Учение с увлечением. — Соловейчик С.Л.

Учение с увлечением. — Соловейчик С.Л.

(20 голосов4.1 из 5)

Книга выда­ю­ще­гося педа­гога С. Соло­вей­чика напи­сана в помощь не учи­те­лям и роди­те­лям, а самим уча­щимся: школь­ни­кам и сту­ден­там. «Уче­ние с увле­че­нием»  учит как учиться.

«— Да какой это роман! — воз­му­тится чита­тель, пере­ли­став стра­ницы книги. — Это не роман, а обман!

Нет обмана. Роман. Потому что о любви, потому что в книге десятки героев, а дей­ствие её про­ис­хо­дит по всему миру. Чем не роман?

Это роман о любви к уче­нию, такой же дра­ма­тич­ной, как и вся­кая любовь: здесь стра­да­ния, стра­сти, том­ле­ние, надежды и разо­ча­ро­ва­ния, через кото­рые про­хо­дит каж­дый человек.

В уче­нии всё зави­сит от науки, от учи­теля и от ученика.

О науке напи­саны десятки мил­ли­о­нов книг. Для учи­теля — мил­ли­оны, А для ученика?

Есть руко­вод­ства для юных кон­струк­то­ров, созданы инструк­ции по раз­ве­де­нию рыбок в аква­ри­уме, есть само­учи­тели игры на гитаре. Но книги о любви к уче­нию нет!

Ужас­ная несправедливость!

Этот роман — попытка испра­вить поло­же­ние. Автор был бы мошен­ни­ком, если бы уве­рял, будто вся­кий, кто в ночь про­чтёт книгу, наутро проснётся отлич­ни­ком. Конечно, нет! Все советы в этой книге ещё нуж­да­ются в допол­ни­тель­ной про­верке, потому что глав­ная наша цель — не советы, а иссле­до­ва­ние, опыты на себе. На пер­вых порах в иссле­до­ва­нии участ­во­вало больше трех тысяч экс­пе­ри­мен­та­то­ров от десяти до шест­на­дцати лет. Они поста­вили пер­вые опыты, про­вели пер­вые наблю­де­ния, и автор при­но­сит им глу­бо­кую бла­го­дар­ность за труд, за веру и за само­от­вер­жен­ность. Но кто про­дол­жит это важ­ное иссле­до­ва­ние в одной из самых таин­ствен­ных обла­стей чело­ве­че­ской жизни — в науке хорошо учиться?

Может быть, вы, читатель?

Глава 1. Учение

1

Про­де­лаем такой фан­та­сти­че­ский опыт. Помно­жим число людей на Земле на число мыс­лей, какие только при­хо­дят в голову чело­веку за всю его жизнь. Про­из­ве­де­ние полу­чится огром­ным. Теперь при­ки­нем, как рас­пре­де­ля­ются мысли людей по содер­жа­нию, о чём люди думают.

Если не быть слиш­ком стро­гими в под­счё­тах, то можно ска­зать, что при­бли­зи­тельно из каж­дых ста мыслей

девя­но­сто — о прак­ти­че­ских забо­тах сего­дняш­него дня, о себе и окру­жа­ю­щих людях;

девять — о всей своей жизни и о всей стране;

одна мысль — о веч­но­сти и человечестве.

Люди думают о дне, о жизни и о веч­но­сти. Люди думают о себе, о стране и о чело­ве­че­стве. Мысли, не выхо­дя­щие за гра­ницы сию­ми­нут­ных забот, зани­мают почти всё наше время — иначе быть и не может. Нельзя вечно думать о веч­ном: чело­век живёт сей­час, а не в буду­щем. Но нельзя, невоз­можно не думать и о высо­ком — о людях, о стране, о веч­но­сти и человечестве.

Вот круг на плос­ко­сти. В нём можно раз­ме­стить неис­чис­ли­мое мно­же­ство точек. Но только одна точка из этого мно­же­ства — цен­траль­ная, центр. Она одна в бес­ко­неч­ном числе дру­гих точек, но она опре­де­ляет место всего круга. Так и среди мыс­лей наших есть цен­траль­ные мысли; и что с того, что мы не сосре­до­то­чи­ва­емся на них с утра до вечера, что не каж­дый день они при­хо­дят в голову? Они есть, эти цен­траль­ные мысли, и именно они опре­де­ляют центр тяже­сти нашей души, её устой­чи­вость, состав­ляют духов­ную жизнь человека.

Все осталь­ные главы этой книги будут посвя­щены сугубо прак­ти­че­ским вещам, дело­вым про­бле­мам учения.

Но несколько минут жизни, несколько пер­вых стра­ниц книги посвя­тим глав­ным, труд­ным, цен­траль­ным мыслям.

2

Цен­траль­ные мысли обла­дают тем свой­ством, что они каса­ются вопро­сов, на кото­рые нет про­стого, абсо­лютно ясного и для всех оди­на­ко­вого ответа. Потому они и зани­мают людей тыся­че­ле­ти­ями. Напри­мер: «Зачем чело­век живёт?» Или выте­ка­ю­щий отсюда вопрос: «Зачем чело­век учится?»

Само собой разу­ме­ется, что книга про уче­ние должна откры­ваться разъ­яс­не­ни­ями, зачем же чело­веку учиться. Пожа­луй, и чита­тель будет рас­строен, если автор не убе­дит его, что учиться — хорошо, а не учиться — плохо. Что хорошо учиться — лучше, чем учиться плохо. Что уче­нье — свет, а неуче­нье — тьма.

При­знаться, я с этого и начал: я напи­сал не одну, а несколько глав, в кото­рых дока­зы­вал, что учиться — это хорошо, а не учиться — плохо. Я при­вёл пря­мые дока­за­тель­ства и дока­за­тель­ства от про­тив­ного, собрал мне­ния мно­гих мыс­ли­те­лей, подо­брал при­меры из жизни вели­ких людей, дока­зы­ва­ю­щие, что уче­нье — свет, свет и свет, А неуче­нье — тьма. Темень тём­ная и непро­гляд­ная. Даже пре­дельно неве­же­ствен­ный чело­век, тот, для кого неуче­нье не тьма, а име­нины сердца, — даже он, про­чи­тав эти главы, дрог­нул бы душой, заду­мался бы о своей непра­виль­ной жизни и, сам того не заме­чая, потя­нулся бы к учеб­нику бота­ники, всем суще­ством своим осо­знав, что уче­нье (вы слы­шали?) — свет, а неуче­нье, что там ни говори, — тьма.

Но не дрог­нет ничья душа. Никто не про­чи­тает пре­крас­ные главы. Я их выбро­сил. Никому они не нужны. Потому что любой чита­тель, только попроси его, с изу­ми­тель­ным вдох­но­ве­нием дока­жет, что уче­нье — свет, а неуче­нье… Дока­жет и это: что неуче­нье — тьма!

Нет такого вопроса — «Зачем учиться?»

Сколько мир стоит, все, у кого была воз­мож­ность, учи­лись. И в древ­нем мире, о кото­ром мы много знаем, и в сред­ние века, о кото­рых мы знаем меньше, и в «век девят­на­дца­тый, желез­ный», и в наш атом­ный век вопрос решался и реша­ется про­сто: у кого есть сред­ства учиться, тот и учится. Состо­я­тель­ные люди нико­гда не спра­ши­вали, зачем учиться, а посы­лали своих детей в школы, гим­на­зии и уни­вер­си­теты. Никто из ныне здрав­ству­ю­щих мил­ли­о­не­ров не пишет в газеты письма с мучи­тель­ным вопро­сом: «Зачем учиться?» Они отправ­ляют своих детей в школы сверх доро­гие и сверх пре­крас­ные. Воз­мож­ность полу­чить обра­зо­ва­ние все­гда сопут­ство­вала богатству.

Вслу­ша­емся в слова: обра­зо­ва­ние дают, обра­зо­ва­ние полу­чают… Дают и полу­чают — как наслед­ство, как богат­ство. В нашей стране обра­зо­ва­ние бес­плат­ное, чтобы все дети полу­чили оди­на­ко­вую воз­мож­ность учиться, неза­ви­симо от поло­же­ния роди­те­лей. Но ведь и за это бес­плат­ное обра­зо­ва­ние народ пла­тит своим тру­дом. Из воз­духа, сами собой, сред­ства для содер­жа­ния школ не появ­ля­ются. Бес­платно — для семьи, но для народа — вовсе не бесплатно.

Так что же пона­прасну рас­суж­дать, зачем и для чего учиться? Что уж так инте­ре­со­ваться, свет уче­ние или не свет? Есть один про­стой и дело­вой вопрос: какие у нас, у меня реаль­ные воз­мож­но­сти полу­чить хоро­шее обра­зо­ва­ние? Как этими воз­мож­но­стями воспользоваться?

Ещё не кон­чи­лась граж­дан­ская война, когда в зале на Малой Дмит­ровке, в Москве, где сей­час Театр имени Ленин­ского ком­со­мола, собра­лись моло­дые люди со всех кон­цов страны, мно­гие — с фронта. Они знали, что дол­жен высту­пить Ленин, и нетер­пе­ливо ждали, что же он ска­жет, потому что этот чело­век, Ленин, вот уже почти чет­верть века гово­рил самое нуж­ное людям.

Ленин при­е­хал на этот съезд и дей­стви­тельно ска­зал точ­ное и свое­вре­мен­ное слово, хотя оно и пока­за­лось неожи­дан­ным. Слово было такое: учиться.

Слово «учиться» суще­ство­вало все­гда, но теперь это было как будто совсем новое слово, вновь откры­тое, вновь най­ден­ное, потому что в нём было совер­шенно новое содержание.

В то время, в 1920 году, мно­гие люди думали, что доста­точно лишить вла­сти царя, поме­щи­ков, капи­та­ли­стов, как сразу нач­нётся совсем пре­крас­ная жизнь. Но, ока­зы­ва­ется, после победы рево­лю­ции почти всё начи­нает зави­сеть от того, как осво­бож­дён­ная страна будет учиться: учиться не только в школе, а всюду и во всём. Учиться счи­тать и пла­ни­ро­вать, учиться управ­лять, учиться рабо­тать сообща, учиться думать обо всей стране, учиться быть сво­бод­ными людьми, учиться новой нрав­ствен­но­сти — «учиться ком­му­низму», как ска­зал Ленин.

«…Задачи моло­дёжи… можно было бы выра­зить одним сло­вом: задача состоит в том, чтобы учиться», — ска­зал Ленин тогда, на Тре­тьем съезде ком­со­мола. Именно то, чего моло­дёжь все­гда была лишена, теперь ста­но­ви­лось не только доступ­ным — обязательным!

С тех пор слова «учиться», «вос­пи­ты­вать», «овла­де­вать куль­ту­рой» стали одними из самых важ­ных, самых рас­про­стра­нён­ных слов в стране. Они сей­час при­вычны нам, а тогда оше­ло­мили своей новиз­ной. Уче­ние все­гда каза­лось бла­го­род­ным, но никак не самым важ­ным делом. У людей и мысли в голове не было, что учиться должны и могут все.

Нико­гда ещё не было госу­дар­ства, в кото­ром вся жизнь, всё его раз­ви­тие, всё сча­стье в такой сте­пени зави­село бы от уче­ния и вос­пи­та­ния всех людей.

Нико­гда ещё не было госу­дар­ства, в кото­ром уче­ние и вос­пи­та­ние каж­дого в такой боль­шой сте­пени было бы не лич­ным, а обще­ственно важ­ным делом.

Слово «учиться» в нашей стране имеет осо­бый смысл, потому что и вся страна наша — уче­ник в исто­рии. Мы учимся стро­ить новую жизнь, учимся со всеми при­зна­ками уче­ния: с тру­дом, с ошиб­ками, с посте­пен­ным при­бли­же­нием к истине.

Жить в такой уча­щейся стране, соот­вет­ство­вать сути её, быть её частью — зна­чит посто­янно учиться.

Когда мы утром идём на уроки, мы ни о чём таком не думаем, и ещё реже гово­рим об этом между собой. Цен­траль­ные мысли, то есть мысли о высо­ком, редко овла­де­вают нами. Но они есть в нашем созна­нии, они опре­де­ляют наше пове­де­ние, хотя мы не заме­чаем этого, как не заме­чаем своих соб­ствен­ных вдо­хов и выдохов.

Мы ходим в школу, потому что это про­стая забота каж­дого дня и потому что это наш долг перед стра­ной и перед своей жиз­нью. Мы не можем думать об этом каж­дую минуту, но в дей­стви­тель­но­сти дело обстоит именно так. На каж­дом нашем поступке стоит трой­ная печать: день, жизнь, веч­ность. В каж­дом нашем поступке так или иначе отра­жены инте­ресы соб­ствен­ные, инте­ресы страны, инте­ресы всего чело­ве­че­ства. Так мы впи­сы­ва­емся в про­стран­ство и время. Кто не пой­мёт всего этого, тот вечно будет хны­кать, как малень­кий: «Зачем учиться? Зачем мне мате­ма­тика? Зачем био­ло­гия? Не хочу!»

А кто пой­мёт, для чего жить, для чего учиться (это, по сути, одно и то же), кто пой­мёт, что только в уче­нии душа раз­рас­та­ется, и в ней появ­ля­ются чело­ве­че­ские жела­ния, тот будет учиться напря­жённо и радостно. Свободно.

3

Обра­зо­ва­ние дают, обра­зо­ва­ние получают…

Но надо ещё уметь его взять!

Одна­жды учё­ные задали боль­шой группе ребят про­стой вопрос: «Как вы сами счи­та­ете, соот­вет­ствуют ли резуль­таты уче­ния вашим возможностям?»

Больше поло­вины стар­ше­класс­ни­ков отве­тили: «Нет, не соот­вет­ствуют». А в послед­нем, деся­том классе почти семь­де­сят про­цен­тов ребят счи­тают, что они могли бы учиться лучше. Что же им мешает? Может быть, не хва­тает спо­соб­но­стей, трудно учиться?

Все ребята, как один, отве­тили: «Нет!» Конечно, одним учиться труд­нее, чем дру­гим, спо­соб­но­сти у людей раз­ные, но «труд­нее» — не зна­чит «невоз­можно». Никто не жалу­ется на свои спо­соб­но­сти, и это пра­вильно, это честно. Из этого исхо­дило и наше госу­дар­ство, когда при­ни­мало закон о все­об­щем сред­нем обра­зо­ва­нии: все ребята дей­стви­тельно могут овла­деть серьёз­ными зна­ни­ями, у всех доста­точно спо­соб­но­стей для того, чтобы не про­сто отси­деть в школе десять лет, а реально выучиться.

И мы в нашей книге почти не будем гово­рить о спо­соб­но­стях — нет этой проблемы!

Про­блема в дру­гом. Боль­шая часть ребят жалу­ется, что им не хва­тает орга­ни­зо­ван­но­сти и нет у них доста­точ­ного инте­реса к уче­нию, к школе. Но две эти при­чины можно све­сти в одну, потому что тот, кому инте­ресно учиться, нико­гда не стра­дает от лени и неорганизованности.

Вот глав­ная при­чина наших школь­ных бед и непри­ят­но­стей, вот что мешает мно­гим из нас полу­чить достой­ное обра­зо­ва­ние: неуме­ние заин­те­ре­со­ваться уче­нием! Между тем только любовь к зна­нию, к школе даёт силы для того, чтобы пре­одо­леть деся­ти­ты­сяч­ный мас­сив уро­ков (десять клас­сов — это при­мерно десять тысяч уро­ков) и полу­чить хоро­шее сред­нее образование.

Дол­гое время счи­тали, что без скуки уче­ния вообще нет, а нелю­бовь к уче­нию — обыч­ное, есте­ствен­ное явле­ние. В неко­то­рых стра­нах учи­те­лям до сих пор раз­ре­шено бить детей на уро­ках. Счи­тают, что это нор­мально: дети не хотят учиться, а учи­тель застав­ляет их.

И вдруг сего­дня, в послед­ней чет­верти XX века, поло­же­ние резко изме­ни­лось. Вдруг ока­за­лось, что недо­ста­точно про­сто учиться, а необ­хо­димо всем учиться с увлечением.

Уче­ние с увле­че­нием нужно всем без исключения!

Что же произошло?

Есть по край­ней мере три при­чины этой перемены.

Пер­вая при­чина — в обя­за­тель­но­сти сред­него обра­зо­ва­ния. Прежде было так: не хочешь учиться после вось­ми­летки — не учись, твоё дело. А теперь и в тех­ни­че­ском учи­лище надо полу­чать общее сред­нее обра­зо­ва­ние, и на заводе покоя не дадут: иди в школу рабо­чей моло­дёжи, полу­чай сред­нее обра­зо­ва­ние. Закон один на всех: всем — сред­нее. Теперь никто не спра­ши­вает, хочешь или не хочешь, счи­та­ешь себя спо­соб­ным или не счи­та­ешь. Учись! Раз­ви­вай способности!

Но если охоты учиться нет — уче­ние мучи­тельно и бес­смыс­ленно. Только увле­че­ние создаёт то напря­же­ние духов­ных сил, кото­рое ведёт к раз­ви­тию спо­соб­но­стей. Все знают: у кого боль­шие спо­соб­но­сти, у того обычно есть инте­рес к заня­тиям. Но не все знают обрат­ное пра­вило: у кого больше инте­реса, у того быст­рее раз­ви­ва­ются спо­соб­но­сти. Увле­че­ние и спо­соб­но­сти тесно свя­заны между собой.

Вто­рая при­чина — в быст­ром про­грессе науки и тех­ники. Каж­дому при­хо­дится учиться и пере­учи­ваться почти всю жизнь. Прежде гово­рили: «Учись!» Теперь пра­вильно будет добав­лять: «Учись учиться!» Кто не научился в школе учиться, у кого нет любви к уче­нию, тот рано или поздно отста­нет в жизни. Идея непре­рыв­ного уче­ния, уче­ния всю жизнь, висит в воз­духе. Инте­рес к уче­нию и уме­ние учиться теперь ста­но­вятся такими же важ­ными резуль­та­тами школь­ных лет, как и зна­ния. Кто кон­чает школу с нена­ви­стью к уче­нию — про­па­дёт, даже если у него е атте­стате все пятёрки. Кто кон­чает школу с жела­нием учиться — тот в выиг­рыше, даже если у него не бле­стя­щий атте­стат. В атте­стате отме­ток за увле­че­ние не ста­вят, но жизнь их ста­вит каждому.

Тре­тья при­чина — в том, что когда сред­нее обра­зо­ва­ние ста­но­вится обя­за­тель­ным для всех, то, несмотря на уве­ли­че­ние числа инсти­ту­тов, посту­пает в них мень­ший про­цент выпускников.

Как же под­го­то­вить себя к тому, что и с хоро­шим сред­ним обра­зо­ва­нием надо будет рабо­тать на заводе или в поле? Иначе обра­зо­ва­ние не пой­дёт впрок, при­ве­дёт лишь к разо­ча­ро­ва­нию. Обра­зо­ва­ние с разо­ча­ро­ва­нием — это ещё зачем?

Путь один: при­учить себя везде рабо­тать с инте­ре­сом, нико­гда не теряя чув­ства пол­ноты жизни. Совсем недавно можно было допу­стить рос­кошь учиться без увле­че­ния, лишь бы кон­чить школу. Сего­дня учиться без инте­реса — зна­чит под­ры­вать основу буду­щей своей жизни, зара­нее при­пи­сы­ваться к лагерю разо­ча­ро­ван­ных и унывающих.

Таково поло­же­ние дел, если смот­реть правде в глаза. Уче­ние без увле­че­ния стало не про­сто пло­хим уче­нием, как было все­гда, — оно теперь немыс­лимо. Сего­дня уче­ние с увле­че­нием — зав­тра увле­ка­тель­ная жизнь.

4

Но, ска­жут, в жизни часто при­хо­дится делать то, чего не хочется. Разве может вся­кая работа быть увле­ка­тель­ной? Разве могут, напри­мер, все школь­ные пред­меты быть оди­на­ково инте­ресны? И что полу­чится, если чело­век при­вык­нет делать только инте­рес­ное для него?

Здесь что ни вопрос — то ошибка.

В жизни часто при­хо­дится делать неин­те­рес­ное? Нет! Рас­спро­сите людей, добив­шихся зна­чи­тель­ных успе­хов, будь то учё­ный, жур­на­лист, ста­ле­вар, сле­сарь, учи­тель. Все они ска­жут, что нико­гда не делали того, что не хочется делать. Они выпол­няют всё, что тре­бует от них жизнь и долг, но именно это они и сами хотели бы делать. Долг — на пер­вом месте для таких людей, инте­рес — на вто­ром, но долг и инте­рес идут сле­дом, как два сцеп­лен­ных теп­ло­воза, веду­щих тяжё­лый состав. У тех, кто рабо­тает по чув­ству долга, но с отвра­ще­нием, и у тех, кто рабо­тает с инте­ре­сом, но при этом не выпол­няет свой долг, у тех и у дру­гих непол­ная, непол­но­цен­ная, мучи­тель­ная жизнь. Радость при­хо­дит к тому, кто выпол­няет свой долг с радостью!

Спра­ши­вают: разве может вся­кая работа быть увлекательной?

Может! При­смот­римся к окру­жа­ю­щим нас людям. Одни за вся­кую работу берутся серьёзно, с охо­той, даже если это мытьё посуды или дру­гая вроде бы нуд­ная домаш­няя работа. Ста­рое пра­вило: всё, что стоит делать, стоит и того, чтобы делать хорошо.

Дру­гие же, наобо­рот, сто­нут от вся­кой работы, она кажется им обре­ме­ни­тель­ной и скуч­ной. Ах! Опять эта посуда! Ах! Опять идти на работу! Ах! Ах! И все­гда кажется, что есть на свете какие-то дру­гие, более инте­рес­ные дела… Ката­стро­фи­че­ская неспо­соб­ность увле­каться любой рабо­той зало­жена в таких людях ещё в дет­стве. Это самые несчаст­ные люди. Среди них больше всего завистников.

Есть моло­дые люди, кото­рые зна­ко­мятся с одной девуш­кой, потом с дру­гой, тре­тьей, и кажется им, что и та нехо­роша, и дру­гая, и тре­тья… А вот чет­вёр­тая будет хороша. Но и чет­вёр­тая будет не по душе, потому что моло­дой чело­век не умеет любить, не научился…

Точно так же и с работой.

Испол­не­ние долга при­но­сит радость, чув­ство удо­вле­тво­ре­ния, и если этого нет, зна­чит, что-то не так с чело­ве­ком, непра­вильно он вос­пи­тан, непра­вильно пони­мает жизнь.

Уче­ние с увле­че­нием — пер­вый шаг к буду­щей ответ­ствен­ной, серьёз­ной жизни, пол­ной смысла и радости.

Уме­ние рабо­тать с любо­вью на вся­кой машине, уме­ние с увле­че­нием зани­маться любым необ­хо­ди­мым и важ­ным делом, уме­ние искать и нахо­дить инте­рес в нём — это свой­ство харак­тера самому можно вос­пи­тать в себе. Вот основ­ная мысль этой книги, основ­ная цель иссле­до­ва­ния, глав­ная гипо­теза: чело­век может сам научиться рабо­тать с увлечением!

5

Как бы ни был увле­чён чело­век исто­рией, спор­том или мате­ма­ти­кой, он дол­жен быть доста­точно куль­ту­рен, чтобы всенеоб­хо­ди­мые дела встре­чать без отвращения.

Ведь что такое куль­тура? Куль­тур­ным мы назы­ваем всё, что обра­бо­тано в инте­ре­сах чело­века и в тра­ди­циях обще­ства, к чему при­ло­жены уси­лия. Куль­тур­ное про­ти­во­по­ложно дикому. Яблоня-дичок даёт кис­лые, смор­щен­ные плоды, в рот не возь­мёшь. Яблоня, над кото­рой рабо­тали, даёт плоды боль­шие, кра­си­вые и вкус­ные. Это куль­тур­ное рас­те­ние. Так и в чело­веке: у него есть куль­тура мысли, если он много учился, и куль­тура пове­де­ния, если его хорошо вос­пи­ты­вали, и куль­тура тела, если он зани­мался спор­том… А куль­тура чувств? Куль­тура жела­ний? Куль­тура инте­ре­сов? Эти виды куль­туры тоже не при­хо­дят сами собой, тоже тре­буют работы, вос­пи­та­ния и само­вос­пи­та­ния. Иначе выхо­дит чело­век-дичок, дикий чело­век среди раз­ви­тых, куль­тур­ных людей. Дикарь в наши дни не тот, кто ходит в набед­рен­ной повязке и ест сырое мясо, — дикарь тот, к вос­пи­та­нию кото­рого не при­ло­жено ника­ких уси­лий, и потому он не умеет управ­лять собой, своим телом, сво­ими дви­же­ни­ями, сво­ими мыс­лями, жела­ни­ями, чув­ствами, интересами.

Мака­ренко писал одному сво­ему быв­шему ученику:

«…У чело­века должна быть един­ствен­ная спе­ци­аль­ность — он дол­жен быть боль­шим чело­ве­ком, чело­ве­ком насто­я­щим. Если ты суме­ешь это тре­бо­ва­ние понять… везде для тебя будет инте­ресно и везде ты смо­жешь дать что-нибудь цен­ное в жизни».

Везде тебе будет инте­ресно! Везде дашь ценное!

Кто не раз­вил в себе общего инте­реса к жизни, кто не умеет увле­каться каж­дым делом, каким ему при­хо­дится заняться, тот может и не найти сво­его глав­ного увле­че­ния, сво­его призвания.

Могут ли все учеб­ные пред­меты в школе быть интересными?

Могут! Каж­дому чело­веку одними пред­ме­тами легче увлечься, а для того, чтобы полю­бить дру­гие, тре­бу­ются опре­де­лён­ные ста­ра­ния. Куль­тур­ному чело­веку это не страшно. Куль­тур­ный чело­век при­учает себя ко всем пред­ме­там отно­ситься твор­че­ски, увле­чённо, с ува­же­нием. Он не поз­во­ляет себе делать какую-нибудь работу со ску­кой. Здо­ро­вый, нор­мально раз­ви­ва­ю­щийся чело­век нико­гда не ску­чает, не знает, что такое скука.

Ино­гда гово­рят: «Что полу­чится, если чело­век с дет­ства при­вык­нет делать только инте­рес­ное для него?»

Но кто же к этому при­зы­вает? Ника­кого «только» нет. Уче­ние с увле­че­нием — это вовсе не уче­ние с раз­вле­че­нием. Школа не цирк, она не может раз­вле­кать, не должна этого делать. Школа — труд, серьёз­ный, дол­гий, ино­гда и тяжё­лый умствен­ный труд. В школь­ной про­грамме есть пред­меты потруд­нее и полегче, и в каж­дом пред­мете есть раз­делы поин­те­рес­нее и поскуч­нее. Школа даёт зна­ния в системе, в этом её глав­ная цен­ность, и потому она не может выби­рать лишь то, что инте­ресно: ника­кого уче­ния не получится.

Именно потому, что школа не раз­вле­кает и не даёт выбора, учиться в школе с увле­че­нием — это и зна­чит вос­пи­ты­вать в себе чув­ство долга и учиться выпол­нять долг охотно, твор­че­ски. Именно школа вос­пи­ты­вает куль­туру отно­ше­ния к жизни.

Не только инте­рес­ное делать, а всё, что нужно, делать с инте­ре­сом. Понятна ли разница?

6

Но если уж чита­тель так любо­зна­те­лен, что всё же хотел бы полу­чить точ­ный ответ на вопрос «Зачем учиться?», то лучше всего при­ве­сти слова выда­ю­ще­гося педа­гога Васи­лия ‘Алек­сан­дро­вича Сухом­лин­ского. Вду­ма­емся в них, это одна из самых важ­ных «цен­траль­ных» мыс­лей. Каж­дый сам сумеет дока­зать её истинность:

Чело­век дол­жен учиться потому, что он человек.

Глава 2. Увлечение

1

«Цен­траль­ные» мысли тогда хороши, когда они ведут к прак­ти­че­ским делам, к улуч­ше­нию жизни. Поэтому без даль­них око­лич­но­стей возь­мёмся за работу.

Обыч­ные романы стро­ятся по такой схеме: двое встре­ча­ются, и сразу, с пер­вого взгляда, вспы­хи­вает любовь. Но что-то мешает им, воз­ни­кают пре­пят­ствия. Влюб­лён­ные пре­одо­ле­вают их, совер­шая геро­и­че­ские поступки, и, нако­нец, соеди­няют свои жизни. Или уми­рают, как Ромео и Джульетта.

В школь­ном «романе», романе уче­ния, всё не так. Двое, напри­мер чело­век и мате­ма­тика, встре­ча­ются, но любви не выхо­дит… Какая-то сила, не столь явная, как вражда двух семейств, но такая же опас­ная, мешает любви. Чело­век не любит мате­ма­тику, а мате­ма­тика не любит чело­века, что и выра­жа­ется двой­ками в днев­нике. Школь­ный днев­ник — это сбор­ник рас­ска­зов о счаст­ли­вой или несчаст­ной любви…

Итак, без­на­дёж­ный слу­чай? Неми­нуем тра­ги­че­ский конец?

Нет, как и во вся­ком романе, здесь тоже воз­можны два окон­ча­ния, печаль­ное или счаст­ли­вое: чело­век пре­одо­ле­вает таин­ствен­ную враж­деб­ную силу, любовь его раз­го­ра­ется, и любо­вью он побеж­дает мате­ма­тику или дру­гие страш­ные для него предметы.

Наша прак­ти­че­ская задача — при­ве­сти роман с обыч­ными школь­ными нау­ками к счаст­ли­вому концу, к победе любви.

Но воз­можно ли это?

Даже сама мысль — научиться любить — кажется на пер­вый взгляд стран­ной, сума­сшед­шей и чем-то непри­ят­ной. Разве любовь при­хо­дит по жела­нию? Разве мы можем управ­лять сво­ими интересами?

Но не стоит торо­питься. В науке все­гда так: каж­дая новая мысль пона­чалу кажется абсурд­ной. Потом гово­рят, что в ней ничего нового нет. Потом при­вы­кают к ней и оце­ни­вают её по справедливости.

2

Вспом­ним какое-нибудь заня­тие, кото­рое мы любим, самое про­стое. Ну, ска­жем, ката­ние на конь­ках. Если мы любим кататься, зна­чит, мы вполне при­лично дер­жимся на льду, не хуже дру­гих, и уж, во вся­ком слу­чае, не сты­димся ходить на каток. Кто не может усто­ять на конь­ках, тому и мысль о катке нена­вистна. А кто не про­бо­вал выйти на лёд, тот про­сто рав­но­ду­шен к катанию.

Ката­ние на конь­ках само по себе не инте­ресно и не скучно: всё зави­сит от того, насколько хорошо умеем мы кататься.

И так всё в жизни, тут нет ника­кого откры­тия: инте­рес пря­чется не в делах, не в заня­тиях, а в нас самих. Что умеем делать хорошо — то и любим. Чего не умеем — того и не любим. Любовь все­гда тре­бует хоть немного взаимности!

В уче­нии — то же самое. Отчего неор­га­ни­зо­ван­ность, «сла­бая воля», «не хочу», «не могу», «не люблю» и про­чее? Да не полу­ча­ется у нас в той сте­пени, как нам хоте­лось бы, вот и всё! Запу­стили, про­пу­стили — тысячи при­чин можно найти, но в основе все­гда будет одно: не полу­ча­ется. Потому и скучно. А коли скучно, то и лень и бессилие.

Выхо­дит то, что назы­вают закол­до­ван­ным, или, ещё страш­нее, пороч­ным кру­гом. Неин­те­ресно потому, что не зани­ма­ешься, а не зани­ма­ешься потому, что неинтересно!

Вот серьёз­ная беда всех, кто не успе­вает в школе. К несча­стью, эту беду не все­гда заме­чают. Рас­суж­дают про­сто: сиди да учись! И не при­ни­мают во вни­ма­ние, что как раз это и есть самое труд­ное — сесть за книги. Сил не хва­тает, потому что нет интереса.

Если неин­те­ресно и потому нет сил зани­маться, то нельзя от этого отма­хи­ваться, как от при­чины недо­стой­ной, неваж­ной, наду­ман­ной, неува­жи­тель­ной. Эта при­чина дей­стви­тельно суще­ствует, и она так сильно дей­ствует, что, сколько бы чело­века ни ругали, сколько ни объ­яс­няли бы ему, что гео­гра­фия увле­ка­тельна, а гео­мет­рия полезна, а лите­ра­тура необ­хо­дима, сколько бы ни повто­ряли, что не учиться — стыдно, дело с места не сдви­нется, потому что при­чина сла­бого уче­ния оста­ётся: закол­до­ван­ный круг про­дол­жает вер­теться, одни только двойки сле­тают с него.

Можно самым пре­крас­ным обра­зом пони­мать необ­хо­ди­мость учиться и созна­вать свой долг; можно мучиться от стыда и пре­зи­рать себя; но до тех пор, пока не пре­одо­ле­ешь этот пороч­ный круг, насто­я­щего уче­ния не будет.

Серьёз­ные про­блемы нельзя обхо­дить, их надо решать. Будем искать выход!

Если мне уже пять лет испол­ни­лось и пер­вые мысли забрез­жили в моей голове, с этой поры я сам отве­чаю за свой харак­тер, за своё обра­зо­ва­ние, за свою судьбу, и нет в мире вино­ва­тых! Нечего мне жало­ваться! Я дол­жен сам искать и нахо­дить выход из любого труд­ного положения!

Нельзя в жизни всё и сразу понять, нельзя всё и сразу испра­вить. Так не полу­ча­ется. Но дви­гаться в сто­рону пони­ма­ния и исправ­ле­ния — можно!

И из пороч­ного круга, в кото­рый попа­дает тот, кто недо­ста­точно хорошо учится, дол­жен быть выход. Такой, чтобы каж­дый мог сам, ни на кого не наде­ясь, пере­ме­нить ход своей учеб­ной судьбы, вырваться из небла­го­при­ят­ных обсто­я­тельств и начать учиться хорошо и с неиз­мен­ным увлечением.

Только надо найти его, этот выход! Что с того, что он никому не изве­стен? Надо найти его.

3

Я стал рас­спра­ши­вать учи­те­лей: может, кто-нибудь натолк­нёт на ответ?

Учи­теля хорошо знают, как учить детей. Но никто не мог ска­зать, что делать чело­веку, если он попал в закол­до­ван­ный круг скуки и неуме­ния рабо­тать. Неко­то­рые сер­ди­лись: «Да что тут такого? Какие ещё хит­ро­сти нужны? Поза­ни­маться как сле­дует, вот и вся хит­рость! Без­на­дёжно отстал? А кто виноват?»

Я засел за книги, меся­цами ходил в Ленин­скую биб­лио­теку, самую бога­тую биб­лио­теку в нашей стране. Там тысячи книг об уче­нии в школе. Но все они о том же — как учить ребят или как лучше учиться тому, кто хочет учиться лучше. Но что делать чело­веку, если он не в состо­я­нии сесть за книгу и поду­мы­вает о том, чтобы бро­сить школу, об этом в кни­гах не написано!

Тогда я стал рас­спра­ши­вать учё­ных: нет ли общего пра­вила, по кото­рому можно было бы пре­одо­леть инер­цию закол­до­ван­ного круга?

Один круп­ный учё­ный, про­фес­сор пси­хо­ло­гии, ска­зал мне, что он не слы­хал о таких пра­ви­лах, но что, оче­видно, надо найти сла­бое звено, сла­бое место в этом круге и на него напра­вить все уси­лия. Однако этот совет не годился. Если бы всё было так про­сто, то не было бы ника­кого круга,была бы цепьпри­чин — устрани какой-то один недо­ста­ток, поломку в цепи, и всё в порядке. А у нас — без­вы­ход­ное поло­же­ние! Чело­век не может зани­маться с успе­хом, пока он не позанимается…

4

Однако дол­гие поиски редко оста­ются без­ре­зуль­тат­ными, и, в конце кон­цов, ока­за­лось, что есть пра­вило обра­ще­ния с «пороч­ными» кру­гами, оно известно! Его знают, напри­мер, физики. Когда они в своих тео­ре­ти­че­ских рас­суж­де­ниях встре­ча­ются с подоб­ной труд­но­стью, они исполь­зуют метод после­до­ва­тель­ного при­бли­же­ния. То есть не пыта­ются сна­чала пол­но­стью пре­одо­леть одну беду, потом — дру­гую, а посте­пенно, после­до­ва­тельно умень­шают то одну труд­ность, то дру­гую и так при­бли­жа­ются к цели.

Среди двух наших вра­гов — неже­ла­ния и неуме­ния — нет сла­бей­шего, их нельзя побе­дить пооди­ночке, они наби­ра­ются силы один от дру­гого, именно поэтому побе­дить их так сложно. Надо бороться сразу с обоими.

Если ты попал в пороч­ный «руг, то бес­по­лезно устрем­лять все силы на устра­не­ние лишь одной труд­но­сти. Надо браться за обе задачи сразу, браться за это «чёр­тово колесо» не одной, а двумя руками и посте­пенно, посте­пенно рас­кру­чи­вать его в про­ти­во­по­лож­ную сторону!

Что полу­ча­ется?

Немножко поле­нился и пора­бо­тал меньше, чем нужно, — немножко меньше стало инте­реса — немножко труд­нее стало рабо­тать — ещё меньше успеха — ещё меньше инте­реса — совсем мало работы — совсем нет инте­реса — всё плохо.

Так дей­ствует закол­до­ван­ный круг.

А если хоть немножко инте­реса? Тогда чуть-чуть при­ба­вится работы — после­дует пер­вый, малень­кий успех — чуть больше инте­реса и жела­ния рабо­тать — больше работы — больше успеха — ещё больше работы — ещё больше успеха — ещё больше инте­реса — и, нако­нец, уче­ние с увлечением.

Так, в иде­але, можно было бы рас­кру­тить закол­до­ван­ный круг в обрат­ную сто­рону, исполь­зо­вать его ковар­ные свой­ства про­тив него же!

Весь вопрос в том, за что ухва­титься. В закол­до­ван­ном круге надо искать не сла­бей­шее место — его нет, а про­сто что-нибудь, за что спод­руч­нее взяться, к чему можно при­ло­жить силу.

Но за что именно браться?

5

В начале века одного немец­кого рево­лю­ци­о­нера поса­дили в тюрьму, да не про­сто в тюрьму, а в камеру-оди­ночку. Заклю­чён­ных застав­ляли целыми днями зани­маться нуд­ной рабо­той, вроде пле­те­ния дам­ских соло­мен­ных шля­пок. Мно­гие не выдер­жи­вали, забо­ле­вали от скуки, от тоски, схо­дили с ума, уми­рали. Скука уби­вает, и чем моложе чело­век, тем опас­нее скука для его здоровья.

Что было делать рево­лю­ци­о­неру, о кото­ром идёт речь? С отвра­ще­нием пле­сти шляпки? Его ждала гибель. Тогда он понял: един­ствен­ная воз­мож­ность спа­стись — самому заин­те­ре­со­вать себя рабо­той. Найти инте­рес в пле­те­нии дам­ских соло­мен­ных шляп!

Надо, решил он, не про­сто пле­сти их, с тос­кой выпол­няя еже­днев­ный урок и ожи­дая с нетер­пе­нием окон­ча­ния дня, а пле­сти с увле­че­нием, с азар­том, с удовольствием!

Каким-то обра­зом — а каким, не известно — рево­лю­ци­о­нер сумел заин­те­ре­со­ваться пле­те­нием шля­пок, стал рабо­тать с увле­че­нием. Время в ужас­ной оди­ночке потекло быст­рее. Здо­ро­вье чело­века и ум его сохра­ни­лись, он вышел из тюрьмы бод­рым и энер­гич­ным и мог вновь при­сту­пить к под­поль­ной работе.

Что именно делал рево­лю­ци­о­нер, чтобы увлечься пле­те­нием шля­пок, оста­лось, повто­ряю, неизвестным.

Однако, зна­чит, в прин­ципе это воз­можно? Чело­век может сам при­об­ре­сти инте­рес, по своей воле? Если бы мне ска­зали это несколько лет назад, я не пове­рил бы. Я всю жизнь был уве­рен, что есть дела скуч­ные, есть — инте­рес­ные, а какие мне скучны, а какие инте­ресны — это не от меня зависит.

Но, выхо­дит, всё не так. Выхо­дит, можно заин­те­ре­со­ваться и самому, заста­вить себя заин­те­ре­со­ваться… Только надо знать какие-то секреты.

Одна­жды, роясь в кни­гах, я нашёл работу пси­хо­лога, кото­рый зани­мался с отста­ю­щими пер­во­класс­ни­ками и обна­ру­жил, что сто­ило чуть-чуть повы­сить жела­ние ребят рабо­тать, как все они стали нор­мально учиться, даже те, кто счи­тался неспо­соб­ным. Правда, то были пер­во­класс­ники, и с ними рядом был опыт­ный чело­век, кото­рый вёл их… А если самому? Если самому хоть немножко повы­сить каким-нибудь обра­зом инте­рес к работе — нет ли здесь воз­мож­но­сти «ухва­титься» за наш закол­до­ван­ный круг?

Ведь нам на пер­вых порах нужна хоть капля инте­реса, совсем немножко, а потом уж мы сумеем раз­вить его. Глав­ное, чтобы он зародился!

Попро­буем порас­суж­дать. Что про­ис­хо­дит, когда нам пред­стоит сесть за скуч­ную работу? Мы зара­нее знаем, что она скучна, что ничего у нас не полу­чится. Работа ещё не нача­лась, а уже скучно! Дей­ствует «уста­новка»: так, в цирке выхо­дит клоун, ещё ничего не ска­зал, а нам уже весело — мы зара­нее знаем, что будет весело, у нас уста­новка на весе­лье. Однако уста­новку можно изме­нять по соб­ствен­ной воле, потому что она под­да­ётся вли­я­нию вооб­ра­же­ния. Это дока­зано в опы­тах. Если бы мы могли вооб­ра­зить,что будет инте­ресно, мы внут­ренне настро­и­лись бы на инте­рес­ную работу, а это как раз нам и нужно на пер­вых порах! Вооб­ра­зить? Это кажется доступным…

Итак, задача сво­дится к тому, чтобы каким-то обра­зом настро­ить себя на инте­рес­ное, при­ве­сти себя в хоро­шее настро­е­ние. Но эту задачу решить можно, потому что известно: чело­век сме­ётся, когда ему весело, но даже груст­ному ста­но­вится весе­лее, если его каким-то обра­зом рас­сме­шить. Неко­то­рые пси­хо­логи счи­тают, что и грустно нам потому, что мы пла­чем, а не наобо­рот! И боимся мы потому, что дро­жим, а не потому дро­жим, что боимся! Это не совсем верно, но что связь между нашими дей­стви­ями и нашими чув­ствами дву­сто­рон­няя — это несо­мненно. В чело­веке всё вза­и­мо­свя­зано, все при­чины и след­ствия посто­янно меня­ются местами.

6

Пере­бе­рём факты, кото­рые есть в нашем распоряжении:

  1. Стоит хоть немного повы­сить инте­рес, как работа сразу идёт лучше (опыт с первоклассниками).
  2. Чело­век в прин­ципе может сам заин­те­ре­со­ваться даже очень скуч­ным делом (исто­рия революционера).
  3. Работа кажется более инте­рес­ной, если мы настро­и­лись на то, что она будет инте­рес­ной (тео­рия установки).
  4. Не только пове­де­ние зави­сит от настро­е­ния, но и настро­е­ние зави­сит от поведения.

Руко­вод­ству­ясь этими фак­тами, можно, пожа­луй, выра­бо­тать неко­то­рую стра­те­гию — гене­раль­ный план борьбы с пороч­ным кру­гом, меша­ю­щим учиться.

Если нам так важно садиться за работу с опре­де­лён­ным настро­е­нием, а настро­е­ние зави­сит от пове­де­ния, то надо сна­чала посмот­реть, что же с нами про­ис­хо­дит, когда мы при­ни­ма­емся за люби­мую работу.

Мы поти­раем руки от удовольствия.

Мы улы­ба­емся.

Мы тща­тельно гото­вимся, пред­вку­шая удовольствие.

Мы словно гово­рим себе: «Я люблю тебя, бота­ника! Я с удо­воль­ствием почи­таю, что напи­сано в книге, и с удо­воль­ствием буду учить!»

Дру­гими сло­вами, мы про­из­во­дим ряд физи­че­ских (поти­ра­ние рук) и мыс­лен­ных действий.

Вот точно то же самое надо делать тогда — и осо­бенно тогда! — когда садишься за при­го­тов­ле­ние уро­ков по нелю­би­мому предмету.

По закону вза­и­мо­связи, после неко­то­рых повто­ре­ний — а не в пер­вый раз! — обя­за­тельно должно появиться хоро­шее настро­е­ние. Появится уста­новка на инте­рес­ную работу, и она, работа, дей­стви­тельно ста­нет хоть немножко интереснее!

Нет, не надо ожи­дать, что мы сразу и навсе­гда полю­бим, напри­мер, гео­гра­фию, если прежде не любили её. Чтобы полю­бить какой-нибудь учеб­ный пред­мет, надо хоро­шенько поза­ни­маться им, мы уже гово­рили об этом,

Не гео­гра­фию полю­бим сна­чала, а свою работу над нею! К работе отне­сёмся с интересом!

А это уже выгля­дит вполне реаль­ным. Полю­бить работу — это доступно всем, даже самым ярым нена­вист­ни­кам географии.

7

…Вот пер­вый шаг, пер­вая зацепка: пси­хо­ло­ги­че­ская под­го­товка к работе, настрой на работу. Поти­раем руки, улы­ба­емся и объ­яс­ня­емся в любви буду­щей работе. Неважно, что мы вроде бы кри­вим душой (ника­кой любви нет, а мы гово­рим: «Я люблю тебя!»). Гео­гра­фия ведь не чело­век, мы никого не обма­ны­ваем и даже себя не обма­ны­ваем, потому что мы и вправду не знаем, любим мы гео­гра­фию или нет, — мы с ней попро­сту незна­комы, так как мало и без удо­воль­ствия зани­ма­лись ею. Как в извест­ном романсе: «Люблю ли тебя, я не знаю, но кажется мне, что люблю…»

И тут же вспом­ним метод борьбы с пороч­ным кру­гом: после­до­ва­тель­ное при­бли­же­ние! Устра­нять обе зло­вред­ные при­чины сразу! Браться за дело двумя руками!

Одной уста­новки на инте­рес­ную работу мало. Надо при­ло­жить чуть-чуть ста­ра­ния (после пси­хо­ло­ги­че­ской под­го­товки это будет легче) и сде­лать работу более тща­тельно, чем все­гда. Более вни­ма­тельно. Отдать ей больше вре­мени. Не торо­питься. Потому что тща­тель­ность — основ­ной источ­ник увле­че­ния работой.

Глу­бо­кое заблуж­де­ние счи­тать, будто мы плохо рабо­таем оттого, что нам скучно и неин­те­ресно. Дело обстоит как раз наобо­рот: нам неин­те­ресно оттого, что мы рабо­таем плохо, не тща­тельно, без духов­ной активности!

Это можно было бы дока­зать на мно­гих при­ме­рах. Я видал людей самых увле­ка­тель­ных про­фес­сий — арти­стов, жур­на­ли­стов, учё­ных, кото­рые про­кли­нают свою работу и счи­тают её неимо­верно скуч­ной. Почему? Потому что не умеют делать её хорошо. Кто ста­ра­ется рабо­тать лучше, тому инте­ресно, кто отлы­ни­вает от работы — тому скучно.

8

Пси­хо­ло­ги­че­ская под­го­товка плюс тща­тель­ность в работе… Тео­ре­ти­че­ски всё полу­ча­ется. Но пока что у нас в руках не пра­вило, а только гипо­теза — пред­по­ло­же­ние. Мы пред­по­ла­гаем, что каж­дый чело­век может вырваться из пороч­ного круга пло­хого уче­ния, если в каче­стве пер­вого шага будет пси­хо­ло­ги­че­ски гото­виться к работе и делать её тща­тельно. Но так ли это на самом деле?

Это надо было про­ве­рить на опыте. Надо было найти доб­ро­воль­цев, гото­вых про­ве­сти опыты на себе. При­чём сле­дует ска­зать, что опыты эти не столь без­опасны, как может пока­заться на пер­вый взгляд. Ведь если ника­кого инте­реса не воз­ник­нет и улуч­ше­ния работы не полу­чится, то чело­век испы­тает разо­ча­ро­ва­ние, а разо­ча­ро­ва­ние не оста­ётся без следа. «Вот, — нач­нёт думать чело­век, — у меня такой без­на­дёж­ный слу­чай, что ника­кие при­ёмы не помо­гают! Нет, наверно, я и вправду неспо­со­бен к учению».

Согла­си­тесь, что это не очень приятно.

И всё же было решено риск­нуть и обра­титься к чита­те­лям все­со­юз­ного жур­нала «Пио­нер» — может быть, хоть кто-нибудь решится про­ве­рить нашу гипо­тезу на себе? При­знаться, было страш­но­вато: най­дутся ли желающие?

Однако на пер­вый же при­зыв отклик­ну­лись тысяча семь­сот уче­ни­ков: они сооб­щили, что готовы немед­ленно при­сту­пить к опы­там на себе. Позже и дру­гие ребята при­ня­лись за опыты, всего — больше трех тысяч человек.

Пер­вой отклик­ну­лась Лена Жукова из Москвы. «Меня зовут Лена, — сооб­щила она, — я учусь в 6 „Б“ классе. Зав­тра у нас лите­ра­тура, и учить я её не соби­ра­лась, но, про­чи­тав о вашем опыте, я решила про­ве­сти его, и вот передо мной лежит нена­вист­ный учеб­ник лите­ра­туры. Ну, при­сту­паю!!! Уче­ние с увлечением!»

И так, пре­ис­пол­нив свои сердца муже­ством, к опыту при­сту­пили сотни маль­чи­ков и дево­чек по всей стране.

Вот с какими учеб­ными пред­ме­тами начали экс­пе­ри­мен­ти­ро­вать самые пер­вые участ­ники опыта:

Гео­гра­фия — 328 человек.

Мате­ма­тика — 251 человек.

Род­ной язык — 212 человек.

Физика — 200 человек.

Ино­стран­ный язык — 175 человек.

Бота­ника — 104 человека.

Зоо­ло­гия — 100 человек.

Лите­ра­тура — 47 человек.

Химия — 33 человека.

Ана­то­мия — 28 человек.

Несколько ребят сочли, что самый нелю­би­мый для них учеб­ный пред­мет — рисо­ва­ние, пение, при­ро­до­ве­де­ние, чер­че­ние и физ­куль­тура, но таких было мало. Ришат Хат­му­лин из города Кара­баш понял слово «пред­мет» несколько бук­вально и сооб­щил: «Самый скуч­ный для меня пред­мет — тас­кать вёдра с водой. Я при­сту­паю к опыту с этим пред­ме­том со 2 октября».

Как видим, пред­меты в основ­ном рас­пре­де­ля­лись по сте­пени труд­но­сти и по коли­че­ству воз­мож­ных непри­ят­но­стей: дей­стви­тельно, больше всего затруд­не­ний бывает у школь­ни­ков с грам­ма­ти­кой и мате­ма­ти­кой. Это зако­но­мерно. Но почему инте­рес­ней­шая гео­гра­фия вдруг вышла на пер­вое место среди нелю­би­мых пред­ме­тов — это загадка, и ска­зать по этому поводу реши­тельно ничего невоз­можно. Когда ста­вишь экс­пе­ри­мент, тебя все­гда под­жи­дают неожи­дан­но­сти, к этому надо быть готовым.

9

Про­шло несколько недель, и начали при­хо­дить письма-отчёты.

Резуль­таты пре­взо­шли все ожидания!

«Когда я начи­наю учить рус­ский язык, я… позе­вы­ваю, — при­зна­ва­лась Катя Тук­ма­чева. — Так мне скучно! Я начала опыт с того, что пер­вым делом бро­сила позе­вы­вать. Так хочется, а сожму челю­сти — ничего. Перед выпол­не­нием рус­ского языка я нарочно делаю себя весё­лой, как перед исто­рией (мой люби­мый пред­мет). Я пры­гаю, кувыр­ка­юсь, пою, пред­став­ляю себе, что будет инте­ресно, как исто­рия. Так про­дол­жа­лось 12 дней. И, пред­ставьте себе, это вошло в мою при­вычку — весе­литься. На самом деле рус­ский язык стал казаться мне инте­рес­ным пред­ме­том!» (г. Нолинск, Киров­ской области.)

Катя абсо­лютно верно поняла пра­вило. Надо вспом­нить, как ты ведёшь себя, когда при­сту­па­ешь к люби­мому заня­тию, и точно так же посту­пать перед люби­мым уроком!

«Меня зовут Петя Гри­ба­нов, — сооб­щал дру­гой участ­ник опыта из Дне­про­дзер­жин­ска. — Я про­дол­жал опыт 14 дней. Я садился за англий­ский язык так, как вы сове­то­вали, с весё­лым лицом, хотя самому пла­кать хоте­лось. Я хотел сде­лать учёбу англий­ского языка делом весё­лым, что у меня поне­многу и стало полу­чаться. Опыт удался, я всё больше и больше пони­мал. Спа­сибо Вам за хоро­ший и доб­рый совет! Уче­ние с увлечением!

С ува­же­нием, Петя».

«У меня скуч­ный пред­мет гео­гра­фия. Мне было скучно на уро­ках, я не мог дождаться, когда же будет зво­нок. Потом мы в классе стали про­во­дить экс­пе­ри­мент „Уче­ние с увле­че­нием“. Я поду­мала, что у меня опыт дол­жен полу­читься обя­за­тельно. Когда кон­чился класс­ный час, я при­шла домой и села за гео­гра­фию со смеш­ными упраж­не­ни­ями. „Я люблю тебя, гео­гра­фия!“ — повто­ряла я. Мне она пока­за­лась не такой скуч­ной, как было раньше. На дру­гой день я схо­дила в биб­лио­теку и взяла книгу по гео­гра­фии. Дома я сна­чала убра­лась в ком­нате и с весё­лым настро­е­нием взя­лась за гео­гра­фию. И вот урок. Я стала слу­шать вни­ма­тельно. Теперь мне гео­гра­фия нра­вится. Я с нетер­пе­нием жду этого урока.

Галя Малы­шенко» (село Амур­зет, Еврей­ской авто­ном­ной области).

«После того, как я полу­чил жур­нал, я решил заняться опы­том. На дру­гой день по рас­пи­са­нию была физика — скуч­ный пред­мет. Я решил её пре­вра­тить в инте­рес­ный пред­мет. Физику я начал учить первую (хотя все­гда учил послед­нюю). У меня созда­лось при­под­ня­тое настро­е­ние, а настро­е­ние — залог успеха. Про­чи­тав пара­граф, я заста­вил себя вду­маться в содер­жа­ние, пред­став­ляя все поло­жи­тель­ные сто­роны физики. Раньше я „зазуб­ри­вал“, и поэтому ещё силь­нее она каза­лась мне скуч­ной. Сей­час я, почти пони­мая смысл, пере­ска­зал основ­ное, что запом­нил. Про­чи­тав ещё несколько раз, я уже знал пара­граф (при­писка в письме: „Хотя всё же я отвле­кался, и в этом мой недо­ста­ток“). По моему мне­нию, каж­дый чело­век может пре­вра­щать скуч­ное заня­тие в инте­рес­ное. Ведь тут ника­ких талан­тов не нужно. Полу­чив скуч­ное зада­ние, нужно не падать духом и пред­ста­вить его себе с луч­шей сто­роны. Если чело­век ста­ра­ется сде­лать работу хорошо, ему ста­но­вится инте­ресно. В этом я убе­дился на своём при­мере. На дру­гой день нам были заданы задачи по физике. Это не весё­лое дело. Я ста­рался решить как можно больше и получше, а не сдуть их в классе. Реше­ние двух задач вооду­ше­вило меня, и я с инте­ре­сом начал решать осталь­ные. Меня даже огор­чило то, что, решив послед­нюю, задач для реше­ния уже не было»

Алек­сандр Кла­деев, с. Раз­умовка, Алтай­ского края.

Чело­век сжи­мает зубы, чтобы не зевать, улы­ба­ется, хотя готов пла­кать. Под­шу­чи­вая над собой, повто­ряет: «Я люблю тебя, гео­гра­фия!» — и всё-таки при­дви­гает к себе «нена­вист­ный учеб­ник», остав­ляя свою нена­висть за пре­де­лами часа работы, или берётся решать задачи, хотя это и «не весело».

Закол­до­ван­ный круг при­оста­нав­ли­вает своё вред­ное дви­же­ние и даже — пусть едва заметно! — начи­нает кру­титься в про­ти­во­по­лож­ную сторону.

При­веду ещё несколько отрыв­ков из писем — это важ­ные для науки сви­де­тель­ства. Как будто на сотни голо­сов зву­чат сообщения!

Рамиль Шай­му­ха­ме­тов. Узнав про “уче­ние с увле­че­нием», я встре­пе­нулся и попро­бо­вал. И… полу­чи­лось! (г. Уфа.)

Сер­гей Цым­бу­лов. Дела пошли куда лучше! (Ниж­ний Тагил.)

Аня Трес­цова. Вдруг и вправду стало инте­ресно, я даже полю­била моле­кулы! (г. Кинешма.)

Нико­лай Рух­лев. После трех двоек стоят у меня по немец­кому поло­жи­тель­ные отметки. Уче­ние с увле­че­нием! Спа­сибо за совет! (Арма­вир.)

Сер­гей Ветош­кин. Опыт удался, и ещё как! Теперь рус­ский язык — мой самый луч­ший пред­мет. Мне стали нра­виться дик­танты, пара­графы, выучен­ные наизусть, упраж­не­ния (с. Кара­сево, Ново­си­бир­ской области).

Надя Серо­хва­това. Теперь у меня всё пошло на лад! (Омск.)

Игорь Кап­люк. Мои роди­тели, зная, как я не люблю гео­гра­фию, уди­ви­лись, когда уви­дели, как я поти­раю руки от удо­воль­ствия и улы­ба­юсь. Задан­ный урок я выучил на «пять». А глав­ное, я не почув­ство­вал ни тени скуки! (пос. Ком­со­мольск, Тюмен­ской области.)

Серёжа Ники­фо­ров. Полю­бил я гео­гра­фию, и хочу опять полу­чить (как в пятом классе) за год оценку «пять»! (с. Куша­лино, Кали­нин­ской области).

Алек­сей Зуба­щенко. Мне стало чуть-чуть хотеться сесть за книжку. Потом меня потя­нуло к зоо­ло­гии. Всё-таки можно скуч­ное заня­тие пре­вра­тить в инте­рес­ное! (г. Рос­сошь, Воро­неж­ской области.)

Нико­лай Сако­вец. Сна­чала, как я про­чи­тал про уче­ние с увле­че­нием, я даже не пове­рил, что может что-нибудь полу­читься. Но вдруг поду­мал: «А что, если полу­чится? Надо попро­бо­вать!» Теперь я хорошо понял, что урок все­гда надо учить с увле­че­нием! (г. Раз­дан, Армян­ской ССР.)

Сооб­ще­ний, что экс­пе­ри­мент не удался, было мало: всего две­на­дцать. «Все могут увлечься скуч­ным пред­ме­том, только не я!» — с горе­чью обна­ру­жил один семи­класс­ник. С ним, как видно, про­изо­шло то, чего мы боя­лись, когда начи­нали экс­пе­ри­мент: чело­век разо­ча­ро­вался в себе. Можно, конечно, уте­шать себя тем, что наука тре­бует жертв, но всё-таки этого маль­чика жалко. Чтобы он не думал о себе так плохо, стоит заме­тить, что далеко не все смогли дове­сти экс­пе­ри­мент до конца и при­слать побед­ное письмо. А рас­ска­зы­вать о неудаче, видно, не хоте­лось. Поэтому так мало сооб­ще­ний о неуда­чах. На самом деле неудач, конечно, было больше.

Так что обо­льщаться резуль­та­тами экс­пе­ри­мента не стоит.

Он дока­зал, что мно­гие дей­стви­тельно могут сами заин­те­ре­со­ваться нелю­би­мым для себя пред­ме­том. Но все ли? Но каж­дый ли человек?

Вопрос до сих пор оста­ётся нере­шён­ным, отве­тить на него пред­стоит чита­те­лям этой книги.

Важно дру­гое. В ходе опы­тов воз­никли неяс­но­сти, затруд­не­ния и вме­сте с тем появи­лись экс­пе­ри­мен­таль­ные дан­ные, поз­во­ля­ю­щие из этих затруд­не­ний выйти.

10

Воз­никла, напри­мер, такая про­блема. Мы гово­рили: зани­маться более тща­тельно, чем обычно… Но что это зна­чит — тщательно?

Люда Дмит­ренко из Ленин­града посту­пала так. «Напри­мер, — рас­ска­зы­вает она, — я решила сде­лать гео­гра­фию за пол­часа. Если я сде­лала этот пред­мет раньше, то я раду­юсь, а если позже — то огорчаюсь».

Каза­лось бы, разум­ный под­ход. Но он таит в себе опас­ность, если не знать, сколько же вре­мени отво­дить на работу.

Раз­бе­рёмся в этом.

…Одна­жды зна­ко­мые попро­сили меня прийти к ним и заве­сить ста­рыми газе­тами книж­ные полки, чтобы книги не пыли­лись в пустой квар­тире, пока хозя­ева будут в отпуске. Я взялся за дело, при­ко­лол кноп­ками пер­вые газет­ные листы… И вдруг такая тоска меня взяла! Ужасно нуд­ное заня­тие. Полок много, газеты про­тивно шур­шат, кнопки гнутся, на стуле сто­ять неудобно… Да и вообще, зачем это мне? Зачем я взялся помо­гать? И без меня спра­ви­лись бы.

Почув­ство­вав, что больше нев­мо­готу, я ска­зал себе: как бы там ни было, я отвожу на работу час. Не торо­пясь и не думая о резуль­та­тах, я про­сто отдам работе час. Сколько сде­лаю, столько и сде­лаю и торо­питься не буду. Но пока час не кон­чится, ника­кими дру­гими делами зани­маться не стану.

И пред­ставьте, мне сразу стало легче! Я заме­тил, что теперь я невольно ста­ра­юсь заве­ши­вать полки акку­рат­нее, чтобы полу­чи­лось кра­сиво, хотя кому нужна кра­сота в пустой, запер­той квар­тире! Но я нето­роп­ливо вырав­ни­вал листы, и кнопки отчего-то пере­стали гнуться, и на стуле сто­ять было удобно и даже инте­ресно. Не всю ведь жизнь на стуле сто­ишь! Есте­ственно, что я закон­чил работу раньше, чем за час, был очень дово­лен собой, не сер­дился на хозяев и ушёл от них в самом пре­крас­ном настроении.

Пере­мена про­изо­шла оттого, что я отвёл работе боль­шой срок, не пожад­ни­чал отдать поло­жен­ное ей время, и в награду за эту малень­кую и ничего не сто­ив­шую мне щед­рость полу­чил удо­воль­ствие от работы.

Вся­кое дело пла­тит за нашу щед­рость удовольствием!

То же самое про­ис­хо­дит и с уро­ками, осо­бенно с теми, кото­рые кажутся скучными.

Когда торо­пишься, вни­ма­ние рас­пы­ля­ется: и рабо­та­ешь, и сле­дишь за вре­ме­нем. Но если вни­ма­ние не сосре­до­то­чено пол­но­стью на работе, то неми­ну­емо она пока­жется скуч­но­ва­той, ибо инте­рес — это и есть сосре­до­то­че­ние внимания!

«Я стала делать так, — сооб­щает Рая Ц. из Ново­куз­нецка. — Вот я учу по лите­ра­туре и к столь­ким-то часам должна это сде­лать. И я тогда не торо­пи­лась, потому что знаю, что успею, и учила хорошо. И уди­ви­тельно, что у меня оста­ва­лось сво­бод­ное время! Раньше же, хотя я и торо­пи­лась всё сде­лать побыст­рей, я едва успе­вала сде­лать уроки. Наверно, потому, что, глядя на часы, ахала, что уже много вре­мени, а я ещё ничего не сде­лала, и сразу хва­та­лась за что попало».

Назна­чим работе время с избыт­ком — и оно, время, вер­нётся вдвойне, да ещё запла­тит и радо­стью учения.

Луч­ший спо­соб эко­но­мить время в уче­нии — не эко­но­мить его за счёт учения.

Сле­до­ва­тельно, необ­хо­димо вне­сти такую поправку: рабо­тать тща­тельно — зна­чит зара­нее отве­сти на работу время с избыт­ком и не торо­питься, не выга­ды­вать минуты! Обычно гово­рят: «Береги минуту». Но когда садишься за уроки, беречь минуты как раз и не надо!

11

И ещё один важ­ный вопрос воз­ник: сколько вре­мени надо про­дол­жать опыт?

Тео­ре­ти­че­ски рас­суж­дая, даже один-един­ствен­ный опыт оста­ётся в памяти чело­века, один-един­ствен­ный посту­пок может стать осно­вой полез­ной при­вычки. Если бы это было не так, если бы каж­дый наш посту­пок про­хо­дил бес­следно для души, то при­вы­чек не было бы вовсе. А мы видим, что при­вычки то и дело созда­ются — как хоро­шие, так и дур­ные. Все они начи­на­ются с одного-един­ствен­ного поступка.

Нам нужна именно при­вычка садиться за работу в хоро­шем настро­е­нии и делать её тща­тельно. Нельзя же тра­тить слиш­ком много душев­ных сил на при­ёмы работы, надо остав­лять их для самой работы! К тому же всё-таки уто­ми­тельно каж­дый раз, садясь за уроки, пом­нить ещё о каких-то пра­ви­лах. Надо, чтобы пра­вила дей­ство­вали авто­ма­ти­че­ски, сами собой, а этого невоз­можно добиться с пер­вого или со вто­рого раза.

Неко­то­рые пси­хо­логи утвер­ждают, что для обра­зо­ва­ния при­вычки нужно ни много ни мало, а именно три недели, два­дцать один день. Почему так — неиз­вестно. Но я на соб­ствен­ном опыте убе­дился, что, напри­мер, на новом месте начи­на­ешь чув­ство­вать себя как дома именно через три недели.

Однако посмот­рим, что пока­зы­вает опыт ребят.

Вот несколько сообщений.

«Ничего у меня не вышло, — рас­ска­зы­вает Лена Наги­бова из посёлка Руд­нич­ного, Сверд­лов­ской обла­сти. — И так было 10 дней, и я уже поду­мала, что у меня совсем ничего не вый­дет, но вот на 11‑й день я взяла в руки учеб­ник и уже не могла от него оторваться!»

Зна­чит, нужно потер­петь дней десять? Похоже на правду. У моск­вички Тани Скал­ди­ной инте­рес появился тоже при­мерно через такое же время — на 14‑й день.

«Мой самый скуч­ный пред­мет — мате­ма­тика, — сооб­щила Таня. — И вот 14 дней назад я при­сту­пила к опыту с этим пред­ме­том. Села за стол и открыла учеб­ник. Когда я потёрла руки и ска­зала учеб­нику: „Я люблю тебя!“ — конечно, я думала, что мне сразу будет инте­ресно и, может быть, я даже полюблю мате­ма­тику. Но слу­чи­лось не так. После этого малень­кого упраж­не­ния мне и вправду стало весе­лее, и я с хоро­шим настро­е­нием начала решать при­мер. При­мер попался труд­ный, я уже хотела зев­нуть, но вспом­нила об опыте и не зев­нула. Но не полу­чился у меня в этот день опыт. Только я начи­нала хоть немножко заин­те­ре­со­вы­ваться, как вдруг вспо­ми­нала опыт и начи­нала думать о том, что у меня уже что-то полу­ча­ется, и после этого весь инте­рес, конечно, ухо­дил. И это про­дол­жа­лось не один день. Но вот что было 21 сен­тября. Я опять решала при­меры. Вто­рой при­мер у меня никак не полу­чался. Я попро­бо­вала решить его и так и эдак, но ничего не выхо­дило. Я уже поте­ряла почти всю надежду, но всё ещё писала что-то, и вдруг… полу­чился пра­виль­ный ответ. Я бро­си­лась к учеб­нику, про­ве­рила: всё было пра­вильно. Осталь­ные при­меры стали как-то сами собой решаться, и спать я ложи­лась очень радост­ной. И только лёжа в постели, я поду­мала, что мате­ма­тика — всё-таки инте­рес­ный пред­мет. На сле­ду­ю­щий день в школе ока­за­лось, что я вме­сто трех при­ме­ров решила пять. С того дня я мате­ма­тику делаю с увле­че­нием и счи­таю, что опыт удался».

А вось­ми­класс­нику Вене Семё­нову из Ново­че­бок­сар­ска пона­до­би­лось гораздо меньше вре­мени: «Самый скуч­ный для меня пред­мет — химия. Я соби­ра­юсь стать вра­чом. Гово­рят, чтобы стать вра­чом, надо знать химию. Но у меня не полу­ча­лось ничего. Я нена­ви­дел химию. Решил взяться за опыт. Несколько раз я вни­ма­тельно про­чи­тал задан­ный урок. Очень хорошо всё обду­мал. На уроке химии меня не спро­сили. У меня испор­ти­лось настро­е­ние. Дома рас­ска­зал отцу, а он гово­рит, что нельзя вешать носа. И каж­дый раз я хорошо учил химию. Насту­пил дол­го­ждан­ный день. На уроке химии учи­тель спро­сил меня. Я так хорошо рас­ска­зал, что даже учи­тель уди­вился. И поста­вил про­тив моей фами­лии „пять“. Теперь я с увле­че­нием зани­ма­юсь химией. Думаю, что у меня опыт удался».

Но вот у Вити Сави­нова из города Губ­кине опыт полу­чился с пер­вого раза!

«Моим самым скуч­ным пред­ме­том явля­ется гео­мет­рия, — пишет Витя. — Я рас­ска­зал об „Уче­нии с увле­че­нием“ Коле, моему другу. Мы раз­били весь мате­риал на пред­ло­же­ния. Затем вни­ма­тельно про­чи­тали каж­дое пред­ло­же­ние. Затем взяли в руки каран­даши и начер­тили то, что нам тре­бо­ва­лось. На сле­ду­ю­щий день меня вызвала учи­тель­ница, и я уже отве­тил на „четыре“. Эта оценка была пере­лом­ной в моей жизни. На сле­ду­ю­щий день я сам под­ни­мал руку и допол­нял ответы уче­ни­ков. И всё время я допол­нял пра­вильно. За это учи­тель­ница поста­вила мне оценку «пять». Я вос­пря­нул духом. В после­ду­ю­щие дни я хорошо пони­мал гео­мет­рию, а ведь недавно еле тянул на «три».

Так сколько же дней надо про­дол­жать опыт?

Ответ напра­ши­ва­ется сам собою: до пер­вого успеха — и дальше.

Успех — вот что окры­ляет чело­века и даёт ему силы, вот что ведёт к увлечению.

«Это были труд­ные деньки, — рас­ска­зы­вает Лена Мед­ве­дева из Ново­куз­нецка. — Я пых­тела, я ложи­лась спать в час, в два часа ночи. Я боро­лась с мате­ма­ти­кой, как тигр! И я полу­чила первую пятёрку. Домой я мча­лась со ско­ро­стью два­дцать мет­ров в секунду. О, как было здорово!»

«Я заста­вил себя раз и вто­рой выучить на пятёрку, а потом они у меня пошли одна за дру­гой. У меня полу­чи­лась победа», — кратко, но вну­ши­тельно пишет Витя Е. из Загор­ска, Мос­ков­ской области.

Марина К. из Крас­но­яр­ска так опи­сы­вает «чудо», кото­рое с ней произошло:

«…Неко­то­рые могут поду­мать, что всё это пустой раз­го­вор (я, честно говоря, тоже сна­чала так поду­мала), но потом на моих гла­зах про­изо­шло… ну, чудом это, конечно, не назо­вёшь, но нечто похо­жее на чудо совершилось.

Это было на уроке алгебры. Объ­явили само­сто­я­тель­ную работу. Да, рядо­вую само­сто­я­тель­ную работу. Я невольно вздрог­нула, для меня это было кон­троль­ной про­вер­кой после недели «нескуч­ной» мате­ма­тики. Я дала себе слово ни разу не спи­сать ни одной цифры у соседа. Да ко мне и не при­шло такое жела­ние, так я увлек­лась рабо­той. Напи­сав само­сто­я­тель­ную, я послед­ний раз взгля­нула на неё и вздох­нула: мои работы по мате­ма­тике нико­гда не оце­ни­ва­лись выше тройки.

Когда нам выдали работы, я наки­ну­лась на тет­радку, как хищ­ник, но зато, когда я посмот­рела туда, мои дви­же­ния стали неуве­рен­ные, взгляд, наверно, глу­пый и удив­лён­ный: там сто­яла пятёрка и как-то с сомне­нием смот­рела на меня. Она не была уве­рена, что надолго задер­жится тут. Как-то неуютно было ей среди двоек и троек. Моя малень­кая победа над собой при­дала мне уве­рен­ность в победе. Я пове­рила в свои силы. Итак, опыт продолжается!»

Вот радость чело­ве­че­ская: «У меня полу­чи­лась победа!», «Я мча­лась домой со ско­ро­стью два­дцать мет­ров в секунду!», «Я вос­пря­нул духом!»

Уолт Уит­мен, вели­кий аме­ри­кан­ский поэт, писал, обра­щать к каж­дому человеку:

Ни у кого нет таких даро­ва­ний, кото­рых бы не было у тебя,

Ни такой кра­соты, ни такой доб­роты, какие есть у тебя,

Ни дер­за­нья такого, ни тер­пе­нья, какие есть у тебя,

И какие дру­гих насла­жде­ния ждут, такие же ждут и тебя!

Неко­то­рые люди не верят, что есть на свете любовь, они думают, что любовь бывает только в кни­гах. Но это неправда. Любовь есть в жизни, это самое радост­ное чув­ство, его может испы­тать каж­дый. И любовь к уче­нию, радость от победы в уче­нии — тоже, как мы видели, не только в кни­гах есть. Это не басни, не выдумки, это реаль­ность. Мно­гие ребята из тех, кто прежде не пони­мал, в чём радость уче­ния, теперь испы­тали её сами:

И какие дру­гих насла­жде­ния ждут, такие же ждут и тебя!

Опыты на себе

«Про­чи­тав о пред­ла­га­е­мом опыте, я заин­те­ре­со­вался. И мне пока­за­лось, что я смогу отве­тить за всех: „Нет на свете скуч­ных дел, чело­век всё может сде­лать, всё в его пра­вах“. Мне эта мысль нико­гда не при­хо­дила в голову и вот теперь при­шла. Но уст­ных рас­суж­де­ний мне пока­за­лось недо­ста­точно, и я при­сту­пил к практике…»

После­дуем при­меру автора этого письма и при­сту­пим к практике.

В конце кон­цов, луч­ший спо­соб жить на свете — всё время ста­раться усо­вер­шен­ство­вать своё дело, искать, экс­пе­ри­мен­ти­ро­вать и так, в делах и стрем­ле­ниях, узна­вать себя — не того, какой я есть сего­дня, это нетрудно, а того, каким я могу быть. Как узнать скры­тое в себе? Рас­крыть! А как рас­крыть? В работе!

Нач­нём опыт немедля и не раз­ду­мы­вая, не откла­ды­вая даже до окон­ча­ния этой книги.

Выбе­рем самый труд­ный, нелю­би­мый пред­мет и, когда будем садиться за работу, под­го­то­вимся сна­чала пси­хо­ло­ги­че­ски: потрём руки, улыб­нёмся, ска­жем (лучше вслух): «Я люблю зани­маться гео­мет­рией!» — а можно даже и пере­ку­выр­нуться, как делает Катя Тук­ма­чева, хотя, конечно, и не обязательно.

Будем делать уроки со всей тща­тель­но­стью, на какую только мы спо­собны. Для этого отве­дём работе время с лих­вой и больше не ста­нем думать о вре­мени и сроках!

Про­дол­жим опыт десять, пят­на­дцать дней — до тех пор, пока не при­дёт пер­вый успех и мы не почув­ствуем, что и вправду инте­ресно. После этого не бро­сим опыт, а будем про­дол­жать его, пока нор­маль­ное уче­ние не вой­дёт в при­вычку и опыт пере­ста­нет быть опы­том, а ста­нет нормой.

Пре­ду­пре­жде­ние. Мы видели, что увле­че­ние при­хо­дит после пер­вого успеха. Но что счи­тать успе­хом? Неко­то­рые ребята совер­шили вот какую ошибку: успе­хом они счи­тали только хоро­шую отметку. Но отметки бывают, есте­ственно, после вызова к доске. А если не вызы­вали — зна­чит, неуспех? Андрей Бара­нов из Мос­ков­ской обла­сти напи­сал: «Меня не вызвали ни разу, как я ни ста­рался и ни под­ни­мал руку (выше всех). Так что сдви­гов ника­ких, кроме двойки, кото­рую я полу­чил в завер­ше­ние опыта. Двойка не за ошибки, а за содер­жа­ние. В каче­стве при­мера на место­име­ние я напи­сал пред­ло­же­ние: „Его несли на клад­бище“. Это почему-то не понра­ви­лось учи­тель­нице. По-моему, чело­век не может заин­те­ре­со­ваться скуч­ным делом. Андрей».

Чтобы с нами не слу­чи­лось такой исто­рии и не при­шлось бы наше увле­че­ние «нести на клад­бище», будем счи­тать за успех не вызов-отметку, а соб­ствен­ный наш инте­рес. Будет инте­рес — рано или поздно будут хоро­шие отметки, это обя­за­тельно, это и дока­зы­вать не нужно!

А если всё же ничего не полу­ча­ется? Тогда посту­пим так, как Оля Тихо­но­вец­кая из сов­хоза имени Чка­лова, Пав­ло­дар­ской обла­сти. Она запи­сала в свой план действий:

«В слу­чае неудачи повто­рить всё сначала».

Глава 3. Время

1

В делах уче­ния не всё так про­сто, как кажется с пер­вого взгляда. Только мы выбра­лись из одного закол­до­ван­ного круга, как тут же попа­даем в сле­ду­ю­щий: чем больше сидишь над уро­ками, тем больше сидеть и приходится!

Потому что время, необ­хо­ди­мое для тща­тель­ного при­го­тов­ле­ния уро­ков, во мно­гом зави­сит от нашего общего раз­ви­тия, от того, как много знаем мы раз­ных вещей вне школь­ной про­граммы, от спо­соб­но­сти быстро схва­ты­вать и запо­ми­нать мате­риал. А для общего раз­ви­тия нужно много читать, зани­маться в круж­ках, раз­го­ва­ри­вать с умными людьми на умные темы, почаще и подолгу раз­мыш­лять над чем-нибудь дель­ным. Для всего нужно время — то самое время, кото­рое у мно­гих ребят цели­ком ухо­дит на уроки: они сидят над учеб­ни­ками по четыре-пять часов.

«Я при­хожу из школы в поло­вине вто­рого. Придя домой, поев, сразу же сажусь за уроки. Учу уроки до семи вечера, без отдыха, так как боюсь, что не успею сде­лать их, а их очень много. В семь часов вечера после уро­ков я очень устаю. И так каж­дый день. В резуль­тате я с уста­лой голо­вой не могу читать вне­школь­ную лите­ра­туру. Не могу смот­реть теле­ви­зор. Начи­нает болеть голова. И я сразу же ложусь спать…» — пишет Рубен X. из Кировабада.

Но теперь мы знаем общее пра­вило: надо дей­ство­вать мето­дом после­до­ва­тель­ного при­бли­же­ния. Посте­пенно ста­раться сокра­щать время работы над домаш­ними уро­ками до разум­ных пре­де­лов и посте­пенно нара­щи­вать свою спо­соб­ность к быст­рому усво­е­нию мате­ри­ала, к про­дук­тив­ной работе. И знаем, что глав­ное — найти что-то такое, за что можно было бы ухва­титься, чтобы рас­кру­чи­вать пороч­ный круг в обрат­ную сторону.

2

В спо­кой­ную минуту два­дца­ти­двух­лет­ний Пуш­кин писал из южной ссылки другу:

Вла­дею днём моим, с поряд­ком дру­жен ум;
Учусь овла­де­вать вни­ма­ньем дол­гих дум…

Мно­гие про­блемы были бы решены, если бы мы могли овла­деть своим днём! Дока­зано: шесть­де­сят про­цен­тов ребят (воз­можно, и вы в их числе, чита­тель) жалу­ются на неор­га­ни­зо­ван­ность, на неуме­ние или неспо­соб­ность рас­по­ря­диться вре­ме­нем, овла­деть своим днём, соблю­дать режим дня. Каж­дый год начи­на­ется с состав­ле­ния режима, его пере­пи­сы­вают на листке бумаги, рас­кра­ши­вают цвет­ными каран­да­шами, вешают над сто­лом, но… Про­хо­дит день, дру­гой, пожел­те­лый листок по-преж­нему висит, да лучше бы глаза на него не смот­рели. Только совесть тре­во­жит. Ост­ро­умно напи­сал Слава Сай­ми­тов из посёлка Бую­клы на Саха­лине: «Режим у меня есть, только я его не выполняю…»

Много у нас есть вся­ких режи­мов и пра­вил, все мы знаем, как именно нужно жить и рабо­тать. Только выпол­нять пра­вила трудно. И ника­кие рас­суж­де­ния о пользе вре­мени и цене минуты не помогают.

Не будем рас­суж­дать, посмот­рим, что можно сде­лать практически.

3

Время оттого трудно кон­тро­ли­ро­вать, что оно бес­фор­менно — течёт непре­рыв­ной рекой. Люди совер­шенно не могли бы под­чи­нить себе время, если бы не дога­да­лись раз­де­лить его на части: год — на месяцы, сутки — на часы, часы — на минуты. Деле­ние это в какой-то сте­пени условно: в самом вре­мени ника­ких деле­ний нет. Ничто не мешало бы нам уго­во­риться, что в сут­ках не 24 часа, а, ска­жем, 48 — по трид­цать минут в каж­дом. Ухо­дили бы из школы в два­дцать пятом часу попо­лу­дни, а спать ложи­лись бы в сорок втором.

Мы искус­ственно делим время на рав­ные отрезки, лишь с одной целью: чтобы как-то управ­лять им. Иначе с ним не спра­вишься. Пред­ста­вим себе, что время, кото­рое мы про­во­дим в школе, не было бы раз­де­лено на уроки. Нет рас­пи­са­ния, нет звон­ков. Начался урок немец­кого языка — и никак не кон­чится. Учи­тель гово­рит: «Ещё немножко позанимаемся».

Нача­лась пере­мена, но и она никак не кон­ча­ется: «Ещё немножко побе­гаем», — гово­рят ребята.

Заня­тия в такой школе были бы немыс­лимы: мы ничего не успе­вали бы сделать.

Но почему же мы только школь­ное время раз­де­ляем на части, на уроки? А всё остальное?

Чело­век не спит при­мерно пят­на­дцать часов в сутки. Пять из них — школь­ных — раз­де­лены, управ­ля­емы, нахо­дятся под кон­тро­лем. А осталь­ные десять — бес­фор­мен­ная масса, кото­рой трудно управ­лять даже очень орга­ни­зо­ван­ному человеку!

Попро­буем и на эти десять часов, на наши соб­ствен­ные десять часов, нало­жить какую-то неви­ди­мую решётку, раз­де­лить их на части.

Если эта опе­ра­ция удастся, мы ста­нем вла­сте­ли­нами сво­его дня, сво­его вре­мени и будем успе­вать гораздо больше.

Сде­лаем так: каж­дый час будем непре­менно менять, заня­тие, как в школе. Время мало отме­чать в созна­нии, его надо отме­чать, раз­де­лять реально — пере­ме­ной дел, пере, меной «урока». Чем бы мы ни зани­ма­лись, какое бы дол­гое заня­тие у нас ни было, раз­де­лим его на пор­ции, вне­сём во время какую-то струк­туру и каж­дый час будем менять заня­тие. Даже если страш­ная лень напала — что ж, каж­дый час будем лениться каким-то дру­гим спо­со­бом, в этом всё дело!

Важно только точно под­чи­няться неслыш­ному еже­час­ному «звонку», как это про­ис­хо­дит в школе.

Зна­ме­ни­тый англий­ский адми­рал Нель­сон сде­лал одна­жды убий­ствен­ное для лен­тяев всего мира заявление:

«Я обя­зан сво­ими успе­хами тому, что нико­гда в жизни не тра­тил даром и чет­верти часа».

Время тра­тится попу­сту не столько часами, сколько чет­вер­тями часов — из потери этих чет­вер­ту­шек и скла­ды­ва­ются все несча­стья нашей жизни. Но если строго каж­дый час менять заня­тия, то легче будет избе­жать и потери «чет­вер­тушки» часа.

Но что же выхо­дит — опять режим?

Нет.

Режим — это пла­ни­ро­ва­ние напе­рёд, и оно, как мы видели, не всем уда­ётся. Слиш­ком много раз­ных житей­ских обсто­я­тельств мешают выпол­нить план, и не у каж­дого доста­точно харак­тера про­ти­во­сто­ять этим обстоятельствам.

Кто живёт строго по режиму — это замечательно.

Но кто чув­ствует себя не в силах жить по режиму, тот может взять время под кон­троль, если будет отме­чать каж­дый час после того, как этот час про­шёл. Это же совсем нетрудно! Про­сто отме­чать, что час ушёл на то-то и теперь надо сме­нить занятия.

Очень хоро­шие хозяйки, полу­чив зар­плату, зара­нее опре­де­ляют, на какие нужды сколько денег отложить.

Но есть про­сто хоро­шие хозяйки — они запи­сы­вают на бумажке, на что потра­тили деньги. И это помо­гает им тра­тить бережно!

Пло­хие же хозяйки тра­тят деньги как попало и даже при­бли­зи­тельно не пред­став­ляют себе, куда же они девались.

Со вре­ме­нем — как с день­гами. Если нет сил быть очень хоро­шими хозя­е­вами вре­мени и соблю­дать режим, попро­буем для начала быть хозя­е­вами про­сто хоро­шими: ста­нем раз­де­лять время на части, каж­дый час менять заня­тие (хотя, конечно, не исклю­чены и сдво­ен­ные часы — так и в школе бывает) и для начала запи­сы­вать, на что ушёл каж­дый час.

Пла­ни­ро­ва­ние и учёт внут­ренне свя­заны между собой. Пла­ни­ро­ва­ние не уда­ётся? Нала­дим хотя бы учёт! И мы не заме­тим, как перей­дём к планированию…

4

Чтобы про­ве­рить, как рабо­тает «решётка вре­мени», ребят-доб­ро­воль­цев попро­сили про­ве­сти хотя бы одну экс­пе­ри­мен­таль­ную неделю. Три пер­вых дня отме­чать каж­дый час на бумажке, а потом, если с бумаж­кой возиться надо­ест, то в уме. Вот какие отчёты были присланы.

«Сна­чала у меня не всё уда­ва­лось, не укла­ды­вался в часы, но сего­дня, в послед­ний день экс­пе­ри­мента, я уже научился так хорошо укла­ды­вать свою работу по часам, что сам удив­ля­юсь. Я счи­таю, что опыт помо­гает эко­но­мить время и бороться с „ещё немножко“. Лично у меня в эту неделю всё шло ладно, И уроки успе­вал сде­лать, и люби­мым делом заняться, и маме помочь, и книги читать»

(Роман Левин, Москва).

«Ещё с пер­вых дней опыта я заме­тила, что за какое дело ни возь­мись — всё я делаю акку­ратно, точно до мель­чай­ших мело­чей, и резуль­таты зна­чи­тельно улуч­ша­ются. Даже появ­ля­ется какая-то нето­роп­ли­вость. Моя экс­пе­ри­мен­таль­ная неделя зна­чи­тельно отли­ча­лась от дру­гих — дни про­хо­дили как-то напол­нен­нее, инте­рес­ней, вообще я оста­лась довольна»

(Ира Рах­ма­нова, Москва)

«Этот опыт мне понра­вился, и мне было инте­ресно про­во­дить его. Я очень дово­лен своей экс­пе­ри­мен­таль­ной неде­лей. Когда я начи­нал опыт, мне не хоте­лось рас­ста­ваться с „ещё немножко“, но всё же я с ним расстался»

(Саша Гнева, с. Укра­инка, Харь­ков­ской области).

«Я убе­дился, что нашего общего врага „ещё немножко“ можно побе­дить в труд­ной борьбе, опре­де­лив для работы опре­де­лён­ный срок и меняя вид заня­тия каж­дый час»

(Алек­сандр Кла­деев, с. Раз­умовка, Алтай­ского края).

«В пер­вые три дня всё шло хорошо, но на чет­вёр­тый день забо­лела мама, и за вре­ме­нем сле­дить уда­ва­лось не все­гда. Но всё равно за это время я стал чаще смот­реть на часы и за день успе­вал делать всё или почти всё»

(Володя Кулу­шев, пос. Сотово, Татар­ской АССР).

«Самым труд­ным был для меня пер­вый день. Я часто забы­ва­лась, сло­ня­лась без дела. Часто забы­вала „дать себе зво­нок“. Осо­бенно трудно мне было ото­рваться от гуля­нья. Но в этом мне помогла мама: она позвала меня домой.

Вто­рой день был уже легче. Вот только когда я читала книгу («Чёр­ный тюль­пан»), я забыла себе «дать зво­нок» — очень увлек­лась. И поэтому я гуляла не час, а пол­часа. Дальше всё пошло гладко. Вече­ром я снова читала книгу, и опять чуть не забыла «дать зво­нок», но вовремя вспом­нила и обо­рвала своё чте­ние на самом инте­рес­ном месте.

Тре­тий день мне было уже зна­чи­тельно легче. Я давала себе зво­нок как бы по инер­ции. Я как-то внут­ренне чув­ство­вала, что надо «дать зво­нок». Но это не все­гда, пока ещё надо было напря­гать свою волю, чтобы осво­бо­диться от «ещё немножко».

А на чет­вёр­тый день я решила все уроки сде­лать вече­ром, а зав­тра утром гулять до самого обеда. Я хотела про­ве­рить, смогу ли я дер­жать в руках время. Я решила не всё время гулять оди­на­ково: час я хожу с девоч­ками по городу, ем моро­же­ное и т. д. и т. п. Вто­рой час я около дома играю с дру­зьями в раз­ные игры. В тре­тий час я про­сто стою или сижу на улице, раз­го­ва­ри­ваю со зна­ко­мыми. Мама мне дала на этот день сбои ста­рые часы. И все время я сле­дила за временем.

Когда я про­сто сто­яла на улице, мне очень хоте­лось побе­гать, поиг­рать, но я ска­зала себе: «Не смей!» И это мне помогло.

Осталь­ные два часа у меня про­шли хорошо. А в послед­ний день (это было вос­кре­се­нье) я, когда пошла гулять, без часов, сама, через час при­шла домой. Конечно, не ровно через час, но при­мерно плюс—минус 7 минут. Хотя мне очень хоте­лось ещё погу­лять, я села читать книгу. А через час снова пошла гулять. И вер­ну­лась уже только на 2 минуты позже срока.

Судя по резуль­та­там, кон­троль над вре­ме­нем зна­чи­тельно удли­няет сутки. Я успе­ваю сде­лать за день очень много дел, осо­бенно в вос­кре­се­нье. И конечно, все дела стали для меня инте­рес­нее, чем были прежде. Если раньше я уборку квар­тиры ста­ра­лась поско­рее закон­чить, то сей­час я не тороп­люсь, делаю всё тща­тельно, не остав­ляю ни одной пылинки. И каж­дый день под­дер­жи­ваю чистоту. До сви­да­ния. С уважением —

Оля Чере­па­нова» (г. Омск).

Понра­вился опыт и Петру Про­хо­рову из г. Щекино, Туль­ской обла­сти. Он при­слал свою «решётку вре­мени» за экс­пе­ри­мен­таль­ную неделю.

Пер­вый день у Пети полу­чился таким:

7—8 ч. — завтрак;

8 — 9 — гулял;

9—10 — трудился;

10—11 — пись­мен­ные уроки;

11—12 — скучал;

12—13 — гото­вился к школе;

13—17 — школа;

17—18 — гулял;

18—19 — играл в шахматы;

19—20 — смот­рел телевизор;

20—21 — смот­рел телевизор;

21—22 — делал уст­ные предметы.

У Саши Симо­нова из г. Ники­товка, Бел­го­род­ской обла­сти, нашлась запис­ная кни­жечка, на каж­дой стра­нице кото­рой 20 кле­ток. «Я отде­лил, — пишет Саша, — 15 кле­ток на каж­дой стра­нице и слева напи­сал: 1, 2, 3, 4, 5… 14, 15. Я ношу книжку в кар­мане и через час отме­чаю, что я сде­лал. Хоть мне хоте­лось ещё поиг­рать и почи­тать, но я упорно решил делать что-нибудь дру­гое». «Решётка дня» (за пер­вый день) у Саши в запис­ной книжке полу­чи­лась такой:

  1. Туа­лет и завтрак.
  2. Иду в школу.
  3. 1 урок. Решали задачи.
  4. 2 урок. Читали о Петре I.
  5. 3 урок. Играли в футбол.
  6. 4 урок. Изу­чали лягушку.
  7. 5 урок. Чер­тили деталь.
  8. Иду из школы.
  9. Обе­даю и читаю книгу.
  10. Играю в футбол.
  11. Учу уроки. Сна­чала трудные.
  12. Учу уроки. Лёгкие.
  13. Читаю книгу.
  14. Рас­смат­ри­ваю почту.
  15. Бью баклуши.

«Бью баклуши» или что-нибудь в этом роде — такое обя­за­тельно должно быть, осо­бенно у тех, кто плотно запол­няет свой день. «Решётка вре­мени» не для того, чтобы пре­вра­щать чело­века в меха­низм, зачем она тогда была бы нужна?

Про­сто она помо­гает тем, кто не умеет жить по режиму. Можно, как уже гово­ри­лось, пла­ни­ро­вать время напе­рёд (режим дня), а можно учи­ты­вать про­шед­шее время («решётка вре­мени»). И в том и в дру­гом слу­чае, как это ни странно, резуль­таты ока­зы­ва­ются оди­на­ко­выми, только вто­рой спо­соб рас­по­ря­жаться вре­ме­нем легче, чем жить по режиму.

Свет­лана Кадьи­рова из Рязани счи­тает, что опыт с «решёт­кой вре­мени» лучше бы про­ве­сти в кани­кулы, «потому что тогда и одно хочется сде­лать, и дру­гое, а в итоге „тянешь резину“, как мама гово­рит, и ничего не успеваешь».

Что ж, и такой опыт был. Его про­вёл Саша Берд­ни­ков из посёлка Пер­во­май­ский, Удмурт­ской АССР. Дей­стви­тельно, в кани­кулы рас­по­ря­жаться вре­ме­нем труд­нее, чем в обыч­ные дни.

Вот Сашины пят­на­дцать часов, пят­на­дцать кле­ток «решётки вре­мени» за 5 ноября.

1 — встал, зарядка, завтрак;

2 — читал «Лето, отдан­ное врагу»;

3 — отды­хал, писал письмо;

4 — делал обед;

5 — менялся марками;

6 — мыл пол и лестницу;

7 — катался на коньках;

8 — катался на коньках;

9 — делал открытку;

10 — смот­рел «Зем­ное притяжение»;

11 — делал пудинг и сметанник;

12 — смот­рел футбол;

13 — смот­рел «Время» и «Повесть о чекисте»;

14 — ужи­нали и слу­шали концерт;

15 — лёг спать.

Как видим, обыч­ные житей­ские дела, ничего осо­бен­ного — но сколько успел чело­век за день!

5

Но можно и ещё более реши­тельно пере­стро­ить свою работу так, чтобы осво­бо­дить время для общего раз­ви­тия.

Вот что сове­то­вал учи­тель Васи­лий Алек­сан­дро­вич Сухом­лин­ский своим уче­ни­кам: после того, как вы вер­ну­лись из школы домой (если уроки в пер­вой смене), всю вто­рую поло­вину дня надо про­во­дить отча­сти на воз­духе, отча­сти за кни­гами, не отно­ся­щи­мися прямо к уро­кам, отча­сти — в круж­ках, на факуль­та­тив­ных заня­тиях, за рабо­той в саду, в спор­тив­ных секциях.

Почти весь день — люби­мым, и только люби­мым занятиям!

Но как же быть с уроками?

Сухом­лин­ский сове­то­вал: делайте боль­шую часть уро­ков утром, до школы.

Вста­вайте в 6 часов утра, и за два утрен­них часа вы пора­бо­та­ете успеш­нее, чем за четыре вечерних!

Утром голова чело­века рабо­тает про­дук­тив­нее, и задачи реша­ются быст­рее, и всё запо­ми­на­ется прочнее.

Утром никто и ничто не отвле­кает. Ника­ких соблаз­нов. Нелепо же вста­вать в шесть утра, чтобы играть с котёнком!

Утром всё дела­ешь хорошо и быстро, потому что деваться некуда. Цейт­нот — нехватка вре­мени. А в цейт­ноте — и при боль­шом жела­нии, и если нет страха — ум чело­ве­че­ский рабо­тает очень быстро.

Мен­де­леев дол­гое время мучился над своей таб­ли­цей, но вот настал день, когда ему надо было надолго уез­жать из города и отры­ваться от работы. Именно в этот послед­ний день, в цейт­ноте, утром блес­нула у него догадка, а к вечеру гото­вая «таб­лица Мен­де­ле­ева» была послана в типо­гра­фию, и учё­ный уехал по своим делам.

Разу­ме­ется, для того, чтобы рано встать, надо и спать ложиться пораньше. Кстати, Сухом­лин­ский напо­ми­нал ребя­там, что сон до 12 часов ночи полез­нее и при­но­сит больше отдыха, чем сон после 12-ти. Чело­век, кото­рый спит с 10 часов вечера до 6 часов утра (8 часов), высы­па­ется лучше того, кто спит с 11 вечера до 8 утра (9 часов).

Одна жен­щина с Даль­него Востока рас­ска­зы­вает, как она исполь­зо­вала совет Сухом­лин­ского в своей семье.

У неё два сына-стар­ше­класс­ника, в девя­том классе и в деся­том. Ребята сидели над уро­ками день и ночь, очень уста­вали, здо­ро­вье их пошат­ну­лось, вре­мени на люби­мые заня­тия не было. Что делать?

Уста­но­вили такой режим: подъём в 5 часов 30 минут, зарядка, умы­ва­ние, пер­вый зав­трак — ста­кан молока — 15 минут; 5 час. 45 мин. — 8 час. — при­го­тов­ле­ние уро­ков, 8 час. — вто­рой зав­трак (горя­чий); в 8 час. 15 мин. — уход в школу. После школы до 21 часа — время сво­бод­ное. Перед сном (в 21 час) при­го­то­вить всё по рас­пи­са­нию на утро.

«Не опи­сы­ваю, как мы вол­но­ва­лись, — рас­ска­зы­вает мама. — Необычно, не вери­лось, что всё это воз­можно, что вме­сто 4—6 часов заня­тий — 2 часа, и лишь изредка (смотря по рас­пи­са­нию) заня­тия вече­ром — напри­мер, когда пере­вод боль­шой или две мате­ма­тики. Но ребята сразу оце­нили пре­иму­ще­ства такого режима и только очень удив­ля­лись: „Как же так, я сти­хо­тво­ре­ние Мая­ков­ского ровно десять минут учил? Мате­ма­тика идёт утром очень легко, запо­ми­на­ешь тоже быстро“.

Ребята зани­ма­лись по такому режиму целый год, стали хорошо учиться, и здо­ро­вье их улуч­ши­лось. Сло­вом, утрен­ние заня­тия пошли на пользу.

После дол­гих коле­ба­ний решено было рас­ска­зать об этой системе ребятам.

Неко­то­рое время спу­стя вновь стали при­хо­дить отчёты об опыте. Всё-таки это очень инте­ресно — экс­пе­ри­мен­ти­ро­вать с самим собой!

«Вна­чале было страш­но­вато: а вдруг про­сплю и пойду в школу с невы­учен­ным зада­нием? Но всё-таки, несмотря на то, что учеб­ный год под­хо­дил к концу, я начала жить по новому режиму. И теперь об этом не жалею.

Встал вопрос: как не про­спать подъём? Но всё полу­чи­лось лучше, чем я ожи­дала. Вна­чале я про­сы­па­лась лишь по звонку будиль­ника, а потом и без него. Ровно в 5.30 уже на ногах!

Сна­чала я теряла много вре­мени попу­сту. Потом дела пошли на лад. Я дей­стви­тельно выучи­вала стихи бук­вально за 10 минут, пара­граф запо­ми­нала после одного про­чте­ния. Резуль­таты, как и ожи­да­лось, отлич­ные. Я пере­шла в 8‑й класс с хоро­шими оценками.

Вот уже про­шла пер­вая чет­верть нового учеб­ного года. Я про­дол­жаю жить по режиму Сухомлинского.

До сви­да­ния. Уче­ние с увлечением!»

(Мария Копач, г. Инта, Коми АССР.)

«Я зани­ма­юсь по системе Сухом­лин­ского неделю. Уроки теперь делать зна­чи­тельно легче. Сове­тую всем, кто пере­хо­дит на систему Сухом­лин­ского, делать пусть корот­кую, но энер­гич­ную утрен­нюю зарядку. Вре­мени, отве­дён­ного мной на уроки, хва­тает, даже оста­ётся. 1,5 часа вме­сто 3—4! Сво­бод­ное время я про­вожу в основ­ном над кни­гами. Самое труд­ное было — научиться быстро засы­пать. А то вече­ром лежишь без сна, а потом „клю­ёшь носом“. Я саги­ти­ро­вал и моего друга Вову Зло­бина, и мы теперь зани­ма­емся так вдвоём, хотя и по отдель­но­сти. Осталь­ные ребята под­шу­чи­вают. Но уве­рен, в буду­щем году „утрен­ни­ков“ будет гораздо больше!»

(В. С.)

Итак, «утрен­ник» — это не празд­ник в школе. «Утрен­ник» — это чело­век, кото­рый делает уроки утром…

Вот ещё письма от «утрен­ни­ков» и «утрен­ниц»:

«До этого я все­гда делала уроки очень долго и томи­тельно, все­гда ужасно уста­вала. Нико­гда не оста­ва­лось вре­мени на люби­мые заня­тия. Нико­гда я не выхо­дила за пре­делы учебника.

Но вот я про­чи­тала о совете Сухом­лин­ского, Я решила испы­тать свою волю. Два дня вста­вать не хоте­лось, и вме­сто того, чтобы вни­кать в усло­вие задачи или в содер­жа­ние пара­графа, я высчи­ты­вала, сколько минут мне бы оста­лось поспать, но я не сда­лась — попро­бо­вала раз, дру­гой, тре­тий, ника­ких сдви­гов. Я снова стала делать уроки днём. Но вот задали нам решить дома очень труд­ную задачу. Сколько я ни билась — решить не могла. И я решила ещё раз сде­лать её утром.

Встала в 6 часов утра. Умы­лась, убрала свою постель и стала решать задачу. Я не думала ни о чём, кроме задачи, и решила её за 30 минут. А вече­ром я её решала при­мерно 2 часа. С тех пор я встаю в 5 часов утра и делаю уроки, а днём я читаю, гуляю, запи­са­лась в спор­тив­ную сек­цию. Вот как помог мне совет Васи­лия Александровича!»

(Люда Сазо­нова, г. Красноярск.)

«Я учусь в 5‑м классе и зани­ма­юсь в балет­ной школе. В общем, дел хва­тает. Часто я про­пус­кала заня­тия в балет­ной школе из-за боль­шого коли­че­ства уро­ков, задан­ных в школе. А когда узнала об этом спо­собе, я так обра­до­ва­лась, что и пере­дать нельзя.

Теперь я при­хожу из школы, немного гуляю, потом иду в балет­ную школу. Утром про­сы­па­юсь в 5 часов и пре­вос­ходно делаю уроки. Теперь я хорошо стала зани­маться и в обще­об­ра­зо­ва­тель­ной школе, и в балет­ной. Огром­ное вам спасибо»

(Ольга Его­рова, г. Куйбышев).

«Решил я про­ве­сти этот „опас­ный“ экс­пе­ри­мент. Для меня он не опа­сен, так как я учусь во вто­рую смену. Но, встав сего­дня в 6 утра, я с 6.30 начал делать уроки по трём пред­ме­там и сде­лал… за 40 минут про­тив 1,5 часа. Я вот что могу ска­зать по этому поводу. Вряд ли здесь осо­бен­ную роль играет то, что утром чело­век лучше запо­ми­нает, то есть что утром мозг рабо­тает лучше. Депо, видимо, в том, что утром легче скон­цен­три­ро­вать вни­ма­ние на чём-то одном. Поста­ра­юсь вести далее сво­его рода днев­ник, куда буду зано­сить все те дан­ные, кото­рые появятся»

(Нико­лай Жер­на­ков, с. Наров­чат, Пен­зен­ской области).

«Я решила попро­бо­вать делать уроки утром. Начала я на сле­ду­ю­щий день. За всё время про­ве­де­ния этого опыта я ни разу не про­спала. Вста­вала я около шести, ино­гда в пол­седь­мого. Но утром я делала не только уроки, я зани­ма­лась и дру­гими делами. Всего у меня на уроки ухо­дило минут сорок. Зато днём у меня было много сво­бод­ного вре­мени. И успе­ва­е­мость повы­си­лась. Опыт я про­во­дила с 29 апреля, а сей­час уже 14 мая. Но вообще-то я не счи­таю, что у меня есть сила воли или твёр­дый харак­тер. Про­сто я при­выкла делать так, как захочу. А когда дела­ешь то, что хочешь, и жить интересно»

(Аль­бина Эрбис, д. Боль­шая Чен­черь, Тюмен­ской области).

Однако обна­ру­жи­лись и затруднения.

Алла Мос­ка­ленко из Челя­бин­ска никак не может встать утром: «Вот сего­дня я хотела встать в 5 часов, и глав­ное, меня раз­бу­дили честь по чести, и пред­став­ля­ете, я не встала, вот не хва­тает воли под­няться с постели, но я лежу с откры­тыми гла­зами и ругаю себя, что не под­ни­ма­юсь. Всё равно не могу, и всё».

А у вось­ми­класс­ницы Лиды Гаврю­ши­ной из Москвы дру­гая беда. «Трудно было засы­пать в 9 часов вечера, — пишет она. — Но за неделю я при­выкла к этому».

Наташе Левит из Ленин­града не раз­ре­шили делать уроки утром роди­тели. «Я им дока­зы­вала, какую это при­но­сит пользу, но они не согла­си­лись, — пишет Наташа. — Как мне быть?»

Вале­рий Шам­шур из Казани спра­ши­вает: «А ста­кан молока обя­за­тельно или можно чем-нибудь заме­нить? Я не очень упо­треб­ляю его».

«Боль­ших труд­но­стей не было, — пишет Ирина К. из Сверд­лов­ска, — только я боя­лась раз­бу­дить маму. Экс­пе­ри­мент удался, я учу все уроки за два часа. Спа­сибо за совет».

Однако были труд­но­сти и посерьёзнее.

Надо пре­ду­пре­дить, что опыт этот очень опа­сен, не всем он под силу.

«Сна­чала всё было хорошо, — пишет Лариса Симо­нова из посёлка Мяун­джа, Мага­дан­ской обла­сти. — Я высы­па­лась и не уста­вала. Но сей­час мне хочется спать утром и днём! Одно время я спала днём по два часа, но всё-таки жалко тра­тить два часа на сон: лучше почи­тать… При­дётся отка­заться от этой системы и делать уроки днём. Жалко, конечно, но всё-таки надо».

Может быть, Лариса поздно ложи­лась спать?

А может быть, она была очень напря­жена, вол­но­ва­лась. Пока при­вычка не выра­бо­та­лась, орга­низм пере­стра­и­ва­ется. А пере­стройка все­гда ведёт за собой пере­грузки, и не все могут их выдер­жать, не все могут дождаться невесомости…

Но, пожа­луй, точ­нее всех нашла при­чину своей неудачи деся­ти­класс­ница Таня Кузя­кина из г. Фрунзе:

«Утром я вста­вала в 5 часов 30 минут и сади­лась за уроки. До начала школь­ных заня­тий я успе­вала делать всё. Первую неделю учи­теля меня не спра­ши­вали, а со вто­рой недели спро­сили. Ответы были на удив­ле­ние хоро­шие, и это даже заме­тили в классе. В конце тре­тьей недели успе­ва­е­мость начала посте­пенно сни­жаться — я полу­чила две тройки, а на чет­вёр­той неделе насту­пил кри­зис: уже не хоте­лось рано вста­вать, сильно болела голова, то есть насту­пило боль­шое пере­утом­ле­ние. Без­условно, опыт про­ва­лился, и было очень трудно вос­ста­нав­ли­вать пер­во­на­чаль­ный режим, то есть учить уроки вечером.

Но я решила всё-таки напи­сать вам, потому что, как я думала, я нашла при­чину этого провала.

Всё дело в том, что сво­бод­ное время у меня про­па­дало. Я при­хо­дила из школы и ничего не делала или всё время читала книги; у меня не было увле­че­ния, люби­мого дела. Самое глав­ное: чтобы время не уле­тало без­воз­вратно и чтобы обя­за­тельно было люби­мое дело, люби­мое увле­че­ние или заня­тие спортом».

Совер­шенно верно!

Если не зна­ешь, на что упо­тре­бить сво­бод­ное время, то зачем же рано вставать?

Режим Сухом­лин­ского тре­бует боль­ших душев­ных сил, а силы надо вос­ста­нав­ли­вать люби­мыми заня­ти­ями. Увле­че­ние — вот что даёт силы.

Опыты на себе

Пер­вый опыт:

— с «решёт­кой вре­мени». Как его про­во­дить, понятно. Выиг­рает тот, у кого хва­тит тер­пе­ния как можно больше дней под­ряд запи­сы­вать свой рас­ход вре­мени в часах. Осо­бенно акку­рат­ни­чать не стоит, иначе записи могут занять весь день. Корот­кие, сокра­щён­ные или зашиф­ро­ван­ные заме­точки в тет­радке — этого будет вполне достаточно.

Вто­рой опыт:

— для храб­рых: посте­пенно (лучше посте­пенно, а не сразу!) часть уро­ков пере­но­сить на утро. Кому страшно, пере­но­сить то, что полегче. Если пер­вый опыт можно делать втайне от всех, то насчёт вто­рого пра­виль­нее посо­ве­то­ваться с мамой и зару­читься её согла­сием. Иначе про­сто сочтут за лен­тяя и будут ругать: «Вот, весь день про­бе­гал, уро­ков не выучил и теперь встал ни свет ни заря, весь дом под­нял!» Зачем лиш­ние неприятности?

Но каким бы опы­том мы ни заня­лись, будем пом­нить глав­ное: для чего нам нужно сво­бод­ное время. Вовсе не для того, чтобы бегать по улицам!

Оно нужно для чте­ния умных книг, для работы в биб­лио­теке, для заня­тий в кружке — для общего развития.

Глав­ный резерв вре­мени дают не все эти наши ухищ­ре­ния, а только общее раз­ви­тие спо­соб­но­стей, кото­рое помо­гает быст­рее схва­ты­вать мате­риал и прочно усва­и­вать его. Опыты же нужны лишь для того, чтобы выйти из пороч­ного круга: чем больше сидишь над уро­ками, тем больше сидеть приходится.

Глава 4. Воля

1

Вполне веро­ятно, что пер­вые опыты на себе при­вели к желан­ному резуль­тату. Коль скоро мно­гие ребята сумели заин­те­ре­со­ваться, научиться управ­лять вре­ме­нем, то почему бы не могло полу­читься и у вас?

Но, может быть, не хва­тило сил взяться за дело? Или под­ко­сила ковар­ней­шая из мыс­лей, кото­рая так часто губит людей: «Всё равно у меня ничего не полу­чится»? Или дру­гая, не менее зло­вред­ная мысль могла на корню при­да­вить шелох­нув­ше­еся жела­ние взяться за дело: «А зачем мне всё это? И так проживу…»

Как бы то ни было — не получилось!

Есть десятки книг и бро­шюр о раз­ви­тии воли. В них немало ост­ро­ум­ных мыс­лей, много хоро­ших сове­тов, и напи­саны они инте­ресно. Но сколько их ни чита­ешь, нико­гда не воз­ни­кает ощу­ще­ния, что немного при­бав­ля­ется этой самой воли. Ничуть не ста­но­вишься силь­нее! Слова на волю не дей­ствуют, вот в чём тра­ге­дия. Кто-то даже напи­сал, что борьба слов с волей — это борьба гли­ня­ного горшка с чугунным…

Есть сотни спо­со­бов зака­лять свою волю: обли­ваться холод­ной водой, спать на гвоз­дях, отка­зы­вать себе в том, что любишь, — сло­вом, истя­зать себя всевозможно.

Про эти спо­собы я ничего не могу ска­зать, так как нико­гда не про­бо­вал их на себе.

Речь пой­дёт об одном — о работе. В конце кон­цов, сла­бая воля, если она не ведёт к тяжё­лым про­ступ­кам, не такой уж страш­ный грех, от кото­рого каж­дому чело­веку во что бы то ни стало надо изба­виться. Лишь на одно наше сла­бо­во­лие не должно рас­про­стра­няться: на работу. Рабо­тать нужно, и нужно уметь заста­вить себя рабо­тать, иначе и сам про­па­дёшь, и все, окру­жа­ю­щие тебя, все, кому ты дорог и кто дорог тебе, — пострадают.

2

Одна­жды авиа­ци­он­ного кон­струк­тора А. Н. Тупо­лева спросили:

— Трудно ли втя­нуться в работу после пере­рыва, трудно ли сосре­до­то­читься на работе?

Тупо­лев ответил:

— Вопрос сле­до­вало бы поста­вить наобо­рот. Труд­нее отка­заться от дума­нья, чем перейти к нему. И, нахо­дясь в театре, я во время антракта могу начать думать о тех вопро­сах, кото­рые меня зани­мают. Это может быть и в гостях.

Ничего неожи­дан­ного в ответе нет. Мы при­выкли читать о гро­мад­ной рабо­то­спо­соб­но­сти вели­ких людей — тех, кто страстно увле­чён своим делом. Но что же выхо­дит: кон­струк­тору совсем не при­хо­ди­лось при­кла­ды­вать уси­лий воли? Воля ему вроде бы и не нужна, раз её пол­но­стью заме­няет увлечение?

Однако это пред­по­ло­же­ние нелепо. Про Тупо­лева известно, что это был чело­век огром­ной воли.

В чём же сек­рет? Почему одним людям надо застав­лять себя рабо­тать, а дру­гим — застав­лять себя не рабо­тать хотя бы в театре или в гостях?

Попро­буем понять это с помо­щью про­стой схемы.

Есть чело­век и есть его дело. Поскольку наше дело — учеб­ное, обо­зна­чим его изоб­ра­же­нием пись­мен­ного стола, того самого стола, к кото­рому мы никак не можем присесть.

Воля чело­века (в нашем слу­чае) — сила, направ­лен­ная на дело. Про­стую эту ситу­а­цию можно изоб­ра­зить так:

Но что полу­ча­ется, когда мы никак не можем сесть за работу или бро­саем её, не доведя до конца? Мы ругаем себя, застав­ляем себя… Сила направ­лена не на дело, а на себя, вот так:

А дело, как видим, в стороне!

Мы непра­вильно направ­ляем нашу силу!

У кон­струк­тора была огром­ная воля, но направ­лена она была не на то, чтобы застав­лять себя, не на себя, а на дело. Он весь был устрем­лён к дости­же­нию луч­ших резуль­та­тов в работе. Воля для него была не шат­ким мости­ком от без­де­лья к делу, а креп­кой доро­гой «внутри» самого дела, к вер­шине мастер­ства и успеха.

Зна­чит, вся­кий раз, когда не хочется при­ни­маться за работу, надо заста­вить себя думать — сна­чала про­сто думать! — не о том, что не хочется при­ни­маться за работу, а о самой работе. Направ­лять ту сла­бую волю, кото­рая всё-таки есть у каж­дого живого чело­века, не на себя, а на дело!

Между про­чим, в этом слу­чае нас меньше начи­нает вол­но­вать успех, алы меньше думаем о том, полу­чится работа или не полу­чится, и поэтому она полу­ча­ется вернее!

Чем меньше у чело­века сил, тем точ­нее должны быть они направлены.

3

Вме­сто общего вопроса о раз­ви­тии воли перед нами более понят­ная задача: как научиться направ­лять свою волю к цели — то есть к заня­тиям, к работе?

Чтобы подойти к реше­нию этой задачи, раз­бе­рём исто­рию из книги док­тора военно-мор­ских наук Ю. С. Сол­ныш­кова, посвя­щён­ной про­блеме выбора вооружения.

Как-то перед учё­ными одной страны была постав­лена задача: улуч­шить силы и сред­ства обо­роны про­тив вра­же­ских под­вод­ных лодок.

Учё­ные начали обсуж­дать эту про­блему и вдруг задали неле­пый на пер­вый взгляд вопрос: «А для чего, соб­ственно, надо топить вра­же­ские под­вод­ные лодки?»

Им отве­тили: «Потому что они мешают пере­возке воен­ных гру­зов. Если бы они не топили транс­порты, то пусть бы себе и пла­вали по морям…»

Тогда учё­ные ска­зали: «Зна­чит, цель — в пере­возке воен­ных гру­зов? Вот и давайте рабо­тать над этой про­бле­мой. Может быть, надо сде­лать короче плечо пере­возки, может, дру­гие какие-то меры при­нять, и в част­но­сти меры борьбы с под­лод­ками… Но будем дер­жать перед гла­зами глав­ную цель — пере­возку грузов!»

Исто­рии подоб­ного рода про­из­во­дят силь­ное впе­чат­ле­ние, потому что они имеют эври­сти­че­ское зна­че­ние: они наво­дят на мысль, помо­гают откры­тию. «Эврика!» — «Нашёл!»

Ведь и в жизни мы ино­гда про­иг­ры­ваем оттого, что не совсем ясно пред­став­ляем себе, чего же именно мы хотим.

Напри­мер, мы гово­рим себе: моя цель — полу­чить образование.

На самом же деле мы про­сто хотим кон­чить школу с хоро­шими отмет­ками в атте­стате. А это не одно и то же, хотя и близко!

Или мы гово­рим себе: «Я хочу кон­чить год на чет­вёрки и пятёрки».

На самом же деле тай­ная наша цель состоит в том, чтобы тра­тить на заня­тия как можно меньше сил и вре­мени. А это, разу­ме­ется, не одно и то же!

И при этом мы почти все­гда дости­гаем цели, все­гда! Но не той, что объ­яв­лена (пусть в мыс­лях), а тай­ной, насто­я­щей нашей цели. То, чего мы дей­стви­тельно всей душой хотим, того мы и дости­гаем. Если цель была отлы­ни­вать от работы — так и полу­ча­ется. Мы пре­красно про­во­дим время, то есть доби­ва­емся того, чего втайне желали. Но в таком слу­чае глупо огор­чаться из-за пло­хих отме­ток. Мы вовсе не желали пятё­рок, мы гово­рили о них только для при­ли­чия и успо­ко­е­ния сове­сти. Истин­ная цель была дру­гой — не слиш­ком утруж­даться учением.

Чело­век дости­гает того, чего он дей­стви­тельно хочет, но он не может достичь двух цепей сразу, даже если они и близки между собой. Из двух целей — «хорошо окон­чить год» и «весело про­ве­сти год» — можно добиться любой, но только одной из двух: или пер­вой, или второй.

Нетрудно объ­яс­нить, почему так про­ис­хо­дит. Дело в том, что для дости­же­ния каж­дой цели воз­ни­кает или созда­ётся людьми спе­ци­аль­ная система, пред­на­зна­чен­ная для дости­же­ния именно этой цели. Для очистки ком­наты от пыли — пыле­сос, для чистоты зубов — зуб­ная щётка. Система все­гда созда­ётся для опре­де­лён­ной цели: трудно уби­рать ком­нату зуб­ной щёт­кой, ещё труд­нее чистить зубы пылесосом.

И при­мерно так же в душе чело­века! В чело­веке тоже всё настра­и­ва­ется на дости­же­ние опре­де­лён­ной цели, как бы созда­ётся спе­ци­аль­ная система. Настро­имся на без­дель­ное про­вож­де­ние вре­мени — и весь орга­низм пере­клю­чится на эту цель. Нас будет посто­янно кло­нить ко сну, ста­нет невы­но­симо трудно вста­вать по утрам, любой учеб­ник будет вызы­вать отвра­ще­ние. Настро­имся на дея­тель­ную, бод­рую жизнь — и нам будет доста­точно пяти-шести часов сна, всё будет кипеть в руках и даже минут­ное без­де­лье будет при­чи­нять стра­да­ние. Орга­низм пере­стро­ился, система чувств, воли, жела­ний под­чи­ни­лась цели. Орга­низм сам под­ла­жи­ва­ется к желан­ной цели, нам надо только сильно хотеть чего-то — и не хотеть в то же самое время чего-то другого!

А если всё-таки не полу­ча­ется? Зна­чит, про­изо­шла неза­мет­ная под­мена цели, про­изо­шёл какой-то обман: вме­сто одной цели мы, неза­метно для себя, стали стре­миться к дру­гой — и её достигли.

Каж­дый раз, садясь за работу, стоит на мгно­ве­ние заду­маться: чего же, соб­ственно говоря, мы хотим?

Узнать при­чины паде­ния Рим­ской импе­рии — одна цель.

Получше выучить урок, чтобы зав­тра на уроке исто­рии поста­вили хоро­шую отметку, — дру­гая цель, не пол­но­стью сов­па­да­ю­щая с первой.

Выучить урок хоть как-нибудь, чтобы не полу­чить двойки и свя­зан­ных с ней непри­ят­но­стей, — тре­тья цель.

Побыст­рее сде­лать урок, чтобы отпра­виться гулять, — чет­вёр­тая цель, отлич­ная от первых.

Про­ве­сти какое-то время за сто­лом, чтобы мама видела нас за рабо­той и не ругала, — пятая цель, снова резко отли­ча­ю­ща­яся от предыдущих.

Нам кажется, что это всё равно вся­кий раз всё будет про­ис­хо­дить одним и тем же обра­зом: и в пер­вом, и во вто­ром, и в тре­тьем, и в чет­вёр­том, и в пятом слу­чае мы сядем за стол и откроем книгу. Но каж­дый раз будет совсем дру­гая работа — с дру­гим резуль­та­том! Потому что каж­дый раз мы обя­за­тельно добьёмся своей истин­ной цели.

Не будем жало­ваться на волю, отбро­сим эти пустые раз­го­воры. Научимся направ­лять свою волю к цели, то есть точно опре­де­лять цель. Может быть, не воля у нас сла­бая, а нет куль­туры жела­ния, не умеем хотеть?

4

А нельзя ли в этой беде хоть чем-то помочь? Нельзя ли научиться хотеть?

Вот экс­пе­ри­мент.

Три группы не очень опыт­ных бас­кет­бо­ли­стов пси­хо­логи попро­сили два­дцать минут бро­сать мяч в кор­зину. Посчи­тали, сколько попа­да­ний у каж­дой группы.

Затем пер­вая группа тре­ни­ро­ва­лась в зале два­дцать дней по два­дцать минут ежедневно.

Вто­рая совсем не тренировалась.

А тре­тья группа два­дцать дней зани­ма­лась таким стран­ным делом: каж­дый игрок дол­жен был еже­дневно два­дцать минут сидеть в зале и пред­став­лять себе, что он бро­сает мяч и попа­дает точно в кор­зину. Сидеть не дви­га­ясь — только представлять!

Через два­дцать дней пер­вая группа — та, что тре­ни­ро­ва­лась, — пока­зала резуль­тат на два­дцать четыре про­цента лучше началь­ного. Этого можно было ожидать.

Вто­рая группа — та, что не тре­ни­ро­ва­лась, — ника­кого улуч­ше­ния не пока­зала. Тоже естественно.

А что же тре­тья группа, та, что тре­ни­ро­ва­лась мысленно?

Она пока­зала резуль­таты на два­дцать три про­цента выше пер­во­на­чаль­ного — почти такое же улуч­ше­ние, как у игро­ков, каж­дый день кидав­ших мяч!

Но чуда нет.

Попа­да­ние в цель почти пол­но­стью зави­сит от того, как точно глаз видит её. Рука, если она не дрог­нет, дей­ствует авто­ма­ти­че­ски, сама собой. Рука под­чи­ня­ется глазу. Поэтому и гово­рят: «мет­кий глаз», а не «мет­кая рука», хотя кидает рука, а не глаз.

И точно так же, как рука — глазу, точно так же душев­ные силы чело­века под­чи­ня­ются пред­став­ле­нию о цели.

Если мы хотим при­вык­нуть к чему-нибудь — напри­мер, делать уроки вовремя или еже­дневно при­ни­мать холод­ный душ, — то в голове воз­ни­кает жела­е­мый Образ цели, и чело­век под­тя­ги­вает себя к этой цели, к Образу. Словно он забра­сы­вает якорь подальше, в буду­щее, а потом под­тя­ги­вает свою «лодку» к этому якорю.

Дру­гими сло­вами, чтобы достичь цели, надо пред­став­лять её очень отчёт­ливо — с подроб­но­стями! Надо мыс­ленно про­де­лать всю ту работу, кото­рую мы хотим про­де­лать в дей­стви­тель­но­сти, — мыс­ленно забро­сить мяч в кор­зину. Попро­сту говоря, надо не бояться немножко помеч­тать. Мечта — это ведь и есть подроб­ный образ цели. Когда в песне поют: «Меч­тать, надо меч­тать!» — то имеют в виду именно это: кто умеет меч­тать, ясно пред­став­ляет себе свою цель, тот умеет и хотеть, у того всё получается.

Но если вме­сто того, чтобы решать задачу на кон­троль­ной, мы будем сидеть и меч­тать о том, как будет хорошо, когда задача решится, — задача нико­гда не будет решена. Мечта тоже должна быть направ­лена на дело, а не на себя. Когда люди строят город в тайге, они меч­тают о том, какими кра­си­выми будут улицы, и это помо­гает им в работе. Они меч­тают о городе, а не о том, как им, стро­и­те­лям, будет хорошо. Когда чело­век меч­тает быть арти­стом и видит себя на изну­ри­тель­ных репе­ти­циях, слы­шит себя в роли Гам­лета, мыс­ленно играет на сцене, такая мечта помо­гает ему, и он доби­ва­ется своей цели. Если же он в меч­тах видит себя в окру­же­нии поклон­ни­ков, слы­шит гром апло­дис­мен­тов, любу­ется сво­ими фото­гра­фи­ями, кото­рые когда-нибудь будут опуб­ли­ко­ваны, то это заня­тие, само по себе весьма при­ят­ное, ни на шаг не подви­гает чело­века к цели, потому что он меч­тает не о работе, а только о резуль­та­тах её.

Вот, пожа­луй, чем отли­ча­ется мечта дей­ствен­ная от мечты бес­плод­ной: пер­вая — это мечта о работе и успехе; вто­рая — только об успехе.

Что поде­лать! Работа вхо­дит в суть чело­ве­че­ской жизни, и даже меч­тать о без­де­лье и то небезопасно.

5

Посмот­рим теперь, как все эти наши пре­крас­ные рас­суж­де­ния отве­чают прак­тике. Обра­тимся к пер­вым экс­пе­ри­мен­там «Уче­ния с увлечением».

«Когда я про­чёл об опыте „Уче­ние с увле­че­нием“, то сна­чала зако­ле­бался, — рас­ска­зы­вает Павел Бес­про­зван­ный из Одессы. — Ведь сколько вре­мени про­шло, зани­мался кое-как, и всё было спо­койно. Но потом решил: попро­бую, попытка не пытка».

Вывод пра­виль­ный, но не совсем. В нём не хва­тает именно реши­тель­но­сти добиться победы. «Попро­бую» — лучше, чем вовсе не браться за дело, но если браться, то с жела­нием! Есте­ственно, что вскоре Павел обна­ру­жил: «Ока­за­лось, не так-то про­сто учиться на совесть, ведь учить спу­стя рукава легче, да я и при­вык уже».

И вот тут П. Бес­про­зван­ный сде­лал пра­виль­ный, точ­ный шаг: он пред­ста­вил себе буду­щую работу, он поста­вил перед собой цель! «Я решил, — пишет Павел, — хоро­шенько поду­мать, есть у меня сила воли или нет?»

Дру­гими сло­вами, он пред­ста­вил себе — себя же, но силь­ного! Он забро­сил якорь в буду­щее — и под­тя­нулся к нему.

«И сила воли побе­дила! С тру­дом, но побе­дила! Самый скуч­ный пред­мет для меня был гео­гра­фия. Но сей­час он для меня едва ли не самый инте­рес­ный. Сажусь за стол, откры­ваю учеб­ники, и перед гла­зами встаёт зной­ная Африка, Сахара, кара­ван вер­блю­дов в Хивей­ской пустыне. Всё очень инте­ресно и совсем не скучно. А как было раньше? Сажусь за книгу с видом вели­кого муче­ника, учить, разу­ме­ется, не хочется. Я подав­ляю тяжё­лый вздох. Перед гла­зами встаёт иная кар­тина: сра­же­ние отваж­ных мушкетёров…»

Как раз об этом мы и гово­рили: очень важно, что именно встаёт перед гла­зами, когда садишься за работу. Не могут быть перед гла­зами одно­вре­менно и муш­ке­тёры и Сахара. Что-нибудь одно!

Алик Мели­ков из города Хач­мас, Азер­бай­джан­ской ССР, тоже вёл тяжё­лое сра­же­ние с инте­рес­ной кни­гой, из-за кото­рой он запу­стил мате­ма­тику. «При­хожу домой, сажусь читать и так не могу ото­рваться до самого вечера. Очу­ха­юсь, посмотрю на часы, а уже две­на­дцать часов ночи. Ну какие там уроки! На дру­гой день вызы­вают меня к доске, а я стою как баран перед новыми воротами».

И вот Алик взялся за опыты «Уче­ние с увле­че­нием». Он тер­пел страш­ные муки! «Одну стра­ницу, всего одну стра­ницу», — молил голос, при­зы­вав­ший его к инте­рес­ной книге. «А дру­гой тре­бо­вал, чтобы я учил уроки», — пишет Алик. И неиз­вестно, какой из голо­сов побе­дил бы, если бы Алик не вспом­нил, как ему худо было у доски. «И я реши­тельно взялся за уроки», — заклю­чает Алик. Появи­лось жела­ние хорошо отве­тить, избе­жать стыда — и сразу воля была направ­лена на работу, и сразу умолк голос, соблаз­ня­ю­щий книжкой.

Это про­ис­хо­дит со мно­гими: прежде чем начать рабо­тать, при­хо­дится выдер­жать борьбу с соблаз­нами вся­кого рода. Но как только появ­ля­ется точ­ная и ясная цель — соблазны исче­зают, при­хо­дит упор­ство, необ­хо­ди­мое для успеха.

«Мне сей­час стыдно вспом­нить своё пер­вое письмо о том, что при­сту­паю к опыту, — пишет Сер­гей Н. из Кро­пот­кина. — Я писал, но не наде­ялся, что опыт удастся. При­сту­пая к опы­там, я имел малень­кий план. Вот он: попро­сить хоро­шую уче­ницу (уче­ницу лучше — она более усид­чи­вая), чтобы она под­тя­нула меня. Я попро­сил… Она сна­чала согла­си­лась, но затем отказалась.

Затем я попро­сил дру­гую девочку. Но она в тот же день уехала в Ленин­град. И я решил: опыт про­де­лы­ваю я? Я! Ну и вытя­ги­ваться буду сам. По химии у меня дела такие: я её запу­стил с самого 7‑го класса. И всё-таки я нашёл в себе силу воли и начал всё с самого начала. Вы не можете знать, как я мучился. Я решил бро­сить этот опыт. Но опять — сила воли! Я сидел и «упи­вался» химией. Поне­многу я стал пони­мать её. И чем больше пони­мал, тем больше она мне нра­ви­лась. И вот — успех! Успех неболь­шой. Я сна­чала закрыл двойки трой­кой, а затем чет­вёр­кой. В этом помогли вы! Огром­ное вам спа­сибо! Сей­час я готов­люсь к кон­троль­ной по химии. Думаю, что напишу. Ещё раз спа­сибо! Уче­ние с увлечением!»

6

Вот ещё несколько исто­рий о ребя­тах, кото­рые, по всей види­мо­сти, не отли­ча­лись силь­ной волей, но они сумели напра­вить волю точно к цели, сумели захо­теть добиться победы.

«16 октября. Про­чи­тал о том, как заста­вить себя хорошо учиться. Ну что ж, попро­буем. Сего­дня я выучил несколько пара­гра­фов по алгебре, решал урав­не­ния. На это у меня ушло два днев­ных часа и три вечерних.

18 октября. Зани­мался алгеб­рой 3 часа. Трудно и непо­нятно! Почти ника­ких сдви­гов. Может, бросить?

21 октября. Сего­дня алгебра отняла у меня всё сво­бод­ное время. Поло­вину пара­гра­фов уже выучил. В голове уже кое-что про­яс­ни­лось! На уроке я уже не сижу таким бал­бе­сом, как сидел раньше.

23 октября. Весь тео­ре­ти­че­ский мате­риал выучил. Во мно­гих урав­не­ниях легко разбираюсь.

25 октября. Вот здо­рово! У меня появился инте­рес к алгебре. Я уме во всем раз­би­ра­юсь. Вот что зна­чит учиться с увлечением!

30 октября. Всё! Опыт удался! По алгебре полу­чил 5.

Уче­ние с увлечением!

Спа­сибо!

Писал

Аксё­нов Саша. Хутор Кара­жен­ский, Вол­го­град­ской области».

* * *

«Меня зовут Нелли, фами­лия — Савуш­кина. Я из города Арма­вира, Крас­но­дар­ского края.

Я не знаю, удался мой опыт или нет, так как до 5 мне ещё нужно долго, долго тру­диться. По-моему, чело­век может (если этого сам очень сильно захо­чет) заин­те­ре­со­вать себя скуч­ным делом. Вот как я зани­ма­лась эти 12 дней.

7 октября. Сего­дня я решила все­рьёз заняться физ­куль­ту­рой. Ведь очень обидно, когда все хоть что-то умеют и лишь ты не можешь даже пра­вильно сде­лать кувы­рок назад. Пока зай­мусь утрен­ней физ­за­ряд­кой. Начну делать при­се­да­ния (они укреп­ляют ноги), каж­дый день уве­ли­чи­вая на 5 приседаний.

8 октября. Сего­дня я про­чла об опе­ра­ции «Уче­ние с увле­че­нием». Решила при­нять в ней уча­стие. Ведь это только помо­жет мне увле­ка­тель­нее заняться физ­куль­ту­рой. Зани­ма­лась по-преж­нему: 15 при­се­да­ний, 25 под­пры­ги­ва­ний на месте, наклоны, упраж­не­ния для рук, ног, шеи. Ноги болят нестер­пимо. Но нужно тер­петь. На войне, так на войне (это ста­но­вится моим девизом).

10 октября. Сего­дня была физ­куль­тура. Все пры­гали через козла, а я не могу. Вроде ничего слож­ною, а под­бегу, глаза закры­ва­ются, так страшно. Лазали по канату. Опять все лезут, а я не могу. Маль­чишки сме­ются, дев­чонки все напе­ре­бой пока­зы­вают. В зале ничего не слышно, а обидно так, что слёзы на глаза нака­ты­ва­ются. А учи­теля вызвали с урока. Коман­дует наш физ­орг. Меня вызвали. Стала у каната, а сама не знаю, что делать. Слышу, у маль­чи­шек раз­да­ётся такой ехид­нень­кий голо­сок: «Это же Савуш­кина! Разве она что-нибудь сде­лает, утка!» Это С. Меня такое зло взяло, и я решила. Твёрдо. Если не залезу, то я самый ничтож­ный чело­век на свете. И полу­чи­лось! Залезла! До самого конца!

А слезть боюсь. Как обе­зьяна, вце­пи­лась в канат и смотрю вниз. Все сме­ются. Я слезла вниз, а дев­чонки давай поздрав­лять! Но всё-таки, думаю, если бы не слово С., то в жизни бы не залезла.

11 октября. Сего­дня вос­кре­се­нье. Вста­вать рано не хочется. Но вспом­нила… Я же решила делать утрен­нюю гим­на­стику! С тру­дом встала. Ноги как дере­вян­ные, не поше­вель­нуть. Всё же делаю 25 при­се­да­ний, наклоны, пово­роты. Шар­кая ногами, как ста­руха, ползу умываться.

12 октября. Поне­дель­ник. Это самый труд­ный день, шесть уро­ков. Встала в пол­седь­мого. Сде­лала с горем попо­лам всё те же упраж­не­ния. Боль в ногах всё та же.

13 октября. После 35 при­се­да­ний и дру­гих упраж­не­ний ноги не стоят, то и дело под­ги­ба­ются и дро­жат. Настро­е­ние вялое. Мама посо­ве­то­вала про­па­рить ноги. Сде­лала. Ложусь с надеж­дой на лучшее.

14 октября. Вроде полег­чало от вче­раш­них при­па­рок. Сего­дня опять физ­куль­тура. Сде­лала утрен­нюю гим­на­стику. Физ­куль­тура про­шла быстро. Обидно только, что не смогла пере­прыг­нуть через козла. А на пере­мене… Пры­гала, пры­гала — нет, страшно. А после поду­мала, какая же я пио­нерка? Пио­неры должны при­ка­зы­вать себе. Ведь боро­лись они с фаши­стами, хотя и было им страшно! Неужели я не достойна их? Не может быть! Я докажу, я пере­прыгну! Раз­бе­жа­лась, оттолк­ну­лась… и очу­ти­лась по дру­гую сто­рону козла. Ура! Вот и вто­рая победа! Нужно только при­ка­зы­вать себе, и всё. Но как это трудно, при­ка­зы­вать себе! Но, как гово­рится, на войне, так на войне.

15 октября. Встала оду­хо­тво­рён­ная вче­раш­ней побе­дой. Как это чудесно, при­ка­зы­вать себе! Я под­ско­чила, сде­лала всё. Даже 45 при­се­да­ний, после кото­рых все­гда болят ноги.

19 октября. Сего­дня поне­дель­ник. С тру­дом под­няла глаза. Опять, как в пер­вые дни, ноги как дере­вян­ные, пояс­ница ноет, руки еле сги­ба­ются в суста­вах. Всё же с пре­ве­ли­ким тру­дом сде­лала физ­за­рядку и 50 приседаний.

На войне, так на войне.

20 октября. Как и вчера встала. С таким же тру­дом сде­лала свои morning exercises. На войне, так на войне. Нужно бороться до послед­него дыха­ния и сил, только с таким усло­вием побе­дишь трудности.

21 октября. Опять сего­дня физ­куль­тура. Пасо­вали на оценку. Полу­чила 3. Ну ничего, с волей­боль­ным мячом я редко играю. Для пер­вого раза, тем паче для меня, это ничего. Нужно бороться. Цель у меня одна. Или я её сражу пятёр­кой, или она меня двой­кой. На войне, так на войне.

22 октября. Встала в пол­седь­мого. Сде­лала всё по порядку, даже 65 при­се­да­ний. Это мой пер­вый рекорд. Когда-то это было для меня вели­чи­ной икс и сто­яло под огром­ным вопро­сом, и вот! Заня­тия буду про­дол­жать. На пути к победе над вра­гом (физ­куль­ту­рой) лежит огром­ное коли­че­ство под­сте­ре­га­ю­щих меня труд­но­стей. Их нужно пре­одо­леть. Я поста­ра­юсь дойти до конца и выйти побе­ди­те­лем в нерав­ной борьбе, сокру­шив окон­ча­тельно врага. Чет­вёрка, а может быть, даже и 5 в году. На войне, так на войне! Уче­ние с увлечением!»

7

После гран­ди­оз­ной битвы в спор­тив­ном зале малень­кое сра­же­ние вол­го­град­ского пяти­класс­ника Лени Гри­нина может пока­заться боем мест­ного зна­че­ния, но разве в вос­пи­та­нии воли есть мелочи?

«12 октября. Я никак не могу писать чисто, кра­сиво, без зачер­ки­ва­ний. Если поста­раться, то можно хорошо напи­сать. Но я никак не могу писать так же на про­тя­же­нии всего года. Буквы у меня полу­ча­ются каж­дый раз раз­ные, и часть их (те, что хво­сти­ком вниз — „д“, „у“) полу­ча­ются некра­си­вые. У „ц“ такой же хвост, как у „у“. „Д“ загнута в дру­гую сторону.

Дру­гая часть (что хво­сти­ком вверх — «в», «б»…) полу­ча­ются лучше. Осталь­ные когда как. Осо­бенно плохо полу­ча­ются «ы» и «ь».

Сего­дня я, как обычно, сел за рус­ский язык, но с при­под­ня­тым настро­е­нием. Сего­дня пер­вый день моего опыта. С вели­чай­шей осто­рож­но­стью я начал писать. Сна­чала я писал мед­ленно, но кра­сиво. Посте­пенно я начал убыст­рять письмо, буквы стали полу­чаться немного хуже. Я быстро спо­хва­тился и стал выпол­нять работу мед­лен­нее. Сна­чала надо научиться писать кра­сиво, а потом быстро. Я как мог ста­рался увлечь себя, и мне дей­стви­тельно стало инте­ресно. Каж­дая плохо напи­сан­ная буква огор­чала меня. Эту работу я выпол­нил чисто и аккуратно.

Очень жду результатов!

За неё я полу­чил 4.

13 октября. Сего­дня идёт вто­рой день моего экс­пе­ри­мента. По-моему, он про­шёл удачно. Я всё более убеж­да­юсь в том, что чело­век может полю­бить труд­ную, безын­те­рес­ную работу. С зав­траш­него дня я начну убыст­рять своё письмо. Я уве­рен, что научусь писать кра­сиво и акку­ратно. А пока буду ждать результатов.

14 октября. Рус­ского не было.

15 октября. Не было заданий.

16 октября. На этот раз зада­ние было. За эту работу я полу­чил 4. Хотя от кра­соты букв она мало зави­села. Но я не могу уже выпол­нять зада­ние плохо. Даже трудно заста­вить сей­час себя писать так, как я писал раньше. Оче­видно, при­чи­ной пло­хого письма была шари­ко­вая ручка. А раньше я про­сто не хотел писать хорошо.

18 октября. Сего­дня я писал не совсем хорошо. Хотя работу сде­лал чисто и акку­ратно, но буквы полу­чи­лись не совсем пра­виль­ные. К тому же я забыл сде­лать одно зада­ние, и мне при­шлось напи­сать его в классе. Но я думаю, что зав­тра сде­лаю лучше.

19 октября. Сего­дня сде­лал лучше. Больше ста­рался. Правда, неко­то­рые буквы полу­ча­лись хуже, но, в общем, работу сде­лал хорошо. На «четыре» с плю­сом. Посмот­рим, что поста­вит мне учительница.

Работу оце­нили на 4+. Как я и предполагал.

20 октября. Рус­ского не было.

21 октября. Не было заданий.

22 октября. И рус­ский был, и зада­ние было. Работу сде­лал хорошо, чисто, акку­ратно. Буквы все ров­ные, за неко­то­рым исклю­че­нием. Я, как Ака­кий Ака­ки­е­вич, полю­бил буквы. Правда, на чер­но­ви­ках пишу по-преж­нему, но думаю, что исправлюсь.

Кон­чился срок экс­пе­ри­мента. За это время я мно­гому научился, но мно­гого не успел. Но я буду про­дол­жать этот эксперимент».

8

Не правда ли, впе­чат­ля­ю­щие опи­са­ния? Вот битвы, кото­рые каж­дый сам может устро­ить у себя дома, и при этом испы­тать, в слу­чае победы, все радо­сти вели­кого полководца.

Но в школь­ных делах есть ещё одно вели­кое поле сра­же­ний и испы­та­ний воли. Это — все­воз­мож­ные непри­ят­но­сти, с кото­рыми нам при­хо­дится сталкиваться.

Пред­по­ло­жим, у нас сло­жи­лись пло­хие отно­ше­ния с химией. Мы запу­стили её, на уро­ках ничего не пони­маем, всё кажется ненуж­ным и неин­те­рес­ным — и опыты, и фор­мулы. Каж­дый урок химии — мучение.

И учи­тель­ница химии, кажется нам, сме­ётся над нами, и ей достав­ляет удо­воль­ствие ста­вить нам двойки. А на послед­нем уроке и того хуже вышло: не сдер­жа­лись, нагру­били, и вот в днев­нике появи­лась запись крас­ными чер­ни­лами: «Прошу роди­те­лей зайти в школу…» Не пока­жешь ведь такой днев­ник отцу! При­хо­дится обма­ны­вать, будто днев­ник в эту суб­боту не выда­вали, а учи­тель­нице гово­рить, что отец в коман­ди­ровке, потом ещё что-то при­ду­мы­вать… А между тем появ­ля­ется новая запись теми же чер­ни­лами и тем же стро­гим почер­ком: «Вто­рично прошу роди­те­лей зайти в школу…»

Что же теперь делать?

9

Суще­ствуют раз­ные виды пове­де­ния людей, попав­ших в труд­ное положение.

Довольно часто в этих слу­чаях начи­нают… фан­та­зи­ро­вать. Чело­век ходит по ули­цам (какая уж тут школа, когда всё про­пало!) или сидит над тем же учеб­ни­ком химии, а в голове у него слад­кие кар­тины, эта­кий домаш­ний кино­про­кат. Сюжеты — один лучше дру­гого. Мол, зав­тра я при­хожу в школу, а учи­тель­ница химии уехала из нашего города… Надолго, на месяц или даже на пол­года… За это время я выучу учеб­ник наизусть… Татьяна Нико­ла­евна при­хо­дит, а я на пер­вом же уроке под­ни­маю руку — не высоко, тихонько, скром­ненько так… Никто в школе не знает химии, все поза­были её давно, а я иду к доске… «Моло­дец, — гово­рит Татьяна Нико­ла­евна, — ты будешь вели­ким хими­ком!» И так далее.

Фан­та­зи­ро­вать таким обра­зом можно очень долго, часами и сут­ками. В зави­си­мо­сти от харак­тера одни меч­тают о при­ят­ном, дру­гие, наобо­рот, о сла­достно-непри­ят­ном. Мол, я иду отве­чать к доске, меня про­сят сде­лать опыт, я выли­ваю какую-то жид­кость из колбы, и вдруг — взрыв! Я лежу мёрт­вый, а Татьяна Нико­ла­евна пла­чет надо мной и гово­рит: «Что я наде­лала! Это был мой луч­ший уче­ник!» И она пла­чет обо мне — из-за меня! — всю свою жизнь…

Заме­тим, что в таких сюже­тах нико­гда не уби­вают учи­тель­ницу, а непре­менно самого себя. Кто убит, того и жалко, а ведь все эти фан­та­зии — от жало­сти к себе.

Дру­гие ребята начи­нают рас­суж­дать: «Ах, так? Двойка в чет­верти по химии? А зачем, соб­ственно, мне химия? Что я, хими­ком стать соби­ра­юсь? Не пустят в школу из-за непод­пи­сан­ного днев­ника? Ну и пусть! Чего я там, в школе, не видел?»

И, убеж­дая себя таким обра­зом, они дей­стви­тельно пере­стают зани­маться химией, а то и вовсе бро­сают школу из-за какой-то мелочи.

Лисица из басни Кры­лова не могла дотя­нуться до вино­града, и вот — «зелен вино­град…». В каж­дом из нас сидит такая «гор­дая» лисица, и слиш­ком часто, вме­сто того, чтобы доби­ваться цели, мы отка­зы­ва­емся от неё, уве­ряя себя, что вовсе и не соби­ра­лись доби­ваться цели, обой­дёмся и так.

И всею нашей жиз­нью в этом слу­чае руко­во­дим не мы сами, а неле­пые и пустя­ко­вые слу­чаи на пути.

Есть люди, кото­рые ни о чём таком не думают, не фан­та­зи­руют, ни от чего и не отка­зы­ва­ются, а про­сто тос­куют… тос­куют долго-долго… И ничего не пред­при­ни­мают: ждут, пока дело не обой­дётся каким-нибудь обра­зом — всё равно каким… Напри­мер, учи­тель­ница поте­ряет тер­пе­ние, сама позво­нит или даже при­дёт домой, или ещё что-нибудь такое непри­ят­ное слу­чится. Так и живут в тоске и страхе…

У неко­то­рых даже болезнь раз­ви­ва­ется с учё­ным назва­нием «дидак­то­фо­бия» — страх перед шко­лой. Школа кажется таким ребя­там посто­ян­ным источ­ни­ком непри­ят­но­стей, больше ничем.

Нако­нец, неко­то­рые люди, в отли­чие от опи­сан­ных выше, не меч­тают, не уго­ва­ри­вают себя, не тос­куют, а дей­ствуют. Но как дей­ствуют? Каким спо­со­бом? Опять-таки совер­шенно фан­та­сти­че­ским. Такие ребята, когда у них в днев­нике появятся неже­ла­тель­ные записи, могут поехать за город, в лес, и там зако­пать днев­ник, совер­шенно не думая о последствиях.

Или вдруг чело­век начи­нает гру­бить учи­тель­нице, нары­ваться на скан­дал, хули­га­нить на уроках.

В пси­хо­ло­гии такое пове­де­ние назы­ва­ется «неадек­ват­ным».

«Адек­ват­ный» — зна­чит «соот­вет­ству­ю­щий».

«Неадек­ват­ный» — «несо­от­вет­ству­ю­щий». Пове­де­ние, не отве­ча­ю­щее реаль­ному поло­же­нию дел. Оно ещё больше запу­ты­вает нас. Малень­кая непри­ят­ность, малень­кая вина посте­пенно пре­вра­ща­ется в боль­шую, при­хо­дится при­ду­мы­вать ещё более стран­ные спо­собы выби­раться из беды… И так без конца. «У меня было несколько непри­ят­но­стей в школе, — рас­ска­зы­вает Володя Бойко из Желез­но­гор­ска, Кур­ской обла­сти. — Нач­нём по порядку.

В шестом классе я бало­вался на уро­ках, и наш класс­ный руко­во­ди­тель И. П. Илья­шенко напи­сал в днев­нике, чтобы роди­тели при­шли в школу. Но я вырвал лист, а Иван Пав­ло­вич с груп­пой уче­ни­ков при­шёл ко мне домой, но дома была только сестра. Потому что мать была на работе, а отец уехал на курорт.

Сестра ска­зала матери, и мать пошла в школу. Там ей всё рас­ска­зали, а когда я при­шёл из школы, я перед ней изви­нился. А в 7‑м классе учи­тель­ница по англий­скому языку поста­вила меня за парту за то, что я под­нял тет­радь с полу. В днев­нике была такая над­пись: «На уроке англий­ского языка не умеет скон­цен­три­ро­вать вни­ма­ния, отвле­ка­ется». Потом я ни за что ока­зался в углу. За то, что я ока­зался в углу, я ей нагру­бил, и появи­лась вто­рая над­пись: «Очень бы хоте­лось пого­во­рить с Вами о сыне. Поста­рай­тесь прийти на собра­ние». Дома до собра­ния я не гово­рил об этом слу­чае, но перед собра­нием при­знался. Отец пошёл на собра­ние, и она начала дока­зы­вать свою правоту. Когда отец при­шёл домой, он ска­зал, чтобы я перед ней изви­нился, но я даже и не думал перед ней изви­няться. А сей­час всё нормально.

Чув­ство у меня тогда было спо­кой­ное. Чтобы не пока­зать, что я обес­по­коен, я выхо­дил на улицу и там пре­бы­вал до 10 часов, пока роди­тели не засы­пали. Глав­ное, надо пока­зать, что ты не упал духом».

Что верно, то верно: глав­ное — не пасть духом. Но, кроме того, не стоит делать такие неле­по­сти, как выры­ва­ние листа из днев­ника и т. п., тогда не при­дётся «пре­бы­вать» на улице до десяти часов вечера.

Валя Ари­стова из г. Черем­хово, Иркут­ской обла­сти, тоже сна­чала вроде бы стру­сила перед непри­ят­но­стью, но вовремя собра­лась с силами. С ней такая исто­рия приключилась:

«Один раз я полу­чила двойку за сочи­не­ние по рус­скому. Сочи­не­ния и изло­же­ния раньше тер­петь не могла. И учи­тель­ница рус­ского языка напи­сала в днев­нике, чтобы при­шли роди­тели. Два дня я не реша­лась пока­зать маме днев­ник. Учи­тель­ница уже сама собра­лась прийти к нам, и тогда непри­ят­но­стей вообще не обе­рёшься. Когда я села выпол­нять уроки, днев­ник поло­жила на самое вид­ное место, чтобы мама заме­тила. Мама, как обычно, спро­сила, как дела у меня в школе, и взяла днев­ник. Сижу и думаю: „Ну, всё, сей­час мне будет, зачем только поло­жила днев­ник, лучше бы отго­во­ри­лась как-нибудь“. Меня нака­зали и целый месяц не давали денег на кино, а на дру­гой день мама пошла в школу».

Если поло­жить на одну чашу весов даже такое тяжё­лое нака­за­ние, как месяц без кино, а на дру­гую — муче­ния, страхи, угры­зе­ния сове­сти, необ­хо­ди­мость пря­тать днев­ник и так далее, что перевесит?

10

С каж­дым из нас слу­ча­ется такое: вме­сто того чтобы разумно и реально дей­ство­вать, мы «ухо­дим» в мечту, пря­чемся от дей­стви­тель­но­сти или изби­раем фан­та­сти­че­ские, чудо­вищ­ные спо­собы избе­жать непри­ят­но­стей. И нам кажется, что мы сами изоб­рели их. А на самом деле все эти штуки давно известны, опи­саны, и мы, таким обра­зом, не можем даже полу­чить того удо­воль­ствия, какое имеет вели­кий первооткрыватель.

Все опи­сан­ные спо­собы сво­дятся к одному: чело­век стре­мится избе­жать непри­ят­но­сти, уйти от неё, спрятаться.

Но это нико­гда не при­во­дит к хоро­шим результатам.

Не стоит слиш­ком бояться непри­ят­но­стей. Они ведь тоже состав­ляют неко­то­рую часть нашей жизни, они ведь наши, а не чужие, их надо пере­жи­вать так же, как и радо­сти, открыто. Если бы мы попали в мир, где всё само собой выхо­дит и нет ника­ких пре­пят­ствий, ничто не ока­зы­вает сопро­тив­ле­ния нашим дей­ствиям, — это был бы не мате­ри­аль­ный мир. На Земле и во Все­лен­ной такого мира быть не может.

Неко­то­рые даже любят вся­кие беды! Эльза Ероян из Ере­вана создала насто­я­щий гимн неприятностям:

«Мне кажется, что без непри­ят­но­стей неин­те­ресно было бы жить на свете. Пред­ставьте себе чело­века, кото­рому не встре­ча­ются ника­кие непри­ят­но­сти. Во-пер­вых, у него не будет раз­вита фан­та­зия, во-вто­рых, он будет неопыт­ным в более боль­ших непри­ят­но­стях. Когда у чело­века непри­ят­ность с каким-нибудь дру­гим чело­ве­ком, то он все­гда спо­рит с ним. Споря, он узнаёт внут­рен­ний мир и харак­тер этого чело­века. Непри­ят­ность сопро­вож­дает чело­века всю его жизнь, помо­гает ему стать твёр­дым, храб­рым и решительным».

Как взгля­нуть на дело! Можно и полю­бить неприятности.

Когда впе­реди опас­ность, у каж­дого чело­века соби­ра­ются силы, при­том огром­ные. У одних — в руках, чтобы драться, у дру­гих — в ногах, чтобы бежать.

Если мы чув­ствуем, что боимся пока­зать днев­ник отцу, то самое пра­виль­ное — пока­зать его немед­ленно, пусть даже в непод­хо­дя­щее, худ­шее для нас время. Сде­лаем именно то, чего мы боимся, — откроем днев­ник перед отцом, и будь что будет. Самое глав­ное — не откла­ды­вать ни на минуту, как только мы почув­ство­вали страх, не давать страху жить в нашем сердце хоть минуту, иначе он уко­ре­нится. Это свой­ство страха, впу­сти его — потом не выго­нишь. Не будем бояться, хит­рить, выжи­дать удоб­ного момента: такой момент может и не насту­пить, и наше поло­же­ние усложнится.

Я знаю девочку, кото­рая, когда полу­чит пятёрки, мол­чит про это; но о двойке кри­чит с самого порога, ещё и дверь не успе­вает открыть: «Мама, я двойку полу­чила!» Мама удив­ля­ется: что так поспешно? Мама не знает, что умная эта девочка борется со стра­хом, не хочет его дер­жать в себе и одного мгновения.

Когда на гори­зонте появи­лась непри­ят­ность, смело пой­дём ей навстречу. Лучше сего­дня, потому что зав­тра непри­ят­ность эта ста­нет ещё больше, потом ещё, и, нако­нец, она ста­нет силь­нее нас, силь­нее нашей смелости.

Запу­стили физику? Пере­стали пони­мать учи­теля? Быст­рее нач­нём учить с самого начала, нач­нём сего­дня, потому что с каж­дым днём дело будет всё хуже и хуже, и всё равно при­дётся сидеть над учебником.

Ста­рые сол­даты гово­рят, что страшно только перед боем, а в бою чело­век обо всём забы­вает, и ему уже не так страшно. На земле есть только одно укры­тие от страха — бой, сра­же­ние, дей­ствие. Общий закон раз­ви­тия воли про­стой: воля раз­ви­ва­ется только в воле­вых действиях!

Вся­кий раз, когда мы ста­ра­емся чего-то избе­жать — работы ли, непри­ят­но­стей ли, — наша воля ослаб­ля­ется. Вся­кий раз, когда мы идём навстречу работе или непри­ят­но­стям, воля укрепляется.

Навстречу — вот завет­ное слово людей, кото­рые хотят иметь силь­ную волю.

Осо­бенно укреп­ля­ется воля тогда, когда нам уда­ётся что-то дока­зать — не в споре, а поступ­ком, дей­ствием. Это можно пояс­нить на при­мере Коли Гон­чара из города Венева, Туль­ской области.

«Учусь я неважно, даже, можно ска­зать, плохо. В пер­вой чет­верти я при­нёс четыре двойки, но все гово­рят, что я могу учиться на „отлично“, и всё из-за моей лени это у меня так полу­ча­ется. Это мне­ние и учи­те­лей, и зна­ко­мых. Я сам тоже так счи­таю, но это не глав­ное. Я очень люблю читать. Осо­бенно „Биб­лио­теку при­клю­че­ний“ и вся­кие дру­гие книги. Но мои роди­тели про­тив этого, они гово­рят, что книги мне мешают, и застав­ляют меня сидеть за уро­ками 3—4 часа, когда я сам знаю, что мне надо самое боль­шее 1 ч. 30 мин. — 2 часа, чтобы выучить уроки. Но не это глав­ное, я прошу, напи­шите ответ, может, это подей­ствует на папу и маму, и они раз­ре­шат мне читать. Они мне раз­ре­шают читать только по суб­бо­там и воскресеньям.

Я даю чест­ное слово, что тут нет ни капли лжи.

Гон­чар Николай».

Прав­ди­во­сти этих слов не пове­рить нельзя. Перед Колей заме­ча­тель­ная, ред­кая воз­мож­ность дока­зать свою правоту: надо про­сто хоть несколько дней делать уроки пол­тора-два часа и при этом при­но­сить отметки, достой­ные Коли­ных спо­соб­но­стей. Право читать книги при­хо­дится заво­ё­вы­вать точно так же, как и все дру­гие права, — неуклон­ным испол­не­нием обязанностей.

Но кто хоть раз дока­жет дру­гим людям или самому себе, что он спо­со­бен добиться труд­ной цели, тот в сле­ду­ю­щий раз добьётся её гораздо легче, потому что, дока­зы­вая, чело­век идёт навстречу — и воля его укрепляется.

Опыты на себе

В пер­вых опы­тах пси­хо­ло­ги­че­ская под­го­товка заклю­ча­лась в том, чтобы при­ве­сти себя в хоро­шее настро­е­ние, создать уста­новку на инте­рес­ную работу. Теперь эту под­го­товку можно услож­нить, и резуль­таты должны быть лучше.

Если, несмотря ни на что, нет ника­ких сил взяться за нелю­би­мый пред­мет, то попро­буем сна­чала про­сто загля­нуть в учеб­ник, про­чи­тать мате­риал, хотя бы для того, чтобы узнать, о чём идёт речь, и сразу начи­наем думать о том, как лучше выпол­нить зада­ние, как будто все мы — Тупо­левы. То есть напра­вим волю не на себя, а на работу. По воз­мож­но­сти точно пред­ста­вим себе, зачем мы садимся за урок, чего мы хотим добиться. Поста­ра­емся опре­де­лить цель повыше, позна­чи­тель­нее: цель «узнать» — выше цели «полу­чить пятёрку», цель «полу­чить пятёрку» — выше цели «сде­лать уроки побыстрее».

Вто­рое, глав­ное упраж­не­ние: поста­вим перед собой нашу соб­ствен­ную цель и поста­ра­емся её достичь. Ста­вить цель — это и зна­чит идти навстречу жизни, быть актив­ным. Цель выбе­рем такую, чтобы достичь её можно было в две-три недели:

«Нена­висть к пред­мету забыть и при­об­ре­сти радость к нему»

(Саша Чистя­ков из посёлка Вук­тыл, Коми АССР).

«Поко­рить физику и добиться успеха в физкультуре»

(Женя Мед­ве­дев из города Арза­маса, Горь­ков­ской области).

«Напи­сать неболь­шой рас­сказ о чело­веке, усы­но­вив­шем и удо­че­рив­шем ребят»

(Саша Скря­бин из Донецка).

«Сде­лать макет по исто­рии „Древ­не­еги­пет­ский храм“

(Олег Жуков­ский из посёлка Дымер, Киев­ской области).

«Мне нужно заста­вить себя ложиться и вста­вать в опре­де­лён­ное время и посте­пенно уко­ра­чи­вать время сна. Напри­мер, если сей­час я сплю 9 часов, то через неделю я буду спать 7 часов 30 мин. Конечно, при этом будут труд­но­сти, но я смогу побо­роть их, потому что я пио­нер, а пио­неры могут пере­бо­роть любые труд­но­сти. Нас собра­лась группа из 13 чело­век, 13 пио­не­ров-арте­ков­цев. Мы решили вме­сте про­во­дить экс­пе­ри­мент „Уче­ние с увлечением“.

(Женя Либин из Харькова)

Глава 5. Вера в себя

1

Когда выхо­дит из строя какой-нибудь меха­низм, явля­ется мастер и в первую оче­редь опре­де­ляет, в чём же поломка. Потом он при­ни­ма­ется за ремонт. И врач, придя к боль­ному, не бро­са­ется тут же, с порога, лечить, а прежде пыта­ется узнать, что болит и в чём при­чина болезни.

Так бы сле­до­вало посту­пать и в школе. Если не полу­ча­ется с уро­ками, то не может быть одной лечеб­ной про­це­дуры на всех: «Сиди и зани­майся!» — и одной на всех пилюли — двойки. Надо сна­чала попы­таться понять при­чины неуспеха!

При­смот­римся к себе вни­ма­тель­нее: может быть, при­чина наших неудач кро­ется в том, что не хва­тает веры в себя? Вось­ми­класс­ник из Батуми напи­сал: «Опы­тами „Уче­ние с увле­че­нием“ я не зани­ма­юсь, так как и без опыта знаю, что я чело­век слабый».

Но это пред­став­ле­ние о себе как о сла­бом чело­веке и есть, по всей види­мо­сти, глав­ная при­чина сла­бо­сти и сопут­ству­ю­щих ей неудач.

Один аме­ри­кан­ский хирург про­сла­вился пла­сти­че­скими опе­ра­ци­ями на лице. Он делал чудеса и самых урод­ли­вых людей пре­вра­щал в кра­сав­цев. Но вот что он заме­тил. Иные из его боль­ных, несмотря на удач­ную опе­ра­цию, при­хо­дили к нему и жало­ва­лись на то, что они по-преж­нему некра­сивы: мол, и опе­ра­ция не помогла, они чув­ствуют, что уродливы.

Тогда врач понял: дело не в том, какое у чело­века лицо, а в том, каким он видит себя сам!

Если чело­век видит себя кра­си­вым, он и вправду ста­но­вится кра­сив. Если же его не поки­дает мысль о том, что он без­об­ра­зен, он ста­но­вится угло­ва­тым, неук­лю­жим, глаза его смот­рят тускло.

Чело­век не может быть кра­си­вым, если он не чув­ствует себя кра­си­вым, не может быть умным, если он не чув­ствует себя умным, не может быть доб­рым, если он не чув­ствует себя — хоть в самой глу­бине души! — доб­рым. Стоит ему вну­шить, что он кра­си­вый, доб­рый и умный, и он дей­стви­тельно ста­но­вится таким, каким его хотят видеть.

Одна­жды пси­хо­логи выбрали в группе сту­ден­тов самую неум­ную и непри­вле­ка­тель­ную девушку и попро­сили её това­ри­щей изме­нить отно­ше­ние к ней. В один пре­крас­ный день все напе­ре­бой стали уха­жи­вать за девуш­кой, доби­ваться её вни­ма­ния, про­во­жать её домой, уве­рять, что она кра­си­вая и умная. И что же? Не про­шло и года, как эта девушка и вправду стала при­вле­ка­тель­ной, милой, и по-дру­гому она дер­жа­лась, и умнее отве­чала: пере­ро­ди­лась. Она не стала дру­гой — в ней откры­лось то пре­крас­ное, что есть в каж­дом чело­веке и что рас­кры­ва­ется только тогда, когда мы верим в себя и все окру­жа­ю­щие верят в нас — любят нас.

Мно­гие думают, что уве­рен­ность и неуве­рен­ность даны от при­роды, что это неиз­мен­ные каче­ства. Но это не так, при­рода тут ни при чём. Кого очень любили в дет­стве, тот создал в своём созна­нии пред­став­ле­ние о себе как о чело­веке, достой­ном любви, то есть доб­ром и умном. Он всем своим пове­де­нием ста­ра­ется при­дер­жи­ваться этого образа. А кого не любили, кому вну­шали: «Ты глуп, ты неряха, лен­тяй, без­дель­ник» — тот и вправду при­об­ре­тает дур­ные каче­ства, потому что пове­де­ние чело­века в основ­ном зави­сит от того, каким он пред­став­ляет себя. У каж­дого из нас есть некая модель себя самого, мы посто­янно срав­ни­ваем своё пове­де­ние с этой моде­лью — и так и посту­паем. Поэтому если мы хотим, чтобы какой-нибудь чело­век изме­нился в луч­шую сто­рону, то мало ругать его — надо помочь ему создать луч­шее пред­став­ле­ние о себе, «испра­вить» ту модель, кото­рая зало­жена в его созна­нии. И если мы хотим изме­ниться сами, вос­пи­тать себя в каком-то отно­ше­нии, мы должны прежде всего менять пред­став­ле­ние о себе, иначе все наши попытки само­вос­пи­та­ния будут тщет­ными. Чтобы испра­вить мотор, нужно дей­ство­вать на него непо­сред­ственно: что-то под­вин­тить, что-то заме­нить, что-то отшли­фо­вать. Но чело­век — не машина, на чело­века непо­сред­ственно дей­ство­вать невоз­можно, есть только один путь: дей­ство­вать на внут­рен­ний мир чело­века. Внеш­ние при­чины дей­ствуют только через внут­рен­ние — это один из основ­ных зако­нов чело­ве­че­ской психики.

Пред­став­ле­ние о самом себе как о хоро­шем, умном, доб­ром чело­веке настолько важно для нас, что мы инстинк­тивно охра­няем его всеми силами. Мы при­ни­маем кри­тику, но только доб­ро­же­ла­тель­ную и только от того чело­века, кото­рый — мы чув­ствуем это — верит в нас и любит нас. Но когда нас хотят уни­зить, то есть пони­зить нас в соб­ствен­ных гла­зах, вну­шить нам, что мы глупы или дурны, всё в нас вос­стаёт про­тив этого. Наша пси­хика сама охра­няет нас, охра­няет самое доро­гое в чело­веке — пред­став­ле­ние о самом себе, образ самого себя. Если кому-нибудь удастся это наше пред­став­ле­ние ухуд­шить, мы дей­стви­тельно ста­нем хуже, наше стрем­ле­ние быть хоро­шим уменьшится.

2

Итак, пред­став­ле­ние о себе, «модель себя» очень важны для чело­века. Посмот­рим, как стро­ится эта модель, что на неё вли­яет, без этого мы не смо­жем понять, что делать, если «модель» рабо­тает неис­правно, мешает учиться с увле­че­нием и вообще жить достойно.

Наше внут­рен­нее пред­став­ле­ние о себе состоит из трех сла­га­е­мых, зави­сит от трех причин:

от того, насколько успешны все наши действия;

от того, как отно­сятся к нам люди, чьё отно­ше­ние нам дорого;

от того, насколько мы сами умеем пра­вильно оце­ни­вать свои успехи и отно­ше­ние дру­гих людей к нам.

Если хотя бы с одной из этих трех вза­и­мо­свя­зан­ных при­чин что-то не в порядке, пор­тится вся «модель себя», и мы начи­наем испы­ты­вать огром­ные затруд­не­ния в жизни. С дру­гой сто­роны, если хоть одна из этих трех при­чин бла­го­при­ятна, то отри­ца­тель­ное дей­ствие двух дру­гих ослабевает.

Раз­бе­рём эти три при­чины подроб­нее и посмот­рим, что мы в состо­я­нии сде­лать, чтобы «модель себя» помо­гала нам.

3

Нач­нём с самого труд­ного и с самого важ­ного — с успе­хов во всех наших делах. Ничто так не укреп­ляет веру в себя, как успех, удача, серьёз­ное дости­же­ние. Когда чело­век плохо учится, он ста­но­вится про­бле­мой для всех — для отца, матери, для учи­те­лей. Посте­пенно он при­вы­кает смот­реть на себя как на «про­блему». Но никто из нас не «про­блема», все мы обык­но­вен­ные люди и можем из всех затруд­не­ний выйти обыч­ными чело­ве­че­скими спо­со­бами. Про­сто нам надо для начала добиться хоть неболь­шого успеха. Он при­ба­вит веры в свои силы, уве­ли­чит их, и мы смо­жем и дальше дей­ство­вать лучше. Если в школе всё плохо, то совер­шенно не нужно — и даже вредно — стре­миться к тому, чтобы сразу всё стало хорошо. Так не бывает, и, кроме разо­ча­ро­ва­ния, мы ничего не испы­таем, только окон­ча­тельно разу­ве­римся в своих силах. Всё, что нужно, — малень­кий пер­вый успех в труд­ном деле.

К сча­стью, есть надёж­ный спо­соб дости­же­ния пер­вого, но очень важ­ного, вну­ши­тель­ного успеха. Этот спо­соб открыл донец­кий учи­тель мате­ма­тики Вик­тор Фёдо­ро­вич Шата­лов. Для того чтобы ребята, даже самые отста­ю­щие в мате­ма­тике, могли добиться пер­вого успеха, Вик­тор Фёдо­ро­вич стал зада­вать на дом не одну, не две, не три задачи, как обычно, а… сто! Сто задач сразу! Ока­за­лось, что это не самый тяжё­лый, а самый лёг­кий урок.

Потому что учи­тель, разу­ме­ется, не тре­бо­вал реше­ния всех ста задач. Нет, гово­рил он, выбери сам задачу под силу и реши её. Хотя бы одну. Одну задачу из сотни найти можно, но когда решишь её само­сто­я­тельно, сразу при­бав­ля­ются и силы, и опыт. Ведь есть ребята, кото­рые и за всю школь­ную жизнь не решили само­сто­я­тельно ни одной задачи, все­гда спи­сы­вали. Конечно, им будет трудно найти свою первую задачу. Но трудно — не зна­чит невозможно.

Опыт пока­зы­вает, что таким спо­со­бом посте­пенно все выучи­ва­ются решать задачи. Отчего же раньше не умели? Оттого, что боя­лись пло­хой отметки, зара­нее ожи­дали её и, чтобы избе­жать непри­ят­но­стей, спи­сы­вали реше­ние у това­ри­щей. В девя­но­ста девяти слу­чаях из ста решать мате­ма­ти­че­ские задачи мешает не отсут­ствие спо­соб­но­стей, а отсут­ствие зна­ний, опыта и, глав­ное, глав­ное — страх, неуве­рен­ность. Но мы боимся не того, что не решим (этого никто не боится), а послед­ствий: насмеш­ли­вых взгля­дов, ущем­лён­ной гор­до­сти, пло­хой отметки.

Однако можно сде­лать так, чтобы ника­ких послед­ствий от удачи или неудачи не было, чтобы мы оста­лись с глазу на глаз с мате­ма­ти­кой, чтобы гор­дость не стра­дала даже в слу­чае пол­ней­шей неудачи!

Для этого про­сто надо решать неза­дан­ные задачи или пред­ста­вить себе, что мы учимся у Вик­тора Фёдо­ро­вича и полу­чили на дом сто задач — выби­рай любую, отметки всё равно не будет (отме­ток за реше­ние задач Вик­тор Фёдо­ро­вич не ста­вит, только про­ве­ряет работу).

Най­дём задачу под силу, решим её — хорошо. Вот он, пер­вый малень­кий успех.

Не решим — ничего страш­ного, никто не узнает об этом, да и не обя­заны мы были решать.

Но на прак­тике выхо­дит, что неза­дан­ные задачи все­гда почему-то реша­ются! И так посте­пенно раз­ви­ва­ется спо­соб­ность решать и более труд­ные задачи, в том числе и те, что задаёт учитель.

Вот как этот опыт про­хо­дил у Лены Кази­мир­чук из Волгограда.

«Физику-то я пони­мала, а вот задачи решать совер­шенно не могла. Они мне каза­лись какими-то недо­ся­га­е­мыми. Всё ждала того часа, когда меня вызо­вут к доске и я не решу лёг­кую задачу. Так и жила. А сесть за физику, поду­мать над ней даже и не соби­ра­лась. И физика стала для меня самой боль­шой неприятностью.

Потом я узнала об экс­пе­ри­менте «Уче­ние с увле­че­нием», мне стало стыдно за себя. «Эх ты, — думала я, — стру­сила!» Я купила тонень­кую кни­жечку «Про­верка зна­ний и уме­ний уча­щихся по физике». Там были задачи. И труд­ные, и лёг­кие. Сна­чала я повто­рила мате­риал по учеб­нику. Затем при­ня­лась решать задачи с самого начала. Решила думать только над зада­чей, не отвле­ка­ясь. Долго про­си­дела, задачу решила, обра­до­ва­лась неопи­су­емо. Пошла дальше, теперь стало легче. Раз одну решила, — ещё решу. Если задачу не пони­мала, смот­рела в реше­ние, раз­би­ра­лась. Так посте­пенно стала всё навёр­сты­вать, даже увлеклась.

Теперь я физику люблю. Я поняла про­стую истину, что нико­гда не нужно убе­гать от непри­ят­но­сти, нужно смело бро­саться ей навстречу. Боль­шое спа­сибо за совет! Он так помог мне! Мне очень стыдно, что я раньше так глупо думала. По-моему, этот экс­пе­ри­мент мне удался, но он ещё и мно­гому меня и научил».

Так и должно было слу­читься, так будет у вся­кого, кто возь­мётся решать неза­дан­ные задачи. Обра­тим вни­ма­ние на то, что Лена взяла задачи даже не из школь­ного задач­ника — настолько стре­ми­лась она посту­пать неза­ви­симо, чтобы ничего не бояться! И вот — победа.

Ничто так не под­дер­жи­вает веру в себя, само­ува­же­ние, как одна­жды побеж­дён­ный страх.

Ведь страх — это чув­ство, его нельзя побе­дить умом, можно только чув­ством же. Каким? Яро­стью, стра­стью, зло­стью! Зло­стью на себя, за то что боишься, и на задачи — за то что не реша­ются. Взрос­лым людям отча­сти легче, чем ребя­там: у них есть про­фес­сия и про­фес­си­о­наль­ные навыки. Им легче сохра­нить веру в себя. Школь­нику же на каж­дом уроке при­хо­дится заново заво­ё­вы­вать веру в свои спо­соб­но­сти: и на мате­ма­тике, и на лите­ра­туре, и на физкультуре.

И всё же успех в одной работе не про­хо­дит бес­следно для дру­гой. Боль­шой успех на уро­ках мате­ма­тики при­даёт уве­рен­ность и в дру­гих делах. Тому, кто стра­дает от неуве­рен­но­сти, стоит пере­смот­реть все свои заня­тия и поду­мать, а нельзя ли в каком-нибудь одном деле, на одном уроке, по одному пред­мету добиться боль­шого, зна­чи­тель­ного успеха? Может быть, даже пре­взойти дру­гих ребят? Если совсем ничего не полу­ча­ется с мате­ма­ти­кой, может, при­на­лечь на исто­рию? Может быть, успех ждёт вас в мастер­ской, у токар­ного станка? В кон­стру­и­ро­ва­нии радио­при­ём­ни­ков? В баскетболе?

Один успех не заме­няет дру­гого, победа в бас­кет­боль­ной встрече не сни­мает необ­хо­ди­мо­сти решать гео­мет­ри­че­ские задачи, но она улуч­шает пред­став­ле­ние о себе и ведёт к новым удачам.

4

Вто­рое сла­га­е­мое той суммы, кото­рая состав­ляет наше пред­став­ле­ние о себе, — отно­ше­ние людей к нам. Если оно почему-либо небла­го­при­ятно, если нас никто не любит, осо­бенно те люди, кото­рые нам дороги, в чьих гла­зах мы хотели бы выгля­деть хорошо, нам очень трудно достичь уве­рен­но­сти. Но стоит пораз­мыш­лять и пона­блю­дать за людьми и за собой, как уви­дим: и все люди вокруг нуж­да­ются в нашем вни­ма­нии к ним, в нашей любви, заботе, под­держке. Все: и папа, и мама, и учи­тель, и това­рищи. Если пере­стать думать о том, как отно­сятся ко мне, а больше думать о том, как я отно­шусь к людям, помо­гаю ли им, под­дер­жи­ваю ли их, под­бад­ри­ваю, укреп­ляю ли их веру в себя, то очень скоро эта вера в людей, кото­рую мы рас­се­и­ваем вокруг себя, отра­жённо воз­вра­тится и к нам: отно­ше­ние к нам пере­ме­нится. Каким бы сла­бым ни чув­ство­вал себя чело­век, если он ока­жет под­держку дру­гому, он ста­нет уве­рен­нее в себе.

Всё это очень слож­ные про­блемы, мимо­хо­дом мы затро­нули самые серд­це­вин­ные труд­но­сти чело­ве­че­ской жизни. Конечно, те несколько слов, кото­рые здесь ска­заны, не могут убе­дить чита­теля. Но дело обстоит именно так: если слу­чи­лось, что у меня враж­деб­ные отно­ше­ния в классе, если меня не ува­жают или, кажется мне, даже пре­зи­рают, то един­ствен­ное, что я могу делать, это не уси­ли­вать враж­деб­но­сти, не реги­стри­ро­вать при­меты дур­ного отно­ше­ния к себе, а вообще пере­стать думать о том, как ко мне отно­сятся, думать лишь об одном: кому и чем могу помочь я.

Ино­гда ребята, не встре­чая одоб­ре­ния в классе, ухо­дят душой во все­воз­мож­ные ком­па­нии — туда, где их под­дер­жи­вают. Потреб­ность в похвале, под­держке, одоб­ре­нии так велика у чело­века, что иные из нас готовы слу­шать любого, лишь бы гово­рили нам что-то хоро­шее, лишь бы не поте­рять веру в себя. Посте­пенно такие ребята окон­ча­тельно отры­ва­ются от школы, им ста­но­вится всё равно, что о них в школе думают, у них теперь дру­гие авто­ри­теты, они нашли себе под­держку в дру­гом месте. Так обычно про­ис­хо­дит пол­ный раз­рыв со шко­лой: учиться ста­но­вится совсем нев­мо­готу, появ­ля­ются мысли о том, что учиться вроде бы необя­за­тельно, и чело­век бро­сает школу или ходит в неё только для види­мо­сти, только чтобы мама с отцом не ругали. Теперь уж ника­кого уче­ния, а тем более увле­че­ния уче­нием быть не может: чело­век поте­рял ори­ен­тир в жизни.

Чтобы не слу­чи­лось этой боль­шой беды, будем доби­ваться одоб­ре­ния, под­держки, хоро­шего отно­ше­ния именно в школе, в учи­лище, всюду, где люди учатся. Нам не нужна хоть какая-нибудь под­держка в жизни, мы не калеки и не мамень­кины сынки, нам нужна под­держка умных и силь­ных людей, кото­рые стре­мятся к зна­нию. Известно: «Скажи мне, кто твои дру­зья, и я скажу тебе, кто ты». Ещё точ­нее это пра­вило можно сфор­му­ли­ро­вать так: «Скажи мне, чьё одоб­ре­ние тебе нужно, и я скажу тебе, кто ты».

Можно заме­тить, что отно­ше­ния с това­ри­щами, хоть они и чрез­вы­чайно важны для пред­став­ле­ния о себе, не стоит так уж прямо пере­но­сить на дела уче­ния. Да, когда поссо­рился с дру­зьями, или, того хуже, с целым клас­сом, или с учи­тель­ни­цей поссо­рился, очень плохо, в школу идти неохота. Но это как раз тот кри­ти­че­ский момент жизни, когда нужна вся воля, какая только есть, всё муже­ство, вся собран­ность: нельзя, чтобы из-за одного какого-то слу­чая, из-за одной ссоры, из-за неудачно сло­жив­шихся отно­ше­ний была постав­лена под удар вся даль­ней­шая жизнь, вся судьба.

5

Насколько важно отно­ше­ние ребят друг к другу, видно из сле­ду­ю­щего письма, автора кото­рого я назы­вать не стану:

«Я учусь в седь­мом классе, в основ­ном на 3 и 4. Я себя счи­таю чело­ве­ком пло­хим и ни на что неспо­соб­ным. Учусь плохо. Силы воли у меня нет. В школу ходить — сплош­ное муче­нье. В классе я, наверно, самый послед­ний чело­век. Я не могу отве­тить даже на самый про­стой вопрос. Даже когда меня при­ни­мали в ком­со­мол, я не мог отве­тить нор­мально на вопросы, гово­рил только жал­кие и глу­пые слова. Я не умею посто­ять за себя, не участ­вую в раз­го­во­рах — боюсь непра­вильно выра­зить свои мысли, пока­заться смеш­ным. Но всё равно это полу­ча­ется. Иду я, напри­мер, к доске и обя­за­тельно наступлю кому-то на ногу, свалю губку, начну её под­ни­мать, она опять упа­дёт. А когда решаю при­меры на доске, то все сме­ются. Разве не смешно, когда уче­ник седь­мого класса не может ска­зать, сколько будет, если от 28 отнять 9, бро­сает мел и гово­рит, что не будет решать? Такой чело­век дурак, он не может оста­ваться в классе. Так мне и сооб­щают ученики…»

Пре­рвём это груст­ное письмо. Оно пока­зы­вает, что полу­ча­ется, когда люди в классе не забо­тятся друг о друге, не под­дер­жи­вают в това­ри­щах веру в себя. Ведь то, что для одних повод посме­яться (смешно — губка упала!), для дру­гих несча­стье, глу­бо­кое и неиз­быв­ное. Но также обра­тим вни­ма­ние и на дру­гое. Даже судя по письму, автор его — чело­век гра­мот­ный, спо­соб­ный, тонко чув­ству­ю­щий. Он не неудач­ник, он при­ду­мал, что он неудач­ник. Напри­мер, он навер­няка много читает (это видно по стилю письма). Зачем же сосре­до­то­чи­ваться именно на неуда­чах? Упала губка так упала, это ника­кого отно­ше­ния к лич­но­сти чело­века не имеет!

Но мы уже пере­шли к тре­тьему «сла­га­е­мому» — к уме­нию пра­вильно вос­при­ни­мать и наши реаль­ные успехи, и неудачи, и отно­ше­ние дру­гих людей к нам. Этот важ­ный меха­низм само­оценки ино­гда нару­ша­ется, и тогда чело­век начи­нает думать о себе не то, что он есть на самом деле. Обычно тех, кто думает о себе слиш­ком хорошо, назы­вают вооб­ра­жа­лами: мол, вооб­ра­жают, что они лучше дру­гих. Но ведь и те, кто думает, что они хуже дру­гих, те ведь тоже вооб­ра­жают: на самом-то деле они не хуже…

Иссле­до­ва­ния пока­зы­вают, что в каж­дом классе при­мерно девя­но­сто про­цен­тов ребят недо­вольны собой, им кажется, что они в чём-то хуже дру­гих. Но кого — дру­гих? Не может же девя­но­сто про­цен­тов класса быть хуже дру­гих! Это всё кажется, этого нет на самом деле.

Рита Лит­ви­нова из Воро­нежа, раз­мыш­ляя над про­бле­мами «Уче­ния с увле­че­нием», пред­ло­жила свой метод стать отлич­ни­ком. Она счи­тает, что для этого надо «убе­дить себя в том, что ты не хуже дру­гих, что уж тебе-то пятёрку полу­чить ничего не стоит и что ты не лени­вый, не трус, а доб­ро­со­вест­ный человек».

Это в прин­ципе пра­вильно, но посто­янно убеж­дать себя в том, что ты не ленив, зна­чит, с такой же посто­ян­но­стью напо­ми­нать себе о лени. Пожа­луй, лучше при­нять фор­мулу, извест­ную уже давно: «Я хорош, но не лучше других».

Отчего так любят совсем малень­ких детей, ново­рож­дён­ных? Не только потому, что они без­за­щитны и забавны. А потому ещё, что они лучше всех умеют быть такими, какие они есть, в них нет ничего нанос­ного, ника­кого при­твор­ства, ника­ких «завих­ре­ний». Нет обмана, нет лице­ме­рия — иде­ально чест­ное и про­стое существо.

Одна­жды малень­ких школь­ни­ков спро­сили: «Кем ты хочешь сде­латься и почему?»

«Я хочу быть самим собой, потому что я маль­чик», — напи­сал один.

«Я хочу быть самим собой, потому что я доста­точно хорош», — напи­сал другой.

Не изме­нять себе, не пере­де­лы­ваться во что-то дру­гое, а пове­рить в луч­шее в себе (оно обя­за­тельно есть в каж­дом чело­веке!) и дать ему, этому луч­шему, волю и свободу!

Строго по фор­муле: «Я хорош, но не лучше других».

6

В одной книге, посвя­щён­ной само­вос­пи­та­нию, при­ве­дено «само­обя­за­тель­ство» маль­чика, Володи С.:

«Мои само­обя­за­тель­ства. Вос­пи­ты­вать у себя волю, насто­я­щую дис­ци­пли­ни­ро­ван­ность, прин­ци­пи­аль­ность. Хорошо вести себя на уро­ках, не полу­чать ни одного заме­ча­ния. Все­гда акку­ратно дежу­рить по классу, выпол­нять домаш­ние зада­ния, даже если это неин­те­ресно и я знаю, что учи­тель не спро­сит. Обя­за­тельно выпол­нять свои само­при­ка­за­ния. Систе­ма­ти­че­ски зани­маться спор­том, помо­гать дома по хозяй­ству, выпол­нять режим дня. Ответ­ственно выпол­нять обще­ствен­ные пору­че­ния, пере­бо­роть плохую при­вычку под­ска­зы­вать на уро­ках; прямо кри­ти­ко­вать плохо веду­щих себя на уро­ках това­ри­щей, все­гда выпол­нять своё слово».

Про­грамма поучи­тель­ная во всех отношениях.

Как видно, чело­век решил сразу всего себя пере­де­лать. Если он выпол­нит своё «само­обя­за­тель­ство», то через день, через месяц или через год перед нами будет совсем дру­гой чело­век, совер­шенно не похо­жий на нынеш­него Володю С.

Каж­дый пой­мёт, что это невоз­можно хотя бы потому, что про­грамма слиш­ком велика, не под силу и чело­веку с желез­ным характером.

Но про­грамму нельзя выпол­нить ещё и потому — и, пожа­луй, именно потому, — что она вся обра­щена в про­шлое. Гла­голы постав­лены в буду­щем вре­мени (слово «буду» пред­по­ла­га­ется перед каж­дым пунк­том), а сам Володя смот­рит в своё прошлое.

Плохо себя вёл на уро­ках? Буду вести хорошо.

Полу­чал заме­ча­ния? Не буду получать.

Не все­гда акку­ратно дежу­рил по классу? Все­гда акку­ратно буду дежу­рить, и так далее.

Тем самым он вынуж­дает себя пом­нить о своих ошиб­ках, их дер­жать в уме и всё время будет спо­ты­каться о них точно так же, как неопыт­ный вело­си­пе­дист наез­жает на дерево, ста­ра­ясь объ­е­хать его.

Все цели Володи — отри­ца­тель­ные, все постро­ены на ошиб­ках и недо­стат­ках и он не смо­жет выпол­нить сво­его «само­обя­за­тель­ства». И чем больше он будет при­кла­ды­вать сил, тем меньше будет успех.

Между тем мно­гие ребята, подобно Володе, ста­ра­ются или обе­щают дру­гим «испра­виться». Так и думают, что вос­пи­ты­вать себя — зна­чит, исправ­лять свои недо­статки. А не лучше ли поду­мать о том, какие есть у нас досто­ин­ства, и их раз­ви­вать, их уси­ли­вать? Тогда недо­статки сами собой потуск­неют и не надо будет их «исправ­лять».

Не огля­ды­ваться в про­шлое, а смот­реть впе­рёд; вспо­ми­нать из про­шлого не пора­же­ния свои и неудачи, а успехи; дер­жать в уме успехи, видеть их как цели. И так, посте­пенно, стре­мясь к чему-то луч­шему, самому ста­но­виться лучше и лучше.

В нашем орга­низме зало­жено стрем­ле­ние к выжи­ва­нию, к успеху, к победе; дове­римся этому стрем­ле­нию, и оно обя­за­тельно выве­зет нас.

Опыты на себе

Эту серию опы­тов стоит про­во­дить лишь после серьёз­ного раз­мыш­ле­ния о своём харак­тере и только в том слу­чае, если мы при­дём к выводу, что именно неуве­рен­ность, а не что-то дру­гое мешает нам хорошо учиться. Тогда надо при­го­то­виться к дол­гой борьбе за обре­те­ние веры в себя. И кон­чится она побе­дой, это непременно.

Нач­нём с того, что поста­ра­емся добиться успеха именно в том деле, кото­рое у нас не полу­ча­ется, достав­ляет много хло­пот и вызы­вает страх. Зада­дим себе допол­ни­тель­ную работу, будем решать задачи или делать упраж­не­ния без отме­ток. После двух-трех недель таких «бес­страш­ных» заня­тий должно насту­пить улуч­ше­ние. Но это пока только гипо­теза, на опыте её почти никто не проверял.

Если мы очень стес­ня­емся отве­чать у доски, попро­сим учи­теля неко­то­рое время спра­ши­вать с места, а к доске вызы­вать тогда, когда хорошо под­го­то­вимся. Учи­тель пой­дёт нам навстречу, потому что мы плохо отве­чаем не от незна­ния, а от стеснения.

Отно­ше­ния с людьми обычно не скла­ды­ва­ются у тех, у кого нет дру­зей. Поста­ра­емся подру­житься с кем-нибудь в классе. Не будем бояться выгля­деть навяз­чи­выми, бояться, что о нас поду­мают плохо. Луч­ший спо­соб найти друга — прийти чело­веку на помощь, пусть в самом про­стом деле. Нам легче будет сой­тись с ребя­тами, если есть воз­мож­ность при­гла­шать их к себе домой: дома чело­век все­гда чув­ствует себя уве­рен­нее. Мно­гие ребята обре­тают веру в себя, когда пора­бо­тают вожа­тыми в млад­ших классах.

И заста­вим себя не избе­гать ника­ких состя­за­ний и сорев­но­ва­ний! Для нас они — лекар­ство, хотя на пер­вых порах и не очень при­ят­ное. Спар­та­ки­ада ли, олим­пи­ада ли в школе или в городе — обя­за­тельно будем стре­миться попасть на сорев­но­ва­ния, не думая о резуль­та­тах. Лучше пойти на олим­пи­аду по мате­ма­тике и занять послед­нее место, чем вообще не ходить на неё. Сло­вом, будем смело лезть в гущу вся­кого состя­за­ния. Это один из надёж­ных путей укреп­ле­ния характера.

Из города Моло­дечно при­шло письмо: «Я не могу решать по ариф­ме­тике труд­ные задачи и сразу начи­наю реветь, потому что они у меня не выходят».

И из Сара­това: «Когда откры­ваю задач­ник и про­чи­таю задачу, то у меня такое чув­ство, что я её не решу. И начи­наю пла­кать. С пио­нер­ским приветом…»

А чего пла­кать? Чего реветь? Собе­рёмся с духом, поду­маем над зада­чей хоро­шенько, не испу­га­емся её — и решим. Бот беда — ариф­ме­ти­че­ская задача! Ариф­ме­ти­че­ские задачи — хоро­шие пилюли от слабоволия.

Глава 6. Умственный труд

1

Мы про­шли через слож­ные сферы чело­ве­че­ской пси­хики — сферы воли и чув­ства, немножко научи­лись раз­би­раться в них, поняли, как они «устро­ены» и «рабо­тают», научи­лись управ­лять ими — управ­лять собой. Теперь мы выхо­дим в мир мысли, зна­ния, твор­че­ства, под­би­ра­емся к тому, ради чего, соб­ственно, и при­хо­дится ста­раться заин­те­ре­со­вать себя, при­ла­гать уси­лия воли, при­об­ре­тать уве­рен­ность в себе, ради чего мы тра­тим время на уроки. Мы под­хо­дим к глав­ному в уче­нии — к умствен­ному труду, направ­лен­ному на при­об­ре­те­ние зна­ний и уме­ний. Мы должны понять, что же это зна­чит — тру­диться умом, и как это делать лучше, чтобы наш умствен­ный труд при­но­сил больше резуль­та­тов и удовлетворения.

До сих пор мы часто упо­треб­ляли слово «работа». Мы гово­рили о том, как сде­лать работу инте­рес­ной, как заста­вить себя взяться за дело, как поста­вить цель. Но это отно­си­лось но вся­кой работе вообще, будь то изу­че­ние физики, или копа­ние канавы, или работа на станке: на все виды работы у чело­века одни пра­вила увлечения.

Однако в каж­дом деле свои сек­реты, и каж­дая работа обла­дает своей осо­бой, при­тя­га­тель­ной силой, надо только уметь обна­ру­жить её, эту силу, вызвать её к жизни и под­чи­ниться ей. Надо очень хорошо знать её сек­реты, вла­деть ими, то есть рабо­тать созна­тельно, профессионально.

Умствен­ный труд — самый слож­ный вид дея­тель­но­сти чело­века. Он осо­бенно сло­жен потому, что про­ис­хо­дит неви­димо, неслышно, неося­за­емо. Когда пре­по­да­ва­тель учит рабо­тать на станке, он пока­зы­вает: «Возьми деталь так… закрепи её так…» И каж­дый сво­ими гла­зами видит, как взять и как закре­пить. Мы повто­ряем опе­ра­цию, учи­тель тоже видит, что мы делаем, и имеет воз­мож­ность попра­вить: «Нет, не так берись, а вот так».

Но вот мы решаем задачу у доски и не можем решить. Учи­тель гово­рит: «Ну думай, думай, думай же!» А что это зна­чит? Что именно надо делать? Учи­тель пока­зать этого не может, он только повто­ряет: «Думай, сооб­ра­жай!» Мы стоим и сооб­ра­жаем, но никто в целом мире не ска­зал бы, думаем ли мы в этот момент или меч­таем о моро­же­ном, и если думаем, то пра­вильно или непра­вильно, и если непра­вильно, то в чём именно мы оши­ба­емся. Никто не может влезть к нам в голову и пона­блю­дать про­ис­хо­дя­щее в ней.

Научить думать — самая труд­ная задача учителя.

Научиться думать — самая труд­ная задача ученика.

Все непри­ят­но­сти в школе, всё неже­ла­ние учиться, все пло­хие отметки — всё про­ис­хо­дит боль­шей частью оттого, что мы или не умеем думать, или, чаще, не хотим думать, потому что думать тяжело. Умствен­ный труд тяже­лее физи­че­ского, чело­век быст­рее устаёт, да и резуль­таты не все­гда налицо.

Когда копают канаву или точат детали, то хорошо ли мы рабо­тали, плохо ли, а всё же что-то сде­лали, что-то есть после нашей работы, что-то изме­ни­лось. Но можно про­ду­мать день, два, три, год и ничего не при­ду­мать, всё впу­стую, словно и не рабо­тал, не тру­дился. Можно про­си­деть над задач­кой три часа и не решить её, так что начи­нает казаться, что и нечего было сидеть. Умствен­ный труд, в отли­чие от физи­че­ского, часто не при­но­сит ника­ких резуль­та­тов, несмотря на все наши ста­ра­ния и даже несмотря на уме­ние. Конечно, школь­ный умствен­ный труд не бывает слиш­ком тяжё­лым. Учи­теля выби­рают такие зада­ния, чтобы они были по силам неокреп­шему уму, чтобы их можно было выпол­нить. Для каж­дого воз­раста, для каж­дого класса — свой пото­лок труд­но­сти. Но неко­то­рые ребята не выдер­жи­вают и этой неболь­шой нагрузки и, ещё не успев надо­рваться, пере­стают думать — пере­стают зани­маться умствен­ным тру­дом. Они ходят в школу, что-то отве­чают, что-то делают, но каж­дый раз, когда надо при­ло­жить умствен­ные уси­лия, они пасуют. Или спи­шут задачку, или ещё как-нибудь обой­дутся. Посте­пенно они совсем отвы­кают думать, и вот тогда-то уче­ние и ста­но­вится насто­я­щим муче­нием, адом. Уче­ние без умствен­ного труда, без дума­ния, невоз­можно. Оно нестер­пимо скучно.

А кто посте­пенно разо­вьёт в себе это глав­ное чело­ве­че­ское уме­ние — уме­ние думать, кто при­учит себя думать, у кого появится луч­шая из луч­ших при­вы­чек — при­вычка все­гда, посто­янно думать, тот будет учиться с увле­че­нием. Потому что умствен­ный труд, как ника­кой дру­гой, сам в себе таит радость и обла­дает заме­ча­тель­ным свой­ством: чем больше рабо­та­ешь умом, тем больше рабо­тать хочется.

2

Самые пер­вые зна­ния о мире чело­век полу­чает с помо­щью орга­нов чувств, в ощу­ще­ниях. Чело­век видит, слы­шит, нюхает, про­бует на вкус, ося­зает — тро­гает рукой, ощу­пы­вает. Это всё ощу­ще­ния. Я никак не могу вам объ­яс­нить, какой цвет крас­ный, если вы нико­гда не видели, не ощу­щали крас­ного цвета. Весь мате­ри­аль­ный мир, все пред­меты, всё в при­роде, всех людей и живот­ных — всё мы можем ощу­щать: видеть, или слы­шать, или чув­ство­вать обо­ня­нием. Есть много мате­ри­аль­ных явле­ний, кото­рых мы не видим, не слы­шим и не ося­заем, напри­мер, атомы, моле­кулы или элек­тро­маг­нит­ные коле­ба­ния. Но, по суще­ству, мы тоже видим их, только с помо­щью при­бо­ров: учё­ные видят откло­не­ния стре­лок или кри­вую линию, вычер­чен­ную при­бо­ром само­писца, или по каким-то дру­гим сле­дам. Всё мате­ри­аль­ное, суще­ству­ю­щее вне нас и неза­ви­симо от нас, всё, что суще­ство­вало и будет суще­ство­вать, даже если бы нас не было, — всё в той или иной форме, непо­сред­ственно или с помо­щью при­бо­ров, в прин­ципе можно (или когда-нибудь ста­нет воз­мож­ным) ощущать.

Ощу­ще­ния — основа наших зна­ний о мире. Если бы мы не ощу­щали, не имели такой спо­соб­но­сти, если бы у нас не было орга­нов ощу­ще­ния (орга­нов чувств), мы не знали бы о мире ничего, не знали бы о его суще­ство­ва­нии, не знали бы даже о том, что мы сами суще­ствуем. У нас не было бы ника­ких зна­ний вообще и не было бы созна­ния — мы не были бы людьми и даже вообще не были бы живыми суще­ствами: мы были бы кам­нем или кус­ком железа. Только ощу­ще­ния, кото­рые достав­ля­ются нам с помо­щью орга­нов чувств, свя­зы­вают нас с миром; на них, из них и стро­ится всё наше зна­ние о мире, о людях, о себе. Чем больше чело­век ощу­щает, то есть чем больше он видит сво­ими гла­зами, чем больше он слы­шит сво­ими ушами и так далее, тем богаче его внут­рен­ний мир, тем легче при­об­ре­тает он знания.

Но ощу­ще­ния живут только в то время, пока то, что мы ощу­щаем, дей­ствует на органы наших чувств. Я ощу­щаю кошку, пока я вижу её или слышу мяу­ка­нье. Но стоит кошке убе­жать или стоит мне закрыть глаза, убрать руки за спину и отойти от кошки, я мгно­венно пере­стаю ощу­щать её.

Но зато я могу её пред­ста­вить себе! Я могу закрыть глаза, заткнуть уши, зажать нос, с голо­вой завер­нуться в тол­стое оде­яло — всё равно мне ничего не стоит пред­ста­вить себе всё то, что я когда-нибудь ощу­щал, то есть видел, слы­шал, ося­зал, нюхал, про­бо­вал на вкус.

То, чего я нико­гда не ощу­щал, я тоже могу пред­ста­вить себе — это и назы­ва­ется фан­та­зией. Но и фан­та­зия моя, если разо­браться, состав­лена из того, что я ощу­щал. Пред­ставьте себе, напри­мер, костюм фер­бенк­со­вого цвета. Ну попы­тай­тесь представить!

Никому из чита­те­лей это не удастся. Я только что выду­мал этот цвет, его никто не мог видеть, и потому не может пред­ста­вить. Фан­та­зия рабо­тает только на извест­ных ощу­ще­ниях. Но если я скажу, что фер­бенк­со­вый цвет — это очень мяг­кий сине-зелё­ный тон, то при неко­то­ром ста­ра­нии вы пред­ста­вите его, потому что вы ощу­щали и синее, и зелё­ное, и мяг­кое. Осталь­ное сде­лает фантазия.

Мир ощу­ще­ний — яркий и силь­ный мир. От этого мира нам больно, сладко, горько. Это очень бога­тый, раз­но­об­раз­ный мир, и в то же время он очень огра­ни­чен: нельзя, невоз­можно ощу­щать одно­вре­менно вещи, кото­рые раз­де­лены между собой про­стран­ством и вре­ме­нем. Пока я нахо­жусь в классе, я могу ощу­щать только то, что есть и про­ис­хо­дит именно здесь, в этих четы­рех сте­нах, и лишь то, что про­ис­хо­дит сей­час, сию минуту. Стёрли с доски запись, и я больше не могу ощу­щать её, я могу только пред­став­лять её себе, видеть в уме. И уж подавно не могу я ощу­щать то, что было сто лет назад или будет через тысячу лет, и не могу ощу­щать того, что про­ис­хо­дит в это мгно­ве­ние в Африке или даже в сосед­нем классе. А пред­ста­вить себе могу! Всё что угодно могу, а вер­нее ска­зать, не всё что угодно, но всё то, что я когда-то ощу­щая. Пред­став­ле­ние — это память об ощу­ще­нии, это наше вос­по­ми­на­ние о том, что мы видели, слы­шали, ося­зали. Ощу­щать можно лишь малень­кий кусо­чек мира, а пред­став­лять — весь мир сразу. Сеть люди, кото­рые живут по пре­иму­ще­ству одними ощу­ще­ни­ями: в их созна­нии лишь то, что непо­сред­ственно нахо­дится перед ними, что они сей­час видят, слы­шат, могут потро­гать, поню­хать, лиз­нуть. Это бед­ные люди, у них очень огра­ни­чен­ный мир, и он мель­кает перед гла­зами, не остав­ляя следа, не остав­ляя пред­став­ле­ний и не раз­ви­вая спо­соб­но­сти к представлению.

Мы видели, что было бы с чело­ве­ком, если бы у него не было спо­соб­но­сти ощу­щать; он пре­вра­тился бы в мине­рал или в газ, в нечто нежи­вое. Теперь вооб­ра­зим, что было бы с чело­ве­ком, если бы у него не было спо­соб­но­сти вос­про­из­во­дить в памяти преж­ние свои ощу­ще­ния, если бы он не мог пред­став­лять. Он знал бы только о тех пред­ме­тах, кото­рые ощу­ща­ются лишь мгно­венно, сразу, и не мог бы сопо­ста­вить два пред­мета между собой, если они раз­де­лены вре­ме­нем или про­стран­ством, не мог бы ничего знать о пси­хи­че­ской жизни дру­гих людей, потому что её нельзя непо­сред­ственно ощу­щать, не мог бы уло­вить смысла слов, потому что смысл слова дохо­дит до нас уже после того, как слово про­зву­чало. Всё про­шлое и всё буду­щее было бы скрыто для такого чело­века, он стал бы рабом мимо­лёт­ных ощу­ще­ний и нико­гда не мог бы узнать ни сути явле­ний и пред­ме­тов, ни их назна­че­ния. Мир состоял бы для него из неяс­ных пятен, непо­нят­ных шумов и зву­ков, из твёр­дых, мяг­ких, глад­ких, шеро­хо­ва­тых, кис­лых или слад­ких пред­ме­тов туман­ного про­ис­хож­де­ния, назна­че­ния, свойства.

Короче говоря, чело­век не был бы чело­ве­ком, несмотря на то, что имел бы все органы чувств.

Но чело­век стал чело­ве­ком, потому что посте­пенно научился делать ору­дия труда, от про­стей­ших камен­ных рез­цов и топо­ров до новей­ших и слож­ней­ших стан­ков, А чтобы сде­лать даже самое про­стое ору­дие, надо сна­чала пред­ста­вить себе, каким оно будет, надо иметь спо­соб­ность пред­став­лять. При­чём сама эта спо­соб­ность раз­ви­ва­лась по мере того, как ору­дия труда ста­но­ви­лись всё слож­нее и слож­нее. Можно ска­зать, что при­рода создала спо­соб­ность к пред­став­ле­нию. Но можно ска­зать, что чело­век в труде и в обще­нии сам научился пред­став­ляв себе пред­меты и явле­ния, кото­рых нет непо­сред­ственно перед ним.

Совре­мен­ная жизнь даёт необы­чайно бога­тые воз­мож­но­сти для пред­став­ле­ний. На экране кино­те­атра и теле­ви­зора из дина­ми­ков радио и маг­ни­то­фо­нов мы можем уви­деть и услы­шать тысячи вещей, кото­рые в про­шлом веке обыч­ный чело­век нико­гда не мог бы пред­ста­вить себе. Созна­ние наше рас­ши­ря­ется, внут­рен­ний мир ста­но­вится неиз­ме­римо богаче. И в то же время теле­ви­зор у какой-то части людей умень­шает спо­соб­ность к пред­став­ле­ниям. Чело­век смот­рит на экран и пере­жи­вает всё то, что он видит непо­сред­ственно, что про­ис­хо­дит перед гла­зами, и так часами и часами. Лишь только экран погас, в голове ничего нет, ника­ких пред­став­ле­ний, ника­ких вос­по­ми­на­ний. Пред­став­ле­ния не все­гда воз­ни­кают сами по себе, чаще всего нужна неко­то­рая работа (её уже можно назвать умствен­ным тру­дом), чтобы удер­жать в голове виден­ное и слы­шан­ное, снова «про­кру­тить» в созна­нии образы, кото­рые про­шли перед нами. Без этой работы, без этого уси­лия сиде­ние перед экра­ном про­сто щеко­чет нервы, достав­ляет удо­воль­ствие, но всё оста­ётся на уровне ощу­ще­ний, то есть на доче­ло­ве­че­ском уровне. И спо­соб­ность к пред­став­ле­нию не раз­ви­ва­ется (хотя чело­век очень много видит и слы­шит!), а заглу­ша­ется именно потому, что чело­век очень много видит и слы­шит и огра­ни­чи­ва­ется этим.

Соб­ственно, для того мы и ходим в школу, учимся, чтобы полу­чить много пред­став­ле­ний о самых раз­ных вещах, с кото­рыми мы нико­гда не столк­ну­лись бы, если бы про­вели свою жизнь не учась, в замкну­том, узком мире повсе­днев­ных дел и работ. Учи­тель при­ла­гает массу ста­ра­ний для того, чтобы мы могли сво­ими гла­зами уви­деть все эти вещи: он при­но­сит в класс карту, модель, при­бор, пока­зы­вает опыты. Он ста­ра­ется рас­ска­зы­вать ярко, чтобы то, что мы не можем уви­деть, мы могли пред­ста­вить себе. И на сле­ду­ю­щем уроке он вызы­вает нас к доске и спра­ши­вает, не из любо­пыт­ства спра­ши­вает, не для того, чтобы поста­вить отметку, а для того, чтобы побу­дить нас пора­бо­тать голо­вой, пред­ста­вить себе всё то, что мы видели и слы­шали в классе, и тем самым раз­вить нашу спо­соб­ность к пред­став­ле­нию. Учи­тель посте­пенно, из года в год, ода­ряет нас одним из самых боль­ших богатств, кото­рые только могут быть у чело­века, — спо­соб­но­стью к пред­став­ле­нию. И если мы сопро­тив­ля­емся этому, если мы вме­сто работы ума про­сто заучи­ваем слова, напе­ча­тан­ные в учеб­нике, даже и не пыта­ясь пред­ста­вить, что кро­ется за сло­вом, не созда­вая в уме ника­ких кар­тин, то мы этот труд учи­теля пре­вра­щаем в ничто и сами выхо­дим из школы постра­дав­шими — выхо­дим людьми с очень узким кру­гом пред­став­ле­ний и очень низ­кой спо­соб­но­стью представлять.

К этому стоит доба­вить, что учить бес­смыс­лен­ный текст (для нас бес­смыс­лен­ный) очень скучно, а вот пред­став­лять себе всё то, что кро­ется за каж­дым сло­вом, каж­дым пред­ло­же­нием, — одно из самых увле­ка­тель­ных занятий.

3

Для луч­шего пони­ма­ния этих труд­ных вещей всё здесь было опи­сано не совсем так, как оно есть на самом деле. Теперь можно при­бли­зиться к более точ­ной картине.

Первую поправку мы должны вне­сти вот какую. Ведь на самом деле мы почти нико­гда не ощу­щаем пред­меты так, словно мы прежде нико­гда ничего не видели и не слы­шали. У каж­дого из нас есть более или менее раз­ви­тый мир пред­став­ле­ний, и когда мы что-то видим или слы­шим, то весь этот набор преж­них ощу­ще­ний и пред­став­ле­ний сам собою дей­ствует. Поэтому мы полу­чаем не про­сто отдель­ные ощу­ще­ния (запах, вкус, звук), мы каж­дый пред­мет вос­при­ни­маем цели­ком и по-сво­ему, в зави­си­мо­сти от того, насколько богат наш внут­рен­ний мир пред­став­ле­ни­ями. Два чело­века смот­рят на машину. Глаза у них устро­ены оди­на­ково, у обоих хоро­шее зре­ние. И смот­рят они на машину одно и то же время, ска­жем, минуту. Но один за эту минуту уви­дит только очер­та­ния машины, её цвет, раз­меры, внеш­нюю кра­соту. А дру­гой заме­тит и марку, и мощ­ность мотора, и осо­бен­но­сти устрой­ства — и всё с одного взгляда. Ощу­щают два чело­века машину оди­на­ково, а вос­при­ни­мают — по-разному.

И так во всём. По-раз­ному — в зави­си­мо­сти от наших зна­ний и раз­ви­тия — видим мы кар­тины на выставке, и солнце в небе, и мебель в ком­нате, и людей. Для каж­дого дру­гой мир, потому что каж­дый вос­при­ни­мает его по-раз­ному, в зави­си­мо­сти от того, какой мир содер­жится в нём самом, в его душе, как много видел он прежде, вос­при­ни­мал прежде, учился, рабо­тал, думал. Ведь и все наши органы чувств — ухо и глаз в первую оче­редь — суще­ствуют не в том виде, в каком их создала при­рода, они раз­виты самим чело­ве­ком в про­цессе его дея­тель­но­сти. Для того чтобы про­из­во­дить ору­дия труда и потом рабо­тать с этими ору­ди­ями, нужно было научиться раз­ли­чать именно то, что сей­час умеет раз­ли­чать наш глаз и рука. Для того чтобы гово­рить и слу­шать гово­ря­щего, ухо наше должно было научиться раз­ли­чать отдель­ные звуки и инто­на­ции. В незна­ко­мой речи на чужом языке вы не можете раз­ли­чить слов. Для того, кто гово­рит только по-рус­ски, высота тона в слове не имеет зна­че­ния, и потому наше ухо не раз­ли­чает тонов в речи. А для вьет­намца, напри­мер, от высоты тона зави­сит смысл слова, и он раз­ли­чает тона, хотя и у рус­ского, и у вьет­намца ухо устро­ено одинаково.

Обу­ча­ясь в школе, стал­ки­ва­ясь со мно­же­ством пред­ме­тов и явле­ний, мы обост­ряем нашу спо­соб­ность к вос­при­я­тию, мы начи­наем посте­пенно вос­при­ни­мать вещи не такими, какими их про­сто видит глаз, а гораздо богаче, слож­нее, и мир пред­стаёт перед нашими гла­зами слож­ным, ярким, мно­го­кра­соч­ным, бога­тым смыс­лом. Всё, что умеет чело­век вообще — не как отдель­ный чело­век, а как чело­век из чело­ве­че­ства, — всё ста­но­вится доступно и нам, и так мы при­бли­жа­емся к тому, что можно вообще назвать чело­ве­ком. Чело­век не тот, у кого есть глаза да уши, чело­век тот, у кого раз­ви­тый глаз и раз­ви­тый слух, кто спо­со­бен вос­при­ни­мать мир и каж­дое явле­ние мира во всей его слож­но­сти, кто не про­сто ощу­щает дей­стви­тель­ность, а вос­при­ни­мает её во всей пол­ноте и точ­но­сти. Чело­век тот, кто много учился и рабо­тал и в этих заня­тиях выра­бо­тал спо­соб­ность к точ­ному и пол­ному вос­при­я­тию мира. А тот, кто учился мало и плохо, даже и не подо­зре­вает, каких богатств он лишён, не может и пожа­леть себя.

Ощу­ще­ния, как известно из учеб­ника зоо­ло­гии, есть и у дож­де­вого червя: он чув­ствует при­кос­но­ве­ние к телу, чув­ствует вкус пищи, раз­ли­чает свет и тьму. Нераз­ви­тый, необ­ра­зо­ван­ный, мало­зна­ю­щий чело­век тоже ощу­щает мир, но вос­при­ни­мает его самым при­ми­тив­ным обра­зом. Он может быть даже и счаст­лив (дож­де­вые черви тоже, веро­ятно, по-сво­ему счаст­ливы), но с” не знает сча­стья быть раз­ви­тым человеком.

4

Так от при­ми­тив­ного ощу­ще­ния мы пере­хо­дим к слож­ному вос­при­я­тию мира. А от про­стого, житей­ского пред­став­ле­ния? От пред­став­ле­ния — к науч­ному понятию.

Мы гово­рили о том, как беден был бы чело­век, если бы у него не было спо­соб­но­сти к пред­став­ле­ниям, если бы он не умел пред­став­лять себе явле­ния в своём сознании.

Но жить, но дей­ство­вать, но пре­об­ра­зо­вы­вать мир, имея одни только пред­став­ле­ния, одну только память о виден­ном и слы­шан­ном, невоз­можно. Чело­век познаёт свой­ства и зако­но­мер­но­сти мира, учится под­чи­нять себе мир тем, что пости­гает его сущ­ность, ста­ра­ется не только пред­ста­вить себе мир, но и понять его — создаёт поня­тия о мире.

Каж­дый ребё­нок пред­став­ляет себе, что такое твёр­дое тело, и отли­чает его от мяг­кого и жид­кого. Он видал и тро­гал камни, куски железа, тро­гал стенку и машину во дворе и знает, что если в твёр­дое ткнуть паль­цем — больно. У каж­дого ребёнка есть не только пред­став­ле­ние о камне или металле, но и поня­тие о твёр­до­сти. Таких про­стых житей­ских поня­тий огром­ное мно­же­ство у всех людей, даже у тех, кто нико­гда не учился. Но вот чело­век идёт в школу, доучи­ва­ется до шестого класса и узнаёт на уроке физики, что глав­ное свой­ство твёр­дого тела — сохра­не­ние объ­ёма и формы. А в седь­мом классе он узнает, что твёр­дыми телами назы­ва­ются тела, кото­рые имеют кри­стал­ли­че­ское стро­е­ние. Он полу­чает науч­ное поня­тие о твёр­дом теле и вели­кое мно­же­ство дру­гих науч­ных поня­тий в самых раз­ных обла­стях жизни — от зоо­ло­гии до литературы.

Науч­ное поня­тие отли­ча­ется от житей­ского не тем, что оно «точ­нее», или «яснее», или «пра­виль­нее»: оно прин­ци­пи­ально дру­гое, оно по-дру­гому обра­зо­вано, по-дру­гому появи­лось на свет, не так, как житей­ское. Житей­ские поня­тия посте­пенно выра­ба­ты­ва­ются у чело­века, когда он стал­ки­ва­ется с похо­жими друг на друга вещами и начи­нает заме­чать общее между ними. Он видит блин, ско­во­родку, колесо, под­сол­нух, солнце и полу­чает поня­тие о круг­лом. Блин и солнце объ­еди­ня­ются в его созна­нии тем, что оба эти «пред­мета» кажутся круг­лыми, хотя на самом деле блин — плос­кий, а солнце — шар и хотя между солн­цем и бли­ном ничего общего нет. Науч­ные же поня­тия воз­ни­кают в резуль­тате глу­бо­кого, дол­гого изу­че­ния учё­ными сущ­но­сти вещей, их изме­не­ния и раз­ви­тия, их отно­ше­ний между собой. Чтобы воз­никло науч­ное поня­тие О твёр­дом теле как тепе кри­стал­ли­че­ском, нужно было дол­гое раз­ви­тие науки, борьба мне­ний и уче­ний, слож­ней­шие мно­го­крат­ные экс­пе­ри­менты. Каж­дое науч­ное поня­тие, даже такое про­стое, как поня­тие о твёр­дом теле, заклю­чает в себе огром­ной слож­но­сти путь, прой­ден­ный всем чело­ве­че­ским позна­нием. Пока отдель­ный чело­век живёт поня­ти­ями, кото­рые он сам выра­бо­тал в своём соб­ствен­ном опыте, он ещё не чело­век в пол­ном смысле этого слове, его созна­ние ещё не отра­жает всего пути раз­ви­тия чело­ве­че­ства, его созна­ние бед­нее бед­ного. Но когда он начи­нает учиться в школе, он при­об­ре­тает науч­ные поня­тия — то есть поня­тия, отра­жа­ю­щие опыт и мысль всего чело­ве­че­ства. Он при­об­ща­ется к чело­ве­че­ству, начи­нает мыс­лить обще­че­ло­ве­че­скими поня­ти­ями и, глав­ное, науча­ется опе­ри­ро­вать этими обще­че­ло­ве­че­скими, науч­ными поня­ти­ями — начи­нает мыс­лить так, как свой­ственно мыс­лить людям.

На пер­вый взгляд дело обстоит про­сто: зна­чит, надо выучить, запом­нить, что твёр­дое тело — кри­стал­ли­че­ское, что посто­ян­ные ветры, дую­щие от поя­сов высо­кого дав­ле­ния к эква­тору, — это пас­саты, что отно­ше­нием одного числа к дру­гому назы­ва­ется част­ное от деле­ния одного числа на дру­гое, что одно­род­ными чле­нами пред­ло­же­ния назы­ва­ются члены пред­ло­же­ния, соеди­нён­ные между собой сочи­ни­тель­ной свя­зью, и так далее, и так далее, и так далее…

Но в том-то и осо­бен­ность науч­ных поня­тий, что их прак­ти­че­ски невоз­можно выучить наизусть, зазуб­рить. На этом и спо­ты­ка­ются мно­гие ребята, потому у них уче­ние идёт плохо, не вызы­вает ника­кого инте­реса. Науч­ное поня­тие, даже если его полу­ча­ешь из рас­сказа учи­теля или из учеб­ника, то есть в гото­вом, каза­лось бы, виде, всё равно тре­бует работы ума, похо­жей на работу всех тех учё­ных, кото­рые созда­вали поня­тие. Чтобы полу­чить поня­тие об окруж­но­сти, мало срав­нить между собой блин и солнце, надо мыс­ленно взять цир­куль и про­ве­сти окруж­ность так, чтобы понять, что все точки её равно уда­лены от цен­тра, от ножки циркуля.

Поня­тия выра­ба­ты­ва­лись людьми в про­цессе труда, дея­тель­но­сти, когда люди пыта­лись делать те или иные вещи, И в голове каж­дого чело­века поня­тие отра­жает весь этот про­цесс труда, оно отра­жает про­ис­хож­де­ние вещей, оно и есть мыс­лен­ное созда­ние всех вещей и явле­ний. Если бы люди только гля­дели на мир любо­пыт­ным взгля­дом, только созер­цали его, они нико­гда не выра­бо­тали бы науч­ных поня­тий. Но люди дей­ство­вали, про­из­во­дили вещи, масте­рили, пыта­лись под­чи­нить себе раз­лич­ные мате­ри­алы, учи­лись ковать и лить металл, выра­щи­вали новые рас­те­ния, обра­ба­ты­вали дерево, боро­лись с болез­нями — и во всех этих тру­дах выра­ба­ты­вали науч­ные поня­тия, наи­бо­лее точно отра­жа­ю­щие суть вещей, их про­ис­хож­де­ние и раз­ви­тие. И каж­дый раз они ста­ра­лись в созна­нии своём ухва­тить эту суть, про­сле­дить это раз­ви­тие, отвлечься (гово­рят — абстра­ги­ро­ваться) от слу­чай­ных при­мет и при­зна­ков, выбрать из мил­ли­о­нов при­зна­ков каж­дого пред­мета самые глав­ные, неиз­мен­ные, опре­де­ля­ю­щие его раз­ви­тие — и каж­дый раз они в голове своей вос­про­из­во­дили эту суть пред­ме­тов в её раз­ви­тии, то есть пони­мали явле­ние, то есть созда­вали поня­тие. Каж­дый раз они в голове своей, в созна­нии, за малые доли секунды и даже не заме­чая этого, вос­про­из­во­дили весь про­цесс выра­ботки поня­тия и закреп­ляли его в одном слове (пас­сат, отно­ше­ние), выра­же­нии (одно­род­ные члены, твёр­дое тело), или в схеме (чер­тёж машины, схема внут­рен­него стро­е­ния май­ского жука, схема отно­ше­ний между чле­нами пред­ло­же­ния), или в модели.

Когда я говорю, что твёр­дое тело — это тело кри­стал­ли­че­ское, я фак­ти­че­ски создаю в уме не пред­став­ле­ние о твёр­дом теле в житей­ском пони­ма­нии его, то есть я не пред­став­ляю себе кусок камня или железа, а мгно­венно создаю в уме модель твёр­дого тела — вижу кри­стал­ли­че­скую решётку, кото­рую очень трудно нару­шить именно потому, что это решётка; вижу, в каком отно­ше­нии нахо­дятся между собой моле­кулы и атомы, и пони­маю, что надо сде­лать, чтобы твёр­дое тело пере­шло в жид­кое состо­я­ние, а затем в газо­об­раз­ное. Точ­нее говоря, ничего этого я не вижу, но в моём созна­нии воз­ни­кает точ­ная модель твёр­дого тела, кото­рую, если мне нужно, я могу и рас­смот­реть внут­рен­ним своим взо­ром и иссле­до­вать. Теперь, для того чтобы ска­зать что-то суще­ствен­нее о физике твёр­дого тела, мне можно и не под­хо­дить к мик­ро­скопу: если у меня доста­точно зна­ний, я могу мыс­ленно, тео­ре­ти­че­ски иссле­до­вать эту модель, выска­зать какие-то новые пред­по­ло­же­ния о стро­е­нии твёр­дого тела и потом попро­сить экс­пе­ри­мен­та­то­ров про­ве­рить мои пред­по­ло­же­ния на опыте, Я могу зани­маться тео­ре­ти­че­ской дея­тель­но­стью, то есть опе­ри­ро­вать не вещами, а мыс­лен­ными моде­лями вещей — моде­лями, кото­рые отра­жают харак­тер­ные свой­ства вещей и нахо­дятся в моём сознании.

Тео­ре­ти­че­ская дея­тель­ность, работа с мыс­лен­ными моде­лями и изу­че­ние свойств и зако­нов мира — это и есть мыш­ле­ние. Дей­ство­вать с вещами в какой-то сте­пени может и живот­ное, но к тео­ре­ти­че­ской дея­тель­но­сти оно не спо­собно ни в коей мере: ника­кое живот­ное не умеет опе­ри­ро­вать мыс­лен­ными моде­лями. И чело­век ни за что, ника­ким спо­со­бом не может научиться тео­ре­ти­че­ской дея­тель­но­сти, если он не учился (в школе или сам), не умеет выра­ба­ты­вать поня­тия, созда­вать мыс­лен­ные модели вещей и явле­ний и опе­ри­ро­вать этими моде­лями. Но пока чело­век хоть в какой-то сте­пени не научится тео­ре­ти­че­ской дея­тель­но­сти, не научится выра­ба­ты­вать поня­тия, не выра­бо­тает их в доста­точ­ном коли­че­стве, не научится сопо­став­лять, срав­ни­вать, изу­чать мыс­лен­ные модели дей­стви­тель­но­сти, до тех пор он и не совсем чело­век, не в пол­ном смысле чело­век, потому что он не обла­дает важ­ней­шей спо­соб­но­стью чело­века — мыс­лить в науч­ных поня­тиях. Эта спо­соб­ность легче всего и есте­ственно раз­ви­ва­ется в школе.

Чело­век дол­жен учиться потому, что он чело­век: не учась, он не в состо­я­нии при­об­ре­сти важ­ней­шие чело­ве­че­ские каче­ства. Потому наше госу­дар­ство и отдаёт столько средств и сил, чтобы предо­ста­вить каж­дому воз­мож­ность долго и хорошо учиться в школе: цель нашей страны не только про­из­вод­ство вещей, не только мате­ри­аль­ное бла­го­со­сто­я­ние людей (без него, разу­ме­ется, не может быть и духов­ной куль­туры), но, глав­ное, раз­ви­тие самих людей, их выс­ших спо­соб­но­стей. При­бли­же­ние каж­дого чело­века к Чело­веку. Спо­соб­ность мыс­лить непре­менно нужна людям всех про­фес­сий, на всех рабо­тах, потому что без неё чело­век не может про­явить себя как чело­век. Только спо­соб­ность и воз­мож­ность мыс­лить при­но­сит чело­веку чело­ве­че­ское удо­вле­тво­ре­ние, при­но­сит радость, помо­гает тру­диться долго и упорно и при этом чув­ство­вать себя чело­ве­ком, чув­ство­вать свою связь с наро­дом и человечеством.

5

Теперь мы можем точ­нее пред­ста­вить себе, что же про­ис­хо­дит в нашем созна­нии, в нашей голове, когда мы учимся, познаём мир, какая цепочка выстраивается:

ощу­ще­ние — память о нём, то есть пред­став­ле­ние — обо­га­щён­ные пред­став­ле­ни­ями вос­при­я­тия — память о них, зна­ния — ещё более бога­тые вос­при­я­тия и пред­став­ле­ния — про­стые житей­ские поня­тия — затем ска­чок, кото­рый невоз­можно сде­лать без школы, ска­чок к науч­ному поня­тию — память о них — и ещё более слож­ное, на поня­тиях осно­ван­ное вос­при­я­тие мира — и ещё более слож­ные пред­став­ле­ния, ещё более слож­ные зна­ния(пред­став­ле­ния и понятия).

Вот, сле­до­ва­тельно, что такое зна­ния: набор слож­ных пред­став­ле­ний и науч­ных поня­тий, уме­ние созда­вать их в созна­нии и поль­зо­ваться ими для раз­ви­тия зна­ния и для прак­ти­че­ской дея­тель­но­сти. Зна­ний без уме­ний обра­щаться с ними не бывает, и умствен­ных уме­ний без зна­ний тоже не бывает, неот­куда им появиться.

Зна­ния невоз­можно при­об­ре­сти без уси­лий мысли, без умствен­ного труда, но и само мыш­ле­ние невоз­можно без знаний.

Что такое мысль? Мысль невоз­можна без вопроса. Путь от вопроса к ответу — это и есть мысль. Выра­ба­ты­ваем поня­тие — зна­чит, стре­мимся отве­тить на вопрос, «что это такое», и отве­тить точно. Решаем задачу — зна­чит, есть вопрос, зало­жен­ный в задаче, и мы стре­мимся отве­тить на него, думаем. Думать без вопро­сов невоз­можно. Когда чело­век идёт по улице и меч­тает о том, как будет хорошо, если его сего­дня не вызо­вут, то хотя его и могут спро­сить: «О чём ты заду­мался?» — вопрос этот будет не совсем пра­виль­ный, потому что чело­век наш вовсе ни о чём не думал, он меч­тал, а это совсем дру­гое дело, дру­гое заня­тие. Мно­гие люди про­во­дят боль­шую часть вре­мени в меч­тах, и не так уж мно­гие спо­собны посто­янно думать, то есть искать ответы на вопросы, при­чём на цен­ные, важ­ные для чело­века вопросы, и при этом опе­ри­ро­вать не житей­скими пред­став­ле­ни­ями, а науч­ными поня­ти­ями. Когда чело­век много думает, у него воз­ни­кают новые вопросы — и это, может быть, самое цен­ное. Вопрос ино­гда бывает цен­нее ответа.

Школа застав­ляет нас именно думать и тем самым учит думать, потому что научиться думать можно только на прак­тике, только думая над мно­гими науч­ными вопро­сами. В учеб­нике гео­гра­фии ска­зано: «…У поверх­но­сти Земли из обла­стей высо­кого дав­ле­ния воз­дух направ­ля­ется к эква­тору и в уме­рен­ные широты (поду­майте, почему)». Так и напи­сано: «Поду­майте, почему». Но эти слова можно было бы поста­вить после любой фразы в любом учеб­нике: поду­майте, почему!

Чтобы найти ответ, нам надо знать всё, что прежде про­хо­дили в школе, и при­ло­жить уси­лие мысли, то есть найти ответ. Но на пути мысли как учё­ного, так и школь­ника все­гда стоит барьер. Если бы его не было, мысль текла бы легко и сво­бодно, ника­кого уси­лия не надо было бы, ника­кого умствен­ного труда бы не суще­ство­вало. Но все­гда есть барьер, и все­гда есть такой миг, кото­рый очень трудно опи­сать, над пони­ма­нием кото­рого бьются много лет учё­ные и кото­рый как бы усколь­зает от нас: дра­го­цен­ный миг рож­де­ния догадки, нахож­де­ния ответа, миг рож­де­ния мысли. Пере­пры­ги­ва­ние через барьер. Для пере­пры­ги­ва­ния через барьер на ста­ди­оне нужна опре­де­лён­ная сила, нужен опре­де­лён­ный навык и нужна храб­рость: если одного из этих качеств нет, то не пере­прыг­нешь ни за что. И точно так же для рож­де­ния мысли. Чтобы появи­лась мысль, нужна «сила», то есть зна­ния, нужны навыки и нужна храб­рость, уве­рен­ность в себе, кото­рая сама при­хо­дит к тому, кто часто заду­мы­вался над раз­ными вопро­сами и знает, что стоит как сле­дует поду­мать, потол­каться мыс­лью в раз­ные воз­мож­ные ответы, как вдруг с необы­чай­ной ясно­стью воз­ник­нет в голове истин­ный, кра­си­вый ответ, и вме­сте с ним воз­ник­нет пре­крас­ное чув­ство облег­че­ния, радо­сти и гор­до­сти. Так чело­век испы­ты­вает радость умствен­ного труда.

6

Но что это кон­кретно зна­чит — дей­ство­вать в уме с мыс­лен­ными моде­лями? Как именно действовать?

На такой вопрос в этой книге отве­тить невоз­можно. При­шлось бы пере­пи­сать, по сути, все школь­ные учеб­ники. Потому что в каж­дой науке — свой набор умствен­ных опе­ра­ций. Для того и про­хо­дят в школе раз­ные пред­меты, чтобы научиться всем этим дей­ствиям. Нелепо гово­рить: «Мне зоо­ло­гия не нужна». Зоо­ло­гия, быть может, и не будет нужна, но те умствен­ные опе­ра­ции, кото­рым мы обу­ча­емся на зоо­ло­гии, необходимы.

Из мно­гих умствен­ных опе­ра­ций, какие только вообще могут быть, оста­но­вимся только на одной, потому что овла­деть этой опе­ра­цией в совер­шен­стве — зна­чит научиться учиться. Эту опе­ра­цию можно назвать так: узна­ва­ние, опознание.

…Одного уче­ника спро­сили: почему танк может идти по глу­бо­кому снегу, а собака не может?

Уче­ник думал, думал, нако­нец оби­женно ответил:

— А собака вообще ника­кого отно­ше­ния к физике не имеет!

Это клас­си­че­ский при­мер неуме­ния при­ме­нять зна­ния на прак­тике, при­мер фор­маль­ного зна­ния. Уче­ник знал, что дав­ле­ние равно силе, поде­лён­ной на пло­щадь той поверх­но­сти, на кото­рую эта сила дей­ствует пер­пен­ди­ку­лярно. И если бы его спро­сили, почему не про­ва­ли­ва­ется лыж­ник, он, воз­можно, отве­тил бы. При­мер с лыж­ни­ком при­ве­дён в учеб­нике физики. Но танк? Но собака? Про собаку в учеб­нике ничего не ска­зано — «это мы не про­хо­дили, это нам не задавали…».

Три чет­верти — а может, и больше! — всех школь­ных затруд­не­ний выра­жают такими словами:

— Знаю пра­вило, но не умею применять!

— Знаю гео­мет­рию, но не умею решать задачи!

— Знаю грам­ма­тику, а пишу с ошибками!

Слож­ность заклю­ча­ется в том, что в жизни — там, где при­хо­дится решать прак­ти­че­ские задачи вроде задачи про танк и собаку, — в жизни пра­вила суще­ствуют в скры­том от глаза, изме­нён­ном виде. 6 задаче про танк и собаку надо было уви­деть дру­гую, зна­ко­мую и про­стую задачу рас­чёта силы дав­ле­ния. Но уче­ник этой зна­ко­мой задачи не узнал, а стал, видимо, вообще раз­мыш­лять о тан­ках и соба­ках — раз­мыш­ле­ние заве­домо бесплодное.

Что зна­чит «при­ме­нять пра­вило»? Это зна­чит обна­ру­жить тот слу­чай, когда его можно без­оши­бочно при­ме­нить, и дальше дей­ство­вать по пра­вилу. Труд­ность не в том, чтобы знать пра­вило, — это легко, и не в том, чтобы дей­ство­вать по пра­вилу, — это тоже легко, это работа памяти. А вот знать, где пра­вило «рабо­тает», уви­деть в новой задаче ста­рую, уви­деть в вопросе воз­мож­ность при­ме­нить какое-то из извест­ных пра­вил — вот в чём глав­ная труд­ность! И про того, кто не справ­ля­ется с ней, гово­рят, что он не умеет при­ме­нять зна­ния на прак­тике, а пра­виль­нее было бы гово­рить, что у него нет зна­ний. Ибо путь к зна­нию не кон­ча­ется с выра­ботки поня­тий, а только по сути, начи­на­ется: от общего поня­тия теперь надо под­ни­маться к мно­же­ству кон­крет­ных слу­чаев и явле­ний жизни, потому что в жизни суще­ствует только кон­крет­ное. В жизни есть танки, собаки, маль­чики на лыжах и без лыж, но никто ещё не видел, чтобы по снегу ползла фор­мула дав­ле­ния. И всё-таки она, эта фор­мула, есть, она незримо дей­ствует всюду, где есть дав­ле­ние, и всюду надо научиться её рас­по­зна­вать, несмотря на то что она каж­дый раз высту­пает в дру­гом обли­чье: то маль­чи­ком, то тан­ком, то собакой.

Каж­дое поня­тие, каж­дую фор­мулу, каж­дое пра­вило можно срав­нить с чело­ве­ком, с кото­рым ты когда-то был зна­ком и кото­рый время от вре­мени появ­ля­ется в толпе незна­ком­цев, но каж­дый раз пере­оде­ва­ется: накле­и­вает усы или бороду или кра­сит волосы. Узнать его очень трудно! Един­ствен­ный спо­соб спра­виться с этим «зло­деем» состоит в том, чтобы каким-то обра­зом почаще встре­чать его, и встре­чать именно в новых, неожи­дан­ных ситу­а­циях. Надо на прак­тике при­вык­нуть к его немыс­ли­мому ковар­ству и быть гото­вым к встрече, чтобы вовремя вос­клик­нуть: «А, вот ты кто! Я тебя знаю!»

Море фак­тов перед нами — как толпа людей в огром­ном городе. Все они выгля­дят новыми, незна­ко­мыми, чужими. Но при­гля­димся вни­ма­тельно! Почти в каж­дом факте кро­ется что-то зна­ко­мое, что-то такое, что «про­хо­дили» и что «зада­вали». Кто легче узнает зна­ко­мое в незнакомом?

Тот, кто твёрже знает глав­ные при­меты «зло­дея» — глав­ные пункты и части правила.

Тот, кто чаще с ним встречается.

Тот, у кого тре­ни­ров­кой раз­вит ост­рый взгляд.

Чтобы пре­одо­леть труд­ность «знаю, но не умею», или, иначе говоря, для того чтобы научиться узна­вать зна­ко­мое в незна­ко­мом, общее — в кон­крет­ном, выход один: больше рабо­тать над выра­бот­кой поня­тий, выве­де­нием пра­вил и фор­мул, делать как можно больше слож­ных и раз­но­об­раз­ных упраж­не­ний, в кото­рых зна­ко­мые пра­вила «неожи­данно» выны­ри­вают в самых неве­ро­ят­ных усло­виях, потом исче­зают надолго и вновь появ­ля­ются, когда вовсе не ждёшь их, когда уже и забыл про них. Но мы должны быть готовы к встрече. И вот в этих-то столк­но­ве­ниях и раз­ви­ва­ется ост­рый взгляд, спо­соб­ность к пони­ма­нию сути вещей, раз­ви­ва­ется ум, и посте­пенно ста­но­вится всё легче и легче опо­зна­вать ста­рое в новом, и посте­пенно каж­дая задача пере­ста­нет пугать нас своей необыч­но­стью и дико­стью — мы в мгно­ве­ние ока уви­дим в ней дру­гую задачу, кото­рую уже решали когда-то.

Ника­кого дру­гого спо­соба пре­одо­леть раз­рыв между зна­нием и уме­нием на свете нет: только в само­сто­я­тель­ных упраж­не­ниях на «опо­зна­ние» зна­ко­мого в незнакомом.

…При­слу­ша­емся: шумно в наших тихих ком­на­тах, когда мы садимся рабо­тать. На тысячу голо­сов, на сотни язы­ков гудит уча­ща­яся земля; и от напря­же­ния мысли, от суро­вых попы­ток постичь тайны земли и её исто­рии, законы всего живого и нежи­вого, от всего этого напря­же­ния, кажется, сгу­ща­ется воздух.

Мил­ли­арды людей на земле, тысячи мил­ли­ар­дов дра­го­цен­ных мыс­лей реют над зем­лёю, укра­шая её… В час нашей работы рож­да­ется ещё одна мысль, пусть малень­кая, кро­шеч­ная, незре­лая… Но она рож­дена, есть, живёт, будет расти. Одной мыс­лью на земле стало больше, и когда-нибудь весё­лым коло­коль­ным зво­ном будут при­вет­ство­вать этот час рож­де­ния мысли!

Пусть нас все­гда вол­нует час работы и его при­бли­же­ние. Это самый чело­ве­че­ский час в чело­ве­че­ской жизни. Час, когда мы по праву можем назы­вать себя людьми.

Опыты на себе

Эта серия опы­тов самая труд­ная хотя бы потому, что здесь нет и не может быть конца. «Опыты» такого рода надо начи­нать немед­ленно, а про­дол­жать… до окон­ча­ния школы.7 Нет, всю жизнь.

Вот неко­то­рые советы, не слиш­ком лёг­кие, но всё же вполне доступ­ные каждому.

  1. Раз­ви­ваем спо­соб­ность к пред­став­ле­ниям. Спо­соб про­стой, его пред­ла­гает Таня Дере­вянко из села Арз­гир, Став­ро­поль­ского края: «Если ска­зано, к при­меру, что камен­ный уголь зале­гает на юго-западе Англии, то я должна ясно пред­ста­вить себе этот ост­ров и его юго-запад. Если же про­сто заучи­вать слова, зуб­рить, то это рав­но­сильно тому, что совсем не учить, так как в буду­щем этот текст совер­шенно изгла­дится из памяти, потому что мы не знаем его смысла. Такой уче­ник, кото­рый вызуб­рит пара­граф, может запнуться в самом неожи­дан­ном месте пред­ло­же­ния, там, где всё ясно, если судить по смыслу предложения».

Ска­зано точно. Каж­дое пред­ло­же­ние в учеб­нике, каж­дое опи­са­ние надо ста­раться пред­ста­вить себе — создать в созна­нии пред­став­ле­ние, кар­тину, по воз­мож­но­сти более пол­ную. Когда изу­ча­ешь учеб­ник, в уме дол­жен идти нескон­ча­е­мый спек­такль — пред­став­ле­ние всего того, о чём гово­рится в учеб­нике. Не будем допус­кать пустой сцены — пустоты в голове!

  1. Учимся выра­ба­ты­вать науч­ные поня­тия. Для этого крепко дер­жим в голове раз­ницу между пред­став­ле­нием и науч­ным поня­тием. Если встре­ти­лось в учеб­нике исто­рии слово «фео­да­лизм», то мало пред­ста­вить себе поме­щика и кре­пост­ного, а надо не поле­ниться ещё и ещё раз, загля­нув в соот­вет­ству­ю­щее место книги, точно усво­ить, в чём состоит сущ­ность фео­да­лизма, из каких отно­ше­ний вырос фео­да­лизм, как он раз­ви­вался, в каких фор­мах суще­ство­вал в раз­ных стра­нах. Ничего при­бли­зи­тель­ного, только точ­ное, пол­ное и ясное пони­ма­ние! Науч­ные поня­тия — основ­ное наше богат­ство, его надо уве­ли­чи­вать, исполь­зуя каж­дую воз­мож­ность. Такой спо­соб учить уроки пона­чалу пока­жется очень неэко­ном­ным; мы скоро с ужа­сом убе­димся, как мало у нас точ­ных и ясных поня­тий. Но с каж­дым днём дело пой­дёт быст­рее и быст­рее, всё меньше нужно будет воз­вра­ще­ний и повто­ре­ний, и в резуль­тате мы сэко­но­мим массу вре­мени и при­об­ре­тём твёр­дые зна­ния на всю жизнь, не говоря уже о том, что посте­пенно выра­бо­та­ется дра­го­цен­ное стрем­ле­ние к точ­ному уяс­не­нию вещей, к ясному зна­нию: стрем­ле­ние, кото­рое достав­ляет нам много хло­пот и ещё больше радо­сти и уве­рен­но­сти в себе.
  2. Учимся думать. Сде­лаем своим деви­зом про­стые слова: «Поду­май, почему?» После каж­дой фразы в учеб­нике вспом­ним: «Поду­май, почему?» Не будем торо­питься гово­рить себе: «Это понятно», вообще не будем торо­питься. Чем проще кажется мате­риал, тем обычно труд­нее отве­чать на вопросы «почему», постав­лен­ные после каж­дой фразы. Убе­диться в этом легко, напри­мер, на учеб­нике бота­ники. Мно­гие счи­тают, что это лёг­кий пред­мет: выучи, да и дело с кон­цом. Но поставьте в этом учеб­нике вопросы после каж­дой фразы, и вы уви­дите, что на поло­вину из них вы не смо­жете отве­тить! И уж конечно, осо­бенно бди­тель­ными надо быть с учеб­ни­ками мате­ма­тики. Стоит один раз забыть о вопросе «почему?», про­ско­чить мимо непо­нят­ного места — и весь урок пошёл насмарку.
  3. Учимся при­ме­нять зна­ния. Обычно думают, что при­ме­нять зна­ния можно только в прак­ти­че­ской работе: в круж­ках, в мастер­ских и так далее. Но гораздо труд­нее выра­бо­тать при­вычку при­ме­нять зна­ния на каж­дом шагу. По дороге из школы при­смот­римся вокруг — тысячи вопро­сов из физики окру­жают нас! Когда мы откры­ваем новую книжку, не будем думать, будто она не имеет ника­кого отно­ше­ния к тому, о чём гово­рили на уро­ках лите­ра­туры. Когда мы пишем письмо дедушке, не будем наде­яться на то, что дедушка не поста­вит отметки и можно писать без­гра­мотно. Когда мы смот­рим пере­дачу «Клуб кино­пу­те­ше­ствий», то не будем думать, что сей­час мы отды­хаем и потому можем напрочь забыть учеб­ник гео­гра­фии. Вся жизнь вокруг школы — отча­сти и арена для сра­же­ния за зна­ния, поле для при­ме­не­ния и раз­ви­тия зна­ний. Попро­буем про­жить таким обра­зом хоть неделю, посто­янно зада­ва­ясь вопро­сами, попро­буем само­сто­я­тельно найти ответ хоть на неко­то­рые из них, и мы с удив­ле­нием уви­дим, что школь­ные зна­ния, о кото­рых мы склонны были думать, что они не очень-то и нужны нам, — эти самые школь­ные зна­ния в неяв­ном виде окру­жают нас со всех сторон.
  4. Учимся про­ве­рять пони­ма­ние. Все знают, как про­ве­рить, запом­нил мате­риал или нет: надо повто­рить его вслух или про себя. Но как про­ве­рить пони­ма­ние? Повто­ре­ние обман­чиво, нико­гда не зна­ешь, что же сра­бо­тало — ум или про­сто память. Так как же? Надо поста­вить перед собой два вопроса:

а) пони­ма­ешь ли дальнейшее?

б) сохра­нился ли инте­рес к материалу?

Если вдруг стало непо­нятно, зна­чит, непо­нят­ное оста­лось позади. Вер­нись и пойми!

Если стало скучно, зна­чит, ты ничего не понимаешь!

Инте­рес к заня­тиям — вер­ней­ший при­знак пони­ма­ния. Пони­ма­ние рож­дает увле­че­ние, а увле­че­ние помо­гает пониманию.

Глава 7. Труд души

1

В прак­ти­че­ских делах непол­ное зна­ние часто бывает хуже пол­ного незна­ния. Если я не умею водить машину, я про­сто не сяду за руль; но если меня научили всему, кроме управ­ле­ния тор­мо­зом, то я разобьюсь.

Кто решил узнать все глав­ные сек­реты уче­ния, тот не дол­жен про­пус­кать ничего важ­ного, иначе его зна­ние будет не зна­ние, а обман.

Учё­ные давно уже ста­ра­лись постичь тайны позна­ния, уче­ния и твор­че­ства. Но отно­си­тельно недавно задача эта стала осо­бенно важ­ной. Появи­лись элек­трон­ные вычис­ли­тель­ные машины, ЭВМ, и дерз­кое жела­ние охва­тило людей: научить машины думать… Создать искус­ствен­ный мозг, машин­ный разум. Сна­чала каза­лось, что это довольно легко. Машину научили не только счи­тать и про­из­во­дить все­воз­мож­ные мате­ма­ти­че­ские опе­ра­ции, но и срав­ни­вать, раз­ли­чать, выби­рать луч­шие вари­анты реше­ния из мно­гих, искать ошибки в соб­ствен­ных вычис­ле­ниях, дока­зы­вать тео­ремы и даже играть в шах­маты! Чем не «разум»? Про чело­века, кото­рый умеет извле­кать корни, лога­риф­ми­ро­вать, пере­во­дить (хоть и коряво) с языка на язык и обыг­ры­вает шах­ма­ти­ста-пер­во­раз­ряд­ника, — про такого чело­века мы ска­зали бы, что он ничего, способный!

Машины ока­за­лись очень спо­соб­ными уче­ни­ками — и в то же время непро­хо­димо тупыми. Они могут про­де­лать в своём элек­трон­ном уме мил­ли­оны опе­ра­ций в секунду и запом­нить целые биб­лио­теки книг, но они не могут про­из­ве­сти на свет ни одной новой мысли. Они не спо­собны к твор­че­ству. Не спо­собны, дру­гими сло­вами, к мыш­ле­нию, потому что вся­кая мысль — мысль твор­че­ская, только что создан­ная; нетвор­че­ского мыш­ле­ния не бывает.

Что же за порок в нынеш­них маши­нах? Отчего они, такие быст­ро­дей­ству­ю­щие и дис­ци­пли­ни­ро­ван­ные, не спо­собны на то, на что спо­со­бен даже пер­во­класс­ник: не могут создать новую мысль?

Всё дело, по-види­мому, в том, что машины не могут… чув­ство­вать. А мыс­лить, не чув­ствуя, невоз­можно! Не бывает этого. Мысль без чув­ства не про­сто «пло­хая» мысль, «холод­ная». Её про­сто нет.

Чув­ство, страсть — не спут­ник умствен­ной работы, как ино­гда думают, а сотруд­ник ума! Чув­ство — соав­тор каж­дой мысли, рож­дён­ной в уме. Потому что мысль рож­да­ется не от дру­гой мысли, а в сфере воли и чувств. Об этом гово­рил выда­ю­щийся совет­ский пси­хо­лог Л. С. Выгодский.

Почему же неко­то­рым ребя­там уда­ётся учиться, пере­хо­дить из класса в класс, не испы­ты­вая ника­ких чувств, ника­ких пере­жи­ва­ний по поводу уче­ния? Да потому, что они учатся лишь по види­мо­сти. Они запо­ми­нают пра­вила (машина это делает мгно­венно) и даже при­ме­няют их более или менее верно (машина это делает без­оши­бочно), но ни разу не родится у них в голове соб­ствен­ной мысли, и что такое умствен­ный труд, они не знают. Умствен­ный труд абсо­лютно невоз­мо­жен без труда души, работа ума — без работы сердца. И любые попытки учить урок и вообще учиться, ничего при этом не чув­ствуя, кроме скуки (а скука, понятно, уму не това­рищ), — все эти попытки ни к чему при­ве­сти не могут. Пустая трата времени.

Зачем же нам этот глу­пый, бес­по­лез­ный труд? Будем учиться чув­ство­вать! Будем учиться рабо­тать голо­вой и сердцем.

2

Легко ска­зать — учиться чув­ство­вать! Да разве это возможно?

Кто серд­цем мог повелевать?

Кто раб уси­лий бесполезных?

Но ещё и ещё раз надо ска­зать: если бы в делах уче­ния всё было бы до конца понятно и легко попра­вимо, то уж давно всё учи­лись бы, не зная ника­ких затруд­не­ний. Но уче­ние — слож­ное, быть может самое слож­ное из всех чело­ве­че­ских дел. Что ж, тем инте­рес­нее узна­вать его секреты!

…Прежде всего заме­тим, что испы­тать какое-то чув­ство по опи­са­нию невоз­можно. Я могу опи­сать состо­я­ние голод­ного чело­века, рас­ска­зать, как он меч­тает о куске хлеба, но если вы сами нико­гда не испы­ты­вали голода и сей­час его не испы­ты­ва­ете, вы голода не почув­ству­ете, как бы ни ста­ра­лись. Вы можете узнать о состо­я­нии голод­ного, но знать и чув­ство­вать — раз­ное. Зна­ние о голоде и чув­ство голода — не одно и то же. Чтобы чув­ство­вать, надо самому голо­дать, насы­щаться, стра­дать, любить, тос­ко­вать, нена­ви­деть, радо­ваться, злиться, печа­литься, горе­вать, испы­ты­вать несча­стье и счастье.

Зна­чит, есть един­ствен­ный путь учиться чув­ство­вать: ста­вить себя в такие усло­вия жизни, чтобы они вызы­вали чувства.

Про­де­лаем такой малень­кий экс­пе­ри­мент. Зада­дим уче­нику тре­тьего класса и машине одну и ту же задачу. Неслож­ную, но такую, кото­рую ни машина, ни уче­ник нико­гда не решали и похо­жих не решали. Что сде­лает машина? Она пере­бе­рёт все пра­вила реше­ния более или менее похо­жих задач, обна­ру­жит, что ни одно из этих пра­вил к задаче не под­хо­дит, и отка­жется решать. Решать не по пра­ви­лам, зало­жен­ным в машину опе­ра­то­ром, она не может.

А уче­ник? Он тоже скоро обна­ру­жит, что задача совсем новая. И всё-таки он будет про­дол­жать раз­мыш­лять! У него не хва­тает инфор­ма­ции, зна­ний — он не знает хода реше­ния. Если инфор­ма­ции не хва­тает машине, она пере­стаёт рабо­тать. Если же инфор­ма­ции не хва­тает чело­веку, в дан­ном слу­чае нашем тре­тье­класс­нику, он начи­нает… вол­но­ваться! Воз­ни­кает именно то, что назы­вают «чув­ством». Он тре­во­жится, вол­ну­ется, напря­гает ум, он всем своим суще­ством стре­мится к реше­нию, и вдруг после дол­гих уси­лий это реше­ние нахо­дится, чело­век словно про­зре­вает. Ничего таин­ствен­ного в его голове не про­изо­шло, ника­кого чуда — про­сто от вол­не­ния в голове маль­чика вне­запно свя­за­лись вме­сте самые далё­кие мысли, и они-то при­вели к догадке.

Вол­не­ние не про­сто сопро­вож­дает поиск, оно необ­хо­ди­мое сред­ство поиска. Оно воз­ни­кает там, где что-то неиз­вестно, но есть потреб­ность найти это неиз­вест­ное. Вол­не­ние помо­гает найти недо­ста­ю­щую информацию.

Нет поиска — нет волнения.

Нет вол­не­ния — нет поиска.

Поиск и вол­не­ние, поиск и чув­ство нераз­рывно свя­заны, не могут суще­ство­вать друг без друга!

Много лет назад, словно пред­видя нынеш­ние затруд­не­ния кибер­не­ти­ков — созда­те­лей искус­ствен­ного разума, — эту мысль выра­зил Ленин. «Без „чело­ве­че­ских эмо­ций“, — писал он, — нико­гда не бывало, нет и не может быть чело­ве­че­ского иска­ния истины».

Обра­тим вни­ма­ние: не истина свя­зана с чув­ством, а иска­ние истины!

Зна­чит, чтобы научиться чув­ство­вать в уче­нии, чтобы всту­пило в работу и сердце, зна­ние надо искать. Учиться — зна­чит искать знание.

Как мы садимся за урок? Что ищем? Какой вопрос перед нами? Какого ответа доби­ва­емся? Что хотим узнать? — вот путь истин­ного уче­ния, работы ума и сердца.

А если мы не задаём себе вопросы, не ищем, не стре­мимся к ответу, а про­сто заучи­ваем какие-то наборы све­де­ний, то поиска не про­ис­хо­дит, нет вол­не­ния, сердце «не рабо­тает», не рабо­тает, сле­до­ва­тельно, и ум — уче­ния не про­ис­хо­дит. Види­мость уче­ния есть, а уче­ния нет.

Такая беда с уче­нием: оно ино­гда бывает обман­ным. Со сто­роны кажется, будто чело­век учится: сидит над кни­гами, отве­чает учи­телю, полу­чает отметки, и ему самому кажется, что он учится. Уж слиш­ком всё похоже на уче­ние! Но только похоже: пло­дов кет, зна­ний нет.

Будем бди­тель­ными, чтобы не обма­нуть себя. Будем каж­дый урок пре­вра­щать в поиск истины. Дру­гими сло­вами, будем созда­вать усло­вия, в кото­рых может появиться чув­ство, — и оно появится.

«Когда я натолк­ну­лась на ста­тью „Уче­ние с увле­че­нием“, я поду­мала: какое может быть в уче­нии увле­че­ние? Но, про­чи­тав, решила про­ве­рить. На дру­гой день у нас была алгебра — самый скуч­ный для меня пред­мет. Была она пер­вым уро­ком. „Откройте учеб­ники на стр. 104, задача номер 761. Решайте само­сто­я­тельно“, — ска­зала учи­тель­ница. Я со скуч­ным лицом открыла учеб­ник и уста­ви­лась в задачу. В общем-то, я в них немного раз­би­ра­юсь, но делаю это со страш­ной ску­кой. Про­чи­тав задачу раз, дру­гой, я, ничего не поняв, стала смот­реть задачи, кото­рые мы раньше решали. Затем, вспом­нив об „уче­нии с увле­че­нием“, усмех­ну­лась. Но потом ска­зала себе: „Нечего улы­баться. Давай решай“. И снова со всей волей начала читать задачу. Про­чи­тала, поду­мала и вдруг словно вышла из тём­ного леса на зали­тую солн­цем поляну, такой про­стой пока­за­лась мне задача, что я схва­тила ручку, начала быстро писать, и вскоре ответ был готов. Све­ри­лась с отве­том, ока­за­лось, что задачу я решила пра­вильно. С того самого урока я словно изме­ни­лась, алгебру я жду, словно после дол­гой зимы лета. Решаю урав­не­ния, задачи с вос­тор­гом. Когда полу­ча­ется пра­вильно, я вне себя от радо­сти, а полу­ча­ется неверно — снова и снова решаю. Уче­ние с увлечением!

Вера Ива­ни­сова из села Мос­ковка, Сара­тов­ской области».

Отме­тим в этом сооб­ще­нии пре­крас­ное слово «вос­торг». Решала задачи с вос­тор­гом… Но вся хит­рость в том, что без вос­торга, без стра­сти Вера не смогла бы решить задачи! Она не учи­лась чув­ство­вать, но страстно стре­ми­лась к ответу, и чув­ство вос­торга, необ­хо­ди­мое для реше­ния задачи, само роди­лось в её душе.

3

Внут­рен­ний мир дру­гого чело­века суще­ствует реально и неза­ви­симо от нас, но мы не можем ощу­щать его непо­сред­ственно — не можем его ни уви­деть, ни услы­шать, и при­бо­рам он недо­сту­пен. Мы узнаем о нём лишь по кос­вен­ным при­ме­там, по тому, как этот дру­гой чело­век выра­жает себя — взгля­дом, сло­вом, поступ­ком, мими­кой, дви­же­нием руки и тела. Сами по себе все эти дви­же­ния и выра­же­ния ничего не гово­рят — мы всю жизнь учимся читать их, учимся пости­гать чужую душу. Это всё равно что учиться читать: ведь и крю­чочки на бумаге тоже не гово­рят, но мы выучи­ва­емся пони­мать скры­тый в них смысл, и при­том совер­шенно точно.

Однако читать книгу мы выучи­ва­емся умом, а «читать» чело­века по его сло­вам, взгля­дам, инто­на­циям и жестам можно научиться только чув­ством. Пони­мать дру­гого чело­века — зна­чит чув­ство­вать то же самое, что он сей­час пере­жи­вает, отзы­ваться на его чув­ство. Вот одно из самых пре­крас­ных слов в нашем языке: отзыв­чи­вый. Вслу­ша­емся в него: отзыв­чи­вый… спо­соб­ный отзы­ваться… легко отзы­ва­ю­щийся… все­гда гото­вый ото­зваться… Если бы суще­ство­вала «школа чувств», то пер­вым пред­ме­том в ней, пер­вым уро­ком был бы урок отзыв­чи­во­сти. Мы учимся чув­ство­вать, отзы­ва­ясь на чув­ства дру­гих людей. При всей их зага­доч­но­сти, в чув­ствах нет ника­кого чуда, ничего вол­шеб­ного и сверхъ­есте­ствен­ного. Про­сто они непо­сти­жимы умом, но чув­ством пости­жимы. Чув­ству нельзя «обу­чить» в стро­гом смысле слова, но чув­ство можно пере­дать, им можно зара­зить, его можно вызвать. Любо­вью своей чело­век вызы­вает ответ­ное чув­ство любви у того, кто нико­гда не испы­ты­вал её. Стра­стью к зна­нию чело­век зара­жает окру­жа­ю­щих. Учи­тель любо­вью к сво­ему пред­мету увле­кает и нас.

Сле­до­ва­тельно, учиться чув­ству можно, надо только открыться душой навстречу всему чело­ве­че­скому, что окру­жает нас. Отозваться!

Но прежде для этого надо сде­лать один шаг, быть может, самый важ­ный шаг в духов­ном раз­ви­тии и ста­нов­ле­нии чело­века: надо обна­ру­жить, самому обна­ру­жить одна­жды, что дру­гие люди, кроме меня, тоже… есть на свете! И что у них свои инте­ресы, ника­кого отно­ше­ния к нам не имеющие!

«Слу­ча­лось ли вам, чита­тель, в извест­ную пору жизни, вдруг заме­чать, что ваш взгляд на вещи совер­шенно изме­ня­ется, как будто все пред­меты, кото­рые вы видели до тех пор, вдруг повер­ну­лись к вам дру­гой, неиз­вест­ной ещё сто­ро­ной? Такого рода мораль­ная пере­мена про­изо­шла во мне в пер­вый раз во время нашего путе­ше­ствия, с кото­рого я и счи­таю начало моего отрочества.

Мне в пер­вый раз при­шла в голову ясная мысль о том, что не мы одни, то есть наше семей­ство, живём на свете, что не все инте­ресы вер­тятся около нас, а что суще­ствует дру­гая жизнь людей, ничего не име­ю­щих общего с нами, не забо­тя­щихся о нас и даже не име­ю­щих поня­тия о нашем суще­ство­ва­нии. Без сомне­ния я и прежде знал всё это; но знал не так, как я это узнал теперь, не созна­вал, не чувствовал».

Л. Тол­стой

Эта мораль­ная пере­мена, опи­сан­ная Л. Тол­стым в его три­ло­гии о дет­стве, отро­че­стве и юно­сти, и есть тот самый пер­вый шаг, кото­рый делает чело­век на пути от дет­ских чувств к взрос­лым. Слу­ча­лось ли это с вами, чита­тель? К беде нашей, со мно­гими людьми эта мораль­ная пере­мена не про­ис­хо­дит и во всю жизнь; они про­жи­вают деся­ти­ле­тия и уми­рают, так и не узнав, что есть на свете дру­гие люди, не чув­ствуя этого!

Гово­рят, что сча­стье — это когда тебя пони­мают. Это верно. Но никому не будет сча­стья, если каж­дый не ста­нет чело­ве­ком, кото­рый пони­мает дру­гих людей, при­ни­мает их именно как дру­гих, со своей жиз­нью и чув­ствами, и умеет сочув­ство­вать им, отзы­ваться на их чувства.

Вот сту­пеньки в «школе чувств», дру­гие люди — чужие чув­ства — отзыв­чи­вость к ним — свои чувства…

Да и не только люди учат нас чув­ство­вать. Огля­димся вокруг себя, всмот­римся в самые про­стые пред­меты, окру­жа­ю­щие нас: вот стол, лампа на столе, шкаф с одеж­дой, обои на стене, элек­три­че­ская лампа, зана­веска на окне… Каж­дая вещь сде­лана чело­ве­ком, в каж­дую вло­жены чьи-то спо­соб­но­сти, ум, чув­ство. Это всё застыв­шее чело­ве­че­ское дело, пре­вра­тив­ше­еся в пред­меты; живые жизни, вопло­тив­ши­еся в вещи…

А книги? Даже обыч­ные школь­ные учеб­ники! Нам кажется, они без­личны, что их никто не писал, не мучился над ними, они сами собой откуда-то взя­лись или выросли, как дерево в лесу или трава на лугу. Но в каж­дой стра­нице, в каж­дой строчке — живое, человеческое!

Будем ста­раться почув­ство­вать живого, дру­гого чело­века не только в каж­дом, кого мы встре­тим, но и за каж­дой вещью, каж­дой кни­гой, каж­дым учеб­ни­ком. Мы не читаем учеб­ник — мы обща­емся с авто­ром, с чело­ве­ком! И нико­гда не будем поз­во­лять себе обра­щаться с вещью или с кни­гой так, будто они мертвы. Нет ничего мёрт­вого вокруг нас, мёрт­вое — на клад­бище, а вокруг нас, живых, — живое, чело­ве­че­ское, оно во всём, надо только уви­деть его и почув­ство­вать. Здесь речь идёт не о том, чтобы беречь вещи, это само собой разу­ме­ется, здесь речь о дру­гом: о духов­ном про­зре­нии, о том, чтобы каж­дая вещь была для нас живой, чтобы не с кни­гами-пред­ме­тами имели мы дело, а с живыми людьми, чьё чув­ство вло­жено в книги, чтобы мы видели чело­ве­че­ское в чело­ве­че­ских пред­ме­тах и вещах!

4

Но какой бы ни была бур­ной наша соб­ствен­ная жизнь, сколько бы мы сами ни стра­дали и ни радо­ва­лись, жизнь наша про­те­кает в довольно огра­ни­чен­ных рам­ках, и мы нико­гда не могли бы постичь всего богат­ства чело­ве­че­ских чувств, если бы не худо­же­ствен­ная литература.

Вот мы читаем исто­рию героя в книге. Он, если книга хоро­шая, как живой перед нами: он любит, стра­дает, борется… Как же нам понять его? Только одним спо­со­бом: отзыв­чи­во­стью. Мы должны, обя­заны ото­зваться на стра­да­ния героя, то есть испы­тать те же чув­ства, что испы­ты­вает он. Сна­чала сочув­ствуем, потом — чув­ствуем. Если мы нико­гда подоб­ных чувств не испы­ты­вали, то, конечно, мы не смо­жем понять книгу пол­но­стью, но всё же что-то похо­жее на чув­ство героя шевель­нётся в душе, что-то мы будем знать об этом чув­стве, и когда оно при­дёт к нам самим, мы не испу­га­емся его, не уди­вимся, мы обра­ду­емся ему. Мы будем обла­дать неко­то­рой куль­ту­рой чув­ства ещё до того, как сами испы­тали его.

Ино­гда ребята не любят уроки лите­ра­туры и свя­зан­ные с ними книги потому, что на уро­ках эти книги раз­би­рают, то есть пере­во­дят образы в поня­тия, в схемы. Книга лиша­ется того, ради чего она напи­сана, — спо­соб­но­сти вызы­вать ответ­ные чув­ства. Но стоит пом­нить, что в школе по необ­хо­ди­мо­сти при­хо­дится лите­ра­туру изу­чать, а это не то, что читать. В школе изу­чают науку о созда­нии книг и исто­рию созда­ния книг, состав­ляют пред­став­ле­ния и выра­ба­ты­вают поня­тия о лите­ра­тур­ном твор­че­стве и про­цессе. Иметь эти пред­став­ле­ния и поня­тия совер­шенно необ­хо­димо раз­ви­тому чело­веку. Но радо­ваться кра­соте цветка и дарить его люби­мому чело­веку — одно, а изу­чать тычинки и пестики — дру­гое. Для обра­зо­ва­ния нужно и то, и дру­гое: нужно уметь насла­ждаться цвет­ком и знать бота­нику. Так и с кни­гами: нужно уметь насла­ждаться ими, вкла­ды­вать в них то же чув­ство, кото­рое вло­жил писа­тель, и нужно знать исто­рию и тео­рию лите­ра­туры хотя бы в тех неболь­ших пре­де­лах, в каких они изу­ча­ются в школе. Но если только изу­чать лите­ра­туру, не раду­ясь кни­гам, не сочув­ствуя героям, то лите­ра­туру и не пой­мёшь, и она ста­нет невы­ра­зимо скуч­ной. Сна­чала надо поню­хать цве­ток и полю­бо­ваться им, а потом уж рас­смат­ри­вать сте­бель, лепестки, тычинки и пестики.

«Во втор­ник у нас была лите­ра­тура, самый скуч­ный для меня пред­мет, — рас­ска­зы­вает о своём опыте Вик­тор Феер из села Шума­новка, Алтай­ского края. — Мате­риал был скуч­ным: поэты-декаб­ри­сты, твор­че­ство К. Ф. Рыле­ева, реа­лизм. Я про­чи­тал текст три раза, но ничего инте­рес­ного не заме­тил. Тут я заду­мался. Почему я плохо помню про­чи­тан­ное? Поду­мав, я решил, что виной всему невни­ма­ние, что я не вни­каю в смысл тек­ста, не чув­ствую его. Только тут я понял, какой опас­но­сти под­вер­гал себя Рылеев, опуб­ли­ко­вав­ший свою оду «К вре­мен­щику». Ведь он напра­вил её про­тив все­силь­ного Арак­че­ева! Тот мог рас­пра­виться с ним, однако это Рыле­ева не оста­но­вило. Нико­гда бы я не поду­мал, что стихи — ору­жие! Ведь именно тёк и есть, если при помощи сти­хов люди про­буж­да­ются от ниче­го­не­де­ла­ния, от наблю­де­ния за дей­стви­тель­но­стью. Воз­можно, что это только малая часть того, что скры­ва­ется в лите­ра­туре, — поду­мал я».

Заме­ча­тель­ное откры­тие! Не имеет ника­кого зна­че­ния то обсто­я­тель­ство, что это откры­тие сде­лано давно: «в лите­ра­туре что-то скры­ва­ется» Важно, что Вик­тор понял это… А как он понял? Он посо­чув­ство­вал Кон­дра­тию Фёдо­ро­вичу Рылееву!

«На сле­ду­ю­щем уроке меня не спро­сили, — про­дол­жает Вик­тор. — Но об этом я не очень жалел. Я ждал нового мате­ри­ала. Учи­тель­ница рас­ска­зала о жизни Гри­бо­едова, его про­из­ве­де­нии «Горе от ума». Хотя нам задали лишь пер­вое дей­ствие, я не отры­ва­ясь про­чёл её до конца. С этого дня «Горе от ума» заняло у меня место рядом с Валь­те­ром Скот­том, Дже­ком Лон­до­ном, Майн Ридом и Жюлем Вер­ном. Как я её раньше не заме­тил? Поня­тия не имею. Неужели лите­ра­тура всё-таки инте­рес­ный пред­мет? Я начал читать все про­из­ве­де­ния, кото­рые вхо­дят в про­грамму 8‑го класса. Мне очень понра­вился «Евге­ний Оне­гин», «Герой нашего вре­мени», «Мёрт­вые души» (жалко, конца нет) и «Демон». После этого я про­чи­тал всё, что гово­рится об этих про­из­ве­де­ниях в нашем учеб­нике. Нет, очень полез­ный и инте­рес­ный пред­мет — лите­ра­тура. Жаль, как жаль, что этого я раньше не видел! Боль­шое спа­сибо за то, что вы поста­вили этот вопрос. Уче­ние с увлечением?!!»

Будем больше читать, будем ста­раться поста­вить себя на место героев, отзы­ваться на их чув­ства и так будем учиться чув­ство­вать, узнаем чув­ства, неиз­вест­ные нам из нашей соб­ствен­ной жизни, и душа наша ста­нет богаче. Широ­кий, твор­че­ский ум, бога­тая, тонко чув­ству­ю­щая душа, ясная, бла­го­род­ная цель, послуш­ная, силь­ная воля — вот и человек.

5

Но не только худо­же­ствен­ные книги — учеб­ники чув­ства. Мы будем учиться вкла­ды­вать своё чув­ство, выра­ба­ты­вать своё отно­ше­ние ко всему, что изу­чаем в школе.

Урок исто­рии. Рас­сказ о Смут­ном вре­мени, когда страна наша испы­тала столько бед, и об опол­че­нии Минина и Пожар­ского. Боро­дин­ское сра­же­ние. Ста­лин­град­ская битва. Можно ли к этому отно­ситься рав­но­душно, про­сто «учить»? Нет, мы будем не только вду­мы­ваться в зна­че­ние этих собы­тий для Родины, не только ста­раться постичь их, соста­вить поня­тия, мы попы­та­емся пред­ста­вить себя в ниже­го­род­ском опол­че­нии, у Семе­нов­ских фле­шей и на узкой кромке земли вдоль Волги — под смер­тель­ным огнём… Мы поста­ра­емся почув­ство­вать то же, что чув­ство­вали защит­ники Родины в про­шлые века и деся­ти­ле­тия. И так посте­пенно воз­ник­нет у нас чув­ство исто­рии: мы будем чув­ство­вать, что мы не пер­вые роди­лись на свет, что мы со сво­ими сего­дняш­ними жиз­нями вклю­чены в общий исто­ри­че­ский про­цесс, кото­рый давно-давно начался и нико­гда не кон­чится… И это чув­ство исто­рии обо­га­тит все наши дру­гие чув­ства, окра­сит их новой крас­кой. Куль­тура чувств — это обо­га­ще­ние, услож­не­ние чувств. Про­стые чув­ства доступны каж­дому чело­веку, неза­ви­симо от того, учился или не учился он. Чело­веку обра­зо­ван­ному доступны слож­ные, невы­ра­зи­мые в сло­вах, из мно­гих кра­сок состав­лен­ные чувства.

Урок мате­ма­тики. И это — поле для раз­ви­тия чувств. Мы решаем задачу, и в ответе выхо­дит: три с чет­вер­тью чело­века. Решали бы вроде пра­вильно, но ответ сму­щает нас, он кажется нам некра­си­вым — ну что это, в самом деле, «чет­верть чело­века»! Мы пере­смат­ри­ваем реше­ние и нахо­дим ошибку. Или решаем слож­ное урав­не­ние, а ответ полу­чился гро­мозд­кий, с ради­ка­лами в зна­ме­на­теле. Опять некра­сиво! Мы чув­ствуем это — и доби­ва­емся кра­соты. Ответ может быть кра­си­вым или некра­си­вым, реше­ние — крат­ким, изящ­ным, кра­си­вым или запу­тан­ным, тяжё­лым — некра­си­вым. Мате­ма­тика, вся постро­ена на логике, на поня­тиях, не может быть изу­чена, если у чело­века нет чув­ства кра­соты мате­ма­ти­че­ских пре­об­ра­зо­ва­ний; об этом так часто гово­рят выда­ю­щи­еся учё­ные, что не хочется и повторяться.

Урок химии вол­нует нас и по-дру­гому: нас вос­хи­щает кра­сота хими­че­ских фор­мул, мы не пере­стаём удив­ляться мощи чело­ве­че­ского разума, кото­рый про­ни­кает в глу­бо­чай­шие тайны при­роды и создаёт мате­ри­алы, кото­рых при­рода создать не могла. Химия — наука о чуде­сах пре­вра­ще­ния эле­мен­тов, в чуду ли не удивляться!

А не уроке англий­ского языка мы раду­емся своим при­об­ре­те­ниям, уди­ви­тель­ной нашей спо­соб­но­сти пони­мать чужую речь и чужие слова. С годами заня­тий появ­ля­ется чув­ство чужого языка — мы начи­наем стро­ить фразы не заду­мы­ва­ясь, они как-то сами воз­ни­кают в созна­нии, и это все­гда при­но­сит удовольствие,

И так на каж­дом уроке. Уче­ние — вол­ну­ю­щее чело­века ре по, раз­ви­ва­ю­щее его чув­ства. Если, конечно, он живой чело­век или стре­мится стать живым.

6

Среди мно­гих чело­ве­че­ских чувств ещё одно осо­бенно важно для уче­ния в школе. Это чув­ство истины. Насла­жде­ние, полу­ча­е­мое от того, что чело­век узнал правду и глу­боко убеж­дён в том, что его зна­ние истинно, прав­диво. Зна­ние ста­но­вится силь­ным и ясным только тогда, когда оно соеди­нено с уве­рен­но­стью в том, что зна­ние это истинно. Зна­ние, соеди­нён­ное с верой в его истин­ность, — это убеж­де­ние чело­века. Чем силь­нее вера, тем глубже убеж­де­ние. Так и гово­рят: «Моё глу­бо­кое убеждение…»

Все знают, что Земля вер­тится вокруг своей оси и вокруг Солнца. Думаю, что и чита­тель убеж­дён в этом. А почему, соб­ственно говоря? Ну-ка, вый­дем вме­сте в поле, и попро­буйте дока­зать, что Земля вер­тится, а не стоит на месте! Боюсь, что ника­ких оче­вид­ных дока­за­тельств вы не обнаружите.

Однако всей систе­мой науч­ных аст­ро­но­ми­че­ских взгля­дов мы убеж­дены, что Земля дей­стви­тельно круг­лая и что она и вправду вер­тится, и даже можем понять, отчего же мы не сва­ли­ва­емся с этой бешено вер­тя­щейся Земли… И вряд ли нас кто-нибудь сумеет переубедить.

Убеж­де­ния даются нелегко. Их совер­шенно невоз­можно вызуб­рить. К ним при­хо­дится про­би­ваться, отвер­гая непра­виль­ный, неистин­ный взгляд, до них нужно доис­ки­ваться, их под­час при­хо­дится отста­и­вать. Зато когда убеж­де­ния появ­ля­ются и укреп­ля­ются в душе чело­века, он готов жиз­нью пожерт­во­вать ради них:

Иди в огонь за честь Отчизны, за убеж­де­нья, за любовь!

И дей­стви­тельно, люди шли в огонь, как Джор­дано Бруно, кото­рый под­нялся на костёр за свои науч­ные убеж­де­ния, или как Сер­гей Лазо, кото­рого сожгли в паро­воз­ной топке за его поли­ти­че­ские, ком­му­ни­сти­че­ские убеж­де­ния, как шли на смерть тысячи бор­цов за сча­стье людей. Есть какая-то при­тя­га­тель­ная сила, есть какое-то высо­кое сча­стье в убеж­де­ниях, если люди даже на смерть идут, но не меняют их, не отка­зы­ва­ются от них!

Пер­вые мораль­ные убеж­де­ния мы полу­чаем из жизни, пер­вые науч­ные убеж­де­ния — из школы, пер­вые поли­ти­че­ские убеж­де­ния — из жизни и школы. Будем стре­миться выра­ба­ты­вать их, будем посто­янно спра­ши­вать себя: что я знаю и во что я верю? Будем ста­раться достичь глу­бо­кого убеж­де­ния в том, что всё изу­ча­е­мое нами — дей­стви­тельно правда, истина. Стоит поста­вить перед собой такую цель, как посте­пенно начи­нает появ­ляться и раз­го­раться свя­тое, воз­вы­ша­ю­щее душу стрем­ле­ние к истине, и обыч­ные уроки ста­но­вятся наслаждением.

…Но пора, нако­нец, ска­зать, откуда же пошло это не совсем науч­ное, не строго науч­ное выра­же­ние «труд души». В точ­ном смысле слова труд — это все­гда опе­ра­ции, дей­ствия с ору­ди­ями труда, в резуль­тате кото­рых появ­ля­ются какие-то мате­ри­аль­ные или духов­ные цен­но­сти или зна­ния. В умствен­ном труде такими ору­ди­ями, хоть и осо­быми, умствен­ными, явля­ются слова, поня­тия, модели, чер­тежи, фор­мулы. Чув­ство же ника­ких «ору­дий» не имеет, и «опе­ра­ций» тоже не про­ис­хо­дит, именно поэтому чув­ству, как уже гово­ри­лось, так трудно учиться. И всё же…

Не поз­во­ляй душе лениться!

Чтоб в ступе воду не толочь,

Душа обя­зана трудиться

И день и ночь, и день и ночь!

Гони её от дома к дому,

Тащи с этапа на этап,

По пустырю, по бурелому,

Через сугроб, через ухаб!

Не раз­ре­шай ей спать в постели

При свете утрен­ней звезды,

Держи лен­тяйку в чёр­ном теле

И не сни­май с неё узды!

Коль дать ей взду­ма­ешь поблажку,

Осво­бож­дая от работ,

Она послед­нюю рубашку

С тебя без жало­сти сорвёт,

А ты хва­тай её за плечи,

Учи и мучай дотемна,

Чтоб жить с тобой по-человечьи

Учи­лась заново она.

Она рабыня и царица,

Она работ­ница и дочь,

Она обя­зана трудиться

И день и ночь, и день и ночь!

Это сти­хо­тво­ре­ние Нико­лая Забо­лоц­кого очень любил учи­тель Сухом­лин­ский. Он и ввёл в педа­го­гику поэ­ти­че­ское поня­тие «труд души».

Опыты на себе

Про­де­лаем для начала про­стое упраж­не­ние: отло­жим книгу и обой­дём ком­нату, поти­хоньку при­ка­са­ясь ко всем вещам — к обоям на стене, к выклю­ча­телю… Кос­нёмся рукой пола, потро­гаем стекло в окне. Лучше сде­лать это, когда никто не видит, чтобы не зада­вали лиш­них вопро­сов. Вый­дем на улицу, дотро­немся до дерева или куста, до забор­чика или двери. И во всём, за всем поста­ра­емся пред­ста­вить себе людей, людей, людей, кото­рые делали все эти вещи, стро­или дом, сажали дерево или про­сто любо­ва­лись им до нас, если оно выросло само. Попы­та­емся почув­ство­вать чело­ве­че­ское во всём, что нас окружает!

Это «упраж­не­ние» (не совсем точ­ное слово) полезно повто­рять почаще, оно вроде духов­ной гим­на­стики, оно при­учит нас нико­гда и ни на что не смот­реть без­раз­лично, ко всему как-то отно­ситься, всё вокруг ста­раться полю­бить, потому что во всём — чело­ве­че­ский труд и чело­ве­че­ское чув­ство. Это будет напо­ми­нать нам, «что не мы одни живём на свете».

Вто­рое «упраж­не­ние» (опять неточ­ное слово, но чита­тель про­стит меня!) — с люби­мой кни­гой. Из книг, кото­рые мы уже читали, вспом­ним, выбе­рем одну, кото­рая взвол­но­вала нас хоть немного, и пере­чи­таем её не откла­ды­вая. Только будем читать по-новому: ста­раться сочув­ство­вать героям, пере­жи­вать их чув­ства так, будто это всё про­ис­хо­дит с нами. Заме­ча­тель­ные «учеб­ники чувств» — три­ло­гия Тол­стого и «Дет­ство» Горь­кого. Их стоит пере­чи­тать, сколько бы лет нам ни было.

Но, разу­ме­ется, учиться чув­ство­вать только по кни­гам — невоз­можно. Книги лишь рас­ши­ряют наши пред­став­ле­ния о чув­ствах людей, а реаль­ные, живые чув­ства вызы­ва­ются жиз­нью, дей­стви­тель­ными отно­ше­ни­ями с людьми, кото­рые нас окру­жают. Однако пре­вра­щать эти отно­ше­ния в какие-то «упраж­не­ния» было бы кощун­ством. В отно­ше­ниях с людьми не может быть ника­ких «опы­тов», ничего искус­ствен­ного. Да и зачем нам опыты? В каж­дом из нас есть отзыв­чи­вость, спо­соб­ность к доб­рым чув­ствам. Будем пом­нить, что уча­стие, сопе­ре­жи­ва­ние все­гда под­дер­жи­вает людей. Будем учиться пони­мать, то есть чув­ство­вать, что чув­ствует мама, друг, учи­тель, любой мало зна­ко­мый или совсем не зна­ко­мый чело­век, с кото­рым жизнь свела слу­чайно. Может быть, им грустно? Тогда бес­тактно быть весё­лым. Может быть, им стыдно? Тогда гру­бость — корить их, уве­ли­чи­вать стыд. Может быть, у них боль­шая радость? Тогда не стоит лезть со сво­ими мел­кими непри­ят­но­стями. Сло­вом, будем настра­и­ваться на чув­ства дру­гих людей, больше всего на свете боясь оскор­бить эти чужие чув­ства невни­ма­нием или непо­ни­ма­нием. И так посте­пенно наше сердце ста­нет отзыв­чи­вым к серд­цам дру­гих людей, мы обре­тём богат­ство чувств, богат­ство души.

Но в обла­сти чувств, кото­рые назы­вают «интел­лек­ту­аль­ными» (то есть свя­зан­ными с рабо­той ума), мы можем поста­вить опыты на себе, хотя они не совсем про­сты. Мы видели, что работы ума не бывает без работы души и что чув­ства вызы­ва­ются поис­ком истины. Зна­чит, надо каж­дый раз, садясь за уроки, прежде всего поста­вить перед собой вопрос: «А что именно я хочу узнать? Какую истину я дол­жен добыть?» Но чтобы пра­вильно поста­вить вопрос, при­дётся пред­ва­ри­тельно про­шту­ди­ро­вать пара­граф. Сле­до­ва­тельно, работа над уро­ком будет выгля­деть так: читаем пара­граф — фор­му­ли­руем глав­ный вопрос в его связи с преды­ду­щим мате­ри­а­лом — пыта­емся отве­тить на него совер­шенно точно, с пол­ной ясно­стью и убеж­дён­но­стью. Можно пред­ста­вить себе, что кто-то воз­ра­жает нам, при­во­дит дру­гие дока­за­тель­ства, а мы их разбиваем.

Попро­буем две-три недели так учить уроки, и нам не надо будет объ­яс­нять, что такое вол­не­ние, свя­зан­ное с рабо­той ума! Мы сами узнаем его, сами почув­ствуем. И если после этого кто-нибудь ска­жет нам, что учиться скучно, мы про­сто пожа­леем беднягу…

Глава 8. Внимание

1

Глав­ное свой­ство вни­ма­ния состоит в том, что оно всё время колеб­лется, очень подвижно. Оно может быть направ­лено на несколько пред­ме­тов сразу, мгно­венно оста­нав­ли­ваться на чём-то одном, потом посте­пенно осла­бе­вать или так же быстро пере­клю­чаться на что-то дру­гое. Вни­ма­ние — про­жек­тор, у кото­рого всё время меня­ется фокус (то узкая и силь­ная полоса света, то широ­кая и сла­бая), и с огром­ной ско­ро­стью может он пово­ра­чи­ваться на вышке.

Эта спо­соб­ность к пере­дви­же­нию луча вни­ма­ния — спа­си­тель­ное свой­ство чело­века. Если бы вни­ма­ние было мало­по­движно, люди не заме­чали бы опас­но­стей, угро­жа­ю­щих им со всех сто­рон, и, воз­можно, вымерли бы ещё до того, как стали разум­ными людьми. Когда чело­век идёт по джун­глям, его вни­ма­ние должно быстро пере­ки­ды­ваться во все сто­роны — реа­ги­ро­вать на каж­дый шорох. Может, тигр? Может, змея при­та­и­лась? Ещё ни один рас­се­ян­ный не вер­нулся из джун­глей домой.

Но в классе, где нет тиг­ров и змей, и за домаш­ними уро­ками, где ничто не угро­жает нашей жизни, зачем такая подвиж­ность вни­ма­ния? Вроде бы она мешает. Как было бы удобно уста­виться в стра­ницу и смот­реть не отвлекаясь!

Мы пыта­емся сде­лать что-то подоб­ное и обна­ру­жи­ваем, что это невоз­можно. Луч вни­ма­ния оста­но­вить нельзя!

Но вот вклю­чён теле­ви­зор, на кухне раз­го­ва­ри­вают, и даже гром гре­мит за окном, а некий чело­век сидит, неловко скрю­чив­шись за сто­лом, так что нога затекла, но он и этого не заме­чает. Он углу­бился в книгу. Что же, его вни­ма­ние остановилось?

Нет. Вни­ма­ние не может оста­но­виться. Луч вни­ма­ния всё время подви­жен, он сле­дит за дви­же­нием чего-то вне нас или внутри нас. Если мы в поле и перед нами ничто не дви­жется, луч вни­ма­ния посте­пенно огля­ды­вает поле, дви­жется сам. Если же по полю побе­жит заяц, мы будем сле­дить за зай­цем, за его дви­же­нием, пока нас не при­вле­чёт дру­гое какое-нибудь дви­же­ние, напри­мер охот­ника с ружьём. Вни­ма­ние все­гда сле­дит за каким-то дви­же­нием, оно не может оста­нав­ли­ваться. В одном из индей­ских пле­мён детей учат сидеть тихо и смот­реть, когда не на что смот­реть, и слу­шать, когда всё вокруг тихо. Но это счи­та­ется самым тяжё­лым испы­та­нием, это всё равно что пере­но­сить страш­ную боль.

Однако вер­нёмся к нашему чело­веку с кни­гой в руках: какое перед ним дви­же­ние? Очень бур­ное: дви­же­ние мысли автора, дви­же­ние обра­зов, дви­же­ние судеб героев. И чем актив­нее эти дви­же­ния, тем легче сосре­до­то­чить на них вни­ма­ние, тем больше захва­ты­вает книга. Поэтому малень­кие ребята не любят опи­са­ний при­роды — в них меньше дви­же­ния, и вни­ма­ние ребят сразу рас­се­и­ва­ется: не за чем сле­дить. Они умеют пока что сле­дить только за быст­рым, энер­гич­ным дви­же­нием, как в при­клю­чен­че­ских кни­гах и филь­мах. Но чем больше раз­ви­ва­ется чело­век, чем выше его куль­тура, тем более раз­но­об­раз­ные дви­же­ния начи­нает заме­чать он.

Когда чело­век сидит не шелох­нув­шись и слу­шает музыку, он сле­дит за дви­же­нием мысли и чув­ства ком­по­зи­тора. Тот, кто музыки не пони­мает, тот этого дви­же­ния заме­тить не может — музыка кажется ему одно­об­раз­ной, и потому он не в состо­я­нии слу­шать, не в состо­я­нии собрать вни­ма­ние. Его вни­ма­ние как бы засы­пает: ухо пере­стаёт слы­шать, глаз — видеть, и он сосре­до­то­чи­ва­ется на соб­ствен­ных мыс­лях, на их движении.

Он может спо­хва­титься, но нена­долго. Через несколько мгно­ве­ний вни­ма­ние его опять рассеется.

Пока чело­век не раз­вит, он спо­со­бен вос­при­ни­мать лишь внеш­нее дви­же­ние: скачки, погони, при­клю­че­ния. Но чем больше он учится, чем больше его зна­ния о мире, тем больше скры­тых дви­же­ний начи­нает он раз­ли­чать. Ему ста­но­вится легко сле­дить за ними, легко быть вни­ма­тель­ным к раз­ным сто­ро­нам жизни, и он видит гораздо больше нераз­ви­того человека.

Быть вни­ма­тель­ным — зна­чит сле­дить за каким-то дви­же­нием; раз­ви­ваться — зна­чит учиться раз­ли­чать скры­тые дви­же­ния в жизни, в искус­стве, в при­роде, в науке, в людях.

2

Запас­шись этими све­де­ни­ями о свой­ствах вни­ма­ния, отпра­вимся на урок.

Что на уроке происходит?

На уроке порой — беда.

«Вот я плохо учусь. Но это вовсе не потому, что я глу­пая, невме­ня­е­мая и т. д. Про­сто я не могу заста­вить себя слу­шать вни­ма­тельно на уроке… Как это можно исправить?»

(Письмо из посёлка Киров­ска, Моги­лёв­ской области.)

«Я давно стала заме­чать, что когда я ста­ра­юсь вни­ма­тельно слу­шать учи­теля, то посте­пенно мои мысли начи­нают уво­дить меня от объ­яс­не­ния, и тогда я не могу сосре­до­то­читься и уло­вить смысл слов учи­теля. И тогда дома мне при­хо­дится очень много вре­мени тра­тить на при­го­тов­ле­ние уро­ков. И весь день у меня ухо­дит на при­го­тов­ле­ние домаш­него задания».

(Письмо из Алма-Аты.)

В выде­лен­ных сло­вах вто­рого письма и скрыта отгадка: если не улав­ли­ва­ешь смысл речи учи­теля, то, есте­ственно, не можешь сле­дить и за дви­же­нием его мысли. Слы­шишь только слова, а они ужасно моно­тонны. В сло­вах дви­же­ния нет, дви­же­ние только в мысли. Речь на незна­ко­мом языке невоз­можно вни­ма­тельно слу­шать и десять минут.

Давно не было перед нами закол­до­ван­ных, пороч­ных кру­гов, и вот он опять встретился:

чтобы слу­шать вни­ма­тельно, надо сле­дить за дви­же­нием мысли учителя;

но чтобы сле­дить за дви­же­нием мысли, осо­бенно когда она трудна, надо сосре­до­то­чить внимание.

К тому же здесь нас не спа­сёт и метод после­до­ва­тель­ного при­бли­же­ния, кото­рый выру­чал нас не одна­жды. Нельзя уло­вить немножко смысла, чтобы появи­лось немножко вни­ма­ния. Надо сразу ухва­тить мысль, дер­жать её в луче, иначе не суме­ешь сле­дить за дви­же­нием и будешь как про­жек­то­рист, кото­рый поте­рял вра­же­ский само­лёт и шарит лучом по небу.

Что же, без­вы­ход­ное положение?

Беда усу­губ­ля­ется тем, что даже в самом тихом классе перед нами все­гда много раз­ных движений:

соседка пишет кому-то записку;

муха пол­зёт по окон­ному стеклу;

сол­неч­ный зай­чик мелькает.

Да и, кроме того, в голове у нас вели­кое мно­же­ство инте­рес­ных дел: вче­раш­ний фильм, ссора с това­ри­щем, неза­кон­чен­ная модель, планы на вечер, новая пластинка.

И всё — от мухи до пла­стинки — пре­тен­дуют на наше вни­ма­ние. Можно, при жела­нии, сосре­до­то­читься на любом из этих движений.

Но как сосре­до­то­читься именно на рас­сказе учи­теля, а не на мухе, не на соседке и не на ста­ром фильме?

3

В армии, когда коман­дир отдаёт при­каз, под­чи­нён­ные ста­но­вятся по стойке «смирно». Отчего это? Не могли бы люди выслу­шать при­каз, раз­ва­лив­шись, засу­нув руки в кар­маны? Почему надо обя­за­тельно вытя­ги­вать руки по швам?

Поза, состо­я­ние муску­лов очень свя­заны с вни­ма­нием. Подо­бран чело­век, не дви­га­ется, напря­жён — и вни­ма­ние его само собой обост­ря­ется. Чем вни­ма­тель­нее, тем больше соби­ра­ется чело­век, и мускулы на лице его соби­ра­ются, сдви­га­ются брови. Мы сдви­гаем брови, потому что хотим быть вни­ма­тель­ными, и мы ста­но­вимся вни­ма­тель­ными, если при­мем опре­де­лён­ное поло­же­ние и лицо при­мет опре­де­лён­ное выра­же­ние. Сло­вом — смирно!

На сим­фо­ни­че­ском кон­церте не подают команду: «Смирно! Слу­шай музыку!» Но огля­ни­тесь — никто не заки­нет руку на плечо, не раз­ва­лится в кресле, все сидят, как пер­во­клашки на пер­вом уроке. Иначе сосре­до­то­ченно слу­шать музыку невозможно.

Зна­чит, если мы хотим быть вни­ма­тель­ными на уроке, сде­лаем сна­чала то про­стое, чему нас учили с пер­вого класса: сядем прямо, собе­рёмся, настро­имся слу­шать… И нам гораздо легче будет скон­цен­три­ро­вать вни­ма­ние на рас­сказе учителя.

Между про­чим (говоря о вни­ма­нии, полезно и отвлечься), оттого ино­гда и не любят люди сим­фо­ни­че­скую музыку, что не были на кон­цер­тах, а слу­шали её только по радио, по теле­ви­зору, с пла­сти­нок — слу­шали дома, в рас­слаб­лен­ных позах. Но рас­сла­бив­шись, полу­лёжа можно слу­шать лишь лёг­кую музыку, а сим­фо­ни­че­скую — трудно.

Попро­буем два-три раза, остав­шись наедине, послу­шать серьёз­ную музыку серьёзно — сидя выпря­мив­шись, сосре­до­то­чив всё вни­ма­ние. Если попа­дётся хоро­шая музыка, в кото­рой много дви­же­ния, она сразу понравится.

Дома слу­шать музыку трудно именно потому, что трудно сосре­до­то­читься. С дру­гой сто­роны, ничто так не раз­ви­вает спо­соб­ность к дол­гому и напря­жён­ному вни­ма­нию, как слу­ша­ние серьёз­ной музыки, потому что порой при­хо­дится улав­ли­вать едва замет­ные дви­же­ния. Чтобы полю­бить серьёз­ную музыку, надо и дома созда­вать обста­новку, подоб­ную той, что в кон­церт­ном зале: чтоб никто не гово­рил, не ходил, не делал рез­ких дви­же­ний, не смот­рел друг на друга — пол­ная и абсо­лют­ная тишина, пол­ное и абсо­лют­ное внимание!

4

Когда учи­тель рас­ска­зы­вает инте­ресно, его легко слу­шать. Что зна­чит — инте­ресно? Зна­чит, есть что-то новое, что пред­став­ля­ется нам дви­же­нием зна­ния, добав­ле­нием, пере­ме­ной. Есть дви­же­ние мысли. Но, к сожа­ле­нию, не все уроки оди­на­ково инте­ресны. В школе часто при­хо­дится повто­рять одно и то же или слу­шать то, в чём никак не уло­вишь движения.

Зна­чит, надо тре­ни­ро­вать спо­соб­ность соби­рать вни­ма­ние по своей воле — спо­соб­ность к про­из­воль­ному вни­ма­нию. Выбе­рем для экс­пе­ри­мента самый скуч­ный для нас урок, на нём и попро­буем быть внимательными.

Оля Онуф­ри­енко из Ростова-на-Дону, начи­ная свой экс­пе­ри­мент, решила с вни­ма­нием слу­шать учи­теля на уроке исто­рии — самом скуч­ном для Оли уроке. «Учи­тель нам рас­ска­зы­вал, — пишет Оля, — как Иван Гроз­ный заво­ё­вы­вал Повол­жье, про Ермака. Я слу­шала, а потом вспом­нила, что меня недавно спра­ши­вали, и поду­мала, что зря я слу­шаю, всё равно не спро­сят. Я как раз дослу­шала до того, как Ермак начал поко­рять Сибирь, и стала рисо­вать. У меня про­пал весь инте­рес к уроку».

Что ж, иначе быть и не могло: если не слу­шать, какой же может быть инте­рес? Какое внимание?

Вот что погу­било Олино вни­ма­ние в тот день: мысль, что слу­шать не обя­за­тельно. Ермак её нисколько не вол­но­вал, её вол­но­вала отметка. Для отметки же, вычис­лила Оля, можно не слу­шать… И сразу вни­ма­ние пере­клю­чи­лось на дру­гое, потому что сосре­до­то­читься на том, что нам не нужно — кажется ненуж­ным в эту минуту, — почти невозможно.

Кто учится только для отметки, тот всё время попа­дает в такие кап­каны: сего­дня вроде бы не надо слу­шать — зав­тра надо… А зав­тра слу­шать трудно, потому что не при­вык или поте­рял общую мысль уро­ков, отстал.

Зна­чит, чтобы слу­шать вни­ма­тельно, мало сидеть прямо — надо ещё убе­дить себя, что урок дей­стви­тельно нужен тебе.

Ведь что полу­чи­лось с Олей?

«На сле­ду­ю­щем уроке, — рас­ска­зы­вает она, — вопреки моим под­счё­там, меня спро­сили…»

Но эта исто­рия с хоро­шим кон­цом: к сча­стью для Оли, спро­сили её как раз о том, о чём она слу­шала, — о поко­ре­нии Повол­жья, и она полу­чила 4, потому что, пишет Оля, «у меня это как будто отпе­ча­та­лось в мозгу». А если бы дело дошло до Ермака?

Лиля Заха­рец (Ромо­да­ново, Мор­дов­ской АССР) акку­ратно запи­сы­вала в тече­ние недели, как уда­ва­лось ей сосре­до­то­читься на уроке.

«22 декабря. Химию я слу­шала вни­ма­тельно. В голове про­нес­лось лишь две мысли.

23 декабря. Физика. В голову лезли мысли, наверно потому, что я не очень люблю этот предмет.

24 декабря. Гео­гра­фия. В этот день я ста­ра­лась сосре­до­то­чить все свои мысли, и это у меня полу­чи­лось. Правда, в голове мельк­нула лишь одна мысль.

25 декабря. Физика. В этот день я сосре­до­то­чила все свои мысли.

Хоть я и не очень люблю этот пред­мет, но у меня не было ни одной мысли на уроке.

26 декабря. Исто­рия. В этот день не было ни одной мысли в голове на уроке истории!

Я очень рада, что был такой инте­рес­ный опыт».

Дей­стви­тельно, резуль­тат потря­са­ю­щий: ни одной мысли!

Но всем понятно, что Лиля имела в виду посто­рон­ние, не отно­ся­щи­еся к пред­мету мысли.

Что же каса­ется дело­вых мыс­лей, то их должно быть как можно больше, иначе слу­шать невозможно.

Быть вни­ма­тель­ным, слу­шать с инте­ре­сом — это зна­чит думать о том, что рас­ска­зы­вают, а думать, как мы уже видели, зна­чит зада­вать вопросы и отве­чать на них. Слово «думать» озна­чает только одно: искать вопросы, потом искать ответы на них. Нет вопро­сов — не было ника­кого «дума­нья», была лишь опас­ная для чело­века слад­кая дрёма ума.

Все­во­лод Рево из Чер­ни­гова про­во­дил этот экс­пе­ри­мент так:

«21 декабря. Физика. Слу­шал вни­ма­тельно. Думал:

1) не исче­зал ли в кос­ми­че­ских кораб­лях ток?

2) какими элек­три­че­скими лам­поч­ками поль­зо­ва­лись в кос­мосе и не раз­би­ва­лись ли в кораб­лях лампочки?»

Немножко опасно. Непо­нятно: слу­шал ли Все­во­лод урок или отвлёкся на раз­мыш­ле­ния о лампочках?

«23 декабря. Укра­ин­ский язык. Никак не мог собраться с мыс­лями и думать о нём. Поста­рался долго смот­реть на учи­тель­ницу, сле­дить за каж­дым её словом.

24 декабря. Химия. Слу­шал учи­теля. Думал. Сле­дил за объ­яс­не­нием. Всё было хорошо. Дома про­вёл два опыта с горе­нием. Было очень интересно.

…Боль­шое спа­сибо вам за экс­пе­ри­мент. Теперь я знаю, как поль­зо­ваться вни­ма­нием — застав­лять себя слу­шать учи­теля и думать только о том, о чём он гово­рит. Это пра­вило золо­тое, и для меня оно необходимо».

Очень важ­ное откры­тие сде­лала Лена Пет­рова из Ленин­града. Вот её корот­кий отчёт:

«Я мате­ма­тику не люблю. И не полю­била. Но после опыта мне стало инте­рес­нее. Пер­вые три дня я про­бо­вала мно­гие спо­собы. Ничего не помо­гало. Как было скучно, так и оста­ва­лось. И вдруг мне при­шла в голову мысль: „Я дво­еч­ница? Нет. А почему я нико­гда не под­ни­маю руку?“ Вот я и решила под­ни­мать руку. И на уроке стало инте­рес­нее. Теперь я не иду на мате­ма­тику, как на муку».

Лена открыла для себя: чтобы слу­шать, надо слу­шать для чего-нибудь и что-то делать в уме!

Одни слу­шали и думали — зада­вали себе вопросы. Получается.

Лена слу­шала, чтобы отве­тить после рас­сказа учи­теля, — тоже получается.

Люда Шар­мина (из города Шау­ляй, Литов­ской ССР) уста­но­вила связь между тем, как под­го­то­вишься к уроку, и тем, как слу­ша­ешь. Чем больше гото­вишься, тем легче и инте­рес­нее слу­шать. Все уве­ряют, что надо слу­шать для того, чтобы легче было гото­вить уроки. А Люда поняла, что между этими двумя дей­стви­ями — слу­ша­нием учи­теля и под­го­тов­кой к уроку — не про­стая связь, а взаимная!

Надо под­го­то­виться к уроку, тогда ста­но­вится инте­ресно слу­шать, потому что можно сле­дить за тем, как к уже име­ю­ще­муся зна­нию при­бав­ля­ются новые факты и мысли. Про­ис­хо­дит дви­же­ние зна­ния, и слу­шать интересно.

Кто не может спра­виться со своим вни­ма­нием, тому стоит повто­рить опыт Люды Шар­ми­ной: гото­виться к уро­кам заранее.

Но это, конечно, трудно и хло­потно — учить уроки заранее.

Вот один день из экс­пе­ри­мен­таль­ной недели Люды:

«15 января. Я сего­дня к уроку гео­гра­фии под­го­то­ви­лась хорошо. Активно участ­во­вала в уроке. Даже не думала, что меня могут вызвать к доске отве­чать. А когда вызвали, почти не вол­но­ва­лась и полу­чила 4!!! Учи­тель­ница мне ска­зала, что если я все­гда так буду участ­во­вать в уроке, у меня оценка может быть ещё лучше!»

Серёжа Над­то­кин с руд­ника «Ком­му­нар» в Крас­но­яр­ском крае не при­ме­нял осо­бых хит­ро­стей, а про­сто ста­рался «все лиш­ние думы оста­вить позади». Но это не сразу полу­чи­лось у него: в голову лезли вос­по­ми­на­ния о кино и рас­ска­зах. Тогда Серёжа стал не только вслу­ши­ваться в рас­сказ учи­теля, но ещё и получше гото­вить урок: «Придя домой, я усердно учил гео­гра­фию. Я искал на карте пункты, кото­рые опи­сы­ва­лись в книге».

И нако­нец был достиг­нут жела­е­мый резуль­тат. «Я стал учить гео­гра­фию с инте­ре­сом», — сооб­щает Серёжа.

Совсем хорошо удался опыт Ире Дуд­ки­ной из деревни Крам­ской, Туль­ской области:

«К концу экс­пе­ри­мента я стала чув­ство­вать, что дела пошли в гору. На уроке немец­кого языка я уже не смотрю на часы, как это было раньше, и зво­нок для меня зву­чит неожи­данно. 45 минут про­ле­тают, как одна».

5

Вни­ма­ние чело­века редко бывает равномерным.

Когда мы садимся за уроки, сна­чала идёт «вра­ба­ты­ва­ние» — период непол­ного, ослаб­лен­ного вни­ма­ния. Это потому, что орга­низм ещё не пере­стро­ился на урок и потому, что мы ещё не увлек­лись, ещё нет сего­дня ни малей­шего успеха, мы ещё не пой­мали ту мысль, за кото­рой будем следить.

Пока что нужно воле­вое вни­ма­ние, чтобы ощу­тить хоть малень­кое удо­вле­тво­ре­ние от сде­лан­ного, кое-что понять, позна­ко­миться с мате­ри­а­лом. Тогда появ­ля­ется инте­рес и внимание.

Чем больше инте­реса, тем меньше нужно уси­лий воли. И вот — мы и не заме­тили! — как увлек­лись. Теперь рабо­тает после­пре­из­воль­ное вни­ма­ние — вни­ма­ние, воз­ник­шее в резуль­тате наших уси­лий и «рабо­та­ю­щее» само. Чем инте­рес­нее работа, чем больше мы чув­ствуем необ­хо­ди­мость её, тем больше мы сосре­до­то­чены. Теперь хоть из пушек стреляй!

Кстати, о пуш­ках. Пушки не пушки, но какой-то шум, не отвле­ка­ю­щий нас, не слиш­ком важ­ный для нас, поле­зен, а не вре­ден. Абсо­лют­ная тишина — самый силь­ный раз­дра­жи­тель. Тишина сама по себе при­вле­кает вни­ма­ние! В тишине даже собаки в опы­тах Пав­лова нерв­ни­чали, плохо учи­лись. Тогда он открыл двери лабо­ра­то­рий так, чтобы собаки могли видеть людей и небо, слы­шать шум толпы на улице, и уче­ние их пошло лучше!

Если есть неболь­шой шум, при­хо­дится немного напря­гать вни­ма­ние, чтобы отвлечься, и это напря­же­ние полезно, а не вредно, оно помо­гает сосре­до­то­че­нию. На шум хорошо сва­ли­вать своё неже­ла­ние рабо­тать, пло­хое настро­е­ние, но когда ста­нет тихо, то ока­жется, что жела­ние рабо­тать от этого не пришло.

Так что не стоит, садясь за уроки, тер­ро­ри­зи­ро­вать всю квар­тиру и застав­лять домаш­них ходить на цыпоч­ках: «Тише! Коленька уроки делает!» Коленька дол­жен уметь рабо­тать при любых обстоятельствах.

Чем больше увле­че­ние рабо­той, тем дольше сохра­ня­ется вни­ма­ние. Даже шести­лет­ние дети могут, не уста­вая, играть пол­тора часа. Но слиш­ком дол­гое вни­ма­ние, осо­бенно воле­вое, ведёт к умствен­ной уста­ло­сти, изне­мо­же­нию, даже голо­во­кру­же­нию. Тогда — а лучше не дожи­да­ясь пере­утом­ле­ния — надо отды­хать. Есть все осно­ва­ния счи­тать, что чело­век устаёт не от умствен­ной работы, а именно от уси­лий сосре­до­то­чить вни­ма­ние. Пер­вый при­знак уста­ло­сти — паде­ние внимания.

Так что мно­го­ча­со­вое сиде­ние над уро­ками, мно­го­ча­со­вые попытки сосре­до­то­читься почти бес­по­лезны. Любыми сред­ствами собрать всю энер­гию и сде­лать работу. Нет ничего хуже, чем сидеть за сто­лом и думать о чём-то, не отно­ся­щемся к делу, то есть зани­маться рассеянно.

Без вни­ма­ния невоз­мо­жен успех в умствен­ной работе. Без успеха невоз­можно увле­че­ние. Уче­ние с увле­че­нием — это уче­ние со вниманием.

6

Сосре­до­то­читься на рас­сказе учи­теля или на учеб­нике нелегко. Но, ока­зы­ва­ется, ещё труд­нее сосре­до­то­читься на соб­ствен­ных мыслях!

На всё у нас отве­дено время — на уроки, на гуля­нье, на умы­ва­нье, на сон и на еду. Только на раз­мыш­ле­ние вре­мени нет! Для мно­гих самые скуч­ные собе­сед­ники на свете — они сами.

Когда Ушин­ский был юно­шей, он соста­вил для себя рас­по­ря­док дня, в кото­ром был и такой пункт: с семи утра до восьми «думать о чём-нибудь дель­ном». Это он тре­ни­ро­вал свою спо­соб­ность к сосредоточению.

Мно­гие люди совер­шенно неспо­собны к такому заня­тию. Мысль ска­чет с одного пред­мета на дру­гой, от одного собы­тия жизни к дру­гому: про­ис­хо­дит не дви­же­ние мысли, а бро­же­ние. Сосре­до­то­читься трудно. И нико­гда такой чело­век ни до чего дель­ного не додумывается.

Попро­буем быть вни­ма­тель­ными к соб­ствен­ной мысли, попро­буем хоть раз в жизни собраться мыс­лью на каком-нибудь одном пред­мете и поду­мать о чём-нибудь долго — пол­часа, час, день или неделю. О чём мы будем раз­мыш­лять? Об инте­рес­ной для нас лабо­ра­тор­ной работе по химии? О книге? О при­чи­нах пора­же­ния нашей фут­боль­ной команды? Для начала важно одно: суметь сосре­до­то­читься на пред­мете раз­мыш­ле­ний и думать о нём хоть сколько-нибудь долго! Понятно, что, пока мысль не захва­тила нас окон­ча­тельно, надо искать уеди­не­ния, потому что реаль­ные дви­же­ния захва­ты­вают вни­ма­ние актив­нее, чем дви­же­ния соб­ствен­ной мысли. Серьёз­ные мысли обычно при­хо­дят в голову в уединении.

7

Сосре­до­то­чен­ность зре­ния, наблю­да­тель­ность тоже зави­сят от того, что инте­ре­сует человека.

Ленин­град­ский пси­хо­лог А. А. Бода­лев про­вёл такой опыт. Он попро­сил ребят и взрос­лых раз­ного воз­раста соста­вить «сло­вес­ные порт­реты» несколь­ких людей, а потом под­счи­тал, сколько раз в этих порт­ре­тах было обра­щено вни­ма­ние на одежду, на глаза и на при­чёску. Все видели перед собой одних и тех же людей, а заме­тили раз­ное, в зави­си­мо­сти от инте­ре­сов. У каж­дого воз­раста свои инте­ресы, поэтому полу­чи­лось сле­ду­ю­щее (гори­зон­таль­ная строчка — воз­раст, вер­ти­каль­ная — про­цент людей, обра­тив­ших вни­ма­ние на одежду, глаза и причёску):

воз­раст 10—11 | 11—12 | 13—14 | 14—15 | 17—18 | 21—26

одежда 71 65 62 72 20 6,8

глаза 51 54 75 87 92 75

при­чёска 26 24 84 97 73 13

В 14—15 лет ребят очень инте­ре­суют про­блемы при­чёски — и пожа­луй­ста: про­цент заме­тив­ших, как под­стри­жены и уло­жены волосы, под­ни­ма­ется до… девя­но­ста семи.

Ино­гда думают, что вни­ма­ние и наблю­да­тель­ность можно тре­ни­ро­вать на слу­чай­ных пред­ме­тах. Спрашивают:

— Сколько колонн у Боль­шого театра?

— Сколько сту­пе­нек на вашем крылечке?

И если не зна­ешь — зна­чит, счи­та­ется, мы невни­ма­тельны. Но чело­век, заме­ча­ю­щий вся­кую чепуху, вот он-то и есть, пожа­луй, самый рассеянный.

Маши­ни­сту паро­воза нужно быть очень вни­ма­тель­ным, это понятно. Одно время кан­ди­да­там на этот пост давали таб­лички с циф­рами: надо было на неко­то­рых, опре­де­лён­ных клет­ках ста­вить галочки. Так про­ве­ряли вни­ма­ние. Но позже ока­за­лось, что чело­век может пре­красно уметь ста­вить галочки в клет­ках — и быть рас­се­ян­ным в будке машиниста.

Вни­ма­ние надо раз­ви­вать именно в той дея­тель­но­сти, для кото­рой нам вни­ма­ние нужно. Счи­тая сту­пеньки, не научишься сосре­до­то­чи­ваться на уроках.

Однако неко­то­рая польза от таких упраж­не­ний в наблю­да­тель­но­сти и вни­ма­нии есть. Упраж­не­ния эти при­учают чело­века быть всё время собран­ным, гото­вым к дей­ствию. Мозг не спит, глаза открыты, уши слы­шат — как у раз­вед­чика. Когда раз­вед­чики идут в поиск, их чув­ства обост­ря­ются. Ни одна мелочь не ускольз­нёт от их вни­ма­ния. И трудно пред­ста­вить себе раз­вед­чика, кото­рый в минуту опас­но­сти вдруг отвлёкся, заду­мался о чём-то своём.

Вни­ма­ние — жизнь, ясность созна­ния. Невни­ма­тель­ность — сон, рас­слаб­лен­ность, вялость мысли и чувства.

8

Но луч­ший спо­соб раз­вить вни­ма­ние — научить себя быть вни­ма­тель­ным к людям. Здесь нам при­дётся гово­рить то, о чём уже гово­ри­лось в преды­ду­щей главе, но это неиз­бежно. Уче­ние в школе нераз­рывно свя­зано с уче­нием в жизни, с отно­ше­нием чело­века к чело­веку. Все спо­соб­но­сти раз­ви­ва­ются не только за кни­гами, но и в обыч­ной жизни. Так и с вни­ма­нием. Каж­дая встреча с дру­гом, с зна­ко­мым, мало­зна­ко­мым, слу­чай­ным чело­ве­ком, каж­дая такая встреча, пусть самая мимо­лёт­ная, застав­ляет собран­ных людей обра­тить всё своё вни­ма­ние именно на этого чело­века. Не раз­го­ва­ри­вать рас­се­янно, ни к кому не отно­ситься пре­не­бре­жи­тельно, нико­гда не «спать» в момент обще­ния, а пол­но­стью сосре­до­то­читься на том, с кем мы раз­го­ва­ри­ваем, заме­тить его состо­я­ние, поста­раться понять его.

Что зна­чит сосре­до­то­читься на том чело­веке, с кото­рым мы раз­го­ва­ри­ваем, рабо­таем, играем, идём по улице? Это зна­чит отвлечься от себя, от своих соб­ствен­ных мыс­лей и мыс­лей о себе самом. Но как раз эта спо­соб­ность отвле­каться от мыс­лей о себе, от своих забот — как раз эта спо­соб­ность и лежит в основе вни­ма­ния, как раз она и необ­хо­дима, когда садишься за уроки.

Опыты на себе

Выбе­рем самый скуч­ный для нас урок и нач­нём экспериментировать.

При­ве­дём себя в бое­вое состо­я­ние внешне, то есть сядем прямо, под­бе­рёмся, и внут­ренне, то есть настро­имся слу­шать и убе­дим себя, что слу­шать сего­дня необходимо.

Следя за рас­ска­зом учи­теля, не будем ста­раться запо­ми­нать его: только пони­мать, только сле­дить за мыс­лью. Чело­век не может сразу и пони­мать и про­из­вольно запо­ми­нать. Будем ста­раться только понять, да получше, и мно­гое запом­нится само собой.

Чтобы легче было сле­дить за мыс­лью учи­теля, не упус­кать её, будем сами мыс­ленно рабо­тать. Работы у нас две:

Пер­вая:

— зада­вать себе вопросы: почему так? Если они оста­ются без ответа, спро­сим учителя;

Вто­рая:

— мыс­ленно состав­лять в уме план рас­сказа учи­теля, то есть делить рас­сказ на части. Отме­тить про себя: «Так, это пер­вое… Понятно. Теперь вто­рое… тре­тье…» Эта работа ума чрез­вы­чайно помо­гает вниманию.

Если же урок всё-таки оста­ётся непо­нят­ным и вни­ма­ние рас­се­и­ва­ется (за непо­нят­ным сле­дить невоз­можно), зна­чит, оста­ётся одно: гото­виться к уроку зара­нее, чтобы рас­сказ учи­теля был не совсем новым, а повторением.

Дома, при­ни­ма­ясь за книгу и про­де­лав сна­чала необ­хо­ди­мые упраж­не­ния, собе­рём все силы на пер­вые минуты работы — и вскоре появится после­про­из­золь­ное вни­ма­ние. Но будем пом­нить, что, если мы отвле­чёмся на что-нибудь, всё при­дётся начи­нать сна­чала — опять вра­ба­ты­ваться. Это очень невы­годно. Так что не отвлекайтесь!

Но, кроме того, будем раз­ными спо­со­бами тре­ни­ро­вать свою вни­ма­тель­ность и спо­соб­ность к глу­бо­кому сосре­до­то­че­нию. Будем слу­шать музыку, подолгу рас­смат­ри­вать кар­тины в музее или их репро­дук­ции и, глав­ное, будем застав­лять себя — на пер­вых порах застав­лять! — пол­но­стью сосре­до­то­чи­ваться на каж­дом чело­веке, с кото­рым мы всту­паем в какие-то отношения.

Глава 9. Память

1

С самого рож­де­ния начи­нает дей­ство­вать наша память и дей­ствует без­оста­но­вочно всю жизнь. А с какого-то воз­раста каж­дый пом­нит всё или почти всё, что слу­ча­лось с ним в жизни и что имело зна­че­ние для его жизни.

Память не есть что-то спе­ци­ально школь­ное. Памя­тью обла­дают все люди, даже если они нико­гда не учи­лись в школе и не читали ни одной книги. Это — непро­из­воль­ная память. Важ­ное для нас мы запо­ми­наем без вся­ких уси­лий, без вся­кого заучи­ва­ния, без вся­кой работы.

В школе же необ­хо­димо запо­ми­нать мно­гое такое, что само собой не запом­нится: нужна воле­вая память, память по при­нуж­де­нию, нужны спе­ци­аль­ные уси­лия, работа по запо­ми­на­нию. Какими должны быть эти уси­лия? Что надо делать?

Одно совер­шенно ясно: дей­ство­вать надо только в согла­сии с при­ро­дой памяти. Вся­кая попытка дей­ство­вать про­тив при­роды в конце кон­цов при­ве­дёт лишь к тому, что при­дётся вздох­нуть и пожа­ло­ваться: «У меня пло­хая память». Но нелепо сажать дерево кор­нями вверх, а потом жало­ваться на плохую почву!

2

Попро­буем иссле­до­вать при­роду непро­из­воль­ной памяти, под­ме­тить её законы, с тем чтобы пере­не­сти эти законы на воле­вую память.

Нач­нём, как все­гда, с самого оче­вид­ного: мы легко и непри­нуж­дённо запо­ми­наем то, что нам очень нужно. Пред­ло­же­ние выучить наизусть рас­пи­са­ние элек­три­чек с Бело­рус­ского вок­зала пока­жется почти изде­ва­тель­ством, и нам пона­до­бится несколько часов изну­ри­тель­ной работы, чтобы запом­нить стол­бец ничего не зна­ча­щих для нас цифр. Но пред­ставьте себе, что вам дей­стви­тельно нужно вече­ром попасть на элек­тричку, прийти на вок­зал вовремя, и вы мгно­венно запом­ните часы и минуты отправ­ле­ния поез­дов. Теле­фон друга запо­ми­на­ется сразу, слу­чай­ный теле­фон тут же выле­тает из головы. И если чело­век гово­рит девушке, что он не вино­ват в том, что не при­шёл на сви­да­ние, потому что он про­сто забыл о нём, то девушка может сде­лать вполне зако­но­мер­ный вывод: её не любят. Люби­мое не забывается.

Наша память устро­ена так, что она сама удер­жи­вает всё, что нам инте­ресно, важно, необ­хо­димо для жизни, и нетрудно понять, почему она так устро­ена. Иначе голова была бы захлам­лена тыся­чами ненуж­ных вещей. Память удер­жи­вает только нужное!

Учить, не ста­ра­ясь выучить, учить без цели, без жела­ния — пустое заня­тие, глу­пая рас­трата вре­мени и сил. Память изо всех сил сопро­тив­ля­ется, ей не нужно то, что мы учим — а мы вдалб­ли­ваем, вдалб­ли­ваем… Может ли быть более глу­пый спо­соб заниматься?

Это дока­зано и в опы­тах пси­хо­ло­гов. Испы­ту­е­мых про­сили выучить наизусть ряд бес­смыс­лен­ных сло­гов и запи­сы­вали, сколько повто­ре­ний для этого потре­бо­ва­лось. Потом ста­ра­лись как-то заин­те­ре­со­вать их в работе: устра­и­вали сорев­но­ва­ние или обе­щали награду. И людям с той же самой памя­тью нужно было чуть ли не вдвое меньше повто­ре­ний для заучи­ва­ния таких же бес­смыс­лен­ных слогов.

Инте­ресно, что мно­гие ребята на опыте своём открыли этот закон и научи­лись поль­зо­ваться им. Они ста­ра­лись мыс­ленно поста­вить себя в такое поло­же­ние, в кото­ром сего­дняш­ний урок крайне необ­хо­дим, — и сразу обостря­лась память, и сразу ста­но­ви­лось легче и инте­рес­нее учить даже самый нена­вист­ный урок!

Вот рас­сказ Леры Трояк, кото­рая живёт на стан­ции Вар­фо­ло­ме­евка, При­мор­ского края:

«Меня зовут Лера. Я учусь в вось­мом классе. Самый скуч­ный для меня пред­мет — это ана­то­мия. Может, и не так он ску­чен, как про­ти­вен. Учишь его и не веришь, что ты состо­ишь из всего того, что там напи­сано. Осо­бенно про­тивно стало, когда учи­тель­ница отре­зала голову лягушке. Этот посту­пок я даже не знаю, как оце­нить. Всё-таки чтобы отре­зать невин­ной лягушке голову под хохот бес­сер­деч­ных маль­чи­шек, надо быть и самой бес­сер­деч­ной. Я тогда пла­кала. Ведь учё­ные если и делали этот опыт, то от этого только польза, а мы ведь читали в учеб­нике про опыт, зачем же ещё пока­зы­вать? Разве мы не верим? И я полу­чила по ана­то­мии тройку. Но вот про­чи­тала про „Уче­ние с увле­че­нием“ и заду­ма­лась: может, есть такой спо­соб, чтобы и мне смогла понра­виться ана­то­мия? Я поду­мала: а боль­шую ли пользу при­но­сит этот пред­мет? И решила: очень боль­шую — ведь наши врачи без ана­то­мии не могли бы выле­чить людей, они бы не знали, где у чело­века сердце, где лёг­кие. Я пред­ста­вила себе, что мы с подруж­кой заблу­ди­лись в тайге и она сло­мала себе ногу, а я не читала пара­граф, где об этом напи­сано, и Люда оста­лась кале­кой. Я так себе это вну­шила, что даже испу­га­лась, и выучила чуть ли не наизусть этот пара­граф и ещё один лиш­ний (на вся­кий слу­чай). Потом пошла к подружке и сде­лала зада­ние, ука­зан­ное в учеб­нике, тре­ни­ро­ва­лась на Люде ока­зы­вать первую помощь. Я даже не знала раньше, что можно так инте­ресно учить урок. Мы нашли ста­рые жур­налы и про­чи­тали все ста­тьи о пере­ло­мах, выви­хах и рас­тя­же­ниях, а потом до самого вечера пере­вя­зы­вали друг друга. Вчера я полу­чила пятёрку и счи­таю, что мой опыт удался. Потому что опять учу ана­то­мию сего­дня, хотя знаю, что меня не спро­сят зав­тра. Теперь хочется все­гда учить так все пред­меты. Вдруг ты не научишься читать карту, а тебе это необ­хо­димо в дан­ный момент, а вдруг к тебе подой­дёт ино­стра­нец, а ты не зна­ешь англий­ского языка, и англи­ча­нин везде будет рас­ска­зы­вать, какие глу­пые люди в Совет­ском Союзе: ведь по одному чело­веку судят о целом кол­лек­тиве… Уче­ние с увлечением!

Трояк Вале­рия».

А Вера Губина из посёлка Октябрь­ского, Сверд­лов­ской обла­сти, научи­лась даже… «пре­вра­щаться» в раз­ных людей, в зави­си­мо­сти от предмета:

«Если я учу химию или физику — я химик или физик, но никто не верит в мои откры­тия. И мне нужно дока­зать, убе­дить людей. А вдруг я оши­ба­юсь? Про­ве­ряю свою работу вновь и вновь. Если решено верно — я рада, что всё хорошо. Когда учишь алгебру или гео­мет­рию, здесь можно при­ду­мать мно­же­ство заня­тий: кон­струк­тор (на каж­дый день раз­ный: авиа­кон­струк­тор, кон­струк­тор кос­ми­че­ских кораб­лей и про­чее), учё­ный-мате­ма­тик, архи­тек­тор и ещё много.

И вот сижу решаю. Нужно раз­ра­бо­тать новую модель само­лёта, но для этого нужно сде­лать много рас­чё­тов, решать задачи.

Учу зоо­ло­гию — я медик. Мне нужно знать стро­е­ние всех живых существ, чтобы потом про­во­дить на них опыты, кото­рые помо­гут побе­дить болезни чело­века. Или же я био­лог, и я хочу при­не­сти пользу человечеству.

И так к каж­дому пред­мету можно найти под­ход. Тогда всё, что ты учишь, пока­жется инте­рес­ным, новым и, глав­ное, нуж­ным. Все эти пре­вра­ще­ния мне очень помогают».

Дальше умная эта девочка рас­суж­дает совсем серьёзно — видимо, её опыты не про­шли зря и она научи­лась пред­ви­деть воз­мож­ные воз­ра­же­ния. Заме­ча­тель­ное свой­ство! Вера Губина пишет:

«Может быть, кто-нибудь ска­жет, что такое серьёз­ное дело, как уче­ние, пре­вра­ти­лось в игру. Мне кажется, он будет неправ. Ведь, пре­вра­ща­ясь, уче­ник полу­чает креп­кие зна­ния. Ему инте­ресно. Он хочет учиться. И ведь он может выбрать про­фес­сию по душе. Он пере­бе­рёт уйму про­фес­сий. И какая-то ему понра­вится больше всех. Ведь эти пре­вра­ще­ния помогли мне и заин­те­ре­со­ваться уче­нием, и я уже знаю, кем буду. Я буду инженером-строителем.

До сви­да­ния!

Уче­ние с увлечением!

Изви­ните за почерк, но я ещё не очень хорошо могу писать левой рукой».

Почему Вера пишет левой рукой, она забыла сооб­щить. Может быть, пра­вая — болит, а может быть, Вера «пре­вра­ти­лась» в левшу.

Стёпа Мель­ни­ков из посёлка Усга, Киров­ской обла­сти, «пре­вра­ща­ется» немножко по-дру­гому. «Моим нелю­би­мым пред­ме­том была мате­ма­тика, — пишет Стёпа. — И я вооб­ра­зил, что я — вели­кий мате­ма­тик, и стал делать задачу. Через пол­часа она у меня полу­чи­лась». На вось­мой день пре­бы­ва­ния в вели­ких Стёпа обна­ру­жил: «Когда я сажусь делать уроки по мате­ма­тике, то очень раду­юсь! И во всём этом мне помогло уче­ние с увле­че­нием. Теперь у меня такое пра­вило: „Мате­ма­тика — мать уче­ния. Без мате­ма­тики никуда, но с мате­ма­ти­кой везде“.

«Нра­вится ли вам такой спо­соб уче­ния? — спра­ши­вает Стёпа. — Лично мне — очень».

Ещё бы: Стёпа, как видно из его письма, стал лучше учиться, стал решать задач больше, чем задано. У него и на этот счёт появился девиз: «Чем больше, тем лучше».

Мно­гие ребята, осо­бенно девочки, когда делают уроки, «пре­вра­ща­ются» в учи­те­лей. Таня Бабий из Ялты рас­ска­зы­вает урок кук­лам своей млад­шей сестры, а потом спра­ши­вает их: «Я вызы­вала каж­дого уче­ника и зада­вала вопрос по теме, а затем, уже в роли отве­чав­шего „уче­ника“, я отве­чала на вопрос. После опроса всех уче­ни­ков я вновь про­чи­ты­вала все домаш­ние зада­ния (вслух), ещё раз отве­чала на все вопросы в конце тек­ста и закры­вала учебник».

А Надя Махова из посёлка Сверд­лова, Мос­ков­ской обла­сти, даже сде­лала класс­ный жур­нал, напи­сала в нём по алфа­виту спи­сок класса и «начала делать опрос (то есть спра­ши­вать сама себя). За каж­дый ответ ставлю соот­вет­ству­ю­щую отметку». Так Надя с пере­мен­ным успе­хом зани­ма­лась несколько дней, пока не обна­ру­жила: «Раньше мне каза­лась эта гео­гра­фия катор­гой, а сей­час, когда приду из школы, так и хочется быст­рее сде­лать уроки и садиться за гео­гра­фию. А почему? Да потому, что когда её так дела­ешь, то дума­ешь больше, что ты учи­тель, а не уче­ник, и самому ста­но­вится инте­ресно… Этот жур­нал я буду вести целый год, чтобы гео­гра­фия мне опять не разонравилась».

И Лера, и Вера, и Стёпа, и Надя поняли пер­вое и глав­ное при­род­ное свой­ство памяти: она легко впи­ты­вает то, что нужно чело­веку, и не хочет вби­рать в себя ненужное.

Сле­до­ва­тельно, прежде чем начать урок, надо любым спо­со­бом убе­дить себя, что он остро необ­хо­дим. И если для этого вам нужно мыс­ленно «пре­вра­титься» хоть в чудище мор­ское, не стес­няй­тесь, «пре­вра­щай­тесь»!

А позже, когда мы /влечёмся пред­ме­том и нач­нём в нём немножко раз­би­раться, все эти пре­вра­ще­ния ста­нут ненуж­ными, потому что мы ста­нем пони­мать логику самого пред­мета, поря­док тем, раз­де­лов, глав и пара­гра­фов, и нам нужно будет учить для изу­че­ния самого пред­мета, и память наша будет рабо­тать безотказно.

3

Зна­ме­ни­тому раз­вед­чику Нико­лаю Куз­не­цову пред­сто­яло про­браться в заня­тый фаши­стами город под видом лей­те­нанта гит­ле­ров­ской армии Пауля Зиберта. Но чтобы его не раз­об­ла­чили, Куз­не­цов дол­жен был выучить назу­бок не только био­гра­фию Зиберта, имена всех его род­ных и зна­ко­мых, но и всё, что мог знать Зиберт: адреса мага­зи­нов, где Зиберт поку­пал пер­чатки, назва­ния ресто­ра­нов, где он мог бывать, резуль­таты фут­боль­ных мат­чей, кото­рые он мог посе­щать… И всё это надо было выучить за неделю!

У Куз­не­цова была хоро­шая память, он раз­вил её в школе. Вдо­ба­вок она ещё больше обост­ри­лась, потому что от того, насколько прочно выучит он всё про Зиберта, зави­села жизнь раз­вед­чика и выпол­не­ние задания.

А мы видели уже, что жиз­нен­ная необ­хо­ди­мость резко уси­ли­вает память.

Но вот как учил все эти труд­ные мелочи Куз­не­цов: он вну­шил себе, что всё это дей­стви­тельно было с ним, что он дей­стви­тельно поку­пал пер­чатки в чужих немец­ких горо­дах и был на фут­боль­ных мат­чах. Он вну­шил себе, что он не запо­ми­нает новые для него све­де­ния, а только вспо­ми­нает их… И задача была выпол­нена: позже, во вра­же­ском тылу, в раз­го­воре с фаши­стами, Куз­не­цов мог непри­нуж­дённо отве­чать на самые каверз­ные вопросы.

Легче всего мы запо­ми­наем не слова, не кар­тины, а то, «то мы сами делали — реально или в уме. Лучше всего запо­ми­на­ются наши соб­ствен­ные действия!

Это дока­зал пси­хо­лог П. И. Зинченко.

Он про­де­лал такой про­стой опыт (почти все опыты кажутся про­стыми после того, как их кто-то поста­вит): взял кар­точки с рисун­ками и про­ну­ме­ро­вал их. Потом попро­сил ребят клас­си­фи­ци­ро­вать кар­точки по рисун­кам, раз­ло­жить их в опре­де­лён­ном порядке. На сле­ду­ю­щий день ребят спро­сили: какие рисунки вы запом­нили и какие цифры? Ока­за­лось, что хотя ребят и не про­сили ничего запо­ми­нать, мно­гие рисунки они непро­из­вольно запом­нили. Цифры же почти не запом­ни­лись им.

Тогда взяли дру­гую группу ребят и попро­сили их рас­кла­ды­вать кар­точки по порядку цифр. На сле­ду­ю­щий день ока­за­лось, что эти ребята непро­из­вольно запом­нили цифры, а рисунки запом­нили хуже…

В чём же дело? Ведь и те и дру­гие видели перед собой и рисунки и цифры; и те и дру­гие ничего не ста­ра­лись запо­ми­нать; но одни запом­нили рисунки, дру­гие — цифры…

Зна­чит, сила непро­из­воль­ной памяти зави­сит не от содер­жа­ния того, что перед гла­зами, а от чего-то дру­гого… От чего же?

От наших дей­ствий. Дей­ство­вали с циф­рами — запом­нили цифры. Дей­ство­вали с рисун­ками — запом­нили рисунки.

В дру­гом опыте ребя­там давали лёг­кие задачи, на сле­ду­ю­щий день про­сили вспом­нить, какие числа были в них. Ребята назы­вали неко­то­рые числа. Тогда давали труд­ные задачи — и ребята запо­ми­нали числа гораздо лучше, потому что они дольше и серьёз­нее дей­ство­вали с этими числами.

Мы непро­из­вольно запо­ми­наем то, с чем мы дей­ствуем, опе­ри­руем. Чем больше работы с мате­ри­а­лом, тем больше мы запо­ми­наем непроизвольно.

Зна­чит, когда учишь урок, то самое невы­год­ное — повто­рять слова, напи­сан­ные в учеб­нике. И самое выгод­ное — мыс­ленно дей­ство­вать с пара­гра­фом или стра­нич­кой, задан­ной на дом.

Что зна­чит действовать?

Мы гово­рили уже о том, как созда­ются поня­тия: каж­дое поня­тие есть мыс­лен­ное дей­ствие, созда­ние модели в голове, кон­стру­и­ро­ва­ние такой модели. Чтобы соста­вить поня­тие о маят­нике, надо создать в голове мыс­лен­ную модель маят­ника; чтобы запом­нить ход Пол­тав­ской битвы, надо не про­сто разо­брать это сра­же­ние в уме, но понять его зна­че­ние для Рос­сии, вспом­нить всё, что пред­ше­ство­вало битве, и про­ду­мать её послед­ствия — сло­вом, надо хоро­шенько «пово­зиться» с мате­ри­а­лом, и тогда он сам собой запом­нится, потому что дей­ствия наши запо­ми­на­ются непро­из­вольно, без уси­лий. Пётр Вели­кий, веро­ятно, хорошо пом­нил ход Пол­тав­ской битвы потому, что он не читал о ней, а руко­во­дил ею, дей­ство­вал. Нам же, чтобы запом­нить его дей­ствия, тоже надо самим что-то поде­лать, хотя бы в уме, — без этого мы ни за что не сумеем соста­вить поня­тия о битве 1709 года и запом­нить, кто с кем сра­жался, кто побе­дил и почему.

Воз­мож­ность дей­ство­вать с мате­ри­а­лом есть все­гда, надо только чуть-чуть поду­мать. Каза­лось бы, что можно при­ду­мать, если задали учить внут­рен­нее стро­е­ние реч­ного рака? Что может быть скуч­нее! Учи, зубри, да и только! Таня Красько из Харь­кова ужасно мучи­лась одна­жды, прежде чем взяться за учеб­ник зоо­ло­гии: «Я сна­чала сде­лала все осталь­ные уроки, а потом решила учить внут­рен­нее стро­е­ние рака. Пока я делала уроки, меня тер­зала мысль, что дело дви­жется к зоо­ло­гии. Я себя выру­гала и решила сде­лать пере­дышку. Эта пяти­ми­нут­ная пере­дышка рас­тя­ну­лась на три с поло­ви­ной часа. Я не могла заста­вить себя зани­маться. Уже сев, поду­мала, что я непра­вильно всё поняла, надо не только вну­шать себе, что работа инте­ресна, а делать её инте­рес­ней. Я взяла мамин меди­цин­ский атлас и стала срав­ни­вать внут­рен­но­сти рака с внут­рен­но­стями чело­века. Мне эта работа понра­ви­лась. Я полу­чила удовлетворение…»

Отчего Таня полу­чила удо­вле­тво­ре­ние? Ведь внут­рен­но­сти реч­ного рака нисколько не изме­ни­лись от того, что их срав­нили с внут­рен­но­стями чело­века, не стали они ни скуч­нее, ни интереснее.

Но изме­ни­лась работа Тани. Пока она соби­ра­лась про­сто зуб­рить, она никак не могла сесть за работу. Но как только она при­ду­мала, как дей­ство­вать — а срав­не­ние, кото­рое она про­вела, это и есть умствен­ное дей­ствие, ей сразу стало инте­ресно и легко. И глав­ное — можно пору­читься! — Таня запом­нит несчаст­ные внут­рен­но­сти бед­ного рака на всю жизнь! Потому что она дей­ство­вала, а дей­ствия наши, осо­бенно само­сто­я­тель­ные, запо­ми­на­ются надолго.

Саша Титов из Мур­ман­ска при­ду­мал дей­ствие попроще: в упраж­не­нии по рус­скому языку он наме­тил как бы «стан­ции» — заглав­ные буквы у имён соб­ствен­ных. «Я гово­рил себе, — рас­ска­зы­вает Саша, — что заглав­ные буквы очень кра­си­вые и выгля­дят вну­ши­тельно. Я ста­рался писать как можно кра­си­вее, выпол­нял все зада­ния и нако­нец пер­вого октября почув­ство­вал что-то похо­жее на удо­воль­ствие, когда делал рус­ский язык. А тре­тьего октября нам не задали по рус­скому, и я был огорчён».

Таня срав­ни­вала, Саша делил мате­риал на части, при­чём довольно про­из­вольно, слу­чайно — по заглав­ным бук­вам. Если же мыс­ленно про­де­лать опе­ра­цию раз­де­ле­ния по логи­че­ским частям, то резуль­тат будет ещё лучше.

4

Нетрудно сооб­ра­зить, почему так полу­ча­ется. Ведь спо­соб­ность запо­ми­нать крю­чочки и чёр­точки, состав­ля­ю­щие буквы в книге или тет­ради, — самая новая спо­соб­ность чело­века. При­рода не могла преду­смот­реть, что чело­век ока­жется таким хит­ро­ум­ным и изоб­ре­тёт письмо и кни­го­пе­ча­та­ние. При­род­ное в нас хорошо видит, слы­шит, ося­зает. Но в книге прак­ти­че­ски ничего не видно, и не гово­рит она, и на ощупь — не круг­лая и не жид­кая, а на вкус — не кис­лая и не солё­ная. Поэтому если читать книгу только гла­зами, не рабо­тая умом, если вос­при­ни­мать только слова, то никак их не запом­нишь. Это самая сла­бая спо­соб­ность — запо­ми­нать напе­ча­тан­ные слова! (Хотя есть люди, у кото­рых эта спо­соб­ность очень раз­вита: книж­ная стра­ница как бы отпе­ча­ты­ва­ется у них в памяти.) Обыч­ному чело­веку гораздо легче запом­нить не про­чи­тан­ное, а уви­ден­ное и услы­шан­ное. Зна­чит, когда чита­ешь учеб­ник, то надо мыс­ленно видеть и слы­шать то, о чём гово­рится в нём, — должна рабо­тать спо­соб­ность к представлению.

Все, даже пер­во­класс­ники, слы­хали, что нельзя учить бес­смыс­ленно, то есть зуб­рить. Но люди обычно думают, что нужно извле­кать смысл из напи­сан­ных на бумаге слов.

Между тем смысл надо не извле­кать, а вкла­ды­вать! На бумаге нет сада, реки, Уота Тай­лера и повстан­цев Болот­ни­кова — на бумаге только чёр­точки и точки. В эти чёр­точки-буковки нам самим при­хо­дится вкла­ды­вать смысл, по воз­мож­но­сти тот же самый смысл, кото­рый хотел вло­жить автор. Вот это и зна­чит о‑смысливать текст, при­да­вать ему смысл, пони­мать его.

Поэтому-то общее раз­ви­тие чело­века и опре­де­ляет его спо­соб­ность к уче­нию. Чем больше у меня в голове поня­тий, смыс­лов, тем больше смысла я могу вло­жить в каж­дое слово, тем точ­нее и богаче пред­став­ле­ния, кото­рые стоят за словом.

Учить урок — зна­чит напол­нять каж­дое слово точ­ным смыс­лом, созда­вать в созна­нии бога­тые и яркие кар­тины, пости­гать поня­тия. Вся эта умствен­ная работа при­ве­дёт к тому, что мате­риал непро­из­вольно запомнится.

Будем осмыс­ли­вать текст, вкла­ды­вать смысл в каж­дое слово; рабо­тать с ним — делить на части, срав­ни­вать, сопо­став­лять, доис­ки­ваться до при­чин, изу­чать след­ствия, не думая о том, чтобы запом­нить, — и непро­из­воль­ная память сра­бо­тает сама,

И лишь после того, как всё понято и пора­бо­тала, неза­ви­симо от нашей воли, непро­из­воль­ная память, лишь после того при­сту­пим к заучиванию.

5

Потому что — никуда от этого не денешься! — только воле­вое, пред­на­ме­рен­ное, про­из­воль­ное запо­ми­на­ние, только изу­че­ние мате­ри­ала с пря­мой целью — запом­нить, только оно даёт проч­ное зна­ние, зна­ние навсегда.

Я про­де­лал такой смеш­ной опыт: попро­сил два­дцать взрос­лых людей, окон­чив­ших школу двадцать—тридцать лет назад, вспом­нить неко­то­рые исклю­че­ния из пра­вил рус­ской грам­ма­тики. Не запи­на­ясь, не оши­ба­ясь, ни на мгно­ве­ние не заду­мы­ва­ясь, все гово­рили мне:

— Уж, замуж, нев­тер­пёж! Гнать, дер­жать, дышать и слы­шать, смот­реть, видеть, нена­ви­деть, и оби­деть, и тер­петь, и зави­сеть, и вер­теть… Стек­лян­ный, оло­вян­ный, деревянный…

Но никто — ни один чело­век! — не мог ска­зать, напри­мер, из какого же пра­вила исклю­че­ния «уж, замуж, невтерпёж».

Исклю­че­ния пом­нят все.

Пра­вила — никто.

Потому что исклю­че­ния крепко учили наизусть.

Ста­рый рус­ский педа­гог Кап­те­рев гово­рил, что «насто­я­щее твёр­дое и пра­виль­ное запо­ми­на­ние есть запо­ми­на­ние волевое».

В доре­во­лю­ци­он­ной гим­на­зии очень много учили наизусть. Чтобы сдать экза­мены на атте­стат зре­ло­сти, надо было, напри­мер, знать наизусть девя­но­сто шесть сти­хо­тво­ре­ний и про­за­и­че­ских отрыв­ков, в том числе одних только басен Кры­лова — два­дцать, сти­хо­тво­ре­ний и отрыв­ков из поэм Пуш­кина — два­дцать три…

Можно по-раз­ному отно­ситься к этому, можно пре­зри­тельно бро­сить: «Зуб­рёжка». Но такая «зуб­рёжка», хоть она и нелегка была, очень раз­ви­вала память.

Маркс для раз­ви­тия своей памяти в юно­сти учил наизусть стихи на неиз­вест­ных ему язы­ках: чтобы рабо­тала (и раз­ви­ва­лась) только память.

Когда я учился в школе, наша пре­по­да­ва­тель­ница лите­ра­туры застав­ляла нас учить наизусть боль­шие отрывки — цитаты — из всех про­из­ве­де­ний, кото­рые мы про­хо­дили. Мы, есте­ственно, зли­лись на неё и поте­ша­лись над этими цита­тами. Суда­чили, гово­рили, что учи­тель­ница эта больше ни на что не спо­собна, только заста­вить выучить цитаты.

Но при­шли экза­мены, и нам было легко писать сочи­не­ния. Е ту пору кни­гами на экза­ме­нах поль­зо­ваться не раз­ре­ша­лось. А про­шло много лет, и если ска­жут «Война и мир» — сразу вспо­ми­на­ется: «Ста­рый дуб, весь пре­об­ра­жён­ный, рас­ки­нув­шись шатром соч­ной, тём­ной зелени, млел, чуть колы­ха­ясь в лучах вечер­него солнца…» — и так далее, и так далее, и видишь Андрея Бол­кон­ского перед собой, и слы­шишь внутри себя див­ную речь Толстого…

Оттого, что учили осно­ва­тельно.

Неосно­ва­тель­ное уче­ние не имеет силы. Что само собой запом­ни­лось, то само собой и забу­дется; что легко при­шло, легко уйдёт.

Так что же, всё зуб­рить наизусть?

Нет, отчего же.

На уроке понять.

Мно­гое невольно запомнить.

Облег­чить себе этим воле­вое запоминание.

Потом запо­ми­нать, ста­ра­ясь запом­нить навсегда.

Впро­чем, не надо «навсе­гда». Поста­вим ли мы цель «запом­нить до утра» или «запом­нить навсе­гда» — резуль­тат будет один и тот же.

6

Зако­но­мер­но­сти воле­вой (про­из­воль­ной) памяти изу­чены в экс­пе­ри­мен­тах лучше всего. Рас­ска­зы­вать о них долго, полу­чится целый том. Поэтому про­сто пере­чис­лим неко­то­рые из тех откры­тий, кото­рые сде­лали учё­ные. Срав­ним их со своим опы­том запоминания.

Это инте­рес­ное занятие.

  1. Труд­ность запо­ми­на­ния рас­тёт не про­пор­ци­о­нально объ­ёму. Чтобы запом­нить два­дцать строк, надо не в два раза больше вре­мени, чем на десять строк, а гораздо больше. Но чем больше объём заучи­ва­е­мого мате­ри­ала, тем дольше сохра­ня­ется он в памяти! Боль­шой отры­вок прозы выгод­нее учить, чем корот­кое изречение.
  2. При оди­на­ко­вой работе коли­че­ство запо­ми­на­е­мого тем больше, чем выше сте­пень пони­ма­ния. В опыте пят­на­дцать бес­смыс­лен­ных сло­гов при­шлось повто­рять два­дцать раз, пят­на­дцать отдель­ных слов — восемь раз; пят­на­дцать слов, свя­зан­ных по смыслу, — только три раза.
  3. После того как мате­риал уда­лось по памяти вос­про­из­ве­сти, можно вреде бы и кон­чать работу. Допол­ни­тель­ные повто­ре­ния избы­точны. Но эти избы­точ­ные повто­ре­ния резко уве­ли­чи­вают сохран­ность мате­ри­ала в памяти и каче­ство сохранения.
  4. Рас­пре­де­лён­ное заучи­ва­ние лучше кон­цен­три­ро­ван­ного. Это зна­чит, что лучше учить с пере­ры­вами, чем под­ряд. Лучше учить поне­многу (по десять—пятнадцать минут) много дней, чем помногу (пол­часа-час) один-два дня. Если варьи­ро­вать пере­рывы между упраж­не­ни­ями, можно найти луч­шее для нашей памяти рас­пре­де­ле­ние. Надо про­ве­сти над собой опыты. Чем больше и слож­нее мате­риал, тем пре­иму­ще­ства рас­пре­де­лён­ного во вре­мени уче­ния ста­но­вятся значительнее.
  5. До шест­на­дцати строк тек­ста выгод­нее учить целиком.
  6. Когда учат по частям, дохо­дят до конца и «соби­рают» все вме­сте, то кажется, будто воз­никла совсем новая задача и всё надо начи­нать сна­чала. Появ­ля­ется разо­ча­ро­ва­ние, вся работа раз­ла­жи­ва­ется, резуль­таты ухуд­ша­ются. Этой вре­мен­ной труд­но­сти нельзя под­да­ваться, потому что она обя­за­тельна для всех, и обойти её нельзя.
  7. Если про­сто много раз под­ряд читать текст, то через четыре часа оста­нется в памяти при­мерно шест­на­дцать про­цен­тов его. Если же тра­тить пятую часть вре­мени на повто­ре­ния, то через те же четыре часа оста­нется в памяти девят­на­дцать про­цен­тов. Потра­тить две пятых вре­мени на повто­ре­ние — оста­нется два­дцать пять процентов.

Чем боль­шую часть вре­мени тра­тим мы на повто­ре­ние по памяти, а не на про­стое мно­го­крат­ное чте­ние, тем выгоднее.

  1. Из двух мате­ри­а­лов — боль­шего и мень­шего — выгод­нее начи­нать учить с большего.
  2. Резуль­таты самой пер­вой попытки вос­про­из­ве­сти мате­риал по памяти очень устой­чивы, даже если мы вос­про­из­вели непра­вильно. Пер­вая попытка имеет реша­ю­щее зна­че­ние, вто­рая — важна, тре­тья и чет­вёр­тая лишь немного улуч­шают резуль­тат, пятая обычно не нужна.
  3. Если во время отдыха между заучи­ва­нием и повто­ре­нием мы спали, то мате­риал почти не забы­ва­ется. Если бодр­ство­вали, зани­ма­лись дру­гими делами, то за это же время он забудется.

Во сне чело­век не запо­ми­нает — но и не забы­вает, потому что забы­ва­ние — тоже, видимо, работа…

7

Но отчего для уче­ния наизусть, для проч­ного запо­ми­на­ния надо много раз повто­рять? Отчего не запо­ми­нает обыч­ный чело­век с пер­вого раза?

Побла­го­да­рим при­роду, что это так. Пред­ставьте себе, что всё, с чем мы встре­ти­лись в жизни, сразу и навсе­гда запо­ми­на­ется. Что тво­ри­лось бы в голове!

Но мы уже видели, что в памяти удер­жи­ва­ется лишь то, что остро нужно чело­веку; что лучше всего запо­ми­на­ются наши дей­ствия (оче­видно, это свой­ство выра­бо­та­лось в про­цессе труда, как и все дру­гие важ­ней­шие пси­хи­че­ские свой­ства чело­века). Теперь можно ска­зать и о тре­тьей основ­ной осо­бен­но­сти памяти: в ней удер­жи­ва­ется, как пра­вило, лишь то, что нахо­дит какое-то при­ме­не­ние в дея­тель­но­сти чело­века.

Дорогу в школу не при­хо­дится спе­ци­ально заучи­вать: мы про­сто ходим по ней и через несколько дней можем добраться до школы с завя­зан­ными гла­зами. И не при­хо­дится заучи­вать план дей­ствий, необ­хо­ди­мых для того, чтобы забить гвоздь, про­ехаться на конь­ках, почи­стить зубы, зашну­ро­вать ботинки, — все эти планы прочно сидят в голове, хотя когда-то нам при­шлось спе­ци­ально учиться и чистить зубы, и кататься на конь­ках, Потом эти про­стые уме­ния нужны были нам очень часто, мы при­ме­няли их посто­янно, и вот запомнили.

В нашем созна­нии прочно закреп­лены сотни таких пла­нов дей­ствий: мы не заду­мы­ва­ясь, не пута­ясь садимся в трам­вай, или чистим кар­тошку, или пишем буквы в тет­ради, или поли­ваем цветы.

Соб­ственно, всё, что есть у нас в голове, — это набор зна­ний, набор обра­зов и набор пла­нов дей­ствий. Когда мы узнаём в школе пра­вило умно­же­ния или деле­ния, мы тем самым осва­и­ваем новые планы дей­ствия. Как закреп­ля­ются они? Только при­ме­не­нием, посто­ян­ным при­ме­не­нием: мы тысячу раз умно­жаем и делим, до тех пор, пока не начи­наем умно­жать и делить почти авто­ма­ти­че­ски. А то, что не нахо­дит при­ме­не­ния, так же авто­ма­ти­че­ски выле­тает из головы, даже самой талантливой.

Когда мы учим мате­риал наизусть, мы как будто при­ме­няем его, как будто он нужен нам вто­рой, тре­тий, чет­вёр­тый раз. Каж­дое повто­ре­ние — это сво­его рода при­ме­не­ние, можно ска­зать, псев­до­при­ме­не­ние. Заучи­вая, повто­ряя мате­риал несколько раз, мы слегка обма­ны­ваем нашу память лож­ными, будто бы нуж­ными при­ме­не­ни­ями. И память сда­ётся, удер­жи­вает материал.

Но каж­дому понятно, что дей­стви­тельно проч­ное запо­ми­на­ние воз­можно лишь тогда, когда при­ме­ня­ешь мате­риал по многу раз на про­тя­же­нии дол­гого вре­мени. Любой сего­дняш­ний урок, если всмот­реться в него, тре­бует при­ме­не­ния мно­гих зна­ний и уме­ний, полу­чен­ных прежде. Повто­рить их в уме — несколько минут. Но зато какая проч­ность, точ­ность, ясность в голове!

А учить что-нибудь наизусть и тут же забы­вать — зна­чит раз­ру­шать память непо­пра­вимо, раз­ру­шать спо­соб­ность к проч­ному запоминанию.

8

После того как было при­ве­дено мно­же­ство пра­вил уче­ния наизусть и ска­зано столько слов о памяти, самое время ска­зать об огром­ном вреде уче­ния наизусть.

…Одному чело­веку дали очень слож­ную инструк­цию для работы на новой машине. Он про­чи­тал её сорок шесть раз под­ряд и так и не смог понять, что же ему надо делать.

Тогда ему пред­ло­жили выучить её наизусть.

— Как! — вскри­чал бедо­лага. — Я ещё и наизусть учить должен?!

И выучил с шестого повторения.

Как бы ни было трудно учить наизусть, но во много раз. Труд­нее думать, пони­мать, стро­ить мыс­лен­ные модели поня­тий. Оттого-то в школе неко­то­рые ребята и выби­рают лёг­кий путь — путь бес­смыс­лен­ного запо­ми­на­ния, то есть зуб­рёжки. Сна­чала, в пер­вом, вто­ром, тре­тьем классе, всё идёт как по маслу: уроки неболь­шие, выучить их ничего не стоит, слегка под­зуб­рил — пятёрка обес­пе­чена. И мама рада, и сам доволен…

Рас­плата насту­пает позже.

«В пятом классе у меня по исто­рии была пятёрка, — пишет И. К. из Фря­зино, Мос­ков­ской обла­сти. — Это потому, что я все пара­графы учила наизусть. Но на это ухо­дило пол­тора часа. А сей­час я их наизусть не учу, они очень боль­шие. Полу­чаю тройки. Я не пони­маю, зачем нужна исто­рия. Ну зачем нужно учить про жизнь и быт фео­да­лов, про то, как жиля сла­вяне? Зачем?

На сего­дня нам задали мало, всего одну стра­ницу. Я уже про­чи­тала её пять раз и ничего не запом­нила. И ещё пять раз про­чи­таю. И всё равно не буду знать, чем отли­ча­ются классы при фео­даль­ном и рабо­вла­дель­че­ском строе. Самый пло­хой пред­мет — история!»

Не будем всту­пать в спор, нужна исто­рия или не нужна. Всё, что у нас не полу­ча­ется, кажется нам ненуж­ным… Но сей­час нас инте­ре­сует дру­гое: как помочь таин­ствен­ной И. К.?

Ведь та же самая беда, напри­мер, у Бориса Рат­ни­кова из Куй­бы­шева и, наверно, у мно­гих-мно­гих ребят:

«От пере­чи­тан­ного я бук­вально ничего не помню. Я зани­ма­юсь, можно ска­зать, больше чем отлич­ник. Приду из школы, отдохну немного и сяду за уроки. Про­чи­таю текст несколько раз — ничего не помню. Так про­си­жи­ваю над ними до вечера. При­хо­дите? учить почти наизусть, тогда только немного запо­ми­наю. А приду в школу, опять в голове ничего нет. Про­чи­таю на пере­мене, рас­скажу кое-как. Это нача­лось у меня с пятого класса, а до пятого я учился хорошо. Думаю, что даже не сдам экза­мены. Учу, учу, а ничего не помню. Сво­бод­ного вре­мени почти не оста­ётся. Если честно сознаться, я из-за памяти учусь неважно».

«Как мне натре­ни­ро­вать память?» — спра­ши­вает Борис. Но как раз память ему и чело­веку с ини­ци­а­лами И. К. тре­ни­ро­вать не надо. Надо упорно учиться пере­ска­зы­вать сво­ими сло­вами, исправ­лять печаль­ные ошибки юно­сти — ошибки началь­ной школы.

Мно­гим ребя­там кажется, что чем лучше заучил мате­риал, чем ближе к тек­сту рас­ска­зы­ва­ешь его, тем точ­нее и пол­нее рассказ.

Это заблуж­де­ние.

Наобо­рот, чем больше учишь наизусть то, что пред­стоит рас­ска­зы­вать сво­ими сло­вами, тем меньше шан­сов добиться точ­но­сти рассказа.

Пона­блю­даем за собой, как мы рас­ска­зы­ваем другу содер­жа­ние фильма или книги. В нашем рас­сказе может не быть ни одной точ­ной фразы из книги! Мы вспо­ми­наем только самую суть и опус­каем мно­же­ство мел­ких подроб­но­стей. Нередко мы рас­ска­зы­ваем так коротко, что можем уло­жить сюжет фильма в одной фразе.

Это и есть самая совер­шён­ная чело­ве­че­ская память, идеал памяти, обра­зец: уме­ние пере­ска­зы­вать только самое суще­ствен­ное. Пере­ска­зы­вать дословно умеет и маг­ни­то­фон. И только чело­век умеет выде­лять в рас­сказе суть, запо­ми­нать её и пере­ска­зы­вать. Фак­ти­че­ски чело­век каж­дый раз создаёт новый рас­сказ, он не про­сто пере­дат­чик, он в какой-то сте­пени и автор этого нового рассказа.

Так память и твор­че­ство сли­ва­ются в одно. «Думать» и «вспо­ми­нать» в этом слу­чае — одно и то же дей­ствие. И прекрасно!

К тому же если мы гото­вимся пере­ска­зы­вать, то есть создаём свой соб­ствен­ный рас­сказ, то это наше дей­ствие запо­ми­на­ется само собой, непро­из­вольно, и при­хо­дится тра­тить меньше сил на запоминание.

…Теперь можно под­ве­сти общий итог и наме­тить путь работы над материалом.

На уроке — слу­шать учи­теля и ста­раться понять его. Не запо­ми­нать, а понять, потому что, как уже гово­ри­лось, это две раз­ные и несов­ме­сти­мые работы! На уроке рабо­тает ум, а память рабо­тает непро­из­вольно. Если мы ста­ра­лись понять — мы невольно и запом­нили мно­гое; если мы ста­ра­лись запом­нить — мы ничего не поняли и не запомнили.

Дома — повто­рить мате­риал, то есть пора­бо­тать с ним: пере­кро­ить по-сво­ему, упро­стить, сокра­тить, срав­нить с преды­ду­щим, выра­бо­тать свой рас­сказ и повто­рить его раз или два. То, что нужно запом­нить навсе­гда и совер­шенно точно, — выучить наизусть: пра­вило, сти­хо­тво­ре­ние, отры­вок про­за­и­че­ского произведения.

На уроке, если не вызо­вут, — отве­чать в уме вме­сте с отве­ча­ю­щим у доски, поль­зо­ваться слу­чаем для закреп­ле­ния; если же вызо­вут, то не вспо­ми­нать текст учеб­ника, а сво­бодно рас­ска­зы­вать всё, что зна­ешь из урока, ста­ра­ясь гово­рить точ­ными и пол­ными фра­зами, потому что только ясная, гром­кая, пра­виль­ная, уве­рен­ная речь сви­де­тель­ствует о точ­ном зна­нии и ведёт к точ­ному зна­нию. Рас­ска­зы­вать не столько при­по­ми­ная, сколько раз­мыш­ляя, как будто всё, что ты гово­ришь, только что при­шло тебе в голову и явля­ется миро­вым открытием.

Перед тем, кто будет рабо­тать строго по этому плану, не ста­нет путать, когда надо учить, когда думать, когда пони­мать, когда запо­ми­нать, — перед тем воз­ник­нет только одна труд­ная задача: уметь не зазна­ваться из-за того, что днев­ник полон пятёрок.

Задача же увлечь себя скуч­ным пред­ме­том исчез­нет сама собой: хоро­шая работа не бывает скучна никому. Скучна только глу­пая, неле­пая, неэф­фек­тив­ная работа.

Опыты на себе

Мы уста­но­вили, что мате­риал запо­ми­на­ется хорошо, если есть цель, дей­ствие и при­ме­не­ние. Отсюда — пер­вые опыты с соб­ствен­ной памятью:

  1. При­сту­пая к заня­тиям, поста­ра­емся как можно яснее пред­ста­вить себе, зачем мы учим урок. Если ника­кой вол­ну­ю­щей цели не нахо­дится, то в край­нем слу­чае можно и «пре­вра­титься» — в учи­теля, в вели­кого мате­ма­тика, в собе­сед­ника для мар­си­а­нина, кото­рый при­ле­тел на Землю, встре­тил именно нас и мы должны ему кое-что объ­яс­нить… Нако­нец, можно пред­ста­вить себе и самое про­стое, самое веро­ят­ное: что зав­тра вызо­вут к доске.
  2. Попро­буем хотя бы две-три недели не про­сто читать мате­риал и пере­ска­зы­вать его в уме, а прежде пора­бо­тать с мате­ри­а­лом: срав­нить его с про­шлым, раз­де­лить на части, отме­тить глав­ное, вло­жить смысл в каж­дое слово учеб­ника. Не будем жалеть вре­мени: оно вер­нётся к нам с избытком.
  3. Исполь­зуем каж­дую воз­мож­ность для при­ме­не­ния нового зна­ния. Начи­ная пара­граф, повто­рим преды­ду­щий. Встре­тив полу­за­бы­тый тер­мин, вер­нёмся и вос­ста­но­вим в памяти точ­ное его значение.
  4. Ещё один опыт, для тех, у кого очень пло­хая память. Её можно раз­вить, заучи­вая наизусть боль­шие сти­хо­тво­ре­ния и стра­ницы прозы. Ничего, что учи­тель не задал такого урока, можно выбрать стихи и прозу самому или посо­ве­то­ваться с кем-нибудь из стар­ших или дру­зей. У кого хва­тит при­ле­жа­ния каж­дую неделю учить наизусть по одному неза­дан­ному сти­хо­тво­ре­нию, тот и память свою разо­вьёт пре­красно, и обо­га­тит её хоро­шими сти­хами — они будут под­дер­жи­вать чело­века всю жизнь и всю жизнь достав­лять радость.
  5. Послед­няя серия опы­тов — с пере­ска­зом. В чём обыч­ная беда? Мы пере­ска­зы­ваем слиш­ком близко к тек­сту, а для этого ста­ра­емся почти учить его наизусть. Попро­буем огра­ни­чить себя во вре­мени: берём трех­ми­нут­ные песоч­ные часы, секун­до­мер или про­сто поста­вим перед собой будиль­ник. Три минуты — вполне доста­точ­ный срок, чтобы сжато, чётко и вра­зу­ми­тельно пере­ска­зать смысл любого учеб­ного тек­ста! Несколько недель таких упраж­не­ний с часами — и мы навсе­гда отучимся зуб­рить уроки. Но обя­за­тельно укла­ды­ваться в три минуты, и при этом не про­пус­кать ничего дей­стви­тельно важного!

Глава 10. Уроки в школе

1

В пер­вых пяти гла­вах книги речь шла о стрем­ле­нии учиться, о том, как раз­вить волю, укре­пить веру в себя, чтобы уче­ние стало радост­ным Сле­ду­ю­щие главы были посвя­щены мастер­ству в уче­нии — умствен­ному труду, труду души, вни­ма­нию и памяти. Это были вопросы тео­ре­ти­че­ские — мы ста­ра­лись понять общие законы уче­ния. Теперь взгля­нем на уче­ние с прак­ти­че­ской сто­роны, прой­дём обыч­ный учеб­ный день с утра до вечера, со всеми его труд­но­стями, и поду­маем, как эти труд­но­сти пре­одо­леть луч­шим образом.

У Гёте есть строчки:

Зачем стра­шит меня каж­дый миг?

Жизнь коротка, а день велик!

День велик! И потому без даль­ней­ших раз­го­во­ров отпра­вимся на урок. Вот он уже начался, вот учи­тель вошёл в класс, сел за стол, открыл жур­нал… Перо мед­ленно дви­жется по списку. Кого вызо­вут? Зами­рают сердца. Ну конечно, меня! Я так и знал, что меня!

Делать нечего: встаём, бро­саем послед­ний взгляд в учеб­ник — и к доске!

2

«Когда нас вызы­вают к доске, — огор­ча­ются три подружки из Сверд­лов­ска, Аля, Оля и Нина, — появ­ля­ется какая-то робость, страх. И тут же все нуж­ные слова бес­смыс­ленно и бес­следно исче­зают, зато язык щедро снаб­жает речь такими фра­зами: „Эта, как её…“, „Эээ…“, „Ну, зна­чит…“, „В общем…“ и так далее. И глав­ное, если б не знали! А то ведь знаем, учим, понимаем!»

Кто этого не испы­тал? Чей язык не снаб­жал речь пре­да­тель­скими «э‑э» да «ну»?

Чтобы понять, как заста­вить наши языки гово­рить бойко и уве­ренно, раз­бе­рём, что же про­ис­хо­дит во время ответа, хотя, кажется, чего проще: учи­тель вызвал, задал вопрос, ты отве­ча­ешь, чтобы полу­чить отметку.

Если так пони­мать ответ у доски, «э» да «ну» почти неиз­бежны. На самом деле в этот тор­же­ствен­ный момент, кото­рого мы так ждали и так боя­лись, про­ис­хо­дит много раз­ных событий.

Во-пер­вых, учи­тель про­ве­ряет, как мы гото­ви­лись к уроку: это на поверх­но­сти. Мы все — даже заяд­лые отлич­ники — нуж­да­емся в кон­троле, такова уж чело­ве­че­ская натура: «Не спро­сят — не буду сего­дня учить, выучу зав­тра!» Чем чаще нас спра­ши­вают, тем лучше мы учимся.

Во-вто­рых, во время ответа идёт и само­про­верка. Поэтому мно­гие ребята огор­ча­ются, если их долго не вызы­вают. Им необ­хо­димо про­ве­рить себя, про­ве­рить свои зна­ния на деле. Всю инфор­ма­цию о каче­стве нашей работы мы полу­чаем от учи­теля, в этом одна из глав­ных осо­бен­но­стей школы. Если нас не вызвали, работа кажется нам незавершённой.

В‑третьих, именно здесь, во время ответа, выра­ба­ты­ва­ется уме­ние складно гово­рить и логично мыс­лить. Не слу­чайно учи­тель тре­бует пол­ного ответа. «Чему равна сумма углов тре­уголь­ника?» — «Ста вось­ми­де­сяти гра­ду­сам», — отве­чаем мы. А учи­тель, как нам кажется, при­ди­ра­ется: «Отве­чай полно!» И, вздох­нув, мы отве­чаем: «Сумма внут­рен­них углов тре­уголь­ника рав­ня­ется…» Но учи­тель не потому тре­бует связ­ной речи, что он педант и при­дира, а потому, что он учит нас гово­рить логично и, сле­до­ва­тельно, логично, строго мыс­лить. Дру­гой воз­мож­но­сти научить нас мыс­лить у педа­гога нет. Только кос­венно следя за пра­виль­но­стью речи, может он сле­дить за ходом мысли. Когда-нибудь про­ве­рять выпол­не­ние домаш­них зада­ний будут машины. Это несложно. Но и тогда уче­ники будут отве­чать урок у доски точно так же, как сего­дня, иначе весь мир пре­вра­тится в людей бес­связ­ной, коря­вой речи. Искус­ство речи будет утра­чено человечеством!

Так что будем радо­ваться каж­дому вызову к доске: это един­ствен­ная воз­мож­ность учиться гово­рить серьёзно, связно, логично, точно и кратко, да к тому же на языке науки. На уроке мате­ма­тики мы гово­рим мате­ма­ти­че­ским язы­ком, на химии — хими­че­ским, на физике — физи­че­ским, то есть учимся осмыс­ленно и при­вычно упо­треб­лять тер­мины каж­дой науки. Не осво­ишь языка науки — не узна­ешь и науки.

Итак, про­верка, само­про­верка и обу­че­ние речи… Всё?

Нет, оста­лось самое главное.

В то время, когда мы отве­чаем у доски, идёт наше обще­ние с клас­сом. Мы не в пустой ком­нате отве­чаем учи­телю, мы гово­рим перед классом!

И в этом глав­ная тайна отве­тов у доски.

Свет­лана Шел­лен­берг из Кор­кина, Челя­бин­ской обла­сти, рас­ска­зы­вает, как она дома не смогла дока­зать тео­рему, и, конечно, именно в этот день её и вызвали на уроке.

«Вышла я, сде­лала чер­тёж, напи­сала, что дано, что надо дока­зать. Пишу: „Дока­за­тель­ство“. Да, жаль, что вчера не дока­зала. Думаю, раз дома не дока­зала, дока­зы­вай здесь. Сто­яла я, думала… Так вот тут что! Ока­зы­ва­ется, это про­сто. Напи­сала я дока­за­тель­стве, про­ве­ряют у меня. Ока­за­лось, всё пра­вильно. Я до сих пор не пони­маю, почему у меня так вышло. Уче­ние с увлечением!»

У Свет­ланы вышло так именно потому, что она ска­зала себе:

— Дока­зы­вай здесь!

Дру­гими сло­вами, она не стала думать о неми­ну­е­мой двойке, а сосре­до­то­чи­лась на дока­за­тель­стве — вклю­чила твор­че­ский меха­низм души, про­явила волю к ответу. Она, конечно, вол­но­ва­лась, но это было твор­че­ское вол­не­ние, радость твор­че­ства, работа души, и оно, это вол­не­ние, помогло найти ответ. Отве­чать — не зна­чит вспо­ми­нать учеб­ник, отве­чать — зна­чит сей­час, сию минуту созда­вать, тво­рить рас­сказ из тех дан­ных, кото­рые есть. Слиш­ком хорошо вызуб­рен­ный урок даже мешает ответу.

Но чтобы ответ стал твор­че­ством, чело­век обя­за­тельно дол­жен чув­ство­вать под­держку — как арти­сту нужна под­держка зала. Поэтому-то в совре­мен­ной школе и соби­рают в один класс несколько десят­ков ребят: чтобы уче­ник, высту­пая перед ними, мог тво­рить, чув­ство­вать вдох­но­ве­ние и радость. Но именно радо­стью отве­чать перед това­ри­щами мы под­час пре­не­бре­гаем. Мы посмат­ри­ваем на учи­теля, сле­дим за выра­же­нием только его лица: дово­лен? Недо­во­лен? Чем меньше мы уве­рены в себе, тем чаще мы смот­рим на учи­теля. Если он хму­рится, мы окон­ча­тельно запу­ты­ва­емся. А давайте, в поис­ках необ­хо­ди­мой под­держки, смот­реть на кого-нибудь из дру­зей: дово­лен ли он ответом?

Нам будет гораздо инте­рес­нее и легче отве­чать, если мы будем отве­чать не только учи­телю, но и классу, и не отве­чать даже, а рас­ска­зы­вать нечто очень важ­ное, чего никто не знает. Тогда при­дётся убеж­дать, выби­рать из рас­сказа самое инте­рес­ное, зада­вать вопросы и тут же отве­чать на них. Хоро­ший уче­ник как бы сорев­ну­ется с учи­те­лем: вы нам вчера так рас­ска­зали, а я вот как рас­скажу эту же историю!

Сооб­ще­ние и в самом деле полу­чится инте­рес­ным, если к каж­дому ответу удастся при­па­сти что-нибудь новое, такое, чего нет в учеб­нике и о чём не рас­ска­зы­вал учи­тель. На уро­ках мате­ма­тики это трудно, на физике — легче, на уро­ках лите­ра­туры и исто­рии — вполне воз­можно. Стоит загля­нуть в соот­вет­ству­ю­щий том энцик­ло­пе­дии, не говоря уж о дру­гих кни­гах, как все­гда най­дёшь допол­ни­тель­ный материал.

А как же «э» да «ну»?

Когда чело­век, отве­чая, думает, он тоже, бывает, рас­тя­ги­вает слова, не может пой­мать мысль, найти вер­ное выра­же­ние… И тоже бывает у него и «э» и «ну»… Но это совсем дру­гие меж­до­ме­тия! Они гово­рят об изоби­лии мысли, а не о бед­но­сти её и потому пере­но­сятся слу­ша­те­лями терпимо.

Как только нач­нём отве­чать, поста­ра­емся забыть, что мы на уроке, что поста­вят отметку. Будем про­фес­си­о­на­лами в своём уче­ни­че­ском деле! Не ста­нем думать о том, как мы отве­чаем, даже если выхо­дит совсем плохо. Теперь уж поздно думать, не стоит. Дове­римся твор­че­скому меха­низму в душе, и он сам, без вме­ша­тель­ства, сде­лает всё, что нужно. Откуда-то возь­мутся и мысли и слова.

Если же ребята шумят во время ответа, кто вино­ват? Учи­тель? Класс? Нет, только мы. Это мы под­ры­ваем дис­ци­плину своим нуд­ным отве­том. В самом шум­ном классе, как только кто-нибудь нач­нёт хорошо отве­чать, сразу уста­нав­ли­ва­ется тишина.

Отметку за ответ ста­вит в жур­нале учи­тель. Но истин­ная отметка — в тишине или шуме класса. Как у артиста.

Если все сидели молча, затаив дыха­ние, если голос обо­рвался в тишине — зна­чит, мы полу­чили пятёрку.

Но бывает и так:

«Вот я сижу на уроке гео­гра­фии. Уче­ники отве­чают еле-еле. Одно слово ска­жут и мол­чат. А учи­тель сидит с без­участ­ными такими гла­зами. Одним сло­вом, ску­чища!!! Как же после этого можно ска­зать: „Гео­гра­фия, я тебя люблю?“, когда глаза сли­па­ются от скуки? Ника­кого инте­реса. Урок тянется как резина. Что вы на это скажете?»

Тузова Оля, город Чита.

Ска­зать нечего. Нет ничего томи­тель­нее и ужас­нее! Всем тошно, даже учи­телю. Уче­ни­кам лишь кажется, что он сидит «с без­участ­ным видом*. Учи­телю ещё хуже: за какие грехи он обя­зан слу­шать галиматью?

Что же делать? Един­ствен­ное: когда нас вызо­вут, поста­ра­емся не дово­дить людей до обмо­роч­ного состояния!

Под­счи­тано, что к восем­на­дцати годам жизни чело­век про­из­но­сит при­мерно шесть­де­сят мил­ли­о­нов слов. Сколько из них у доски? Сущую ерунду. Так нельзя ли эту малую толику всех наших слов сде­лать повесомее?

3

Как только мы пой­мём, что ответ — твор­че­ство, ответ — перед клас­сом, мы смо­жем сде­лать из этого важ­ные выводы.

До сих пор мы вели раз­го­вор так, будто уче­ние — только лич­ное дело каж­дого, будто люди учатся в оди­ночку. Или один на один с учи­те­лем. Но в реаль­ной жизни мы ходим не домой к учи­телю, а в школу, в класс. Мы учимся в классе, и это корен­ным обра­зом меняет весь ход заня­тий.

Аме­ри­кан­ский социо­лог Коул­мен Джеймс и его сотруд­ники про­вели гран­ди­оз­ное иссле­до­ва­ние. Они изу­чили работу шести­сот тысяч уче­ни­ков. Они хотели раз и навсе­гда отве­тить на вопрос: что больше всего вли­яет на успе­ва­е­мость уче­ни­ков — ква­ли­фи­ка­ция учи­теля, затраты на одного уче­ника, уро­вень раз­ви­тия осталь­ных уче­ни­ков в классе? Или, ска­жем, коли­че­ство книг в школь­ной библиотеке?

Это инте­рес­ный вопрос. Можно поду­мать над ним — как бы отве­тили мы?

Резуль­таты иссле­до­ва­ния ока­за­лись одно­знач­ными. Всё важно — и ква­ли­фи­ка­ция учи­теля, и обо­ру­до­ва­ние кабинетов…

Но больше всего — класс!

Успе­ва­е­мость, жиз­нен­ные планы, раз­ви­тие това­ри­щей по классу важ­нее, чем затраты средств на одного уча­ще­гося, число уче­ни­ков в классе, коли­че­ство книг в биб­лио­теке и даже ква­ли­фи­ка­ция учи­теля. И чем меньше раз­вит уче­ник, тем больше его успе­ва­е­мость зави­сит от окру­же­ния в классе.

Если все вокруг нас ста­ра­ются учиться, болеют за свои отметки и зна­ния, берутся решать задачи потруд­нее, хорошо отве­чают у доски, много читают, то и мы поне­воле начи­наем тянуться. То, что инте­ресно всем, инте­ресно и каждому.

О чём гово­рят между собой трое ребят, когда они оста­ются одни? Бол­тают о пустя­ках? Обсуж­дают вче­раш­ний матч? Или рас­ска­зы­вают друг другу о кни­гах, только что про­чи­тан­ных? От этого мно­гое зави­сит в нашей жизни!

Один моло­дой чело­век пере­шёл в девя­тый класс в новую школу. Вер­нув­шись после пер­вого дня заня­тий домой, он ска­зал отцу.

— Это хоро­шая школа…

— Почему?

— Здесь на пере­мене маль­чишки не только анек­доты друг другу рас­ска­зы­вают, но ещё и о мате­ма­тике говорят…

Это дей­стви­тельно была хоро­шая школа.

Хоро­шая школа или пло­хая, опре­де­ля­ется не только тем, что гово­рят учи­теля, а и тем, о чём гово­рят ребята, когда они оста­ются одни.

Чело­век зара­жа­ется жела­нием учиться не прямо от учи­теля, её через класс. Инте­рес воз­ни­кает не так:

увле­че­ние учи­теля — увле­че­ние уче­ника, а так:

увле­че­ние учи­теля — увле­че­ние класса — увле­че­ние ученика.

Каж­дый инте­ре­су­ется чем-то важ­ным. И каж­дый несёт свои инте­ресы в класс, рас­ска­зы­вает о про­чи­тан­ном, о работе в кружке и так далее. Созда­ётся эта­кая общая копилка инте­рес­ных мыс­лей, они ходят по классу, обсуж­да­ются, кажется, ими насы­щен воз­дух в классе…

Это — интел­лек­ту­аль­ный фон класса, умствен­ный фон.

Учи­тель Сухом­лин­ский ввёл и это поня­тие в педа­го­гику. Он гово­рил, что высо­кий интел­лек­ту­аль­ный фон совер­шенно необ­хо­дим для учения.

На этом фоне уче­ние идёт куда лучше, куда увле­ка­тель­нее, куда быст­рее! «Интел­лек­ту­аль­ный фон» ста­но­вится мощ­ным источ­ни­ком общего раз­ви­тия уче­ни­ков, необ­хо­ди­мого для уче­ния. Да и зна­ний при­бав­ля­ется. Круп­ные учё­ные восемь­де­сят про­цен­тов всей новой инфор­ма­ции полу­чают не из книг и жур­на­лов, а по неофи­ци­аль­ным кана­лам — обща­ясь и пере­пи­сы­ва­ясь друг с дру­гом. В обыч­ной школе тоже гак: «школь­ные» зна­ния ребят пита­ются и под­дер­жи­ва­ются «вне­школь­ными» знаниями.

4

Нетрудно пред­ви­деть, что когда эти строчки про­чи­тают ребята, неко­то­рым захо­чется напи­сать: «А у нас не так! У нас никто ничем не инте­ре­су­ется! У нас нет серьёз­ных и умных разговоров!»

«Я нахо­жусь среди скуч­ных людей, как отряд в окру­же­нии про­тив­ника. Мне хочется стать инте­рес­ным чело­ве­ком, но впе­рёд надо оси­лить скуч­ных, так как они не дают это сде­лать. Из любого поло­же­ния есть выход, но его не так-то про­сто найти»

Игорь Р. из города Крас­ный Сулин, Ростов­ской области.

Выход надо найти. Стать инте­рес­ным чело­ве­ком в оди­ночку почти невозможно.

Вот самое труд­ное дело, задача из задач, вот подвиг Геракла, кото­рый может совер­шить каж­дый, кто чув­ствует в себе силы.

Интел­лек­ту­аль­ный фон не созда­ётся в один день.

Нельзя собрать собра­ние и поста­но­вить, что с зав­траш­него дня все будут раз­го­ва­ри­вать только на умные темы и не гово­рить пошлостей.

Интел­лек­ту­аль­ный фон созда­ётся годами, испод­воль. Това­рищ к това­рищу, това­рищ к това­рищу, и вот в классе малень­кий кру­жок серьёз­ных людей. В самом рас­хля­бан­ном классе можно собрать такой кружок.

Глав­ное, не под­да­ваться общей пустоте и рас­пу­щен­но­сти. Не под­де­лы­ваться «под всех», если все не зани­ма­ются, а идти напе­ре­кор моде, напе­ре­кор всем вли­я­ниям и ста­раться учиться получше и при­тя­ги­вать к себе тех, кто тоже хотел бы учиться получше, да стесняется.

Что полу­чится, замкну­тый кру­жок «отлич­ни­ков»? Конечно, нет. Про­сто группа ребят, кото­рые хотят стать раз­ви­тыми людьми, читать серьёз­ные книги, делиться серьёз­ными мыс­лями, под­дер­жи­вать друг друга в стрем­ле­нии хорошо учиться, увле­ка­тельно отве­чать, вни­ма­тельно слу­шать… И если такая группа — пусть сна­чала в ней будут двое! — побе­дит, если в классе пой­дут дру­гие, новые раз­го­воры, если ста­нет стыд­ным скучно отве­чать у доски — вот это и есть подвиг Геракла!

Учиться же в классе, в кото­ром никто не хочет и не умеет учиться трудно. Это всё равно что плыть про­тив тече­ния. Нужна огром­ная сила воли!

Надя Саве­льева из Ком­со­моль­ска-на-Амуре пишет, как хорошо идут у неё опыты «уче­ния с увле­че­нием»: в один день она полу­чила сразу четыре пятёрки за уст­ные ответы. «За это вам боль­шое спа­сибо, — пишет Надя, — но я хочу сде­лать неболь­шое отступ­ле­ние. Я стала полу­чать пятёрки, но неко­то­рые ребята счи­тают, что я стала под­ли­зой. Но ведь это не так! Я знаю!

Я пыта­лась раз­убе­дить их, но ничего не вышло. Может быть, я сама виновата?»

Нет, не вино­вата. Вся­кому, кто хочет пере­ме­нить моду, сна­чала при­хо­дится тер­петь насмешки. Со вре­ме­нем ребята пой­мут, что Надя не под­лиза, что уче­ние с увле­че­нием доступно всем, и мода в классе пере­ме­нится: будут ува­жать отлич­ни­ков, а дво­еч­ни­ков жалеть.

У неко­то­рых ребят уче­ние потому не идёт на лад, что они плохо чув­ствуют себя в классе. Трудно нович­кам. Трудно тем, кто слиш­ком застен­чив. Бывает, что у чело­века вражда с кем-нибудь в классе, и все душев­ные силы ухо­дят на эту вражду, на пере­жи­ва­ние обид­ных слов, кото­рые при­шлось услы­шать, и на при­ду­мы­ва­ние тех обид­ных слов, кото­рые ска­жешь про­тив­нику зав­тра. Учиться трудно, школу не любишь, уроки делать не хочется.

Плохо тому, кто чув­ствует себя в классе одиноким.

Нужно учиться искус­ству обще­ния, искус­ству уста­нав­ли­вать нор­маль­ные отно­ше­ния с людьми. Это искус­ство доступно всем, потому что уста­нов­лено: пря­мой связи между умом и спо­соб­но­стью к обще­нию нет.

Почему люди ока­зы­ва­ются оди­но­кими? Обычно потому, что они чем-то отли­ча­ются от дру­гих во взгля­дах и инте­ре­сах, или потому, что ищут в зна­ком­ствах и дружбе выгоду, а не дают её, эту «выгоду», дру­гому. Они ждут, чтобы кто-то обра­тил на них вни­ма­ние, заин­те­ре­со­вался ими, а сами уде­лить вни­ма­ние чело­веку, сосре­до­то­читься на его делах не могут и не могут пока­зать свой инте­рес к дру­гому чело­веку. Неко­то­рым про­сто не хва­тает тёп­лых, дру­же­ских манер: они не умеют улыб­нуться, дру­же­любно посмот­реть на товарища.

Как бы ни был чело­век занят уро­ками и дру­гими сво­ими делами, надо нахо­дить время играть с това­ри­щами, участ­во­вать в делах класса, вме­сте делать что-то, иначе и уроки будут не в радость.

5

Если всех, кто в классе, изоб­ра­зить на листке бумаги кру­жоч­ками и про­ве­сти стрелки, обо­зна­ча­ю­щие вза­им­ные связи и вли­я­ния, то одни кру­жочки будут свя­заны десят­ками стре­лок, в дру­гие упрутся только одна-две стрелы.

Класс — очень слож­ная система вза­им­ных вли­я­ний, и все они отра­жа­ются на учении.

Учи­тель, объ­яс­няя урок, уста­нав­ли­вает связи между собой и клас­сом, пря­мые и обрат­ные. Пря­мая связь — вли­я­ние учи­теля на класс Обрат­ная — вли­я­ние класса на учи­теля. Учи­тель не в пустоту рас­ска­зы­вает, он сле­дит за тем, как слу­шает и пони­мает его класс, и в зави­си­мо­сти от этого вольно или невольно меняет свой рас­сказ — гово­рит быст­рее или мед­лен­нее, тише или громче и, глав­ное, проще или слож­нее, короче или подробнее.

Этим учи­тель в классе отли­ча­ется, ска­жем, от теле­учи­теля — того, что ведёт урок на теле­ви­зи­он­ном экране. Теле­учи­тель может быть учё­ным, про­фес­со­ром, ака­де­ми­ком, но он не в состо­я­нии так хорошо пре­по­да­вать, как обыч­ный учи­тель в классе. По одной при­чине: он не может уста­но­вить обрат­ную связь, не может изме­нять свой рас­сказ в зави­си­мо­сти от уче­ни­ков. И даже если он при­дёт к нам одна­жды на урок, при­дёт живой, а не теле­ви­зи­он­ный, то это, конечно, будет очень инте­ресно, но после его лек­ции учи­телю всё равно при­дётся кое-что объ­яс­нять допол­ни­тельно. Учи­тель хорошо знает своих уче­ни­ков и при­спо­саб­ли­вает свои рас­сказы, вопросы, зада­ния, все свои дей­ствия именно к нашему классу, потому что знает его. В каж­дом классе учи­тель пре­по­даёт одно и то же, строго по про­грамме — и в то же время по-раз­ному. В 8 «А» он даёт задачу потруд­нее, в 8 «Б» — полегче. В 8 «А» потра­тит на слож­ный мате­риал два часа, в 8 «Б» — три или четыре.

Но из этого выте­кает, что и каж­дый из нас, уче­ни­ков, и все мы вме­сте вли­яем на работу учи­теля! Учи­тель управ­ляет всем делом уче­ния в классе, но ведь и мы тоже мешаем или помо­гаем уче­нию. Стоит появиться в классе двум-трём силь­ным уче­ни­кам, как учи­теля начи­нает по-дру­гому гото­виться к уроку, по-дру­гому и рас­ска­зы­вать: ему есть перед кем ста­раться. Если же учи­тель видит перед собой рав­но­душ­ную массу людей, то будь он хоть семи пядей во лбу, он не смо­жет рас­ска­зы­вать ярко и увлечённо.

Все заме­чают, что работа уче­ника и увле­че­ние его зави­сят от учи­теля. Все видят одно­сто­рон­нюю связь. Стрелку с одним нако­неч­ни­ком. А связь «учитель—ученик» — дву­сто­рон­няя, стрелка с двумя остриями.

Учи­тель и уче­ники вза­и­мо­свя­заны в своей работе, и если хоть один «эле­мент» в системе «класс» начи­нает рабо­тать плохо, стра­дает не только этот «эле­мент», но и все осталь­ные — весь класс.

6

У каж­дого из нас есть или были люби­мые учи­теля, каж­дому хоть одна­жды повезло, как Нурии Искандеровой:

«Мне повезло, я учи­лась у заслу­жен­ной учи­тель­ницы рес­пуб­лики, — пишет Нурия из Таш­кента. — К её уро­кам гото­вишься особо, а когда она вхо­дит, ты с каким-то тре­пе­том под­ни­ма­ешься ей навстречу, ловишь каж­дое её слово».

Учи­тель объ­яс­няет урок, спра­ши­вает, пока­зы­вает, как надо рабо­тать, ста­ра­ется заин­те­ре­со­вать нас своим предметом.

Но для неко­то­рых ребят учи­тель — это чело­век, кото­рый вызы­вает к доске и ста­вит отметки… Когда они играют в школу, то пер­вым делом заво­дят «жур­нал»: учи­тель без жур­нала в их пони­ма­нии не учитель.

И вот пре­по­да­ва­тель берёт ручку, откры­вает днев­ник… Отметка.

Есте­ственно, мы делаем вид, что нам всё равно, какая отметка. Однако если она хуже обыч­ной, то как бы мы ни храб­ри­лись, обидно ино­гда до слёз. И это наше сча­стье, что обидно. Было бы гораздо хуже, если бы мы поте­ряли спо­соб­ность рас­стра­и­ваться из-за пло­хой отметки, если бы нам и вправду было бы напле­вать — двойка так двойка, тройка так тройка.

Когда уче­ние ста­но­вится желан­ной целью, то цель эта, как уже гово­ри­лось, при­тя­ги­вает сама, сама помо­гает в работе. Но не у всех есть при­тя­га­тель­ный идеал, не все могут долго, годами рабо­тать ради далё­кой цели: для этого надо быть сло­жив­шимся само­сто­я­тель­ным чело­ве­ком. Пока чело­век учится в шестом или седь­мом классе, его внут­рен­ний мир ещё не окон­ча­тельно выстроен, даль­ние цели ещё не «рабо­тают» на пол­ную мощь, и ему необ­хо­димо что-то под­тал­ки­ва­ю­щее к цели — своих внут­рен­них сил не хва­тает. В этом нет ничего зазор­ного: ведь не сты­димся же мы, когда не хва­тает сил под­нять слиш­ком тяжё­лую вещь. Всё в своё время.

Так и в уче­нии. Сила далё­кой цели ещё мала, нужны допол­ни­тель­ные побуж­де­ния — отметки. Отметки сиг­на­ли­зи­руют нам, что всё в порядке, что мы на пра­виль­ном пути, что уче­ние идёт нор­мально. Они как радио­луч, кото­рый посы­лают из аэро­порта навстречу летя­щим само­лё­там, чтобы те не сби­лись с курса.

Лёт­чик настра­и­ва­ется на этот луч и при­ле­тает точно к месту назначения.

Так стоит и к отмет­кам отно­ситься как к сиг­налу, не более того. Пошли пло­хие отметки, — зна­чит, откло­нился от курса. Нечего пани­ко­вать, рас­стра­и­ваться, опус­кать руки, надо при­ни­маться за дело, выхо­дить на пра­виль­ный курс.

Луч­шее отно­ше­ние к отмет­кам внешне похоже на худ­шее: это почти без­раз­лич­ное отношение.

Если же отмет­кам при­да­вать слиш­ком боль­шое зна­че­ние, то жизнь скоро начи­нает похо­дить на лоте­рею, в кото­рой то удача — пятёрка, то неудача — тройка или двойка. Начи­нает казаться, что между рабо­той и отмет­кой нет ника­кой связи: про­сто игра судьбы. Повезло или не повезло.

Иссле­до­ва­ния пока­зы­вают: поло­вина ребят счи­тают, что учи­тель недо­оце­ни­вает их зна­ния. Почему? «Я же учил!» — гово­рят они. «Я весь день учил!», «Я же всё выучил!» Боль­шая часть вось­ми­класс­ни­ков, напри­мер, счи­тает, что затра­чен­ный труд — гаран­тия успеха, что отметки ста­вят за труд, а не за ответ. Но ста­вят-то их всё-таки за зна­ния, а не за работу…

Умствен­ный труд (мы гово­рили об этом) не все­гда при­во­дит к хоро­шему резуль­тату, и с этим при­хо­дится мириться.

Иные ребята и опыты с увле­че­нием пре­кра­тили только потому, что их не вызы­вала учи­тель­ница. Что ж, выхо­дит, зря учил?! А без отметки, «бес­платно», они учиться не согласны! И увле­каться не согласны!

Володя Харюк из Чер­но­виц тоже сна­чала так думал («Зачем учить, если не вызо­вут?»), но потом спохватился:

«Я про­во­дил опыт над бота­ни­кой. Про­чи­тав пара­граф два раза, я не нашёл в нём ничего нового или инте­рес­ного. Я попро­бо­вал пере­ска­зать, но никак не мог запом­нить назва­ний орга­ни­че­ских, мине­раль­ных и дру­гих веществ и поми­нутно загля­ды­вал в книгу. Мне это надо­ело, и я со зло­сти про­чи­тал пара­граф ещё два раза и пере­ска­зал, не загля­ды­вая в книгу. Я закрыл учебник.

На сле­ду­ю­щий день меня не вызвали, но я поду­мал: «Не вызвали в этот раз, вызо­вут в дру­гой, а всё-таки я кое-что узнал». Неко­то­рые думают, да и я тоже так раньше думал, что раз меня не вызвали, зачем я учил? Мне кажется, они скоро пой­мут, зачем! С каж­дым уро­ком я всё больше заин­те­ре­со­вы­вался. Я раньше очень не любил лабо­ра­тор­ные работы. Осо­бенно если надо что-то зари­со­вы­вать. А теперь я раду­юсь, как только слышу, что будет лабо­ра­тор­ная работа. Раньше мне каза­лось, что учи­тель всё время при­ди­ра­ется. Теперь мне это не кажется. В общем, бота­ника стала моим самым люби­мым пред­ме­том после исто­рии. Уче­ние с увлечением!»

7

Ну, а теперь самая боль­шая труд­ность: кон­троль­ная работа!

«При­меры и задачи по алгебре дома я решаю хорошо. Но на кон­троль­ных по алгебре я не могу быстро и пра­вильно решить», — пишет Галя Уша­кова из Гуся-Хру­сталь­ного. Таких писем много: не хва­тает само­об­ла­да­ния. Страх совсем заби­вает спо­соб­но­сти — это дока­зано мно­гими, очень мно­гими экс­пе­ри­мен­тами. Страх слегка помо­гает, если задача про­ста; но чуть она слож­нее, чуть тре­бу­ется что-то новое, какое-то твор­че­ство — и страх ста­но­вится губительным.

Зна­чит, прав­дами и неправ­дами изба­виться от страха во время контрольной!

Может быть, уго­во­рить себя, что отметка не имеет ника­кого значения?

Нет, это было бы непра­вильно. Это неми­ну­емо при­ве­дёт к провалу.

Наобо­рот, пред­ста­вим себе, что мы решаем задачу, уже решили, вспом­ним все слу­чаи, когда уда­лось решить задачу дома, будем дер­жать в голове успех, а не про­вал, и это пред­став­ле­ние об успехе почти навер­няка при­ве­дёт к реаль­ному успеху.

В одном опыте оста­вили в классе отлич­ни­ков, дали им задачу и ска­зали, что сред­ние уче­ники из дру­гого класса решили её за пять минут. Про­шло три минуты, про­зву­чал гонг (раньше вре­мени), и было объ­яв­лено, что все сред­ние уче­ники уже решили бы задачу.

Что стало с бед­ными отлич­ни­ками! Они так нерв­ни­чали, пута­лись, что и в пят­на­дцать минут еле-еле спра­ви­лись с работой!

Что бы ни про­ис­хо­дило вокруг нас на кон­троль­ной, не будем обра­щать вни­ма­ние. Пусть хоть весь класс решил, а я ещё нет — какое мне дело? Разве идёт сорев­но­ва­ние на ско­рость мыш­ле­ния? Сприн­тер­ский бег? Зна­ме­ни­тый Пеле рас­ска­зы­вает, что, когда ему надо было бить один­на­дца­ти­мет­ро­вый штраф­ной удар, от кото­рого зави­сел исход матча, он ста­вил мяч перед собой и застав­лял себя на мгно­ве­ние… забыть о фут­боле! Смот­рел на солнце, на травку и — бил. И все­гда заби­вал мяч в ворота.

Так и на кон­троль­ной: забу­дем о стро­гом учи­теле, о себе («Про­пал! Не решу!»), о вре­мени — будем думать о пре­крас­ных вещах: о мате­ма­тике, о задаче. Если слиш­ком вол­ну­емся, отло­жим задачу, почер­каем что-нибудь на бумаге, словно у нас в запасе не сорок пять минут, а веч­ность. Отне­сёмся к зада­чею любо­вью, огля­дим её со всех сто­рон, как некое забав­ное чудище, сек­рет кото­рого инте­ресно раз­га­дать. И вдруг ход реше­ния всплы­вёт сам собой — если, конечно, мы дома решали много задач!

8

…Одна­жды мы, несколько стар­ше­класс­ни­ков, чле­нов ком­со­моль­ского коми­тета, при­шли к заве­ду­ю­щей учеб­ной частью нашей школы Ели­за­вете Алек­се­евне Редь­ки­ной с вопро­сом* Нет, не вопрос это был, а ско­рее вопль душевный.

— Ели­за­вета Алек­се­евна, — со стра­стью гово­рили мы, — ну что нам делать? Вот мы вызы­ваем дво­еч­ни­ков на коми­тет, остав­ляем их после уро­ков, ругаем их, берём с них слово испра­виться, но ничего не помо­гает! Что делать?

Ели­за­вету Алек­се­евну ува­жали не только в нашей школе, но и во всём рай­оне и, наверно, во всей Москве. Она была заслу­жен­ная учи­тель­ница, орде­но­но­сец и депу­тат Мос­со­вета. Её уроки о Некра­сове я хорошо помню до сих пор, хотя пре­по­да­вала она в нашем классе всего один год, в седь­мом. Малень­кая, немо­ло­дая жен­щина с ост­рым живым взгля­дом, она всех видела насквозь.

Так нам казалось.

Ели­за­вета Алек­се­евна не сразу отве­тила нам, а прежде по своей при­вычке быстро и зорко посмот­рела на каж­дого, и в гла­зах её мельк­нула лёг­кая насмешка.

— Дру­зья, — ска­зала она, — да если бы кто-нибудь знал, что же делать, неужели потре­бо­ва­лась бы ваша помощь? И без вас бы управились!

Что было отве­тить? «И пошли они, солн­цем палимы…» — такой итог под­вёл один из наших коми­тет­чи­ков, извест­ный на всю школу бала­гур, — пошли опять вызы­вать, да ругать, да сты­дить, да при­зы­вать к совести…

Теперь я пони­маю ход мысли Ели­за­веты Алек­се­евны. Она была завуч, она отве­чала за работу учи­те­лей в школе и счи­тала, есте­ственно, что всё зави­сит от учи­те­лей: это учи­теля в первую оче­редь должны сде­лать так, чтобы все хорошо учи­лись и не было бы ника­ких дво­еч­ни­ков, никто не отста­вал бы и не запус­кал мате­ри­ала. Это был ход мысли чест­ного чело­века, кото­рый отве­чает за своё дело и не соби­ра­ется пере­кла­ды­вать ответ­ствен­ность ни на кого — ни на коми­тет, ни тем более на самих неуспе­ва­ю­щих. Каж­дый чело­век дол­жен счи­тать, что это именно он вино­ват, если дело, кото­рое ему пору­чено, идёт недо­ста­точно хорошо. И я знаю, что сама Ели­за­вета Алек­се­евна рабо­тала с утра до ночи, ста­ра­лась, чтобы ребят серьёзно учили. В нашей школе дей­стви­тельно учили хорошо даже в труд­ные годы войны, а именно тогда про­изо­шёл этот раз­го­вор, трид­цать с лиш­ним лет назад.

Вот истинно бла­го­род­ный взгляд на вещи! Учи­тель вправе счи­тать, что это он вино­ват, если кто-то плохо учится. Но и я, уче­ник, тоже дол­жен счи­тать, что это я вино­ват, и нечего мне валить на учи­теля, как не стала Ели­за­вета Алек­се­евна валить вину на коми­тет и учеников.

И всё же: что может сде­лать коми­тет ком­со­мола, совет отряда, вся ком­со­моль­ская и пио­нер­ская орга­ни­за­ция, чтобы ребята лучше учились?

Зани­маться с отста­ю­щими? При­креп­лять к ним отлич­ни­ков? Вызы­вать неуспе­ва­ю­щих на собра­ния, мучить их: «Скажи, Петя, ты почему плохо учишься? Дай слово, что испра­вишься к концу недели!»

Да ведь не только бед­ный Петя, но и вся Ака­де­мия педа­го­ги­че­ских наук не смогла бы отве­тить на вопрос, отчего он плохо учится и как «к концу недели» испра­вить его двойки.

Попы­та­емся выра­бо­тать более пра­виль­ную, более эффек­тив­ную стратегию.

Да, дей­стви­тельно, есть такие ребята, кото­рые вдруг сло­ено выпус­кают вожжи из рук, и понесло их, понесло неве­домо куда: пере­стают зани­маться, ходить в школу и всё им трын-трава. Но если с таким чело­ве­ком вовремя и строго пого­во­рить, если он уви­дит, что това­рищи осуж­дают его, это пой­дёт ему только на пользу.

Есть ребята, кото­рые не хотят при­ла­гать ника­ких уси­лий для тоге, чтобы спра­виться с уче­нием. У них совер­шенно не раз­вита воля, или они поте­ряли веру в себя. Они нуж­да­ются в опеке, в напо­ми­на­ниях, в шеф­стве, хотя вытас­ки­вать такого чело­века из беды очень трудно. Но если за дело берётся кол­лек­тив, если отстав­шего не про­сто бра­нят, сты­дят и корят, то ино­гда уда­ётся и помочь.

Нако­нец, есть ребята, кото­рые хотят учиться, но не пони­мают мате­ри­ала, им трудно даются слож­ные пред­меты. С таким чело­ве­ком надо регу­лярно зани­маться, делать вме­сте с ним уроки. У него улуч­ша­ется настро­е­ние, он доби­ва­ется пер­вого успеха, и дело идёт получше.

Как видим, помощь това­ри­щей, помощь класса нужна мно­гим, но это должна быть помощь раз­ного вида: одного пору­гать, с дру­гим пово­зиться, с тре­тьим поза­ни­маться. Только нельзя думать, будто за каж­дую двойку тут же надо «тащить на коми­тет», будто это при­не­сёт пользу. Нет, это лишь види­мость заботы, види­мость работы; это, по сути, лишь для того дела­ется, чтобы коми­тет или совет дру­жины мог при слу­чае ска­зать: «У нас дво­еч­ники? А мы не вино­ваты! Мы реа­ги­ро­вали! Мы вызы­вали! Мы про­во­дили беседы!»

Но ведь пио­неры и ком­со­мольцы не «реа­ги­ро­вать» должны, а доби­ваться резуль­тата. Иначе они будут не пио­неры и ком­со­мольцы, а юные бюро­краты, то есть люди, кото­рых вол­нует види­мость дела, а не само дело. Только форма, а не существо.

Однако у пио­не­ров и ком­со­моль­цев есть и дру­гой путь помощи ребя­там в уче­нии. Это орга­ни­за­ция все­воз­мож­ных дел, кото­рые рас­ши­ряют кру­го­зор ребят, уси­ли­вают интел­лек­ту­аль­ный фон класса. Вот работа, кото­рая все­гда при­но­сит плоды, хотя они и не сразу заметны. Орга­ни­зо­вали кру­жок — и несколько ребят нашли своё увле­че­ние. Хорошо! Про­вели школь­ную олим­пи­аду, вечер науки и тех­ники, лите­ра­тур­ный вечер, встречу с инте­рес­ными людьми — всё хорошо, всё на пользу, если делали с тол­ком, а не для отчёта, не для «галочки» в списке наме­чен­ных мероприятий.

В 308‑й ленин­град­ской школе при­ду­мали вот что: там время от вре­мени про­во­дят День исто­рии, День гео­гра­фии и так далее. Это вроде празд­ника: вся школа в этот день, от стар­ших и до млад­ших клас­сов, про­во­дит нечто «исто­ри­че­ское» или «гео­гра­фи­че­ское». У стар­ших — серьёз­ные науч­ные кон­фе­рен­ции, у млад­ших — игры, вик­то­рины, «путе­ше­ствия». Каж­дый такой день тор­же­ственно откры­ва­ется и тор­же­ственно, с вру­че­нием подар­ков побе­ди­те­лям, закры­ва­ется. Ребята запо­ми­нают празд­ник надолго.

А ещё в этой же школе несколько раз в году про­во­дят заня­тия уни­вер­си­тета. Известно: когда устра­и­вают лек­ции, то ребята идут слу­шать их неохотно. А здесь не одна, а сразу пять или шесть лек­ций в раз­ных поме­ще­ниях: по исто­рии, по мате­ма­тике, по пси­хо­ло­гии, по тео­рии кино, о собы­тиях за рубе­жом и так далее. Перед каж­дым ком­со­моль­цем выбор: сту­пай слу­шать то, что инте­рес­нее. И ребята дей­стви­тельно с охо­той идут на лек­ции, кото­рые прежде неко­то­рым каза­лись скуч­ными. Пио­неры тоже захо­тели, чтобы и у них был свой уни­вер­си­тет. Что ж, устро­или лек­ции и для них, только «про­фес­со­рами» высту­пали не взрос­лые, а стар­ше­класс­ники: ведь у мно­гих есть за душой что-то инте­рес­ное, о чём он может про­чи­тать лекцию.

Еже­годно в декабре в этой школе про­во­дят тра­ди­ци­он­ные ком­со­моль­ские собра­ния на тему «Школа, ком­со­мол, ты». На одном таком собра­нии ребята обсуж­дали вопрос: что делает ком­со­моль­ская орга­ни­за­ция для повы­ше­ния интел­лек­ту­аль­ного фона класса? Что она может делать? Ком­со­мольцы решили создать кружки по раз­ви­тию вни­ма­ния, по раз­ви­тию памяти, по раз­ви­тию воли; жела­ю­щих запи­саться нашлось немало! Решили, что дело чести каж­дого ком­со­мольца не про­сто отве­чать у доски, когда вызо­вут, а отве­чать инте­ресно, по-новому, так отве­чать, чтобы весь класс с охо­той слу­шал. Когда идёт такое собра­ние, на сцене выве­ши­вают пла­кат, на кото­ром боль­шими бук­вами напи­саны уже извест­ные нам слова Васи­лия Алек­сан­дро­вича Сухом­лин­ского: «Чело­век дол­жен учиться потому, что он человек».

Много работы у пио­не­ров и ком­со­моль­цев. Только не надо, нико­гда не надо ждать сию­ми­нут­ных резуль­та­тов, под­счи­ты­вать, на сколько двоек меньше стало после собра­ния. Уче­ние — дол­гое, дол­гое, дол­гое дело…

Опыты на себе

Пер­вый опыт:

— когда вызо­вут отве­чать к доске. Отве­чаем классу! Сего­дня мы не про­сто отве­тим урок по химии, мы поста­ра­емся убе­дить весь класс, что вода дей­стви­тельно состоит из двух газов, водо­рода и кис­ло­рода, и по воз­мож­но­сти понятно объ­яс­ним два слож­ных поня­тия: ана­лиз и син­тез. Дога­да­емся рас­ска­зать ребя­там о том, чего нет в учеб­нике: что ана­лиз и син­тез при­ме­ня­ется не только в химии, но и в мате­ма­тике, и в исто­рии, и в лите­ра­ту­ро­ве­де­нии… Всюду, где есть раз­ви­тие, есть ана­лиз и синтез!

Вто­рой опыт:

— с отмет­ками. В тече­ние двух-трех недель будем сами ста­вить себе отметки сле­ду­ю­щим обра­зом: какую бы отметку ни поста­вил учи­тель, мы в своей тет­радке поста­вим себе на балл ниже. Полу­чили в классе тройку? Поста­вим 2. Полу­чили чет­вёрку? Поста­вим 3. Полу­чили пятёрку? Поста­вим 4. Вот наши истин­ные, по соб­ствен­ному нашему стро­гому счёту, отметки! Будем ста­раться улуч­шать их… До каких пор? Пока учи­тель не поста­вит… пять с плю­сом. По нашему счёту это будет про­стая, обыч­ная пятёрка! Но, воз­можно, нам не хва­тит десяти клас­сов, чтобы полу­чить пять с плю­сом. Что же делать?

Будем учиться дальше, всю жизнь… На школе ведь уче­ние не кончается.

Тре­тий опыт:

— для тех, кто вообще не очень любит ходить в школу. Попро­буем в тече­ние недели при­хо­дить… пораньше, минут за два­дцать до пер­вого звонка. Как ни странно, это очень улуч­шает настро­е­ние, и при­том на целый день! А если опоз­дал на урок, целый день не можешь войти в колею. Кто при­хо­дит раньше всех, тот чув­ствует себя сво­бод­нее, неза­ви­си­мее, и ему гораздо легче учиться в этот день. Опыт ещё не про­ве­рялся на прак­тике, поэтому любые сооб­ще­ния об успехе его или неуспехе будут осо­бенно ценны.

Чет­вёр­тый опыт:

— при­смот­римся, о чём мы раз­го­ва­ри­ваем с дру­зьями на пере­мен­ках? И если ока­жется, что в основ­ном о пустя­ках, то под­го­то­вим вопрос для спора, рас­сказ о ста­тье в жур­нале. Можно дого­во­риться с дру­зьями, что каж­дый при­но­сит в школу что-то инте­рес­ное, чтобы посте­пенно пошли в классе умные и дель­ные раз­го­воры, воз­ник «интел­лек­ту­аль­ный фон».

Пятый опыт:

— попро­буем… выучить все задан­ные уроки до одного! Неза­ви­симо от того, должны нас вызвать или нет. На это, как уви­дим, потре­бу­ется совсем не так уж много сил, зато, когда пой­дём в школу, мы обна­ру­жим, что хочется петь.

Если идёшь в школу с выучен­ными уро­ками, все­гда почему-то хочется петь.

Глава 11. Уроки дома

1

Насту­пает время делать уроки. В этой книге о работе над уро­ками гово­ри­лось в каж­дой главе и на каж­дой стра­нице. Теперь мы должны све­сти всё воедино и сосре­до­то­чить наши раз­мыш­ле­ния на одном часе.

Я знал очень пунк­ту­аль­ного чело­века, кото­рый каж­дый вечер состав­лял подроб­ный план дел на зав­тра. Пер­вый пункт в его пла­нах все­гда был один: «Встать»…

Так и с уро­ками. Надо прежде всего… сесть за них. И ника­ких увёр­ток, ника­ких сде­лок с сове­стью, ника­ких пода­чек лени, пожи­ра­ю­щей время, ника­ких «ещё немножко» — про­сто садиться, и всё. Направ­лять волю не на то, чтобы застав­лять себя рабо­тать, а на саму работу — это един­ственно пра­виль­ный спо­соб при­ни­маться за дело.

Обычно гово­рят, что, при­сту­пая к работе, надо наве­сти поря­док на столе, чтобы ничто не отвле­кало. Это верно, конечно; но стоит заме­тить, что если занят рабо­той, то ничто и не отвле­чёт, а если не занят, то хоть в сте­риль­ную камеру поме­сти, где ни пылинки, и то глаз за что-нибудь заце­пится. Мно­гие вели­кие люди нико­гда никому не раз­ре­шали наво­дить поря­док на своём столе, потому что именно поря­док их и отвле­кал, раз­дра­жал. Конечно, нечего устра­и­вать на столе свалку из радио­де­та­лей, пла­сти­нок, про­шло­год­них тет­ра­дей и огрыз­ков каран­да­шей. На столе должно быть уютно. Мы гото­вимся к радост­ной работе!

Один совет всё-таки может ока­заться полез­ным: сразу при­го­то­вить и поло­жить перед собой стоп­кой все учеб­ники и тет­ради, необ­хо­ди­мые для работы. Во-пер­вых, мы тем самым умень­шим соблазн само­вольно сокра­тить число уро­ков, задан­ных на зав­тра, а во-вто­рых, пока соби­ра­ешь тет­ради, можно внут­ренне под­го­то­виться к работе.

И ещё: сядем за уроки хоть за минуту до того, пока мама нач­нёт напо­ми­нать нам о том, что пора садиться… Нет ничего хуже, чем браться за работу по напо­ми­на­нию. Работа — наша забота, взва­лим её на себя, чтобы никому и в голову не при­шло кон­тро­ли­ро­вать нас. Ссо­риться с мамой по этому поводу, вор­чать: «Сам знаю!» — не стоит. Про­сто надо опе­ре­дить её и вспом­нить об уро­ках первому.

2

Стол готов, и мы готовы сесть за уроки; но готова ли наша голова? Это зна­чит: не устала ли она? Всеми иссле­до­ва­ни­ями дока­зано, что умствен­ная работа тяже­лее физи­че­ской, уто­ми­тель­нее, и надо тща­тельно сле­дить за своей умствен­ной работоспособностью.

Об уста­ло­сти и готов­но­сти головы к работе, пожа­луй, будет доста­точно знать следующее.

По уста­ло­сти ума люди делятся на два типа. Огром­ное боль­шин­ство во вто­рые пол­часа рабо­тает лучше, чем в пер­вые. Так что, если сна­чала работа идёт несколько вяло, не страшно, дальше будет лучше, бро­сать дело не стоит. Но восемь про­цен­тов ребят в пер­вые пол­часа рабо­тают лучше, чем вто­рые. Обычно к этим немно­гим отно­сятся те, кто совсем не при­вык рабо­тать умственно, а также боль­ные ребята, напри­мер, ревматизмом.

Умствен­ная рабо­то­спо­соб­ность чело­века не оди­на­кова в тече­ние суток. С двух часов дня она пони­жа­ется. К четы­рём-пяти часам вновь повы­ша­ется, а в семь-восемь часов вечера все пока­за­тели стре­ми­тельно падают. Чело­век, кото­рый утром пра­вильно решил сто ариф­ме­ти­че­ских при­ме­ров, в семь-восемь часов вечера решит только семь­де­сят. Таким обра­зом, самое невы­год­ное для себя, что мы можем только при­ду­мать, — это делать уроки вече­ром, после семи часов. При­дётся тра­тить вре­мени на трид­цать про­цен­тов больше.

У пер­во­класс­ника заня­тия наи­бо­лее про­дук­тивны в тече­ние часа, у уче­ника тре­тьего-чет­вёр­того класса — пол­тора часа, у пяти-семи­класс­ника — два или два с поло­ви­ной часа. После этого вре­мени рабо­то­спо­соб­ность суще­ственно падает, а после трех часов работы уста­лость насту­пает так быстро, что сидеть за сто­лом фак­ти­че­ски бесполезно.

Самая низ­кая тру­до­спо­соб­ность — в суб­боту. Мак­си­маль­ная тру­до­спо­соб­ность — во втор­ник и в среду. С чет­верга она начи­нает поне­многу падать. Это не зна­чит, конечно, что в пят­ницу можно не делать уро­ков; но если есть зада­ние на неделю, то выгод­нее делать его в дни мак­си­маль­ной трудоспособности.

Известно, что в борьбе с умствен­ным утом­ле­нием очень помо­гает холод. В одном опыте, сооб­щает врач Ю. М. Пра­ту­се­вич, ребята обти­ра­лись холод­ной водой в школе после чет­вёр­того урока, и спо­соб­ность их решать задачи резко воз­рас­тала даже по срав­не­нию с пер­вым уро­ком! Рабо­то­спо­соб­ность очень повы­ша­ется, если в тече­ние пол­ми­нуты мочить холод­ной ( + 10°) водой лицо и уши. И даже, ока­зы­ва­ется, доста­точно три минуты поще­ко­тать углы рта, глаз и ушей, как голова ста­нет более ясной! Ю. М. Пра­ту­се­вич при­во­дит физио­ло­ги­че­ские объ­яс­не­ния этого стран­ного эффекта, мы опу­стим их. Но в спра­вед­ли­во­сти этого наблю­де­ния каж­дый может убе­диться, не откла­ды­вая книги.

И нако­нец, несколько из дру­гой обла­сти, но тоже нечто име­ю­щее отно­ше­ние к эффек­тив­но­сти труда. Мате­ма­тик В. Г. Бол­тян­ский с помо­щью так назы­ва­е­мых «конеч­ных авто­ма­тов» неопро­вер­жимо дока­зал, что если мы хотим изу­чить один пред­мет, потом вто­рой, потом тре­тий, то для полу­че­ния выс­шего эффекта «целе­со­об­раз­нее всего начи­нать с изу­че­ния мак­си­мально труд­ного пред­мета, затем изу­чать менее труд­ный и закан­чи­вать изу­че­нием наи­бо­лее лёгкого».

Какой же пред­мет самый трудный?

Несо­мненно — нелю­би­мый, потому что он тре­бует больше напря­же­ния. Мно­гие ребята заме­тили это. «Когда я садился делать уроки, — сооб­щает Володя Касья­ненко из посёлка Шиханы, Сара­тов­ской обла­сти, — то сна­чала делал люби­мые уроки: мате­ма­тику, физику, химию, а потом осталь­ные, И лите­ра­туру делая послед­ней. Хотя я себе и вну­шал, что лите­ра­туру надо делать хорошо, как свой люби­мый урок, но у меня ничего не выхо­дило. Ста­но­ви­лось поздно, я вклю­чал теле­ви­зор и смот­рел то хок­кей, то фут­бол, а то и какой-нибудь худо­же­ствен­ный фильм. И лите­ра­туру я не очень хорошо выучивал».

Потом Володя взял себя в руки, стал начи­нать с лите­ра­туры, учил её «как надо» и вскоре полу­чил первую пятёрку.

3

При­го­то­вили стол, и голова све­жая. Теперь надо и чув­ства свои настро­ить на работу, создать соот­вет­ству­ю­щую обста­новку, то есть моби­ли­зо­вать все душев­ные и физи­че­ские силы. Вымоем руки, как перед едой, — это все­гда под­ни­мает дух, потрём их, словно пред­вку­шая удо­воль­ствие. Смеш­ное упраж­не­ние, мы уже гово­рили об этом, но попро­буйте поте­реть руки и при этом не улыб­нуться! Улыбка-то и дорога. Потрём руки, улыб­нёмся и ска­жем себе: «Сей­час я зай­мусь лите­ра­ту­рой и буду делать её с удо­воль­ствием! Я очень люблю литературу!»

И даже учеб­ник потро­гаем и при­дви­нем к себе с любо­вью к нему и создав­шим его людям. Худож­ники и скуль­пторы очень любят мате­риал, с кото­рым они рабо­тают, и ору­дия — глину, краски, хол­сты, резцы, кисти. Ору­дия нашего искус­ства — учеб­ники, тет­ради, ручки, линейки, фло­ма­стеры. Потро­гаем, погла­дим их, не стес­ня­ясь, — ведь никто не видит, а настро­е­ние улуч­ша­ется, и сердце бьётся чуть быст­рее — мы слегка вол­ну­емся, пред­вку­шая сви­да­ние с инте­рес­ной работой…

И сразу вспом­ним пра­вила, состав­лен­ные в ходе опы­тов «Уче­ние с увле­че­нием» школь­ни­ком из Под­мос­ко­вья Юрой Игнатовым.

«Для того, чтобы заин­те­ре­со­ваться, — обна­ру­жил Юра, — нужно сде­лать следующее:

  1. Убе­дить себя в том, что заня­тие, кото­рое вы дела­ете, необ­хо­димо для вас, а не для учителя.
  2. Во время заня­тий не думайте о заня­тии более инте­рес­ном, чем вы делаете.

И этого доста­точно, чтобы стать отличником».

Сооб­ра­же­ния абсо­лютно вер­ные, и не так уж трудно выпол­нить эти про­стые пра­вила. Отлич­ни­ком ста­нет вся­кий, кто будет все­гда сле­до­вать двум пра­ви­лам Юры, потому что это зна­чит каж­дый раз пол­но­стью соби­рать свои силы и вни­ма­ние и созда­вать пра­виль­ную установку.

Чтобы легче было выпол­нить пер­вый пункт пра­вил Юры Игна­това, полезно гото­вить уроки не на зав­тра, а в тот день, когда их задали, то есть тогда, когда их гото­вить вроде бы не обя­за­тельно. Как будто по своей воле дела­ешь для себя, по соб­ствен­ному выбору, и нет страха (не выучишь — ещё день или два впе­реди), и ещё свежо в голове объ­яс­не­ние учи­теля, так что учить гораздо легче. На сле­ду­ю­щий день повто­рить и вовсе ничего не стоит, потому что полу­ча­ется про­дол­жен­ное запо­ми­на­ние (см. главу о памяти) — самый выгод­ный спо­соб запо­ми­нать. «Утром я выпол­няю те уроки, кото­рые были вчера, — пишет Галя Ланина из села Тёп­лое, Туль­ской обла­сти (Галя зани­ма­ется по утрам по режиму Сухом­лин­ского), — и повто­ряю уже выпол­нен­ные сего­дняш­ние. Я ясно пред­став­ляю объ­яс­не­ния учи­теля, и поэтому мне при­хо­дится затра­чи­вать мало времени».

Но самое слав­ное — про­ник­нуться важ­но­стью своей работы, необ­хо­ди­мо­стью её!

Наи­бо­лее счаст­ли­вые люди на свете (так ска­зать, чем­пи­оны по сча­стью) не те, кто имеет несмет­ные богат­ства, а те, кто счи­тает свою работу крайне важ­ной для всего чело­ве­че­ства. Очень счаст­ливы люди, кото­рые счи­тают свою работу важ­ной для страны, для сво­его города. Счаст­ливы люди, когда видят, что их работа важна для окру­жа­ю­щих, ска­жем, на заводе. И под­линно несчастны те, кто не знает, кому и зачем нужен их труд. Так как важ­ность своей работы каж­дый чув­ствует по-дру­гому, одни силь­нее, дру­гие сла­бее, то и полу­ча­ется, что сте­пе­ней сча­стья бес­ко­нечно много: лест­ница с огром­ным чис­лом ступенек.

Когда при­ни­ма­емся за работу, поста­ра­емся под­няться на сту­пеньку повыше. Попро­буем понять, что наш сего­дняш­ний урок дей­стви­тельно важен для всех людей на земле и в стране. И ведь это не так уж далеко от истины!

4

Нако­нец, в неко­то­рых слу­чаях необ­хо­димо под­го­то­вить и саму работу, сде­лать её интереснее.

Пред­ста­вим себе, что перед нами ряд мате­ма­ти­че­ских задач, посте­пенно услож­ня­ю­щихся: задача № 1, № 2, № 3…, № 10.

Нач­нём решать задачу № 1 и сразу уви­дим, что она легка: не нужно и малей­шего напря­же­ния сил для её реше­ния. Она неин­те­ресна. Нач­нём решать задачу № 10 и обна­ру­жим, что мы не пони­маем даже её усло­вий. Эта задача не вызы­вает ника­ких душев­ных дви­же­ний, потому что они, эти дви­же­ния эти уси­лия, заве­домо бес­по­лезны. Ничем задача не заде­вает, не цеп­ляет. Мы без­раз­личны к ней.

Где же интересное?

Инте­рес­ное там, где необ­хо­димо что-то пре­одо­леть, про­из­ве­сти душев­ное уси­лие и где это уси­лие, по нашим пред­по­ло­же­ниям, при­ве­дёт я дости­же­нию цели. Даже не обя­за­тельно достичь её: доста­точно иметь воз­мож­ность делать с зада­чей что-то целе­на­прав­лен­ное. Уже интересно.

В зави­си­мо­сти от склада харак­тера для одних людей область инте­рес­ного больше рас­про­стра­ня­ется в сто­рону абсо­лютно лёг­кого, для дру­гих — в сто­рону абсо­лютно труд­ного. Это зави­сит от того, что чело­век думает о себе. Если он счи­тает себя спо­соб­ным, он стре­мится к труд­ному: счи­тает неспо­соб­ным — к лёг­кому. Ленив — к точке А, дея­те­лен — к точке Б, рав­но­ду­шен — к точке А, често­лю­бив — к точке Б.

Вся жизнь дея­тель­ного чело­века в том и состоит, что он посто­янно стре­мится к недо­сти­жи­мому, к абсо­лютно труд­ному для него, и это абсо­лютно труд­ное ото­дви­га­ется. Чело­век заво­ё­вы­вает всё новые и новые зна­ния, но область инте­рес­ного всё время пере­ме­ща­ется к трудному.

Однако ни для кого, ни для дея­тель­ного чело­века, ни для лен­тяя, инте­рес не лежит в край­них точ­ках А и Б, потому что здесь ника­кие душев­ные дви­же­ния невоз­можны. И в том и в дру­гом слу­чае мы стал­ки­ва­емся, как гово­рят учё­ные, с «пси­хо­ло­ги­че­ски обед­нён­ной» рабо­той. И эта пси­хо­ло­ги­че­ская бед­ность, то есть недо­ста­ток воз­мож­но­сти при­ла­гать душев­ные уси­лия, эта бед­ность и вызы­вает скуку, безразличие.

Таким обра­зом, если работа кажется скуч­ной, то это может быть по одной из двух причин:

или мы бед­нее работы, не можем спра­виться с ней;

или работа бед­нее нас, наших возможностей.

Но бед­ному с бога­тым не о чем раз­го­ва­ри­вать, или скучно друг с дру­гом! Вот мы и не можем «дого­во­риться» с работой.

Если мы про­сто не справ­ля­емся и оттого тоска — делать нечего, надо при­ло­жить все ста­ра­ния, пустить в ход весь арсе­нал средств, догнать класс — и дальше дело пой­дёт легче.

Но очень часто бывает, что работа дей­стви­тельно бедна — скуч­ное упраж­не­ние или скуч­но­ва­тый, моно­тон­ный текст, в кото­ром нечего пони­мать, всё понятно, а запом­нить трудно, много мел­ких деталей.

Тогда стоит попро­бо­вать обо­га­тить зада­ние, услож­нить, расцветить.

Таня Красько, мы пом­ним, срав­нила стро­е­ние реч­ного рака с рисун­ком внут­рен­них орга­нов чело­века — и ей стало сразу интересно.

Наташа Смир­нова из города Пин­ска, Брест­ской обла­сти, стра­дая над немец­ким язы­ком, соста­вила спи­сок уче­ни­ков сво­его класса, мыс­ленно вызы­вала их к доске и сама за всех отве­чала. «А что мне было делать?» — вино­вато спра­ши­вает Наташа. Но она посту­пила пра­вильно: любой спо­соб хорош, чтобы избе­жать рав­но­душ­ного отно­ше­ния к работе.

Для Вале­рия Костю­ченко из города Азова «скуч­нее рус­ского не найти пред­мета». Тогда он стал сорев­но­ваться с дру­гом — кто лучше напи­шет упраж­не­ние и не допу­стит ни одной ошибки? «Потом, — рас­ска­зы­вает Валера, — мы наде­лали кар­то­чек, как это дела­ется на экза­ме­нах, и вытас­ки­вали их и отве­чали на вопросы. Кто непра­вильно отве­чал на вопрос, у того в тет­ради, где запи­сано по десять очков у каж­дого, отни­мали по одному очку. Вот общий счёт:

Вале­рий 10 — 4 = 6

Васи­лий 10 — 5 = 5.

И мы каж­дый хотели, чтобы было как можно больше очков.

В школе мы очень хорошо зани­ма­лись и каж­дый день очень много рабо­тали на уро­ках. И мы под­счи­тали, сколько мы полу­чили отметок.

Я полу­чил три пятёрки и две чет­вёрки. Вася полу­чил четыре пятёрки.

Нам очень понра­ви­лось такое заня­тие, а глав­ное, нам понра­вился рус­ский. Мы хоть и кон­чили зани­маться вдвоём, но я всё так же буду сорев­но­ваться с самим собой».

Совсем пра­вильно посту­пил Валера Белоус из села Крас­но­холы, Орен­бург­ской обла­сти. У него самый скуч­ный пред­мет был химия. Валера решил заин­те­ре­со­ваться ею: «Я про­дол­жал опыт 13 дней. Опыт удался. Я увлёкся и начал учить фор­мулы. Но после того как я увлёкся, я стал ходить в хими­че­ский кру­жок, и теперь, после отме­ток 2,3,2,2 у меня стоят отметки 4,4,3,4. Уче­ние с боль­шим увлечением!»

Но что делать, если так запу­стил мате­риал, что не справ­ля­ешься с домаш­ними зада­ни­ями? Тут уж ника­кие ухищ­ре­ния не помо­гут, ника­кие игры и фан­та­зии: беда!

«Скоро у нас будет экза­мен по физике, но когда я откры­ваю учеб­ник, то вижу, как много я не знаю и не пони­маю. Я запу­стила не только физику, но и мате­ма­тику и химию с 7‑го класса, совсем не потому, что у меня была лень и я ничего не делала, а потому, что помо­гала дома, а потом уста­вала и не могла делать труд­ные пред­меты, читала их, но не вдумывалась»

А.О.Д. из посёлка Весё­лые Терны, Дне­про­пет­ров­ской области.

Не лучше дела и у Тани Тютень­ко­вой из Запо­ляр­ного, Мур­ман­ской обла­сти. «У меня непри­ят­но­сти на каж­дом шагу, — пишет Таня. — У меня пло­хие дела по физике. Я ничего не понимаю».

Точ­ные науки жестоки. Они не про­щают ни малей­шего про­пуска. Нет ника­кой воз­мож­но­сти оста­вить позади себя хоть узень­кую про­пасть, непре­менно сва­лишься в неё. И нет ника­кого выхода, кроме одного: начи­нать всё сна­чала, с того места, где начи­на­ется непо­нят­ное. Нужны боль­шие уси­лия, очень много вре­мени. Хорошо, если най­дётся помощ­ник, объ­яс­нит труд­ное. У кого хва­тит храб­ро­сти, нужно при­знаться учи­телю, что запу­стил. Он помо­жет соста­вить план и гра­фик заня­тий, будет спра­ши­вать после уро­ков. Запу­щен­ный мате­риал — беда вроде пожара; с этой бедой одному спра­виться трудно.

Очень повезло шести­класс­нику Камилю Ишму­ха­ме­дову из сов­хоза Келес, Таш­кент­ской обла­сти. От него при­шло два письма. В пер­вом он писал, “то у него с гео­гра­фией туго­вато. «Я зубрю её вече­ром и утром. Но никак не вни­каю в смысл». Вто­рое письмо при­шло через два­дцать пять дней. «Опыт про­шёл удачно, — пишет Камиль, — мне помог про­ве­сти его стар­ший брат. Он очень хорошо знает гео­гра­фию. Я завёл себе тет­радь, в кото­рую выпи­сы­вал по ходу чте­ния вопросы. И сам же на них отве­чаю после чте­ния. Часто мы с бра­том сорев­ну­емся, кто больше назо­вёт живот­ных на любом из мате­ри­ков. Про­иг­рав­ший дол­жен в тече­ние трех дней назвать пятнадцать—двадцать живот­ных любого мате­рика. Учи­тель­ница гео­гра­фии ска­зала, что у меня в чет­верти будет не меньше чет­вёрки. Уче­ние с увлечением!»

Часто полу­ча­ется, что мы запус­каем мате­риал даже тогда, когда вроде бы и зани­ма­емся регу­лярно. Вот идёт текст, в нём ссылка на про­шлый мате­риал. Или непо­нят­ный тер­мин. Что-то мельк­нёт в памяти… Да, как будто про­хо­дили… Но что именно зна­чит этот тер­мин? А, ладно, ничего, пой­дём дальше. Упу­щено две воз­мож­но­сти: понять сего­дняш­нее и легко повто­рить вче­раш­нее. А «вче­раш­нее» коварно. Если «ста­рое» зна­ние время от вре­мени не повто­рять, не поль­зо­ваться им, оно исче­зает из памяти, как будто и не было его.

Поэтому пра­вило: не торо­питься! На каж­дом мало-маль­ски непо­нят­ном месте воз­вра­щаться к началу пара­графа, к началу учеб­ника, в про­шло­год­ние тет­ради. В отли­чие от всех чело­ве­че­ских дел, девиз уче­ния — назад, назад! А потом — впе­рёд. И так всё время повто­ряя, воз­вра­ща­ясь назад, уче­ник идёт впе­рёд очень быст­рым тем­пом. Это ста­рое пра­вило педагогики.

У хоро­ших учи­те­лей в классе, кажется, только и делают, что повто­ряют и повторяют.

Чем чаще мы воз­вра­ща­емся назад, тем быст­рее идём впе­рёд, это основ­ной закон учения.

5

Вни­ма­тель­ный чита­тель, наверно, заме­тил, что мы всё время ведём раз­го­воры вокруг работы, но совер­шенно не каса­емся суще­ства дела: нет речи о том, как быстро и легко решить задачу, как напи­сать упраж­не­ние по рус­скому без оши­бок и как именно учить гео­гра­фию. Но чтобы дать дело­вой, а не пустой совет о том, как решать задачу, надо соста­вить книгу с раз­бо­ром пяти­де­сяти или ста задач. И так по каж­дому предмету.

Научиться учиться по какой-то одной книге (даже если она назы­ва­ется «Учимся учиться», «Уче­ние с увле­че­нием» или что-нибудь в этом роде) — невоз­можно. Под­лин­ное искус­ство уче­ния при­хо­дит только в подроб­ном изу­че­нии кон­крет­ного пред­мета — на уроке, с учи­те­лем, и дома, самостоятельно.

Однако одно общее пра­вило стоит всё-таки запом­нить, оно в той или иной сте­пени важно для изу­че­ния всех предметов.

Пра­вило такое: все­гда надо ста­раться усво­ить и запом­нить не только сами зна­ния, факты, содер­жа­ние пара­графа, но те умствен­ные дей­ствия, с помо­щью кото­рых зна­ния добываются.

Вот глав­ная из глав­ных задач уче­ния в школе: мы должны научиться мно­гим умствен­ным опе­ра­циям — раз­де­лять учеб­ный текст на части, нахо­дить в нём глав­ное, сопо­став­лять одни факты с дру­гими, узна­вать извест­ный закон в незна­ко­мом обли­чье, пре­об­ра­зо­вы­вать урав­не­ния и так далее. Пока чело­век про­сто учит (даже если и не наизусть, даже если он умеет пере­ска­зы­вать), зна­ние его уве­ли­чи­ва­ется, но раз­ви­тие идёт мед­ленно, потому что нас раз­ви­вают не зна­ния сами по себе, а те умствен­ные дей­ствия, кото­рые мы осва­и­ваем и потом при­вычно совершаем.

Обычно в кни­гах об умствен­ном труде при­во­дят пра­вила состав­ле­ния кон­спек­тов. Не потому, что кон­спект так уж важен, а потому, что легко и наглядно — пока­зать, как же надо состав­лять кон­спект. Про­чи­та­ешь, и кажется, что чему-то научился: надо раз­де­лить стра­ницу тет­ради на две части и в левей запи­сы­вать пункты плана, а в пра­вой — крат­кий ответ. Это всё верно, только утомительно.

Гораздо выгод­нее и полез­нее для овла­де­ния целым рядом умствен­ных опе­ра­ций состав­лять не подроб­ный кон­спект и даже не раз­вёр­ну­тый план, а схему клю­че­вых слови выра­же­ний.

Напри­мер, выпи­шем столбиком:

Пер­вые полчаса

Семь-восемь — запрет

Холод и щекотка

Я люблю тебя…

Для чело­ве­че­ства

Бед­ный и богатый

Повто­ряй!

Непо­свя­щён­ному это пока­жется абра­ка­даб­рой. Посвя­щён­ный — пой­мёт, что здесь «зашиф­ро­вано» содер­жа­ние той самой главы, кото­рая сей­час перед чита­те­лем. Рас­ска­зать главу по такой схеме ничего не стоит. И соста­вить её не трудно, надо только выби­рать глав­ные и запо­ми­на­ю­щи­еся слова. Так можно пре­вра­тить в схему любой урок, любой мате­риал, даже дока­за­тель­ство теоремы.

Пред­ста­вим себе, что содер­жа­ние задан­ного пара­графа — воен­ная тайна и надо зашиф­ро­вать мате­риал так, чтобы было как можно меньше слов, но чтобы по этим сло­вам мы могли пере­дать суть пара­графа. Такая шиф­ровка и будет схе­мой мате­ри­ала. Если мы очень отстали, то попро­сим учи­теля раз­ре­шить какое-то время отве­чать с такой схе­мой-шпар­гал­кой в руках. Учи­тель, конечно, раз­ре­шит. Потому что если не гото­вил урок, то вос­поль­зо­ваться чужой шпар­гал­кой невоз­можно: ничего в ней не пой­мёшь. Этим мето­дом учит ребят донец­кий педа­гог В. Ф. Шаталов.

Состав­ляя такие схемы, науча­ешься выде­лять в мате­ри­але глав­ное, раз­би­вать на части, видеть глав­ные пункты и под­пункты — овла­де­ва­ешь важ­ными для уче­ния и для жизни умствен­ными операциями.

6

Когда же счи­тать работу закон­чен­ной? Как узнать?

Пси­хо­лог П. П. Блон­ский спе­ци­ально изу­чал это. Он про­сил ребят выучить ста­тью из учеб­ника на его гла­зах и отве­чать только тогда, когда, по их мне­нию, они будут хорошо знать. Вот что выяснилось.

Пока чело­век учится в школе, он про­хо­дит четыре ста­дии усвоения.

На пер­вой ста­дии — нет ника­кого само­кон­троля. Малыш пер­во­класс­ник заяв­ляет, что готов отве­чать, хотя на самом деле он не усвоил урока и не про­ве­рил себя.

Вто­рая ста­дия — пол­ный само­кон­троль. На этой ста­дии нахо­дятся обычно чет­ве­ро­класс­ники. Уче­ник рас­ска­зы­вает себе весь урок. Глав­ная его забота — запом­нить всё, не про­пу­стить чего-нибудь. Рас­ска­зы­вая урок, ребята гово­рят: «Всё», «Кажется, ничего не про­пу­стил», «Да, вот ещё про­пу­стил», «Не забыл ли чего?»

Но когда мы ста­но­вимся старше, мы начи­наем про­ве­рять и пра­виль­ность пере­сказа, спра­ши­ваем себя: «Пра­вильно ли я сказал?»

Тре­тья ста­дия — выбо­роч­ный само­кон­троль: уче­ник про­ве­ряет себя «по вопро­сам», только «глав­ное».

Чет­вёр­тая ста­дия — послед­няя. На пер­вый взгляд само­кон­троль вроде бы отсут­ствует, как у малы­шей. Уче­ник после повто­ре­ний никак не про­ве­ряет себя. Он чув­ствует, что знает, на том осно­ва­нии, что повто­рил столько-то раз, и больше этот текст не тре­бует работы, он лёг­кий. Не про­ве­ряя себя, не повто­ряя мате­риал вслух, уче­ник знает, выучил он или не выучил, — знает по опыту, инту­и­тивно. Так бывает только у самых опыт­ных в уче­нии, «с боль­шим ста­жем». Они судят о том, знают или нет, так, как судит о своей работе очень опыт­ный мастер — по какой-нибудь примете.

Как видим, совсем не обя­за­тельно бор­мо­тать, зажму­рив глаза, повто­рять мате­риал слово за сло­вом — надо пере­хо­дить на тре­тью и чет­вёр­тую ста­дию самоконтроля.

Но как бы мы ни про­ве­ряли себя, будем стре­миться к абсо­лют­ной тща­тель­но­сти. Если почему-либо на уроки оста­лось мало вре­мени (всё бывает) и перед нами выбор: сде­лать зада­ние по одному пред­мету очень хорошо или по трём — наспех, то без коле­ба­ния выбе­рем пер­вое реше­ние. Пусть по двум осталь­ным пред­ме­там мы полу­чим двойку. Не ста­нем бояться её, нико­гда не будем бояться пло­хих отме­ток. Двойки испра­вим, но ничем, ника­кими лекар­ствами и ника­кими допол­ни­тель­ными уси­ли­ями невоз­можно зале­чить рану, нане­сён­ную душе нет­ща­тельно сде­лан­ной работой.

Посмот­рим вокруг: вот про­дав­щица небрежно швы­ряет батон на при­ла­вок, вот мы вынуж­дены поку­пать плохо сши­тую, пере­ко­шен­ную тет­радь, вот двор­ник под­мёл улицу кое-как, вот маляр кра­сил дом и оста­вил под­тёки краски…

Все эти люди когда-то поз­во­лили себе сде­лать работу нет­ща­тельно, не до самого конца. И потом так и не зажи­вили рану, нане­сён­ную в тот день: они могут теперь поз­во­лить себе рабо­тать нет­ща­тельно. Сло­мался тот меха­низм, кото­рый не допус­кает неряш­ли­во­сти, — рабо­чая совесть.

«Когда я учила уроки, то, кон­чив учить один из них, я спра­ши­вала себя, сде­лала ли я его на „пять“, — пишет Нина Кузь­мина из города Рыбин­ска. — Если я сомне­ва­лась, то доучи­вала урок лучше. Я к этому при­выкла и ста­ра­лась не только уроки, но и все дела делать как можно лучше, чтобы мне самой это нравилось».

7

Пре­крас­ное пра­вило: всё делать так, чтобы самому нравилось!

Это фак­ти­че­ски и есть увлечение.

Инте­рес, увле­че­ние — самый точ­ный пока­за­тель каче­ства работы. Если зани­маться было инте­ресно — зна­чит, уроки сде­ланы очень хорошо. Только очень хорошо сде­лан­ная работа увле­кает человека.

Юра Игна­тов, автор пра­вил, помо­га­ю­щих стать отлич­ни­ком, соста­вил ещё и шкалу раз­ви­тия увлечения.

Шкала Юры Игнатова

— 5. Ничего не кле­ится, всё валится из рук.

— 4. Ничего в голову не лезет. Ищешь более инте­рес­ное занятие.

— 3. Урок усва­и­ва­ется с трудом.

— 2. Часто пре­ры­ва­ешь работу, лезут в голову посто­рон­ние мысли.

— 1. Тре­бу­ются уси­лия воли, чтобы уси­деть за занятиями.

  1. Отно­ше­ние к заня­тиям равнодушное.

+ 1. Нет нужды застав­лять себя заниматься.

+ 2. Увлёкся заня­ти­ями так, что не заме­ча­ешь, как летит время.

+ 3. Хочется выучить как можно лучше.

+ 4. Хочется дольше заниматься.

+ 5. Появ­ля­ются идеи, как можно лучше выучить материал.

Рас­смот­рим эту шкалу подроб­нее, она стоит того.

— 5 — состо­я­ние опи­сано совер­шенно точно. Такое бывает, когда у чело­века беда или он болен.

— 4 — обыч­ное состо­я­ние здо­ро­вых, но лени­вых: они всё время ищут «более инте­рес­ное» заня­тие. Но ино­гда такая напасть нахо­дит и на дея­тель­ного человека.

— 3 — сели нако­нец за работу, но она не идёт, потому что оста­лись вли­я­ния двух преды­ду­щих ступеней.

— 2 — самое рас­про­стра­нён­ное состо­я­ние у тех, кто учится еле-еле, без инте­реса, не для себя, а для мамы, для учи­теля или под стра­хом пло­хой отметки.

— 1 — под­ме­чено верно. Пока тре­бу­ются хоть какие-то уси­лия воли, чтобы уси­деть над кни­гой, заня­тия идут под зна­ком «минус».

Но вот совер­ша­ется важ­ней­ший пере­ход от — 1 до +1: нет нужды застав­лять себя зани­маться! Появился инте­рес! Вклю­чился дви­га­тель инте­реса! Теперь он ведёт работу, начи­на­ются радост­ные минуты.

+ 2 — инте­рес раз­го­ра­ется, и, сле­до­ва­тельно, всё вни­ма­ние кон­цен­три­ру­ется на деле, ничего вокруг не заме­ча­ешь. Есте­ственно, работа начи­нает полу­чаться лучше.

+ 3 — чем лучше полу­ча­ется, тем силь­нее стрем­ле­ние к выс­шему каче­ству. Начи­на­ется истинно чело­ве­че­ский труд. Кто ни разу в жизни ни в каком деле не дости­гал сте­пени +3 по шкале Юры Игна­това, тот не испы­тал радо­сти труда.

+ 4 — работа начи­нает при­но­сить удо­воль­ствие сама по себе, без­от­но­си­тельно к резуль­та­там, работа пре­вра­ща­ется в насла­жде­ние, кото­рое хочется про­дол­жить. В буду­щем, ком­му­ни­сти­че­ском обще­стве вся­кий труд будет таким — мини­мум на ста­дии +4, когда хочется дольше рабо­тать. Неко­то­рые пред­став­ляют себе буду­щее как цар­ство без­де­лья: схо­дишь на завод на три-четыре часа, в лёг­ком стиле пона­жи­ма­ешь там раз­ные кно­почки — и домой! Так нет же, наобо­рот, люди будут рабо­тать ещё больше, чем сего­дня, потому что труд — есте­ствен­ное состо­я­ние чело­века, чело­век не может жить без труда. Люди будут рабо­тать очень много, но работа ста­нет насла­жде­нием для них, и все будут хотеть рабо­тать побольше.

+ 5 — появ­ля­ются идеи, как лучше выучить мате­риал. Юра очень точно про­ду­мал свою шкалу. Дей­стви­тельно, вот венец: появ­ля­ются идеи отно­си­тельно улуч­ше­ния работы, то есть начи­на­ется твор­че­ский труд — как у худож­ника… Каж­дый чело­век может быть худож­ни­ком в своём деле! Вклю­ча­ется твор­че­ский меха­низм, и чело­век ста­но­вится спо­со­бен на такое, о чём он сам и не подо­зре­вал, чело­век сам начи­нает изме­няться, раз­ви­ваться, силы его раз­во­ра­чи­ва­ются и рас­тут, и дей­ствие над мате­ри­а­лом фак­ти­че­ски пре­вра­ща­ется в дей­ствие над самим собой — чело­век осу­ществ­ляет себя, пре­вра­щает все свои скры­тые силы в явные.

Вот, сле­до­ва­тельно, основ­ные ста­дии труда: пол­ный раз­лад — вклю­ча­ется воля — вклю­ча­ется инте­рес — вклю­ча­ется твор­че­ский меха­низм. А выше спо­соб­но­сти к твор­че­скому труду в чело­веке ничего нет.

Вось­ми­класс­ник Саша Шрамко из Пин­ска дога­дался постро­ить гра­фик сво­его увле­че­ния одним из пред­ме­тов — рус­ским язы­ком. По гори­зон­таль­ной оси гра­фика Саша откла­ды­вал дни экс­пе­ри­мента, по дру­гой — вер­ти­каль­ной — отме­чал сте­пень сво­его инте­реса. Гра­фик полу­чился такой:

Стоит хоро­шенько пора­бо­тать несколько дней, и увле­че­ние появ­ля­ется — сна­чала очень неустой­чи­вое, потом всё более осно­ва­тель­ное. Если бы этот гра­фик был про­дол­жен, Саша навер­няка достиг бы и сте­пени +5.

«Мне каза­лось, — пишет Ира из Иркут­ска (фами­лию она не поста­вила), — мне каза­лось, что зачем эти лепестки, вен­чики, корни, цветки. Ведь я не соби­ра­юсь посту­пать в меди­цин­ский инсти­тут. Но вот я стала глубже изу­чать бота­нику. И, мне кажется, стала даже пони­мать этот пред­мет. И сде­лала очень важ­ный для себя вывод: чем больше изу­ча­ешь и пони­ма­ешь нелю­би­мый пред­мет, тем лучше отно­сишься к нему и больше любишь».

8

Всё? Уроки закон­чены? Гуляем?

Можно и гулять.

Но у тех, кто учится серьёзно, каж­дый день есть ещё один, допол­ни­тель­ный урок — неза­дан­ный, для себя, совер­шенно самостоятельный.

Может быть, это обыч­ный школь­ный пред­мет, кото­рый не даётся. Тогда на своёмуроке — еже­днев­ный дик­тант (у кого труд­но­сти с пра­во­пи­са­нием), или запись в сло­ва­рик пяти труд­ных слов и повто­ре­ние преж­них запи­сей, или урок ино­стран­ного языка, или заня­тия физи­кой по более слож­ному, чем школь­ный, учебнику.

«Обычно, сде­лав, что задано, я начи­наю повто­рять, закреп­лять, учить ино­стран­ный, хотя его сего­дня и нет, и т. п., читать про­из­ве­де­ния по лите­ра­туре и, таким обра­зом, учу уроки часа 34. А огра­ни­чи­ваться одним лишь выпол­не­нием зада­нияя не могу»

Нико­лай Жер­на­ков из села Наров­чат, Пен­зен­ской области.

У Нико­лая — школь­ные дела. Но мате­ри­а­лом сво­его урока может быть и нетруд­ная книга по фило­со­фии, или даже «Анти-Дюринг» Энгельса (этой кни­гой обычно инте­ре­су­ются стар­шие ребята), или книги из серии «О чём думают, о чём спо­рят фило­софы», или исто­рия кино, или книга об архи­тек­туре, или оче­ред­ная книга мно­го­том­ной исто­рии Клю­чев­ского, или вто­рой ино­стран­ный язык, или вузов­ский учеб­ник мате­ма­тики, или учеб­ник по воен­ной стра­те­гии, или книга для авто­лю­би­теля, или основы радио­тех­ники, или «Жизнь живот­ных» Брема, или солид­ный учеб­ник аст­ро­но­мии, или курс тео­рии живо­писи, или серьёз­ная книга по литературоведению.

Это всё книги и учеб­ники, кото­рые нельзя про­сто про­чи­тать, а надо изу­чать, точно так же, по тем же зако­нам, что и школь­ные учеб­ники: словно будут спрашивать.

У кого есть допол­ни­тель­ные дела, допол­ни­тель­ные учеб­ники, допол­ни­тель­ные инте­ресы, тот, можно счи­тать, дей­стви­тельно учится.

Где взять время?

Но почему одни ребята с тру­дом кон­чают обыч­ную школу (и при этом у них «пере­грузка»! У них нет вре­мени! Их жалко!), а дру­гие за те же самые годы, кроме обыч­ной школы, кон­чают ещё и музы­каль­ную? Или, напри­мер, в ПТУ — обыч­ную школу кон­чают и ещё полу­чают профессию?

Серьёз­ные, раз­ви­тые, увле­чён­ные делом люди умеют рабо­тать пора­зи­тельно много.

Нату­ра­лист Карл Бэр рассказывает:

«Одна­жды я засел у себя в доме, когда на дворе ещё лежал снег, и вышел на воз­дух… лишь тогда, когда рожь уже вполне коло­си­лась. Этот вид коло­ся­щейся ржи так сильно потряс меня, что я бро­сился на землю и стал горько упре­кать себя за свой образ дей­ствий. Законы при­роды будут най­дены и без тебя, ска­зал я себе, ты ли, или дру­гой их откроет, нынче ли, или через несколько лет, — это почти без­раз­лично; но не без­рас­судно ли жерт­во­вать из-за этого радо­стью сво­его существования?»

Что же было дальше? Учё­ный опять засел за работу. Он совсем рас­строил здо­ро­вье, но не хотел лечиться, потому что врачи пер­вым делом тре­бо­вали, чтобы он пре­кра­тил работу. Умер Карл Бэр в Петер­бурге на восемь­де­сят пятом году жизни.

Когда Эразм Рот­тер­дам­ский — он жил в XVI веке — под ста­рость сильно забо­лел, зна­ме­ни­тый в те вре­мена врач Пара­цельс напи­сал ему письмо с диа­гно­зом и с сове­тами о лече­нии. Эразм отве­тил врачу, что он занят учё­ными тру­дами и у него нет вре­мени ни болеть, ни лечиться, ни умирать.

Боль­ного и ста­рого Валь­тера Скотта тоже попро­сили не рабо­тать. «Это всё равно, — отве­тил он, — как если бы слу­жанка Молли поста­вила чай­ник на огонь и ска­зала бы: „Смотри же, чай­ник, не кипи!“

Да что там гово­рить! Солнце каж­дую секунду теряет в массе своей четыре и три деся­тых мил­ли­она тонн — они пре­вра­ща­ются в потоки света. Каж­дую секунду! Четыре с лиш­ним мил­ли­она тонн! Солнце!

И вот мы все живём, и всё цве­тёт и рас­тёт на земле…

Можем и мы хоть немного отдать от себя жизни?

Опыты на себе

В добав­ле­ние ко всем преды­ду­щим опы­там стоит теперь пере­пи­сать и пове­сить над сто­лом шкалу Юры Игна­това — это будет хоро­шим напо­ми­на­нием о том, как можно инте­ресно заниматься!

Не мешает заве­сти и гра­фик вроде того, кото­рый соста­вил Саша Шрамко. Было бы очень хорошо, если бы вы при­слали такой гра­фик (адрес ука­зан в конце книги). Тогда можно было бы выве­сти «кри­вую увле­че­ния» — пока­зать, как она нарас­тает у боль­шин­ства ребят, чтобы никто не думал, будто увле­че­ние при­хо­дит в пер­вый же день опытов.

Глава 12. Чтение

1

За часом, работы — час книги.

По-раз­ному стро­ится день чело­века, раз­ные воз­мож­но­сти у каж­дого, нет еди­ного порядка для всех. Десят­ками собы­тий и при­клю­че­ний напол­ня­ется день, но что бы ни про­ис­хо­дило, три собы­тия в любом рабо­чем дне обя­за­тельны и непременны:

Уроки в школе.

Уроки дома.

Чте­ние.

Вот они без­молвно стоят перед нами, книги, — дома ли, в биб­лио­теке ли, в чужой ли квар­тире, на при­лавке. Если бы книги могли кри­чать! Если бы они сами обла­дали спо­соб­но­стью застав­лять читать себя! Какими бы мы все были умными и доб­рыми людьми!

Мол­чат, книги. Свер­кает экран теле­ви­зора, тре­бует вни­ма­ния радио, манит афи­шей кино. Книги мол­чат. Нет ничего на свете тер­пе­ли­вее их, послуш­нее, без­ро­пот­нее. Самые зна­чи­тель­ные книги были забыты, небрежно забро­шены на чер­даки, в чуланы, в под­валы. Книга всё стер­пит, погиб­нет, не издав ни стона. Сто­ле­ти­ями будет ждать своей оче­реди и нето­роп­ливо рас­кро­ется в незна­ко­мых руках, ничем не выда­вая сво­его вол­не­ния. Книги не жалу­ются, когда их не читают, и не раду­ются, когда их откры­вают. Пол­ные стра­да­ний, муд­ро­сти, улы­бок, иро­нии, лукав­ства, гнева, живые, каким и не вся­кий чело­веке может быть, книги зами­рают на пол­ках. И всё-таки они кричат,

Услы­шим их.

«Ни дня без строчки», — ска­зал древ­ний писа­тель. «Ни дня без стра­нички», — ска­жем мы, чита­тели, вслед за ним.

Вели­кая это радость — жить на земле ещё и чита­те­лем. За всё время суще­ство­ва­ния нашей страны мы — пер­вое поко­ле­ние, кото­рое все, до одного чело­века, умеет читать. Так давайте же читать!

2

Что ищем мы под книж­ным пере­плё­том? Зачем откры­ваем его?

Ищем насла­жде­ния. Ищем ответы на то, что мучит нас — может быть, бес­со­зна­тельно мучит. Ищем муд­ро­сти. И раз­вле­че­ния ищем — книга и раз­вле­че­ние даёт. Ищем, конечно, и зна­ния. Мы хотим, чтобы книга рас­ска­зала про нас самих, и ищем в ней при­меры, по кото­рым мы могли бы опре­де­лить свои цели. Что хорошо, что плохо, что зло и что добро — об этом мы тоже узнаём из книг. Мы ищем в кни­гах дру­зей. Печо­рин и Наташа Ростова ближе чем, чем соседи по квар­тире: о Печо­рине и Наташе мы знаем больше. Ни один живой чело­век не рас­кроет нам свою душу с такой искрен­но­стью, как герой хоро­шей книги.

В начале перечня было постав­лено слово «насла­жде­ние». Воз­можно, чита­тель уди­вился. Но это непре­менно, это обя­за­тельно! Нет насла­жде­ния кни­гой — нет чте­ния, нет чита­теля. Без­участ­ное пере­ли­сты­ва­ние стра­ниц, холод­ное наблю­де­ние за про­ис­хо­дя­щим в книге — это не чте­ние. Любо­ва­ние искус­ством писа­теля и поэта, сма­ко­ва­ние слова и соче­та­ний слов, вос­торг по поводу удач­ного выра­же­ния, изум­ле­ние перед мастер­ством изоб­ра­же­ния и опи­са­ния, вол­не­ние, вызван­ное глу­би­ной мысли, — вот чте­ние. И это насла­жде­ние мастер­ством учит нас, но в каком-то дру­гом смысле слова «учит», в таком, что поня­тие «уче­ние» не совсем под­хо­дит. Мастер­ство, глу­бина мысли настра­и­вают нас на воз­вы­шен­ный лад, пока­зы­вают высоты жизни, раз­ви­вают вкус. Мастер­ство все­гда поучительно.

Гёте на ста­ро­сти лет каж­дую весну пере­чи­ты­вал всего Мольера — для под­дер­жа­ния вкуса. Даже ему нужно было при­кла­ды­ваться к эта­лону чистоты слова, изя­ще­ства мысли, высо­кой нрав­ствен­но­сти. Это — Гёте. Что же нам тогда делать?

Беречь свой вкус.

Что же опре­де­ляет худо­же­ствен­ность книги? Как научиться отли­чать хоро­шую книгу от пло­хой? Укреп­ля­ю­щей вкус от расслабляющей?

Не слово, не стиль опре­де­ляет в конеч­ном счёте каче­ство книги, а её направ­лен­ность, напор идей, насы­щен­ность содер­жа­нием. Гово­рят — «пустая» книга. Как же «пустая»? В ней три­ста стра­ниц тек­ста! Но автору нечего было ска­зать такого, чего не знали бы до него. Бывало и по три­ста, и по тысяче стра­ниц напи­сано и напе­ча­тано, но в них — пустота, идей­ная и художественная.

Лишь очень немно­гие книги все­гда достойны вни­ма­ния истин­ного чита­теля. Такие книги назы­ва­ются клас­си­че­скими.

3

Клас­си­че­скими назы­вают луч­шие, вели­ко­леп­ней­шие книги, создан­ные на про­тя­же­нии веков. По этим кни­гам люди учатся, их все знают. Это золо­той фонд куль­туры. Не знать какую-нибудь клас­си­че­скую книгу все­гда немного стыдно, и неко­то­рые люди, даже если они и не читали какой-нибудь клас­си­че­ской книги, не при­зна­ются в этом. Гово­рят: «Читал, конечно, читал…» — но самим очень стыдно в этот момент, будто их ули­чили в дур­ном поступке. Но ведь и вправду: не читать луч­ших книг чело­ве­че­ства — разве не дур­ной поступок?

Утвер­ждают, что чело­век может про­чи­тать за жизнь при­мерно четыре тысячи книг. Это очень много. Если бы все они сто­яли в квар­тире, люди гово­рили бы: «Весь дом в кни­гах!» В рай­он­ной сель­ской биб­лио­теке обычно бывает восемь—десять тысяч книг, в биб­лио­теке город­ской школы сорок—пятьдесят тысяч, но среди них много таких, кото­рые читать не стоит, без кото­рых можно прожить.

А книг, без кото­рых про­жить нельзя, под­линно клас­си­че­ских книг миро­вой лите­ра­туры, не так уж и много: две­сти или три­ста, смотря как счи­тать. Напри­мер, чтобы позна­ко­миться с основ­ными про­из­ве­де­ни­ями рус­ской клас­сики XIX века, надо про­чи­тать четыре тома Пуш­кина, три тома Гоголя, три-четыре тома Тур­ге­нева, четыре-пять томов Досто­ев­ского, один том Чер­ны­шев­ского, пять-шесть томов Тол­стого, один том Некра­сова, четыре-пять томов Чехова — всего около трид­цати книг. Так ли уж много? Если читать лишь по одному тому в месяц и начи­нать серьёз­ное чте­ние с пятого-шестого класса (а так обычно начи­нают), то ока­жется, что спи­сок можно зна­чи­тельно рас­ши­рить. И выхо­дит, что про­чи­тать до окон­ча­ния школы две­сти — три­ста книг основ­ного круга оте­че­ствен­ной и миро­вой клас­си­че­ской лите­ра­туры вовсе не трудно. К сем­на­дцати-восем­на­дцати годам нор­маль­ный раз­ви­тый чело­век обычно закан­чи­вает чте­ние глав­ных книг; ещё лет пять он «доби­рает» про­пу­щен­ное, а потом всю жизнь…

Потом всю жизнь пере­чи­ты­вает эти книги вновь и вновь, чтобы дер­жать их в памяти, в душе своей. Клас­си­че­ские книги тем и отли­ча­ются, что их можно пере­чи­ты­вать всю жизнь, хотя содер­жа­ние их известно. Больше того, при каж­дом новом чте­нии они достав­ляют новое удо­воль­ствие, новую радость, не срав­ни­мую с радо­стью пер­вого чте­ния. Соб­ственно, чита­тель не тот, кто читает. Чита­тель тот, кто пере­чи­ты­вает. Посте­пенно эти луч­шие, клас­си­че­ские книги напол­няют наш духов­ный мир, и только с этого вре­мени мы начи­наем при­бли­жаться к тому, что назы­вают «куль­тур­ным чело­ве­ком». Окон­чить школу и не про­чи­тать к этому вре­мени основ­ных клас­си­че­ских книг, не полю­бить их, не пере­чи­ты­вать их — зна­чит обма­нуть и себя и людей вокруг себя: все будут думать, что у вас сред­нее обра­зо­ва­ние, а у вас его нет, у вас только I атте­стат есть, но не обра­зо­ва­ние. Обра­зо­ва­ния без чте­ния клас­си­че­ских книг не бывает.

Жизнь серьёз­ного, куль­тур­ного чита­теля идёт «вол­нами». Странно спра­ши­вать его: «Кто твой люби­мый писа­тель?» Кто мой люби­мый писа­тель? Сего­дня — Тол­стой, а зав­тра будет Куп­рин, вдруг захо­чется пере­чи­тать его, а через два года — Гёте, а ещё три года спу­стя — Томас Манн, а потом — Пуш­кин… Меня­ется чело­век, меня­ются его инте­ресы, но все­гда может он найти что-то важ­ное и необ­хо­ди­мое в без­бреж­ной (по мысли — без­бреж­ной, а не по числу книг!) сокро­вищ­нице миро­вой лите­ра­туры. Все­гда най­дёт то, без чего он сего­дня про­жить не может.

Но, конечно, читать строго по плану — всё равно что жить строго по режиму: не каж­дому уда­ётся да и… скучновато.

В чте­нии должна быть и извест­ная сво­бода. План пла­ном, глав­ное русло, а вокруг него — бес­чис­лен­ные отвле­че­ния: новые книги, слу­чайно заин­те­ре­со­вав­шие книги, а также романы, пове­сти, стихи из лите­ра­тур­ных журналов.

Такая сво­бода чте­ния необ­хо­дима. Есть книги и про­сто раз­вле­ка­тель­ные, их чита­ешь небрежно, между про­чим, когда устал; есть книги научно-попу­ляр­ные, их назы­вают «осад­ными ору­ди­ями» для штурма серьёз­ных науч­ных книг.

Но и отвле­ка­ясь, но и зани­мая себя не столь уж серьёз­ным и важ­ным чте­нием, будем посто­янно дер­жать в уме глав­ное русло — клас­си­че­скую лите­ра­туру, и к этому руслу править.

Будете ли вы физи­ком, хими­ком, тока­рем, пека­рем, чёр­том или дья­во­лом — серьёзно про­жить жизнь, не про­чи­тав и не пере­чи­тав двух­сот — трех­сот книг клас­си­че­ской лите­ра­туры, невоз­можно. Тому, кто соби­ра­ется стать дья­во­лом и дура­чить род люд­ской, книги эти осо­бенно необ­хо­димы: без них не узна­ешь пси­хо­ло­гии человека.

Буду­щего муж­чину книги научат быть мужчиной.

Буду­щую жен­щину научат быть женщиной.

4

«Сего­дня про­чи­тала ста­тью „Уче­ние с увле­че­нием“, где гово­рится о том, что надо больше читать, и вспом­нила ста­тью в жур­нале „Тех­ника — моло­дёжи“ о ско­ро­чте­нии. К сожа­ле­нию, не помню номер жур­нала, запом­ни­лось только — это номер, в кото­ром гово­рится о змеях и на обложке нари­со­ван змей. Мы читаем в сред­нем 100—150 слов в минуту, а Напо­леон, Гёте, Ленин могли читать около 2000 слов в минуту. 6 ста­тье есть советы, как научиться быстро читать, но не всё понятно. Навер­ное, мно­гие ребята захо­тели бы научиться быстро читать. Напи­шите, пожа­луй­ста, об этом. До свидания!

Люд­мила Нена­шева, 7 класс. г. Ташкент».

Вме­сто ответа я рас­скажу исто­рию об одном сту­денте. Он учился на фило­ло­ги­че­ском факуль­тете Мос­ков­ского уни­вер­си­тета. Быть может, ни в каком дру­гом учеб­ном заве­де­нии не надо столько про­чи­тать, сколько на фило­ло­ги­че­ском факуль­тете. Списки тол­стых книг к экза­ме­нам состав­ляют стра­ницы и страницы.

А сту­дент, о кото­ром я рас­ска­зы­ваю, читал ужасно мед­ленно. Со сто­роны можно было поду­мать, что он читал по скла­дам — он шеве­лил губами, мор­щил лоб, и всё лицо его пока­зы­вало, что про­ис­хо­дит тяже­лей­шая работа. Одна­жды надо было сда­вать экза­мен по исто­рии СССР. Вузов­ский курс — эта­кий кир­пич в три пальца тол­щи­ной. Время, как все­гда у сту­ден­тов, было упу­щено; о том, чтобы одо­леть учеб­ник, не могло быть и речи. Сту­дент был в отча­я­нии. Това­рищи под­ска­зали ему: «А ты возьми учеб­ник для деся­того класса, он потоньше». Достали где-то ста­рый учеб­ник, при­несли — сту­дент посмот­рел на него довольно уныло. Тол­сто­ват, не про­чи­тать в остав­ши­еся пять дней, даже если с утра до вечера сидеть над кни­гой. Тогда он отыс­кал учеб­ник… для чет­вёр­того класса. Он ходил по гале­рее ауди­тор­ного кор­пуса на Мохо­вой, где памят­ник Ломо­но­сову, и, наты­ка­ясь на встреч­ных, мед­ленно, с огром­ным уси­лием читал учеб­ник для чет­ве­ро­класс­ни­ков. Про­чи­тал в срок. И что он там вычи­тал, какую работу про­вёл в уме, что про­изо­шло на экза­мене — неиз­вестно. Известно только, что он полу­чил «отлично» и ответ его был особо отме­чен экза­ме­на­то­ром как необы­чайно глу­бо­кий, содер­жа­тель­ный и оригинальный.

Научиться читать быстро — отно­си­тельно несложно. Неко­то­рые упраж­не­ния (лучше со спе­ци­аль­ными при­бо­рами, кото­рые задают темп и как бы под­хлё­сты­вают чита­теля), неко­то­рая прак­тика, а потом — читай, читай, учись быстро схва­ты­вать общий смысл абзаца и страницы.

Но в тысячу раз труд­нее научиться читать мед­ленно. Нет таких при­бо­ров, кото­рые помогли бы в этом.

Мы уже гово­рили, что зна­чит осмыс­ли­вать текст учеб­ника и как это трудно.

Ещё труд­нее читать худо­же­ствен­ную лите­ра­туру, потому что писа­тели и поэты пыта­ются (в этом их назна­че­ние) пере­дать такой смысл, какой учё­ный пере­дать не в состо­я­нии. Учё­ный может найти, вло­жить в поня­тие и пере­дать чита­телю точ­ный и только точ­ный смысл. Учё­ный не может поз­во­лить, чтобы какое-нибудь его слово допус­кало два или несколько тол­ко­ва­ний, иначе он не будет учё­ным. Если он нач­нёт гово­рить нечто не вполне опре­де­лён­ное, чита­тели отвер­нутся от него, ска­жут: «Здесь нет науки» — и он поте­ряет свой авто­ри­тет. Наука все­гда имеет дело с точ­ными смыслами.

Но в реаль­ной жизни точ­ного очень мало или почти совсем нет. В жизни всё неопре­де­лённо, мно­го­значно, неясно очер­чено. При­дать неопре­де­лён­ным обра­зам из жизни хотя бы неко­то­рую точ­ность и опре­де­лён­ность так, чтобы можно было выра­зить эти образы в сло­вах, — вот над чем бьются поэты и писа­тели, вот их невы­ра­зи­мые стра­да­ния. Они рвутся к точ­ной точ­но­сти там, где ника­кой точ­но­сти заве­домо быть не может, — и они знают, что не может её быть, и всё же меч­тают о ней и стре­мятся к ней, как к недо­сти­жи­мому прекрасному.

Откры­тия делают и учё­ный и писа­тель. Худо­же­ствен­ная книга, в кото­рой нет откры­тий, так же мало­ценна, ничтожна, как и книга учё­ного, в кото­рой нет откры­тий. Чем больше нового, чем больше откры­тий и чем зна­чи­тель­нее очи, тем более ценна книга, тем больше у неё будет чита­те­лей и дольше её будут читать. Люди, подоб­ные Дон-Кихоту, были все­гда, и до Сер­ван­теса. Но Сер­ван­тес сде­лал откры­тие: выде­лил тип таких людей, обри­со­вал их, пред­ста­вил их во всей глу­бине и назвал своё откры­тие — Дон-Кихот. И теперь, когда мы встре­чаем подоб­ного иде­а­ли­ста-меч­та­теля, без­за­ветно сме­лого, но нерас­чёт­ли­вого борца, мы поль­зу­емся откры­тием Сер­ван­теса и гово­рим про чело­века: «Это Дон-Кихот». Ника­кими сло­вами, ника­кими поня­ти­ями выра­зить то, что мы хотим ска­зать, нельзя. Целые стра­ницы точ­ных опре­де­ле­ний не пере­да­дут всего того смысла и нашего отно­ше­ния к явле­нию, какое содер­жится в слове «Дон-Кихот». Таких при­ме­ров много. Ска­жите о чело­веке «бес­плод­ный меч­та­тель» — ваш собе­сед­ник потре­бует мно­гих и мно­гих разъ­яс­не­ний. Ска­жите: «Это Мани­лов» — и вас пой­мут сразу.

Клас­сика, повто­римся, потому и клас­сика, что в ней зна­чи­тель­ные откры­тия, кото­рыми поль­зу­ется человечество.

Слово учё­ного, науч­ную ста­тью и учеб­ник надо о‑смысливать, вкла­ды­вать в них свой смысл, точно сов­па­да­ю­щий с мыс­лью учёного.

В образ, создан­ный писа­те­лем или поэтом, надо вкла­ды­вать не только смысл, но и чув­ство. Писа­телю надо со-чув­ство­вать, в образ надо в‑чувствоваться.

В худо­же­ствен­ной книге, кроме пря­мого смысла слов, все­гда есть ещё какой-то допол­ни­тель­ный смысл или несколько смыс­лов. Худо­же­ствен­ное про­из­ве­де­ние все­гда мно­го­пла­ново. Несколько веков кри­тики, пси­хо­логи, режис­сёры, актёры пыта­ются понять и объ­яс­нить Гам­лета, каж­дый пред­ла­гает свою вер­сию, под­креп­ляет её цита­тами из Шекс­пира. И каж­дый по-сво­ему прав! Если собрать всех этих Гам­ле­тов вме­сте, они, пожа­луй, пере­де­рутся между собой, настолько они раз­личны. Но все эти пони­ма­ния и тол­ко­ва­ния содер­жатся в одной и той же тра­ге­дии Шекспира.

Науч­ная книга вос­пи­ты­вает, обра­ба­ты­вает, тре­ни­рует ум; худо­же­ствен­ная — и ум, и чув­ства. У чело­века, вос­пи­тан­ного только на учё­ных кни­гах, появ­ля­ется душев­ная глу­хота. До какого-то невы­со­кого уровня он может рабо­тать в науке, осо­бенно в науч­ном кол­лек­тиве, и довольно пло­до­творно. Но зна­чи­тель­ным учё­ным он не ста­нет нико­гда, потому что наука тре­бует не только куль­туры мысли, но и такой же тща­тель­ной куль­туры чувства.

Нет, читать быстро — всё равно что не читать. При быст­ром чте­нии можно схва­тить нить сюжета, в общих чер­тах пред­ста­вить себе героев; можно, при слу­чае, пере­ска­зать книгу — выхо­дит, вроде читал. Но не может быть и речи о том глав­ном, для чего читают худо­же­ствен­ные книги, — не может быть и речи о со-чув­ствии героям, о куль­туре чувств. Чело­век про­гло­тит сто книг и ста­нет ещё менее куль­тур­ным, чем был до начала чте­ния, потому что при­вык­нет читать не раз­мыш­ляя и не переживая.

Что же каса­ется вели­ких людей, дей­стви­тельно читав­ших очень быстро, то, во-пер­вых, они обла­дали гени­аль­ными спо­соб­но­стями. А во-вто­рых, по роду своей дея­тель­но­сти им при­хо­ди­лось про­смат­ри­вать огром­ное коли­че­ство книг. Есте­ственно, они при­учили себя читать очень быстро. Но вряд ли Гёте, когда он каж­дой вес­ной пере­чи­ты­вал Мольера, вряд ли он читал его со ско­ро­стью две тысячи слов в минуту. Беранже, пыта­ясь вчув­ство­ваться в стиль тра­ге­дий Расина, понять и пере­нять его, ста­рался замед­лить чте­ние и для этого пере­пи­сы­вал тра­ге­дии по нескольку раз.

Не стоит очень под­да­ваться сооб­ще­ниям о том, что в наш век резко воз­росло коли­че­ство инфор­ма­ции и чело­век не справ­ля­ется с ней. Как бы ни росла инфор­ма­ция, мозг чело­ве­че­ский может пере­ра­бо­тать её ровно столько, сколько он может. В каком-нибудь две­на­дца­том-три­на­дца­том веке перед учё­ным-схо­ла­стом лежали такие же горы книг, как и перед нынеш­ним. В юно­сти — из-за недо­статка опыта и в ста­ро­сти — из-за пере­из­бытка опыта чело­век читал и все­гда будет читать медленно.

Разу­ме­ется, мед­лен­ное и вни­ма­тель­ное чте­ние, с оста­нов­ками, воз­вра­ще­ни­ями раз­мыш­ле­ни­ями ничего общего не имеет с пло­хой тех­ни­кой чте­ния, когда все умствен­ные силы ухо­дят на скла­ды­ва­ние букв и сло­гов. Неко­то­рые ребята читают с тру­дом до седь­мого-вось­мого класса. Сты­диться этого не стоит, про­сто надо обра­тить вни­ма­ние на свой недо­ста­ток и, не стес­ня­ясь, учиться читать. Без совер­шенно сво­бод­ного чте­ния ника­кого раз­ви­тия быть не может.

5

Чита­те­лем не рож­да­ются. Чита­те­лем — и навсе­гда! — ста­но­вятся, если вовремя попа­дёт в руки инте­рес­ная книга, такая, что захо­чется читать ещё и ещё. Мно­гие боль­шие люди вспо­ми­нают, что пер­выми их кни­гами были дешё­вые рыноч­ные изда­ния, совер­шенно пустя­ко­вые с точки зре­ния взрос­лого чело­века. Но чем-то эти кни­жечки захва­ты­вали, пора­жали воображение!

Если вы чита­ете с увле­че­нием, а вам кто-то ска­жет: «Брось, зачем ты чита­ешь эту ерунду» — не слу­шайте, про­дол­жайте читать. Самые гран­ди­оз­ные дела ино­гда начи­на­ются с пустя­ков и ерунды.

Тому же, кто совсем не любит читать, не при­стра­стился к чте­нию, про­сто не повезло: не встре­ти­лась ему пер­вая книжка, не нашёл он завет­ного ключа в книж­ное цар­ство… Неужели оно и на всю жизнь оста­нется запер­тым? Это боль­шое несча­стье. Чело­век, кото­рый живёт в нашем чита­ю­щем мире и не любит читать, чув­ствует себя ущем­лён­ным, отстав­шим, хуже дру­гих, даже если это самый пре­крас­ный человек.

Но, ока­зы­ва­ется, и с кни­гами точно так же, как и с любым школь­ным пред­ме­том: немного ста­ра­ния, немного уси­лий и тер­пе­ния, и золо­той клю­чик, пер­вая увле­ка­тель­ная книга, будет най­ден. Вот какая исто­рия про­изо­шла с Колей Тер­ле­е­вым из города Тобольска:

«Опыт „уче­ние с увле­че­нием“ я делал оттого, что не люблю читать. Опыт мой удался. Когда я при­хожу из школы, отды­хаю при­мерно пол­часа, час. Затем начи­наю писать урок по самому труд­ному для меня пред­мету, рус­скому языку. После этого по мате­ма­тике, гео­гра­фии, бота­нике, лите­ра­туре или фран­цуз­скому языку. После выпол­не­ния домаш­него зада­ния читаю худо­же­ствен­ную лите­ра­туру, хотя и не люблю читать. И вот я решил серьёзно заняться чте­нием книг. С тру­дом дочи­тал я первую книгу до конца. Потом взял в биб­лио­теке книгу „Юнар­мия“ Г. Мирош­ни­ченко. С таким инте­ре­сом читал я эту книгу, что теперь меня очень тянет к кни­гам и я буду посто­ян­ным чита­те­лем в дет­ской биб­лио­теке. Мне и по лите­ра­туре стало инте­рес­нее зани­маться. И я сде­лал для себя такой вывод: нужно перед нача­лом какого-нибудь дела увлечь себя этим делом и, конечно, быть настой­чи­вым в выпол­не­нии его. В общем, каж­дый чело­век может заста­вить себя сде­лать скуч­ный пред­мет инте­рес­ным. Очень хочу узнать, что напи­шут чита­тели об „уче­нии с увле­че­нием“. С приветом

Коля».

Нико­лай открыл самую первую дверцу и обна­ру­жил, что книги бывают инте­рес­ными. Но он ещё не знает, сколько инте­рес­ных и важ­ных книг на свете!

У каж­дого зна­чи­тель­ного чело­века было в жизни время жад­ного погло­ще­ния огром­ного коли­че­ства книг. Две­на­дца­ти­лет­ний Томас Эди­сон, полу­чив доступ в пуб­лич­ную биб­лио­теку, поста­вил себе задачу: пере­честь все книги под­ряд — и смело начал с ниж­ней полки, где ему встре­ти­лись такие сочи­не­ния: «Начала» Нью­тона, «Тех­ни­че­ский лек­си­кон», «Ана­то­мия мелан­хо­лии»… Это нисколько не сму­тило маль­чика, и в сво­бод­ное от дру­гих дел время он пре­одо­ле­вал том за томом, не про­пус­кая ни книги, ни стра­ницы, пока не про­чи­тал столько книг, сколько уме­ща­лось на полке в пят­на­дцать футов дли­ной, то есть при­мерно четыре с поло­ви­ной метра книг… Только после этого он при­шёл к выводу, что лучше дер­жаться опре­де­лён­ного выбора, а не читать всё под­ряд. Но исто­рия хоро­шая, не правда ли? И можно спро­сить себя: а сколько мет­ров книг про­чи­тал я?

И в наши дни, и среди нас, а не только среди Эди­со­нов есть страст­ные чита­тели, жерт­ву­ю­щие всем ради книги. Под­час им при­хо­дится очень трудно.

«Я с пер­вого класса полю­била книги. Запи­сана в четы­рех биб­лио­те­ках. Мама меня ругает, гово­рит: „Брось ты книги, от них ника­кого толку!“ Как уви­дит, что я читаю, начи­нает меня ругать. Пря­чет от меня книги. Я читаю украд­кой. Вы не пред­став­ля­ете, как я люблю книги. Когда я читаю, кажется, для меня суще­ствует только книга. Ведь как это инте­ресно! В кни­гах встре­ча­ется много хоро­ших, доб­рых, муже­ствен­ных людей. Мы читаем об их бес­смерт­ных подви­гах. А мама ругает меня: „Ты опять за книгу? Лучше бы с Лари­сой поси­дела“ (моя сестра, ей 1 год 5 мес.). В школе удив­ля­ются, зачем ты так много чита­ешь, разве ты любишь читать? Я не пони­маю, как можно про­жить без книги, как можно не любить её. Ведь книга — это всё. А мама гово­рит: „Тебя хле­бом не корми, а дай почи­тать“. Вече­ром в постели я обду­мы­ваю про­чи­тан­ные книги. Ино­гда вече­рами я сижу, читаю книгу, а мама гово­рит: „Иди спать!“ Я иду спать, но мне не тер­пится узнать, что было дальше. Сумел ли Алек­сей Мере­сьев пре­одо­леть себя в книге Б. Поле­вого „Повесть о насто­я­щем чело­веке“. Или „Дети капи­тана Гранта“ — что было дальше? Или „Тайна реки злых духов“ — сумели ли они, гео­логи, выбраться из уще­лья? Мне про­сто не тер­пится узнать, а что было дальше? Я встаю, иду читать ночью. Мама гово­рит: „Выпишу тебя из биб­лио­тек“. Ска­жите! Разве это плохо — читать? Уметь читать!»

Римма, г. Куста­най, Казах­ской ССР.

6

Когда мед­ленно, вни­ма­тельно чита­ешь хоро­шую книгу, ты часто оста­нав­ли­ва­ешься: умная мысль… пре­крас­ное выра­же­ние… дель­ные слова… Хорошо бы запом­нить! Но всё запом­нить трудно, да и не ста­нешь же выучи­вать наизусть…

Нужна общая тет­радь. Её назы­вают обычно «Днев­ник чита­теля», но это слиш­ком серьёзно и офи­ци­ально. Про­сто моя общая тет­радь, в кото­рой пер­вые две-три стра­ницы остав­лены чистыми. Каж­дый раз, когда чита­ешь и встре­ча­ется что-то такое, с чем жаль рас­ста­ваться, доста­ёшь тет­радь, пишешь имя автора, загла­вие, год и место изда­ния книги, а потом без вся­ких фор­маль­но­стей выпи­сы­ва­ешь всё, что тебе кажется важ­ным. Ино­гда дословно, ино­гда сво­ими сло­вами, ино­гда запи­сы­ва­ешь попутно воз­ник­шую мысль — может, и не име­ю­щую пря­мого отно­ше­ния к книге, но вызван­ную чте­нием её. Нужно только выра­бо­тать свою систему зна­ков, чтобы потом, через годы, можно было точно раз­ли­чить, что — цитата, что — пере­сказ, а что — твоя мысль. После каж­дой выписки цифра: стра­ница книги. Если пона­до­бится, все­гда найдёшь.

Бывает, что из тол­стой книги выпи­шешь две строчки; бывает, тон­кую бро­шюрку почти всю пере­пи­шешь. Бывает, что про­чи­тал книгу, а от неё и следа в тет­ради нет. Тет­радь не для отчёта, не для само­от­чёта, в ней всё должно быть сво­бодно, как нра­вится. Тет­радь — мой мир, и даже страшно пред­ста­вить, что кто-то будет читать её, кроме меня, хотя это не днев­ник и вроде бы ничего лич­ного здесь нет.

Когда тет­радь кон­чится, можно пере­ну­ме­ро­вать её стра­ницы и на пер­вых, чистых листах соста­вить оглав­ле­ние. За год будут испи­саны одна-две тет­ради, не больше. Это самая боль­шая дра­го­цен­ность. Тет­радь к тет­ради, поне­многу, не гонясь за коли­че­ством, — и вот их уже десять, пят­на­дцать. В сво­бод­ное время их пере­ли­сты­ва­ешь, про­смат­ри­ва­ешь, вспо­ми­на­ешь про­чи­тан­ные книги, вновь вду­мы­ва­ешься в мысли, кото­рые когда-то понра­ви­лись, — всё твоё. Даже если книга стоит на полке, лучше выпи­сать из неё всё, что нужно. Под­чёр­ки­вать и в своей книге жалко — лишь изредка, самым лёг­ким каран­да­ши­ком, едва при­ка­са­ясь, да и то в науч­ной книге, а не в худо­же­ствен­ной. Под­чёр­ки­вать что-то в сти­хах Пуш­кина? Почему-то это кажется кощун­ством. Но если бы я уви­дел, что кто-то из зна­ко­мых под­чёр­ки­вает в биб­лио­теч­ной книге, боюсь, что зна­ком­ство на этом кон­чи­лось бы. Не потому даже, что книга чужая, испор­тил чужую вещь. Книга — не вещь, книга — книга. Но надо быть очень неде­ли­кат­ным, гру­бым чело­ве­ком, чтобы под­черк­нуть хоть слово, зная, что после тебя кто-то будет читать книгу и оста­но­вится на подчёркнутом.

Под­чёр­ки­вать, выпи­сы­вать — это лич­ное, сек­рет­ное, моё дело; как же можно мысли свои выстав­лять напо­каз? С чело­ве­ком, кото­рый спо­со­бен на это, опасно дру­жить и даже быть знакомым.

7

Если вы испы­ты­ва­ете затруд­не­ние с кни­гами, пожа­луй­ста, не думайте, что это ваше лич­ное несча­стье. Это пред­мет заботы всех людей. Письма Ленина полны просьб к род­ным и зна­ко­мым: «При­шлите, пожа­луй­ста, такие-то книги». За кни­гами ездят в дру­гие города. Люди тра­тят отпуск на то, чтобы поехать в Москву и про­си­деть несколько недель в биб­лио­теке. Но даже в Ленин­ской биб­лио­теке с её мил­ли­о­нами книг то и дело при­сы­лают «отказ» — листо­чек с объ­яс­не­нием, что нуж­ной книги нет или её читает кто-то дру­гой. За кни­гами охо­тятся, стоят в оче­реди, выпра­ши­вают их, выма­ни­вают. Ломо­но­сов хит­ро­стью выма­нил себе две пер­вые книги, об этом сооб­ща­ется в самой ран­ней его био­гра­фии. Книги поку­пали по беше­ным ценам, втри­до­рога. Неко­то­рые люди почти всю зар­плату тра­тят на книги, остав­ляя себе лишь гроши, и это не фана­тики, не кол­лек­ци­о­неры, это обыч­ные обра­зо­ван­ные люди.

Без соб­ствен­ных книг жить трудно. Сухом­лин­ский гово­рил, что к концу деся­того класса у каж­дого должно быть дома около четы­рех­сот соб­ствен­ных книг. Нет своей книги — нет воз­мож­но­сти вдруг, когда при­дёт нужда, когда вспых­нет острое жела­ние, про­чи­тать её. Свою книгу чита­ешь по-дру­гому, она ближе тебе, ты не торо­пишься, не боишься, что книга уйдёт — и вме­сте с ней невоз­вратно уйдёт её мир. Соби­рать книги — это дело отцов. Отцы должны остав­лять детям биб­лио­теки книг. Это их обя­за­тель­ный долг перед детьми. Воз­можно, что ваш отец жил труд­ной жиз­нью и не мог собрать хоть малень­кой биб­лио­течки — что ж, отца винить ни в чём нельзя, это небла­го­родно. Но самому пора поне­многу закла­ды­вать семей­ную биб­лио­теку — для себя, для детей, для вну­ков и пра­вну­ков. Это, повто­ряю, долг каж­дого чело­века, осо­бенно каж­дого муж­чины. Соби­ра­ние и под­бор книг — сугубо муж­ское дело, потому что оно тре­бует муже­ства, суро­во­сти, опре­де­лён­но­сти вкуса.

Когда идут в биб­лио­теку, обычно поль­зу­ются або­не­мен­том — берут книги домой. Между тем при мно­гих биб­лио­те­ках есть очень хоро­шие читаль­ные залы. По необъ­яс­ни­мой при­чине книга в зале, взя­тая на час, больше «твоя», чем взя­тая домой. В биб­лио­теке чита­ешь более сосре­до­то­ченно; в биб­лио­теке можно взять одну, дру­гую, тре­тью, найти, поли­стать их, подер­жать в руках. Ино­гда доста­точно подер­жать книгу несколько минут, чтобы соста­вить о ней неко­то­рое пред­став­ле­ние — правда, бывает и оши­боч­ное. В биб­лио­теке не про­сто чита­ешь — живёшь в мире книг; они захва­ты­вают, они не так без­молвны. Дома можно читать, а можно и ещё чем-нибудь заняться. В биб­лио­теке чита­ешь. Там пре­красно всё, осо­бенно тишина. Нигде нет такого рода тишины, как в биб­лио­теке, — с шоро­хом пере­ли­сты­ва­е­мых стра­ниц, с тихим раз­го­во­ром на выдаче. В биб­лио­теке живая тишина. От неё не покой, а лёг­кое воз­буж­де­ние, тор­же­ствен­ный лад. Да и сам спо­соб про­во­дить время в биб­лио­теке — один из луч­ших спо­со­бов. Мно­гие не знают, куда податься вече­ром. Как куда? Да в биб­лио­теку, в читаль­ный зал! Там и дру­зей най­дёшь среди завсе­гда­таев, там и чело­ве­ком себя почув­ству­ешь. А ухо­дишь из биб­лио­теки — при­ят­ная уста­лость, даже немного голова кружится.

Это с непривычки.

Здесь не рас­ска­зы­ва­ется о мно­гих тай­нах поль­зо­ва­ния биб­лио­те­кой, о работе с ката­ло­гом, напри­мер. Кто ходит в биб­лио­теку регу­лярно, тот сам узнает их и выра­бо­тает свои методы поиска, раз­ведки книги. А кто не ходит в биб­лио­теку, тому это и не нужно.

Если делать уроки с утра, до школы, а в тече­ние дня час-дру­гой про­во­дить в читаль­ном зале, к окон­ча­нию школы можно полу­чить довольно хоро­шее образование.

Опыты на себе

Сна­чала для тех, кто читать не любит: будем искать книгу-ключ! То есть первую инте­рес­ную для нас книгу, какая бы она ни была.

Как её найти?

Проще всего рас­спра­ши­вать това­ри­щей, выпра­ши­вать у них инте­рес­ную книгу. Можно и в биб­лио­теке ска­зать честно: «Зна­ете, я нико­гда в жизни не читал с удо­воль­ствием… Дайте мне, пожа­луй­ста, такую книгу, чтобы не оторваться».

Быть может, пер­вая попытка ока­жется неудач­ной. Не страшно! Как среди людей много скуч­ных, не с каж­дым подру­жишься, так и среди книг много скуч­ных (для нас), и если мы не «подру­жи­лись» с одной кни­гой, не будем думать, что и все осталь­ные — скучны. Будем искать свой ключ!

Но поста­вим себе цель: читать каж­дый день, хоть час, хоть пол­часа. Есть пред­по­ло­же­ние, что тот, кто в тече­ние двух-трех недель будет каж­дый день, не про­пус­кая, про­во­дить за кни­гой хотя бы пол­часа, обя­за­тельно полю­бит чте­ние. Однако это пред­по­ло­же­ние, как и мно­гие дру­гие, тре­бует опыт­ной про­верки. Сооб­щите, пожа­луй­ста, о резуль­та­тах вашего экс­пе­ри­мента: сколько дней вы его про­дол­жали? Понра­ви­лось ли вам читать?

Если понра­ви­лось, если вы уже чита­тель, то про­дол­жим опыты.

Для чита­те­лей опыт такой: учимся делать выписки из книг.

Заво­дим общую тет­радь для выписок.

Ста­ра­емся делать только корот­кие выписки, не больше чем пол­стра­нички в тет­ради: их легче просматривать.

Обя­за­тельно остав­ляем поля слева, потому что потом, через несколько лет, в голову при­дут важ­ные мысли (это со всеми бывает) и куда их тогда поме­стить? На поля!

Когда книга про­чи­тана, поду­маем: а во всём ли мы согласны с авто­ром или героем книги? Если обна­ру­жится несо­гла­сие, запи­шем коротко, в чём оно состоит. Есть книги, кото­рые при­ни­ма­ешь цели­ком, но у насто­я­щего чита­теля ино­гда воз­ни­кает и возражение.

Мы уже гово­рили, что учёт — обрат­ная сто­рона плана. Как только вы нач­нёте учи­ты­вать про­чи­тан­ное, сразу появятся книги, кото­рые вам необ­хо­димо про­чи­тать. Разыс­ки­вайте их!

Сле­ду­ю­щий опыт такой: поста­ра­емся опре­де­лить, что нас больше всего инте­ре­сует, и про­чи­тать все доступ­ные книги на эту тему. Может быть, воен­ная тех­ника? Или жизнь Пуш­кина? Или всё о пти­цах? Или всё о кино? Это очень важно — читать много книг на одну тему. После вто­рой или тре­тьей книги вы непре­менно обна­ру­жите, что чем дальше, тем инте­рес­нее читать.

Есть ребята, кото­рые ста­ра­ются про­чи­тать все детек­тивы или всю фан­та­стику. Что ж, это лучше, чем не читать совсем! Но только надо ста­но­виться и зна­то­ком таких книг: уметь отли­чать луч­шие от худ­ших, выде­лять люби­мого автора, раз­би­раться в кни­гах со зна­нием дела. В каж­дой отрасли лите­ра­туры твоя клас­сика. Если вы любите фан­та­стику, но не читали Жюля Верна, Лема, Ефре­мова или бра­тьев Стру­гац­ких и не выде­ля­ете их книг, то какой же вы знаток?

Быть зна­то­ком в чём-нибудь — боль­шая радость. Кто най­дёт спо­соб, как стать зна­то­ком, кто сумеет рас­ска­зать, как он посте­пенно стал зна­то­ком, какие книги читал, тот при­не­сёт боль­шую пользу для всех после­до­ва­те­лей идеи уче­ния с увле­че­нием. Ждём науч­ных сообщений!

И ещё один опыт, очень тон­кий. У каж­дого из нас есть дру­зья, кото­рые не очень любят читать. Можно поста­вить перед собой такую задачу: хоть одного чело­века зара­зить любо­вью к чте­нию! Как это сде­лать — трудно ска­зать, общих рецеп­тов нет, и учё­ные этой про­блемы ещё не изу­чали. Зна­чит, надо найти соб­ствен­ные пути, про­явить соб­ствен­ную хит­рость… Зато появится друг, с кото­рым можно будет обме­ни­ваться кни­гами и раз­го­ва­ри­вать о кни­гах. Жизнь ста­нет куда интересней!

* * *

А теперь, поскольку это послед­няя серия опы­тов и книга под­хо­дит к концу, несколько совсем серьёз­ных слов.

Вся жизнь, окру­жа­ю­щая нас, настра­и­вает на уче­ние, застав­ляет учиться и зовёт учиться. Но, как все­гда бывает, есть и такое, что оттал­ки­вает от уче­ния. Напри­мер, в классе может сло­житься общее пло­хое отно­ше­ние к уро­кам, насмеш­ли­вое, лег­ко­мыс­лен­ное, и чело­век под­да­ётся этому настро­е­нию. Он хочет быть, «как все». Неко­то­рых ребят оттал­ки­вает от уче­ния именно то, что роди­тели застав­ляют их учиться, а им, ребя­там, не хочется выгля­деть «пай-маль­чи­ками» и «пай-девоч­ками», они хотят быть «само­сто­я­тель­ными» и оттого пере­стают учиться. Бывает, что кто-то вну­шает нам: «А зачем учиться? Я не учился, а живу хорошо». Нако­нец, неко­то­рые ребята настолько не справ­ля­ются с уче­нием, что отча­и­ва­ются, бро­сают попытки вырваться из всех «закол­до­ван­ных кру­гов» школы и при этом, есте­ственно, уго­ва­ри­вают себя: «Ничего, и так проживу».

Сло­вом, суще­ствует немало вли­я­ний, кото­рые мешают нам учиться.

Пер­вое, что надо сде­лать, — осво­бо­диться, совсем осво­бо­диться от всего, что мешает учиться, от всех этих вли­я­ний и соб­ствен­ных пред­рас­суд­ков. Под­да­ваться таким вну­ше­ниям, от кого бы они ни исхо­дили, зна­чит попа­дать в худ­шее раб­ство, какое только можно себе пред­ста­вить, ста­но­виться несво­бод­ным, зави­си­мым человеком.

У Чехова, в заме­ча­тель­ной его пове­сти «Степь», рас­ска­зы­ва­ется о малень­ком маль­чике, кото­рого отправ­ляют в город учиться. В дороге ему встре­тился ста­рый кре­стья­нин Пантелей…

«— Ты куда же едешь? — спро­сил он, при­то­пы­вая ногами.

— Учиться, — отве­тил Егорушка.

— Учиться? Ага… Ну, помо­гай царица небес­ная. Так. Ум хорошо, а два лучше. Одному чело­веку бог один ум даёт, а дру­гому два ума, а иному и три… Иному три, это верно… Один ум, с каким мать родила, дру­гой от уче­ния, а тре­тий от хоро­шей жизни. Так вот, бра­туша, хорошо, ежели у кото­рого чело­века три ума».

Хорошо…

Один ум нам дан от при­роды; хоро­шую жизнь — и ум вме­сте с нею — мы добы­ваем вме­сте, общими ста­ра­ни­ями, для всего народа. А ум от уче­ния каж­дому при­хо­дится добы­вать самому, в нелёг­кой работе, много лет под­ряд, пре­одо­ле­вая труд­но­сти, побеж­дая непри­ят­но­сти… Что ж! Два­дцать пять веков назад ска­зал это один из муд­рей­ших писа­те­лей мира, Софокл:

И в минув­шем, и в грядущем
Лишь один закон всесилен:
Не про­хо­дит безмятежно
Чело­ве­че­ская жизнь.

Не про­хо­дит без­мя­тежно чело­ве­че­ская жизнь…

Но не побо­имся рядом с этими веч­ными стро­ками поста­вить письмо малень­кого маль­чика из Крас­но­яр­ска, пусть оно и закон­чит книгу:

«Я Шаки­ров Вадим. Самый хоро­ший пред­мет у меня рус­ский язык. Пло­хого пред­мета у меня нет. Я по всем пред­ме­там учусь хорошо.

Напи­шите ответ, что делать дальше».

После­сло­вие

Посмот­рите на эти рожицы. Какая из них отра­жает ваше отно­ше­ние к уче­нию? Пере­ри­суйте их и поставьте «птичку» в соот­вет­ству­ю­щей клетке.

rozhitsy

Перед нами про­стая задача: пере­ме­стить нашу «птичку» хоть на одну клетку влево!

Что для этого нужно?

Выбрать из книги те опыты, кото­рые пока­жутся осо­бенно важ­ными и — при­сту­пать к делу!

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

2 комментария

  • Васи­лий, 09.09.2016

    Видел запись теле­пе­ре­дач о школе Щети­нина. Запом­нился один чело­век несла­вян­ской внеш­но­сти, но со звуч­ной сла­вян­ской фами­лией — Соло­вей­чик. Он высту­пал как педа­гог и вообще экс­перт. Так вот он был из тех, кто защи­щал и оправ­ды­вал щети­нин­скую школу (в част­но­сти — от кри­тики Анны Полит­ков­ской). После этого в моем созна­нии Соло­вей­чик может быть кем угодно, но не педагогом.

    Ответить »
    • Евге­ний, 06.10.2021

      Глав­ное на прак­тике попро­бо­вать, что он пред­ла­гает! Такие как у Вас без­апел­ля­ци­он­ные суж­де­ния — дет­ская позиция.

      Ответить »
Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки