Святая Русь ─ Зайцев Б.К.

Святая Русь ─ Зайцев Б.К.

(10 голосов3.6 из 5)

Оглавление

Церковь(1)
Люди Божии(2)
1. Домашний лар
2. Республиканец Кимка
3. Сережа
Алексей Божий человек(3)
Легкое бремя(4)
Сердце Авраамия(5)
Правитель(6)
Странник(7)
Царь Давид(8)
Вандейский эпилог(9)
Разговор с Зинаидой(10)
Река времен(11)
Дневник писателя
Слово о Родине(12)
Оптина Пустынь(13)
Иоанн Кронштадтский(14)
Счастье(15)
Глас Ватикана(16)
История русской души(17)
День русской культуры(18)
С.-Жермер де Фли(19)
Около св. Серафима(20)
Митрополит Евлогий(21)
Россия(22)
Русская слава(23)
Чужбина
Кана Галилейская(24)
Достоевский и Оптина Пустынь(25)
Знак Креста(26)
Судьба Тургенева(27)
Тетушка Ергольская и Толстой(28)
Вечная книга(29)
Дни (Епископ Кассиан)(30)
Памяти о. Георгия Спасского(31)
Сергиево Подворье(32)
Афон(33)
Приложения
Из переписки с архиепископом Иоанном(34)
Зинаида Гиппиус. <Святитель русского православия>(35)
Георгий Адамович. Борис Зайцев(36)
Павел Грибановский. Борис Зайцев о монастырях(37)
Никита Струве. Писатель-праведник(38)
Словарь церковных терминов
Комментарии
Примечания

Церковь(1)

Поплавки о. Нила слегка сго­няло, но закат, отра­жав­шийся в воде, – розо­вый, неж­ный, – был без­мя­те­жен. Про­ле­тел кулик; за рекой, в лугах, уби­рали сено.

«Бла­го­дать! – думал о. Нил, взды­хая, поправ­ляя седую косицу. – Послал Гос­подь покос, послал».

Пере­ме­нив червя, заки­нув вновь, он обер­нулся: сзади, тоже с удоч­ками, шел поме­щик Фад­дей Ильич – тол­стый, пот­ный, в чесу­чо­вом пиджаке.

– А‑а, – закри­чал он, слегка зады­ха­ясь, – свя­той отец, столп церкви! Рыбку удит. Ну, ну! С вами раз­ре­ша­ете, – у кустика?

О. Нил встал, улыб­нулся, пожал руку, при­дер­жи­вая наперс­ный крест.

– Очень рад, Фад­дей Ильич, все­гда были доб­рыми сосе­дями, и по рыбке так будем‑с.

Фад­дей Ильич утер лоб, сел, кряхтя, и стал рас­пу­ты­вать снасти.

– Жарко, о. Нил. Семь часов, – а жарища.

– Еще здесь, слава Богу, дух бла­го­рас­тво­рен­ный. Вы бы посмот­рели, что в городе дела­ется, Фад­дей Ильич.

– Да вы что, ездили, что ли? О. Нил под­миг­нул с лукавством.

– Все по нашему делу.

– Денежки оби­ра­ете? Знаем мы вас, – верно, куп­чиху гра­били. Что ж, рас­ска­зы­вайте: я ведь попе­чи­тель, тоже. Да! Не кто-нибудь.

– Пять­де­сят руб­ли­ков при­вез, хе-хе. Зато и попо­тел, – силы небесные.

– Да, да, да. Во славу Божию?

– Извольте пом­нить Лапину, вдову, – полу­чили мы с вами по газет­ному объ­яв­ле­нию сотен­ную, на воз­об­нов­ле­ние храма! Вот, думаю, дай попытать.

О. Нил выта­щил ерша; сни­мая его с крючка, продолжал:

– Народ на свете стран­ный бывает‑с, чего только не увидишь!

Фад­дей Ильич отду­вался с шумом.

– Да как вы се? Чем вы ее разобрали-то?

– Труд­ная была ста­рушка – это что уж гово­рить. Купил ей образ, Угод­ника; восемь руб­ли­ков отдал. Вижу – живет пре­бедно, а уж накоп­лено, чув­ствую. Речь про­из­нес ей малую. А она попро­сту: «Знаю, – гово­рит, – поп, зачем при­е­хал. Оставь образ-то, уж знаю». Я, конечно, созна­юсь. «Да, – гово­рит, – слу­чай: и денег жаль, и Гос­поду уго­дит хочется».

Фад­дей Ильич загоготал.

– Шельма ста­ру­шонка-то, о. Нил, шельма?

– Она, видите ли, идет, роется, – при­но­сит: «На, – гово­рит, – поп». Только отдала, вдруг взвол­но­ва­лась: «Нет, – мало, грехи одо­лели. Ты уж там помо­лись как сле­дует». Поша­рила, – смотрю, еще десять: «Пять мне назад давай, а тебе крас­нень­кую». Верите, – часа два с ней сидел, все деньги счи­тали. То она меня гонит – обо­брал, гово­рит, то еще тащит. Раз даже окон­фу­зила: «Куда, – кри­чит, – золо­той девал, только что в руки сунула, а уж нет?» Про­сто срам.

– Дока вы, о. Нил. Вам в мини­стры финансов!

– Что поде­лать, Фад­дей Ильич: не для себя ста­рался. В общем, спа­сибо ста­рушке – помогла.

У Фад­дея Ильича клю­нуло с силой. Попла­вок ныр­нул, по воде, стек­лянно-розо­ве­ю­щей, пошли круги. Он вско­чил, стал тянуть. Пока­зался лещ, но сорвался.

– Эк, ана­фема! – Он выру­гался. – Чтоб ему… Это не то, что ваша ста­ру­шен­ция, о. Нил.

– Таким образом‑с, – ска­зал о. Нил, – у нас теперь не хва­тает лишь сте­кол. Руб­лей на сто надо б, не больше‑с.

Но Фад­дея Ильича огор­чил лещ.

– Что там сто! Когда еще готова-то будет. Да и ходить не ста­нут в вашу цер­ковь, о. Нил.

– То есть как же это? Почему?

– Скучно. Лучше хоро­воды водить, да‑с.

– Это уж совсем напрасно: цер­ковь – храм, не театр какой-нибудь, туда не для забавы ходят, а для молитвы.

Фад­дей Ильич задумался.

– Жаль леща. Мы б его с вами в сме­тане вот как ску­шали. За милую душу.

О. Нил замол­чал. Он был слегка уязв­лен. Глядя на соседа, думал: «Чело­век, разу­ме­ется, доб­рый, но лег­ко­мыс­лен­ный. Нету пони­ма­ния, хотя и в летах». Но потом, вспом­нив, как близка к испол­не­нию дав­няя мечта, он пове­се­лел. Слу­жить в новом храме!.. Какие будут коло­кола. Иконы, обла­че­ния, свя­щен­ные пред­меты – все новое: от сго­рев­шей церкви ничего не осталось.

– Вот что, о. Нил, – ска­зал Фад­дей Ильич, – вы на меня не сер­ди­тесь, а пой­демте-ка, сва­рим у меня ушки, да о церкви дого­во­римся, как нам насчет сте­кол, про­чего. Идет?

Солнце село. Воз­вра­ща­лись косари, девки пели; мир­ный, тихий вечер насту­пал. Про­стые звезды, дере­вен­ские, вышли на небо, вздра­ги­вали робко, светло.

– Насчет ушицы – я не прочь, – ска­зал о. Нил, вытас­ки­вая удочки, – опа­са­юсь лишь, как бы матушка не оби­де­лась, что я так, зна­ете ли, без предупреждения.

Но Фад­дей Ильич обе­щал отпра­вить к попа­дье маль­чишку. Сло­жив сна­сти, отпра­ви­лись. Шли лугами, потом в горку, садом Фад­дея Ильича. Раз­го­ва­ри­вали о том, о чем все­гда гово­рят в деревне: о покосе, ценах на овес, уро­жае яблок. Вокруг был глу­хой сад; нали­ва­лись яблоки, малина зрела; сто­рожа зажгли костер, ночью будут они палить для острастки.

– Ну‑с, – ска­зал Фад­дей Ильич, когда дошли до тер­расы, – минуту обжи­дане; рас­по­рядки наведу, и закусим.

С бал­кона откры­лась речка и луг; копны сена тол­пи­лись, раз­лился гори­зонт – дале­кий, мяг­кий; над ним небо, фио­ле­то­вое от зари, с блед­ной звез­дой. О. Нил сел, попра­вился, с насла­жде­нием вздох­нул; пахло сеном и резедой.

– Бла­го­дать, – ска­зал он, когда Фад­дей Ильич вер­нулся. – Такой лег­кий дух, тишина для меня пер­вое удовольствие.

– Фило­соф вы, конечно, о. Нил. Вам все цер­ковь, пре­муд­рость, бла­го­че­стие. А я не могу. На охоту тянет. Думаю, зав­тра в Коло­тово – утят искать. Пет­ров день!

О. Нил поморщился.

– Изви­ните меня, – этого не одоб­ряю. Не люблю убий­ства. Тварь создана не нами, нам ли жизни ее мешать?

– А рыбку любите? Ушицу, а?

– У рыб кровь холод­ная. Да и апо­столы были рыбари‑с.

– Что апо­столы! Дума­ете, нет охот­ни­ков из священников-то?

– Ну, уж, что вы!

– Очень про­сто. Вот при­мер: батюшка надо­ров­ский. Чело­век умный, пре­крас­ней­ший, вроде вас, а подите ж…

О. Нил обеспокоился.

– Да. Охо­тился с борзыми.

– Грех-то, грех какой!

– Конечно, было под­стро­ено. Ехали с Ива­ном Федо­ры­чем, тот и под­вез его к своей охоте. Сам слез и гово­рит: «Про­стите, о. Петр, вас кучер дове­зет, а мне тут зай­чишку потра­вить, – я потом подъ­еду». – «А как же, спра­ши­вает, вы его тра­вить будете?» – «Да так». А уж лошадь дру­гая при­па­сена была. Только они бесе­дуют – катит русак. Иван Федо­рыч порск­нул – глядь, поп-то, – про­стите, о. Нил, на дру­гую лошадь, да за ним. «Уйдет, кри­чит, уйдет!». В рясе и скачет.

Стр. 1 из 89 Следующая

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Открыть весь текст
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки