись непре­одо­ли­мыми. Это чув­ство явля­ется той нитью, кото­рая свя­зы­вает инди­ви­ду­аль­ный духов­ный мир чело­века — его инте­ресы, стрем­ле­ния с обще­ствен­ными инте­ре­сами и потреб­но­стями. Под­ро­сток, кото­рый, огля­ды­вая пер­вое деся­ти­ле­тие своей созна­тель­ной жизни, видит свое прочно уко­ре­нив­ше­еся дерево, видит созре­ва­ю­щие плоды вино­града на кусте, кото­рый он поса­дил и взле­леял, видит коло­сок пше­ницы там, где раньше ничего не росло, и этот коло­сок выра­щен его нелег­ким тру­дом, пре­вра­тив­шим мерт­вую глину в пло­до­род­ную почву,- такой под­ро­сток нико­гда не оста­вит в лесу ста­рень­кие калоши, не разо­рвет книгу, не прой­дет рав­но­душно мимо ржа­ве­ю­щего в грязи куска железа или рас­сы­пан­ных на земле мине­раль­ных удоб­ре­ний. Обще­ствен­ное для него будет дороже лич­ного, потому что оно не только лич­ное, оно дает радость народу. Радость, добы­тая, постиг­ну­тая нелег­ким тру­дом,- это могу­чий вос­пи­та­тель сове­сти,- помни это всю жизнь, сын. Совесть — это, образно говоря, эмо­ци­о­наль­ный страж убеж­де­ний, и этого стража мы стре­мимся поста­вить в чело­ве­че­ском сердце тогда, когда чело­век ложится еще попе­рек лавки, как гово­рят в народе. Он, этот страж, будет неусып­ным в твоем сердце, если ты, познав радость труда, ищешь потому эту радость на своем жиз­нен­ном пути как самое важ­ное усло­вие лич­ного сча­стья. Ты дол­жен вос­пи­ты­вать себя и гото­виться к вос­пи­та­нию своих детей. В душу того, в ком ты повто­ришь себя, вложи глу­бо­кое убеж­де­ние, что хлеб насущ­ный доста­ется нелег­ким тру­дом, что в нем — недо­спан­ные ночи и тру­до­вые мозоли, пот и труд­но­сти. Вспомни свои дет­ские годы. Вспомни, как вы, малыши-октяб­рята, при­шли на пустырь, где не рос даже бурьян. Вы пре­вра­тили его в пло­до­род­ную почву, вырас­тив на ней пше­ницу. Вы носили ил и пере­гной, пере­ка­пы­вали почву. Это нелег­кое дело, и если исхо­дить из шоко­лад­ных пред­став­ле­ний о труде при ком­му­низме как о сплош­ном управ­ле­нии маши­нами и меха­низ­мами, это непо­силь­ное, уто­ми­тель­ное, одно­об­раз­ное заня­тие. Утом­ляет своим одно­об­ра­зием и подъем аль­пи­ни­ста к дале­кой вер­шине, но с каж­дым шагом все ближе вер­шина. Для вас вер­ши­ной был коло­сок пше­ницы. Пер­вая горсть зерна, пер­вый хлеб, выра­щен­ный соб­ствен­ными руками, пер­вое граж­дан­ское чув­ство гор­до­сти — это и есть под­линно ком­му­ни­сти­че­ское вос­пи­та­ние. Вос­пи­ты­вай это чув­ство в годы дет­ства, помни, что ты — отец, повто­ряя себя в сыне,- тво­ришь буду­щее своей Родины. Упу­стишь годы золо­того дет­ства-потом нико­гда не навер­ста­ешь. Помни: каж­дая капля пота, про­ли­тая в дет­стве, стоит мно­гих дней тру­до­вого напря­же­ния в зре­лые годы. Каж­дая горсть зерна, выра­щен­ная в дет­ские годы, явля­ется как бы круп­ным мас­шта­бом, кото­рый содер­жит горы золо­той пше­ницы, туч­ные нивы, годы труда стар­ших поко­ле­ний. Без пре­одо­ле­ния труд­но­стей, без пере­гру­зок нет насто­я­щего чело­века. Моло­до­сти должно быть трудно на пути к дости­же­нию воз­вы­шен­ных целей. Только при этом усло­вии наш идеал — постро­е­ние ком­му­низма — будет осо­зна­ваться и пере­жи­ваться каж­дым как его соб­ствен­ная цель. Мы вво­дим вас, сыно­вья, в пре­крас­ный дво­рец, имя кото­рому — ком­му­ни­сти­че­ское обще­ство. Этот дво­рец — не место без­за­бот­ной пирушки, а улей, в кото­рый надо больше вно­сить, чем выно­сить из него; не музей­ный уни­кум, а стройка, в кото­рую каж­дый обя­зан вло­жить свой кир­пич. Ты сто­ишь на пороге само­сто­я­тель­ной жизни. Умей уви­деть, как сде­лать, чтобы улей наш сего­дня был богаче, чем вчера. Чем труд­нее будет твое вос­хож­де­ние по каме­ни­стой тро­пинке, чем дороже доста­нется тебе радость труда, тем глубже позна­ешь ты сча­стье жизни. Пусть тебе будет трудно — не бойся. Зато ты ста­нешь насто­я­щим Чело­ве­ком. Желаю тебе креп­кого здо­ро­вья. Обни­маю и целую тебя. Твой отец.

  1. Доб­рый день, доро­гой сын!

Ты прав : пустота души начи­на­ется с того, что в годы ран­ней юно­сти чело­век больше учит, заучи­вает, чем думает. “Бывает так, что неко­гда даже заду­маться над сущ­но­стью науч­ной истины,- пишешь ты,надо учить, учить, учить…” Да, это, к сожа­ле­нию, так… Но почему уче­ник и сту­дент не заду­мы­ва­ется над сущ­но­стью идеи уже в те мгно­ве­нья, когда учи­тель изла­гает зна­ния? Почему могу­чая духов­ная сила — правда наших идей, вели­чие науч­ных истин — почему все это зача­стую не дохо­дит до чело­ве­че­ского сердца? Почему нас не удив­ляет, не тре­во­жит то, что мно­гие ухо­дят от вели­кой правды и кра­соты наших идей, от эсте­ти­че­ских цен­но­стей, от чело­ве­че­ской кра­соты в пив­ную, на сомни­тель­ные уве­се­ли­тель­ные вечера — почему? Оче­ло­ве­чи­ва­ние зна­ний, оду­хо­тво­рен­ность пре­по­да­ва­ния бла­го­род­ными, воз­вы­шен­ными чувствами,-это, на мои взгляд, про­блема номер один и в школь­ном, и в вузов­ском вос­пи­та­нии. Век математики,-слышишь на каж­дом шагу, век электроники,-век кос­моса. Все это непло­хие кры­ла­тые выра­же­ния, но они не отра­жают всей сущ­но­сти того, что про­ис­хо­дит в наши дни. Мир всту­пает в век Чело­века — вот что глав­ное. Совер­шенно недо­пу­сти­мой, про­сто глу­пой явля­ется тен­ден­ция, почему-то уси­ленно куль­ти­ви­ру­е­мая в послед­нее время: тот, кто не имеет боль­ших мате­ма­ти­че­ских спо­соб­но­стей, счи­та­ется вроде бы непол­но­цен­ным, несчаст­ным, обез­до­лен­ным суще­ством. Ты стре­мишься стать хоро­шим инже­не­ром это очень важно. Но надо стре­миться прежде всего стать чело­ве­ком — это еще важ­нее. Больше, чем когда бы то ни было, мы обя­заны сей­час думать о том, что мы вкла­ды­ваем в душу чело­века. Меня очень тре­во­жит, что с окон­ча­нием сред­ней школы для боль­шин­ства сту­ден­тов пре­кра­ща­ется гума­ни­тар­ное обра­зо­ва­ние, а в сред­ней школе во мно­гих слу­чаях оно постав­лено очень плохо. Я имею в виду широ­кое гума­ни­тар­ное вос­пи­та­ние моло­дежи- вос­пи­та­ние эмо­ци­о­нально-эсте­ти­че­ское, вос­пи­та­ние тон­ко­сти и кра­соты чувств, вос­пи­та­ние впе­чат­ли­тель­ной натуры, отзыв­чи­вого, тон­кого сердца. Почему това­рищи, с кото­рыми ты живешь, так рав­но­душны друг к другу, почему им без­раз­лично, что делает и что думает чело­век, живу­щий рядом? Почему чело­век вообще не стал для каж­дого юноши важ­ней­шим объ­ек­том позна­ния, почему именно позна­ние чело­века не стало для вас, мои юные дру­зья, самым инте­рес­ным делом? Все это кро­ется в при­ми­тив­но­сти эмо­ци­о­нально-эсте­ти­че­ского вос­пи­та­ния. Предот­вра­щать пустоту души, убо­гость духов­ных инте­ре­сов дол­жен не только кто-то, но и сам юноша, каж­дый из вас. Я уже писал тебе о том, что, слу­шая лек­тора, читая книгу или науч­ный жур­нал, нужно осмыс­ли­вать, вду­мы­ваться в идеи, нужно стро­ить в своем созна­нии кар­кас зна­ний. Ком­му­ни­сти­че­ские идеи ста­нут для тебя свя­тыми, свя­щен­ными при том усло­вии, если, позна­вая мир, ты соот­но­сишь науч­ные истины с самим собою, со своей судь­бой, со своей лич­но­стью. Вот по диа­лек­ти­че­скому мате­ри­а­лизму вы изу­ча­ете сей­час позна­ва­е­мость мира. Каза­лось бы, это чисто тео­ре­ти­че­ский вопрос, не очень близ­кий к прак­тике. Но в самом деле это самая сущ­ность нашего мате­ри­аль­ного бла­го­по­лу­чия и пол­ноты духов­ной жизни. Позна­ние окру­жа­ю­щего мира-во имя сча­стья чело­века. Слу­шая лек­цию о позна­ва­е­мо­сти мира, ты думай о своей прак­ти­че­ской работе, о том, какой вклад сво­ими зна­ни­ями, своим тру­дом ты вне­сешь в мате­ри­аль­ную и духов­ную сокро­вищ­ницу нашего народа. Думай и о том, какую радость при­не­сет тебе про­ник­но­ве­ние в тайны при­роды, позна­ние мира, объ­яс­не­ние непо­знан­ного. Наме­чай себе план само­об­ра­зо­ва­ния на всю жизнь: ведь через 10–15 лет после окон­ча­ния вуза доб­рую поло­вину науч­ных зна­ний будет состав­лять совер­шенно новое,- то, что ты не изу­чал. И гума­ни­тар­ное, чело­веч­ное вос­пи­та­ние — это тоже про­цесс само­вос­пи­та­ния. Вос­пи­ты­вай в себе Чело­века — вот что самое глав­ное. Инже­не­ром можно стать за 5 лет, учиться же на чело­века надо всю жизнь. Вос­пи­ты­вай в себе чело­ве­че­скую душу. Самое глав­ное сред­ство само­вос­пи­та­ния души — кра­сота. Кра­сота в широ­ком смысле — и искус­ство, и музыка, и сер­деч­ные отно­ше­ния с людьми. Об этом нам надо будет еще много, очень много гово­рить. Я спешу сей­час: закан­чи­ваю под­го­товку к печати руко­писи о системе учебно-вос­пи­та­тель­ной работы в школе. Обни­маю и целую тебя. Желаю креп­кого здо­ро­вья и бодрого духа. Твой отец.

  1. Доб­рый день, доро­гой сын!

Спа­сибо за сер­деч­ное, хотя и немного сум­бур­ное письмо. Я рад тому, что оно сер­деч­ное, и тому, что оно сум­бур­ное. Иначе, навер­ное, и быть не может: ты стре­мишься ска­зать все, что вол­нует тебя. Итак, в само­вос­пи­та­нии ты счи­та­ешь самым важ­ным само­дис­ци­плину: умей заста­вить себя рабо­тать, ста­вить цель и дости­гать ее… Воле­вой аспект, конечно, глав­ный в само­вос­пи­та­нии. Но мне кажется, что воля — итог само­вос­пи­та­ния. А сущ­ность его глубже. Само­вос­пи­та­ние начи­на­ется с само­по­зна­ния. Самое слож­ное и самое труд­ное в жизни моло­дого чело­века — уви­деть себя как бы со сто­роны, уви­деть в свете иде­аль­ного, геро­и­че­ского. Сове­тую тебе: читай побольше о людях, достиг­ших вер­шины чело­ве­че­ской кра­соты. Есть и в наши дни люди, жизнь кото­рых — как подвиг Данко. Про­чи­тай малень­кую кни­жечку о Миха­иле Пани­кахо два­дца­ти­лет­нем ком­со­мольце с Дне­про­пет­ров­щины, кото­рый в боях за Ста­лин­град сжег фашист­ский танк и сам погиб в огне,- и ты уви­дишь мир вокруг себя и самого себя гла­зами граж­да­нина. Когда он гото­вился бро­сить бутылку с зажи­га­тель­ной жид­ко­стью на при­бли­жа­ю­щийся фашист­ский танк, пуля раз­била бутылку, одежда на нем вспых­нула, он, как горя­щий факел, бро­сился на танк и под­жег его собой, своим горя­щим телом. Даже фашист­ские сол­даты пре­кра­тили огонь, изум­лен­ные этим подви­гом. Миха­ила Пани­кахо назвали Данко Волж­ской Твер­дыни. Что есть в мире, что может срав­ниться с этим подви­гом? Он затме­вает подвиг спар­тан­ских вои­нов, героев Фер­мо­пил. Если ты уви­дишь этот живой факел само­по­жерт­во­ва­ния во имя Родины,- а не уви­деть его невозможно,он осве­тит все в твоей душе, помо­жет тебе уви­деть в своей душе самые сокро­вен­ные уголки. В эти мгно­ве­нья тебе захо­чется быть нрав­ственно кра­си­вым, захо­чется что-то сде­лать для Родины, захо­чется при­об­щиться к вели­кому, воз­вы­шен­ному. Созда­вай такие мгно­ве­нья — вот что очень важно. Береги сам в себе высо­кий нрав­ствен­ный накал этих мгно­ве­ний. В свете воз­вы­шен­ного и геро­и­че­ского ты в конце кон­цов поста­вишь себе вопрос: — Кто я такой? Во имя чего я живу на свете? Спо­со­бен ли я на подвиг? Про­чи­тай малень­кую кни­жечку о сибир­ском ком­бай­нере Про­ко­пии Нек­тове. На войне он лишился обеих ног. До войны рабо­тал ком­бай­не­ром в кол­хозе. Воз­вра­тился из гос­пи­таля, затос­ко­вал. Чув­ство­вал, что ста­но­вится в тягость семье. И вот “Повесть о насто­я­щем чело­веке” Б. Поле­вого научила его жить. Он нашел в себе силу воли и муже­ство научиться ходить на про­те­зах, а потом и сесть за штур­вал ком­байна. За отлич­ный труд пра­ви­тель­ство при­сво­ило ему высо­кое зва­ние Героя Соци­а­ли­сти­че­ского Труда. На Одес­ской сель­ско­хо­зяй­ствен­ной опыт­ной стан­ции рабо­тает Иван Лукич Мол­дав­ский. На фронте он был тяжело ранен, и врачи ампу­ти­ро­вали ему обе руки, левая нога у него была сильно иска­ле­чена и не сги­ба­лась. И вот этот чело­век окон­чил сель­ско­хо­зяй­ствен­ный инсти­тут, рабо­тает агро­но­мом. Таких людей я знаю восем­на­дцать. В селе Пет­ро­пав­ловке Харь­ков­ской обла­сти (это совсем неда­леко от нас) живет Гри­го­рий Ники­фо­ро­вич Зми­енко, трак­то­рист. Через несколько лет после войны его трак­тор подо­рвался на мине, Гри­го­рий остался без ног. Так же, как и Про­ко­пий Нек­тов, он нашел в себе силу воли воз­вра­титься в строй. Если опи­сать жизнь всех этих изу­ми­тель­ных людей, полу­чится хре­сто­ма­тия муже­ства, учеб­ник жизни для юно­ше­ства. Это было бы самое силь­ное, самое дей­ствен­ное посо­бие по само­вос­пи­та­нию для моло­дых людей. А пока еще такой книги нет-читай малень­кие кни­жечки, посвя­щен­ные жизни насто­я­щих людей. Пом­нишь, я летом обе­щал рас­ска­зать о подвиге совет­ского воина Алек­сея Бетюка. При выпол­не­нии бое­вого зада­ния он был схва­чен фаши­стами. Его при­вели к офи­церу. На все вопросы Алек­сей отве­чал “нет”, “не знаю”. Тогда один из гит­ле­ров­цев отре­зал левое ухо у Алек­сея. Бетюк вздрог­нул, но не про­ро­нил ни слова. Палачи отре­зали вто­рое ухо. Ни обе­ща­ния сохра­нить жизнь, ни угроза рас­стре­лять не поко­ле­бали муже­ствен­ного совет­ского бойца. Фаши­сты при­ду­мали новое муче­ние. Ему раз­жали рот, вытя­нули язык и при­били его гвоз­дем к столу. Один из пала­чей мед­ленно водил кин­жа­лом по языку. Ничего не добив­шись, вар­вары отре­зали Бетюку язык. А поздно вече­ром гит­ле­ровцы вывели Бетюка к реке, при­ка­зали бежать и открыли огонь в спину. Алек­сей упал в воду, и это спасло его. Пре­воз­мо­гая адскую боль, он вышел к перед­нему краю, был подо­бран нашими бой­цами и достав­лен в гос­пи­таль. (Подвиг А. Бетюка опи­сан в “Изве­стиях”, 20/VII. 1964 г.). Я видел Алек­сея Бетюка в гос­пи­тале. Мы лежали с ним почти рядом. Вот тебе еще один яркий взлет чело­века к вер­шине нрав­ствен­ной кра­соты. Десятки совет­ских вои­нов совер­шили такой же подвиг, но, к сожа­ле­нию, о них нет книги. Верю, что эта книга будет. Она ста­нет неза­ме­ни­мым посо­бием по само­вос­пи­та­нию духа. Вду­майся в подвиг Алек­сея Бетюка, сын. При ярком свете этого геро­и­че­ского подвига загляни в свою душу. К такому подвигу дол­жен быть готов каж­дый совет­ский юноша. Ты будешь сол­да­том, защит­ни­ком Родины, знай, что в любую минуту ты дол­жен быть гото­вым сра­жаться за сво­боду и неза­ви­си­мость Оте­че­ства. Если запы­лает пожар войны, от тебя, как и от каж­дого совет­ского воина, потре­бу­ется огром­ная стой­кость, сила духа, муже­ство, само­по­жерт­во­ва­ние. Знай, что в жизни нашей есть вещи ни с чем не срав­ни­мые и не сопо­ста­ви­мые. Это Родина, род­ной народ, наше люби­мое Оте­че­ство. Без любого из нас Родина может обой­тись, но любой из нас без Родины — ничто. Само­вос­пи­та­ние — это прежде всего вос­пи­та­ние в самом себе муже­ствен­ного пат­ри­ота. Вот теперь надо воз­вра­титься к тво­ему письму, в кото­ром ты писал о страш­ном пре­ступ­ле­нии, совер­шен­ном моло­дыми людьми. Их душа пуста и убога, при­ми­тивна и огра­ни­чена прежде всего потому, что в ней нет важ­ней­шего стержня чело­веч­но­сти — любви к Родине. Это самое чистое и самое тон­кое, самое воз­вы­шен­ное и самое силь­ное, самое неж­ное и самое бес­по­щад­ное, самое лас­ко­вое и самое гроз­ное чув­ство. Тот, кто по-насто­я­щему любит Родину,- во всех отно­ше­ниях насто­я­щий чело­век… Отта­чи­вай, шли­фуй в себе чело­веч­ность. Прежде всего доводи до боль­шего совер­шен­ства чув­стви­тель­ность к неправде, злу, обману, уни­же­нию чело­ве­че­ского досто­ин­ства. Здесь боль­шое зна­че­ние имеет не только осо­зна­ние, а прежде всего чутье. Вот на твоих гла­зах чело­век оскорб­ляет чело­века. Если закрыть глаза на это, может, и малень­кое собы­тие, то вскоре ты будешь закры­вать глаза на все. Надо отта­чи­вать чув­стви­тель­ность души, утон­чен­ность чувств. Кра­сота отта­чи­вает чело­веч­ность. Если чело­век с дет­ства вос­пи­ты­ва­ется на кра­соте, прежде всего на хоро­ших кни­гах, если у него раз­ви­ва­ется спо­соб­ность к пере­жи­ва­ниям, чув­ство уми­ле­ния, вос­торга перед кра­со­той,- то мало­ве­ро­ятно, чтобы он стал бес­сер­деч­ным, пош­ля­ком, раз­врат­ни­ком. Кра­сота, прежде всего худо­же­ствен­ные цен­но­сти, вос­пи­ты­вает тон­кость натуры, а чем тоньше натура, тем ост­рее чело­век вос­при­ни­мает мир и тем больше может дать мир у… Вот меня и тре­во­жит есть ли в твоей жизни это повсе­днев­ное обще­ние с кра­со­той? В обще­жи­тии я почти не видел у вас худо­же­ствен­ной лите­ра­туры. На твоей полке сто­яли две книги: “Днев­ные звезды” Ольги Берг­гольц и “Водо­во­рот” Г. Тютюн­ника. Хоро­шие книги, мне стало очень радостно, когда я уви­дел их: время не будет затра­чено впу­стую. Книги — океан, и среди этого оке­ана хоро­шие книги — как малень­кие, отда­лен­ные друг от друга ост­ровки; сумей побы­вать на каж­дом из них… В этом оке­ане легко заблу­диться и попасть на мель… Как огня, опа­сайся низ­ко­проб­ного чтива. Есть книги, кото­рые чело­веку надо про­чи­тать за всю жизнь несколько раз, и каж­дое новое чте­ние будет откры­вать перед ним все новые и новые грани кра­соты и души чело­ве­че­ской. Несколько раз я про­чи­тал “Вос­кре­се­нье” Л. Н. Тол­стого, “Идиот”, “Пре­ступ­ле­ние и нака­за­ние” Ф. М. Досто­ев­ского, “Боже­ствен­ную коме­дию” Данте, “Гам­лет” Шекс­пира. Одно дело читать эти про­из­ве­де­ния в 16-лет­нем воз­расте, дру­гое дело‑в 20-лет­нем, совсем по-дру­гому вос­при­ни­ма­ются эти про­из­ве­де­ния в 30-лет­нем воз­расте. Ты убе­дишься в этом на соб­ствен­ном опыте; с каж­дым годом круг люби­мых книг у тебя будет все уже, но зато это будут дей­стви­тельно заслу­жи­ва­ю­щие любви книги. Вот и тебе я сове­тую начи­нать сей­час пере­чи­ты­вать то, что ты про­чи­тал еще в сте­нах школы. Это так же необ­хо­димо для отта­чи­ва­ния чувств, как повтор­ное слу­ша­ние пре­крас­ной музыки. Ведь слу­шаем же мы десятки раз “Лебе­ди­ное озеро”, ведь не надо­едает же нам нико­гда эта чудес­ная музыка. Повтор­ное чте­ние бес­смерт­ных тво­ре­ний лите­ра­туры-это прежде всего позна­ние чело­ве­ком самого себя. Чита­ешь пятый, шестой, седь­мой раз “Степь” Чехова, его изу­ми­тель­ные новеллы, и хочется стать лучше, чем ты есть. А про­из­ве­де­ния В. Коро­ленко, А. Куп­рина, М. При­швина, К. Пау­стов­ского. Я не могу про­жить месяц, чтобы не про­чи­тать что-нибудь из про­из­ве­де­ний этих худож­ни­ков слова. Читай совре­мен­ных рус­ских и укра­ин­ских писа­те­лей. Сове­тую тебе читать все, что выхо­дит нз-под пера таких рома­ни­стов и поэтов, как К. Симо­нов, В. Соло­ухин, А. Твар­дов­ский, О. Берг­гольц, С. Щипа­чев, И. Сель­вин­ский, А. Кали­нин, П. Нилин, В. Тенд­ря­ков, Л. Мар­ты­нов, М. Стель­мах, О. Гон­чар… Пере­чи­ты­вай такие книги, как “Всад­ники” Ю. Янов­ского, “Седь­мой крест” А. Зегерс, “Земля людей” А. Сент-Экзю­пери, “Ста­рик и море” Э. Хемин­гуэя. Помни, что книги — это тыся­че­лет­няя муд­рость чело­века. Читая в пер­вый раз хоро­шую книгу, писал Воль­тер, мы испы­ты­ваем то же чув­ство, кото­рое пере­жи­ваем, при­об­ретя нового друга [10]. Вновь про­чи­тать уже читан­ную книгу-зна­чит вновь уви­деть ста­рого друга. Пусть побольше будет у тебя ста­рых, доб­рых дру­зей. Чте­ние книги — это не меха­ни­че­ский про­цесс. Это твор­че­ство. Учись читая вос­пи­ты­вать себя, думать, рас­суж­дать. Про­сти за то, что мое письмо полу­чи­лось слиш­ком про­стран­ным. Но и про­блема эта неис­чер­па­ема — само­вос­пи­та­ние. Желаю тебе креп­кого здо­ро­вья и доб­рого духа. Обни­маю и целую тебя.

Твой отец.

  1. Доб­рый день, доро­гой сын!

Я очень рад, что письмо о само­вос­пи­та­нии вызвало у тебя такой боль­шой инте­рес. Ты очень тонко под­ме­тил одну черту совре­мен­ного моло­дого чело­века (да и не только моло­дого) — боль­шую, ино­гда болез­нен­ную нерв­ную воз­бу­ди­мость. Я уве­рен, что мно­гие кон­фликты, нередко ссоры между людьми бывают потому, что люди не умеют управ­лять сво­ими чув­ствами и, что еще хуже, совер­шенно не зани­ма­ются само­вос­пи­та­нием чувства.

А вос­пи­ты­вать у себя эмо­ци­о­наль­ную сферу — это в наше время вопрос очень серьез­ный, осо­бенно для моло­дежи. В тече­ние тыся­че­ле­тий жизнь чело­века в основ­ном опре­де­ля­лась мышеч­ной силой и такими гру­быми свой­ствами нерв­ной системы, как упрям­ство, жесто­кость. Самое глав­ное, что надо пом­нить каж­дому моло­дому чело­веку, не вос­пол­нять убо­гость мысли гру­быми чув­ствами, выра­жа­ю­щи­мися в крике, оже­сто­чен­но­сти, сви­ре­по­сти. Где-то в глу­бине чело­ве­че­ской пси­хики, в под­со­зна­нии дрем­лют инстинкты — живот­ный страх, сви­ре­пость, жесто­кость. Чем меньше у чело­века куль­туры, чем бед­нее его умствен­ные, эсте­ти­че­ские инте­ресы, тем чаще про­сы­па­ются инстинкты и дают о себе знать гру­бо­стью. Когда чело­веку нечего больше гово­рить в дока­за­тель­ство своей правоты, он или прямо гово­рит, что не может больше ничего дока­зать (так делают люди высо­кой эмо­ци­о­наль­ной и интел­лек­ту­аль­ной куль­туры), или же начи­нает кри­чать, т. е. вос­пол­няет убо­гость мысли “бун­том инстинк­тов”. Надо щадить нерв­ную, эмо­ци­о­наль­ную сферу — ну себя и у дру­гих людей. Помни, что источ­ник тон­ко­сти чувств, необ­хо­ди­мой сей­час чело­веку как воз­дух,- в тон­ко­сти мыс­лей, в богат­стве интел­лекта. Чув­ство обла­го­ра­жи­вает мысль, но под­линно чело­ве­че­ское чув­ство ке может суще­ство­вать без мысли — из мысли оно рож­да­ется, мысль его питает, мыс­лью оно живет. Бла­го­даря богат­ству мысли оно, чело­ве­че­ское чув­ство, ста­но­вится само­сто­я­тель­ной силой духов­ного мира чело­века,- оно спо­собно побу­дить чело­века на бла­го­род­ные поступки. Как вос­пи­ты­вать в себе утон­чен­ность чувств? Прежде всего — нико­гда не забы­вай, что ты живешь среди людей. Нико­гда не забы­вай, что рядом с тобой тру­дится чело­век, у кото­рого свои заботы, тре­воги, мысли, пере­жи­ва­ния. Уметь ува­жать чело­ве­че­ское в каж­дом, кто живет и тру­дится рядом с тобой,- это, пожа­луй, самое боль­шое чело­ве­че­ское мастер­ство. Тон­кость чувств вос­пи­ты­ва­ется только в кол­лек­тиве, только бла­го­даря посто­ян­ному духов­ному обще­нию с людьми, окру­жа­ю­щими тебя. На чем же отта­чи­вать, “шли­фо­вать” чув­ства, как не на заду­шев­ной дружбе, бога­той интел­лек­ту­аль­ными, эсте­ти­че­скими инте­ре­сами? Вос­пи­ты­вай свои чув­ства в дружбе. Дружба помо­жет тебе выра­бо­тать тон­кую чув­стви­тель­ность к чело­ве­че­скому в каж­дом, кто тебя окру­жает. Но что необ­хо­димо для насто­я­щей дружбы, духовно обо­га­ща­ю­щей чело­века, помо­га­ю­щей ему подав­лять в себе инстинк­тив­ное и раз­ви­вать чело­ве­че­ское? Необ­хо­димо твое лич­ное духов­ное богат­ство. Ты будешь обо­га­щаться духовно лишь тогда, когда будешь что-то отда­вать сво­ему другу. Конечно, через несколько меся­цев после созда­ния нового кол­лек­тива трудно тре­бо­вать, чтобы у тебя уже был друг. Но все же должно насту­пить то время, когда он у тебя появится. Друг, с кото­рым ты будешь делиться сво­ими мыс­лями, чув­ствами, радо­стями и огор­че­ни­ями. Если бы у меня была воз­мож­ность сей­час при­е­хать к тебе, я бы при­е­хал, собрал твоих това­ри­щей по ком­нате, при­гла­сил бы и дру­гих сту­ден­тов и ска­зал им: “Юные мои дру­зья, щадите сердце и вос­пи­ты­вайте чув­ства. Помните, что в наше время чело­век ста­но­вится с каж­дым годом все более чув­стви­тель­ным к воз­дей­ствиям из окру­жа­ю­щего мира. В идее “чело­век чело­веку друг, това­рищ и брат” заклю­чен глу­бо­кий смысл. Но эта глу­бина далеко не все­гда пони­ма­ется. Быть дру­гом-это зна­чит прежде всего вос­пи­ты­вать чело­века, утвер­ждать в нем чело­ве­че­ское”. Вос­пи­та­ние в сущ­но­сти в том и заклю­ча­ется, чтобы подав­лять в себе живот­ные инстинкты и раз­ви­вать все чело­ве­че­ское. Вер­ши­ной чело­веч­но­сти явля­ется ком­му­ни­сти­че­ское вос­пи­та­ние. Звер­ские инстинкты — отсут­ствие жало­сти ко всему живому и кра­си­вому, абсо­лют­ное рав­но­ду­шие к духов­ному миру дру­гого чело­века — лежат и в основе пси­хики любого убийцы, насиль­ника. Надо вос­пи­ты­вать, куль­ти­ви­ро­вать в себе жалость ко всему живому и пре­крас­ному. У тебя будут дети, помни: от того, как малень­кий ребе­нок отно­сится к пти­цам, цве­там, дере­вьям, зави­сит его нрав­ствен­ность, его отно­ше­ние к людям. Посы­лаю тебе книгу -“Избран­ное” А. Сент-Экзю­пери. Хотел бы, чтобы ты вни­ма­тельно про­чи­тал сказку “Малень­кий принц” и поду­мал над нею. Желаю тебе креп­кого здо­ро­вья и бодрого духа. Обни­маю и целую тебя. Твой отец.

  1. Доб­рый день, доро­гой сын!

Твое письмо очень обра­до­вало меня (хотя ты долго не писал, почти две недели). Хорошо, что в вашем кол­лек­тиве про­буж­да­ются интел­лек­ту­аль­ные инте­ресы, что вы начи­на­ете споры, да еще по такому вопросу: сво­бода и долг. Ты при­гла­ша­ешь меня при­нять уча­стие в вашем споре, что же, с радо­стью делаю это. Ты пишешь, что кое-кто из твоих това­ри­щей при­дер­жи­ва­ется такого мне­ния: в неко­то­рых сфе­рах дея­тель­но­сти (“в вопро­сах лич­ной жизни”, тво­ими сло­вами чело­век абсо­лютно сво­бо­ден (?), в дру­гих же сфе­рах его сво­бода огра­ни­чена тре­бо­ва­ни­ями обще­ства. Ты не согла­сен с этой точ­кой зре­ния и я под­дер­жи­ваю тебя. Твоя точка зре­ния (“быть сво­бод­ным — зна­чит все­гда уметь посту­пать пра­вильно — так, как тре­буют инте­ресы народа”) по суще­ству повто­ряет извест­ные слова Маркса: Таким обра­зом, сво­бода воли озна­чает не что иное, как спо­соб­ность при­ни­мать реше­ния со зна­нием дела[11]. Моло­дые люди стре­мятся самую слож­ную мысль выра­жать сво­ими сло­вами, и это очень хорошо. Абсо­лют­ной сво­боды нет и не может быть. Ведь чело­век живет среди людей. В. И. Ленин учит, что жить в обще­стве и быть сво­бод­ным от обще­ства нельзя [12]. А кое-кто из твоих оппо­нен­тов раз­де­ляет жизнь пере­го­род­кой: по одну сто­ронку — то, что чело­век может делать, огля­ды­ва­ясь на обще­ство, по дру­гую сто­рону — то, что он волен делать, абсо­лютно не думая о людях. Такое деле­ние по суще­ству лежит в основе фило­со­фии меща­нина: на службе он может выгля­деть бла­го­при­стой­ным, чистень­ким, а дома — кула­ком, миро­едом, тира­ном, мучи­те­лем ближ­них. Сколько еще таких людей есть у нас в обще­стве! Осо­бенно вредна мысль об абсо­лют­ной сво­боде в сфере интим­ных, нрав­ственно-эсте­ти­че­ских отно­ше­ний — в любви, браке, семей­ной жизни. В этих сфе­рах чело­ве­че­ской жизни сво­бода явля­ется прежде всего вели­чай­шей ответ­ствен­но­стью. Хорошо ска­зал об этом Лео­нид Мартынов:

Я уяс­нил, Что зна­чит быть сво­бод­ным. Я разо­брался в этом чув­стве труд­ном, Одном из самых лич­ных чувств на свете. И зна­ете, что зна­чит быть сво­бод­ным? Ведь это зна­чит быть за все в ответе! За все я отве­чаю в этом мире — За вздохи, слезы, горе и потери.., За веру, суе­ве­рье и безверье.[13]

Кстати, если ты не читал сти­хо­тво­ре­ний этого хоро­шего поэта, я при­шлю тебе его “Избран­ное”. Совет­ский чело­век поис­тине сво­бо­ден. Но мы, ком­му­ни­сты, нико­гда не скры­ваем того, что сво­боду мы пони­маем только как дея­тель­ность в инте­ре­сах народа. Про­по­ведь войны, наси­лия, раз­врата у нас кара­ется зако­ном, здесь нет и не может быть ника­кой сво­боды лич­но­сти. Если бы каж­дый мог делать, что ему взду­ма­ется, обще­ство пре­вра­ти­лось бы в сума­сшед­ший дом, и чело­веку страшно было бы выйти на улицу. Основа сво­боды совет­ского чело­века — это гар­мо­ния обще­ствен­ных и лич­ных инте­ре­сов. Обще­ство заин­те­ре­со­вано в том, чтобы ты, сту­дент, учился хорошо, стал хоро­шим спе­ци­а­ли­стом. Это в инте­ре­сах тру­до­вого народа. Зна­чит, ты сво­бо­ден выбрать сотни путей для того, чтобы учиться как можно лучше. Не волен выби­рать только ни одного пути к тому, чтобы уви­ли­вать от уче­ния, без­дель­ни­чать. Глав­ное — это воля самого чело­века, само­огра­ни­че­ние. Надо тонко чув­ство­вать три вещи: можно, нельзя и надо. Тот, кто чув­ствует эти вещи, обла­дает важ­ней­шей осо­бен­но­стью граж­да­нина — чув­ством долга. Долг — это сво­бода в дей­ствии, это оду­хо­тво­ре­ние чело­ве­че­ских поступ­ков бла­го­род­ной идеей — во имя чего я делаю это. Наше обще­ство явля­ется самым спра­вед­ли­вым в мире, и поэтому выпол­не­ние долга не свя­зы­вает чело­века, не ско­вы­вает его сво­боды воли, а наобо­рот — предо­став­ляет ему под­лин­ную сво­боду, Долг и совесть — эти нрав­ствен­ные чув­ства состав­ляют важ­ней­шую черту, отли­ча­ю­щую чело­века от живот­ного. Раз­ви­вай в себе чело­ве­че­ское, доро­гой сын. Сле­дуй поуче­нию Гете: “Как познать себя? Не путем созер­ца­ния, но только путем дея­тель­но­сти. Попро­буй выпол­нить свой долг, и ты узна­ешь, что в тебе есть” [14]. Желаю тебе креп­кого здо­ро­вья и бодрого духа. Обни­маю и целую тебя. Твой отец.

  1. Доб­рый день, доро­гой сын!

Пишу тебе из Бер­лина. Я гово­рил перед отъ­ез­дом, что буду здесь дней пят­на­дцать, но по при­езде в Бер­лин поста­рался уско­рить дела,

не тра­тить попу­сту время и выехать раньше. Буду в ГДР дней десять. Я не впер­вые за гра­ни­цей: при­хо­ди­лось побы­вать во мно­гих стра­нах. И каж­дый раз, когда судьба забра­сы­вает далеко от род­ной земли, с новой силой про­буж­да­ется чув­ство любви к Родине. Вдали от Родины с осо­бен­ной глу­би­ной чув­ству­ешь свою ответ­ствен­ность за все, что есть у нас дома. Как только кто-нибудь из твоих зару­беж­ных собе­сед­ни­ков что-нибудь ска­жет то ли о совет­ской школе, то ли об эко­но­мике нашей страны,- сердце твое зами­рает, как будто гово­рят лично о тебе. Как радостно слы­шать все хоро­шее! Какое чув­ство гор­до­сти охва­ты­вает душу, когда слы­шишь о своей Родине как о путе­вод­ной звезде чело­ве­че­ства. Родина-это лас­ко­вая и тре­бо­ва­тель­ная мать. Матери больно, если ее сын стал пло­хим чело­ве­ком — лени­вым, бес­сер­деч­ным, сла­бо­воль­ным, лице­мер­ным, нечест­ным. Родине, как род­ной матери, больно, если ты не ста­нешь насто­я­щим чело­ве­ком. Живи и тру­дись так, чтобы Родина гор­ди­лась тобой. Умей уви­деть самого себя с наи­выс­шей вер­шины с точки зре­ния выс­ших инте­ре­сов род­ного народа. Гор­дись сво­ими пред­ками — бор­цами за сво­боду и неза­ви­си­мость Родины, за осво­бож­де­ние тру­дя­щихся от экс­плу­а­та­ции, за победу соци­а­ли­сти­че­ской рево­лю­ции, за спа­се­ние мира от фашизма. Имена вели­ких сынов твоей Родины это твоя свя­тыня, твоя гор­дость. Помни, что наша Родина — пер­вое в мире соци­а­ли­сти­че­ское госу­дар­ство. Она открыла чело­ве­че­ству путь к ком­му­низму. Это твоя наци­о­наль­ная гор­дость. Помни, что наша Родина дала миру вели­кого Ленина. Я ехал через Польшу, Гер­ма­нию и видел мно­же­ство могил, где поко­ится прах совет­ских вои­нов. Тысячи брат­ских могил. Мил­ли­оны сыно­вей нашей Родины погибли за то, чтобы мир не был в фашист­ском раб­стве. Я был в Бухен­вальде теперь здесь музей-памят­ник жерт­вам фашизма, а в годы войны здесь был один из самых страш­ных лаге­рей смерти. Волосы поды­ма­ются на голове, когда видишь, как с немец­кой точ­но­стью и мето­дич­но­стью фаши­сты уни­что­жали здесь сотни тысяч (так гово­рят — сотни тысяч, а может быть, и мил­ли­оны — никто не знает, доку­менты все уни­что­жены…) узни­ков, среди кото­рых больше всего было совет­ских людей. Я видел засу­шен­ные чело­ве­че­ские головы и сумочки, сде­лан­ные из чело­ве­че­ской кожи, из чело­ве­че­ского волоса фаши­сты делали мешки и мат­рацы. Я видел мыло, сва­рен­ное из чело­ве­че­ских костей. Страш­ная судьба угро­жала миру. В музее я видел фашист­ские планы: они наме­ре­ва­лись пол­но­стью уни­что­жить сла­вян­ские народы. Помни, что от этой угрозы чело­ве­че­ство спас рядо­вой совет­ский воин, кото­рый лежит под берез­кой… Помни, что за твое сча­стье отдали жизнь тысячи людей. В тюрь­мах и на висе­лице, под пулями и в адских печах лаге­рей смерти, в смер­тель­ных боях за каж­дый шаг земли — от Волги до Бер­лина уми­рали совет­ские люди, уми­рали твои ровес­ники. Помни, что два­дцать два мил­ли­она луч­ших сыно­вей нашей Родины погибли, обе­ре­гая твою колы­бель. Мил­ли­оны мате­рей не знают, где похо­ро­нены их дети. В счаст­ли­вый день своей жизни приди на могилу героев. Склони перед ними свою голову, воз­ложи цветы. Помни, что у каж­дого народа есть своя свя­тыня — герои, отдав­шие жизнь на алтарь сво­боды и сча­стья чело­ве­че­ства. Пусть для тебя будет дорога память об Иване Суса­нине и Устиме Кар­ме­люке, об Алек­сан­дре Улья­нове и Шан­доре Петефи, о Сер­гее Лазо и Эрн­сте Тель­мане, о Зое Кос­мо­де­мьян­ской и Юли­усе Фучике, об Алек­сан­дре Мат­ро­сове и Никосе Бело­ян­нисе, о Мусе Джа­лиле и Хули­ане Гри­мау. Помни, что на такую же вер­шину доб­ле­сти и геро­изма народ воз­нес каж­дого из два­дцати мил­ли­о­нов погиб­ших. Может быть, ты удив­ля­ешься: почему отец не рас­ска­зы­вает в своем письме ничего инте­рес­ного о зару­беж­ной жизни, о людях; почему он гово­рит о том, что давно известно… Потому что здесь — что бы я ни видел, о чем бы ни услы­шал — я думаю о Родине, вижу Родину. Думаю о поко­ле­нии, кото­рому сей­час два­дцать лет. Пре­крас­ное поко­ле­ние, завид­ная судьба ваша, доро­гой сын. Ты и твои ровес­ники дожи­вете до начала 21-го сто­ле­тия, будете в рас­цвете твор­че­ских сил. Меня больше всего тре­во­жит: сумеем ли мы, ваши отцы, пере­дать вам все наши нрав­ствен­ные цен­но­сти, все наши богат­ства, кото­рые так дорого доста­лись нам? Пой­мете ли вы до конца, почув­ству­ете ли всем серд­цем, какие страш­ные труд­но­сти пере­жи­вали мы в годы Вели­кой Оте­че­ствен­ной войны и в годы вос­ста­нов­ле­ния народ­ного хозяй­ства нашей Родины? Хочется, чтобы вы стали достой­ными нашими наслед­ни­ками. Чтобы доро­жили создан­ным стар­шими поко­ле­ни­ями. И самое глав­ное — чтобы у каж­дого из вас, нашей смены, глав­ным в жизни было то, что ни с чем не срав­нимо и не сопо­ста­вимо — Совет­ская Родина. Надо быть гото­вым к ее защите. Вы изу­ча­ете воен­ное дело — надо со всей серьез­но­стью отно­ситься к этому пред­мету. Каж­дому из нас, муж­чина, надо твердо пом­нить: у меня две спе­ци­аль­но­сти: пер­вая — то ли учи­тель, то ли агро­ном, инже­нер, а вто­рая у всех одна и та же — защит­ник Родины. Домой буду ехать через неделю. Обя­за­тельно заеду к тебе. Желаю тебе креп­кого здо­ро­вья и бодрого духа. Твой отец.

  1. Доб­рый день, доро­гой сын!

Долго думал над твоим пись­мом, поэтому пишу с таким опоз­да­нием. Я раз­де­ляю твое воз­му­ще­ние и воз­му­ще­ние твоих това­ри­щей хам­ским поступ­ком сту­дента одного из вузов. Нрав­ствен­ная чистота любви — это зер­кало чело­ве­че­ской души. Если у чело­века есть что-то гряз­ное в этой сфере духовно-пси­хо­ло­ги­че­ских и нрав­ственно-эсте­ти­че­ских отно­ше­ний, зна­чит, вообще он гряз­ное, мерз­кое суще­ство, он не может быть хоро­шим граж­да­ни­ном, чест­ным тру­же­ни­ком, поря­доч­ным чело­ве­ком. Среди всего, что род­нит чело­века с миром живого, осо­бенно важно обла­го­ра­жи­ва­ние поло­вого инстинкта. Ум и воля должны в этой сфере духов­ной жизни быть осо­бенно бди­тель­ными стра­жами чув­ства поло­вого вле­че­ния. Я отвер­гаю утвер­жде­ния неко­то­рых писа­те­лей и пуб­ли­ци­стов, счи­та­ю­щих что чув­ству при­ка­зать нельзя, чело­век-де не вла­стен над своим вле­че­нием. Это мяг­кое покры­вало, кото­рым пыта­ются при­кры­вать поло­вую рас­пу­щен­ность и “сво­боду любви” [15], про­тив кото­рой резко высту­пал В. И. Ленин. Осо­бенно вредна эта тео­рия “пер­вен­ства эмо­ций” для моло­дых людей, только всту­па­ю­щих в жизнь. Задолго до того, как чело­века взвол­нует чув­ство поло­вого вле­че­ния, его должна пле­нить кра­сота души, он дол­жен глу­боко пере­жить нрав­ствен­ную при­вя­зан­ность к дру­гому чело­веку. Только при этом усло­вии любовь может быть креп­кой, насто­я­щей. В под­лин­ной любви ум помо­гает чув­ству, вды­хает в него нрав­ствен­ную силу, морально обла­го­ра­жи­вает душев­ные дви­же­ния, а не под­вер­гает чув­ство рас­чету, логи­че­скому ана­лизу, не застав­ляет чело­века взве­ши­вать зави­си­мость сво­его бла­го­по­лу­чия от того, кого он полю­бил. Любовь бла­го­родна там, где в нрав­ствен­ной при­вя­зан­но­сти чело­века к чело­веку слиты воедино чув­ства и мысли. Ты взрос­лый чело­век, ты сам зав­траш­ний отец, и я говорю тебе обо всем этом со всей откро­вен­но­стью. Я обя­зан это делать как отец. Если у отца сын ока­зы­ва­ется под­ле­цом, обще­ство вправе спро­сить у него: почему Вы не выпол­ня­ете сво­его долга перед обще­ством? Ведь важ­ней­ший обще­ствен­ный долг каж­дого граж­да­нина — дать Отчизне насто­я­щего чело­века. Отец — это высо­кое граж­дан­ское имя, помни это, сын. Меня тре­во­жит, я бы ска­зал, рас­пу­щен­ность в лег­кой форме, кото­рой болеют мно­гие моло­дые люди. Среди бела дня, бывает, идут люд­ной ули­цей парень и девушка, идут и обни­ма­ются, а то и целу­ются. Я одна­жды спро­сил у одной очень моло­дой девушки: “Неужели Вас не сму­щает то, что люди кру­гом?” Она отве­тила: “А разве дружбу надо скры­вать?” Это неум­ный ответ девушки, кото­рая готова физи­че­ски к рож­де­нию ребенка, но не готова морально. Глупо и цинично выстав­лять напо­каз то, что должно быть глу­боко интим­ным, сокро­вен­ным, непри­кос­но­вен­ным. Парню восем­на­дцать лет, ему понра­ви­лась девушка — и он уже обни­мает и целует ее. Это рас­пу­щен­ность. Под­лин­ная любовь — вели­кий, свя­щен­ный долг, обя­за­тель­ство на всю жизнь. Если ты хочешь не рас­те­рять свои чув­ства, не опу­сто­шиться духовно,- не под­да­вайся пер­вому вле­че­нию. Цело­вать и лас­кать чело­век может того, кому он дает какое-то нрав­ствен­ное обя­за­тель­ство: стать мужем, стать отцом ее детей. Вся­кую дру­гую любовь, любовь для ост­рых ощу­ще­ний, любовь от скуки — я счи­таю рас­пу­щен­но­стью. Помни, что любовь — это прежде всего ответ­ствен­ность за того чело­века, кото­рого ты полю­бил, за его судьбу, за его буду­щее. Раз­врат­ник и него­дяй тот, кто в любви ищет только источ­ник насла­жде­ний. Любить — это зна­чит прежде всего отда­вать, отда­вать люби­мому суще­ству силы своей души, тво­рить для него счастье.

Помни, сын, что от харак­тера отно­ше­ний муж­чины и жен­щины до брака, от того, насколько пре­об­ла­дает в этих отно­ше­ниях духовно-пси­хо­ло­ги­че­ский, нрав­ственно-эсте­ти­че­ский эле­мент, зави­сит мораль­ная чистота всей их жизни. Как огня, опа­сайся “опыта” и “мно­го­опыт­но­сти” в любви. Чем чище, бла­го­род­нее духовно-пси­хо­ло­ги­че­ские отно­ше­ния любя­щих перед бра­ком, тем выше нрав­ствен­ный долг юноши — буду­щего мужа. Нрав­ствен­ный долг перед жен­щи­ной, ответ­ствен­ность за ее буду­щее — вот что делает из юноши муж­чину. Чистая любовь при­но­сит юноше воз­му­жа­ние, лег­ко­мыс­лен­ная любовь, любовь от скуки раз­вра­щает его. Выс­шая радость духов­ного обще­ния влюб­лен­ных в интел­лек­ту­аль­ном и эсте­ти­че­ском вза­им­ном обо­га­ще­нии, в посте­пен­ном узна­ва­нии и откры­тии все новых и новых нрав­ствен­ных и эсте­ти­че­ских качеств, в том, что влюб­лен­ные жадно впи­ты­вают друг от друга все луч­шее и потом как бы отдают друг другу. Вер­ная любовь, любовь на всю жизнь, кто о ней не меч­тает? Но от чего же зави­сит она? От неис­чер­па­е­мо­сти чело­века — так можно ска­зать. Скоро испол­нится 25 лет, как мы поже­ни­лись с твоей мате­рью… И каж­дый раз, встре­чая ее после несколь­ких дней раз­луки, я чув­ствую тре­пет сердца — вижу в ней, един­ствен­ной в мире люби­мой жен­щине, что-то новое. Глаза люби­мого чело­века как бы откры­вают все новую и новую кра­соту. Богат­ство духов­ного мира выра­жа­ется во мно­же­стве оттен­ков чувств, кото­рые может пере­дать чело­ве­че­ский взгляд. Если же круг этих чувств огра­ни­чен, то и внеш­няя кра­сота, пора­зив­шая при пер­вой встрече, со вре­ме­нем туск­неет, теряет свою при­вле­ка­тель­ность. Там, где любовь выра­жа­ется только в мимо­лет­ном оча­ро­ва­нии внеш­ними чер­тами, где чело­век ищет насла­жде­ние только в кра­соте лица, фигуры,- неиз­бежны разо­ча­ро­ва­ния, “несход­ство харак­те­ров”. Нет какой-то спе­ци­аль­ной “науки любви”,- помни это,- есть наука чело­веч­но­сти; кто овла­дел ее азбу­кой, тот готов к бла­го­род­ным духовно-пси­хо­ло­ги­че­ским и морально-эсте­ти­че­ским отно­ше­ниям. Любовь — это самый стро­гий экза­мен чело­веч­но­сти. В беседе с Кла­рой Цет­кин В. И. Ленин под­чер­ки­вал, что в любви необ­хо­димы само­огра­ни­че­ние, само­дис­ци­плина [16]. И веду­щая роль здесь при­над­ле­жит нам, муж­чи­нам. Будь сдер­жан­ным в своих поры­вах. Знай, что физи­че­ская бли­зость любя­щих друг друга существ морально оправ­ды­ва­ется бли­зо­стью духов­ной — вза­им­ным ува­же­нием, готов­но­стью вме­сте пройти жизнь, все­гда под­дер­жи­вать друг друга. Знай, что девушку, духовно бога­тую, умную, чест­ную глу­боко уни­жает, воз­му­щает то, что до вступ­ле­ния в брак юноша стре­мится к бли­зо­сти физи­че­ской. Знай, что самые счаст­ли­вые дни юно­сти — это та чистая, иде­аль­ная любовь, с кото­рой духовно бога­тым людям долго не хочется рас­статься. Если встре­ти­лись юноша и девушка, у кото­рых оди­на­ково раз­вито чув­ство чести и досто­ин­ства, то они очень долго не пере­хо­дят той черты, за кото­рой начи­на­ется физи­че­ская бли­зость. Это не зна­чит, что у них нет стрем­ле­ния к этому. Это стрем­ле­ние горячо и страстно, но физи­че­ская бли­зость без бли­зо­сти духов­ной кажется им морально неоправ­дан­ной. Период духов­ной бли­зо­сти, иде­аль­ной любви у них очень долог, они наме­ренно стре­мятся про­длить его, и это дает им боль­шое сча­стье. Ты слы­шал посло­вицу: “Жизнь про­жить — не поле перейти”? В том, каков чело­век в семей­ной жизни, про­яв­ля­ется его под­лин­ное мораль­ное лицо. К сожа­ле­нию, немало в нашем обще­стве людей, кото­рые вне семьи про­из­во­дят впе­чат­ле­ние бор­цов за высо­кие идеи, а в семье — мел­кие эго­и­сты или дес­поты. Есть люди, кото­рые по уровню сво­его нрав­ствен­ного раз­ви­тия совсем не готовы к вступ­ле­нию в брак, и их женитьба или заму­же­ство явля­ются в выс­шей сте­пени амо­раль­ными поступ­ками, пре­ступ­ле­нием перед теми, чью жизнь они создают. Кое-кто смот­рит на брак как на бес­пре­пят­ствен­ную воз­мож­ность удо­вле­тво­рять свои инстинкты. Отдель­ные раз­вра­щен­ные моло­дые люди видят в браке право на то, что им не уда­лось добиться до брака, несмотря на все домо­га­тель­ства, обе­ща­ния, клят­вен­ные заве­ре­ния. Ника­кие юри­ди­че­ские узы не могут укре­пить сла­бость уз духов­ных. Помни, что, всту­пая в брак, люди берут на себя не только юри­ди­че­ские, мате­ри­аль­ные, но и духов­ные обя­зан­но­сти. От отно­ше­ний в семье зави­сит духов­ное богат­ство обще­ства. Ино­гда моло­дые супруги уже в пер­вые месяцы “разо­ча­ро­вы­ва­ются”, исче­зает “поэ­зия любви”. Кон­крет­ное содер­жа­ние и повод для раз­мол­вок в таких слу­чаях могут быть самыми раз­но­об­раз­ными, но при­чина все­гда одна и та же: всту­пая в брак, моло­дые люди пола­гали, что уже сама по себе любовь как пол­ное отсут­ствие пре­пят­ствий к физи­че­ской и духов­ной бли­зо­сти, при­не­сет сча­стье, кото­рое будет неис­чер­па­е­мым. Они забы­вают, что огонь любви, образно выра­жа­ясь, посто­янно тре­бует хоро­шего горю­чего раз­но­сто­рон­ней духов­ной жизни, и если этого горю­чего нет, любовь уга­сает или же чадит, отрав­ляя воз­дух себе и людям. Любовь лишь тогда укреп­ляет семью, когда есть еще и богат­ство духов­ной жизни. Помни, что после того, как моло­дые люди всту­пили в брак, они в гораздо боль­шей сте­пени должны быть твор­цами своей любви, чем потре­би­те­лями ее радо­стей. В браке должно больше созда­ваться, чем потреб­ляться. Без посто­ян­ного созда­ния запаса духов­ных богатств невоз­можно обла­го­ра­жи­ва­ние физи­че­ской бли­зо­сти… На каком-то этапе семей­ной жизни вдруг может ока­заться, что муж и жена пол­но­стью исчер­пали себя, они ничего больше не могут рас­крыть перед люби­мым суще­ством, что-нибудь дать для духов­ной жизни семьи. Ино­гда дохо­дит до того, что люди, кото­рые до брака стра­дали от непро­дол­жи­тель­ной раз­луки, не могут пере­но­сить друг друга. Это пре­вра­щает семей­ную жизнь в ад. А стра­дают от этого прежде всего дети, вот что надо пом­нить. Быть граж­да­ни­ном во всех отно­ше­ниях — это зна­чит прежде всего забо­титься о буду­щем обще­ства, а буду­щее наше — дети. Помни, сын, что если у тебя воз­ник­нет жела­ние создать семью, ты дол­жен хорошо про­ве­рить себя — готов ли ты выпол­нить свой граж­дан­ский долг. Нико­гда не забы­вай, что любовь, роман­тика дружбы — это прежде всего дети. L Для чело­века, уме­ю­щего созда­вать свое духов­ное богат­ство, нет пер­вой, вто­рой любви, а есть любовь един­ствен­ная. Будь иде­а­ли­стом в луч­шем смысле этого слова. “Люди, кото­рые мечутся, раз­ме­ни­вают свои чув­ства направо и налево, по-моему, должны чув­ство­вать себя в конце кон­цов нищими”,- гово­рит Брян­ский, один из героев романа О. Гон­чара “Зна­ме­носцы” [17]. Глу­бо­кая правда заклю­чена в этих сло­вах морально чистого, пре­дан­ного един­ствен­ной любви чело­века. Если ты насто­я­щий чело­век, если ты спо­со­бен созда­вать духов­ное богат­ство в люби­мом тобой чело­веке, то пере­стать любить того, кого ты любил в тече­ние несколь­ких лет,- невоз­можно. Насто­я­щая любовь — еще раз говорю тебе — с годами не сла­беет, а креп­нет. В люби­мом чело­веке я остав­ляю частицу своей души, кра­соту и духов­ную оба­я­тель­ность своей души он отдает мне, вме­сте мы создаем такое богат­ство, кото­рое вто­рично создать невоз­можно. В этом богат­стве соче­та­ются: и наш духов­ный рост, вза­им­ное обо­га­ще­ние разума и чувств, и дети, и честь, досто­ин­ство семьи, и тра­ди­ции, и вос­по­ми­на­ния о про­шлом, поэ­ти­че­ский ореол моло­до­сти, чистота юно­ше­ских чувств. Все это остав­ляет настолько силь­ный след в душе, что начать новую жизнь без тяже­лой душев­ной травмы невоз­можно. Не слу­чайно муж или жена, поте­ряв люби­мого чело­века, дол­гие годы, а ино­гда и всю жизнь не могут забыть о нем, у них не может воз­ник­нуть новое чув­ство. Это не что-то исклю­чи­тель­ное, не “роман­ти­че­ская меч­та­тель­ность”, а глу­бо­кое про­яв­ле­ние чело­веч­ного. Чело­век не может забыть люби­мое суще­ство потому, что оно вошло в его душу, соеди­ни­лось с его судь­бой. Вот какое длин­ню­щее письмо полу­чи­лось. Я знаю, что ты без предубеж­де­ния отно­сишься к поуче­ниям отца. Вду­майся в каж­дое мое слово. Будь насто­я­щим чело­ве­ком во всем. До сви­да­ния, доро­гой сын. Если смо­жешь при­е­хать во время пер­во­май­ских празд­ни­ков, при­ез­жай хоть на день. Желаю тебе креп­кого здо­ро­вья и бодрого духа. Обни­маю и целую тебя. Твой отец.

  1. Доб­рый день, доро­гой сын!

Ты спра­ши­ва­ешь: могут ли быть счаст­ли­выми моло­дые люди, име­ю­щие раз­ный уро­вень обра­зо­ва­ния, раз­ный круг интел­лек­ту­аль­ных инте­ре­сов и запро­сов; может ли таких людей объ­еди­нять чув­ство любви? С год тому назад ко мне при­шла мать одной нашей быв­шей выпуск­ницы Веры Л., кото­рая, окон­чив после сред­ней школы инсти­тут, рабо­тает на стро­и­тель­стве боль­шого завода. Мать пока­зала мне письмо Веры, в кото­ром девушка пишет о своих тре­во­гах и сомне­ниях. Я изме­нил имя девушки, поэтому можно рас­крыть эту тайну, она очень поучи­тельна. Девушка писала: “Он хоро­ший рабо­чий, любит меня, но все-таки нет того счаст­ли­вого духов­ного един­ства, кото­рого я ожи­дала. Несколько раз начи­нала я с ним раз­го­вор о том, что надо учиться заочно, надо стре­миться к зна­ниям, ведь в буду­щем без сред­него обра­зо­ва­ния не допу­стят ни к какой машине. А у него всего 6 клас­сов… Гово­рила, что неплохо было бы поехать вдвоем в Москву, в Ленинград,-посмотреть свою Родину. Он с удив­ле­нием отве­чал: “Как далеко ты загля­ды­ва­ешь впе­ред. Надо думать о сего­дняш­нем дне; есть хоро­ший зара­бо­ток — и хорошо. А что будет дальше уви­дим, да и вообще не нашего это ума дело”. И потом еще доба­вил: “Какой толк от этих поез­док, не при­ба­вят они ничего, только деньги впу­стую израс­хо­ду­ешь. А нам надо дом стро­ить. Да надо поду­мать и о хозяй­стве заве­сти сви­ней, кур… А учиться не хочу, полу­чишь сред­нее или выс­шее обра­зо­ва­ние, а зара­бо­ток от этого не повы­сится. Вот ты окон­чила инсти­тут, а полу­ча­ешь меньше моего”… Мама, доро­гая, что же мне делать? Не могу я с ним теперь встре­чаться, не могу даже смот­реть на него. Права ли я? Или во мне в самом деле много чуда­че­ства, как он гово­рит? Или я иде­а­листка, как ска­зала мне подруга, когда я поде­ли­лась с ней сво­ими сомне­ни­ями? Я чув­ствую, что жизнь с ним будет скуч­ной, угрю­мой, как засох­шая ива у нашего пруда…” Права была мать, напи­сав­шая дочке: “Зачем огра­ни­чи­вать свою жизнь домом, кух­ней, цып­ля­тами и поро­ся­тами, когда перед каж­дым чело­ве­ком откры­ва­ется такой свет­лый, пре­крас­ный мир? А из слов Вик­тора, из того, как он отно­сится к тебе, видно, что как только ты ста­нешь его женой, ему захо­чется, чтобы ты оста­вила работу, а потом ста­нет уко­рять: я тебя кормлю… Горь­кая это участь, дочка”. Как видишь, чело­веку далеко не без­раз­лично, с кем он свя­зы­вает свою судьбу. У него есть опре­де­лен­ные тре­бо­ва­ния к духов­ному миру того чело­века, с кото­рым он соби­ра­ется пройти жизнь рука об руку. Дре­му­чее неве­же­ство и бес­куль­ту­рье бывает у людей, име­ю­щих выс­шее обра­зо­ва­ние или даже уче­ную сте­пень. И наобо­рот, про­стой, как гово­рят, рабо­чий или кол­хоз­ник может быть в выс­шей мере интел­ли­гент­ным чело­ве­ком. В одном из сел нашего рай­она рабо­тала зве­нье­вой свек­ло­вод­че­ского звена 18-лет­няя Полина М. С девуш­кой, окон­чив­шей восемь клас­сов и оста­вив­шей школу после смерти отца, позна­ко­мился моло­дой врач, только что назна­чен­ный в село. Он влю­бился в Полину. Но девушка глу­боко скры­вала свои чув­ства. Моло­дой чело­век ей нра­вился, в его доб­рых наме­ре­ниях не было сомне­ния, но ее угне­тала мысль, он стоит выше по обра­зо­ва­нию. Девушка с болью заме­чала, что там, где у люби­мого чело­века широ­кие, раз­но­сто­рон­ние зна­ния, у нее только отрыв­ча­тые све­де­ния. Умный, чут­кий моло­дой чело­век рас­по­знал в Полине М. боль­шую, гор­дую душу. Услы­шав реши­тель­ный отказ на пред­ло­же­ние выйти за него замуж, он понял, что девушка не согла­сится на это до тех пор, пока не сде­лает хотя бы одного шага, кото­рый при­бли­зил бы ее к цели: девушка рас­ска­зала моло­дому врачу, что она поста­вила целью окон­чить деся­ти­летку, а потом посту­пить в инсти­тут. Она уже учится в заоч­ной сред­ней школе. Ее мечта — стать учи­тель­ни­цей. Посте­пенно цель девушки увлекла и моло­дого чело­века. Он помо­гал Полине учиться, в то же время сам решил овла­деть в совер­шен­стве хирур­гией. Они меч­тали о буду­щем, жили буду­щим, верили в осу­ществ­ле­ние мечты. Это была чистая, иде­аль­ная любовь, про­дол­жав­ша­яся несколько лет. Только через пять лет после зна­ком­ства, окон­чив сред­нюю школу и два курса инсти­тута, девушка согла­си­лась выйти замуж. Их любовь была высо­ко­нрав­ствен­ной друж­бой. Между ними еще не было и намека на физи­че­скую бли­зость, не допус­ка­лась даже мысль об этом, но они уже при­над­ле­жали друг другу в том смысле, что были верны друг другу и сво­ему иде­алу. Можно постро­ить жизнь без горя и стра­да­ний, без душев­ных над­ло­мов. Можно создать изу­ми­тель­ное чело­ве­че­ское сча­стье. Помни, что ты сам — тво­рец своей судьбы, сво­его сча­стья. Вду­майся во все это, сын. Желаю тебе креп­кого здо­ро­вья и бодрого духа. Обни­маю и целую тебя.

Твой отец.

  1. Доб­рый день, доро­гой сын!

Из тво­его письма видно, что мои поуче­ния стали как бы искрой для дис­кус­сии, раз­го­рев­шейся у вас в обще­жи­тии. Ну, что же, это неплохо. Хорошо, что моло­дым людям все это не без­раз­лично. Ты пишешь, что кое-кто из твоих това­ри­щей не верит в дружбу, про­сто дружбу юноши и девушки: раз уж юноша и девушка — должна быть обя­за­тельно любовь. Скажу, что думаю по поводу этого. Дружба — это школа вос­пи­та­ния чело­ве­че­ских чувств. Дружба нужна нам не для того, чтобы чем-то запол­нить время, а для того, чтобы утвер­ждать в чело­веке и прежде всего в самом себе добро. Я счи­таю одним из самых глав­ных пра­вил мораль­ного вос­пи­та­ния то, чтобы в годы отро­че­ства и ран­ней юно­сти каж­дый чело­век пере­жил глу­бо­кое чув­ство вос­хи­ще­ния духов­ным бла­го­род­ством хоро­шего чело­века, влю­бился в него. От этого по суще­ству зави­сит вера в чело­века, в кра­соту чело­веч­но­сти. Если этого нет — душа чело­века пуста, малей­шие неуря­дицы жизни могут вызвать у него мелоч­ное брюз­жа­ние, неве­рие в свои силы. Пустота души, то, что а чело­веке нет веры ни во что,- самый страш­ный порок — я уже когда-то писал тебе об этом, повто­ряю еще раз. Пустая душа жадно впи­ты­вает пло­хое и трудно под­да­ется вли­я­нию хоро­шего, потому что пустота, духов­ная убо­гость уже сами по себе явля­ются поро­ками. Тот, у кого пустая душа, не может быть насто­я­щим дру­гом, он не чув­ствует чело­веч­но­сти в дружбе. Жизнь убе­дила меня, что если в годы отро­че­ства и ран­ней юно­сти чело­века вооду­шев­ляет нрав­ствен­ный идеал, если чело­век пони­мает, что такое пра­виль­ный чело­век, то дружба духовно обо­га­щает его, в дружбе он ищет не про­вож­де­ния вре­мени, а поле для само­утвер­жде­ния и само­вос­пи­та­ния. Осо­бенно необ­хо­дима эта бла­го­род­ная духов­ная потреб­ность — потреб­ность в чело­веке для фор­ми­ро­ва­ния муж­чины. Чтобы стать насто­я­щим муж­чи­ной, ты вот в эти годы ран­ней юно­сти дол­жен рас­крыть богат­ства души в дружбе. От этого зави­сит чистота тво­его чув­ства любви, сча­стье твоей буду­щей семьи.

Любовь без дружбы мелка. Если юноша ува­жает в девушке прежде всего чело­века, то эта воз­вы­шен­ная, бла­го­род­ная дружба сама по себе так же пре­красна, как и любовь. Люди, наде­ю­щи­еся постро­ить духов­ную общ­ность на любви как на поло­вом вле­че­нии, как раз и не доро­жат любо­вью, потому что стре­мятся втис­нуть весь мир духов­ной жизни в поце­луи и в рев­ность. Любовь без выс­шей духов­ной жизни — без стрем­ле­ния к еди­ному иде­алу, без дружбы во имя этого — может пре­вра­титься в чув­ствен­ное насла­жде­ние. Запиши себе в запис­ную книжку слова В. Г. Белин­ского, читай их наедине, вду­майся в них, про­верь сам себя: “Любовь — поэ­зия и солнце жизни. Но горе тому, кто в наше время зда­ние сча­стья сво­его взду­мает постро­ить на одной только любви и в жизни сердца воз­на­де­ется найти пол­ное удо­вле­тво­ре­ние всем своим стрем­ле­ниям…” “Если б вся цель нашей жизни состо­яла только в нашем лич­ном сча­стье, а наше лич­ное сча­стье заклю­ча­лось бы только в одной любви: тогда жизнь была бы дей­стви­тельно мрач­ною пусты­нею, зава­лен­ною гро­бами и раз­би­тыми серд­цами, была бы адом, перед страш­ною суще­ствен­но­стью кото­рого поблед­нели бы поэ­ти­че­ские образы зем­ного ада, начер­тан­ные гением суро­вого Данте” [18]. Вду­майся в это: жизнь была бы адом, если бы сча­стье заклю­ча­лось только в любви. Если огра­ни­читься лич­ным сча­стьем невоз­можно было во вре­мена Белин­ского, то сде­лать это в наше время — все равно, что обречь себя на оди­но­че­ство и без­де­я­тель­ность, сузить свой мир до субъ­ек­тив­ных чувств и пере­жи­ва­ний. Если уже в свое время Белин­ский видел, что, “кроме внут­рен­него мира сердца”, есть “вели­кий мир жизни”, тот вели­кий мир, где “мысль ста­но­вится делом, а высо­кое чув­ство­ва­ние — подвигом”,[19] то в наше время такой мир открылся не для отдель­ных бор­цов, а для всего народа. Поло­вое вле­че­ние только тогда и стало при­об­ре­тать харак­тер нрав­ствен­ной связи между людьми, мораль­ного долга, когда, кроме внеш­ней кра­соты, перед чело­ве­ком откры­лось внут­рен­нее богат­ство чело­века — досто­ин­ство лич­но­сти, ее спо­соб­но­сти, твор­че­ство, обще­ствен­ная дея­тель­ность. Сча­стье, постро­ен­ное на поло­вом вле­че­нии,- это живот­ная страсть, дела­ю­щая чело­века сле­пым и без­рас­суд­ным. Для того чтобы любовь стала для чело­века подви­гом, он дол­жен достиг­нуть высо­кой сту­пени мораль­ного раз­ви­тия: прежде всего опре­де­лить высо­кую цель своей жизни, вооду­ше­виться мыс­лью о пре­одо­ле­нии труд­но­стей на пути к дости­же­нию цели. Когда борьба за дости­же­ние высо­кой цели ста­но­вится под­лин­ной стра­стью, то любов­ная, поло­вая страсть теряет харак­тер цели, люби­мый чело­век ста­но­вится дру­гом в этой борьбе. Страсть любви пере­стает быть целью и обла­го­ра­жи­вает чело­века, воз­вы­шает его над чув­ствен­ными стра­стями. Пони­ма­ние истин­ных мас­шта­бов сча­стья лич­ного и сча­стья обще­че­ло­ве­че­ского нисколько не уни­жает чело­века, не угне­тает его, а наобо­рот-воз­вы­шает, так как про­буж­дает у него стрем­ле­ние обо­га­тить всю жизнь высо­кими духов­ными интересами.

Пони­ма­ние сораз­мер­но­сти лич­ных чувств и сча­стья чело­ве­че­ства предо­хра­няет от того, чтобы отдель­ные неуря­дицы, мел­кие споры не пре­вра­ти­лись в тра­ге­дию и не отрав­ляли жизнь. Сколько таких “тра­ге­дий”, достой­ных сожа­ле­ния, уни­жа­ю­щих чело­ве­че­ское досто­ин­ство, можно наблю­дать в жизни. Сколько “без­вы­ход­ных поло­же­ний” и “нераз­ре­ши­мых про­ти­во­ре­чий” созда­ется в моло­дых семьях лишь потому, что люди делают из своей любви малень­кую все­лен­ную, в кото­рой, понятно, на каж­дом шагу тупики, нет про­стора для широ­ких, бла­го­род­ных дви­же­ний души. Помни это, пусть ’ тебе будет это запо­ве­дью буду­щей семей­ной жизни: там, где духов­ная жизнь моло­дых мужа и жены начи­на­ется и кон­ча­ется любо­вью, по малей­шему поводу разыг­ры­ва­ется често­лю­бие; оскорб­лен­ные супруги из-за пустя­ков неде­лями не гово­рят друг с дру­гом, бере­дят свои сердца мел­кими цара­пи­нами и умыш­ленно посы­пают их солью мел­кого гнева. При этом все эти “тра­ге­дии” воз­во­дятся в про­блему; люди стре­мятся найти какие-то рас­хож­де­ния во взгля­дах, несход­ство в харак­тере и т. д. Такие люди по суще­ству не готовы к духовно-пси­хо­ло­ги­че­скому обще­нию, им не сле­до­вало бы всту­пать в брак до тех пор, пока они не опре­де­лят мас­шта­бов сво­его лич­ного сча­стья. Несколько недель назад про­ку­рор нашего рай­она рас­ска­зал мне об одном бра­ко­раз­вод­ном деле. Моло­дые люди пожили две недели, и вот сча­стье “медо­вого месяца” омра­чи­лось ссо­рой. Повод для ссоры был сме­хо­твор­ным: супруги не могли еди­но­душно решить, где поста­вить теле­ви­зор… Ссора раз­го­ра­лась, оба при­шли к выводу, что харак­теры у них настолько раз­ные, что семей­ная жизнь будет невоз­мож­ной. На суде муд­рая жен­щина-народ­ный засе­да­тель- стала, как гово­рится, по ниточке доби­раться до клу­бочка; супруги с тру­дом вспом­нили, с чего нача­лась ссора, и им стало стыдно. Вот до чего может дойти чело­век, если мелочи гипер­тро­фи­ру­ются, пре­вра­ща­ются в “миро­вые про­блемы”, если нет перед мыс­лен­ным взо­ром ника­кой высо­кой цели. Самое важ­ное и самое труд­ное для чело­века — все­гда, во всех обсто­я­тель­ствах оста­ваться чело­ве­ком. Будь все­гда чело­ве­ком. Желаю тебе креп­кого здо­ро­вья и бодрого духа. Обни­маю и целую тебя. Твой отец.

  1. Доб­рый день, доро­гой сын!

Ты про­сишь “научить, как же ува­жать в девушке жен­ствен­ность”, про­сишь разъ­яс­нить, что такое жен­ствен­ность. Я очень рад, что это тебя вол­нует. Помни, что отно­ше­ние к жен­щине явля­ется мерой нрав­ствен­но­сти. . “На осно­ва­нии этого отно­ше­ния,- писал К. Маркс,- можно, сле­до­ва­тельно, судить о сту­пени общей куль­туры чело­века” [20]. Хам в отно­ше­нии к жен­щине — хам во всех отно­ше­ниях. Жен­ствен­ность — это самое высо­кое выра­же­ние чело­ве­че­ской кра­соты, в этой кра­соте — рож­де­ние новой жизни, раз­ви­тие, цве­те­ние и увя­да­ние того, что было пре­красно. Носи­тель и тво­рец жизни, жен­щина глубже всего вопло­щает высо­ко­нрав­ствен­ное отно­ше­ние к буду­щему чело­ве­че­ства. Ува­жать жен­щину — это зна­чит ува­жать жизнь. Под­лин­ная жен­ствен­ность как соче­та­ние кра­соты духа и тела роди­лась в тру­до­вом народе. Кроме кра­соты, в пред­став­ле­ние о жен­ствен­но­сти тру­до­вой народ вло­жил также мысль о жен­ской сла­бо­сти как о мораль­ном праве на ува­же­ние и заботу со сто­роны муж­чины. Жен­ская кра­сота все больше ста­но­вится пове­ли­тель­ни­цей чело­ве­че­ской кра­соты вообще. Если жен­щина пони­мает и ценит в себе свою осо­бую роль в ста­нов­ле­нии новой жизни, она не может быть некра­си­вой. Сколько есть деву­шек, не обла­да­ю­щих брос­кой внеш­ней кра­со­той, но в то же время оча­ро­вы­ва­ю­щих своей оба­я­тель­но­стью именно потому, что они жен­ственны. Умей видеть и ценить прежде всего эту жен­скую кра­соту. Жен­ствен­ность — это выс­шее вопло­ще­ние нрав­ствен­ной чистоты и бла­го­род­ства, высо­кого чело­ве­че­ского досто­ин­ства. Эти черты про­яв­ля­ются в цело­муд­рен­ном отно­ше­нии ко всему, что свя­зано с ее нрав­ственно-эсте­ти­че­скими отно­ше­ни­ями с муж­чи­ной. Неува­же­ние муж­чины ко всему, что состав­ляет интим­ную сто­рону этих отно­ше­ний, глу­боко оскорб­ляет высо­ко­нрав­ствен­ную жен­щину. С наступ­ле­нием мате­рин­ства жен­ствен­ность рас­цве­тает во всей своей силе и кра­соте. Помни, что чем выше нрав­ствен­ность муж­чины, тем больше в отно­ше­ниях с ним задает тон жен­щина, разумно исполь­зуя свою жен­ствен­ность для уси­ле­ния сво­его нрав­ствен­ного авто­ри­тета в семье. В хоро­шей семье жен­щина-мать вообще явля­ется нрав­ствен­ным руко­во­ди­те­лем и пове­ли­теле?.!, и чем больше поко­ря­ется ее воле муж-отец, тем лучше для вос­пи­та­ния детей. Это ты дол­жен, как гово­рится, зару­бить себе на носу. Жен­ствен­ность — это духов­ная сила жен­щины, сила, вос­пи­ты­ва­ю­щая не только детей, но и мужа. Ты хорошо видишь и пони­ма­ешь это на при­мере нашей семьи. Если бы не мать, вы, дети, не были бы чут­кими к добру и злу, чело­веч­ными, отзыв­чи­выми. При­рода и исто­ри­че­ский про­цесс раз­ви­тия чело­ве­че­ства воз­ло­жили на жен­щину более тон­кую, более изящ­ную работу, чем на муж­чину. И нет ничего уди­ви­тель­ного, что в жен­щине нам нра­вится физи­че­ская сла­бость. Но эта черта при­об­ре­тает поло­жи­тель­ный отте­нок лишь тогда, когда физи­че­ская сла­бость соче­та­ется с боль­шой духов­ной силой. В этом соче­та­нии — оба­я­ние жен­ствен­но­сти. Воле­вая стой­кость, после­до­ва­тель­ность, един­ство слова и дела в управ­ле­нии семьей, в вос­пи­та­нии — и детей, и мужа — все это обес­пе­чи­вает веду­щую роль жен­щины-матери в утвер­жде­нии доб­рого имени семьи. У мно­гих муж­чин где-то в глу­бине души таятся остатки фео­дала, это есть и у юно­шей, с этим надо бороться. Женится моло­дой чело­век, полу­чает хоро­шую зар­плату — и сразу же тре­бует, чтобы жен­щина оста­вила работу. И счи­тает, что он делает для жены боль­шое благо. Жен­щину погло­щает мелоч­ный, отуп­ля­ю­щий труд на кухне, дела­ю­щий ее, по сло­вам В. И. Ленина, домаш­ней рабыней[21]. Силь­ные духом, воле­вые жен­щины не допус­кают этого. Сла­бо­во­лие, отсут­ствие духов­ной стой­ко­сти отдель­ных жен про­яв­ля­ется нередко в том, что жена доб­ро­вольно согла­ша­ется на интел­лек­ту­аль­ное пер­вен­ство мужа: он повы­шает свои зна­ния, учится, а жена обслу­жи­вает его потреб­но­сти. В этом — опас­ность не только для жен­щины, но и для муж­чины. Как огня, бойся того, чтобы твоя буду­щая жена чув­ство­вала твое пре­вос­ход­ство, одоб­ряла его… Утвер­жде­ние, рас­цвет жен­ствен­но­сти в огром­ной мере зави­сит от того, как раз­ви­ва­ется разум жены, насколько далеко выхо­дит она за пре­делы быта семьи. Умный муж стре­мится как раз к тому, чтобы его жена жила бога­той интел­лек­ту­аль­ной жиз­нью, к ее равен­ству и даже пер­вен­ству в интел­лек­ту­аль­ной жизни семьи. Если жена умеет поль­зо­ваться своим пре­вос­ход­ством для утвер­жде­ния сво­его нрав­ствен­ного авто­ри­тета в семье,- ее жен­ствен­ность воз­рас­тает, в гла­зах мужа она при­об­ре­тает осо­бенно силь­ное оба­я­ние, нико­гда не теряет своей пре­ле­сти и внут­рен­ней оду­хо­тво­рен­но­сти кра­сота ее глаз, лица… Свой ум, свой интел­лек­ту­аль­ный рост она исполь­зует как одно из важ­ней­ших средств воз­дей­ствия на мужа и на детей. Я знаю умную, воле­вую жен­щину, кото­рая, имея началь­ное обра­зо­ва­ние, вышла замуж за агро­нома — чело­века с выс­шим обра­зо­ва­нием. Она не только не отстала от мужа, но, наобо­рот, бла­го­даря своей настой­чи­во­сти заво­е­вала проч­ное интел­лек­ту­аль­ное пер­вен­ство в семье. С пер­вых дней семей­ной жизни она начала читать научно-попу­ляр­ную лите­ра­туру по агро­тех­нике, поч­во­ве­де­нию, химии, а также худо­же­ствен­ную лите­ра­туру. Она пони­мала, что духов­ное обще­ние с мужем будет зави­сеть от того, насколько она смо­жет помо­гать ему, жить его инте­ре­сами, больше того — ока­зы­вать вли­я­ние на его интел­лек­ту­аль­ную жизнь. При­род­ный ум помо­гал ей не только раз­би­раться в про­чи­тан­ном, пони­мать мысли и затруд­не­ния мужа, но и про­яв­лять твор­че­ское отно­ше­ние к зем­ле­де­лию. Неко­то­рые ее советы изум­ляли мужа про­ни­ца­тель­но­стью, зна­нием дела, этому во мно­гом спо­соб­ство­вало и то, что она была умной, дума­ю­щей тру­же­ни­цей. Рабо­тая в звене свек­ло­во­дов, она сво­бод­ное время отда­вала книге. Круг ее интел­лек­ту­аль­ных инте­ре­сов все больше рас­ши­рялся. Один за дру­гим пошли в школу двое детей. В началь­ных клас­сах матери легко было помо­гать им учиться. Когда дети стали изу­чать алгебру, химию, гео­мет­рию, мать почув­ство­вала, что неуме­ние ока­зать помощь может осла­бить ее нрав­ствен­ное вли­я­ние на детей,- они ведь при­выкли, что мать все знает, все умеет. Она решила ни на шаг не отста­вать от детей. Это дела­лось так умело, что дети были убеж­дены: не она учится у них, а они у нее. Она изу­чила все пред­меты сред­ней школы. Стало проч­ным ее поло­же­ние интел­лек­ту­аль­ного главы семьи. Все это сто­ило жен­щине огром­ных уси­лий. Кое-кто из жен­щин истол­ко­вы­вал ее стрем­ле­ние к зна­ниям по-сво­ему: Мария Д. ста­ра­ется не отстать от мужа, чтобы не поте­рять его. В этом обы­ва­тель­ском тол­ко­ва­нии очень слож­ного явле­ния есть доля истины, но только истины не с той сто­роны. Бла­го­даря высоко раз­ви­тому чув­ству чело­ве­че­ского досто­ин­ства Мария Д. пони­мала, что для духов­ного богат­ства, кра­соты, пол­но­цен­но­сти семей­ной жизни ей надо быть жен­щи­ной, обла­да­ю­щей оба­я­нием, вызы­ва­ю­щей ува­же­ние. Она пони­мала, что кра­сота, не оду­хо­тво­рен­ная внут­рен­ним богат­ством, вскоре поблек­нет в гла­зах мужа. Жен­щина пра­вильно опре­де­лила ту сферу, рост в кото­рой может поста­вить ее в центр духов­ной жизни семьи,- сферу интел­лек­ту­аль­ных инте­ре­сов. Бла­го­даря этому в ней на всю жизнь сохра­ни­лась оба­я­тель­ность жен­щины. Если ты хочешь, чтобы твоя буду­щая жена на всю жизнь оста­лась для тебя един­ствен­ным люби­мым суще­ством,- построй жизнь так, чтобы духов­ное богат­ство твоей жены посто­янно обо­га­ща­лось. Желаю тебе креп­кого здо­ро­вья и бодрого духа. Обни­маю и целую тебя.

Твой отец.

  1. Доб­рый день, доро­гой сын!

Ты побуж­да­ешь меня писать целые трак­таты. Сперва о дружбе и любви, потом — о жен­ствен­но­сти, теперь же ты про­сишь ска­зать отцов­ское слово о кра­соте. Ну, что же, я скажу, только пусть мои слова оста­нутся в твоем созна­нии на всю жизнь. С того вре­мени как чело­век стал чело­ве­ком, с того мгно­ве­нья, когда он засмот­релся на кра­соту вечер­ней зари, он стал всмат­ри­ваться в самого себя. Кра­сота — это глу­боко чело­ве­че­ское. Это радость нашей жизни. Чело­век стал Чело­ве­ком потому, что уви­дел глу­бину лазур­ного неба, мер­ца­ние звезд, розо­вый раз­лив вечер­ней зари, баг­ро­вый закат перед вет­ре­ным днем, тре­пе­та­нье марева над гори­зон­том, бес­ко­неч­ную даль сте­пей, синие тени в сугро­бах мар­тов­ского снега, журав­ли­ную стаю в голу­бом небе, отра­же­ние солнца в мири­а­дах капель утрен­ней росы, серые нити дождя в пас­мур­ный осен­ний день, фио­ле­то­вое облачко на кусте сирени, неж­ный сте­бе­лек и голу­бой коло­коль­чик под­снеж­ника — уви­дел и, изум­лен­ный, пошел по земле, созда­вая новую кра­соту. Оста­но­вись и ты в изум­ле­нии перед кра­со­той — ив твоем сердце рас­цве­тет бла­го­род­ство. Выс­шая кра­сота — в чело­веке, вер­шина чело­ве­че­ской кра­соты — это кра­сота жен­щины. Вос­тор­жен­ное отно­ше­ние к жен­ской кра­соте вопло­тили в бес­смерт­ных худо­же­ствен­ных обра­зах вели­кие поэты Гомер, Данте, Шекс­пир, Гете, Пуш­кин, Шев­ченко, Миц­ке­вич. Цело­муд­ренно вос­пе­тая ими кра­сота жен­щин, в кото­рых они сами были влюб­лены, стала мери­лом нрав­ствен­но­сти чув­ства любви для мно­гих поко­ле­ний. Кра­сота жен­щины — не порож­дена поло­вым инстинк­том и не явля­ется чем-то неот­де­ли­мым от поло­вых потреб­но­стей. Запиши себе в запис­ную книжку и запомни слова Белин­ского: “Вот пре­крас­ная моло­дая жен­щина: в чер­тах лица ее вы не нахо­дите ника­кого опре­де­лен­ного выра­же­ния — это не оли­це­тво­ре­ние чув­ства, души, доб­роты, любви, само­от­вер­же­ния, воз­вы­шен­но­сти мыс­лей и стрем­ле­ний… Оно только пре­красно, мило, оду­шев­лено жиз­нью ‑и больше ничего; вы не влюб­лены в эту жен­щину и чужды жела­ния быть люби­мым ею, вы спо­койно любу­е­тесь пре­ле­стью ее дви­же­ний, гра­циею ее манер,- и в то же время, в ее при­сут­ствии сердце ваше бьется как-то живее, и крот­кая гар­мо­ния сча­стья мгно­венно раз­ли­ва­ется в душе вашей”[22]. Во внеш­ней чело­ве­че­ской кра­соте вопло­щены наши пред­став­ле­ния об иде­але пре­крас­ного. Внеш­няя кра­сота — это не только антро­по­ло­ги­че­ское совер­шен­ство всех эле­мен­тов тела, не только здо­ро­вье. Это внут­рен­няя оду­хо­тво­рен­ность — бога­тый мир мыс­лей и чувств, нрав­ствен­ного досто­ин­ства, ува­же­ния к людям и к себе, скром­ность. Сре­до­то­чие духов­ной жизни, зер­кало мысли, выра­зи­тель чувств — чело­ве­че­ские глаза. Чем выше нрав­ствен­ное раз­ви­тие и общий уро­вень духов­ной куль­туры чело­века, тем ярче отра­жа­ется внут­рен­ний духов­ный мир во внеш­них чер­тах. Един­ство внут­рен­ней и внеш­ней кра­соты-это эсте­ти­че­ское выра­же­ние нрав­ствен­ного досто­ин­ства чело­века. Нет ничего зазор­ного в том, что чело­век стре­мится быть кра­си­вым, хочет выгля­деть кра­си­вым. Но, мне кажется (как дума­ешь ты?), надо иметь мораль­ное право на это жела­ние. Нрав­ствен­ность этого стрем­ле­ния опре­де­ля­ется тем, в какой мере эта кра­сота выра­жает твор­че­скую, дея­тель­ную сущ­ность чело­века. Ярче всего кра­сота чело­века про­яв­ля­ется тогда, когда он занят люби­мой дея­тель­но­стью, кото­рая по сво­ему харак­теру под­чер­ки­вает в нем что-то хоро­шее, свой­ствен­ное его лич­но­сти. При этом его внеш­ний облик как бы оза­рен внут­рен­ним вдох­но­ве­нием. Не слу­чайно кра­соту дис­ко­бола Мирон [23] вопло­тил в момент, когда напря­же­ние внут­рен­них духов­ных сил соче­та­ется с напря­же­нием сил физи­че­ских, в этом соче­та­нии — апо­феоз кра­соты. В девушке, помыслы которой‑о твор­че­стве, кра­сота ярче и глубже, чем в такой же девушке, изны­ва­ю­щей от без­де­лия. Без­де­лие-враг кра­соты, помни это, сын. Кра­сив чело­век труда-ком­бай­нер, трак­то­рист, лет­чик за штур­ва­лом своей машины, садо­вод у люби­мого дерева. Внут­рен­няя духов­ная кра­сота оза­ряет лицо уче­ного, мыс­ли­теля, поэта, изоб­ре­та­теля в момент, когда разум вооду­шев­лен, оза­рен све­том твор­че­ства. Если хочешь быть кра­си­вым — тру­дись до само­заб­ве­ния, тру­дись так, чтобы ты почув­ство­вал себя твор­цом, масте­ром, гос­по­ди­ном в люби­мом деле. Тру­дись так, чтобы глаза твои выра­жали оду­хо­тво­рен­ность вели­ким чело­ве­че­ским сча­стьем — сча­стьем твор­че­ства. Кра­сота — спут­ник вдох­но­ве­нья. У О. Гон­чара есть пре­крас­ная новелла — “Под­сол­неч­ники”. В ней рас­ска­зы­ва­ется о скуль­пторе, кото­рому пору­чили изва­ять бюст девушки мастера высо­ких уро­жаев под­сол­неч­ника. Лицо девушки пора­зило мастера некра­си­во­стью. Оно не вдох­нов­ляло, и скуль­птор отка­зался от работы. По дороге на стан­цию ему при­шлось ехать мимо поля цве­ту­щих под­сол­неч­ни­ков. Здесь он уви­дел и свою геро­иню — она рабо­тала. Но теперь ее лицо выгля­дело дру­гим. Оно было оза­рено ощу­ще­нием кра­соты труда, во внеш­них чер­тах све­ти­лась кра­сота внут­рен­няя. “Она красива!”-воскликнул худож­ник, в своем вооб­ра­же­нии он уже лепил черты лица девушки.

Внеш­няя кра­сота имеет свои внут­рен­ние, нрав­ствен­ные истоки. Люби­мое твор­че­ство делает чело­века кра­си­вым, пре­об­ра­зует черты лица — делает их тон­кими, выра­зи­тель­ными. Кра­соту создают бес­по­кой­ство, забота — то, что обычно назы­вают “муками твор­че­ства”. Как горе откла­ды­вает на лице неиз­гла­ди­мые мор­щины, так и твор­че­ские заботы явля­ются самым тон­ким, самым искус­ным скуль­пто­ром, кото­рый делает лицо кра­си­вым. И наобо­рот, внут­рен­няя пустота при­дает внеш­ним чер­там лица выра­же­ние тупого рав­но­ду­шия, невы­ра­зи­тель­но­сти. Если внут­рен­нее духов­ное богат­ство создает чело­ве­че­скую кра­соту, то без­де­я­тель­ность, а тем более без­нрав­ствен­ная дея­тель­ность эту кра­соту губит. Когда сопри­ка­са­ешься с мно­гими моло­дыми людьми в боль­шом кол­лек­тиве, то среди ярких, запо­ми­на­ю­щихся лиц видишь лица, кото­рые ничем не при­вле­кают вни­ма­ния — они мель­кают, но не запо­ми­на­ются. Духов­ная пустота делает без­ли­кой внеш­ность чело­века. Без­нрав­ствен­ная дея­тель­ность уро­дует. При­вычка лгать, лице­ме­рить, пусто­сло­вить посте­пенно создает блуж­да­ю­щий взгляд: чело­век избе­гает прямо смот­реть в глаза дру­гим людям; в его гла­зах трудно уви­деть мысль, он пря­чет ее. Под­ха­лим­ство, угод­ни­че­ство не только при­дают выра­же­ние подо­бо­стра­стия гла­зам, лицу, но накла­ды­вают отпе­ча­ток на всю внеш­ность. Быть самим собой, доро­жить своим досто­ин­ством — это живая кровь под­лин­ной чело­ве­че­ской кра­соты. Идеал чело­ве­че­ской кра­соты — это вме­сте с тем и идеал нрав­ствен­но­сти. Един­ство физи­че­ского, нрав­ствен­ного, эсте­ти­че­ского совер­шен­ства — это и есть та гар­мо­ния, о кото­рой так много гово­рится. Нельзя сде­лать пре­крас­ной нашу жизнь, не сде­лав пре­крас­ным чело­века и одно из самых бла­го­род­ных чело­ве­че­ских чувств — любовь. Вер­ши­ной обще­че­ло­ве­че­ской кра­соты будет то, что каж­дый из мил­ли­о­нов чле­нов нашего обще­ства, говоря образно, засвер­кает своей внут­рен­ней кра­со­той. Я твердо убеж­ден, что при ком­му­низме все люди будут кра­си­выми. Иначе и быть не может, потому что внут­рен­няя и внеш­няя кра­сота будут рас­цве­тать одно­вре­менно. Ты ‑тво­рец соб­ствен­ной духов­ной кра­соты. От тебя же зави­сит кра­сота людей, живу­щих с тобой рядом. Посы­лаю тебе “Избран­ное” Грина. Эту книгу надо читать не только умом, но и серд­цем. Читать не только строчки, но и между стро­чек. Желаю тебе доб­рого здо­ро­вья и бодрого духа. Обни­маю и целую тебя. Твой отец.

  1. Доб­рый день, доро­гой сын!

Полу­чил твое письмо из кол­хоза. За пять лет ты хорошо узна­ешь сель­скую Укра­ину — побы­ва­ешь по край­ней мере в пяти обла­стях. Ты пишешь, что в селе, где вы рабо­та­ете, судили быв­шего поли­цей­ского — пре­ступ­ника, кото­рый два­дцать лет назад истя­зал совет­ских людей, уби­вал и мучил пар­ти­зан, ста­ри­ков, жен­щин и детей. Ты удив­лен: как это может быть — чело­век родился в Совет­ской стране, вырос при соци­а­лизме, и вдруг он ста­но­вится измен­ни­ком Родины. Ведь сама жизнь вос­пи­ты­вает! — вос­кли­ца­ешь ты. В том-то и дело, что — в этом я твердо уве­рен — вос­пи­ты­вает не жизнь сама по себе, а чело­век. Жизнь только помо­гает чело­веку. Рас­скажу тебе одну исто­рию, из кото­рой ты пой­мешь, как рож­да­ются отступ­ники… В одном из сел нашего рай­она до недав­него вре­мени жил чело­век, судьба кото­рого страшна и в то же время поучи­тельна. Это было в начале войны. Кро­ва­вый смерч горя­чим дыха­нием опа­лил Укра­ину, с запада ползла фашист­ская орда, наши вой­ска отсту­пали за Днепр. В тихое авгу­стов­ское утро на глав­ную улицу села, где жил этот чело­век, при­е­хала колонна вра­же­ских мото­цик­ли­стов. Люди спря­та­лись в хаты. При­тих­шие дети бояз­ливо выгля­ды­вали в окна. И вдруг люди уви­дели неве­ро­ят­ное: из хаты вышел этот чело­век — в выши­той сорочке, в начи­щен­ных до блеска сапо­гах, с хле­бом-солью на выши­том поло­тенце. Заис­ки­ва­юще улы­ба­ясь фаши­стам, под­нес им хлеб-соль, покло­нился. Малень­кий рыжий ефрей­тор мило­стиво при­нял хлеб-соль, похло­пал измен­ника по плечу, уго­стил сига­ре­той. О позор­ном госте­при­им­стве узнало все село. Заки­пела в серд­цах лютая нена­висть, сжа­лись кулаки. Потом стали думать люди: кто он, этот чело­век, что при­вело его на страш­ный путь пре­да­тель­ства? Вспо­ми­нали родо­слов­ную с деда-пра­деда, мыс­ленно огля­ды­вая его дет­ство. Как же так, ведь он — два­дца­ти­лет­ний юноша, кажется и ком­со­мо­лец. Но постойте, а как же его зовут? Фами­лию знали, фами­лию-то чело­век имеет роди­тель­скую, а имени никто не знал. Хорошо знали его мать — кол­хоз­ницу Ярину. И чело­века этого с дет­ства так и назы­вали: Яри­нин сын. Стали думать: что же при­вело парня к пре­да­тель­ству? Но о Яри­ни­ном сыне никто ничего опре­де­лен­ного ска­зать не мог. Соседи назы­вали его мамень­ки­ным сын­ком. Один сын у отца и матери, он жил, как сыр в масле: спал до обеда, а возле кро­вати на столе сто­яла уже забот­ливо при­го­тов­лен­ная мате­рью крынка с моло­ком, белый калач, сме­тана… Люди с малых лет при­учали детей к труду, будили их на рас­свете, посы­лали в поле на работу, а Ярина обе­ре­гала свое “золотко” (так она назы­вала его: мое золотко, мой един­ствен­ный-нена­гляд­ный), обе­ре­гала от труда, от всех забот и тре­вог. Вот тебе ижизнь вос­пи­ты­вае т… Все зави­сит от того, куда повер­нет чело­век эту жизнь, какой сто­ро­ной при­кос­нется она к чело­ве­че­ской душе. В школе учился сынок до шестого класса, потом уче­ние стало в тягость, и мать решила: пусть ребе­нок не томится за кни­гой, самое глав­ное — здо­ро­вье. До восем­на­дцати лет бол­тался сынок без дела, уже стал и на вечер­ницы ходить, и к девуш­кам потя­нуло… Вспо­ми­нали, года за два до войны при­шла к Ярине мать одной девушки-кра­са­вицы, при­шла со сле­зами; какой раз­го­вор у них был — никто в точ­но­сти не знал, известно стало в селе только то, что чер­но­гла­зая кра­са­вица пере­стала выхо­дить на улицу, потом долго лежала в боль­нице, про­пала деви­чья краса, потухли огоньки в чер­ных гла­зах. Узнали соседи, что Ярина отпра­вила свое “золотко” куда-то на даль­ний хутор к дяде-пасеч­нику, ходили слухи: живет Яри­нин сын среди степ­ного раз­до­лья, ест белые калачи с медом, а по вече­рам выхо­дит к нему под высо­кий тополь сине­гла­зая кра­са­вица с русой косой. Забо­лела одна­жды Ярина, пере­дала, чтобы сын при­е­хал, помо­гать надо было по хозяй­ству. Сын при­е­хал, побыл дома три дня, тяже­лой пока­за­лась ему работа: воду носи, дрова руби, сено коси…- и ушел снова на хутор. Вот тебе и жизнь вос­пи­ты­вает… Ведь любила Ярина сыночка до само­заб­ве­ния, а чем он ей отпла­тил? Если бы жизнь вос­пи­ты­вала, то любовь матери вос­пи­тала бы и у сына чув­ство любви. Но в жизни не так все про­сто полу­ча­ется. Бывает, что любовь обо­ра­чи­ва­ется тяже­лой бедой… Как и когда появился в селе Яри­нин сын в ту тяже­лую годину — никто не мог ска­зать. Сидели в сумер­ках ста­рики и жен­щины под вет­ви­стыми виш­нями, гово­рили обо всем этом, и не давала покоя мысль: в кого он уро­дился? Про­шло три дня после того, как село заняли фаши­сты, а Яри­нин сын уже ходит по улице с поли­цей­ской повяз­кой на руке. Думаем-гадаем, а легче от этого не ста­нет,- ска­зал 70-лет­ний дед Юхим.Откуда под­люка такая взя­лась? От пустой души. Нет у этого чело­века ничего свя­того за душой. Не истекла душа болью ни за мать, ни за землю род­ную. Не содрог­ну­лось сердце от тре­воги за землю дедов и пра­де­дов своих. Не оста­вили руки корня в род­ной земле, ничего не создали для людей, не оро­сил пот ниву, нет мозо­лей от труда нелег­кого и слад­кого — и вырос чер­то­по­лох. Эти слова пере­да­ва­лись из уст в уста. А Яри­нин сын стал усерд­ным слу­гой фаши­стов. Помо­гал им отправ­лять людей на гит­ле­ров­скую каторгу, помо­гал гра­бить кол­хоз­ни­ков. Гово­рили, что появи­лась у Яри­нина сына одежда уби­того пар­ти­зана… А мать чер­но­гла­зой кра­са­вицы, про­кли­ная фашист­ского холуя, прямо ска­зала: это он отпра­вил ее дочь на каторгу в Гер­ма­нию. Страш­ные дни насту­пили для матери. Видела она, что люди пре­зи­рают ее выродка, пре­зи­рают и ее. Пыта­лась уве­ще­вать сына, напо­ми­нала о воз­вра­ще­нии Совет­ской вла­сти и о рас­плате, но сын стал угро­жать: ты зна­ешь, мол, что бывает с теми, кто не согла­сен с новым поряд­ком. “Не сын ты мне больше”,-сказала мать, оста­вила хату, ушла к сестре. Окон­чи­лись страш­ные дни окку­па­ции, на рас­свете в ноябре при­несли сво­боду совет­ские сол­даты. Жар­кие бои обо­шли село сто­ро­ной, не успел Яри­нин сын убе­жать со сво­ими хозя­е­вами. Судили Яри­ни­ного сына, при­го­во­рил к семи годам тюрьмы. Про­шло семь лет. Воз­вра­тился сын из тюрьмы, застал мать уми­ра­ю­щей. Попро­сила Ярина прийти к ее смерт­ному одру всех род­ствен­ни­ков и самых ува­жа­е­мых в селе ста­ри­ков. Не раз­ре­шила только сыну подойти к постели, ска­зала перед смер­тью: “Люди, доро­гие мои зем­ляки! Не кла­дите на мою грудь этого тяже­лого камня. Не счи­тайте этого чело­века моим сыном”. Сын стоял среди хаты угрю­мый и без­раз­лич­ный, каза­лось, ему все равно, что гово­рит мать. И тогда дед Юхим ска­зал за всех: “Будет так, как ты про­сишь, Ярина. Не поло­жим на твою грудь тяже­лого камня. Без­род­ным псом будет ходить по земле этот чело­век до конца дней своих. Не только никто не назо­вет его твоим сыном, но и имя его забу­дем”. Слова деда Юхима ока­за­лись про­ро­че­скими: и раньше мало кто знал имя пре­да­теля, все звали его Яри­нин сын, а теперь и вовсе забы­лось его имя. Стали назы­вать этого трид­ца­ти­лет­него чело­века по-раз­ному. Одни гово­рили про­сто: тот, под­лец; дру­гие — чело­век без души, тре­тьи — чело­век, у кото­рого за душой нет ничего свя­того. Он жил в роди­тель­ской хате, никто к нему нико­гда не ходил, соседи запре­щали своим детям под­хо­дить близко к хате “чело­века без имени”- такое имя, нако­нец, дали ему все кре­стьяне. Он ходил на работу в кол­хоз. Люди избе­гали рабо­тать с ним. Одно время было трудно с кад­рами меха­ни­за­то­ров, он попро­сился учиться на трак­то­ри­ста, но не нашлось чело­века, кото­рый бы захо­тел остаться с ним наедине, пере­да­вать ему свои зна­ния. Яри­нин сын стал отвер­жен­ным. Суд народа ока­зался неиз­ме­римо страш­нее тюрьмы. Он хотел было жениться, но не нашлось жен­щины или девушки, кото­рая реши­лась бы соеди­нить с ним свою судьбу. Пытался он выехать из села. Тут-то и про­яви­лась вся сила народ­ной морали. Стало ясно, что чело­век, изме­нив­ший Родине, нико­гда не может рас­счи­ты­вать на пощаду. С того вре­мени про­шло два года. Чело­век без имени зарос воло­сами, как сто­лет­ний дед, взгляд его стал каким-то мут­ным. Гово­рили, что он теряет рас­су­док. Целые дни он сидел во дворе, как будто грелся на солнце. Что-то гово­рил сам с собой, копался в земле, нахо­дил какие-то корни, ел. Кто-то из жало­сти при­но­сил ночью кусок хлеба и гор­шок с бор­щом, остав­лял на боль­шом пне от ста­рой груши. Чело­век без имени утром жадно ел. Одна­жды мне при­шлось побы­вать в том селе. Я сидел в каби­нете у пред­се­да­теля сель­со­вета. Зашел ста­рый, дрях­лый чело­век,- каза­лось, ему лет семь­де­сят. “Это он, чело­век без имени,- тихо ска­зал пред­се­да­тель сель­со­вета.- Ему сей­час трид­цать девять лет… Послу­шаем, что он ска­жет”. “Отправьте меня куда-нибудь,- глухо, с зата­ен­ной болью стал про­сить чело­век без имени.- Не могу я больше жить здесь. Отправьте в дом пре­ста­ре­лых или в приют какой-нибудь. Не отпра­вите пове­шусь. Знаю, что заслу­жил люд­ское пре­зре­ние и про­кля­тье. Хочется хоть перед смер­тью услы­шать доб­рое слово. Здесь меня знают, и слышу я только про­кля­тия”. Над ним сжа­ли­лись, отпра­вили в дом пре­ста­ре­лых. Никто не знал там о его про­шлом. Отно­си­лись к нему как к ста­рому чело­веку, заслу­жив­шему право на ува­же­ние. Гово­рят, он радо­вался, как ребе­нок, когда его про­сили что-нибудь сде­лать для кол­лек­тива: вско­пать клумбу или пере­брать кар­то­фель. Но каким-то обра­зом слух о его про­шлом дошел и до дома пре­ста­ре­лых. Отно­ше­ние людей к нему сразу изме­ни­лось. Никто не гово­рил ни слова о про­шлом этого чело­века, но все стали избе­гать его. Два ста­рика, жив­шие в одной ком­нате с ним, попро­си­лись в дру­гую; и он остался один. В холод­ную декабрь­скую ночь ушел он неиз­вестно куда, и с тех пор его никто не видел. Мне бы хоте­лось, чтобы страш­ная судьба чело­века без имени заста­вила моло­дых людей посмот­реть на себя как бы со сто­роны, заста­вила загля­нуть в свою душу и спро­сить самого себя: а что для меня дорого в нашей совет­ской жизни? Где нити, кото­рыми я свя­зан с наро­дом? Чем я уже заслу­жил и чем заслужу в буду­щем ува­же­ние народа? Поставь и ты себе эти вопросы. Заду­майся над тем, что чело­век сам тол­кает себя в про­пасть оди­но­че­ства, если в его душе нет того свя­щен­ного огонька, без кото­рого невоз­можно сча­стье,- огонька любви к людям. Почему у чест­ной, тру­до­лю­би­вой жен­щины вырос сын-пре­да­тель? Разве не радост­ным и без­за­бот­ным было его дет­ство? Каза­лось, мать отме­рила сыну сча­стье пол­ной мерой. Но какое это было сча­стье и какой мерой оно изме­ря­лось? Сча­стьем для ребенка стала живот­ная радость потреб­ле­ния, эго­и­сти­че­ские удо­воль­ствия затмили окру­жа­ю­щий мир. Отго­ро­жен­ное глу­хой сте­ной этих удо­воль­ствий от радо­стей и невзгод народа, юное сердце стало черст­вым, без­душ­ным. Нельзя вос­пи­тать чут­кую и чест­ную душу граж­да­нина, если един­ствен­ной радо­стью явля­ется радость потреб­ле­ния, если чело­век при­хо­дит к чело­веку лишь тогда, когда он что-нибудь полу­чает. Стер­жень, серд­це­вина чело­ве­че­ской лич­но­сти — это то свя­тое, что должно быть за душой, должно стать дороже жизни,- честь, досто­ин­ство, гор­дость совет­ского граж­да­нина. Любовь к Отчизне и любовь к людям — вот два быст­рых потока, кото­рые, сли­ва­ясь, обра­зуют могу­чую реку пат­ри­о­тизма. Не забы­вай, что в твоей жизни насту­пит минута, когда от тебя потре­бу­ется граж­дан­ское муже­ство, стой­кость, готов­ность к такому напря­же­нию всех физи­че­ских и духов­ных сил, когда по одну сто­рону — радо­сти, блага, удо­воль­ствия, а по дру­гую — огром­ные лише­ния, само­по­жерт­во­ва­ния, даже смерть во имя жизни и сча­стья людей. Готовь себя к тому, чтобы в нуж­ный момент перейти черту именно на этот, вто­рой путь. Ты зна­ешь, что на почет­ном месте у нас в школе висит порт­рет восем­на­дца­ти­лет­него юноши Лео­нида Шев­ченко. Он поехал доб­ро­воль­цем в Казах­стан в пер­вый год осво­е­ния целин­ных земель, рабо­тал трак­то­ри­стом, погиб на бое­вом посту, защи­щая соци­а­ли­сти­че­скую соб­ствен­ность. Под порт­ре­том юноши слова индий­ской муд­ро­сти: “Жизнь чело­ве­че­ская подобна железу: если упо­треб­лять его в дело — оно сти­ра­ется, если не упо­треб­лять- ржав­чина съе­дает его”. Пусть горит твое сердце ярким пла­ме­нем, пусть осве­щает дорогу и тебе, и детям — в этом сча­стье жизни. Но, если сердце твое съе­дает ржавчина,-помни, ты обре­чен на жал­кое про­зя­ба­ние. Лео­нид Шев­ченко пред­по­чел горе­ние тле­нию. В мороз­ный фев­раль­ский день 1956 года он вме­сте с това­ри­щами поехал трак­то­ром за сеном — за пять­де­сят кило­мет­ров от усадьбы целин­ного сов­хоза. На обрат­ном пути разыг­рался буран. Можно было оста­вить трак­тор, пойти в зем­лянку к живот­но­во­дам, селе­ние кото­рых было неда­леко от дороги. Но Лео­нид не оста­вил машину. “Идите,- ска­зал он това­ри­щам,- пере­ждите буран, а я оста­нусь, буду про­гре­вать мотор, ведь если оста­но­вить машину — потом сутки не заве­дешь, а мы сено везем, живот­ные без корма…” Буран пере­шел в страш­ный ура­ган, уси­лился мороз, к трак­тор­ному кара­вану уже невоз­можно было подойти. Через сутки това­рищи нашли юношу в кабине, он замерз, око­че­нев­шая рука сжи­мала штур­вал. Чело­век без имени и 18-лет­ний юноша, чье имя с гор­до­стью про­из­но­сит не одно поко­ле­ние школь­ни­ков,- роди­лись на одной земле, в сосед­них селах. Почему же так раз­лична их судьба? Потому что один жил, как гово­рится, в соб­ствен­ное брюхо, а дру­гой любил Родину и людей. Потому что мать чело­века без имени обе­ре­гала сына от тре­вог и вол­не­ний мира, кор­мила его радо­стями, и это стало для нее наи­выс­шей радо­стью, а мать Лео­нида учила сына: ты живешь среди людей, помни, что выс­шая твоя радость — это радость, кото­рую ты при­нес людям. Я вспо­ми­наю дет­ство и отро­че­ство Лео­нида. Маль­чик был обык­но­вен­ный, как тысячи дру­гих: шалил на пере­ме­нах, дрался с това­ри­щами, стре­лял из рогатки. Но не это опре­де­ляет духов­ный стер­жень чело­века. Самое глав­ное то, что чело­век в дет­стве пере­жил выс­шую радость — радость тво­ре­ния добра для людей. Рядом с домом семьи Лео­нида рас­по­ло­жи­лась трак­тор­ная бри­гада. Трак­то­ри­сты укры­ва­лись от непо­годы в дере­вян­ном вагон­чике, а кру­гом — поле, в зной­ные дни негде от жары укрыться. Ска­зала мать детям: поса­дим для людей оре­хо­вое дерево. Тру­дился и семи­лет­ний Лео­нид. Бла­го­да­рили трак­то­ри­сты, радо­ва­лись дети… Сей­час про­шло уже четыр­на­дцать лет с той поры. Оре­хо­вое дерево раз­рос­лось, под его тенью в зной­ные дни отды­хают люди. Я смотрю в твои глаза, мой сын, думаю: что ты сде­лал для людей? Где та нить, кото­рая свя­зы­вает тебя с тру­до­вым наро­дом? Где корень, кото­рый питает твое духов­ное бла­го­род­ство из источ­ника веч­ной и непре­хо­дя­щей кра­соты — заво­е­ва­ний рево­лю­ции? Что при­несло тебе самую боль­шую в жизни радость? Ты вме­сте с това­ри­щем во время пер­во­май­ских празд­ни­ков сел за руль трак­тора, рабо­тал два дня в поле, чтобы вете­раны труда отдох­нули. Ты воз­вра­щался с работы устав­ший, лицо твое было покрыто пылью, но радост­ный, счаст­ли­вый, потому что ты сде­лал людям добро, и в этом нашел свою радость. Ты вывез в поле тонн два­дцать удоб­ре­ний, и бес­плод­ный пустырь, где даже сор­няки не росли, пре­вра­тился в туч­ную ниву. В твоих гла­зах заго­ра­лись огоньки чело­ве­че­ской гор­до­сти, когда ты смот­рел на с в о е поле. Но сохра­нится ли этот ого­нек на всю жизнь — вот что меня бес­по­коит. Чем ярче кра­сота мил­ли­о­нов роз в нашем все­на­род­ном цвет­нике, тем больше бро­са­ется в глаза куст чер­то­по­лоха или дур­мана, что неиз­вестно откуда взялся и отрав­ляет нашу жизнь. Дур­ман и чер­то­по­лох можно вырвать, уда­лить из цвет­ника, чело­века же из обще­ства не выки­нешь. Надо забо­титься о том, чтобы дур­ман не появ­лялся, чтобы каж­дое семя, поло­жен­ное в пло­до­род­ную почву, дало кра­си­вый цве­ток. Год тому назад тру­же­ники одного из кол­хо­зов нашего рай­она были воз­му­щены неслы­хан­ной вестью: бри­га­дир поле­вод­че­ской бри­гады при­ка­зал шоферу сбро­сить в овраг несколько тонн мине­раль­ных удоб­ре­ний — чтобы забот было меньше. Оба они — и бри­га­дир и шофер — моло­дые люди, уже в после­во­ен­ные годы рядом сто­яли в строю пио­нер­ского отряда, при­ни­мая тор­же­ствен­ное обе­ща­ние быть вер­ными высо­ким иде­а­лам ком­му­низма; вме­сте посту­пали в ком­со­мол. Эти два куста чер­то­по­лоха на нашей пре­крас­ной земле — явле­ние того же порядка, что и чело­век без имени, что и убийца, поте­ряв­ший чело­ве­че­ский облик, что и моло­дой два­дца­ти­се­ми­лет­ний отец, бро­сив­ший три семьи, и в каж­дой — по ребенку. Сте­пень пре­ступ­ле­ния здесь раз­ная, но корень зла один и тот же мораль­ное урод­ство, имя кото­рому — пустота души. Есть посло­вица: “С кем пове­дешься, от того и набе­решься”, она спра­вед­лива, но бывает нередко и так, что чело­века как будто бы ничему пло­хому никто не учит, ника­кие предо­су­ди­тель­ные поступки на его гла­зах не про­ис­хо­дят, а вырас­тет он под­ле­цом. Все дело в том, что, как ока­зы­ва­ется на поверку, этого чело­века никто не учит ни пло­хому, ни хоро­шему, и он рас­тет, как бурьян на пустыре. Вот так и рож­да­ется самое страш­ное, что можно пред­ста­вить в наши дни,пустота души. Чело­века без имени не учили пре­да­вать Родину и быть мучи­те­лем, но таким он стал потому, что, как хорошо ска­зал дед Юхим, не истекла у него душа болью ни за мать, ни за землю род­ную, не оста­вили руки корня в род­ной земле, не при­росла к этому корню капля пота и кру­пица чело­ве­че­ской чести. Если чело­века не учить ни хоро­шему, ни пло­хому, он не ста­нет Чело­ве­ком; чтобы живое суще­ство, родив­ше­еся от чело­века, стало Чело­ве­ком, надо его учить только хоро­шему. Желаю тебе креп­кого здо­ро­вья и бодрого духа. Крепко обни­маю и целую тебя. Твой отец.

  1. Доб­рый день, доро­гой сын!

Твое письмо оза­да­чило меня, на него отве­тить не так легко. Ты про­сишь посо­ве­то­вать: что надо делать ком­со­моль­ской орга­ни­за­ции группы, чтобы жизнь ее была “кипу­чей, живой, инте­рес­ной”, чтобы “на собра­нии не ску­чали, не ожи­дали: когда уже это окон­чится…” Трудно отве­тить потому, что я не знаю хорошо, чем живет ваш кол­лек­тив, какие у ваших ком­со­моль­цев инте­ресы и иде­алы. Но поре­ко­мен­до­вать кое-что надо. Мне хорошо известна эта болезнь ком­со­моль­ских орга­ни­за­ций: сой­дутся на собра­ние и не знают, о чем гово­рить, какой вопрос поста­вить на обсуж­де­ние. В чем при­чина этой болезни? Мне кажется, в отрыве всех собра­ний от духов­ной жизни кол­лек­тива, от кол­лек­тив­ных спо­ров и дис­кус­сий. Ваши собра­ния ста­нут инте­рес­ными тогда, когда они будут вызы­ваться необ­хо­ди­мо­стью, иными сло­вами: у вас должно появиться жела­ние сой­тись, чтобы поду­мать кол­лек­тивно, поспо­рить, посо­ве­то­ваться. Самое глав­ное, чем, на мой взгляд, должна зани­маться любая ком­со­моль­ская орга­ни­за­ция — ив школе, и в кол­хозе, и на заводе, и в вузе это вос­пи­та­ние чело­века. Делайте так, чтобы ком­со­моль­ское собра­ние было шко­лой само­вос­пи­та­ния. Вос­пи­та­ние ума и жиз­нен­ной муд­ро­сти, вос­пи­та­ние чувств, вос­пи­та­ние граж­дан­ского долга, вос­пи­та­ние нрав­ствен­ной зре­ло­сти все это надо выра­зить в таких фор­мах работы, чтобы каж­дый юноша, каж­дая девушка видели себя, позна­вали себя, думали о своей судьбе, чтобы буду­щее вол­но­вало и тре­во­жило, но в то же время, чтобы само­по­зна­ние соче­та­лось со стрем­ле­нием к иде­алу, чтобы каж­дый к чему-то стре­мился. Я твердо убеж­ден в том, что важ­ней­шей вос­пи­та­тель­ной зада­чей вуза и ком­со­моль­ской сту­ден­че­ской орга­ни­за­ции явля­ется фор­ми­ро­ва­ние миро­воз­зре­ния, идей­ной устрем­лен­но­сти чело­века, а это начи­на­ется с вос­пи­та­ния ума, муд­ро­сти. Идея — это корень, идеал-зеле­ный росток, из кото­рого раз­ви­ва­ется могу­чее дерево чело­ве­че­ской мысли, дея­тель­но­сти, поступ­ков, поры­вов, стра­стей, спо­ров. Я счи­таю, что ком­со­моль­ская орга­ни­за­ция должна каж­дого моло­дого чело­века научить пости­гать важ­ней­шую жиз­нен­ную муд­рость: думать так, чтобы при­бли­зиться к позна­нию идеи, чтобы стре­миться в своей прак­ти­че­ской дея­тель­но­сти к иде­алу. Стран­ное, очень стран­ное дело наблю­да­ется в ком­со­моль­ских орга­ни­за­циях: гово­рят обо всем, часто стре­мятся охва­тить мыс­ленно слож­ней­шие вопросы фор­ми­ро­ва­ния миро­воз­зре­ния, а вот о вос­пи­та­нии ума никто не гово­рит. А с этого все начи­на­ется, в этом все корни… Да, но как же вос­пи­ты­вать ум, миро­воз­зре­ние, идей­ность, стрем­ле­ние к иде­алу, как поста­вить все это в ряд? Муд­рость — дочь опыта, писал Лео­нардо да Винчи. Железо ржа­веет, не находя себе при­ме­не­ния, сто­я­чая вода гниет или на холоде замер­зает, а ум чело­века, не находя себе при­ме­не­ния, чах­нет. Поду­майте, поспорьте над про­бле­мой: что пред­став­ляет собой наш жиз­нен­ный опыт? Уве­ряю тебя, это будет инте­рес­ней­ший раз­го­вор. Инте­ре­сен он будет тем, что каж­дый из вас как бы со сто­роны посмот­рит на себя. Вы будете под­вер­гать умствен­ному ана­лизу то, что дела­ете, то, как вы посту­па­ете. Здесь будет раз­го­вор и об идеях, и об иде­але, но все это — через призму лич­ного вос­при­я­тия. В споре о жиз­нен­ном опыте чело­век как бы под­во­дит итоги того, что он сде­лал, но этот итог невоз­мо­жен без само­оценки, и в этом заклю­ча­ется боль­шая вос­пи­та­тель­ная цен­ность дис­пута. Силь­ный ум, пре­сле­ду­ю­щий прак­ти­че­ские цели,- луч­ший ум на земле, писал Гете. Свой опыт надо ана­ли­зи­ро­вать с точки зре­ния прак­ти­че­ских целей. Ведь все ваше уче­ние, весь ваш умствен­ный труд имеет прак­ти­че­скую цель: стать хоро­шими граж­да­нами, хоро­шими твор­цами, чест­ными людьми — людьми с ясной голо­вой, чистым серд­цем, золо­тыми руками. Вот и поду­майте над тем, как вы стре­ми­тесь стать хоро­шими людьми. Какие книги вы чита­ете, что вас вол­нует, насколько глу­боко про­ни­зы­вает ваш умствен­ный труд пыт­ли­вая мысль. “Чтобы пере­ва­рить зна­ния, надо погло­щать их с аппе­ти­том” — эти слова А. Франса я сове­то­вал бы поста­вить эпи­гра­фом к вашему спору. Вам жить в ком­му­ни­сти­че­ском обще­стве, у вас дол­жен быть разум творца. Что зна­чит твор­че­ский разум? Это миро­воз­зре­ние в дей­ствии. Ваше уче­ние в вузе вообще должно отли­чаться тем, что, думая, вы, должны не только позна­вать, объ­яс­нять окру­жа­ю­щий мир, но и что-то утвер­ждать, за что-то бороться, что-то отста­и­вать. Один ком­со­моль­ский работ­ник вуза гово­рил мне: “Трудно поста­вить работу вузов­ской орга­ни­за­ции так, чтобы каж­дый юноша, каж­дая девушка участ­во­вали в чем-то кон­крет­ном. Мы -“чистые мыс­ли­тели”, какая у нас может быть пря­мая, непо­сред­ствен­ная связь с жиз­нью”? Стран­ное недо­мыс­лие… Ведь “чистые мыс­ли­тели” шли на смерть за то, что не захо­тели отка­заться от своих убеж­де­ний. Ана­ли­зи­руя свой жиз­нен­ный опыт, вы должны отве­тить на вопрос: что мы утвер­ждаем, отста­и­ваем, за что мы боремся? Я думал, что в нашем обще­стве именно в сфере мыш­ле­ния будет еще долго про­ис­хо­дить ост­рая борьба между научно-мате­ри­а­ли­сти­че­ским миро­воз­зре­нием и суе­ве­ри­ями, пред­рас­суд­ками, око­сте­нев­шими взгля­дами. Сколько есть еще людей, твердо убеж­ден­ных в том, что во мно­гих явле­ниях есть позна­ва­е­мые и непо­зна­ва­е­мые сто­роны: есть что-то таин­ствен­ное, сверхъ­есте­ствен­ное, что нико­гда не будет познано и объ­яс­нено. Как пра­вило, таких взгля­дов при­дер­жи­ва­ются люди рели­ги­оз­ные, кото­рые глу­боко верят в бога. В их созна­нии надо утвер­ждать дру­гую веру и дру­гую надежду: веру в то, что чело­век сего­дня одну за дру­гой объ­яс­няет непо­знан­ные вчера тайны при­роды, мыш­ле­ния, в про­цессе позна­ния перед ним откры­ва­ются новые загадки, новые тайны, кото­рые будут объ­яс­нены. Веру в то, что, познав слож­ней­шие тайны и тон­ко­сти бытия, чело­век овла­деет самой боль­шой, извеч­ной тай­ной тай­ной жизни. Это насто­я­щая борьба за тор­же­ство разума, чело­века. Разум, писал В. Г. Белин­ский, дан чело­веку для того, чтобы он разумно жил, а не для того только, чтобы он видел, что он нера­зумно живет. Обо­га­щайте свой опыт борь­бой за человека,-тогда вам будет о чем спо­рить, будет о чем гово­рить. И вообще в своей повсе­днев­ной жизни утвер­ждайте одну из важ­ней­ших научно-мате­ри­а­ли­сти­че­ских истин: то, что сего­дня еще не познано, будет познано зав­тра. Напри­мер, еще недо­ста­точно рас­крыта мате­ри­аль­ная при­рода радио­волн, а сущ­ность гра­ви­та­ции объ­яс­нена очень туманно, много здесь совер­шенно неяс­ного. Бори­тесь за научно-мате­ри­а­ли­сти­че­ское позна­ние именно здесь, в сфере этих тайн при­роды. Думайте, думайте и еще раз думайте. И чем больше будет пищи для ума, тем ост­рее будет ваш спор, тем богаче позна­ние жиз­нен­ного опыта. Если вы будете думать над тем, что еще не познано,- вы будете по-насто­я­щему муд­рыми людьми. А муд­рость, писал Л. Н. Тол­стой, необ­хо­дима всем людям и поэтому свой­ствен­ная всем людям. Муд­рость в том, чтобы знать свое назна­че­ние и сред­ства испол­нять его. “Хорошо было бы, если бы муд­рость была такого свой­ства, чтобы могла пере­ли­ваться из того чело­века, кото­рый полон ею, в того, в кото­ром ее нет… Но горе в том, что для вос­при­я­тия чужой муд­ро­сти нужна прежде всего само­сто­я­тель­ная работа”[24]. Вот над этими сло­вами муд­рей­шего из муд­рых тоже надо глу­боко заду­маться. Какими бы муд­рыми ни были люди, окру­жа­ю­щие тебя, ты не под­ни­мешься ни на одну сту­пеньку длин­ной лест­ницы чело­ве­че­ской муд­ро­сти, если будешь без­дель­ни­чать. Какой бы инте­рес­ный спор ни про­ис­хо­дил рядом с тобой, надо самому мыс­лить, чтобы стать умнее. Я сове­то­вал бы поспо­рить на ком­со­моль­ском дис­путе о том, что Ромен Рол­лан назы­вает муже­ством ума и чест­но­стью ума: “Муже­ство ума состоит в том, чтобы не отсту­пать перед тяго­стями умствен­ного труда. Чест­ность ума состоит в том, чтобы не отсту­пать перед прав­дой, стре­миться к ней, нахо­дить ее любой ценой, гну­шаться лег­ких и удоб­ных поло­вин­ча­тых реше­ний, уни­зи­тель­ной лжи. Иметь сме­лость само­сто­я­тельно мыс­лить. Быть чело­ве­ком”. Поду­майте, честно, как гово­рится, при­знай­тесь каж­дый самому себе, все­гда ли вы пре­одо­ле­ва­ете труд­но­сти умствен­ного труда. Помни, сын, что в умствен­ном труде очень легко под­даться иску­ше­нию избрать лег­кий путь и укло­ниться от самого труд­ного пути. Все­гда ли вы пре­одо­ле­ва­ете труд­но­сти во имя тор­же­ства спра­вед­ли­вой истины, во имя идеи, иде­ала? Вот сколько можно спо­рить о разуме и муд­ро­сти. А об идеях, об иде­але — тоже не меньше. Я сове­то­вал бы устро­ить дис­путы на темы: “Кого я счи­таю образ­цом для под­ра­жа­ния”, “Чело­ве­че­ский идеал и иде­аль­ный чело­век”, “Нрав­ствен­ность и кра­сота”. Помню, когда я учился в инсти­туте, у нас были дис­путы как раз на эти темы. Попро­буйте и вы — уви­дите, как скре­стятся мечи взгля­дов Без иде­ала не может быть ника­кого дви­же­ния впе­ред. Без иде­ала немыс­лима юно­ше­ская мечта, а мечта явля­ется искрой, из кото­рой раз­го­ра­ется ком­со­моль­ская роман­тика. Поспорьте об иде­але — и вы сами уви­дите, как взлет твор­че­ской мысли под­ни­мет вас над мас­сой жиз­нен­ных явле­ний, и среди них вы суме­ете найти то, что для вас дорого. Вот неко­то­рые мои советы о том, каким дол­жен быть пред­мет спора на ком­со­моль­ском собра­нии. Это, конечно, не будут обыч­ные собра­ния, кото­рые всем при­елись, на кото­рых никому не хочется высту­пать, потому что все уже гово­рено и пере­го­во­рено… Это будет игра живой, твор­че­ской мысли, оду­хо­тво­рен­ной бла­го­род­ными побуж­де­ни­ями. Желаю тебе креп­кого здо­ро­вья и бодрого духа. Обни­маю и целую тебя. Твой отец.

  1. Доб­рый день, доро­гой сын!

Ты про­сишь посо­ве­то­вать, как эко­номно и умно — (это совер­шенно пра­вильно — умно) исполь­зо­вать время. Жалу­ешься, что “одна работа “под­хле­сты­вает” дру­гую, не успе­ешь огля­нуться — день окон­чился, оста­лось не выпол­нен­ным то, что соби­рался было сде­лать”. Из тво­его письма мне ясно также то, что на тебя сва­ли­ва­ется, как ты гово­ришь, “груда книг”, не успе­ва­ешь про­чи­тать все реко­мен­до­ван­ное. Я дам тебе несколько сове­тов, исходя из соб­ствен­ного опыта. Пер­вое и самое глав­ное — об этом я писал тебе еще в про­шлом году — уме­ние созда­вать резерв вре­мени в про­цессе слу­ша­ния лек­ций. Неуме­ние слу­шать лек­ции при­во­дит к тому, что у сту­дента созда­ются “авраль­ные” пери­оды умствен­ного труда: несколько дней перед заче­тами (или экза­ме­нами) он про­си­жи­вает над кон­спек­тами лек­ций, а во время заче­тов спит 2–3 часа в сутки. Вся работа, кото­рая должна выпол­няться повсе­дневно, изо дня в день, откла­ды­ва­ется на эти “пожар­ные дни”. По моим под­сче­там, таких “пожар­ных”, “авраль­ных” дней наби­ра­ется в году не меньше пяти­де­сяти, то есть почти чет­вер­тая часть всего рабо­чего вре­мени. Здесь кро­ется один из самых глав­ных кор­ней нехватки вре­мени. Надо предот­вра­щать “пожар­ные” круг­ло­су­точ­ные бде­ния над кон­спек­тами. Надо учиться думать над кон­спек­том уже на лек­ции и пора­бо­тать над запи­сями еже­дневно хотя бы в тече­ние двух часов. Я сове­тую кон­спект делить как бы на две руб­рики (графы): в первую запи­сы­вать кратко изло­жен­ные лек­ции, во вто­рую-то, над чем надо поду­мать; сюда сле­дует зано­сить узло­вые, глав­ные вопросы. Это тот кар­кас, к кото­рому как бы при­вя­зы­ва­ется все зда­ние зна­ний по дан­ному пред­мету. Вот над этими кар­кас­ными вопро­сами надо думать еже­дневно, свя­зы­вая с этим дума­нием то повсе­днев­ное чте­ние, о кото­ром я гово­рил. Если ты будешь при­дер­жи­ваться этого тре­бо­ва­ния по всем пред­ме­там, у тебя не будет “авраль­ных” дней. Не будет надоб­но­сти пере­чи­ты­вать и заучи­вать весь кон­спект при под­го­товке к экза­мену или зачету. Кар­кас пред­мета будет свое­об­раз­ной про­грам­мой, на основе кото­рой при­по­ми­на­ется весь мате­риал по дан­ному пред­мету [2]. Если хочешь, чтобы у тебя было доста­точно вре­мени, еже­дневно читай. Читай каж­дый день и осно­ва­тельно шту­ди­руй несколько (4–6) стра­ниц науч­ной лите­ра­туры, в той или иной мере свя­зан­ной с учеб­ными пред­ме­тами. Читай вни­ма­тельно и вдум­чиво. Все, что ты чита­ешь — это интел­лек­ту­аль­ный фон тво­его уче­ния. Чем богаче этот фон, тем легче учиться. Чем больше чита­ешь еже­дневно, тем больше у тебя будет резерв вре­мени. Потому что во всем, что ты чита­ешь,- тысячи точек сопри­кос­но­ве­ния с мате­ри­а­лом, изу­ча­ю­щимся на лек­циях. Эти точки я бы назвал яко­рями памяти. Они при­вя­зы­вают обя­за­тель­ные зна­ния к тому оке­ану зна­ний, кото­рый окру­жает чело­века. Умей застав­лять себя читать еже­дневно. Не откла­ды­вай этой работы на зав­тра. То, что упу­щено сего­дня, нико­гда не воз­ме­стишь зав­тра [3]. Начи­най рабо­чий день рано утром, часов в 6. Вста­вай в 5 часов 30 минут, сде­лай зарядку, выпей ста­кан молока с булоч­кой (не при­вы­кай к чаю, успе­ешь еще при­вык­нуть в зре­лые годы), начи­най работу. Если ты при­вык­нешь к началу сво­его рабо­чего дня в 6 часов, то ста­райся при­сту­пить к работе за 15–20 минут до шести. Это хоро­ший внут­рен­ний сти­мул, зада­ю­щий тон всему рабо­чему дню. Пол­тора часа утрен­него умствен­ного труда перед лек­ци­ями — это золо­тое время. Все, что мне уда­лось сде­лать, я сде­лал утром. В тече­ние трид­цати лет я начи­наю свой рабо­чий день в пять часов утра, рабо­таю до восьми часов. Трид­цать книг по педа­го­гике и свыше трех­сот дру­гих науч­ных тру­дов — все это напи­сано от пяти до восьми утра. У меня уже выра­бо­тался ритм умствен­ного труда: если бы я даже захо­тел в утрен­ние часы спать — это мне не уда­ется, все во мне настро­ено в это время только на умствен­ный труд. Сове­тую тебе выпол­нять в утрен­ние пол­тора часа самый слож­ный твор­че­ский умствен­ный труд. Думай над узло­выми вопро­сами тео­рии, шту­ди­руй труд­ные тео­ре­ти­че­ские ста­тьи, рабо­тай над рефе­ра­тами. Если у тебя умствен­ный труд с эле­мен­тами иссле­до­ва­ния — выпол­няй его только в утрен­ние часы [4]. Умей опре­де­лить систему сво­его умствен­ного труда, от кото­рой мно­гое зави­сит. Я имею в виду пони­ма­ние соот­но­ше­ния глав­ного и вто­ро­сте­пен­ного. Глав­ное надо уметь рас­пре­де­лять во вре­мени так, чтобы оно не ото­дви­га­лось на зад­ний план вто­ро­сте­пен­ным. Глав­ным надо зани­маться еже­дневно. Опре­дели самые важ­ные науч­ные про­блемы, от пони­ма­ния кото­рых зави­сит ста­нов­ле­ние в тебе инже­нера. Ряд этих про­блем явля­ются сквоз­ными, они про­ни­зы­вают мно­гие пред­меты. Глав­ные науч­ные про­блемы должны быть у тебя на пер­вом месте в утрен­нем умствен­ном труде. Умей найти по глав­ным науч­ным про­бле­мам фун­да­мен­таль­ные книги, науч­ные труды и рабо­тай над ними [5]. Умей созда­вать себе внут­рен­ние сти­мулы. Мно­гое в умствен­ном труде не настолько инте­ресно, чтобы выпол­нять его с боль­шим жела­нием. Часто един­ствен­ным дви­жу­щим сти­му­лом явля­ется лишь надо. Начи­най умствен­ный труд как раз с этого. Умей сосре­до­то­читься настолько, чтобы надо посте­пенно пре­вра­ща­лось в х о ч у. Самое инте­рес­ное все­гда остав­ляй на конец работы [6]. Тебя окру­жает море книг и жур­на­лов. В сту­ден­че­ские годы надо быть очень стро­гим в выборе книг и жур­на­лов для чте­ния. Пыт­ли­вому и любо­зна­тель­ному хочется про­чи­тать все. Но это неосу­ще­ствимо. Умей огра­ни­чи­вать круг чте­ния, исклю­чать из него то, что может нару­шить режим труда. Но в то же время надо пом­нить, что в любую минуту может воз­ник­нуть необ­хо­ди­мость про­чи­тать новую книгу-то, что не преду­смот­рено было тво­ими пла­нами. Для этого необ­хо­дим резерв вре­мени. Он созда­ется, как я уже писал тебе, уме­лым умствен­ным тру­дом на лек­циях и над кон­спек­тами, предот­вра­ще­нием “авраль­ных” дней [7]. Умей самому себе ска­зать: нет. Тебя окру­жает масса дел. Есть и науч­ные кружки, и кружки худо­же­ствен­ной само­де­я­тель­но­сти, и спор­тив­ные сек­ции, и вечера тан­цев, и много клу­бов, где можно про­ве­сти время. Умей про­явить реши­тель­ность: во мно­гих из этих видов дея­тель­но­сти заклю­чены соблазны, кото­рые могут при­не­сти тебе боль­шой вред. Надо и раз­влечься, и отдох­нуть, но нельзя забы­вать глав­ного: ты тру­же­ник, госу­дар­ство тра­тит на тебя боль­шие деньги, и на пер­вом месте должны сто­ять не танцы, а труд. Для отдыха я сове­тую шах­мат­ную игру, чте­ние худо­же­ствен­ной лите­ра­туры. Шах­мат­ная игра в абсо­лют­ной тишине, при пол­ной сосре­до­то­чен­но­сти-заме­ча­тель­ное сред­ство, тони­зи­ру­ю­щее нерв­ную систему, дис­ци­пли­ни­ру­ю­щее мысль [8]. Не трать вре­мени на пустяки. Имею в виду пустую бол­товню, пустое вре­мя­про­вож­де­ние. Бывает так: сядут несколько чело­век в ком­нате и начи­нают, как гово­рится, точить лясы. Прой­дет час, два, ничего не сде­лано, ника­кая умная мысль не роди­лась в этом раз­го­воре, а время поте­ряно без­воз­вратно. Умей и раз­го­вор с това­ри­щами сде­лать источ­ни­ком сво­его духов­ного обо­га­ще­ния [9]. Учись облег­чать свой буду­щий умствен­ный труд. Речь идет о том, чтобы уметь созда­вать резерв вре­мени в буду­щем. Для этого надо при­вык­нуть к системе запис­ных кни­жек. У меня их сей­час около 40. Каж­дая пред­на­зна­чена для записи ярких, как бы мимо­лет­ных мыс­лей (кото­рые имеют “при­вычку” при­хо­дить в голову только раз и больше не воз­вра­ща­ются) по одной из про­блем педа­го­гики. Сюда же я запи­сы­ваю самое инте­рес­ное и яркое из про­чи­тан­ного по этой же про­блеме. Все это нужно в буду­щем, и все это очень облег­чает умствен­ный труд. У тебя, я знаю, есть запис­ные книжки, но нет системы. Созда­вай чет­кую систему запи­сей. Облег­чай свой умствен­ный труд [10]. Для каж­дой работы ищи наи­бо­лее раци­о­наль­ные при­емы умствен­ного труда. Избе­гай тра­фа­рета и шаб­лона. Не жалей вре­мени на то, чтобы глу­боко осмыс­лить сущ­ность фак­тов, явле­ний, зако­но­мер­но­стей, с кото­рыми ты име­ешь дело. Чем глубже ты вду­мался, тем проч­нее отло­жится в памяти. Пока не осмыс­лил, не ста­райся запом­нить — это будет напрас­ная трата вре­мени. Хороши извест­ное умей не читать, а только про­смат­ри­вай. Но вме­сте с тем опа­сайся поверх­ност­ного про­смат­ри­ва­ния того, что еще не осмыс­лено. Вся­кая поверх­ност­ность обер­нется тем, что ты вынуж­ден будешь к отдель­ным фак­там, явле­ниям, зако­но­мер­но­стям воз­вра­щаться много раз [11]. Умствен­ный труд одного чело­века не может быть успеш­ным, если все живу­щие в одной ком­нате не дого­во­рятся о стро­гом соблю­де­нии отдель­ных тре­бо­ва­ний. Прежде всего надо дого­во­риться, чтобы в строго опре­де­лен­ные часы кате­го­ри­че­ски запре­ща­лось раз­го­ва­ри­вать, спо­рить, зани­маться делами, нару­ша­ю­щими покой. В часы сосре­до­то­чен­ного умствен­ного труда каж­дый дол­жен рабо­тать совер­шенно само­сто­я­тельно [12]. Умствен­ный труд тре­бует чере­до­ва­ния мате­ма­ти­че­ского и худо­же­ствен­ного мыш­ле­ния. Чере­дуй чте­ние науч­ной лите­ра­туры с чте­нием бел­ле­три­стики [13]. Умей изба­виться от дур­ных при­вы­чек. Я имею в виду вот какие: перед нача­лом работы про­си­жи­вать без дела пят­на­дцать, два­дцать минут; без какой бы то ни было надоб­но­сти пере­ли­сты­вать книгу, кото­рую заве­домо не будешь читать; проснув­шись, лежать в постели минут пят­на­дцать и др. [14]. “Зав­тра”- самый опас­ный враг тру­до­лю­бия. Нико­гда не откла­ды­вай на зав­тра работу, кото­рую надо выпол­нить сего­дня. Больше того, сде­лай при­выч­кой, чтобы часть зав­траш­ней работы была выпол­нена сего­дня. Это будет пре­крас­ным внут­рен­ним сти­му­лом, кото­рый задает тон всему зав­траш­нему дню [15]. Не пре­кра­щай умствен­ного труда нико­гда, ни на один день. Летом не рас­ста­вайся с кни­гой. Каж­дый день дол­жен тебя обо­га­щать интел­лек­ту­аль­ными цен­но­стями — в этом один из источ­ни­ков вре­мени, необ­хо­ди­мого для умствен­ного труда. Вот пят­на­дцать запо­ве­дей, кото­рых, мне кажется, дол­жен при­дер­жи­ваться каж­дый сту­дент. Желаю тебе креп­кого здо­ро­вья, хоро­шего настро­е­ния. Твой отец.

  1. Доб­рый день, доро­гой сын!

Ты про­сишь дать ответ на три вопроса: 1. Каким будет чело­век при ком­му­низме? Какую черту я счи­таю самой важ­ной в чело­веке буду­щего? 2. Какой мораль­ный порок я счи­таю ныне наи­бо­лее опас­ным, наи­бо­лее нетер­пи­мым? 3. Какой, на мой взгляд, наи­бо­лее серьез­ный недо­ста­ток в вос­пи­та­нии моло­дого поко­ле­ния? Пер­вый вопрос. Чело­век, кото­рый будет при ком­му­низме, уже живет среди нас. Нельзя пред­став­лять себе дело так, что насту­пит тор­же­ствен­ный момент, и звон коло­ко­лов воз­ве­стит о рож­де­нии нового чело­века. Семен Лав­рен­тье­вич, о кото­ром я рас­ска­зы­вал тебе,- это уже чело­век буду­щего. Обы­ва­тели назы­вают таких людей чуда­ками. Я знаю много таких людей (кстати, у меня есть мечта напи­сать о них книгу). Живет один такой чело­век у нас в селе, неда­леко от школы, ты, навер­ное, дога­ды­ва­ешься, что речь идет об Иване Про­ко­фье­виче. У него — сад для людей. Он — вос­пи­та­тель полу­тора десят­ков детей, живу­щих на его улице. Целое лето он возится с ними в саду: дети кон­стру­и­руют радио­при­ем­ники, играют, поют песни, учатся играть на скрипке… Есть такой чело­век в сосед­нем доме — это ушед­ший в отставку офи­цер. Он полу­чает солид­ную пен­сию. Можно было бы чело­веку отды­хать спо­койно. Но он тру­диться с утра до ночи-для людей… Он про­па­ган­дист идей ком­му­низма. Еже­дневно он отправ­ля­ется в поле, на бри­гады и фермы, к живот­но­во­дам и хле­бо­ро­бам. Рас­ска­зы­вает им о том, что дела­ется в мире. Читает худо­же­ствен­ную лите­ра­туру. Рабо­тает с людьми непо­сред­ственно на про­из­вод­стве два-три дня, потом идет в дру­гую бри­гаду или на дру­гую ферму. Чело­век при ком­му­низме будет, по-моему, прежде всего доб­рым. Чув­ство­ва­ние чело­века, духов­ная потреб­ность в дру­гом чело­веке — вот, на мой взгляд, самая глав­ная черта чело­века буду­щего. Глу­боко лич­ная заин­те­ре­со­ван­ность в том, чтобы каж­дый чело­век, каж­дый наш сооте­че­ствен­ник был духовно бога­тым, морально кра­си­вым, умным, тру­до­лю­би­вым, уме­ние ценить, ува­жать, любить самое бес­цен­ное в нашей жизни — чело­века — все это я назы­ваю доб­ро­той, чело­веч­но­стью. По-насто­я­щему доб­рый, чело­веч­ный чело­век умеет глу­боко, нена­ви­деть зло, нена­ви­деть наших вра­гов — под­жи­га­те­лей войны, рас­тли­те­лей душ моло­дого поко­ле­ния. Нена­ви­сти нам нужно учить так же, как и доб­роте. У В. Кожев­ни­кова в романе “Зна­комь­тесь, Балуев” есть заме­ча­тель­ные слова: “Мне кажется, что чело­век умеет рабо­тать для соб­ствен­ного удо­воль­ствия, испы­ты­вая само­заб­вен­ное насла­жде­ние от сво­его труда, то можно счи­тать, что он уже стоит одной ногой в коммунизме”[25]. Влюб­лен­ность в труд, само­вы­ра­же­ние чело­века в труде-это ком­му­ни­сти­че­ские иде­алы в живой реаль­но­сти нашей повсе­днев­ной жизни. Ком­му­низм в чело­ве­че­ской душе мы утвер­дим тогда, когда не будет в нашей стране ни одного чело­века, рав­но­душ­ного к труду, счи­та­ю­щего труд лишь сред­ством добы­ва­ния хлеба насущ­ного. В труде перед чело­ве­ком откры­ва­ется без­гра­нич­ное поле само­вос­пи­та­ния, само­по­зна­ния, само­со­вер­шен­ство­ва­ния. Бла­го­даря неис­чер­па­е­мо­сти труда чело­век сам будет неис­чер­па­е­мым, и совер­шен­ство­ва­нию его не будет пре­дела. Вто­рой вопрос. Наи­бо­лее опас­ным, наи­бо­лее нетер­пи­мым поро­ком я счи­таю бес­че­ло­веч­ность, рав­но­ду­шие к чело­веку, жесто­кость. Этого “добра” еще слиш­ком много в нашем обще­стве. Рас­скажу об одном слу­чае, сви­де­те­лем кото­рого мне недавно при­шлось быть. В одном боль­шом наддне­прян­ском селе умерла 92-лет­няя жен­щина — мать четы­рех сыно­вей, бабушка один­на­дцати вну­ков, пра­ба­бушка два­дцати двух пра­вну­ков. Труд­ной была ее жизнь. В шести моги­лах — ив Восточ­ной Прус­сии, и в мазур­ских боло­тах, и в Кар­па­тах, и под Бер­ли­ном — ее кровь, на шести сол­дат­ских обе­лис­ках — ее фами­лия, в каж­дой букве — ее бес­сон­ные ночи, вол­не­ния и надежды. Самый млад­ший, 50-лет­ний сын, пошел со сво­ими горем и забо­тами к людям: помо­гите про­во­дить мать в послед­ний путь. На лесо­складе не нашлось гото­вых досок для гроба, но нашлись доб­рые люди: сняли шапки, посто­яли минуту в мол­ча­нии, рас­пи­лили боль­шой сос­но­вый ствол. Бери, сын, строй послед­ний дом матери. Доски надо пере­везти. Нет машины, все на работе. Нашлась и тут доб­рая душа. Оста­но­вил сын первую встреч­ную машину, поде­лился горем. Води­тель отло­жил на пол­часа свою поездку, погру­зили доски, выехали со двора лесо­склада. И здесь про­изо­шло стран­ное и дикое. Началь­ник авто­ко­лонны, уви­дев свою авто­ма­шину с дос­ками, уви­дев води­теля, помо­гав­шего за воро­тами при­вя­зать доски верев­кой, закри­чал: — Это что такое? Почему ты не едешь по сво­ему делу? Води­тель и сын умер­шей ска­зали началь­нику: не кри­чите, опом­ни­тесь — умер чело­век. Не опом­нился, не изви­нился. Еще больше рас­сви­ре­пел, зато­пал ногами, зама­хал кула­ком перед гла­зами поблед­нев­шего води­теля, полез в кузов авто­ма­шины, сбро­сил доски на землю. Поехал води­тель, а сын стоял возле досок и пла­кал. За сле­зами не заме­тил, как подъ­е­хал к нему под­во­дой незна­ко­мый чело­век — воз­вра­щался с мас­ло­за­вода, услы­шал шум, оста­но­вился, понял все… Сло­жил доски на воз, при­кос­нулся к плечу уби­того горем и оскорб­лен­ного сына, тихо спро­сил: “Куда везти?” Самый страш­ный, самый нетер­пи­мый мораль­ный порок-бес­че­ло­веч­ность. Снова и снова спра­ши­ва­ешь себя: на какой почве вырас­тают у нас те, кого трудно назвать людьми? Где при­чины, рож­да­ю­щие бес­сер­деч­ность, без­душ­ность? Соци­аль­ных усло­вий, рож­да­ю­щих жесто­кость, чело­ве­ко­не­на­вист­ни­че­ство, у нас нет. Зна­чит, есть какие-то дру­гие при­чины. Я с малых лет знаю этого началь­ника авто­ко­лонны. Был Иванко обык­но­вен­ным маль­чиш­кой, как и тысячи дру­гих, ходил в школу, любил после лет­него дождя побро­дить боси­ком в лужах, лазил через тыны в сад к сосе­дям — украд­кой сорван­ное яблоко каза­лось вкус­нее, чем яблоки из сво­его сада. Но было и дру­гое. Были вещи, о кото­рых соседи гово­рили с воз­му­ще­нием. Вме­сте с роди­те­лями Иванка жила бабушка — мать отца. Невзлю­била ее почему-то невестка. Посе­ли­лась ста­рушка в чулан­чике, сама себе варила пищу. Часто слы­шал маль­чик от матери: бабушка злая, нехо­ро­шая… Как-то на празд­ник при­го­то­вила мать холод­ное. “Отнеси, сынок, и бабушке,- ска­зала она маль­чику,- вон ту малень­кую мисочку, в кото­рую мы косточки обчи­щали…” Посы­лает мать по хво­рост для печи: “Набери, Иванко, сухого хво­ро­ста, а мок­рый бабушке пусть оста­нется, она не любит, чтобы в хате было жарко”. Так понял ребе­нок, что бабушка — какой-то пре­зрен­ный чело­век. Летом бабушка про­сит Иванка: пойди, вну­чек, на луг, нарви мне щавеля на борщ… Не хочется маль­чику идти на луг, бежит он в ого­род, рвет свек­ло­вич­ную ботву, при­но­сит бабушке. Она плохо видит, кро­шит ботву, варит борщ. А Иванко рас­ска­зы­вает това­ри­щам, как он бабушку обма­нул. Сме­ется над бабуш­кой: “Сле­пая, ста­рая; попро­сила одна­жды: пойди нарви чебреца паху­чего, хочется пол застлать, поды­шать тра­вя­ным духом. Я нарвал гороха, съел зер­нышки, а стебли при­нес. А она жалу­ется: гос­поди, раньше и чебрец паху­чий был, и щавель кис­лый, а теперь не то…” Слу­шают маль­чики рас­сказ Иванка и удив­ля­ются: что ска­зали бы им отцы и матери, если бы сде­лали они вот такое? Рас­ска­зы­вают об этом дома, идет селом слух о злой невестке и недоб­ром внуке… Про­шли годы. Вырос Иванко, пошел в армию. Целым и невре­ди­мым про­шел через все воен­ное лихо­ле­тье. Но не воз­вра­тился в роди­тель­ский дом. Неда­леко от села нача­лось стро­и­тель­ство боль­шой элек­тро­стан­ции. Устро­ился Иван в какой-то кон­торе все время ездил, возил стро­и­тель­ные мате­ри­алы. Быстро пошел вверх — стал дис­пет­че­ром, потом началь­ни­ком авто­ко­лонны. Понра­вился кое-кому: с полу­слова уга­ды­вает жела­ния началь­ства, все из-под земли достает.

Умер отец, умерла бабушка, оста­лась ста­рая мать. Посе­лил ее сын в малень­ком чулан­чике в своем боль­шом камен­ном доме, поста­вил печку: готовь, мать, себе пищу, живи себе тихонько, не мешай. Навер­ное, в эти минуты вспо­ми­нает мать о своих нака­зах Иванку, когда она посы­лала бабушке холод­ное… Может быть, вспо­ми­нает и о той народ­ной муд­ро­сти, кото­рая учит: о душе чело­ве­че­ской заботься тогда, когда ребе­нок лежит не вдоль, а попе­рек кро­ватки… Таких людей, как началь­ник авто­ко­лонны, народ счи­тает уро­дами. Не за ними буду­щее. Буду­щее за теми, кто уже сей­час под­нялся на выс­шую сту­пеньку ком­му­ни­сти­че­ской чело­веч­но­сти. Тре­тий вопрос. Наи­бо­лее серьез­ный недо­ста­ток, кото­рый допус­ка­ется в вос­пи­та­нии моло­дого поко­ле­ния, это, по моему глу­бо­кому убеж­де­нию, забве­ние того, что сего­дняш­ний ребе­нок зав­тра ста­нет взрос­лым чело­ве­ком. У мно­гих роди­те­лей, да и у педа­го­гов такой под­ход к детям, как будто они вечно оста­нутся детьми. Потом хва­та­ются за голову: не заме­тили, как ребе­нок стал под­рост­ком, под­ро­сток-юно­шей, а юноша оше­лом­ляет отца и мать своим неожи­дан­ным наме­ре­нием жениться… Видеть в малень­ком ребенке зав­траш­него взрос­лого чело­века — вот в этом, мне кажется, и заклю­ча­ется жиз­нен­ная муд­рость отца, матери, педа­гога — всех, кто вос­пи­ты­вает детей. Дру­гими сло­вами-надо у м е т ь любить детей. “Дети святы и чисты,- писал А. П. Чехов.- Даже у раз­бой­ни­ков и кро­ко­ди­лов они состоят в ангель­ском чине. Сами мы можем лезть в какую угодно яму, но их должны оку­ты­вать в атмо­сферу, при­лич­ную их чину… Нельзя делать их игруш­кою сво­его настро­е­ния: то нежно лобы­зать, то бешено топать на них ногами. Лучше не любить, чем любить дес­по­ти­че­ской любовью”[26]. Дес­по­ти­че­ская любовь — это та страш­ная сила, кото­рая кале­чит ребенка. Дес­по­тизм роди­тель­ской любви заклю­ча­ется в том, что “пор­ции любви” отпус­ка­ются по настро­е­нию: если у отца хоро­шее настро­е­ние — в семье царит все­про­ще­ние, ребенку все можно, все раз­ре­ша­ется, вплоть до того, что малень­кий отпрыск бьет кулач­ком бабушку или пока­зы­вает ей кукиш-есть и такое. Если же настро­е­ние пло­хое — отец изде­ва­ется над ребен­ком. Мы живем в слож­ное время. Мир соци­а­лизма сосу­ще­ствует с миром капи­та­лизма, но в то же время между этими мирами про­ис­хо­дит посто­ян­ный идей­ный, духов­ный, мораль­ный поеди­нок. Сотни тысяч высоко опла­чи­ва­е­мых капи­та­ли­стами бур­жу­аз­ных идео­ло­гов кле­ве­щут на нашу страну, волны сотен радио­стан­ций еже­дневно извер­гают мил­ли­арды слов лжи,- и все это пре­сле­дует цель духовно рас­тлить наше моло­дое поко­ле­ние, убе­дить нашу моло­дежь в том, что выс­шей целью чело­века в любом обще­стве явля­ется мате­ри­аль­ное бла­го­по­лу­чие, а не какие-то “эфе­мер­ные” идеи. Отлу­че­ние совет­ской моло­дежи от ком­му­ни­сти­че­ских идей — такова глав­ная цель бур­жу­аз­ной про­па­ганды. Дети наши должны быть готовы ко всему. Ком­му­ни­сти­че­ское вос­пи­та­ние не может раз­не­жи­вать и рас­слаб­лять душу граж­да­нина нашего обще­ства. Наобо­рот, оно должно зака­лять чело­века физи­че­ски и духовно. Я учу не только любить, но и нена­ви­деть, быть бес­по­щад­ным к врагу, если он пося­гает на сво­боду и неза­ви­си­мость нашего Оте­че­ства. Это и есть выс­шая чело­ве­че­ская кра­сота — вер­шина гума­низма, под­лин­ной чело­веч­но­сти. Чело­век, кото­рого мы вос­пи­ты­ваем и кото­рому быть граж­да­ни­ном ком­му­ни­сти­че­ского обще­ства, беречь и хра­нить наше Оте­че­ство, умно­жать наши мате­ри­аль­ные и духов­ные цен­но­сти,- этот чело­век дол­жен быть вели­ким, духовно бога­тым и кра­си­вым во всех сфе­рах жизни, во всех мно­го­гран­ных и неис­чер­па­е­мых отно­ше­ниях. Ему надо быть гото­вым свер­шить подвиг не только на поле боя, но и у станка, или за рулем трак­тора, или на живот­но­вод­че­ской ферме. Он дол­жен быть гото­вым и к тому, чтобы годами уха­жи­вать за боль­ным, при­ко­ван­ным к постели, чтобы, услы­шав в тем­ную ночь стон оди­но­кого ста­рого чело­века, прийти к нему на помощь без чьего бы то ни было зова — про­сто по веле­нию сво­его сердца. Он дол­жен быть любя­щим, искрен­ним, чут­ким, забот­ли­вым сыном своей род­ной матери — без этого он не имеет мораль­ного права назы­ваться чело­ве­ком, сыном своей Соци­а­ли­сти­че­ской Родины. Он дол­жен уметь читать чело­ве­че­скую душу, уметь уви­деть, понять, почув­ство­вать разу­мом и серд­цем горе, печаль, вол­не­ния сво­его сооте­че­ствен­ника, прийти ему на помощь. Это выс­шая чело­ве­че­ская гра­мота, выра­жен­ная вели­че­ствен­ными сло­вами нашего ‑прин­ципа: чело­век чело­веку-друг, това­рищ и брат.

При­ме­ча­ния

Письма к сыну

1 См.: Гоголь Н. В. Мерт­вые души.- Собр. соч.: В 6‑ти т. М., 1953, т. 5, с. т.- 491.

2 Фран­цуз­ский скуль­птор Роден писал: “Насто­я­щий худож­ник выра­жает то, что думает, не боясь столк­нуться с веко­выми пред­рас­суд­ками” (Роден. Искус­ство. Спб., 1914, с. 11).- 491.

3 См.: Гете И.-В. Избр. афо­ризмы и мысли. Спб, 1903, с. 15.- 492.

4 Слова Андрея Находки из романа “Мать” А. М. Горь­кого: “Я знаю,- будет время, когда люди ста­нут любо­ваться друг дру­гом, когда каж­дый будет как звезда перед дру­гим!” (Горь­кий М. Поли. собр. соч.: В 25-ти т. М., 1970, т. 8, с. 128.- 492.

5 При­во­дим этот отры­вок по книге X. Руз­беха “Сердце, вру­чен­ное бурям” (М., 1962, с. 172, 173, 175–176): “Уми­рать в любом слу­чае горько, в осо­бен­но­сти для тех, кто верит в свои идеи, чье сердце пре­ис­пол­нено надеж­дой на буду­щее. Однако оста­ваться в живых любой ценой и при любых усло­виях недо­стойно чело­века, ибо на жиз­нен­ном пути нико­гда не сле­дует терять свою цель. Если жизнь сохра­ня­ется ценой позора и посрам­ле­ния, поте­рей чести, отка­зом от своих идей, своих завет­ных меч­та­ний и поли­ти­че­ских и соци­аль­ных убеж­де­нии, смерть во сто крат бла­го­род­нее… Я не при­знаю себя винов­ным и заслу­жи­ва­ю­щим нака­за­ния, тем более смерт­ной казни, но, поскольку под угро­зой нахо­дится моя честь, я офи­ци­ально прошу ува­жа­е­мых судей при­го­во­рить меня к смерт­ной казни. Эта просьба вызвана только исклю­чи­тельно моим жела­нием раз­де­лить славу геро­и­че­ски погиб­ших офи­це­ров и уни­что­жить опас­ность, угро­жа­ю­щую моей чести… Вы 01удите Хосрова Руз­беха, но вам не осу­дить храб­рость, доб­лесть, пат­ри­о­тизм, чело­ве­ко­лю­бие и самоотверженность”.-493.

6 Маркс К. Ком­му­низм и Аугс­бург­ская “Algemei’ne Zeitung”.-Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2‑е изд., т. 1, с. 118.- 495.

7 См.: Ост­ров­ский Н. Как зака­ля­лась сталь. М., 1947, с. 335.- 496.

8 Хемин­гуэй Эрнест. Ста­рик и море.-Собр. соч.: В 4‑х т. М., 1982, т. IV, с. 59.- 496.

9 Автор имеет в виду рас­сказ Марка Твена “Путе­ше­ствие капи­тана Сторм-филда в рай. Вот этот отры­вок: “Здесь, как и на земле, насла­жде­ние надо заслу­жить чест­ным тру­дом. Нельзя сперва насла­ждаться, а зара­ба­ты­вать право на это после. Но в раю есчь одно отли­чие: ты сам можешь выбрать себе род заня­тий, если будешь рабо­тать на совесть, то все силы небес­ные помо­гут тебе добиться успеха. Чело­веку с душой поэта, кото­рый в зем­ной жизни был сапож­ни­ком, не при­дется здесь тачать сапоги” (Твен Марк. Рас­сказы. М., 1971, с. 310).-498.

10 См.: Слово о книге. М., 1969, с. 232.- 511.

11 Энгельс Ф. Анти-Дюринг.-Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2‑е изд., т. 20, с. 116–5/3.

12 Ленин В. И. Про­ле­та­риат и крестьянство.-Поли. собр. соч., т. 12, с 96–513.

13 Строки из сти­хо­тво­ре­ния Л. Мар­ты­нова “Сво­бода” (М арты­нов Л. Пер­во­род­ство. М., 1965, с. 345).- 514.

14 См.: Гете И.-В. Ста­тьи и мысли об искус­стве. М.; Л., 1936, с. 17.–514.

15 Об этом гово­рил В. И. Л е н и н в беседе с К. Цет­кин. (Вос­по­ми­на­ния о В. И. Ленине. М., 1972, т. 5, с. 46) ‑517.

16 См.: Вос­по­ми­на­ния о В. И. Ленине, 1972, т. 5, с. 48.- 518. 17 Гон­чар О. Пра­по­ро­носщ,- Твори: В 5‑ти т. К., 1966, т. 1, с. 101.- 520.

17 Слова из ста­тьи В. Г. Белин­ского “Сочи­не­ния Алек­сандра Пуш­кина. (Белин­ский В. Г. Поли. собр. соч.: В 13-ти т. М” 1955, т. VII, с. 139; 195).- 523.

18 Там же, с. 266.- 523. 20 Маркс К., Энгельс Ф. Из ран­них про­из­ве­де­ний. М., 1973, с. 587.- 524.

21 D ста­тье “О кари­ка­туре на марк­сизм и об “Импе­ри­а­ли­сти­че­ском эко­но­мизме” В. И. Ленин писал: “…Жен­щина при какой угодно демо­кра­тии оста­нется “домаш­ней рабы­ней” при капи­та­лизме, рабы­ней, запер­той в спаль­ной, дет­ской, кухне” (Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 30, с. 126).- 525.

22 Белин­ский В. Г. Сочи­не­ния Алек­сандра Пуш­кина.- Полн. собр. соч : В 13-ти т. М” 1955, т. VII, с. 322- 528.

23 Мирон (родился около 50 г. до н. э.)-древнегреческий скуль­птор. Создал ста­туи атле­тов, побе­ди­те­лей в спор­тив­ных сорев­но­ва­ниях. Наи­бо­лее извест­ная ста­туя “Дис­ко­бол” дошла до нас в рим­ских мра­мор­ных копиях.-528.

24 Тол­стой Л. Н. Недель­ное чтение.-Полн. собр. соч. М, Л 1928–1958 т. 41, с. 43–44.-5,?8.

25 См.: Кожев­ни­ков В. Зна­ком­тесь, Балуев. М., 1961, с. 171.–543.

26 Чехов А. П. Ал. П. Чехову. 2 января 1889, Москва.-Собр соч- В 12 ти т. М., 1963, т. 11, с. 314–545.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки