<span class=bg_bpub_book_author>Евгений Поселянин</span> <br>Святая юность

Евгений Поселянин
Святая юность

(13 голосов: 2.7 из 5)
СодержаниеПолный текст Пред. главаСлед. глава 

Август

Соломония и семь сыновей ее Маккавеев

(Память 1 августа)

Мить, возрастившая в вере детей своих, воспитавшая в них живую любовь к Богу, безграничный восторг пред Творцом вселенной; мать, для которой страдания детей ее за веру были радостью, а измена их Богу была бы величайшим несчастьем; мать, которая пострадала в каждом из сыновей своих и, после этой семикратной жертвы Богу, душой воспарила в небесные обители за сыновьями своими, которых своими руками поставила на путь мученичества, – вот трогательная ветхозаветная повесть о братьях Маккавеях и о матери их Соломонии.

В то время господствовал над Сирией и владел Палестиной царь Антиох Епифан. Брат одного архиерея иерусалимского, Онии, Иассон деньгами купил себе архиерейскую власть, изгнал брата своего с архиерейства и, в угоду царю языческому, стал вводить в Иерусалиме языческое беззаконие. Он у горы Сион устроил театральное зрелище, завел училище с преподаванием эллинских лживых сказок о богах, устроил арену для ристалищ и для игр атлетов. И многие слабые в вере евреи, забывая храм Божий, проводили время в зрелищах – на ристаниях, на борьбе и на всяких играх. Закон Божий приходил в забвение, и беззаконие торжествовало.

Эти бесчинства продолжались и далее, когда и Иассон был свергнут другим проходимцем. Одно время верные Богу евреи мечтали свергнуть с себя иго Антиоха, но он взял Иерусалим силою, причем было перебито в течение трех дней восемьдесят тысяч народа и до сорока тысяч было уведено в плен. Уходя из Иерусалима, царь оставил по себе лютых мучителей.

В скором времени Антиох издал приказ, чтобы весь подвластный ему народ принял языческую веру. В страхе многие иудеи принесли жертвы богам, а царь послал в Иерусалим доверенных вельмож, которые должны были требовать от всех евреев исполнения языческих обрядов, главным образом – вкушения идоложертвенного свиного мяса, запрещенного законом Моисеевым.

В это время были схвачены вместе с матерью своею семь братьев знатного происхождения и, по знатности своей, приведены в Антиохию к самому царю. Царь принуждал их вкусить свиного мяса в нарушение еврейского закона.

Эти семь братьев были учениками пострадавшего пред тем в Иерусалиме и принявшего мученическую смерть за свой закон священника и учителя Елеазара. Помня его наставления, они мужественно стояли в своей вере и не желали нарушить закона. Царь пытал и мучил их бичами и воловьими жилами. Но они бесстрашно обличали мучителя.

Было что-то возвышенное в этих праведных, чистых по жизни и горящих верою отроках, которые не хотели поступиться ни пядью убеждений своих и не решились нарушить правых отеческих обычаев.

– Чего ты хочешь добиться от нас или чему научиться? – сказал царю старший отрок. – Мы готовы скорее умереть, чем поступиться отеческими законами.

Царь во гневе приказал раскалить сковороды и этому старшему брату отрезать язык и отсечь все члены тела на глазах у матери и братьев. И так как онемевший обрубок юношеского тела еще дышал, царь велел бросить его на сковороду. От пекущегося мяса стал подниматься чад. А в это время мать и остальные братья взаимно подкрепляли друг друга.

– Бог видит наши страдания, – говорили они, – и утешается нашею верностью.

Когда первый был замучен и был выведен второй, то сперва с головы его содрали кожу с волосами и затем спросили, вкусит ли он свинины, иначе же все тело его будет рассечено по членам. Он же в ответ произнес одно только слово «нет» и предал душу свою в мучениях. Пред его последним издыханием он возгласил:

– Ты, окаяннейший, лишаешь нас настоящей жизни, а Царь Мира нас, умерших ради закона Своего, воскресит для жизни вечной…

Тогда был выведен на муку третий, и ему приказали высунуть язык и руки на отсечение. Он сделал это и, дерзостно протянув вперед руки, воскликнул:

– Все это я принял от неба, все это я презираю для исполнения закона, и от Бога все это я получу обратно.

Царь и его приближенные удивлялись мужеству отрока, который ни во что считал муку. Умер он, и стали мучить четвертого, и перед смертью он сказал:

– Нас убивает человек, мы же надеемся на Бога, что Он нас воскресит, а тебе воскресения не познать.

Привели пятого, и он сказал царю:

– Ты, будучи тленным, имеешь власть над людьми. Твори же, что хочешь. Ты думаешь, что род наш будет оставлен Богом, – ты же увидишь, как Бог будет мучить тебя и род твой.

Когда стал кончаться в муках шестой, он возгласил:

– Не прельщайся. Мы по воле своей страдаем. Но не думай, что ты избегнешь наказания, начав борьбу с Богом.

Мать мучеников стояла неподвижная, как камень, видя, как в один день, один за другим, гибли ее сыновья. Каждого она утешала… Словно сменив свое женское трепетное сердце на сердце мужчины, она говорила детям:

– Не знаю, как ваша жизнь сложилась во мне. Но знаю, что Творец создал род человеческий и всех вас призвал к рождению. Он снова вернет вам душу и жизнь, так как вы презрели себя для исполнения закона Его.

Антиох чувствовал себя униженным. На шестерых братьях тщетно изощрял он свою ярость. Они умирали, не исполнив его воли. Оставался последний брат Маккавеев, небольшой мальчик.

Его Антиох надеялся уговорить, и не только обещался, но клятвою клялся, что сделает его богатым и счастливым, будет считать его своим другом и вверит ему дело управления. Мальчик не колебался.

Тогда царь призвал мать его и просил ее уговаривать сына спастись. Но она, склонясь над ним, засмеялась над жестоким мучителем и сказала сыну:

– Помолись за меня, мать твою, питавшую тебя молоком три года и вскормившую тебя. Не бойся этого мучителя, но, оглянувшись вокруг, на небо и землю, посмотри и вспомни о Том, Кто создал тебя. Будь достоин братьев твоих и прими смерть…

Еще не кончила она говорить, как юноша воскликнул, обратившись к мучителю:

– Кого ждешь, зачем медлишь с мучением? Я не слушаю повелений мучителя, но покорен закону моему. Ты, воздвигший на нас такую злобу, не избежишь рук Божиих. А я, как и братья мои, предаю душу и тело мое за отеческие законы, призывая Господа умилостивиться над Израилем. Ты же в муках будешь исповедовать, что един только Бог.

И чистою жертвою отошел младший сын, брат Маккавеев. Тогда блаженная мать их, полная неизреченной радости, что в непорочности предпослала к Богу детей своих, став над умученными телами их, протянула руки к небу и, помолившись с радостными слезами, предала дух свой в руки Божии. Так скончалась мать с сыновьями своими, отдав душу свою за закон Вседержителя Бога.

И эта кровь умилостивила Господа за согрешения евреев. Он воздвиг им храброго мужа, Иуду Маккавея, который свергнул иго царя Антиоха, прогнал его воевод, очистил церковь Иерусалимскую от скверных идолов. А царь Антиох, караемый праведным судом Божиим, стал страдать лютыми муками еще в этой жизни, пораженный внутренней неизлечимой язвой, так что черви кишели в его внутренностях и нестерпимый смрад шел от его тела. Тогда, по пророчеству младшего мученика, он исповедал Бога Израилева, Которого прежде хулил, и начал искать Того, Кого гнал. Но, не получив милости от Бога, он погиб в бесславии.

Имена братьев-мучеников – Авим, Антонин, Гурий, Елеазар, Евсевон, Алим и Маркелл. Семь отроков Ефесских

(Память 4 августа)

В царствование императора Декия в Ефесе жили семь праведных отроков. Не будучи братьями, эти семь юношей были единодушны в вере и любви Христовой, пребывали в молитве и посте и в чистоте и непорочности совершали путь своей жизни.

Великое гонение было воздвигнуто в те дни на Церковь Божию, оно достигло и Ефеса. Сам кесарь прибыл в этот город, поставил на площади идолов, устроил им жертвенники и повелел городским старейшинам принести к ним жертву. Земля обагрилась кровью закланных животных, и дым и смрад жертвенный наполнили воздух. На третий же день царь приказал захватить всех христиан, живших в Ефесе, и принудить их к жертвоприношению. Одни из христиан, устрашаясь, отпадали от веры Христовой и всенародно приносили жертву, а другие бестрепетно шли на мучения. Земля была напоена кровью мучеников, тела их выбрасывали на дорогу, а головы ставили на кольях пред городскими воротами. Декию донесли, что семь юношей, сыновья знатных родителей, неотступно исповедуют православную веру. Пораженный благородным их видом, царь увещевал их отказаться от Христа; затем, сняв с них воинские пояса, бывшие знаком их достоинства, отпустил их на свободу. Он уезжал на время из Ефеса и по возвращении своем хотел окончательно осудить юношей, если они не одумаются.

Вернувшись домой, юноши роздали много золота и серебра нищим и решили удалиться в пещеру, бывшую в окрестностях города, в большой горе, и там в молитве подготовиться к предстоящему им подвигу. Они взяли с собой для покупки пищи несколько сребреников и, придя к горе, называвшейся Охлон, скрылись в глубине пещеры. Младший из них, Ямвлих, ходил в город за хлебом, одеваясь тогда в рубище, чтобы его не узнали. Бывая в городе, он прислушивался на улицах, не говорят ли о возвращении кесаря. Наконец, Ямвлих принес товарищам известие, что кесарь в Ефесе, что на завтра назначено торжественное жертвоприношение и велено немедленно разыскать юношей. Тогда отроки преклонили колена и молились Богу с плачем и стенанием, поручая себя Его воле и милосердию. После молитвы они разделили между собою хлеб и стали утешать друг друга в последней беседе. Глаза их устали от слез, головы были утомлены, и на них сошла дремота.

Человеколюбивый Бог, в Промысле о Церкви Своей, повелел тем семи святым отрокам уснуть неким странным и дивным сном, чтобы совершилось над ними впоследствии великое чудо и чтобы сомневающиеся уверились в воскресении мертвых. Святые отроки уснули смертным сном: их души были хранимы рукою Божиею, а тела лежали в пещере нетленными и неизменными.

Декий, не найдя в городе отроков, позвал к ответу их родителей. Те сказали кесарю, что их сыновья похитили от них золото и серебро, роздали нищим и укрылись в пещеру горы Охлон и что они приняли христианство против их воли. Тогда кесарь повелел завалить вход в пещеру и приложить печати, чтобы юноши погибли от голода и жажды. Двое мужей от двора кесарского, тайные христиане, написали на двух оловянных досках имена и страдания тех святых мучеников и, когда заваливали пещеру, положили эти дощечки за камнем у входа, в медном ящике. Они надеялись, что когда-нибудь эта пещера отворится и будут явлены в ней мощи святых, и тогда обнаружатся их имена и станет известно, как умерли они в этой пещере за Христа мученическою смертью.

Время шло. Гонения продолжались. Новые мученики совершали свой подвиг; умерли люди – современники Декиева гонения, забыли имена юношей, замурованных им в пещере, пропала и память о них, а над пещерой, видевшей их подвиг, все бодрствовало Божие око.

Новая заря загоралась над землею. Царь Константин объявил свободу христиан; на тех местах, где лилась кровь мучеников, воздвигались храмы истинному Богу, и крест светло сиял над умиренными народами. Но в эти дни церковного строения внутри Церкви бывали неурядицы и разногласия. В царствование императора Феодосия Младшего явилась еретическая секта, отрицавшая воскресение мертвых. Царь, видя церковную смуту, молился прилежно Богу, чтобы уврачевал Он церковную язву. И Бог внял молитве царя и многих верных и открыл всем тайну будущего воскресения мертвых и вечной жизни.

Владелец горы Охлон, Адалий, строил каменную ограду для овечьего пастбища, и его рабы стали разбивать камень, приваленный ко входу. Не зная того, что за камнем была пещера, они пробили отверстие, чрез которое мог пройти один лишь человек.

В пещере все было по-прежнему. Ненарушимым, безмятежным покоем сияли лица отроков, точно отдыхавших после вчерашнего тяжелого дня. И перед тем как солнечный свет блеснул в пещере, Господь Иисус Христос, владычествующий над жизнью и смертью, оживотворил отроков: они пробудились от векового сна и запели утреннее славословие. На них не было никакого признака смерти. Их одежды были целы и свежи, и лица также цвели юностью и красотою. Помолившись, они стали беседовать о жертвоприношении, на которое должны были идти, и просили Ямвлиха повторить еще раз то, что он узнал, когда был в последний раз в городе. Услышав от него о своем осуждении на смерть, они решили стоять до конца, а Ямвлиха послали за хлебом, чтобы подкрепить перед борьбой свои силы. Он взял с собою сребреник и вышел из пещеры, когда солнце только что поднялось над горизонтом. Ямвлих удивился, увидев камень, заграждавший совершенно свободный прежде проход, и спрашивал себя, как мог он здесь очутиться. Со страхом приближался юноша к городу, боясь, чтобы кто-нибудь не признал его под нищенской одеждой и не отвел к царю. Подойдя к знакомым городским воротам, он поднял глаза и увидел крест, сиявший над ними. Остановившись в изумлении, он перевел взор на здания, стоявшие близ стен, – он не узнавал их: еще вчера многих из них не было, прочие были совсем в другом виде. Чудясь, пошел он вдоль стен, и всюду сияли на воротах кресты; он вернулся к первым воротам и размышлял: «Не сон ли я вижу? Ведь еще вчера нигде не видно было креста: его таили от глаз. Наяву ли я подхожу к Ефесу?»

Успокоив молитвой свой смущенный дух, юноша вступил в город. Он не узнавал улиц: на месте знакомых ему домов стояли другие здания, улицы шли в новом направлении; и лавки, и лица, и одежды – все было никогда им не виданное, точно он попал в совершенно чужой город, а не шел по родному Ефесу. Он спросил у прохожего, в каком он городе. Тот, посмотрев на него с удивлением, ответил ему:

– В Ефесе! – и пошел своей дорогой, а Ямвлих не поверил ему и думал: «Я заблудился, поскорее бы отсюда выйти».

Но вместе с тем близость к пещере этого неизвестного города приводила его в величайшее изумление. Подойдя на площади к хлебнику, юноша подал ему свой сребреник и просил сдать ему меди. Сребреник этот был больших размеров, с изображением Декия. Хлебник показал монету другим, и она стала ходить из рук в руки. Ямвлиха обступили; сперва шепотом, а потом громко стали говорить, что он нашел клад, давно скрытый в земле, и монета взята из этого клада. Ямвлих видел, как косо на него смотрят, и думал, что его узнали и сейчас же, без товарищей, отведут к кесарю. Поэтому он просил, чтобы, удержав сребреник, дали ему хлеба и отпустили.

– Нет! – закричали в толпе. – Ты нашел клад, поделись с нами и тогда иди.

Как ни уверял юноша, что он ничего не находил, толпа все волновалась; его связали. По городу прошла весть, что не известный никому юноша нашел клад и меняет старинные сребреники. Напрасно искал Ямвлих глазами хоть одно знакомое лицо, чтобы объяснить, кто он такой, – ни родителей, ни родных, никого не видел он, кого бы знал, и вместе с тем со страданием он поражался, что в городе, где все знали его отца, никто не заметит и не скажет, чей он сын. Между тем, слух о Ямвлихе дошел до градоправителя и епископа, сидевших в тот час вместе, и они приказали привести к себе юношу. И опять тщетно присматривался Ямвлих, не найдет ли хоть одного знакомого человека, – все были чужие.

Когда градоправителю показали сребреник, он прямо спросил юношу:

– Где найденный тобою клад? Сребреник ты взял из этого клада!

– Эта монета из денег моих родителей. Ведь такие деньги постоянно обращаются в городе. Удивляюсь, о чем меня допрашивают.

– Откуда ты?

– Думаю, что из этого города.

– Чей ты сын? Если кто знает тебя, пусть засвидетельствует то, что ты говоришь. Тогда мы поверим.

Юноша назвал своих родителей и родственников, известных в городе, но их имен никто не слыхал. Он молча понурил голову. В народе раздалось: «Он безумен», а другие говорили: «Притворяется безумным, чтобы выпутаться из беды!»

Градоправитель стал упрекать его:

– Как же ты говоришь, что сребреники ты взял от своих родителей? Тут изображение древнего царя Декия; неужели твои родители помнят его? Ведь ты так молод! Я брошу тебя в темницу, пока ты не откроешь, где клад.

– Объясните мне, – тихо спросил юноша, – вчера еще царствовал Декий, как же вы говорите о нем, что он царствовал в древности? Ведь тот Декий, который был вчера, еще жив?

– Чадо, – отвечал епископ, – по всей земле нет теперь царя с таким именем. Теперь царствует благочестивый царь Феодосий.

– Молю вас, – воскликнул юноша, – пойдемте со мною в пещеру, куда мы укрылись немного дней тому назад, ожидая казни от императора Декия. Мои товарищи все вам расскажут… они тоже из Ефеса. А я не знаю, где я нахожусь.

Епископ подумал: «Через этого юношу Бог откроет тайну», – и уговорил градоправителя идти к пещере.

Когда они входили, епископ нашел за камнем медный ковчежец, запечатанный двумя серебряными печатями. Открыли его и нашли две оловянные доски. На досках было написано, что семь отроков – Максимилиан, сын епархов, Ямвлих, Мартиниан, Иоанн, Дионисий, Екзакустодиан, Антонин – скрылись в этой пещере от императора Декия, по повелению же императора пещера была завалена, и святые отроки скончались в ней мученически за Христа.

Все удивились и в трепете прославили Бога.

Когда же вошли в пещеру, святые отроки стояли там радостные, и лица их сияли светом Божией благодати. Тогда епископ, и градоправитель, и старейшины, и весь народ упали к ногам святых, воздавая хвалу Богу, явившему такое преславное чудо.

К царю было отправлено письмо о том, как показался образ будущего воскресения мертвых над святыми, ныне воскресшими. Феодосий поехал в Ефес со своими приближенными, а за ним поднялось из Царьграда множество народа. Отроки рассказали ему о гонении Декия и услаждали душу царя и народа духовной беседой.

На седьмой день по пришествии царя пред всенародным сонмом затихли они, преклонили на землю сияющие свои лица и снова уснули по Божию повелению, но сном уже смертным.

Царь плакал над ними и повелел устроить для их погребения семь рак многоценных из золота и серебра. Но святые отроки явились ему в сонном видении и просили, чтобы он оставил их лежать на земле, как почили прежде.

Сошелся великий собор епископов, и учредили праздник светлый, желая достойно почтить святых мучеников, и радовались и славили Христа, Бога нашего, Которому честь и слава во веки.

Обращение ко Христу отрока Понтия, будущего мученика

(Память 5 августа)

Необыкновенное обстоятельство перед рождением Понтия свидетельствовало о будущей судьбе его. Он был единственным сыном, родившимся у римского сенатора Марка и жены его Юлии после двадцати двух лет бесплодного брака.

Перед тем как Юлии предстояло родить, она со своим мужем обходила капища богов, принося идолам дары. Пришли, между прочим, они в храм Юпитера, верховного бога. Главный жрец в венке из роз стоял перед идолом, совершая жертвоприношение. Когда он увидел вошедшую в храм Юлию, с ним произошло что-то странное – он сбросил с себя венок, стал рвать его на части и диким голосом закричал:

– От этой жены родится тот, который разорит до основания этот великий храм и сокрушит в нем богов.

Много раз повторял жрец эти слова, и все слышавшие их были в ужасе. Особенно же смутились Юлия и Марк и в страхе поспешили к себе домой. Там Юлия предалась полному отчаянию и кричала:

– Лучше бы мне умереть с ним, чем рождать такого ужасного человека.

Когда ребенок родился, мать думала убить его, но муж удержал ее от этого, говоря, что Юпитер сам может отомстить за свою обиду.

Понтий рос, выделяясь способностями и прилежанием своим; книги, прочитанные им, стояли в его памяти, как в книгохранилище.

Как-то раз он рано поднялся, спеша к своему учителю. Путь его лежал мимо дома одного христианина; там было собрание верных во главе с папой Понтианом; пелись утренние псалмы. Мальчик, которого сопровождало несколько товарищей и рабы его отца, остановился, чтобы послушать это незнакомое пение. Он различил и самые слова:

– Бог наш на небе и на земле. Он сотворил все, как хотел. Языческие идолы из серебра и золота суть творение рук человеческих: имеют уста и не говорят. Да будут подобны им те, которые изготовляют их, и все надеющиеся на них.

В этих новых для него словах отрок Понтий почувствовал какую-то неведомую для него силу.

Он старался вникнуть в их смысл. На сердце его что-то творилось: в нем действовала благодать Святого Духа…

Он чувствовал, что стоит перед какой-то великой тайной. Подняв руки к небу, он помолился:

– Боже, чью хвалу я слышу здесь? Дай мне познать Тебя!

Потом он стал усиленно стучаться в дверь. Люди, посмотревшие изнутри в оконце, сказали о нем папе, прося его впустить мальчика. Папа, по внушению Святого Духа, тотчас сказал:

– Идите отворите ему, ибо таковых есть Царствие Небесное.

Всех сопровождавших его Понтий оставил снаружи, взяв с собой лишь товарища своего Валерия, который написал впоследствии повесть о его жизни.

Божественная Литургия совершалась в это время в доме. Отрок Понтий стоял неподвижно в углу, ожидая окончания, прислушивался от всей искренности своей души и умилялся. Когда же Литургия была отслужена, он подошел к папе и, упав ему в ноги, просил разъяснить слышанные им на улице стихи.

И папа стал объяснять. Он говорил об идолах, каких выделывают из каменных горных пород и привозят на торг для продажи. Он говорил о Боге, в Которого веруют христиане, что Он в небе и что видят Его не плотскими, но сердечными очами и познают Его верой. Понтий рассказал, как его смущала многочисленность идолов, переполнявших не только торжище, но все улицы и храмы. Он говорил, как смущало его то, что идолы прикреплены к своим местам железными и оловянными скобами, чтоб ветер не опрокинул их и они не разбились. Он говорил о том, как смущают его частые пропажи золотых и серебряных идолов, которых похищают разбойники, и могут ли боги сберечь человека от зла, когда сами подвергаются грабежу от людей?

Папа удивлялся благоразумным речам отрока. Мальчик рассказал ему, что мать его умерла, отец жив и предан идолам. Папа обнадежил его, что Христос силен привлечь к себе и отца его. В конце беседы он огласил Понтия и Валерия, и они радостно пошли дальше. С тех пор они ежедневно приходили к папе и поучались у него.

Как-то случилось, что Марк спросил своего сына:

– Научился ли ты, дитя мое, чему-нибудь от твоих учителей?

– Во все дни учения моего, – отвечал Понтий, – я не слыхал никогда ничего более важного, чем то, что я услышал теперь. И никогда так, как за эти дни, не наставляли меня ничему более полезному.

Отец Понтия с удовольствием выслушал это признание, полагая, что сын его усвоил себе какую-нибудь внешнюю земную премудрость.

Но блаженный отрок Понтий вовсе не рассчитывал постоянно говорить с отцом обиняками: он искал случая убедить отца, чтобы он вместе с ним уверовал во Христа, и когда он наконец заговорил с отцом и стал доказывать ему бессилие богов, отец сперва хотел ударить сына мечом, но потом успокоился, без гнева стал слушать Понтия и, наконец, согласился идти с ним к папе.

Кто опишет радость сына, когда Марк уверовал всем сердцем в Господа Иисуса Христа и вместе с ним и папой стал сокрушать идолов, находившихся в его доме; а когда идолы были истреблены, сам Марк с Понтием и всеми домашними своими приняли крещение. Недолго жил после того Марк и в глубокой старости преставился ко Господу.

Понтию было тогда двадцать лет. Вскоре по кончине отца Понтий был сделан, против воли, сенатором. Он был почитаем несколькими царями, царствовавшими один после другого, но значение его особенно возросло при царе Филиппе, который сделал своим соправителем сына своего, тоже Филиппа. Мудрыми речами своими Понтий пробудил в них веру, так что они оба приняли крещение. Тогда сбылось и пророчество, данное о Понтии прежде его рождения: он сокрушил идолов в храме Юпитера и разорил храм до самого основания.

Но только четыре года церковь наслаждалась спокойствием. При частой смене императоров на престол вступали один за другим враги Христовы, и при одном из них, Валериане, Понтий после страшных пыток предал Богу свою верную душу. И, вероятно, в эти последние часы его жизни перед ним вставали озаренные сиянием его юности те дни, когда он впервые услыхал в христианской общине слова псалма, поразившие его, когда он ходил на долгие беседы к папе Понтиану, уже давно заслужившему мученический венец, и когда он, полный нежной заботы, обращал ко Христу своего отца…

Убогое детство отрока Тимофея, будущего святителя Тихона Задонского

(Память 13 августа)

Святитель Тихон Задонский принадлежит к числу известнейших, любимейших народом праведников. Рано он получил епископский сан, но недолго правил Воронежской епархией и оставил ее для уединенного подвига.

Подвижнический быт, многообразное милосердие и писание вдохновенных духовных книг, которыми доселе питается русский народ, – вот в чем состояла его жизнь.

Он жил просто, до убожества. Постелью ему служил коверчик с двумя подушками. Одеяла у него не было, он покрывался овчинной шубой; опоясывался ременным поясом. Ряса у него была лишь одна – суконная гарусная. Дома он ходил часто в лаптях и кожаные «коты» надевал только для церкви. Четки у него были самые простые, ременные. Не было у него ни одного сундука, ни чего другого. В частых разъездах он брал с собой кожаную кису, в которую клал книги и гребень.

Что-то умилительное было в его ласковости не только к людям, но и к животным.

В течение трех лет пользовался он лошадью и одноколкой, которую предоставил ему один помещик. Когда он отправлялся проехаться в лес или поле, то говорил своему келейнику:

– Пойди заложи одноколку, проедемся. Возьми с собой чашку и косу, накосим травы «старику» и сами напьемся там воды.

И во время прогулки святитель сам кашивал траву и приказывал келейнику пригребать, говоря:

– Клади в одноколку, «старику» пригодится на ночь.

Всю пенсию, которую святитель получал, он раздавал бедным. Туда же шли деньги, которые привозили ему из усердия своего старшины донских казаков, и те, что дворяне и богатые купцы из Воронежа и Острогожска присылали ему. Он раздавал бедным шубы, кафтаны, холст, ставил им хижины, покупал им скотину. Иногда даже он посылал своего келейника в Елец к какому-нибудь купцу, чтобы занять у него денег:

– Теперь у меня нет ничего… Вот приходят бедные собратья, которые от меня отходят без утешения, жалко мне смотреть на них.

Иногда даже, отказав бедняку, на другой день, мучимый этим, святитель посылал келейника:

– Возьми денег, пожалуйста, отнеси ему; так, быть может, мы его и утешим.

Когда у него бывало бедных больше и приходилось раздавать денег больше, в тот вечер он был веселее и радостнее. А когда у него не было или было мало народа, в тот день скорбел.

Если он видел прохожих крестьян, шедших на работу и уставших или заболевших, приглашал их к себе, приносил им подушку, приказывал приготовить для них пищу понежнее, по нескольку раз в день поил их чаем. Сидя подле них, ободрял их духовной беседой. Если же кто из этих больных умирал, святитель напутствовал их Святыми Тайнами и присутствовал при погребении. Когда в соседних городах бывали пожары, святитель выпрашивал в Воронеже и Острогожске денег для постройки погорельцам новых домов.

 

 

Любовь его к ближним была так велика, что он говорил о себе доверенному человеку:

– Я временами в мыслях своих чувствую, что всех бы людей обнимал и целовал.

Святитель редко кушал без умилительных слез и, слушая духовные книги, которые во время трапезы ему читали, бывало, положит ложку и начинает плакать… Садясь за стол, он обыкновенно говаривал:

– Слава Богу, вот какая у меня хорошая пища… А собратия моя – иной, бедный, в темнице сидит, а иной голодный из-за стола выйдет, а иной и без стола ест…

Жизнь этого великого милостивца началась в большом убожестве. И если перенесенные страдания ожесточают людей сухих, людей узкой души, то в праведниках, подобных Тихону Задонскому, они расширяют сердце и внушают им глубочайшую жалость ко всем людям, которые страдают, как страдали они. Всеми силами своими стараются они, чтобы этим людям жилось лучше, чем жилось им самим.

Святитель Тихон родился в 1724 году в семье дьячка села Короцка Валдайского уезда Новгородской губернии, Савелия Кириллова. Отец Тимофея (так звали в миру святителя Тихона) умер, когда он был еще младенцем. Сиротами остались четыре брата и две сестры. Старший брат унаследовал должность отца, средний был забран в военную службу. Остальные дети жили в великой бедности, нуждались порой в куске хлеба, и мать их чрезвычайно была озабочена их воспитанием.

Над Тимофеем сжалился один богатый бездетный ямщик, который часто бывал у вдовы в доме и которому мальчик полюбился. Часто он уговаривал вдову отдать ему совсем Тимофея.

– Отдай мне Тиму своего, – говорил он ей. – Я его вместо сына воспитаю, и все имущество мое к нему перейдет.

Это значило навсегда отказаться от духовного звания, от того образования, которое, несмотря на свою бедность, мальчик мог получить в духовно-учебных заведениях, и мать долго отговаривалась. Но однажды, когда нужда особенно жестоко грызла ее, она в отчаянии решилась сделать из Тимофея ямщика, отдать Тимофея в чужие люди. Она взяла сына за руку и повела его к ямщику.

В это время старшего брата – дьячка – дома не было. Когда же он вернулся и спросил у своей сестры, где мать, та ему ответила, что она повела Тиму к ямщику. Возвращение брата было, конечно, предусмотрено Божией волей, так как оно сохранило для русской церкви великого святителя.

Услыхав, что судьба Тимофея решается, брат почувствовал что-то ужасное. Он опрометью бросился за матерью, догнал ее на дороге и, став перед ней на колени, сказал:

– Куда вы ведете брата? Ведь ямщику отдадите, ямщиком он и будет. Я уж лучше с сумой по миру пойду, а брата не отдам ямщику. Будем стараться обучить его грамоте, и он потом, может, определится куда-нибудь дьячком или пономарем.

Горячая просьба сына заставила мать вернуться домой.

Но нужда продолжалась, и, чтобы добыть себе кусок хлеба, мальчик нанимался к богатому мужику боронить пашню. За работу всего дня мужик покормит его хлебом, и тому был рад Тимофей.

Когда он стал подрастать, в Новгороде была учреждена семинария, куда набирали детей из новгородского клира. Вдова свезла в Новгород своего сына, отдала его в семинарию и скоро там скончалась. Мальчик продолжал учение на казенном коште и терпел великую нужду, так как тогда бурсакам жилось плохо.

Вот к каким уловкам приходилось ему прибегать для того, чтобы иметь возможность заниматься по вечерам: когда он получал казенный хлеб, он для питания оставлял себе половину, а другую продавал, на вырученные деньги покупал свечу, садился с ней на печку и читал книжку.

Ходил он, конечно, в самом убогом, затрепанном, может быть, дырявом платье. И над убожеством его издевались его товарищи, дети богатых священников. Когда во время игры попадется им лапоть, они начинают размахивать им, как кадилом, на Тимофея, приговаривая:

– Величаем, величаем тя!

Но незлобивый святитель не отмстил этим людям. Когда он приехал в Новгород викарным архиереем, там он застал бывших своих товарищей священниками и дьяконами, и они подошли к нему для принятия благословения.

– Вы, братцы, смеялись надо мной, – сказал им святитель, – когда мы были в семинарии детьми, и лаптем на меня махали. Теперь и кадилом будете кадить.

– Прости, владыко святый, – отвечали смущенные батюшки, низко кланяясь.

– Я шутя вам говорю, братцы, – был кроткий ответ незлобивого святителя.

По блестящим успехам своим еще до окончания курса учения Тимофей Савельич был сделан тут же, в Новгородской семинарии, учителем. Двадцати восьми лет от роду он был пострижен в монашество с именем Тихона, а через год переведен ректором в Тверскую семинарию.

Если с некоторой горечью вспоминал святитель о том, как издевались над ним товарищи по семинарии, то в высшей степени трогательна была встреча его с сестрой-вдовой. В пору его юности она овдовела, была в крайней бедности и, живя в Валдае, питалась тем, что мыла полы в хоромах у богатых людей. Когда брат ее был определен учителем, то взял ее к себе в Новгород и содержал.

Теперь, при приезде святителя в Новгород, она была в народе и смотрела на торжество любимого брата, с которым вместе столько вынесла…

Может быть, она думала, что теперь брат возгордится и между ними ляжет целая пропасть. Но он остался все таким же. Утром епископ послал за сестрой колясочку. Когда она приехала, то не смела войти в келью, и брат-архиерей пригласил ее:

– Пожалуй сюда, сестрица!

Она вошла в келью и вся залилась слезами.

– Что ты плачешь, сестрица? – спрашивал архиерей.

– Я плачу, – отвечала сестрица, – от великой радости, братец, вспомня, в какой мы бедности при матушке воспитывались… Бывало временами, и дневной пищи не хватало. А теперь я вижу вас в таком высоком сане, а вечером была между народом и видела, какую вам встречу делали.

– Сестрица, – отвечал брат, – ты почаще посещай меня. Тебе удобно приехать ко мне: у меня есть лошадь и колясочка для тебя.

– Благодарствую, братец, – сказала она, радостная и смущенная, не веря своему счастью и пораженная его простотой. – Благодарствую, братец. Но иногда я ведь наскучу вам частыми приездами.

– Нет, родная, – ответил он, – я никогда не соскучусь твоим посещением, я сердечно люблю тебя и почитаю.

Но только покоить сестру святителю пришлось недолго. По приезде его в Новгород сестра пожила только месяц и скончалась. Он сам отпевал ее. И когда, приложившись ко святым иконам, он подошел ко гробу и осенил тело ее прощальным крестным знамением, ему показалось, будто сестра улыбнулась ему.

Святитель Тихон отличался любовью к детям. Как-то раз случилось, что двое родных братьев из псаломщиков были, по несправедливой клевете, отданы архиереем Воронежским (святитель Тихон был уже тогда на покое) в военную службу и отосланы в далекие пограничные места. Святитель ходил однажды за Задонским монастырем, углубленный в духовные размышления. Внезапно он увидел расположившихся в рощице близ монастыря маленьких детей этих сосланных, которые плакали и рыдали.

Увлекаемый состраданием, он подошел к этим детям и расспросил их, почему они плачут. Они отвечали, что плачут потому, что лишились своих родителей. Святитель решил обстоятельно расследовать это дело, нашел донос ложным и приложил все свои старания к тому, чтобы возвратить этих церковников обратно. Он написал письмо архиепископу Новгородскому Гавриилу и послал его с келейником в Петербург. На дело обратили внимание, и церковники были возвращены.

Святитель любил приучать маленьких крестьянских детей ходить к обедне. Из церкви он приглашал их к себе, и толпой шли за ним в его келью бедные и неимущие из крестьян и малые дети. Все они, невзирая на его архиерейский сан, толпой шли прямо за ним, с радостными лицами входили в зал, где святитель из своих рук оделял их: кому даст по копеечке, кому по куску белого хлеба, а в летнее время, когда поспевали плоды, оделял их яблоками.

Войдя за святителем в его келью, дети положат по три земных поклона и громко произнесут:

– Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе!

– Дети, где Бог наш? – спросит их святитель.

– Бог наш на небеси и на земли, – ответят отчетливо ему дети.

– Вот хорошо, дети, – скажет святитель и начинает гладить рукой всех по головкам и раздавать подарочки.

А дети молятся… Кто побольше, читает Иисусову молитву, а малые, года по три-четыре-пять, кричат что есть силы:

– Господи, помилуй! Господи, пощади! Пресвятая Богородице, спаси нас! Вси святии, молите Бога о нас!

Так молились в его келье малые молитвенники. Святитель, отечески говоря с детьми, внушал им скромность, простодушие, незлобие и кротость.

Так жил этот великий человек, который в своих подвигах, при великих дарованиях и мудрости своей, до конца дней являл в себе что-то детское. Над ним сбылись слова Христовы: «Если вы не умалите себя и не будете, как дети, не войдете в Царство Небесное».

Юный пророк Божий Самуил

(Память 20 августа)

Прежде чем в народе израильском появились цари, народом этим управляли судьи. В колене Левиином был человек Елкана, живший в городе Рамасе (впоследствии – Аримафее, откуда произошел Иосиф, погребавший пречистое тело Господа Иисуса Христа). У Елканы было две жены: одна Анна, а другая Феннана. У Феннаны рождались дети, Анна же была бесплодна. Но Елкана любил Анну больше Феннаны, которая за это ненавидела Анну и оскорбляла ее. Бесплодие Анны держало ее в постоянной тоске.

Елкана постоянно ходил с обеими женами на большие праздники в горный город Силом, где раньше был Иерусалимский храм и кивот Божий. Туда приходили на поклонение все колена Израилевы.

В то время жрецом и судьей израильским был Илий, имевший двух сыновей, Офни и Финееса.

Как-то, во время посещения Силома, Анна особенно скорбела о своем бесчадии. Напрасно утешал ее муж, говоря:

– Не сменю я тебя и на десятерых детей.

Анна не хотела утешиться. Она стремилась излить перед Богом свое горе и, войдя в храм, стала молиться так, как молятся люди редко, когда вся душа сосредоточивается в одном молитвенном порыве:

– Господи Саваоф, если Ты призришь на смирение рабы Твоей, и помянешь меня, и дашь мне, рабе Твоей, родить мальчика, то я отдам его Тебе в дар, чтобы он служил Тебе, Господу Богу, во все дни жизни своей, чтобы он не пил ни вина и ничего пьянственного и чтобы бритва не коснулась никогда головы его.

Так молилась она перед Богом безмолвно, и все росла в ней сила молитвы.

Первосвященник Илий смотрел на уста ее, которые двигались, тогда как голоса и слов из них не вылетало: она молилась сердцем, а Илию показалось, что она пьяна.

– Доколе ты будешь стоять здесь в пьяном виде? – спросил он. – Отойди от места Господня и протрезвись.

– Нет, господин мой, – сказала Анна, которая как бы не чувствовала в ту минуту наносимых ей оскорблений, – я не пьяна, но я исхожу от великой печали. Я не выпила ни вина и никакого другого пьянственного напитка, но я изливаю перед Господом душу мою. Не ругайся над рабой твоей, так как от множества скорби истаяло сердце мое.

– Иди с миром, – отвечал ей Илий под наитием вдохновения свыше, – иди с миром, и Бог Израилев да исполнит всякое прошение твое, о чем ты молишься Ему.

И призрел Господь на смирение Анны, и она родила сына и нарекла имя ему Самуил, что значит «от Бога испрошенный».

Со времени рождения младенца Анна не сопровождала уже своего мужа в Силом, куда он ходил, чтобы приносить Богу свои жертвы и молитвы и десятину от плодов земли своей. Анна оставалась дома, чтобы выкормить младенца; кормление же грудью у евреев в то время продолжалось по три года, а иногда и больше.

Когда эти годы исполнились, Анна пошла в Силом с мужем, ведя на жертву трех тельцов и неся три меры пшеничной муки. В Сил оме мать в храме отдала мальчика первосвященнику Илию и сказала ему:

– Я та жена, которую ты видел здесь три года назад молящейся Богу о разрешении моего неплодия. Господь исполнил мое прошение и дал мне мальчика, отрока этого, которого я просила у Него. Теперь я отдаю его, как обещала, Богу, чтобы он работал Ему во всю жизнь свою.

Так Анна вручила Илию своего сына, а муж ее Елкана передал ему принесенные дары на жертву… Тогда Анна исполнилась духа пророческого и воспела песнь свою, которая часто употребляется в богослужении:

«Вознесеся рог мой в Боге моем; широко разверзлись уста мои на врагов моих, ибо я радуюсь о спасении своем и нет столь святого, как Господь; ибо нет другого, кроме Тебя, и нет твердыни, как Бог наш. Не умножайте речей недоуменных; дерзостные слова да не исходят из уст ваших, лук сильных преломляется, а немощный препоясывается силой; сытый работает из-за хлеба, а голодный отдыхает, бесплодная раждает семь раз, а многочадная изнемогает; Господь умерщвляет и оживляет, низводит в преисподнюю и возводит; Господь делает нищими и обогащает, унижает и возвышает, из праха подъемлет Он бедного, из брения возвышает нищего, досаждая его с вельможами. Стопы святых Своих он блюдет, а беззакония во тьме исчезают; ибо не силою крепок человек. Господь сотрет препирающихся с Ним. Да не хвалится мудрый мудростию своею, и да не хвалится сильный силою своею, и да не хвалится богатый богатством своим, не желающие хвалиться да хвалятся тем, что разумеют и знают Господа».

По принесении благодарных жертв своих и молитв Елкана и Анна возвратились в дом свой, оставив у Илия жертву во имя Божие – трехлетнего Самуила.

Мальчик воспитывался при храме Господнем, учился грамоте и служению перед святыней Божией.

Мать часто приходила с дарами к Богу, приносила сыну своему одеяние и радовалась, видя, что сын ее возрастает и в белой льняной ризе служит Господнему храму. Первосвященник Илий отличал его, замечая его усердие к служению и провидя в нем Божие дарование. Он благословил родителей Самуила, сказав:

– Да воздаст вам Господь за сей живой дар, который вы даровали Богу.

После принесения и посвящения Богу в жертву Самуила Анна стала рождать сыновей и дочерей, а Самуил возрастал телом и разумом, угодный Богу, любезный людям.

Дети Илия, Офни и Финеес, вели себя плохо. Они утесняли народ, присваивали себе лучшие части жертв, приносимых богомольцами. И Господь через юного Самуила предостерег их отца.

Однажды ночью – Самуилу было в то время двенадцать лет – Илий почивал в сенях при храме Господнем, на своем особом месте, а Самуил – в самой церкви, где он поддерживал огонь в неугасимых светильниках. Изнутри завесы раздался голос:

– Самуил, Самуил…

Мальчик проснулся и сказал, подбегая к Илию:

– Я здесь, ты звал меня?

– Я тебя не звал, – отвечал первосвященник, – возвратись, чадо, и спи.

Самуил уснул, а Господь вторицей воззвал:

– Самуил, Самуил…

Снова подбежал Самуил к Илию, и тот снова отпустил его. (Самуил в то время еще не знал голоса Господня, потому что не имел он Божия откровения.) И в третий раз раздался голос, и в третий раз подбежал Самуил к Илию. И понял тогда Илий, что Господь призывает отрока, и сказал ему:

– Вернись, чадо, на твое место и спи. И если голос раздастся, призывающий тебя, отвечай голосу: «Говори, Господи: слышит раб Твой».

Самуил вернулся и уснул на своем месте, и пришел Господь, стал близ него и позвал его, как в первый, во второй и в третий раз, говоря:

– Самуил, Самуил!

Самуил поднялся тогда и воскликнул:

– Говори, Господи, ибо слышит раб Твой!

Господь возвестил отроку, что Он взыщет на Илии беззакония сыновей его – начнет и скончает отмщение зато, что он знал, что сыновья злословили Бога, и не наказал их…

С трепетом выслушал волю Божию Самуил и, когда окончилось явление Господа, уснул и спал до утра. Встав наутро и отворив двери храма Господня, не смел он рассказать видения своего первосвященнику Илию и только по заклятии Илия рассказал ему все, что слышал.

А Самуил день ото дня возрастал и укреплялся духом, и умножалась благодать Божия в нем, ибо Господь был с ним и в устах его были пророческие слова. И ни единый его глагол не оставался неисполненным. И поняли все люди израильские, что Самуил есть великий пророк Господень.

В конце дней своих пророк Самуил, по воле Божией, помазал на царство Саула из племени Вениаминова.

Когда же Саул развратился и злыми делами своими прогневал Господа, Самуил, по повелению Господа, помазал юного Давида из Вифлеема, сына Иессеева.

После этого последнего дела своей жизни он отошел в свой дом на родине, в Аримафее, и в глубокой старости уснул сном смерти.

Святая мученица Васса и сыновья се Феогний, Агапит и Пист

(Память 21 августа)

В городе Едессе (недалеко от Палестины) в царствование гонителя христиан, императора римского Максимиана, жила жена идольского жреца Валерия – Васса. Сама она была христианка, наученная родителями и дедами своими. И детей своих она воспитывала в христианском благочестии.

Тяжела была жизнь христианок, которые были замужем за язычниками и не могли, в единении со своей семьей, наслаждаться величайшим душевным сокровищем веры. Некоторые из тогдашних христиан таили от мужей или жен, находившихся в язычестве, свою христианскую веру. Другие безбоязненно исповедовали ее и бывали предаваемы ближайшими людьми властям-гонителям.

Муж-жрец донес на Вассу, и она была заключена в темницу. Beличайшей радостью в этом испытании было для нее то, что с ней вместе были схвачены и засажены трое ее сыновей. Какими неотступными мольбами молилась она Господу, чтобы Он в страдании ее, которого она ждала и которое она предчувствовала, не разлучал ее с детьми, чтобы она, умирая, имела уверенность, что встретится с ними после смерти в Царствии Божием.

Смерть за Христа с детьми казалась ей верховным счастьем, которое она трепетно и неотступно вымаливала у Бога. И вот, в темнице, переживая с детьми последние часы единения, христианская мать заклинала их потерпеть кратковременные муки, чтобы в небе воцариться со Христом. Она говорила им, что чудной силой Христовой люди, решившиеся принять мученические страдания, часто терпят их как будто в чужом теле, сознавая жестокость мук, но не ощущая их. Она говорила о необычайной сладости, которую будет переживать их душа во время пыток, от сознания верности Христу. Она рисовала им торжество их вступления в райские обители, когда сияющий снегом Христос пойдет к ним навстречу, протягивая им с Божественной улыбкой прободенные за них на кресте руки…

Она говорила им о том, как с высокого неба, окруженный сонмом бесплотных духов и великих, прежде них пострадавших мучеников, Христос взирает на их подвиги, ожидая того, что они останутся Ему верны и всенародно скажут твердо:

– Пытайте нас – мы христиане и не отступим от нашего Христа.

И час страшных пыток настал.

Сперва отрока Феогния привязали к высокой перекладине и скребницами строгали его тело. Потом бичевали второго сына, Агапита, и содрали кожу с его черепа до груди. Мученики смотрели друг на друга, черпая мужество в терпении братьев, и молчали. После двух старших всячески пытали и третьего.

Мать, счастливая мать, то громко благодарила Бога, Который сподобил ее видеть страдания ее сыновей, то поддерживала их мужество. Победа была куплена, страдания кончены, юноши были казнены мечом – новые звезды занялись в небе духовном.

Неизреченна была радость матери, которая предпослала ко Христу своих милых детей. Что ей были теперь темные тюрьмы, тяжелые звенящие оковы, голод, которым ее морили. Сердце ее было полно такого ликования! Душа ее словно уже унеслась за детьми в небесные обители, так что все, что она терпела, шло как будто мимо нее, не затрагивая ее. Мучителю не удалось уморить ее голодом: Ангел приносил ей невидимо пииту и укреплял ее на продолжение мук.

Мучитель послал ее в другое место. Там принуждали ее принести жертву богам, но она не покорилась. Над ней изощряли свою жестокость: сперва бросили ее в воду – она осталась цела; ввергли ее в огонь велели побить каменьями. Но во всех муках она оставалась невредимой. Введенная в идольское капище, она схватилась за кумира верховного бога – Юпитера, свалила его на землю и разбила. Тогда ее бросили на съедение зверям. Звери к ней не прикоснулись… С корабля, с привязанным на шею камнем, ее потопили в море далеко от берега, но все видели, как три светлых мужа, сияющие ярче солнца, вывели ее на корабль и на простор. И через несколько дней она явилась воинам на острове Геллеспонтском.

Македонский игемон Филипп, мучивший ее, послал ее к начальнику Геллеспонтского округа, чтобы схватить праведницу и принудить ее принести жертву богам. Ее пытали, связывали назад руки и ударяли страшными ударами по всему телу. Наконец, отсекли ей голову.

Душа ее радостно понеслась на соединение с ее тремя детьми-мучениками…

Детство и юность преподобного Авраамия Смоленского

(Память 21 августа)

Одним из молитвенников земли Смоленской является преподобный Авраамий, мощи которого почивают в самом городе. Высокоподвижническая жизнь преподобного Авраамия Смоленского была полна великих огорчений. Враги не оставляли его в покое, жестоко на него клеветали, возводили на него дикие обвинения. Им давали веру, а праведника судили, и не раз ему пришлось переходить с места на место.

Бог явил его святость.

Когда однажды, под давлением врагов, епископ Игнатий запретил ему священнослужение, на Смоленский край напала страшная засуха, которая не прекращалась, несмотря на усердные молитвы народа. Тогда поняли, что Бог послал эту кару за осуждение невинного Авраамия. Епископ просил его отслужить молебен о дожде, и немедленно небо разрешилось дождем. Преподобный Авраамий почил в первой четверти тринадцатого века.

Рождение преподобного Авраамия было плодом молитв его родителей, великой милостью Божией. До Авраамия у матери его родились три дочери. Это опечалило обоих супругов, и они приносили Богу постоянные моления, ходили по церквам, щедро раздавали бедным богатую милостыню, чтобы только родился у них сын.

Он был рано отмечен Божиим избранием. Еще до его рождения одной праведной инокине было относительно его такое видение…

После заутрени, на воскресенье, она уснула. И ей казалось, что кто-то постучал в дверь ее кельи и позвал ее: «Скорей вставай и иди к Марии. Она родила ребенка, которого ты будешь восприемницей…» Сон продолжался. Монахине казалось, что она встала и отправилась в дом Марии и увидела там многочисленных священников в светлых ризах, которые погружали ребенка в купель крещения, а около стояла некая пресветлая Жена и держала в руках белую одежду, подобную снегу… Слуги спросили Ее: «Кому, Госпожа, велишь ты отдать этого ребенка?..» Светлая Жена велела поднести его к Себе, покрыла его белой снегоподобной одеждой и передала матери.

Это видение свое инокиня передала Марии.

Рождение Авраамия было чрезвычайно радостным событием для его родителей. Крестив его, они стали его воспитывать в благочестии. Когда пришел соответствующий возраст, отдали его учиться.

Он вскоре привык разуметь Писание: благодать, бывшая на нем, вразумляла его и наставляла к пониманию того, что ему преподавали учителя. И в отроческих годах у него был смысл мужа. Он не приставал к детским играм своих сверстников. Мальчик вместо того любил ходить на церковные богослужения или погружаться в книги и усваивал в сердце своем слова Господа, ведущие ко спасению.

Вот уже Авраамий вырос… Он выделялся красотой своей. Родители склоняли его к браку. Но он хотел оставаться непорочным и не связывать себя брачным состоянием и житейским попечением.

Когда родители умерли, он роздал по церквам, монастырям и нищим оставшееся после них имущество, а сам решил вступить на трудный путь отречения.

Он надел на себя рубище, стал нищим и юродствовал, посмеиваясь над прелестями мира… День и ночь молил он Бога показать ему, каким образом и какими путями дойти до спасения, и часто повторял со вздохом изречение царя Давида: «Скажи мне, Господи, путь, воньже пойду».

По внушению Божию он принял иночество и достиг высочайших ступеней духовной жизни.

Святая мученица Евлалия-девица

(Память 22 августа)

Неподалеку от одного из городов Испании жила девица Евлалия, дочь христианских родителей.

Она от младенческих лет возлюбила Христа и сама была любима родителями за кротость, смирение и разум не по летам. Она любила читать Священное Писание и мечтала всю жизнь свою остаться девой.

Временами любовь ее ко Христу искала себе исхода в каком-нибудь подвиге. И вся душа ее трепетала, когда она слышала рассказы о том, как такие же, как она, юные девы всенародно исповедовали Христа и принимали за Него муки от лютых мучителей.

Времена тогда были тяжелые, и христиан преследовали и часто предавали мучительной смерти.

Евлалии шел шестнадцатый год. В соседнем городе игемон Декиан стал принуждать христиан приносить жертвы идолам.

Когда Евлалия услыхала об этом, она приняла этот слух за призыв Божий. Никому ничего не сказала она о своем намерении. Но, затворившись у себя в покойнике, она в восторге стала молиться:

– Благодарю Тебя, Господи, что Ты подаешь мне то, о чем я мечтала. Верю, что Твоей помощью исполнится желание сердца моего.

Отец, проходивший в это время мимо комнаты ее, услыхал эту молитву и спросил ее, о чем она радуется. Но она не хотела открыть своей тайны: она боялась, что родители, по великой любви своей к ней, помешают ей идти на подвиг и не дадут ей возможности исполнить ее заветное желание – пострадать за Христа.

Настала ночь. Все в доме спали. Уже петух прокричал в первый раз. Проведши всю ночь в молитве, Евлалия потихоньку выходила из дому. Вся охваченная своим стремлением, она даже не бросила на дом прощального взгляда, не вспомнила о том, как счастлива была она тут, в своей родной семье.

В тихой молитве, в тихих думах о Христе бесстрашно шла она в ночной темноте в город, не заботясь о том, что каменистая дорога ранила ей ноги, не привыкшие ходить по жестким камням.

На рассвете достигла она города и, войдя в городские ворота, услыхала голос глашатаев, которые призывали народ на площадь. Там, на высоком седалище, восседал игемон Декиан. Со всех сторон его окружали толпы народа. Пробравшись через толпу к самому игемону, Евлалия смело сказала ему:

– Судия неправедный, сидящий на высоком престоле, а не боящийся Того Бога, Который превыше всех! Для того ли сидишь тут, чтобы губить неповинных людей, которых Господь создал по образу и подобию Своему на служение Себе, а ты отвлекаешь их в службу сатане и казнишь!

С изумлением слушал народ эти смелые речи. А игемон спросил:

– Кто ты, дерзнувшая предстать к нам на суд, незваная и бросающая нам в лицо дерзкие слова?

Тщетно игемон, тронутый ее детскими почти годами, уговаривал ее принести жертву богам. Она уже осудила себя на муки.

Евлалию привязали к дереву пытки, имевшему вид креста, и стали строгать железными гребнями ее невинное юное тело. С нее содрали таким образом всю кожу. Она громко молилась Богу о помощи. Ее стали опалять зажженными свечами. Она пела слова псалма:

«Господь помощник мне, Господь заступник души моей!»

И когда огонь свеч, которыми ее пытали, обратился вдруг на палачей и обжег их лица, в радости перед этим чудом юная мученица стала молиться Господу Иисусу Христу:

– Услыши молитву мою, покажи на мне милосердие Твое и прими меня в покой к избранным Твоим в жизнь вечную!

Так помолилась она и предала свой дух. И в ту минуту видел народ: голубица, белая, как снег, излетела из уст ее и воспарила к небу…

Так совершила страдальческий подвиг свой юная Евлалия-дева, христианка.

 

 

Посрамленный мужеством ее, игемон в ярости приказал, чтобы никто не смел снимать с креста тела мученицы, пока его не склюют птицы. Когда игемон ушел, внезапно из облака упал снег и окутал честное тело мученицы, как белой одеждой. На стражей напал страх, и они отступили назад, не смея стоять близко…

Между тем, родители, поднявшись поутру и не видя Евлалии, стали искать ее по всему дому. К полудню до них дошел слух, что Евлалия умучена за Христа, и они бросились на площадь, где нашли ее висящей на крестном древе. Обливаясь слезами, они смотрели на тело дочери. Она висела с поникшей головой, с лицом, на котором сияла улыбка, с руками, простертыми крестообразно. Белый снег, как погребальный саван, покрывал ее. Они рыдали и плакали и вместе радовались, что дочь их приняла венец мученичества и вошла в чертог Небесного Жениха.

Приблизиться к телу дочери они не могли, так как этого не позволяли служащие. Но на третий день несколько благочестивых мужей, пользуясь ночной темнотой, выкрали святые мощи мученицы и в присутствии родителей обернули их чистой плащаницей.

Один из них, Феликс, тоже впоследствии принявший муку за Христа, взирая на лицо мученицы, радостно воскликнул:

– Госпожа Евлалия, ты прежде нас сподобилась принять мученический венец…

И когда Феликс произнес это приветствие, на лице девицы, умученной три дня назад, появилась радостная улыбка…

Пред. страница К оглавлениюСлед. страница

Ещё статьи о воспитании

Комментировать

 

Пожертвовать