Протоиерей Александр Лаврин, клирик храма иконы Божией Матери «Живоносный Источник» в Царицыно
– Отец Александр, наверное, все прихожане не раз слышали от священников и читали, что христианин должен быть христианином везде и всегда, и теоретически с этим согласны, но многие не понимают, как это возможно в реальности. Спрашивают: какая может быть духовная жизнь в повседневной суете, среди людей, которых эта тема даже не интересует?
– Проблема в том, что мы и в Церкви не воспринимаем друг друга как братьев и сестер. К сожалению, такого опыта у нас почти нет. Человек приходит в храм со своими частными просьбами, может, даже с благодарностью, или чтобы просто успокоиться, но единства друг с другом во Христе мы не переживаем. Даже задачи этой не стоит. Потому что приходим не в Церковь, а в храм. Название «храм» – от слова хоромы – здание, а церковь – это собрание верных ради служения Богу, поэтому такое собрание должно таинственно характеризоваться тем, что «Христос посреди нас»! Вспомним слова Христовы: «ибо, где двое или трое собраны во имя Моё, там Я посреди них» (Мф.18:20). Тогда церковное собрание будет стремиться переживать себя народом Божиим (к чему мы и призваны), теми самыми братьями и сёстрами. Мы ведь и причащаемся под видом хлеба и вина Тела и Крови Господних именно для того, чтобы соединяясь с Господом, в Нём преодолевать любые разделения между собой.
Вся история человечества начинается с того момента, когда человек захотел стать как Бог и владеть этим миром вне зависимости от того, Кто мир сотворил*. Дальнейшая история нам известна как история войн и дворцовых переворотов, а история человеческих взаимоотношений – история разделений, потому что человек разделён в самом себе (за одну единицу времени в нас могут существовать различные желания, конфликтующие друг с другом).
И Церковь – тот остров, где мы призваны приобретать новый опыт единства – единства жизни во Христе. Прежде всего, внутри Церкви, во взаимоотношениях друг с другом. Даже когда не пытаемся в практическую плоскость перевести евангельскую жизнь, всё же по убеждению мы признаём – правда в ней! Точнее, должны признавать.
К сожалению, многие не только вне Церкви, но и внутри неё считают, что христианство – это хорошее поведение. Но христианство не про поведение, а про Христа. Хорошее поведение – это этика. Евангелие не отрицает этические заповеди, но Иисус Христос нам заповедовал ни много ни мало – жить в чуде! В чуде, потому что ни одну евангельскую заповедь невозможно исполнить своими силами. Она исполняется только вместе со Христом. Это мера Богочеловеческая.
Например, самая пронзительная заповедь – о любви к врагам (Мф.5:44). По естественным чувствам мы испытываем к врагам только ненависть. По вере усилием своей воли мы можем не мстить им, но изменить свои чувства на противоположные (возлюбить) сами не можем. Сердцу не прикажешь…
Или возьмем заповеди блаженства. Например, «Блаженны кроткие» (Мф.5:5). С утра начинаем ее исполнять. Не отвечаем, когда нам наступили на ногу в общественном транспорте, нахамили в магазине или на рынке, или коллеги на работе оклеветали, несправедливо осудили… Словом, не отвечаем злом на зло, исполняем заповедь о кротости. Но мы будем блаженство к концу дня испытывать? Нет – только боль и горечь, если станем исполнять эту заповедь сами, полагаясь только на свои убеждения и силу воли.
И так с любой евангельской заповедью, если человек пытается ее исполнить только своими силами. По вере как убеждению, может, и получится исполнить внешне, но внутренне будет только ропот. Потому что все евангельские заповеди – для встречи с Богом, для возвращения к Нему. «Царствие Божие внутрь вас есть» (Лк.17:21). Оно должно родиться внутри, когда человек захочет исполнить эти заповеди вместе со Христом, в покаянной обращённости к Нему, испрашивая Его благодатной жизни.
На этом пути начальный опыт: я пытаюсь исполнить евангельское слово, и какой же я христианин, если внутри у меня всё протестует? И когда человек всё же не оставляет попытки исполнить заповеди, а продолжает, но уже обращаясь ко Христу, знакомится с Христовым смирением. Потому что смирение и кротость не свойства человеческой души. Это не «что», а «Кто» – Личность, Господь наш Иисус Христос. Он Сам говорит: «научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем» (Мф.11:29).
Научиться от Христа – открыть покаянием Ему то больное место души, где у меня обнаружились ропот и сопротивление Его жизни. Необязательно только на таинстве исповеди. На исповеди тоже, но есть таинство, а есть тайна жизни во Христе. Таинство необходимо, но оно должно продолжиться тайной – внутренним общением с уже обретённым в таинстве Христом как Милостью.
К сожалению, Христовы заповеди у нас, христиан, непопулярны. У многих формальные знания евангельских заповедей не распространяются дальше ветхозаветных «не убей», «не укради». Не только у новоначальных, но часто и у людей, которые десятки лет ходят в храм. Иногда ещё вспоминаются заповеди о любви к Богу и к ближнему как к самому себе, а также «не прелюбодействуй» и «не лжесвидетельствуй». Однако всё это не Христовы заповеди, а Моисеевы, данные ему почти за полторы тысячи лет до Рождества Христова.
– Христос эти заповеди не отменяет, но поднимает планку.
– Конечно. Ветхозаветные заповеди очень важны, но это мера человеческая. С тех пор случилось нечто, кардинально изменившее картину мира – явление Бога во плоти, Его Голгофская жертва, смерть и Воскресение, и сошествие Духа Святого Божия на апостолов! А после этого у человека появилась возможность благодатной жизни во Христе, потому что всё это было Им сделано «нас ради человек и нашего ради спасения»! В результате новозаветные заповеди – уже мера Божия. Они – Его жизнь, не наша. Поэтому исполнить их можно только во Христе, будучи причастным Его благодатной жизни. Вспомним: «Ибо без Меня не можете делать ничего» (Ин.15:5). Добавим для понимания: ничего евангельского. Без этой силы исполнить евангельские заповеди принципиально невозможно. В то же время человек боится ступать на эту почву. Она кажется зыбкой – ведь люди так не живут.
Но именно тогда, когда человек всё же пытается исполнить эти заповеди… Например, в семье или на работе с коллегами, то есть с теми, с кем чаще всего встречается. А в семье всегда есть много несогласий, того, что раздражает, расстраивает, обижает, просто сказать – разделяет, поэтому супругам действительно необходимо как-то корректировать отношения и друг с другом, и с детьми, и часто со своими родителями (дедушкой с бабушкой). Когда человек в семье всё-таки вспоминает о заповедях и пытается понять, какая заповедь подходит к той или иной ситуации, он приобретает опыт евангельской реакции на светскую жизнь, которая его окружает. И перестаёт делить жизнь на «духовную» и «светскую», вне зависимости от того, насколько успешны его усилия (как правило, вместо успехов узнавание своей отчуждённости от искомого Царства внутри себя (Лк.17:21)).
Многие считают, что христианство – система запретов и разрешений. Причем и многие христиане так считают. В храм ходят не один год, а сознание остаётся ветхозаветным.
В Декалоге действительно много запретительных заповедей, но в Евангелии запретительных заповедей нет, кроме «Не судите, да не судимы будете» (Мф.7:1). И то Господь сразу поясняет: «Ибо каким судом судите, таким будете судимы» (Мф.7:2). И у апостола Иакова на эту же тему читаем: «Ибо суд без милости не оказавшему милости» (Иак.2:13). Что это значит? Если, допустим, я не имею опыта милости по отношению к другому, то не поверю и милости, оказанной другим человеком мне. Скорее решу, что меня как-то хотят использовать.
Нет в Евангелии запретительных заповедей. Только положительные – ответы, как жить, чтобы исполнить волю Божию. Но пытаясь осуществить такую жизнь, человек обязательно в какой-то момент будет выглядеть белой вороной. Мы не должны к этому стремиться, но, пытаясь исполнить евангельские заповеди, неизбежно будем выделяться, потому что мир живет по другим принципам. Люди очень ранимы и обидчивы, часто не могут понести не только грубость в свой адрес, но и справедливое замечание. Поэтому если кто-то проявляет терпение, это настолько необычно, что окружающие не могут этого не заметить. Но это благое выделение, потому что рядом с таким человеком тепло.
Другое дело, что за смирение часто принимают не столько смирение, сколько осторожность. Отец Алексий Потокин, много лет служивший в нашем храме, как-то сказал, что люди, которые кажутся нам смиренными, не столько смиренны, сколько осторожны. Человек знает себя и понимает, что если он кому-то начнёт противоречить, то даже если этот ответ не будет агрессивен по форме, потом может начаться «камнепад», который он остановить в себе уже не сможет. Это интуитивное как бы нащупывание пути к смирению отец Алексий считает сродни духовному таланту. Я полностью с ним согласен и благодарен ему за это его наблюдение.
Что же касается меня самого, то чтобы применить какую-то заповедь Христову в конкретных ситуациях, мне, как правило, нужно думать головой. Другими словами, вспомнить евангельский текст. То есть заповедь не в сердце. Это тоже одна из проблем, мешающих нам взаимодействовать с людьми светскими, внешними. Допустим, читаем молитвенное правило, стараемся читать внимательно, но за текстом не видим Бога. Мы Ему не предстоим, а предстоим писаным словам.
И всё это звенья одной цепи. Мы, как я уже сказал, не едины и не стремимся к единству, поэтому церковная молитва не учит нас индивидуальной молитве. Многие даже не понимают, что первично. Например, человек не успел дочитать что-то из правила к причастию и дочитывает на литургии. Даже во время Евхаристического канона (собственно «Тайной вечери»). Однако что важнее: келейное правило или Евхаристический канон? Важнее не только Евхаристический канон, но и вся литургия в целом.
Нет понимания, что я со своими братьями и сестрами во Христе, и все мы, народ Божий, едиными устами славим Бога. Неслучайно молитва Господня начинается со слов не «Отче мой», а «Отче наш». Мы все разделены, но во Христе призваны и можем возвращаться к потерянному единству. Всё должно быть подчинено служению друг другу, чтобы открылись дары Святого Духа, которые даны каждому из нас в таинстве миропомазания. А многие христиане не слышали и, к сожалению, не ведают, какой смысл этого таинства. Крестились в сознательном возрасте, а что за таинство миропомазание, не понимают, потому что не пробовали служить.
– Вы пришли в Церковь еще в советское время, когда говорить кому-то, что ты верующий, было небезопасно. Встречались ли вам тогда люди, которые не скрывали своей веры и могли личным примером убедить человека, далекого от Церкви?
– Именно благодаря такому человеку я стал верующим. Это мой крестный Юрий Тимрот. А я был далек не только от Церкви, но даже от вопроса, есть ли Бог. Родился и вырос в обычной для того времени атеистической семье. Именно атеистической, а не такой, где к вере относились индифферентно. Мои родители работали на так называемом «идеологическом фронте»: папа заведовал кафедрой истории КПСС в МГУ, а мама была старшим редактором в журнале «Научный коммунизм» (появился в 1973 году).
Когда я закончил десятый класс, мои друзья предложили мне поехать в велосипедный поход. Там я познакомился с Юрой – он был другом двух братьев-близнецов из нашей компании и старше нас лет на 10-15.
И начались наши споры, растянувшиеся на семь лет с перерывом на мою срочную службу в армии. Точнее, спорил я, потому что все Юрины утверждения казались мне в то время по меньшей мере странными, если не абсурдными, абсолютно чуждыми, а он… не спорил. Просто рассказывал. Это уже само по себе было для меня потрясением. Я привык к тому, что если я спорю, другой человек отвечает тем же, и тогда спор всегда переходил в острую фазу, а в своей кульминации – на личности.
А с Юрой невозможно было переходить на личности, и даже не потому, что он был старше. Конечно, я его как старшего уважал, но всё же главное не разница в возрасте, а то, что с таким человеком невозможно спорить. Можно дискутировать. Это не одно и то же. Дискутируют о чем-то, а спорят с кем-то. Юра не спорил, а рассказывал о жизни, о взаимоотношениях (вспомним, что все евангельские заповеди о новых преображённых взаимоотношениях во Христе), ломая все мои стереотипы. А я спорил. Даже в армии я мысленно продолжал спорить с ним. За два года моей службы мы не написали друг другу ни одного письма, но, вернувшись домой, я сразу пошел к Юрию. А крестился я только через семь лет после нашего знакомства. Он не торопил события, ничего мне не навязывал, но благодаря нашим беседам мое мировоззрение постепенно менялось, и в 1981 году я сам изъявил желание креститься.
– Если он ничего не навязывал, то как вы вообще изначально вышли на эту тему? Вас же, как я понял, в семнадцать лет вопросы веры не интересовали.
– В первый же день нашего похода мы проезжали какое-то село, где был действующий храм. Красивый, но я тогда совершенно не разбирался в архитектуре. Мы остановились и зашли туда. Не по моей, конечно, инициативе. Я чувствовал себя очень неловко, мне казалось, что все на меня смотрят и смеются, хотя кому смеяться – деревня, служба уже закончилась, началось крещение. Я походил, посмотрел и вышел, а ребята – пять человек – остались.
Думал, максимум пять минут придется их ждать, а прождал минут сорок. Нервничал, уже жалел, что поехал в этот поход, а когда они вышли из храма, высказал им всё, что думаю о церковниках и верующих. С этого и начались наши разговоры с Юрой. Он не стал прямо отвечать на мои претензии, а просто рассказывал, почему люди ходят в церковь. Открывал смыслы. Сначала я не соглашался ни с чем из того, что он рассказывал, но мне было интересно его слушать. Спорил с ним, но приходил домой, в разговорах поднимал те вопросы, которые обсуждались с моим новым знакомым, постепенно становившимся другом. Родители со мной не соглашались, и я начинал спорить уже с родителями. В общем, после школы до армии у меня был очень богатый опыт полемики. С Юрой она продолжилась и после армии.
Хочу отметить, что Юра собою показал мне христианство не как систему запретов и разрешений, а как новые братские отношения. У меня появилась совсем иная картина мира. И брата моего Юра своим примером привел ко Христу. А когда я собрался креститься, он познакомил меня с отцом Георгием Бреевым, служившим тогда в храме Рождества Иоанна Предтечи на Пресне. Я сразу почувствовал, что это настоящий христианин. Отец Георгий крестил меня, стал моим духовником, а после рукоположения мне посчастливилось двадцать лет служить с ним. Тоже безусловный пример света миру.
– А родителей своих вы смогли переубедить?
– Даже не знаю, как сказать. Когда отец узнал, что мы с братом верующие, у него критично поднялось давление: верхнее, помню, выше двухсот. Но всё же он принял нашу семью как христианскую и меня как священника. Я уже им стал, но мои родители этого еще не знали. Мы с женой жили отдельно, поэтому не спешили с выяснениями. Решили, что я скажу это, когда приедем к ним на новый год – мы всегда встречали его с родителями. И я действительно сказал. Отец был фронтовик, у него было тяжелое ранение, на лбу после операции осталась изрядная вмятина. И я сказал ему: «Папа, я раны твои целую, но иду своим путем. И моя совесть этому не противоречит!»
Папа помолчал, потом налил себе и мне в фужеры шампанское, и мы с ним чокнулись бокалами и пригубили. Дальше он с нами по вопросам веры никогда не спорил. О ней мы с ним не говорили, но когда бывали на могиле его матери, моей бабушки, убирались там, сажали цветы, перед уходом папа кланялся и говорил: «Прости меня, мама! Спи спокойно». Всегда так делал и до моего крещения. Тогда меня это удивляло, я даже спрашивал брата (он старше меня), зачем папа так делает, ведь бабушки больше нет, а брат объяснял мне: «Так принято». На могиле своей мамы мой папа, коммунист и преподаватель истории КПСС, обращался к ней как к живой. И это, несомненно, было искренне.
А мама по существу христианство приняла. Она говорила, что христианское «Бог есть любовь» – новое и необычное для религиозного сознания. Крестил я ее, как оказалось, в последний день ее жизни, но вся ее жизнь (а прожила она 98 лет) была служением семье и людям. Вот вы можете сформулировать, что такое счастье?
– Затрудняюсь.
– И я никогда не мог сформулировать. Вообще считал, что счастье не духовное понятие, духовное понятие блаженство. А мама, когда ей было уже за 90 лет, позвонила мне часов в семь утра…. Накануне праздновали день рождения моей дочери. Мама тогда уже мало говорила и ушла домой рано, а утром позвонила мне и сказала: «Ты знаешь, меня осенило! Я поняла, что такое счастье. На днях рождения всегда счастья желают и правильно делают, но когда я ушла от вас домой, всю дорогу думала: могу ли я сказать, что такое счастье? Если я, дожив до таких лет, не могу сказать, что такое счастье, то не могу и сказать, счастлива ли я. Легла спать с этой мыслью, разочарованная и обескураженная, а утром меня осенило.. Ведь это только фонетически звучит “щастье”, а пишем-то мы “счастье”, то есть со-участие. Значит, человек счастлив только тогда, когда он соучаствует в жизни других».
Это же совершено христианское отношение! И для мамы это были не слова. До конца своих дней она была включена в жизнь всех членов семьи вместе с внуками и правнуками. Мои дети и внуки постоянно к ней бегали (мы жили рядом), дочь всё время с ней советовалась… Да, мама не обращалась к Богу с помощью молитв, к которым мы, церковные люди, привыкли, но невозможно бескорыстно участвовать в жизни других людей, не соприкасаясь со Христом. Мама никогда Христа не отрицала, редактировала статьи уже упомянутого мной отца Алексия Потокина. Я, конечно, советовался с духовно опытными людьми, потому что страха ради смертного не крестят. Однако отцы, с которыми я советовался, согласились, что человек, вся жизнь которого была служением ближним, может захотеть спасения как милости Божией. Предложил маме креститься. Она согласилась, поэтому крестил я ее со спокойным сердцем. Мы не знали, что день крещения будет последним днём ее земной жизни, но в тот же день она мирно ушла в жизнь вечную.
Справка: Протоиерей Александр Лаврин родился в 1957 году в Москве. В 1981 принял святое Крещение. В 1983 году окончил ММУ №1. С 1983-1986 гг. работал в Стоматологической поликлиннике №2. С 1987-1988 гг. учился на Рабфаке филфака МГУ и в 1988 году поступил на филфак Московского университета (имеет неполное высшее образование). В эти же года работал научным сотрудником в Центральном музее древнерусской культуры и искусства им. прп. Андрея Рублёва. В 1992 году рукоположен в сан диакона, в том же году – в сан священника. С 1992-го года по настоящее время служит в храме иконы Божией Матери «Живоносный Источник» в Царицыно, с 2017 года в сане протоиерея. Женат, имеет двоих детей.
Беседовал Леонид Виноградов
* Время до падения Адама – это метаистория.
Комментировать