Идиот — Достоевский Ф.М.

Идиот — Достоевский Ф.М.

(21 голос4.2 из 5)

Биб­лей­ский сюжет. Фёдор Досто­ев­ский. «Идиот»

Часть первая

I

В конце ноября, в отте­пель, часов в девять утра, поезд Петер­бург­ско-Вар­шав­ской желез­ной дороги на всех парах под­хо­дил к Петер­бургу. Было так сыро и туманно, что насилу рас­свело; в десяти шагах, вправо и влево от дороги, трудно было раз­гля­деть хоть что-нибудь из окон вагона. Из пас­са­жи­ров были и воз­вра­щав­ши­еся из-за гра­ницы; но более были напол­нены отде­ле­ния для тре­тьего класса, и всё людом мел­ким и дело­вым, не из очень далека. Все, как водится, устали, у всех отя­же­лели за ночь глаза, все назяб­лись, все лица были бледно-жел­тые, под цвет тумана.

В одном из ваго­нов тре­тьего класса, с рас­света, очу­ти­лись друг про­тив друга, у самого окна, два пас­са­жира — оба люди моло­дые, оба почти налегке, оба не щеголь­ски оде­тые, оба с довольно заме­ча­тель­ными физио­но­ми­ями и оба поже­лав­шие, нако­нец, войти друг с дру­гом в раз­го­вор. Если б они оба знали один про дру­гого, чем они осо­бенно в эту минуту заме­ча­тельны, то, конечно, поди­ви­лись бы, что слу­чай так странно поса­дил их друг про­тив друга в тре­тье­класс­ном вагоне петер­бург­ско-вар­шав­ского поезда. Один из них был неболь­шого роста, лет два­дцати семи, кур­ча­вый и почти чер­но­во­ло­сый, с серыми малень­кими, но огнен­ными гла­зами. Нос его был широк и сплюс­нут, лицо ску­ли­стое; тон­кие губы бес­пре­рывно скла­ды­ва­лись в какую-то наг­лую, насмеш­ли­вую и даже злую улыбку; но лоб его был высок и хорошо сфор­ми­ро­ван и скра­ши­вал небла­го­родно раз­ви­тую ниж­нюю часть лица. Осо­бенно при­метна была в этом лице его мерт­вая блед­ность, при­да­вав­шая всей физио­но­мии моло­дого чело­века измож­ден­ный вид, несмотря на довольно креп­кое сло­же­ние, и вме­сте с тем что-то страст­ное, до стра­да­ния, не гар­мо­ни­ро­вав­шее с нахаль­ною и гру­бою улыб­кой и с рез­ким, само­до­воль­ным его взгля­дом. Он был тепло одет, в широ­кий мер­лу­ше­чий чер­ный кры­тый тулуп, и за ночь не зяб, тогда как сосед его при­нуж­ден был выне­сти на своей издрог­шей спине всю сла­дость сырой ноябрь­ской рус­ской ночи, к кото­рой, оче­видно, был не при­го­тов­лен. На нем был довольно широ­кий и тол­стый плащ без рука­вов и с огром­ным капю­шо­ном, точь-в-точь как упо­треб­ляют часто дорож­ные, по зимам, где-нибудь далеко за гра­ни­цей, в Швей­ца­рии или, напри­мер, в Север­ной Ита­лии, не рас­счи­ты­вая, конечно, при этом и на такие концы по дороге, как от Эйдт­ку­нена до Петер­бурга1. Но что годи­лось и вполне удо­вле­тво­ряло в Ита­лии, то ока­за­лось не совсем при­год­ным в Рос­сии. Обла­да­тель плаща с капю­шо­ном был моло­дой чело­век, тоже лет два­дцати шести или два­дцати семи, роста немного повыше сред­него, очень бело­кур, густо­во­лос, со впа­лыми щеками и с легонь­кою, вост­рень­кою, почти совер­шенно белою бород­кой. Глаза его были боль­шие, голу­бые и при­сталь­ные; во взгляде их было что-то тихое, но тяже­лое, что-то пол­ное того стран­ного выра­же­ния, по кото­рому неко­то­рые уга­ды­вают с пер­вого взгляда в субъ­екте паду­чую болезнь. Лицо моло­дого чело­века было, впро­чем, при­ят­ное, тон­кое и сухое, но бес­цвет­ное, а теперь даже досиня иззяб­шее. В руках его бол­тался тощий узе­лок из ста­рого, поли­ня­лого фуляра2, заклю­чав­ший, кажется, всё его дорож­ное досто­я­ние. На ногах его были тол­сто­по­дош­вен­ные баш­маки с штиб­ле­тами3, — всё не по-рус­ски. Чер­но­во­ло­сый сосед в кры­том тулупе всё это раз­гля­дел, частию от нечего делать, и нако­нец спро­сил с тою неде­ли­кат­ною усмеш­кой, в кото­рой так бес­це­ре­монно и небрежно выра­жа­ется ино­гда люд­ское удо­воль­ствие при неуда­чах ближнего:

— Зябко?

И повел плечами.

— Очень, — отве­тил сосед с чрез­вы­чай­ною готов­но­стью, — и, заметьте, это еще отте­пель. Что ж, если бы мороз? Я даже не думал, что у нас так холодно. Отвык.

— Из-за гра­ницы, что ль?

— Да, из Швейцарии.

— Фью! Эк ведь вас!..

Чер­но­во­ло­сый при­свист­нул и захохотал.

Завя­зался раз­го­вор. Готов­ность бело­ку­рого моло­дого чело­века в швей­цар­ском плаще отве­чать на все вопросы сво­его чер­но­ма­зого соседа была уди­ви­тель­ная и без вся­кого подо­зре­ния совер­шен­ной небреж­но­сти, неумест­но­сти и празд­но­сти иных вопро­сов. Отве­чая, он объ­явил, между про­чим, что дей­стви­тельно долго не был в Рос­сии, с лиш­ком четыре года, что отправ­лен был за гра­ницу по болезни, по какой-то стран­ной нерв­ной болезни, вроде паду­чей или вит­то­вой пляски, каких-то дро­жа­ний и судо­рог. Слу­шая его, чер­но­ма­зый несколько раз усме­хался; осо­бенно засме­ялся он, когда на вопрос: «Что же, выле­чили?» — бело­ку­рый отве­чал, что «нет, не вылечили».

— Хе! Денег что, должно быть, даром пере­пла­тили, а мы-то им здесь верим, — язви­тельно заме­тил черномазый.

— Истин­ная правда! — ввя­зался в раз­го­вор один сидев­ший рядом и дурно оде­тый гос­по­дин, нечто вроде зако­руз­лого в подья­че­стве чинов­ника, лет сорока, силь­ного сло­же­ния, с крас­ным носом и угре­ва­тым лицом, — истин­ная правда‑с, только все рус­ские силы даром к себе переводят!

— О, как вы в моем слу­чае оши­ба­е­тесь, — под­хва­тил швей­цар­ский паци­ент тихим и при­ми­ря­ю­щим голо­сом, — конечно, я спо­рить не могу, потому что всего не знаю, но мой док­тор мне из своих послед­них еще на дорогу сюда дал да два почти года там на свой счет содержал.

— Что ж, некому пла­тить, что ли, было? — спро­сил черномазый.

— Да, гос­по­дин Пав­ли­щев, кото­рый меня там содер­жал, два года назад помер; я писал потом сюда гене­ральше Епан­чи­ной, моей даль­ней род­ствен­нице, но ответа не полу­чил. Так с тем и приехал.

— Куда же приехали-то?

— То есть где оста­нов­люсь?.. Да не знаю еще, право… так…

— Не реши­лись еще?

И оба слу­ша­теля снова захохотали.

— И небось в этом узелке вся ваша суть заклю­ча­ется? — спро­сил черномазый.

— Об заклад готов биться, что так, — под­хва­тил с чрез­вы­чайно доволь­ным видом крас­но­но­сый чинов­ник, — и что даль­ней­шей поклажи в багаж­ных ваго­нах не име­ется, хотя бед­ность и не порок, чего опять-таки нельзя не заметить.

Ока­за­лось, что и это было так: бело­ку­рый моло­дой чело­век тот­час же и с необык­но­вен­ною поспеш­но­стью в этом признался.

— Узе­лок ваш все-таки имеет неко­то­рое зна­че­ние, — про­дол­жал чинов­ник, когда нахо­хо­та­лись досыта (заме­ча­тельно, что и сам обла­да­тель узелка начал нако­нец сме­яться, глядя на них, что уве­ли­чило их весе­лость), — и хотя можно побиться, что в нем не заклю­ча­ется золо­тых загра­нич­ных сверт­ков с напо­леон­до­рами и фри­дрих­сдо­рами, ниже с гол­ланд­скими арап­чи­ками4, о чем можно еще заклю­чить хотя бы только по штиб­ле­там, обле­ка­ю­щим ино­стран­ные баш­маки ваши, но… если к вашему узелку при­ба­вить в при­дачу такую будто бы род­ствен­ницу, как, при­мерно, гене­ральша Епан­чина, то и узе­лок при­мет неко­то­рое иное зна­че­ние, разу­ме­ется в том только слу­чае, если гене­ральша Епан­чина вам дей­стви­тельно род­ствен­ница и вы не оши­ба­е­тесь, по рас­се­ян­но­сти… что очень и очень свой­ственно чело­веку, ну хоть… от излишка воображения.

Стр. 1 из 203 Следующая

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Открыть весь текст
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки