Писатель в газете — Гилберт Честертон

Писатель в газете — Гилберт Честертон

(5 голосов4.8 из 5)

Оглавление

От составителя
Из книги «Автобиография» (1936)
Человек с золотым ключом
Из главы «Как стать тупицей»
Из главы «Как стать безумцем»
Из главы «Литературные знаменитости»
Из главы «Несовершенный путешественник»
Из сборника «Защитник» (1901)
В защиту фарса
В защиту опрометчивости
В защиту «дешевого чтива»
В защиту скелетов
В защиту детопоклонства
В защиту полезной информации
Из сборника «Разноликие персонажи» (1903)
Оптимизм Байрона
Шарлотта Бронте
Из лондонской периодики 1902—1904 гг.
Слепота любителя достопримечательностей
В защиту человека по имени Смит
За бойкое перо
Старые мастера
Из книги «Еретики» (1905)
Бернард Шоу59
О книгах про светских людей и о светском круге
Из сборника «При всем при том» (1908)
О поклонении богатым
Нравственность и Том Джонс
Оксфорд со стороны
О поклонении успеху
Из сборника «Непустяшные пустяки» (1909)
Полицейские и мораль
Двенадцать человек
Кусочек мела
Идеальная игра
Сердитая улица (Страшный сон)
Лавка призраков93 (Радостный сон)
О лежании в постели
Кукольный театр
Загадка плюща
Драконова бабушка
Видные путешественники
Великан
Из книги «Что стряслось с миром?» (1910)
Универсальная палка
Школа лицемерия
Из сборника «Смятения и шатания» (1910)
Преступный череп
Три типа людей
Человек и его газета
Морской огород
Сияние серого цвета
Толпа и памятник
Хор
Из сборника «Людская смесь» (1912)
Свободный человек
Человек без имени
Избиратель и два голоса
Романтик под дождем
Настоящий журналист
Безумный чиновник
Человек, который думает шиворот–навыворот
Скряга и его друзья
Сердитый автор прощается с читателями
Из сборника «Утопия ростовщиков» (1917)
Засилье плохой журналистики
История Англии глазами рабочих
Искусство и реклама
Пример искусства
Словесность и новые лауреаты
Нимб хозяевам
Неделовой бизнес
Хлыстом по рабочим
Турецкий султан и увольнение
Образец либерализма
Умственная деградация Флит–стрит
Апатия Флит–стрит
Новое имя
Империя невежд
Из сборника «Назначение многообразия» (1920)
О чудищах
Псевдонаучные книги
О комнатных свиньях
Ирландец
Серебряные кубки
Об исторических романах
Еще несколько мыслей о Рождестве
Из сборника «Пристрастие — не причуда» (1923)
Гамлет и психоаналитик
Вегетарианская индейка
Ужасные игрушки
Теория и театр
Уличный шум и неверное толкование закона
Из сборника «В общих чертах» (1928)
Об американской морали
Об извращении истины
Об англичанах за границей
О кино
О вкусах
О новых веяниях
Из сборника «Честертон в предисловиях» (1929)
Литературный Лондон
«Книга снобов» и Теккерей
Джейн Остин
Из сборника «Заметки со стороны о новом Лондоне и еще более новом Нью–Йорке» (1932)
Век без психологии
Кто управляет страной?
Из сборника «Обычный человек» (1950)
О чтении
Из сборника «Пригоршня авторов» (1953)
Шерлок Холмс
Роберт Луис Стивенсон
Из сборника «Безумие и ученость» (1958)
Безумие и ученость
Что такое театр
Обвинение в непочтительности
Могильщик
Первое апреля
Хорошие сюжеты, испорченные великими писателями
Из сборника «Вкус к жизни» (1963)
Из эссе «Сентиментальная литература»
Вечные ночи
Краски жизни у Диккенса
Споры о Диккенсе
Комический констебль
Басни Эзопа
Приятель Аль Капоне
Как пишется детективный рассказ
Из эссе «Юмор»
Вымысел, нужный как воздух
Макбеты
Пряность жизни
Из сборника «Истина» (1929)
Упорствующий в правоверии
Гилберт Кит Честертон, или Неожиданность здравомыслия
Комментарии
Примечания

От составителя

Обращение в 80–е годы к критику, писавшему на рубеже веков книги и статьи, большей частью посвященные узким вопросам национальной литературы XIX века, может показаться неправомерным даже при том, что этот критик — Честертон, который давно уже зарекомендовал себя одним из наиболее живых, доходчивых и вместе с тем тонких и проницательных исследователей литературы. В то же время, как свидетельствуют многочисленные работы последних лет, в том числе и советских литературоведов, рубеж столетий явился истоком литературы XX века и представляет принципиальный интерес. Этот период принято связывать с кардинальной перестройкой эстетической мысли и, как следствие, с формированием новых литературных норм. Вопросы традиции и новаторства, проблемы героя, сюжета, формы — все эти стержневые аспекты литературы находят свое отражение в эстетической теории и литературной практике рубежа веков. Оригинально и вдумчиво отвечает на многие из этих вопросов в своих критических работах Честертон.

Судьбы «русского» и «английского» Честертона сильно разнятся. У нас читают преимущественно его рассказы, для англичан Честертон в первую очередь критик, эссеист. Литературное наследие Честертона необъятно, за свою относительно недолгую жизнь (1874—1936) он выступил фактически во всех литературных жанрах. За его подписью выходили в свет газетные заметки и теологические статьи, романы и шуточные стихи, пьесы и поэмы, детективные рассказы и романизированные биографии. О чем бы он ни писал, будь то жизнеописание Фомы Аквинского или политический памфлет, манера его, в сущности, оставалась неизменной. Одни склонны восторгаться виртуозностью, легкостью его письма; другие же (и таких большинство) в увлеченности и страстности перегруженной парадоксами прозы Честертона усматривают поверхностность, легкомыслие, отсутствие сколько–нибудь серьезных критических установок. В действительности манера Честертона при всем необозримом разнообразии его интересов — всегда манера эссеистская, которой традиционно свойственна легкость, изящность, даже расплывчатость, но за которой вполне могут скрываться глубокие знания, серьезные мысли, ответственные заявления.

Честертон — эссеист во всем, что бы он ни писал. Его романы, в большинстве своем экстравагантные фантазии, аллегории, утопии, неизменно подменяют жизненные коллизии идейными. «Я всегда любил смотреть, как сталкиваются обнаженные идеи и понятия, не переодетые в маскарадные костюмы под мужчин и женщин», — пишет Честертон в «Автобиографии». Его детективные рассказы при всей своей пестроте, по сути дела, строятся на одном и том же типично честертоновском эссеистском силлогизме: чудесное противоречит повседневному, но разрешается всегда самым естественным, заурядным образом. Плодовитость и разноплановость Честертона можно назвать парадоксальной: проявив себя практически во всех литературных жанрах, он остался верным лишь одному — жанру эссе.

Эссеистская художественная проза, равно как и романизированная критическая монография, была вообще «в литературном ходу» в период, который принято называть «концом века». «Критичность», эссеистичность литературы и литературность критики, свойственные Честертону, вполне соответствовали литературной моде. Тем более разителен подчеркнутый и стойкий демократизм его эстетических представлений на фоне как литературного эстетства (fin de siecle), так и экспериментальной модернистской литературы 10—20–х годов нынешнего столетия.

На протяжении всей своей деятельности Честертон последовательно противостоял антидемократическим тенденциям «высоколобой» литературы. «Когда я начал писать, то преисполнился яростной решимости выступать против декадентов и пессимистов, задававших тон культуре того времени», — пафосом этого признания проникнуты фактически все его произведения, и в первую очередь критические. Его в высшей степени наивные и примитивные общественные идеалы, выражавшиеся в противопоставлении «прогрессивного» средневекового дистрибутизма разъедающему влиянию капиталистической плутократии, в эстетическом преломлении вылились в безоглядную романтизацию повседневности, в неизбывный, подчас ни на чем не основанный оптимизм. «Мистикой оптимизма», по сути дела, проникнута эстетическая программа Честертона в целом, она же определяет ее противоречивость, ее слабые и сильные стороны на ней основываются его ошибочные суждения и его здоровые литературные представления: механистическому детерминизму он противопоставляет поэтизацию действительности, неизменную веру в возможности простого человека; узости камерных построений, «литературности» обмельчавшей новомодной литературы — глубину и социальный пафос английских реалистов прошлого столетия; чистой литературной технике, «слаженности формы» — вдохновение и романтический порыв; эстетству Патера, Уайльда и Бердсли — жизненность Рабле, Шекспира, тех же викторианцев; аналитической созидательности, упорядоченности, «фантазирующему разуму» — инстинкт жизни.

Стр. 1 из 122 Следующая

Добавить Gravatar Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Открыть весь текст