<span class=bg_bpub_book_author>Сост. Александрова Т.Л., Суздальцева Т.В.</span><br>Русь уходящая: Рассказы митрополита Питирима

Сост. Александрова Т.Л., Суздальцева Т.В.
Русь уходящая: Рассказы митрополита Питирима

(17 голосов4.7 из 5)

Оглавление
След. глава

См. также: «Плен­ный рыцарь: Вос­по­ми­на­ния о послед­них годах мит­ро­по­лита Воло­ко­лам­ского и Юрьев­ского Пити­рима (Неча­ева)»

[Предисловие составителей]

Пред­ла­га­е­мая чита­телю книга не явля­ется в стро­гом смысле мему­а­рами мит­ро­по­лита Пити­рима. Писать мему­ары Вла­дыка кате­го­ри­че­ски отка­зы­вался. Точ­нее, гово­рил: «Писать не буду. А наго­во­рить могу», — а потом при­бав­лял с усмеш­кой: «Только, если увижу напи­сан­ными, навер­ное, все равно порву…» Он был гипер­кри­ти­чен к тому, что писал сам, каж­дый его текст надо было спа­сать от него самого. Но запи­сы­вать свои рас­сказы не воз­бра­нял. Наобо­рот, даже на лек­циях гово­рил сту­ден­там: «То, что ста­рые люди рас­ска­зы­вают, лучше всего запи­сы­вать». А мы пони­мали, что слова эти адре­со­ваны в том числе и нам, его референтам–филологам.

Вос­по­ми­на­ния Вла­дыки соби­ра­лись по кру­пи­цам в тече­ние послед­них десяти лет его жизни — вре­мени нашего с ним сотруд­ни­че­ства. В своей работе мы созна­тельно ори­ен­ти­ро­ва­лись на три заме­ча­тель­ных образца: «Путь моей жизни» — вос­по­ми­на­ния мит­ро­по­лита Евло­гия (Геор­ги­ев­ского), изло­жен­ные Т. Ману­хи­ной; про­из­ве­де­ние XIX века, изда­вав­ше­еся и пере­из­да­вав­ше­еся, но к сожа­ле­нию, не очень извест­ное широ­кой пуб­лике: «Рас­сказы бабушки из вос­по­ми­на­ний пяти поко­ле­ний, запи­сан­ные и собран­ные ее вну­ком Д.Д. Бла­гово», а также на выхо­дя­щие отдель­ными выпус­ками «Рас­сказы архи­манд­рита Павла (Груз­дева)», состав­лен­ные Н.А. Чер­ных (Яро­славль, 2003 г.).

Офи­ци­аль­ные мему­ары цер­ков­ного иерарха — вещь довольно ответ­ствен­ная, она пред­по­ла­гает взве­шен­ную исто­ри­че­скую оценку собы­тий, оче­вид­цем и участ­ни­ком кото­рых он был, опре­де­лен­ную пол­ноту в их охвате. Кто–то может ждать от про­из­ве­де­ний такого рода каких–то сен­са­ций, раз­об­ла­че­ний, обна­же­ния под­но­гот­ной. Ничего подоб­ного в уст­ных вос­по­ми­на­ниях Вла­дыки нет. Но, конечно, в них запе­чат­ле­лись живые лица исто­ри­че­ских дея­те­лей, с кото­рыми ему дове­лось быть зна­ко­мым, отра­зи­лась эпоха в целом и его взгляд на эпоху.

Кому–то, может быть, пока­жется стран­ным то, что порой зна­чи­тель­ным дея­те­лям нашей цер­ков­ной исто­рии уде­лено всего несколько строк, зато подробно рас­ска­зы­ва­ется о каких–то «мело­чах», дета­лях, что неко­то­рые образы кажутся слегка шар­жи­ро­ван­ными. Кого–то сму­тит, что об извест­ных людях, глу­боко ува­жа­е­мых всеми, он рас­ска­зы­вает, как о доб­рых дру­зьях или одно­каш­ни­ках — с забав­ными дру­же­скими про­зви­щами, с доб­рым юмо­ром — но ведь они дей­стви­тельно были его ровес­ни­ками и он их пом­нил именно таковыми.

Вла­дыка любил повто­рять, что суще­ствуют неко­то­рые «исто­ри­че­ские напря­же­ния», не реа­ли­зо­ван­ные воз­мож­но­сти, кото­рые, не осу­ще­ствив­шись в реаль­ной жизни, ста­но­вятся пре­да­нием, леген­дой. Мно­гое из того, что он рас­ска­зы­вал, нахо­дится на грани между реаль­но­стью и пре­да­нием. Где–то сгу­щены краски, где–то неожи­данно рас­став­лены акценты, где–то даже несколько иска­жены факты — в пользу неко­его общего замысла. В неболь­ших ста­тьях мему­ар­ного харак­тера, опуб­ли­ко­ван­ных им в печати, он ста­рался строго сле­до­вать исто­ри­че­ским фак­там. Уст­ные же рас­сказы — не столько исто­ри­че­ская кар­тина, сколько худо­же­ствен­ный образ эпохи.

Что–то он рас­ска­зы­вал сту­ден­там в лек­циях, что–то — где–нибудь за обе­дом, на при­еме, что–то — на встре­чах с при­хо­жа­нами или в про­по­ве­дях. Может быть, в еди­ном автор­ском моно­логе это зву­чало бы несколько по–иному. Но моно­лога Вла­дыка не любил. Ему все­гда нужен был слу­ша­тель, собе­сед­ник, гото­вый про­ник­нуться его любо­вью к настав­ни­кам и дру­зьям юно­сти, сочув­ству­ю­щий его настроению.

Мы и были его заин­те­ре­со­ван­ными слу­ша­тель­ни­цами. Нельзя ска­зать, что мы согла­ша­лись без­ого­во­рочно со всем, что он гово­рил, но в нашей работе не пыта­лись что бы то ни было подо­гнать под свой вкус. Точ­нее, мы сами посте­пенно «под­го­ня­лись» под его вкус и стиль, все более про­ни­ка­ясь его убеж­де­ни­ями. Кое–что оста­ва­лось не совсем понят­ным. Неко­то­рые вещи мы потом пере­спра­ши­вали, уточ­няли, но такая воз­мож­ность была не все­гда. Слу­ча­лись и ого­ворки, не все воз­можно было выве­рить по дру­гим источ­ни­кам. И конечно, пусть чита­тель имеет снис­хож­де­ние к тому, что это — всего лишь записи мир­ских жен­щин. За неточ­но­сти пони­ма­ния и погреш­но­сти изло­же­ния несем ответ­ствен­ность только мы.

В этой книге чита­тель най­дет и серьез­ное, и смеш­ное, чего больше — ска­зать трудно. Но если при­гля­деться вни­ма­тель­нее, в рас­ска­зах Вла­дыки есть более глу­бо­кий смысл. При всей их весе­ло­сти, за ними ясно ощу­ща­ется дух «сми­ре­ния, тер­пе­ния, любви и цело­муд­рия». От «страш­ных лет Рос­сии» в памяти рас­сказ­чика запе­чат­ле­лось только хоро­шее. Тридцатые–сороковые годы в его вос­по­ми­на­ниях кажутся такими же свет­лыми, как в ста­рых совет­ских филь­мах. Зна­чит ли это, что Вла­дыке и его семье жилось бес­пе­чально в стране, «где так вольно дышит чело­век»? Если при чте­нии не упус­кать из памяти неко­то­рые факты: что его отец–священник был аре­сто­ван, несколько лет про­вел в лаге­рях, вер­нулся тяжело боль­ным и умер, когда буду­щему мит­ро­по­литу было один­на­дцать лет; что после аре­ста отца семья была обре­чена на несколько лет ски­та­ний и неустро­ен­но­сти, что взрос­лые бра­тья и сестры были «лишен­цами»; что все они деся­ти­ле­ти­ями хра­нили веру в обще­стве, где вера пре­сле­до­ва­лась, — тогда чита­тель почув­ствует под­лин­ную цену этого свет­лого вос­при­я­тия жизни. Заслу­жи­вает вни­ма­ния и то, как Вла­дыка рас­ска­зы­вает о цер­ков­ных собы­тиях — с юмо­ром, ино­гда — с иро­нией, но без тени осуж­де­ния в чей бы то ни было адрес. Мы реша­емся опуб­ли­ко­вать свои записи, прежде всего, ради их «серьез­ной» сто­роны. Но и смеш­ная сто­рона на самом деле серьезна. В ней запе­чат­лелся живой, не выду­ман­ный образ тра­ди­ци­он­ного, искон­ного бла­го­че­стия, кото­рому отнюдь не были чужды чело­ве­че­ские радости.

Дер­зая открыть миру наши скром­ные сокро­вища, мы отдаем себе отчет, что «нам не дано преду­га­дать, как слово наше отзо­вется», но все же наде­емся, что «бла­го­дать сочув­ствия» в какой–то сте­пени будет даро­вана и нам, а глав­ное — ушед­шему от нас рас­сказ­чику. Веч­ная ему память!

Мы безумны Хри­ста ради, а вы мудры во Хри­сте; мы немощны, а вы крепки, вы в славе, мы в бес­че­стии. Даже доныне тер­пим голод и жажду, и наготу и побои, и ски­та­емся, и тру­димся, рабо­тая сво­ими руками. Зло­сло­вят нас, мы бла­го­слов­ляем, гонят нас, мы тер­пим; хулят нас, мы молим; мы как сор для мира, как прах, всеми попи­ра­е­мый доныне.

(1Кор. 4:10–13)

Жанр вос­по­ми­на­ний, — гово­рил Вла­дыка, — один из наи­бо­лее труд­ных в лите­ра­туре, потому что трудно спра­виться с мате­ри­а­лом, кото­рого довольно много, и избе­жать тех лич­ност­ных оце­нок и эмо­ций, кото­рые несо­мненно при­сут­ствуют в каж­дом из момен­тов памяти.

Исто­рию сво­его свя­щен­ни­че­ского рода он рас­ска­зы­вал как нази­да­тель­ное предание.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

*

2 комментария

  • Алек­сандр, 03.04.2021

    Книга где даже в пре­ди­сло­вии анон­си­ро­вано, что в ней иска­жены факты…

    Ответить »
  • ольга, 03.12.2015

    Хоро­шая книга.

    Ответить »
Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки