• Цвет полей:

• Цвет фона:


• Шрифт: Book Antiqua Arial Times
• Размер: 14pt 12pt 11pt 10pt
• Выравнивание: по левому краю по ширине
 
Письма Императрицы Александры Федоровны к Императору Николаю II Автор: Александра Феодоровна, страстотерпица

Письма Императрицы Александры Федоровны к Императору Николаю II

(20 голосов: 4.35 из 5)

Содержащиеся в настоящем издании письма Императрицы Александры Федоровны к Николаю II, числом четыреста, обнимают период с июля 1914 года по 17 декабря 1916 года. В подлиннике все письма тщательно перенумерованы, начиная с № 231.

Предисловие

Содержащиеся в настоящем издании письма Императрицы Александры Федоровны к Николаю II, числом четыреста, обнимают период с июля 1914 года по 17 декабря 1916 года. В подлиннике все письма тщательно перенумерованы, начиная с № 231. Таким образом, за эти четыре года число писем вдвое превышает количество написанных за все предыдущее время, составляющее свыше двадцати лет. Объясняется это тем, что Государю приходилось весьма редко разлучаться с Государыней, между тем как во время войны Николай II бывал большей частью в отсутствии и Александра Федоровна писала ему ежедневно, помимо часто посылаемых телеграмм. Письма обрываются на 17-м декабря, дне убийства Гр. Распутина. Получив известие об этом, Николай II немедленно выехал в Царское Село и возвратился в Ставку лишь в последних числах февраля, когда в Петербурге уже началось революционное брожение.

Письма Императрицы найдены были в Екатеринбурге после убийства царской семьи в черном ящике с выгравированными на нем инициалами Н. А. Они хранились там вместе с письмами Императора Вильгельма, уже опубликованными. Письма к Государю все написаны по английски, но некоторые фамилии, отдельные слова, а иногда и целые фразы написаны по русски. То, что написано по русски, выделено как в английском тексте, так и в русском переводе курсивом.

В виду огромного политического значения писем они дополнены многочисленными примечаниями, составленными на основании показаний лиц, близких к царской семье, некоторых появившихся в печати книг (как то Воспоминаний б. гувернера Наследника Жильяра, Воспоминаний б. французского посла в Петербурге Палеолога, и др.), а также тщательных газетных справок, относящихся до событий, о которых в письмах упоминается. Примечания имели целью всестороннее осветить ту яркую картину состояния русского двора и бюрократического Петербурга, которую письма весьма детально рисуют, устраняя вместе с тем массу накопившихся легенд, сплетен и небылиц.

Ко второму тому приложен еще указатель встречающихся в письмах имен, игравших какую либо политическую роль в те годы.

№ 1

Ливадия, 27 апреля 1914 г.

Мое милое сокровище, мой родной,

Ты прочтешь эти строки, когда ляжешь в кровать в чужом месте, в незнакомом доме. Дай Бог, чтобы путешествие было приятным и интересным, и не слишком утомительным и чтобы не было слишком много пыли. Я так рада, что у меня есть карта, так что я могу за тобой следить ежечасно. Ты мне будешь страшно недоставать, но я рада за тебя, что ты два дня будешь в отсутствии и получишь новые впечатления, и ничего не услышишь об историях Ани[1]. Мое сердце болит, мне тяжело: Неужели доброта и любовь всегда так вознаграждаются? Сперва черная семья[2], а теперь вот она… Всегда говорят, что нельзя достаточно любить: здесь мы дали ей наши сердца, наш домашний очаг, даже нашу частную жизнь, а что мы от этого приобрели? Трудно не испытывать горечи, так это кажется жестоко и несправедливо.

Пусть Бог смилостивится и поможет нам. У меня такая тяжесть на сердце, Я в отчаянии, что она (Аня) причиняет тебебезпокойство и вызыват неприятные разговоры, не дающие тебе отдохнуть. Ну, постарайся забыть все в эти два дня. Благословляю и крещу тебя, и крепко держу тебя в своих объятиях. Целую всего тебя с безконечной любовью и нежностью. Завтра утром, часов в 9, я буду в церкви и попробую опять пойти в четверг. Мне помогает молиться за тебя, когда мы в разлуке. Я не могу привыкнуть хотя бы на короткое время не иметь тебя здесь, в доме, хотя при мне наши пять сокровищ.

Спи хорошо, мое солнышко, мой драгоценный, тысячу нежных поцелуев от твоей старой женки.

Господь благословит и охранит тебя.

№ 2

Петергоф, 29 июня 1914 г.

Мой любимый,

Очень грустно мне не сопровождать тебя, но мне казалось, что мне лучше остаться спокойно здесь с детками. Душа и сердце всегда с тобой: с нежной любовью и страстью окружаю тебя своими молитвами. Я рада, поэтому, что как только ты завтра уедешь, я могу пойти ко всенощной, а утром в 9 часов к обедне. Я буду обедать с Аней, Марией и Анастасией[3] и рано лягу спать. Мари Барятинская будет завтракать с нами и проведет со мной последний день. Я надеюсь, что у тебя будет спокойный морской переезд и что поездка будет тебеприятна и даст тебе отдых. Ты в нем нуждаешься, так как казался таким бледным сегодня.

Ты мне будешь больно недоставать, мой собственный, дорогой. Спи хорошо, мое сокровище. Моя постель будет, увы, так пуста.

Благословляю и целую тебя. Очень нежные поцелуи от твоей старой женки.

№ 3

Царское Село, 19 сентября 1914 г.[4]

Мой родной, мой милый,

Я так счастлива за тебя, что ты в конце концов можешь поехать, так как я знаю, как глубоко ты страдал все это время. Твой безпокойный сон доказывал это. Я нарочно не касалась этого вопроса, так как знала и прекрасно понимала твои чувства и в то же самое время понимала, что тебе лучше не быть сейчас во главе армии. Это путешествие будет для тебя крошечным утешением, и я надеюсь, что тебе удастся увидеть много войск. Я могу себе представить их радость при виде тебя и также все твои чувства, и горюю, что я не могу быть с тобой и видеть все это. Более, чем когда либо, тяжело проститься с тобой, мой ангел. Пустота после твоего отезда так чувствительна, и тебе также, я знаю, несмотря на все, что тебе придется делать, будет недоставать твоей маленькой семьи и дорогого «Агунюшки»[5]. Он скоро поправится теперь, раз что наш Друг[6] его видел; и это для тебя будет облегчением.

Только бы были хорошия известия, пока тебя нет, так как у меня сердце обливается кровью при мысли о том, что тебе приходится в одиночестве переносить тяжелыя известия. Уход за ранеными — мое утешение, и вот почему я даже хотела в последнее утро туда отправиться, пока ты принимал, чтобы сохранить свою бодрость и не расплакаться перед тобой. Облегчать хоть немного их страдания — помагает болящему сердцу. Помимо всего, что мне приходится испытывать вместе с тобой и с нашей дорогой страной, и народом нашим, я страдаю за мой «небольшой старый дом» и за его войска, и за Эрни и Ирину[7], и многих друзей, испытывающих там горе. Но сколько теперь проходит через это! А потом, какой стыд, какое унижение думать, что немцы могут вести себя так, как они себя ведут! С эгоистической точки зрения я страшно страдаю от этой разлуки. Мы не привыкли к ней, и я так безконечно люблю моего драгоценнагомилаго мальчика. Вот уже скоро двадцать лет, что я принадлежу тебе, и какое блаженство это было для твоей маленькой женки!

Как хорошо будет, если ты увидишь дорогую Ольгу[8]. Это ее подбодрит и будет хорошо и для тебя. Я тебе дам письмо и вещи для раненых для передачи ей.

Любовь моя, мои телеграммы не могут быть очень горячими, так как оне проходят через столько военных рук, но ты между строками прочтешь всю мою любовь и тоску по тебе.

Мой милый, если ты как нибудь почувствуешь себя не в порядке, непременно позови Федорова[9], неправда ли, и присматривай за Фредериксом[10].

Мои усердныя молитвы следуют за тобой днем и ночью. Пусть Господь хранит тебя, пусть он оберегает, руководит и ведет тебя, и приведет тебя здоровым и крепким домой.

Благословляю и люблю тебя, как редко когда либо был кто любим, и целую каждое дорогое местечко, и прижимаю тебя нежно к моему сердцу. Навсегда твоя собственная старая женка.

Образ будет лежать эту ночь под моей подушкой, прежде чем я перешлю тебе его с моим горячим благословением.

№ 4

Царское Село, 20 сентября 1914 г.

Мой собственный, дорогой,

Я отдыхаю в кровати перед обедом, девочки пошли в церковь, а Беби[11] кончает обед. У него только изредка легкия боли. Ах, любовь моя, было тяжело прощаться с тобой и видеть твое одинокое бледное лицо, с большими грустными глазами, в окне вагона. Мое сердце говорило: возьми меня с собой. Если бы только был Н. П. С.[12] с тобой или Мордв.[13], если бы около тебя было молодое любящее лицо, ты бы чувствовал себя менее одиноким, и тебе было бы «теплей». Я пришла домой и потом не выдержала: расплакалась, молилась, потом легла и курила, чтобы оправиться. Когда глаза мои стали более приличными, я пошла к Алексею и лежала некоторое время около него на диване, в темноте. Отдых успокоил меня, так как я была утомлена во всех отношениях. В четверть пятаго я спустилась, чтобы видеть Лазарева и дать ему маленькую икону для полка. Я не сказала, что это от тебя, так как в таком случае ты должен был бы дать (такия иконы) всем вновь сформированным полкам. Девочки работали в складе. В четыре с половиной Татьяна[14] и я принимали Нейдгардта[15] по делам ея комитета. Первое заседание будет в Зимнем Дворце в среду после молебна. Я опять не буду принимать участия. Это утешительно видеть, как девочки работают одне. Их лучше узна́ют, и оне выучатся быть полезными. Во время чая я читала доклады и потом получила, наконец, письмо от Виктории[16] с датой 1/13 сентября. Оно долго шло с курьером. Я выписываю то, что может тебя интересовать:

«Мы пережили тревожные дни во время продожительнаго отступления союзных армий во Франции. Совершенно между нами (так что, милая, не разсказывай об этом), французы вначалепредоставили английской армии выдержат весь напор сильной немецкой атаки с фланга, и, если бы английския войска были менее упорны, не только они, но и всефранцузския силы были бы разгромлены. Теперь это поправили, и два французских генерала, которые были в этом деле виновны, смещены Жоффром и заменены другими. Один из них имел в своем кармане шесть нераспечатанных записок от английскагоглавнокомандующаго Френча. Другой в ответ на призыв о помощи все время сообщал, что лошади его слишком устали. Это уже, однако, история, но она сто́ила нам жизни и свободы многих хороших офицеров и солдат. К счастью, удалось скрыть это, и здесь большей частью не зна́ют о случившемся». «500.000 новобранцев, которые требовались, почти добраны и целый день усердно упражняются. Многие представители высших классов поступили в войска и дают хороший пример. Говорят о том, чтобы призвать еще 500.000, включая контингенты из колоний. Я не уверена в том, чтобы план перевозки индийских войск, чтобы драться в Европе, мне нравился, но это отборные полки и, когда они служили в Китае и Египте, они держали прекрасную дисциплину, так что сведущие люди уверены, что они будут себя прекрасно вести, не будут грабить или совершать убийства. Все высшие офицеры — англичане. Друг Эрни, магараджа Бисканира прибывает с своим собственным контингентом. В последний раз я его видела в качестве гостя у Эрни в Вольфсгартене. Джорджи[17] написал нам отчет о своем участии в морском деле под Гельголандом. Он командовал на передней башне и выпустил целый ряд снарядов. Его начальство говорит, что он действовал хладнокровно и разсудительно. С.[18] обедают у нас, так что я перестану писать и немного закрою глаза, и кончу письмо сегодня вечером. —

Мари и Дмитрий были в духе, они ушли в 10 часов, чтобы поспеть к Павлу. Беби тревожился и заснул только после 11, но сильных болей не было. Девочки пошли спать, а я сделала сюрприз Ане, лежавшей на диване в большом дворце. У нея теперь закупорка вен, так что княжна Гедройц опять была у нея и сказала ей, чтобы она полежала несколько дней. Она ездила на моторе в город, чтоб видеться с нашим Другом[19], и это утомило ея ногу. Я вернулась в 11 и легла спать. Инженер механик, кажется, недалеко[20]. Мое лицо завязано, так как челюсть слегка болит, глаза все еще болят и распухли и сердце тоскует по драгоценнейшем существе на земле, принадлежащем старой Sunny[21]. Наш Друг счастлив за тебя, что ты поехал, и был так рад увидеть тебя вчера. Он всегда боится, что Bonheur[22], т. е. галки, хотят, чтобы он достал трон п.[23] или Галицкий. Это их цель. Но я сказала Ане, чтобы она его успокоила, что даже из чувства благодарности ты бы этого никогда не рискнул. Гр.[игорий] любит тебя ревниво и не выносит, чтобы Н.[24] играл какую либо роль. Ксения[25] ответила на мою телеграмму. Она грустит, что не видела тебя до твоего отезда. Ея поезд пошел. Я ошиблась: Шуленбург не может быть здесь ранее завтрашняго дня или вечера, так что я встану, чтобы только пойти в церковь, немного позднее. Посылаю тебе шесть маленьких предметов, чтобы кое кому сделать подарки. Может быть Иванову[26], Рузскому или кому ты захочешь. Их придумал Ломан. Эти блестящие мешки должны защищать от дождя и от грязи. Милушка, я теперь кончаю и оставляю письмо за дверью, оно должно быть отправлено утром в половинедевятаго. Прощай, моя радость, мое солнышко, Ники, дорогое сокровище. Беби тебя целует, и женка покрывает тебя нежными поцелуями. Бог благословит, охранит и укрепит тебя. Я целовала и благословляла твою подушку, все, что у меня в мыслях и в молитвах, нераздельно с тобой. Твоя собственная

Alix.

Поговори с Федоровым[27] о докторах и студентах.

Не забудь сказать генералам, чтобы они оставили свои ссоры.

Всем привет, надеюсь, что бедный старый Фредерикс в порядке. Посмотри, чтобы он ел только легкую пищу и не пил вина.

№ 5

Царское Село, 21 сентября 1914 г.

Мой родной, любимый,

Какая радость была получить твой дведорогия телеграммы. Благодарю Бога за хорошия известия. Такое было утешение получить телеграмму тотчас после твоего прибытия. Да благословит Бог твое присутствие там. Я так надеюсь и верю, что ты увидишь все войска. Беби провел довольно тревожную ночь, но не было настоящих болей. Я поднялась, чтобы поцеловать его до того, как пойти в церковь в 11 часов. Завтракала с моими девчурками на диване. Приехала Беккер[28]. Потом лежала возле кровати Алексея в течение целаго часа и потом прямо к поезду. Привезли не слишком много раненых. Два офицера из одного полка и роты умерли по дороге и так же один солдат. Их легкия очень пострадали после дождя и перехода через Неман в воде. Знакомых не было — все армейские полки. Один солдать вспомнил, что видел нас в Москве в это лето на ХодынкеПарецкому стало хуже вследствие сердечной болезни и переутомления, он выглядит очень плохо, лицо осунулось, выпученные глаза, борода поседела. Бедняга производит тяжелое впечатление, но он не ранен. Потом мы впятером отправились к Ане и там рано пили чай. В три мы отправились в наш маленький госпиталь, чтобы надеть наши халаты, а оттуда — в большой госпиталь, где мы усердно работали. В половине шестого мне пришлось вернуться с М(арией) и А(настасией), так как прибыл отряд с братом МашиВасильчиковой во главе. Потом — обратно в маленький госпиталь, где дети работали, и я перевязала трех вновь прибывших офицеров. Потом показывала Карангозову и Жданову, как следует по настоящему играть в домино. После обеда и молитвы с Беби отправилась к Ане, где уже были все четыре девочки, и видела Н. П., который с ней обедал. Он был очень рад нас видеть, так как чувствует себя очень одиноким и безполезным. Княжна Гед.(ройц) пришла, чтобы посмотреть Анину ногу, которую я потом перевязывала. Мы дали ей чашку чая. Довезла Н. П. в моторе и выпустила его около станции. Яркая луна, холодная ночь. Беби крепко спит. Вся маленькая семья нежно целует тебя. Мой ангел, ты   м н е   с т р а ш н о   н е д о с т а е ш ь,   и каждую ночь, когда я просыпалась, я старалась не шуметь, чтобы не разбудить тебя. Так грустно в церкви без тебя. Прощай, милушка, мои молитвы и думы следуют за тобой повсюду. Благословляю и целую тебя без конца, каждое дорогое любимое местечко.

Твоя старая женка.

Кн. Орлова[29] завтра отправляется в Барановичи на два дня на свидание с мужем. Аня имела известие от Сашки[30] и два письма от своего брата.

№ 6

Царское Село, 23 сентября 1914 г.

Дорогая моя душка,

Мне было так грустно, что я не могла тебе написать вчера, но у меня безумно болела голова, и я целый вечер лежала в темной комнате. Утром мы отправились в пещ. храм на половину службы. Было прелестно. Раньше я пошла посмотреть на Беби. Потом мы заехали за княжной Г. к Ане.

Голова моя уже болела, и я теперь не могу принимать лекарства также и против болей сердечных.

Мы работали с 10 до 1 часу, так как была операция, которая продолжалась долго.

После завтрака у меня был Шуленбург, который сегодня опять уехал, так как Ренненкампф сказал ему, чтобы он поспешил обратно. Потом я пошла наверх, чтобы поцеловать Беби, и спустилась, и полежала на кровати до чая, после чего я принимала отряд Сандры Шуваловой[31]. А потом пошла спать с адской головной болью. Аня, обиделась, что я к ней не зашла, но у нея была масса гостей, и наш Друг оставался три часа. Ночь была не ахти какая, и я целый день чувствую свою голову и также расширение сердца. Обыкновенно я принимаю капли три или четыре раза в день, так как иначе я не могу выдержать, а эти дни мне это не удается. Я читала доклады в кровати и перешла на диван к завтраку. Потом я принимала чету Ребиндер из Харькова (у них там мой склад), а она приехала изВильны, куда она ездила, чтобы проститься с братом своим Кутайсовым. Он показал ей икону, которую я послала батарее от Беби. Она казалась уже совсем выцветшей. Повидимому, они каждый день выставляют ее для молитвы и перед каждым сражением они перед ней молятся. Так трогательно!

Потом я пришла к Беби и лежала возле него в сумерках пока Влад. Ник.[32] ему читал. Теперь они оба играют вместе, также и девочки. Мы здесь наверху пили чай. Погода ясная, ночью почти морозило.

Слава Богу, известия продолжают быть хорошими, пруссаки отступают. К этому их принудила непроходимая грязь. Мекк пишет, что есть много случаев холеры и дизентерии во Львове, но они принимают санитарныя меры. Там пришлось пережить несколько трудных минут, судя по газетам. Но я верю, что ничего серьезнаго не будет. Этим полякам нельзя доверять, в концеконцов они наши враги, и католики должны нас ненавидеть.

Я кончу письмо вечером, не могу много писать зараз. Милый ангел, душой и сердцем я всегда с тобой.

Я пишу на бумаге Анастасии. Беби тебя крепко целует. У него совсем нет болей. Он лежит потому, что колено еще распухло. Я так надеюсь, что он встанет к твоему возращению. Я получила письмо от старухи Орловой, которой Иван писал, что он хочет продолжать военную службу после войны. Он мне говорил тоже самое. Он «летчик Орлов 20-го корпуса действующей армии». Он получил Георгиевский крест, имеет право на другой орден, но может быть следовало бы произвести его в прапорщики или подпоручики. Он делал разведки под сплошным огнем неприят. Однажды он полетел один особенно высоко и был такой холод, что он не знал, что делать. Руки мерзли, машина перестала работать, ему уже было все равно, что бы ни случилось с ним, до того он озяб. Тогда он начал молиться и вдруг машина принялась опять правильно работать. Когда льет, летать нельзя, приходится спать и спать. Он молодец, что так часто летает один; какие должны быть нервы! В самом деле, его отец мог бы им гордиться, и потому его бабушка за него просит. Я пишу сегодня ужасно, но у меня мозг устал и голова тяжела. — О, милый мой, какая была огромная радость, когда мне принесли твое драгоценное письмо. Благодарю тебя за него от всего сердца. Как хорошо, что ты мне написал. Я прочла отрывки из письма девочкам и Ане, которой позволили прийти обедать. Она оставалась до половины одиннадцатаго. Как все должно было быть интересно! Рузский[33] наверное был глубоко тронут, что ты его произвел в генерал-адютанты. А как «Агунюшка» будет счастлив, что ты написал ему. У него, слава Богу, больше нет болей. Ты, вероятно, уже дальше едешь в поезде, но как мало времени ты остаешься с Ольгой[34]. Какая награда для храбраго гарнизона Осовца, если ты туда поедешь! Или, может быть, в Гродно, если там еще есть войска. Шуленбург видел улан, их лошади совершенно измучены, спины набиты до крови, люди часами оставались в седлах, лошади совсем ослабели. Так как поезд стоял около Вильны, несколько офицеров приходило, и они спали попеременно по несколько часов в его кровати, наслаждаясь этой роскошью поезда и постелью. Для них было исключительной радостью, что они нашли настоящее W. C. Княжевич не хотел выходить оттуда, так ему там было удобно (жена Ш. разсказала это Ане).

И дорогой муженек скучает по своей маленькой женке. А я-то по тебе! Но у меня есть милая семья, утешающая меня. Заходишь-ли ты когда либо в мое отделение вагона? Пожалуйста, передай Фред.мои сердечныя приветствия. Говорил ли ты с Федоровым о военных студентах и докторах? От тебя не было сегодня телеграммы. Я думаю — это значит, что ты ничего особеннаго не делал.

Теперь, мой драгоценный, милый мой Ники, мне надо постараться уснуть. Я положу это письмо за дверь, оно будет взято в половинедевятаго.

У меня больше не было чернил в пере, так что пришлось взять другое.

Прощай мой ангел, Бог сохранит и защитит тебя, и вернет тебя здоровым. Всякие нежные поцелуи и ласки от твоей любящей и искренно преданной маленькой женки

Аликс.

Аня благодарит тебя за твой привет и шлет свою любовь.

№ 7

Царское Село, 24 сентября 1914 г.

Дорогая моя душка,

От всего сердца благодарю тебя за твое милое письмо. Твои нежныя слова глубоко меня тронули и согрели мое одинокое сердце. Для меня было глубоким разочарованием за тебя, что тебе советуют не ехать в крепость. Это было бы истинной наградой для этих удивительных храбрецов. Говорят, что «Ducky»[35] пошла туда на благодарственный молебен и слышала пушечные выстрелы вдалеке. В Вильне отдыхает много войск, так как лошади так измучены. Я надеюсь, что ты их сможешь увидеть. Ольга прислала такую полную счастья телеграмму, после того, как она тебя видела. Милое дитя, она так храбро работает и сколько благодарных сердец унесут с собой обратно в строй воспоминание об ея оживленной, милой наружности, а другие унесут это воспоминание домой в свои деревни, и то, что она — твоя сестра, укрепит связь между тобой и народом. Я читала такую прекрасную статью в английской газете! Они так хвалят наших солдат и говорят, что их глубокая религиозность и благоговение перед миролюбивым Монархом побуждают их так храбро сражаться за святое дело. Как позорно, что немцы заперли маленькую герцогиню Люксембургскую в замке возлеНюренберга. Это такое оскорбление! Представь себе, я получила письмецо от Гретхен без подписи и без начала, написанное по английски и посланное из Англии с адресом, написанным другим почерком. Я не могу себе представить, как ей удалось его послать. Нога Ани сегодня гораздо лучше, и я вижу, что она разсчитывает встать к твоему возвращению. Я так бы хотела, чтобы она теперь была здорова, а нога бы болела на следующей неделе, тогда бы у нас было несколько милых спокойных и уютных вечеров, которые мы бы провели вдвоем. Мы только в 11 часов отправились в госпиталь, захватили княгиню и Аню. Мы принимали участие в двух операциях, она их делала сидя, так чтобы я могла ей передавать инструменты тоже сидя. Один из раненых был такой забавный, когда он опять пришел в себя в постели. Он все время пел и во весь голос, и очень хорошо, размахивая рукой, из чего я заключила, что он был   з а п е в а л о.   Так оно и оказалось. Он был очень весел и сказал, что надеется, что не употреблял грубых слов. Он хочет быть героем и скоро опять пойти на войну, как только его нога заживет. Другой лукаво усмехнулся и сказал: «Я был далеко, далеко, ходил-ходил, хорошо там было, Господь Вседержитель — все вместе были. Вы не знаете, где я был». И хвалил Бога и благодарил Его. Он, должно быть, видел удивительныя видения, пока мы вынимали пулю из его плеча. Она (княжна Гед.) не дала мне перевязывать, чтобы я оставалась спокойной, так как я чувствовала голову и сердце. После завтрака я лежала в комнатеБеби до пяти. Mr. G.[36] читал ему, и я думаю, что я на короткое время задремала. Потом Алексей прочел пять строк по-французски вслух, совсем хорошо. Потом я принимала дядю   М е к к а,   после чего слетала на полчаса с Ольгой[37] к Ане, так как наш Друг проводил у нея вторую часть дня и хотел меня видеть. Он спрашивал о тебе и надеялся, что ты поедешь в крепость. Потом у нас была наша лекция с кн. Г. После обеда девочки пошли к Ане, где был Н. П., и я после молитвы пошла за ними. Мы работали, она клеила, а он курил. Она эти дни не слишком любезна и только думает о себе и своем удобстве и заставляет других лазить под стол, чтобы устраивать ея ногу на горе из подушек, и ей в голову не приходит подумать, удобно ли сидеть другим. Она избалована и дурно воспитана. К ней приходит много народу целый день, так что у нея нет времени чувствовать себя одинокой, а когда ты вернешься, она будет плакаться, что она все время чувствовала себя несчастной. Она окружена несколькими большими твоими фотографиями — ея собственные увеличенные снимки. Оне — в каждом углу, и есть еще множество маленьких. Мы высадили Н. П. возле станции и были дома около 11. Я хотела каждый день ходить в церковь, а попала только раз. Это так грустно, так как церковь такая помощь, когда на сердце печально. Мы всегда ставим свечки, прежде чем идем в госпиталь, и я люблю молиться, чтобы Бог и Святая Дева благословили дело рук наших и помогли нам помочь больным. Я так рада, что ты себя чувствуешь лучше. Такия поездки полезны, так как ты все таки чувствуешь себя ближе ко всем, ты мог видеть начальников и слышать все от них непосредственно и передать им свои мысли.

Какая радость для Келлера! Он в самом деле заслужил свой крест и теперь он нам отплатил за все. Это было его горячее желание все эти годы. Как страшно утомлены должны быть французския и английския войска. Они ведь без перерыва бились двадцать дней и больше. А мы имеем против себя большия орудия из Кенигсберга. Сегодня Орлов не посылал никаких известий, так что я думаю, что ничего особеннаго не случилось.

Тебе должно быть полезно, что ты далек от всех мелких сплетен. Здесь всегда такиярозсказни и обыкновенно без всякаго основания. Бедный старый Фредерикс — другой — умер[38]. Как грустно, что нашему бедному старику опять стало хуже. Я так боялась, что это случится, когда он будет в отезде с тобой, и было бы деликатнее, если бы он остался дома, но он так глубоко предан, что он не мог вынести мысли о том, чтобы ты отправился один. Я боюсь, что мы не долго будем его иметь между нами. Его срок близок. Какая это будет потеря! Таких типов больше найти нельзя и такого честнаго друга трудно заменить.

Милушка, я надеюсь, что ты теперь лучше спишь. Я не могу этого сказать о себе. Мозг как будто все время работает и никогда не хочет отдохнуть. Сотни мыслей и комбинаций тревожат меня. Я перечла твои дорогия письма несколько раз и старалась представить себе, что моя душка говорит со мной. Мы как то так мало видим друг друга, ты так занят, и, не хочется тревожить тебя вопросами, когда ты устаешь после твоих докладов, а потом мы никогда не бываем вдвоем, одни. Но теперь я должна постараться уснуть, чтобы чувствовать себя крепкой завтра и быть полезнее. Я думала, что я буду так много работать в твое отсутствие, а Беккер[39] испортила все мои планы и добрыя намерения. Спи хорошо, мой маленький. Святые ангелы пусть охраняют твой сон и пусть молитвы и любовь твоей женки окружают тебя глубокой преданностью и любовью.

* * *

25. Здравствуй, мое сокровище. Сегодня фельдегерь возьмет письмо позднее, и я могу еще немного написать. Это может быть последнее письмо, если Фредерикс прав, говоря, что ты возвращаешься завтра. Но мне кажется, что этого не будет, так как ты, наверное, захочешь посмотреть гусар, улан, артиллерию и другия войска, отдыхающия в Вильне. Сегодня ночью было два градуса мороза, теперь опять яркое солнце. Мы будем в 11 в госпитале. Я все не могу принимать лекарство. Это очень неприятно, так как у меня каждый день болит голова, хотя и не очень сильно, и я чувствую свое сердце, хотя оно не расширено. Но все же я сегодня не должна утомляться. Я по настоящему не дышала свежим воздухом с тех пор, как ты уехал. Сергею немного лучше. Княгиня Орлова тоже чувствует себя совсем хорошо, она только слаба. Беби спал и чувствует себя хорошо. Продолжают говорить об этом имении в Балтийских провинциях, где есть отмечениое белым место, и на озере находился гидроплан. Наши офицеры, переодетые в штатское, видели его. Туда никому не позволяют пройти. Я бы хотела, чтобы об этом произвели серьезноеразледование. Везде так много шпионов, что, может быть, это и правда. Но это очень грустно, так как все же много лойяльных подданных в балтийских провинциях. Эта злосчастная война, когда же она кончится! Я уверена, что William[40]должен временами переживать ужасныя минуты отчаяния, когда он сознает, что это он и, особенно, его антирусская клика начали войну и тащат его страну к гибели. Все эти маленькия государства годами будут продолжать страдать от последствий. Мое сердце обливается кровью, когда я думаю, какия употребляли усилия Папа и Эрни, чтобы поднять нашу маленькую страну до еятеперешняго состояния, цветущаго во всех отношениях. С Божьей помощью здесь все пойдет хорошо и кончится со славой. Война подняла дух, очистила много застоявшихся умов, обединила чувства. Это «здоровая война» в моральном смысле. Одного бы только я хотела, чтобы наши войска вели себя примерно во всех отношениях, не грабили бы и не разбойничали, пусть эти гадости творят только прусския войска. Оне деморализуют, и потом теряешь настоящий контроль над людьми. Они дерутся для личной выгоды, а не для славы своей родины, когда они достигают уровня разбойников на большой дороге. Нет основалия следовать дурным примерам. Тыл, обозы — проклятие. В этом случае все говорят о них с отчаянием. Нет никого, чтобы держать их в руках. Во всем всегда есть уродливыя и красивыя стороны, то же самое и здесь.

Такая война должна была бы очищать душу, а не осквернять ее, неправда ли? В некоторых полках очень строги, я это знаю. Там стараются поддерживать порядок, но слово сверху не повредило бы. Это моя собственная мысль, душка, так как я хотела бы, чтобы имя наших русских войск вспоминалось впоследствии во всех странах со страхом и уважением, и с восхищением. Здесь люди не всегда проникаются мыслью, что чужая собственность священна и неприкосновенна. Победа не означает грабежа. Пусть священники в полках скажут об этом слово.

Ну вот я пристаю к тебе с вещами, которыя меня не касаются, но я это делаю из любви к твоим солдатам и к их репутации.

Милое сокровище, я должна кончать и вставать. Все мои молитвы и нежнейшия мысли следуют за тобой. Пусть Бог даст тебе мужество и силу, и терпение. Веры у тебя больше, чем когда либо, и это то, что тебя поддерживает. Да, молитва и непосредственная вера в милосердие Бога одне дают силу все переносить. И наш Друг помогает тебе нести твой тяжелый крест и большую ответственность. Все будет хорошо, так как право на нашей стороне. Благословляю тебя, целую твое дорогое лицо, милую шейку и дорогиялюбимыя ручки со всею горячностью большого любящаго сердца. Какая радость, что ты скоро возвращаешься.

Твоя собственная старая женка.

№ 8

Царское Село, 20 октября 1914 г.

Мой любимый из любимых,

Опять приближается час разлуки и сердце болит от горя. Но я рада за тебя, что ты уедешь и увидишь другую обстановку, и почувствуешь себя ближе к войскам. Я надеюсь, что тебе удастся этот раз увидеть побольше. Мы будем с нетерпением ждать твоих телеграмм. Когда я отвечаю в Ставку, я чувствую робость, потому что уверена, что масса офицеров читает мои телеграммы. Тогда нельзя писать так горячо, как бы хотелось. Что Н. П. с тобой в этот раз — для меня утешение. Ты почувствуешь себя менее одиноким. И он — часть всех нас. И ты с ним одинаково понимаешь очень много вещей и одинаково на многое смотришь, а он безконечно благодарен и радуется, что может с тобой отправиться, так как он чувствует себя таким безполезным в городе, когда все его товарищи на фронте. Слава Богу, что ты можешь уехать, чувствуя себя совершенно спокойным насчет дорогого Беби. Если бы что нибудь случилось, я буду писаты ручка, все в уменьшительном, тогда ты будешь знать, что я пишу все про Агунюшку. Ах, как ты будещь мне недоставать. Я уже чувствую такое уныние эти дни и на сердце так тяжело. Это стыдно, так как сотни радуются, что скоро увидят тебя, но когда так любишь, как я, нельзя не тосковать по своем сокровище. Завтра двадцать лет, что ты царствуешь, и что я стала православной. Как годы пробежали, как много мы вместе пережили! Прости, что я пишу карандашом, но я на диване, а ты еще исповедуешься. Еще раз прости свое солнышко, если она чем нибудь тебя огорчила или причинила тебе неприятность, поверь, что никогда это не было умышленно. Слава Богу, мы завтра вместе примем святое причастие, это даст нам силу и покой. Пусть Бог даст нам успех на суше и на море и благословит наш флот. Ах, любовь моя, если ты хочешь, чтобы я с тобой побыла, пошли за мной и Ольгой, и Татьяной. Мы как то так мало видим друг друга, а есть так много, о чем хотелось бы поговорить и разспросить, а к ночи мы так устаем, а к утру мы торопимся. Я кончу это письмо утром.

* * *

21. Как было очаровательно вместе пойти в этот день к святому причащению, и это яркое солнце пусть оно сопутствует тебе во всех смыслах. Мои молитвы и мысли, и нежнейшая моя любовь сопровождают тебя на всем пути. Дорогая любовь моя, Бог да благословит и охранит тебя и пусть Святая Дева защитит тебя от всякаго зла. Мои нежнейшия благословения. Без конца целую и прижимаю тебя к сердцу с безграничной любовыо и нежностью. Навсегда, мой Ники,

твоя собственная маленькая женка.

Я переписываю телеграмму Гр.[41] тебе на память.

«После принятия Св. Тайн из чаши умоляя Христа, вкушая от Его плоти и крови, было духовное видение небесной прекрасной радости. Сделай, чтобы небесная сила была с тобой на пути, чтобы ангелы были в рядах наших воинов для спасения наших мужественных героев с радостью и победой».

Благословляю тебя.

Люблю тебя.

Тоскую по тебе.

№ 9

Царское Село, 21 октября 1914 г.

Дорогой мой, любимый,

Было такой неожиданной радостью получить твою телеграмму. Благодарю тебя за нее от всего сердца. Это хорошо, что ты и Н. П. прокатились на одну из этих маленьких станций: тебя это, должно быть, освежило. Мне было так грустно, когда я видела твою одинокую фигуру, стоящую в дверях вагона. Казалось так не естественно, что ты один уезжаешь. Все здесь так странно без тебя, ты наш центр, наше солнце. Я подавила свои слезы и поспешила в госпиталь, и работала усиленно в течение двух часов. Очень тяжкия раны. В первый раз я выбрила у солдата ногу возле и кругом раны. Я сегодня работала совсем одна без сестры или доктора, только княжна пришла посмотреть каждаго из раненых и посмотреть, в чем дело, и я просила ее сказать мне, правильно ли то, что я хотела сделать. Надоедливая М-ль Анненкова дала мне вещи, которыя я просила. Потом мы вернулись в наш маленький госпиталь и сидели в разных комнатах с офицерами. Оттуда мы отправились посмотреть маленький пещерный храм под дворцовым госпиталем. Во времена Екатерины там была церковь. Это соорудили в память 300-летняго юбилея. Вышло очаровательно. Все выбрано Вильчковским, чистейший древне-византийский стиль, абсолютно правильно. Ты должен это увидеть. Освящение храма будет в воскресенье в 10 часов, и мы поведем туда наших офицеров и солдат, которые могут двигаться. Там есть доски с именами раненых, умерших во всех наших госпиталях в Ц(арском) С(еле), а также офицеров, получивших георгиевские кресты или золотое оружие. После чаю мы отправились в госпиталь М. и А.[42] У них несколько очень тяжело раненых. Наверху находится четыре офицера в очень уютных комнатах. Потом я принимала трех офицеров, возвращающихся в д(ействующую) армию. Один лежал в нашем госпитале, а два других в моей краснокрестной общине здесь. Потом я отдыхала. Беби молился здесь внизу, так как я слишком устала, чтобы подняться. Теперь Ольга и Татьяна — в Ольгинском комитете. До этого Татьяна принимала Нейдгардта одна в течение получаса с его докладом. Это так хорошо для девочек: оне учатся самостоятельности и оне разовьются гораздо больше, раз им приходится самостоятельно думать и говорить без моей постоянной помощи. Я жажду известий с Чернаго моря. Дай Бог, чтобы наш флот имел успех. Я предполагаю, что они не дают сведений для того, чтобы неприятель не мог узнать их местонахождения посредством безпроволочнаго телеграфа.

Сегодня ночью опять очень холодно. Хотелось бы знать, играешь ли ты в домино. О милый, как одиноко без тебя! Какое счастье, что мы причастились до твоего отезда. Меня это укрепило и успокоило. Какая это великая вещь, в такия минуты приобщиться Св. Тайн, и хочется помогать другим, чтобы они тоже вспоминали, что Бог дал эту радость для всех, не как вещь, которую нужно обязателно делать каждый год в посту, но всегда; душа этого жаждет и нуждается в укреплении. Когда я имею дело с людьми, относительно которых я знаю, что они очень страдают, и остаюсь с ними наедине, я всегда касаюсь этой темы, и с Божьей помощью мне много раз удавалось заставить их понять, что это можно делать и что это хорошо, и утешает, и успокаивает усталое сердце. Я говорила также с одним из наших офицеров, и он согласился, и потом был так счастлив, и мужествен, и ему было гораздо легче переносить свои страдания. Мне кажется, что это одна из главных наших женских обязанностей, — стараться приводить больше людей к Богу, давать им понять, что он доступнее и ближе к нам, и ждет нашей любви и доверия, и обращения к нему. Многих удерживает застенчивость и ложная гордость. Поэтому надо помочь им пробить эту стену. Я только что говорила прошлый вечер с священником, что мне кажется духовенство должно было бы больше говорить с ранеными в этом смысле. Очень просто и непосредственно, не как проповедь.

Их души совершенно детския и только временами нуждаются в некотором руководстве. С офицерами гораздо труднее по общему правилу.

* * *

22. Здравствуй, мое сокровище. Я так молилась за тебя в маленькой церкви сегодня утром. Я пришла на последния 20 минут. Было так грустно там преклонить колени одной без моего сокровища. Я не могла удержать слез. Но потом я подумала, как ты должен быть рад оказаться поближе к фронту и с каким нетерпением тебя сегодня утром ожидали раненые в Минске. Мы перевязывали офицеров с 10 до 11, а потом отправились в большой госпиталь для трех операций довольно серьезных: пришлось отнять три пальца, так как начиналось заражение крови, и они совсем сгнили. У другого пришлось вынуть осколок, еще у одного — множество кусочков раздробленной кости в ноге. Я прошла через несколько палат. В большой госпитальной церкви шла служба, и мы только на минуту стали на колени на верхних хорах во время молитвы перед образом Казанской Божьей Матери. Твои стрелкискучают без тебя. Теперь я должна отправиться в свой складв поезд № 4.

Прощай, милый Ники, благословляю и целую тебя еще и еще раз. Я плохо спала, целовала твою подушку и много думала о тебе.

На всегда твоя собственная маленькая женка. Я всем кланяюсь, особенно Н. П. Я рада, что он с тобой — Тебе с ним теплей.

№ 10

Царское Село, 22 октября 1911 г.

Мой любимый,

Уже семь часов, а от тебя нет известий. Ну, я отправилась смотреть мой поезд-склад № 4 с Мекком. Он сегодня вечером отходит в Радом, кажется, а оттуда Мекк поедет повидаться с Николашей, к которому у него несколько вопросов. Он мне говорил по секрету, что Элла[43] хочет отправиться осмотреть мой склад во Львове, но так, чтобы никто об этом не знал. Она сюда приедет так, чтобы Московская публика ничего не знала. В первые дни ноября. Мы страшно завидуем ей и Ducky, но мы все-таки надеемся, что ты пошлешь за нами, чтобы с тобой повидаться. Будет трудно разстатся с Беби, скоторым я никогда надолго не разлучалась, но пока он здоров и М. и А. тут, чтобы держать ему компанию, я могла бы уехать. Конечно, я хотела бы, чтобы это была полезная поездка. Лучше всего, если бы я могла поехать моим поездом, одним из санитарных, к месту его назначения, чтобы посмотреть, как они берут раненых, и привезти их обратно, и ходить за ними. Или встретиться с тобой в Гродне,ВильнеБелостоке, где есть лазареты. Но это я все оставляю в твоих руках, ты мне скажешь, что надо делать, где тебя встретить, в Ровне или в Харькове, как тебе будет удобно. Чем меньше будут знать, что я приезжаю, тем лучше. Я принимала Шуленбурга. Он завтра уезжает. Мой поезд, который устраивали Ломан и К-о, отходит, кажется, 1-го. Потом княжна читала нам лекцию. Мы прошли полный хирургический курс, с большим числом предметов, чем обыкновенно, а теперь пройдем анатомию и внутренния болезни, так как хорошо все это знать так же и девочкам.

Я сортировала теплыя вещи для раненых, возвращающихся домой и опять отправляющихся на фронт. Ресин был у меня, и мы устроились, чтобы поехать в Лугу завтра после полудня в мою «Светелку». Это была дача, подаренная Алексею, за которую я взялась и устроила ее, как отделение моей «школы народнаго искусства». Там девочки работают, сами ткут ковры и обучают этому деревенских баб. Потом оне получат коров и кур, и овощи и будут учиться домохозяйству. Теперь оне устроили 20 кроватей и смотрят за ранеными. Нам пришлось взять скорый поезд, так как обыкновенные поезда идут медленнее и в неудобные часы. Аня, Настенька[44] и Ресин будут нас сопровождать. Никто ничего об этом не знает. Только м-ль Шнейдер знает, что А. и М. едут, иначе она могла бы случайно отлучиться. Мы возьмем простых извозчиков и поедем в нашей форме сестер милосердия, чтобы привлекать поменьше внимания, так как мы едем осматривать лазарет. М-м Бекер[45] мне надоела, мне было бы гораздо свободнее без нея. — Как гнусно было сбрасывать бомбы с аэроплана на виллу короля Альберта, где он сейчас живет. Слава Богу, вреда не причинили, но я никогда не слыхала, чтобы кто нибудь постарался убить главу государства потому, что он ваш неприятель во время войны.

Мне нужно отдохнуть четверть часа перед обедом с закрытыми глазами. Буду продолжать сегодня вечером.

Какияхорошия известия! Сандомир опять взят нами и множество пленных, тяжелыя орудия и пулеметы. Твое путешествие принесло удачу и Божье благословение. Беби спустился опять, чтобы помолиться, так как я чувствовала себя очень утомленной во всех отношениях. Моя икона была в церкви сегодня утром, а теперь опять висит на своем месте. Сегодня вечером теплее; я открыла окно. Аня в великолепном настроении и радуется своему молодому оперированному другу. Она принесла ему твоего «Скопина Шуйскаго» для чтения. «Агунюшка» для меня выписывал во время обеда на меню — «j’ai, tuas», и т. д., так хорошо! Как тебе должен недоставать маленький человечек! Это такая отрада, когда он здоров. Я по обыкновению мысленно пожелала тебе доброй ночи, поцеловала подушку и так хотелось мне, чтобы ты был со мной. В мыслях представляю себе тебя лежащим в твоем отделении, наклоняюсь над тобой, благословляю тебя и нежно целую все милое лицо. Ах, мой милый, как безконечно ты мне дорог. Если бы только я могла помочь тебе нести твою тяжкую ношу, так много таких нош давят тебя. Но я уверена, что все представляется и ощущается по другому теперь, что ты там, это тебя освежит, и ты услышишь массу интересных вещей. Что делает наш черноморский флот? Жена моего прежняго «крымца» Лихачева писала Ане из гостиницы «Киста»[46], что снаряд разорвался совсем близко оттуда. Она уверяет, что один из наших выстрелов попал в немецкое судно, но что наши мины его не взорвали потому, что Эберхардт их (как это сказать?) «ausgeschaltet». Я не могу найти слова, голова моя одурела. Вероятно, наша эскадра собиралась выйти. По ея словам, они разогревали котлы, когда начались выстрелы. Ну, это может быть дамская болтовня, может правда, а может и нет. Я вкладываю телеграмму от Келлера, посланную через Иванова на имя Фредерикса для меня. Вероятно, ответ на мою телеграмму, поздравляющую его с Георгием. В каком нервном состоянии должен бытьБоткин теперь, что Сандомир взят. Хотела бы знать жив ли еще теперь его бедный сын. Аня посылает тебе бисквиты, письмо и раскрытыя газеты. У меня не будет времени писать завтра днем, так как мы на полчаса идем в церковь, потом в лазарет и к половине второго в Лугу, а назад к семи. Я буду лежать в поезде, езды два часа туда и два обратно. Прощай, мое Солнышко, мой собственный, спи хорошо, пусть святые ангелы охраняют твою постель и пусть Святая Дева оберегает тебя. Мои нежныя мысли и молитвы всегда витают над тобой. Тоскую по тебе и жажду тебя, и остро переживаю минуты твоего одиночества. Благословляю тебя.

* * *

23. Здравствуй, любовь моя. Светло и солнечно. Нам сегодня утром было мало дела, так что я могла сидеть почти все время и не устала. Мы пошли на минуту к М-ме Левицкой, чтобы взглянуть на ея 18 раненых. Все наши старые друзья. Теперь нам надо поесть и отправляться.

Какая досада! Графиня Адлерберг узнала, что мы едем и тоже хочет с нами. Но я сказала Изе[47] ответить, что она ничего не знает и что раз я ничего не говорю, значит, я хочу, чтобы никто не знал, чтобы я могла лучше все увидеть, а то будут все для меня подготовлять. Прощай, милый, благословляю и целую тебя еще и еще раз.

Твоя собственная женка.

Привет Н. П., которому мы посылаем эту карточку.

Скачать полную книгу в PDF:
Письма Императрицы Александры Федоровны к Императору Николаю II. Том 1
Письма Императрицы Александры Федоровны к Императору Николаю II. Том 2

 

Примечания

[1] Аня — А. А. Вырубова, рожденная Танеева, друг Императрицы и ближайшая поклонница Г. Распутина.

[2] Очевидно, «чорногорки», жены Вел. Князей Петра и Николая Николаевичей.

[3] Мария и Анастасия — Великия Княжны, дочери.

[4] Первое письмо после начала войны.

[5] Наследник.

[6] Григ. Распутин.

[7] Принц и принцесса Гессенские, брат и сестра Императрицы.

[8] Сестру царя, Ольгу Александровну, жену принца Петра Ольденбургскаго.

[9] Лейб-хирург.

[10] Министр Двора.

[11] Наследник.

[12] Н. П. Саблин, морской офицер, флигель-адютант, командир Имп. яхты «Штандарт».

[13] Мордвинов.

[14] Великая Княжна.

[15] Заведывавшаго делами «Татьянинскаго комитета».

[16] Английская Королева.

[17] Принц Баттенбергский.

[18] Вероятно, Churchill.

[19] Дочь и сын Вел. Кн. Павла Александровича.

[20] Гр. Распутиным, см. выше.

[21] По-видимому, условное выражение, касающееся здоровья Императрицы.

[22] По английски «солнышко».

[23] По-видимому, условное имя.

[24] Польский?

[25] В. Кн. Николай Николаевич.

[26] Сестра Государя, жена Вел. Кн. Александра Михайловича.

[27] Генерал Н. И. Иванов.

[28] Лейб-хирург.

[29] Условное выражение, касающееся здоровья Императрицы.

[30] Жена кн. Орлова, ур. кн. Белосельская-Белозерская.

[31] Граф Воронцов-Дашков, сын наместника на Кавказе.

[32] Граф. А. И. Шувалова, рожд. гр. Воронцова-Дашкова.

[33] Д-р Деревенько.

[34] Генерал Рузский, ком.арм. сев. фронта.

[35] Сестра Государя.

[36] Вел. Кн. Елена Владимировна, замужем за греческим принцем Николаем.

[37] Жильяр, воспитатель наследника.

[38] Великая княжна, дочь.

[39] Речь идет о двоюродном брате Министра Двора.

[40] Условное выражение, касающееся здоровья Императрицы.

[41] Германский Император.

[42] Гр. Распутина.

[43] Марии и Анастасии Николаевны.

[44] Вел. Княгиня Елизавета Федоровна, сестра Императрицы.

[45] Условное выражение, касающееся здоровья Императрицы.

[46] Условное выражение, касающееся здоровья Императрицы.

[47] В Севастополе.

[48] Фрейлина баронесса Буксгевден.

Оставить комментарий » 1 Комментарий
  • Александра, 05.07.2018

    Спасибо за книгу! Но не могу найти остальные письма, их только 10, а из предисловия вроде ясно, что их много («числом четыреста»)…

    Ответить »
Авторы
Самое популярное (читателей)
Обновления на почту

Введите Ваш email-адрес: