Азбука веры Православная библиотека иеромонах Евстратий (Голованский) Игумен Вонифатий, основатель и строитель скита Феофании и наставник его Иван Босой
Распечатать

иеромонах Евстратий (Голованский)

Игумен Вонифатий, основатель и строитель скита Феофании и наставник его Иван Босой

Содержание

I. Строгая и воздержная жизнь II. Борьба его со злыми духами III. Примерная заботливость о. Вонифатия о благолепии храмов божиих IV. Благотворительность и странноприимство V. Безропотное перенесение различных оскорблений VI. Кроткая истинно монашеская и келейная жизнь VII. Дар прозорливости  

 

Благодарение Господу Богу, не оскудевают у нас, на Руси, святые мужи, в них же многу славу созда Господь величием своим от века, – мужи, советующе разумом своим, провещавшие во пророчествах. Телеса их в мире погребена быша, а имена их живут в роды. Премудрость их поведят людие, и похвалу их исповестъ Церковь. (Сир. 44:1–3, 13–14).

Невольно приходят на мысль эти слова премудрого сына Сирахова, когда воспоминаем о тех людях, которые хотя родились и в низкой доле, но можно сказать, с самого появления своего на свете исполнились особенной благодати Божией и с малолетства обнаружили в себе высоту духа, пламенеющего любовью к Богу и к ближним; а достигши зрелого возраста, – на самом смирен- ном, и по суду мира ничтожном поприще, явили в себе для всех и каждого поучительные примеры богоугодной жизни и высокого подвижничества.

К числу таких-то людей может быть отнесен и игумен Вонифатий, – основатель скита Феофании, принадлежащего к Киево-златоверхо-михайловскому первоклассному монастырю.

Почитая почившего в Бозе игумена о. Вонифатия за его примерные добродетели, я решился сказать несколько слов о его жизни и подвигах. В своей речи я буду передавать частию то, что известно было современникам его, а частию то, что я сам слышал от почившего старца, Наблюдая за его жизнью около 15 лет, я записывал в свое время его слова и действия.

Отец Вонифатий, в миру Дамиан, родился в 1785 году, херсонской губернии, уезда александрийского, в селе Михайловке, от православных и благочестивых родителей Феодора и Евдокии Виноградских.

Феодор умер1в средних летах жизни; а Евдокия прожила 90 лет.

Дамиан, под руководством благочестивых родителей своих, получил воспитание в правилах строго-христианских, и с самых ранних лет стал проявлять охоту к учению и любовь посещать храм Божий.

На седьмом году своей жизни он упросил своих родителей начать обучение его грамоте, почему и отдан был в сельское училище, и вскоре сделал такие быстрые успехи, что на том же году уже довольно бойко читал церковные и гражданские книги. Особенным удовольствием для него было ходить в церковь, и там читать и петь, за что, по словам его, был очень любим священником, и после каждой обедни, получал от него просфору.

Обучившись первоначальным наукам в сельском училище, Дамиан в высшие училища не поступил, но оставался в доме родительском; усердно помогал родителям своим в хозяйственных их занятиях, всегда пребывая кротким и послушным и избегая игр со сверстниками своими.

Родители Дамиана, кроме него, имели и больше детей.

Дамиан, сей впоследствии великий подвижник, был избран на богоугодные дела еще из чрева матери своей. По словам его, он помнил, как по рождении его, повивальная бабка купала его; помнил, как сосал сосцы матери своей, и все помнил, что с ним делали и что он делал в детстве своем.2

На двадцатом году своего возраста он дал обет Богу посвятить себя монастырской жизни; но следующие обстоятельства воспрепятствовали ему в сем: мать его предложила ему жениться, и он, всегда пребывая к ней послушным, повиновался ей и женился.– Но, по совершении брака, уговорил свою жену соблюдать им обоим целомудрие; почему, по словам его, они в доме жили раздельно. Чрез несколько времени после брака, пал жребий, между прочими, и на него вступить в военную службу во время войны России с Францией в 1811 году; почему он определен был в четвертый Уланский Малороссийский полк. Военную службу свою он исполнял усердно, совестливо и аккуратно. Проходя военную службу, он не сообразовался с обычаями своих товарищей и не изменял своему благочестивому намерению. Ревнуя о усердном исполнении обязанностей по службе, он в тоже время ревновал и о своем спасении, воздавая Божия Богови, а Кесарева Кесареви (Лук. 20, 25). Имея постоянно страх Божий, он старался соблюсти себя от прелестей мира: не входил в суетные беседы, удалялся от шумных собраний, не посещал соблазнительных зрелищ, одним словом, избегал всех встреч и путей, которые портят добрые нравы и растлевают добродетельное сердце. Строгий к себе и осторожный с другими, он большею частию, вне службы, проводил время в уединении, упражняясь в молитве и благочестивом чтении. Чтобы покорить худшее лучшему – плоть поработить духу, он хранил воздержание, довольствовался простою и скудною пищей и со всею строгостью соблюдал установленные Церковью святые посты. При таком постоянном трезвении ума и сердца, он обуздывал в себе плотские страсти, и Господь подкреплял его в подвиг девства и целомудрия. Смиренный по природы, он был таким и по произволению. Чуждый честолюбия, он отказывался и от таких почестей, на которые имел право по заслугам» Так, например, он не принял офицерского чина, и звание вахмистра удержал за собой до поступления своего в монастырь. «Чем смиреннее будет мое положение в свет, говорил он, тем ближе оно будет к духу Господа, который Сам благоволил принять на Себя зрак раба и пришел на землю, да не послужат Ему, но да послужит другим (Мар. 10, 45).

Между тем, как Дамиан заботился о едином на потребу, враг спасения изощрял против него свои стрелы, и в орудие себе избрал его товарищей. Нередко они, с шумом врываясь в его квартиру, либо насильно влекли его в народные собрания, либо приводили к пьяным и преступным сослуживцам и принуждали принимать участие в их безобразных пиршествах; но, видя его непреклонным, издевались над ним, а иногда, разгоряченные вином, изгоняли вон с побоями. Смиренный Дамиан с ангельским незлобием переносил такие оскорбления и усердно молил Бога, вразумить этих безумцев.

Был он в разных войнах и кровопролитных сражениях; но оставался не только живым, но и не раненым. Был он окружаем стадом волков и неоднократно тонул; но Господь Бог сохранял его от смерти для премудрых своих целей.

Игумен о. Вонифатий говорил: «в самых кровопролитных сражениях я находился почти первым; смерть летала надо мной; пули жужжали над моей головой; лошадь подо мной убивали; товарищи падали мертвыми, а я не только оставался живым, но и не раненным. Был я окружаем стадом волков, не раз тонул в воде; но Господь Бог спасал меня».

По окончании войны с Францией, Дамиан возвратился на свою родину, в село Михайловку3, и здесь доканчивал свою двадцатипятилетнюю службу.

По возвращении на родину, Дамиан с целомудренной своей женой повел хозяйство свое весьма хорошо и, таким образом прохозяйничав несколько лет, вздумал исполнить давний свой обет – посвятить себя монастырской жизни. Почему, отдавши половинную часть своего имения жены своей, а свою половину имения раздавши в церкви и бедным и помня слова Господа Иисуса: иже любит отца или матерь паче Мене, несть Мене достоин: и иже любит сына или дщерь паче Мене, несть Мене достоин. Иже не примет креста своего и в след Мене грядет, несть Мене достоин. Обретай душу свою, погубит ю; а иже погубит душу свою Мене ради, обрящет ю (Мат. 10, 37,38, 39),–помня сие, он оставил и жену свою, и мать, и землю свою и, желая спасти душу Свою, как он выражался, отправился в одной одежде, с библией под рукой, с намерением определиться в один из киевских монастырей. На пути к Киеву лежал ему заштатный, киевской епархии Жаботинский монастырь. Дамиан направил путь свой к сему монастырю, где проживши некоторое время, отправился в другой заштатный Виноградский монастырь той же епархии. Как в первом, так и в сем монастыре Дамиан, по козням диавольским, не мог долго жить; о чем будет сказано ниже, и отправился прямо в Киев. Здесь первоначально жил он в гостинице Флоровского женского монастыря; но и отсюда по проискам вражиим был выслан. После чего он определился свечепродавцем при Троицкой церкви на старом городе; Но промысел призывал его к высшему.

Когда Домиан был свечепродавцом при упомянутой церкви, одна благочестивая старица, видя его строгую подвижническую жизнь, предложила ему деньги, дабы он на оные кормил и покоил странников». Предложением сим, говорил о. Вонифатий, я смутился и не знал -принять ли оное, или нет. В это время услышал я внутренний голос: «не смущайся, исполни прошение старицы, ибо это призывание от Вышняго». Для большего уверения его в сем призывании, в то время живший в Киево-Китаевской пустыни иеросхимонах Феофил – прозорливец, не видевший никогда Дамиана, как и Дамиан его, призывает к себе Дамиана и, надевши на него рясу и подвязавши веревкой, сказал: «предложение старицы исполни и упокоивай меньшую Христову братию, а Бог устроит так, что ты в свое время будешь иеромонахом». Сие предсказала ему и столетняя старица схимонахиня, в то время жившая в Киеве, а впоследствии в Воронеже. (Обо все этом о. Вонифатий говорил многим).

Вследствие сего, Дамиан, приняв от упомянутой старицы деньги, нанял комнаты в двух этажах под Киево Андреевскою церковью, по смерти своего наставника в христианских добродетелях, жившего там, о котором будет сказано в особой статье. Дамиан в сих комнатах кормил и покоил странников.

1849 года Дамиан подал прошение об увольнении его из новороссийского поселения для определения в монастырь. 1850 года, (Июля 25 дня), по всеподданнейшему докладу, Государь Император Николаи 1-й, повелеть соизволил «уволить Дамиана из новоросийского поселения для определения в один из киевских монастырей». Вследствие сего Дамиана, по его прошению 1850 года (Іюля 8 дня), по резолюции митрополита киевского, был определен в заштатный ржищевский монастырь (ныне женский).

По определении своем в сей монастырь, Дамиан испросил благословение у начальника оного монастыря жить до времени в Киеве и заниматься странноприимством.

1851 года (декабря 14 дня), по резолюции преосвященного Аполлинария, Епископа Чигиринского, настоятеля Киево-златоверхо-Михайловского монастыря, из ржищевского монастыря перемещен в сей монастырь в число послушников и получил послушание гостинника, и указом киевской духовной консистории 1852 года (декабря 30 дня) утвержден. 1854 года (декабря 19 дня) пострижен в монашество с получением имени Вонифатия. Кроме занятий его по михайловской гостинице, он назначен блюстителем святых частиц угодников Божиих.

1856 года (декабря 8 дня) преосвященным Аполлинарием рукоположен во иеродиакона. 1860 года (мая 10 дня) преосвященным Серафимом рукоположен в иеромонаха, И так сбылось над ним Предсказание иеросхимонаха Феофила. 1861 года был определен основателем и строителем скита в хутор Феофания, принадлежащем к Киево-златоверхо-михайловскому монастырю, где находилась церковь архистратига Михаила с небольшим архиерейским домом, о чем будет сказано ниже. 1861 года (декабря 31 дня), за усердное исполнение возложенных на него обязанностей с пользой для монастыря, награжден набедренником. 1868 года (28 апреля) удостоен сана игуменского.

О. Вонифатий, где ни служил, везде оставлял о себе добрую память. Особенно резко проявлялись в нем следующие черты: 1) строгая воздержная жизнь; 2) борьба его со злыми духами; 3) примерная заботливость о благолепии храмов Божиих; 4) благотворительность и странноприимство; 5) безропотное перенесение разных оскорблений; 6) кроткая истинно монашеская и келейная жизнь; 7) дар прозорливости; 8) разумные наставления братии; 9) разумные и опытные ответы на вопросы от разных лиц.

I. Строгая и воздержная жизнь

Как только о. Вонифатий возвратился на свою родину оканчивать двадцати-пятилетний срок своей военной службы, сразу оставил мясную пищу, и до самой смерти не употреблял оной, равно не употреблял вина и других хмельных напитков; только во дни воскресные и праздничные, после обедни, употреблял по рюмке церковного вина. Особенно строго соблюдал он посты: на первой седмице великого поста, он почти ничего не вкушал, а иногда так постился и до двух недель; страстную седмицу тоже проводил без пищи, а один раз по его словам, «постился девять месяцев, вкушая мало пищи один только раз в седмицу». Но один опытный подвижник воспретил ему таковой строгий пост.

Всегда наблюдая строгий пост в обыкновенной монашеской жизни, он нарушал его, когда имел у себя посторонних посетителей, или сам находился в обществе, особенно таком, которое надеялось видеть в нем святого Человека,–нарушал, да не явится пред человеками постящимся (Мат. 6,16). Вообще касательно пищи и пития у него было правило: – никогда не отступая от устава монастырского, пить и есть столько, сколько требовалось для подкрепления телесных сил, и чтобы, в то же время, как он сам говорил, «сердцу были близки слезы».

В простые дни он употреблял пищу чрез 15 часов, а на канун дней полиелейных, Богородичных и Господских, употреблял пищу чрез 20 часов.

После брака своего до поступления в армию, по возвращении из оной на родину к жене своей, и до поступления в монастырь, он, по словам его, жил с женой своей, как брат с сестрой, даже ложа их были в отдельных комнатах, по словам его.

II. Борьба его со злыми духами

О. Вонифатий, по возвращении своем из армии на родину, жил по-монашески: постился, молился, принимал странников и, по словам его, «амбар его с съестными припасами всегда был открыт для бедных». Таковые богоугодные дела его были для злых духов нестерпимыми; почему они нападали на него и делали ему разные озлобления». «Однажды, – говорил он, – нужно было мне что-то купить для странников и я поехал в ближайшее местечко. Вдруг, среди гладкого пути, лошадь остановилась; я понуждал лошадь идти вперед, но лошадь ни с места. Осмотревшись назад, я увидел злых духов, безобразных, в виде человеческом, державшихся за колеса и не попущавших идти лошади вперед. Увидевши их в первый раз от рода, так сильно испугался, что начал взывать о помощи ко Господу Иисусу Христу, Матери Божией и свят. Николаю, иконы коих всегда носил на шее. После сего бесы исчезли».

Так же он говорил: «Когда продал я часть имения своего и деньги за оное отдал в церкви и бедным и окончательно решился идти в монастырь спасти душу свою, тогда бесы в великом множестве напали на мой дом: бросали каменьями о крышу моего дома и бранили человеческими голосами. Бывало, среди ночи, бесы видимо являлись мне в вид жидов, в вид башкирцев, в виде солдат в изношенных одеждах, тогда как все двери и окна моего дома были заперты,– являлись с ружьями, с дрекольями и дикими голосами кричали: «зачем ты отходишь в монастырь? Ты и такой... и такой...; или оставь свое намерение, или мы тебя в сей час убьем».

«Бесы, – продолжал о. Вонифатий, – довели меня до того своими страхованиями и озлоблениями, что я решился было оставить монастырь и предать себя живой смерти. С сим намерением отправился я с огнивом в ближайший лес сжечь себя на костре. На сем пагубном пути услышал я голос (голос, конечно, Ангела Хранителя): «Дамиан! Куда идешь? Остановись! Поди к священнику, исповедай грехи свои и приобщись Христовых Таин! Голоса его я послушал, возвратился домой, исповедал грехи свои пред священником и приобщился Христовых Таин, от чего укрепился душой и телом. При сем священник наставил меня, как нужно поступать при явлении бесов и при виде их страхований. После сего, заключил о. Вонифатий, бесы мне менее наносили озлоблений и страхований; а если и наносили, то я поступал с ними по наставлению священника и молился: Господи Боже мой, Иисусе Христе, се врази мои восташа на мя, сеть уготоваша ногам моим и смириша душу мою. Аз же помянух имя Твое и возвеселихся, и егда они стужают ми, аз к Тебе прибегаю, и надеюся, яко не возрадуется враг мой о мне, Господи Боже мой яко аз раб твой есмь, и чистоту тела моего со6людох и душу мою Тебе вручих, и – бесы исчезали».

Касательно начальнической своей должности, по отношению к вверенной ему братии, о. Вонифатий вполне выполнял следующее наставление. Один настоятель монастыря, бывший по случаю в Сировской пустыни, просил у покойного отца Серафима совета, как управлять братией? Отец Серафим дал ему следующее наставление: «Всякий настоятель да сделается и пребудет всегда в отношении к подчиненным благоразумною матерью». «Чадолюбивая матерь не в свое угождение живет, но в угождение детей. Немощи чад своих своих сноситъ с любовью; в нечистоту впадших очищает, омывает тихомирно, облачает в ризы белые и новые, обувает, согревает, утешает и со всех сторон старается дух их покоить так, чтобы никогда не слышать их ни малейшего вопля, и таковые чада бывают благорасположены к матери своей. Так всякий настоятель должен жить не в свое угождение, но в угождение подчиненных: должен к слабостям их быть снисходителен; немощи немощных носить с любовью; болезни греховные врачевать пластырем милосердия; падших прегрешениями подымать с кротостью, замаравшихся скверною какого-либо греха очищать тихо и омывать возложением на них поста и молитв, сверх определенных обще для всех; одевать учением и примерною жизнью своею в одежды добродетели; непрестанно бдеть о них; всеми способами утешать их; и со всех сторон ограждать мир их и покой так, чтобы никогда не было слышно ни малейшего их вопля, ниже ропота, и тогда они с ревностью будут стремиться, чтобы доставлять мир и покой настоятелю».4

III. Примерная заботливость о. Вонифатия о благолепии храмов божиих

О. Вонифатий часто говорил: «Бог приказал мне стараться о благолепии храмов Божиих и покоить меньшую Христову братию», и слова сии осуществлял на деле. В каждом месте своего церковного служения, о. Вонифатий оставлял по себе памятники своей заботливости о благолепии святых храмов.

Так, пред отправлением его служить Богу, или как он выражался, спасти душу свою, он, будучи еще на родине, деньги за проданное свое имение раздал на церковное благолепие и бедным. Близ его родины находится село Хайковка, где была деревянная церковь очень ветхая. Он, с согласия тамошнего церковного причта и прихожан, испросил просительную книгу посредством тамошнего священника, ходил с нею, испрашивая милостыню от доброхотных дателей. Не в продолжительном времени он собрал 1000 руб. серебром. Сими деньгами, при помощи денег из церковных источников в упомянутом селе, новая деревянная церковь начата и окончена. К сей церкви он купил колокол в двадцать пудов весу.

Когда о. Вонифатий находился под Киево-Андреевскою церковью, где принимал он странников и где жил удивительный юродивый подвижник Иван Босой, который был и наставником в христианских добродетелях о. Вонифатию, в то время не один храм, а многие обязаны ему некоторою церковною утварью. Так, в ржищевский монастырь, где он считался послушником, послал кипарисный престол с облачениями и напрестольный крест на подножии в 70 рублей; послал в иерусалимскую церковь напрестольный крест на подножии в 100 руб. В многие бедные церкви киевской епархии посылал евангелия, напрестольные кресты, ризы и стихари, плащаницы и паникадила, кадильницы и подсвечники. Пишущий сии строки, когда был сельским священником, в вверенную ему, вновь оконченную каменную церковь, получил от о. Вонифатия кипарисный престол с облачениями, напрестольный крест на подножии, дароносицу; – обе сии вещи высребряные, и плащаницу отличной работы в 120 руб. серебром.

1851 года (декабря 14 дня), о. Вонифатий из заштатного ржищевского монастыря (ныне женского) перемещен в киево-златоверхо-михайловский монастырь. Здесь, вместо обветшавшей деревянной малой гостиницы, он выстроил новую каменную в три этажа гостиницу с церковью во имя смоленской Божией Матери; выстроил отдельную каменную кухню и деревянное здание, где была трапеза для бедных и странников. Сии постройки обошлись ему около тридцати тысяч рублей, не смотря на то, что он у себя и одного рубля своего не имел.

1861 года о. Вонифатий определен основателем и строителем скита в хутор Феофании, принадлежащем к киево-златоверхо михайловскому монастырю. Это было по следующему случаю.

Земляки его–жители херсонской губернии, уезда александрийского, слыша о великих подвигах и благочестивой жизни о. Вонифатия, пришли к нему и просили его возвратиться на его родину и там устроить скит. Для сего уступали значительное число земли с лесом, садами, прудом и сенокосом и предлагали денежные средства в обеспечение будущего скита. Посему он, вняв их усиленной просьбе, решился исполнить их благочестивое желание.

Для сего испрашивал благословение от своего настоятеля преосвященного Серафима. Преосвященный Серафим, не желая отпустить его и вручая ему икону сказал: «вот тебе от меня благословение Божие и икона архистратига Михаила и великомученицы Варвары, иди в хутор Феофанию, основывай там скит и устрояй его».

О. Вонифатий, всегда будучи послушным, не прекословил и сему повелению. Посему, оставивши намерение устроить скит в херсонской губернии, отправился он с тремя иеромонахами, двумя диаконами и пятью послушниками в хутор Феофанию, –любимое место прежде бывшего настоятеля киево-златоверхо-михайловского монастыря, епископа Иннокентия, впоследствии архиепископа херсонского и таврического.

Прибывши в хутор Феофанию, о. Вонифатий, кое-как приместивши братию, приступил к работе. И– во-первых, приступил к деревянной церкви архистратига Михаила, основанной епископом Феофаном в 1800 году и к пристроенному к ней небольшому архиерейскому дому. В скором времени покрыл он жестью церковь и архиерейский дом и окрасил оные. Самую церковь, в которой он на горнем месте нашел одну икону и небольшой иконостас, украсил множеством икон, пред которыми устроил сорок неугасаемых лампад. Престол обогатил евангелиями, крестами и богатыми облачениями престола: снабдил оную церковь ризницею и другою церковною утварью; из холодной церкви он сделал теплую.

Во-вторых, приступил он к постройке келий для братии. В скором времени келии сии деревянные были отстроены. Когда он приходили к окончанию, некоторые из братии спросили о. Вонифатия: «мы несколько знаем, что у тебя, отче, нет денег; чем же заплатишь за материал и постройку келий?» Старец на сие отвечал: «не скорбите братие! скоро Господь пошлет нам свою помощь: я на Него возлагаю все упование мое и надежду». И действительно, на третий день после сего, приехал священник и вручил старцу Вонифатию 1000 рублей на богоугодные дела.

В-третьих, выстроил деревянную гостиницу для богомольцев благородного звания в 600 рублей, а для богомольцев простого звания служили дома, в которых некогда жили штатные рабочие михайловского монастыря, – дома, отстоящие от церкви на четверть версты.

В-четвертых, выкопал колодезь недалеко от кухни в 300 руб., и над другим колодезем, называемым фонтаном, с отличною и легкою водою, выстроил здание в род часовни, и здание сие украсил иконами. Около сего здания выстроил домик о двух келиях, в которых шили два сторожа колодезя – фонтана. Колодезь сей находится среди высокого леса, и отстоит от церкви на полверсты.

Выстроил погреб; обвел церковь и новую гостиницу деревянною оградою; выстроил новую деревянную колокольню около церкви архангела Михаила. Через несколько времени, на видном месте, среди высокого дубового леса, выстроил каменную церковь всех святых, стоющую ему 18 тысяч рублей с ее украшениями, по словам его, а против сей церкви, не в далеком расстоянии, выстроил гостиницу в 5000 руб., по словам его.

На все сии постройки и на прокормление братии и странников, о. Вонифатий от михайловского монастыря не получал ничего,– не получал не потому что не давали, а потому что сам сего желал, сказав «буду устроятъ скит, кормить братию, бедных и странников, пока жив буду, на свой счет, т. е на подаяния боголюбцев». Многие, слыша о благочестивой жизни о. Вонифатия, приходили к нему и, немогши поместиться в келиях, устрояли в горе, на которой стоит Михайловская церковь,– устрояли землянки и кущи и так жили. По словам его, он отстроил 7 церквей.

IV. Благотворительность и странноприимство

Мы уже видели, как сей старец старался о благолепии храмов Божиих, теперь посмотрим на его благотворительность и странноприимство.

Благотворительность и странноприимство – новые прекрасные черты, которыми украшалась жизнь о. Вонифатия и привлекала к нему, как к доброму отцу, сердца всех добрых людей.

По словам сего старца, он, возвратившись на свою родину, по окончании войны с Францией, в 1814 году, повел хозяйство свое очень хорошо, бывшее до того времени под распоряжением целомудренной его жены. «Бывало, говорил он, у меня в гумне стояло столько хлеба, как у какого-нибудь помещика. Часть моего хлеба продавал я и деньги за оный употреблял на благотворительность, а другую часть хлеба оставлял для бедных и странников, для которых устроил странноприимницу. Амбар мой со съестными припасами открыт был всегда и для всех, особенно же для бедных жителей моей родины села Михайловки, в которой считалось около 6000 жителей. За то и Господь мне благодетельствовал: бывало, в одно и тоже время сеял я хлеб с соседями своими, межа в межу, и когда приходило время собирать хлеб, то у меня хлеб был лучший всех; и что я ни делал с благою целью, всегда и во всем успевал».

О таковом муже и подобных ему, воля коих в законе Господнем, св. пророк Давид сказал: и будет яко древо насажденное при исходищах вод, еже дает плод свой во время свое, и лист его не отпадет, и вся, елика аще творить успеет (Псал. 1, 2, 3).

Так о. Вонифатий благодетельствовал меньшей братии Христовой до того времени, пока окончательно не решился исполнить давний свой обет: посвятить себя монастырской жизни или, как он выражался: спасти душу свою. В это время, как выше сказано, он, половинную часть своего имения отдавши целомудренной жене своей, а свою половину имения продавши и деньги за оное отдавши церквам и бедным, пошел нищим в Киев в одной свитке, с библией под рукой. Но Господь Бог, избрав его раз орудием своей благости, и до самой смерти его не оставлял его,– послал ему и в Киеве денежные средства, призирать меньшую Христову братию.

По прибытии в Киев, он поместился в самой бедной квартире и, не развлекаясь городскою жизнью, заботился только о том, чтоб угодить Богу и спасти душу свою. В это время видели его в весьма бедном положении, едва шедшего по улице, изможденного от весьма строгой, воздержной жизни. Премудрый и милосердный Господь, испытывая его веру, как бы намеренно доводил его до последней крайности и, видя непоколебимость его веры, простирал к нему щедрую руку Свою.

В это время был он свечепродавцом в троицкой церкви, что на старом городе. Одна благочестивая старица, видя благочестивую и строгую жизнь о. Вонифатия, по распоряжению Всевышнего промысла, предложила ему свои деньги, дабы он на оные кормил и покоил странников.

«Предложением сим, – говорил о. Вонифатий, – я смутился и не знал: принять ли оное, или нет? В это время услышал я внутренний голос: не смущайся, и исполни предложение старицы». В большем уверении его в сем призывании убедили его люди святой жизни – прозорливые, о чем было сказано выше.

Вследствие таковых убеждений, о. Вонифатий, приняв деньги от упомянутой старицы, за часть оных, нанял оба этажа под Киево-Андреевской церковью, которые имели одно назначение – покоить приходящих бедных и странников. И все они были принимаемы радушно, всем был предлагаем умеренный стол и все необходимое. Кто из них не имел денег на дорогу – давал деньги, кто не имел одежды и обуви – давал одежду и обувь. Для больных в ближайшем доме имел больницу и для них лекаря. За то и число таковых приходящих увеличилось до большой цифры. В продолжение жития его под Киево-Андреевскою церковью, в весеннее и летнее время, бывало, почти каждый день, обедает у него бедных и странников от 300 до 500 человек, а в осеннее и зимнее время обедает таковых не менее 100 человек.

«Когда я начал принимать бедных и странников и покоить их, говорил он, в то время со всех сторон боголюбцы присылали мне и деньги и церковные вещи; присылали и такие, которых я и не знал. «В это время он особенно старался о благолепии храмов Божиих, о чем было сказано выше.

1851 года (декабря 14 дня), о. Вонифатий (в то время Дамиан) перемещен из под Киево-Андреевской церкви в киево-златоверхо-михайловский монастырь. Здесь он, вместо деревянной, обветшавшей гостиницы, выстроил каменную в три этажа гостиницу с церковью Смоленской Божией Матери, с службами гостиницы, о чем и сказано выше. Весь нижний этаж каменной гостиницы был исключительно отведен безмездно для бедных и странников. С 1851г. по 1861 г. о. Вонифатий в сей гостинице принимал и покоил бедных и странников. В весеннее и летнее время, почти каждый день, обедало у него бедных и странников от 300 до 400 человек, а в осенние и зимние дни обедало таковых каждодневно не менее 100 человек.

1861 года отец Вонифатий назначен основателем и строителем скита в хутор Феофании. Как только он туда прибыл, так и явились к нему немощные, худородные и странники за помощью. Бывало, во всякий год его пребывания в Феофании, почти во всякую седмицу употреблялось ржаного хлеба к обеду около 150 пудов, кроме иногда и булок. Многие из странников, по слабости своего здоровья, оставались у него зимовать и таких бывало зимует каждогодно около 50 человек – таких человек, которые, не прими о. Вонифатий под свою защиту, то на дороге от голода и холода погибли бы.

В третий год пребывания его в Феофании было при нем 30 человек братии. Случалось так, что не было у него на что купить хлеба не только для странников, но и для братии. Старец, возложив всю свою надежду на Бога, не унывал и получал хлеб и съестные припасы из Киева в кредит; после, смотри – является отцу Вонифатию требование на почту за получением денег; смотри – везут к нему боголюбцы хлеб и съестные припасы.

На нем слова Спасителя: Ищите прежде царствия Божия и правды его и сия вся, т. е. потребное для временной жизни, приложится вам (Матф. 6, 33), буквально исполнялись. Он всем: и братии, и бедным, и странникам–помогал, чем только мог, он был как Иов праведный; око слепым, нога хромым, одежда нагим, алчущим пища, прибежище всем скорбящим, немощным подкрепление, печальных утеха, в духовных изнеможениях врачевство.5

Бесы за благотворительность и милостыню отца Вонифатия сильно злились на него и с досадою говорили ему: свели мы одного хлеба, брошенного во гневе богатым Петром, не могли перевесить; то можем ли перевесить таковую милостыню, какова твоя? Нет, не можем! ты своим смирением, молитвами, постом и милостынею всегда нас побеждаешь, и ты–не наш. Вот, некоторые из братии твоей делали и делают то –то...и то–то..., ну, это-наши». Об этом говорил о. Вонифатий некоторым из братии, что и я слышал.

Старец сей часто повторял следующие мысли святых Божиих: «кто бы ни был просящий, дай ему. Пусть он будет и на коне, а ты идешь с простой клюкой, –попросит, не откажи. При этом случае он беднее тебя, и нуждается в помощи, как нищий. С ласкою и благодушием снабди его, и по возможности в большей мере, нежели сколько просил тот. И не старайся распознавать достойного от недостойного, пусть все люди будут равны для тебя ради доброго дела, ибо сим способом можем и недостойных привлечь к добру. И Господь разделял трапезу с мытарями и блудницами и не отлучал от себя недостойных, чтобы сим способом привлечь и недостойных, телесного приблизить к духовному. Поэтому пусть всяк из нас уравнивает благотворением и честью вех людей–будет ли кто иудей или неверный, или убийца...... всякому дай. Дай не из-за лица просящего, а из-за побуждения твоего сердца, стремящегося в добру, из-за любви к Тому, Кто, всего себя принесши за других, сказал: всякому просящему у тебя дай. Ибо в том особенно и состоит совершенство евангельского домостроительства, и превосходство христианства. Не особенность то, чтобы подать нищему, одеть нагого, любить ближнего, не обижать, не лгать; к этому обязал каждого еще ветхий завет. От вземлющего же твое, не истязуй, и всякому просящему у тебя дай: вот это заповедь совершенно братской христианской любви. (Исаак Сирин епископ Ниневии).

«И не отказывайся, – прибавляет другой отец церкви, – не отговаривайся своими какими-либо недостатками. Подай по своему состоянию, что можешь. Не имеешь хлеба, подай монету. Не имеешь этого, подай чашу студеной воды. И этого не имеешь, пожалей о несчастном; воздохни вместе с ним или о нем». (Иоан. Злат. т. З, стр. 297) «И кто знает, может быть твой вздох спасет несчастного, вразумит его. Пусть нищий будет хоть бездельник, но видя твое участие, может быть, вразумится и исправится, и кинет свою, эту жалостную ремесленность; с твоей стороны во всяком разе нужна расположенная любовь. И только там, где нет уже совершенной возможности оказать любовь другому видимо и материально, там достаточно любви мысленно чрез вздох, или молитву пред Всевидящим Богом». (Сл. 55 того же св. Исаака) «Нет, впрочем, спора, что истинная благотворительность требует некоторой осмотрительности и осторожности, чтобы не обойти ею глубоко-несчастного, расточивши ее на подаяние каким-нибудь бродягам, но если станем рассматривать бедных одним своим взглядом, то самого то несчастного скорее всего, пожалуй, и обойдем, потому что он, подавляемый бедствием, в туге сердца, сидит где-нибудь вдали и не выставляется. Ищи сам такого, но не обходи и стоящих напереди. Нужно, чтобы и праздные люди не отходили без пользы. Разузнай, точно ли так, как говорит бродяга, если сомневаешься, да если и не сомневаешься,– разузнай, разведай, но без всякого вспоможения все- таки не оставляй». (св. Амвросий Медиол. во 2 кн. о должностях священно-служителей) «А что о милостыни говорим: то это касается не только богатых, но касается и бедных. Речь такая касается и того, кто хотя бы и сам питался подаянием. Ибо никто столько не имущь, хотя бы и весьма был убог, чтобы не иметь у себя двух пенязей. Вспомним ту евангельскую вдовицу, которая отдала последние две монеты свои. И что же? Подала мало, но и малым превзошла тех, которые имели много. Везде требуется намерение и охотная воля, везде теплая любовь к Богу и ближнему».

(св. Иоан. Злат. в 1 беседе на посл. к евр.)

О. Вонифатий был всегда внимательным к нищим и, не смотря на все свои занятия, всегда с терпением выслушивал их прошения. При сем случае он вспоминал прекрасную черту из жизни св. Иоанна Милостивого. «Однажды, говорил он, шел Иоанн Милостивый на божественную службу. На пути подходит к нему бедная вдова просительница. Внимательный владыка вошел в ее положение, и долго беседовал с ней. Ему напомнили, что будет время выслушать ее и после, а теперь время службы, но он кротко заметил: «как послушает меня Господь, если я не послушаю ее наперед. Ведь и это тоже Божия служба». (Смотри житие Иоанна Милостивого ноября 12 дня)

V. Безропотное перенесение различных оскорблений

В жизни о. Вонифатия было много неприятных обстоятельств, но он, весь преданный в волю Божию, никогда не впадал в уныние, а напротив всегда безропотно, с изумительною твердостью духа переносил всякие неприятности.

Любовь, какую он в короткое время стяжал в г. Киеве от его жителей своею жизнью, также общее всех к нему уважение и доверие, возбудили против него в некоторых лицах жестокую ненависть. Завистники о. Вонифатия не постыдились оклеветать его пред самим киевским митрополитом. Дело о сем митрополите и передал своему викарию. На него представлено было несколько ложных обвинительных пунктов, из самых добродетелей его хитрая зависть умела извлечь причины к его обвинению. Старец, по своему обычаю, безотказно принимал к себе странников обедать и помогал им в чем мог: на него донесли, будто он укрывает у себя беглых.6 О. Вонифатий в оправдание свое отвечал, что «он принимает странников,–эту меньшую Христову братию, которых, если бы кто и запретил ему принимать, он не может не принять, боясь страшной участи немилостивых в будущей жизни (Мат. 25, 41)». Архипастырь увидел всю правоту дела о. Вонифатия; увидел примерную жизнь его, тут же предложил ему перейти в его обитель киево-златоверхо-михайловский монастырь. Старец сей отвечал, что он всегда готов идти куда бы только преосвященнейшему угодно было послать его. Почему он, (1851 года 14 декабря) и был помещен в означенном монастыре и определен гостинником, каковое послушание нес он до 1861 года с великою пользою для монастыря.

Таким образом невинно судимый о. Вонифатий вышел из под архипастырского суда с честью и совершенно оправданным; ложные же доносители были наказаны, –и только великодушие сего старца и сострадательность к ближнему могли спасти некоторых от справедливого гнева архипастырского. Замечательно, что, когда еще производился над ним суд чрез различных начальствующих лиц, жители г. Киева, глубоко уважавшие сего подвижника и хорошо знавшие его невинность и примерную жизнь его, несколько раз просили о. Вонифатия, дозволить им явиться всем к Владыке и ходатайствовать за него. Старец сей решительно отказал в этом, сказав им: «нет вам на это благословения Божия», и уверял, что сам Бог, ими же весть судьбами, оправдает его. Замечательно и то, что когда его судили, когда грозили ему наказаниями, он радовался яко за имя Господа Иисуса сподобися безчестие прияти,– радовался и называл это великою милостью к нему Божией; скорбел напротив о своих доносителях, и особенно о тех, которые обременены были семейством.

Не смотря на такую поучительную жизнь о. Вонифатия, не мало было и таких, которые смотрели на него: то как на фанатика, то как на святошу и лицемера и многие блажняхуся о нем. Но что иное сказать можно и должно о таких людях, кроме того, что Спаситель сказал некогда соблазнявшимся о Нем Самом соотечественникам своим несть пророка без чести, такмо в отечестве своем, и в роду своем (Мат. 13, 57).

Многие он имел оскорбления как от старшей, так и от меньшей братии, и все сии оскорбления переносил он с изумительным терпением

Однажды старшие братья приехали из михайловского монастыря в скит Феофанию. О. Вонифатий обжаловал пред ними послушника, который не слушал его вразумлений. Послушник был призван. Братия, между прочим, сказали сему

послушнику, что если он не исправится, то будет выслан из скита. Послушник вышел гневным на о. Вонифатия, а о. Вонифатий по следам послушника пошел в его келью и, поклонившись ему, сказал «прости меня брате, что я справедливо тебя обжаловал, –Я это сделал, желая тебе спасения души и всего доброго». Послушник, видя такое смирение старца, прослезившись, пал ему в ноги и просил прощения. При сем старец добавил: «гнев всегда нужно тушить первоначально; в противном случае, от сего может произойти великий нравственный пожар.

Другой послушник также оскорбил о. Вонифатия. Старец оскорбление сие покрыл смирением. После сего, по словам его, бесы, явившись ему, сказали: «Ты всегда побеждаешь нас смирением», Старец оградился крестным знамением, и бесы исчезли.

Касательно начальнической своей должности, по отношению к вверенной ему братии, о. Вонифатий вполне выполнял следующее наставление:

Один настоятель монастыря, бывший по случаю в Сировской пустыни, просил у покойного отца Серафима совета, как управлять братией? От. Серафим дал ему следующее наставление: «Всякий настоятель да сделается и пребудет всегда в отношении к подчиненным благоразумною матерью».

«Чадолюбивая матерь не в свое угождение живет, но в угождение детей. Немощи чад своих сносит с любовью; в нечистоту впадших очищает, омывает тихомирно, облачает в ризы белые и новые, обувает, согревает, утешает и со всех сторон старается дух их покоит так, чтобы никогда не слышать их ни малейшего вопля, и таковые чада бывают благорасположены к матери своей. Так всякий настоятель должен жить не в свое угождение, но в угождение подчиненных: должен к слабостям их быт снисходителен; немощи немощных носить с любовью; болезни греховные врачевать пластырем милосердия; падших прегрешениями подымать с кротостью, замаравшихся скверною какого-либо греха очищать тихо и омывать возложением на них поста и молитв, сверх определенных общее для всех; одевать учением и примерною жизнью своею в одежды добродетели; непрестанно бдеть о них; всеми способами утешать их; и со всех сторон ограждать мир их и покой так, чтобы никогда не было слышно ни малейшего их вопля, ниже ропота, и тогда они с ревностью будут стремиться, чтобы доставлять мир и покой настоятелю».7

VI. Кроткая истинно монашеская и келейная жизнь

Живя в Феофановском скиту, о. Вонифатий часто повторял следующие слова Василия великого. «О, уединенное житие! Дом учения небесного и божественного разумения училище, в котором Бог есть все, чему учимся. Пустыня рай сладости, где и благоуханные цветы любви, то пламенеют огненным цветом, то блестят снеговидною чистотой, с ними же мир и тишина. Живя в низменных местах, они пребывают недвижимы от ветра.

Там различные цветы добродетели, блистая различными украшениями, процветают благодатью неувядаемой красоты. О, пустыня – услаждение святых душ, рай неисчерпаемой сладости! ты печь, в которой силу горящего пламени святые отроки остужают молитвой, и горением веры угашают вокруг себя горящий пламень, в котором горят и стрелы и оковы, но окованные не сгорают. Только узы греха разрешаются и душа возводится к пению божественных хвалений, взывая, «разширил еси уста моя! Тебе пожру жертву хвалы».

Много поучительного и назидательного представляет монашеская и келейная жизнь о. Вонифатия. Он старался мыслить, чувствовать и действовать так, как требуют устав монастырский и закон христианский и, не доверяя кичливому разуму человеческому, нередко взымающемуся на разум Божий, всецело подчинялся закону евангельскому.

Спаситель заповедал: не клянись всяко (Матф. 5.34), и никакая клятва не выходила из уст сего старца. Спаситель заповедал: не противиться злу (Мат. 5, 39), т. е. не противиться обижающему,– и старец сей всякую обиду, каждое оскорбление, причиненное его личности, переносил великодушно, и даже радовался, когда сподобился безчестие прияти за имя Господа Иисуса. Спаситель сказал: любите враги ваши (Мат. 4, 44), и старец сей сколько мог любил врагов своих, благословлял клянущих его, добро творил ненавидящим его и молился за творящих ему напасти. Спаситель завещал: добрыя дела творить тайно, чтобы не уподобиться лицемерам (Мат. 6, 2). Старец сей делая добро, старался, чтобы не только посторонние люди, но и приближенные к нему не замечали его благотворений. И если кто из приближенных, нечаянно заставал его проливающим слезы на полунощной молитве, или дающим деньги несчастному,– то он обыкновенно просил их, чтобы они не рассказывали о том другим. Вообще, он готов был с голодным поделиться последним куском хлеба, с нагим последней одеждою.

Однажды пришел к нему нищий и просил дать ему какую-нибудь старую, теплую одежду (это было зимой). Не имея что дать нищему, он отдал ему свой теплый подрясник. Спаситель заповедал: Не собирайте себе сокровищ на земли (Мат. 6, 19), и старец сей никогда и ничего не запасал для себя. Келья его была в две сажени длины и сажень ширины; в ней, кроме некоторых священных книг, многих икон не малого размера, пред которыми неугасаемо теплились лампады, 2 рясы, 2 подрясника, мантии, клубука, 2 власяниц, в которых попеременно всегда ходил, пары сапог, пары сандалей, аналоя, на котором лежали евангелие и псалтырь и деревянной доски на ножках, которой длина была два аршина и ширина в поларшина, покрытой тоненьким шерстяным ковриком, с лежащей на ней подушкой, набитой сеном, которая служила ему и одром,– более ничего не имел. Во всю жизнь свою он не отдавал денег в рост, и обыкновенно большею частью носил их всегда с собой, чтобы всегда иметь возможность удовлетворять просящим. За то и Бог не оставлял его своею милостью: над ним буквально исполнились слова Спасителя: ищите прежде царствия Божия и правды его и вся сия, т.е. все потребное для временной жизни приложится вам (Мат. 6, 33). Спаситель сказал: не судите да не судимы будете (Мат. 20, 1), и старец сей старался исполнить и эту заповедь и исполнял буквально: никто не слышал, чтобы слово осуждения когда либо вышло из уст его; на грех осуждения ближнего он всегда смотрел, как на один из тягчайших грехов и называл его дерзким присвоением права Творца; в каждом ближнем он старался находить не недостатки, а какое-нибудь достоинство, и в каждом человеке уважал человека. Апостол говорит: непрестанно молитесь; – и у сего старца молитва Иисусова непрестанно была в устах и сердце.

Келейное правило его было следующее: облекшись в мантию и ставши в благоговейном положении пред иконами около аналоя, прочитывал: в вечер недели, Канон Иисусу, Богородице Параклисис, Канон Архангелам и Ангелу Хранителю. В вечер понедельника, Канон Иисусу Христу, Параклисис Богородице, Предтече, Св. Иоанну и Ангелу Хранителю. Во вторник вечера, Канон Иисусу, Богородице Канон Одигитрии и Ангелу Хранителю. В среду вечера, Канон Господу Иисусу, Параклисис Богородице, Ангелу Хранителю, святым апостолам и св. Николаю. В четверток вечера, Канон животворящему кресту, Параклисис Богородице и Ангелу Хранителю. В пяток вечера, Канон Иисусу сладчайшему, акафист Богородице, Ангелу Хранителю и всем святым. В субботу вечера, Канон Господу Иисусу, Параклисис Богородице и Ангелу Хранителю. Кроме сего, прочитывал в сутки псалтирь и в каждую седмицу четыре евангелия.

Однажды он сказал: «если бы я не вычитал своего правила; то кажется, умер бы». Во время его сна иногда молитвенные слова исходили из уст его: такой он стяжал дар молитвы!

Святой Исаак Сирин говорит: «Когда сподобляешься неотходного пребывания молитвы в сердце, тогда достиг ты конца всех добродетелей и стал жилищем Святого Духа; тогда не престанет молитва, сидишь ли или ходишь, ешь или пьешь, или другое что делаешь, даже в глубоком сне молитвенные благовония восходить будут из сердца без труда; если и умолкнет она во сне, но внутри, тайно всегда священнодействоваться будет, не переставая».

1863 года ноября 11 дня, по согласию своего настоятеля, преосвященнейшего Серафима, установил в Скитской церкви неумолкаемое чтение псалтири, которую ночью читали старики, а днем молодые послушники, каждый по два часа.

Временем о. Вонифатий распоряжался так: после вечерни одевшись в мантию и возложив на себя епитрахиль, читал в церкви четыре часа псалтирь. После чего посещал братию в кельях и посещал те места в скиту, где ему нужно было быть, затем возвращался в свою келью и, облекшись в мантию, стоя пред святыми иконами, читал свое правило до 11 часов вечера. В последний год своей жизни он вычитывал свое правило, стоя на коленах, ибо ноги ему уже мало служили. Если кто в это время приходил к нему из посетителей, то он, не вставая от коленопреклонения, просил посетителя сидеть около него на скамейке, (у него стульев не было), и ласково с ним беседовал. В 11 часов вечера ложился на деревянной скамейке, о которой уже сказано, и спал до двух с половиной часов. «А в первые годы моего монашества,– говорил он, – я никогда не ложился спать на одр, а если нужно было и уснуть, то принимал сон сидя на стуле и то мало».

В три часа утра он первым приходил в церковь на утреню, и не только на утреню приходил первым и выходил последним, но и на все Богослужения, равно и в трапезу.

К высшим себя был почтителен, к начальству питал уважение, но терпеть не мог лести; к благодетелям был признателен, с равными был вежлив, с низшими кроток и тих и вообще в монашеском быту редким старцем.

Некоторый старец спросил преподобного Пимена: «должно ли ему приказывать братиям, которые с ним живут?»–«Нет,– отвечал Пимен, – лучше делай сам: если они захотят с тобою жить–сами увидят, что и им должно делать». – «Но они сами желают, – возразил старец, – чтобы я, как старший, приказывал им». – «Не советую, – сказал Пимен, – будь для них примером, а не законодателем: тогда все будет исполняемо в точности, и сколько бы труд велик не был, не будет даже тени роптания».8

Сие наставление преподобного о. Пимена о. Вонифатий в точности выполнял, и последствия от сего были самые назидательные и полезные.

1865 года находилось около него 30 человек братии и около 70 странников, временно живших. Все они старались подражать в жизни сему старцу. Так: он неупустительно ходил в церковь на все богослужения,– ходили и они. Он постился и молился, оскорбления и крест нес с благоразумием и смирением, молился за врагов своих, и они старались подражать во всем этом. Он не употреблял ничего хмельного,– не употребляли и они, кроме некоторых, которые, ради стомоха и частых недуг, употребляли вино в малом количеств. Терпеть не мог, если кто из живших в скиту, употреблял табак, такового высылал из скита. Употреблявшим табак говорил: «Касательно табаку, я не вожусь предрассудком раскольников, но прямо скажу, что зелье это создано не для христианина: – оно само в себе нечистое. Если кто желает увериться в сем, то пусть растущий табак окропит освященной водой, и–он увянет». Опыта сего никто из скитян не делал, потому что сие зелье там не росло.

Старец сей был строгим выполнителем монастырского устава, и требовал сего и от подчиненных ему.

Пишущий сии строки, будучи седмичным, пришел к утрени в три часа утра, тогда как еще не звонили, и встретившись в церкви с послушником лампадчиком, сказал: уже три часа, а еще не звонят. Лампадчик, услышав сие, как новоначальный, пошел прямо на колокольню, вместо того, чтобы зайти к о. Вонифатию за благословением, и начал звонить. Вдруг, является в алтарь о. Вонифатию и, обратившись ко мне, с довольно строгим видом сказал: «я не сплю от первого часа, и кто же имел право нарушить устав монастырский? Это вы позволили звонить»? Я отвечал, что я не позволял. Старец, смягчившись, сказал: «если мальчика поставят над нами начальником, то и того мы должны слушать; нужно же искать виновного», и пошел искать... И вскоре, встретившись в церкви с лампадчиком звонившим, что-то несколько минут с ним говорил. После, возвратившись в алтарь спокойным и с обычным ему благоговением, слушал утреню. По окончании утрени он, подошед ко мне и осклабившись, сказал: «а что! пробрал я вас! Да, устав монастырский нужно выполнять с любовью и в точности. Не мы его писали, его писали святые отцы, а что они написали, мы должны исполнять в точности. Писано бо: не преступай пределов старческих.

В летнее время пишущий сии строки, был седмичным. Позвонили в трапезу. Я, как седмичный, пришел благословить трапезу. Все собрались, не было одного брата. О. Вонифатий сказал: «нужно послать за братом, а то будет на нас сердиться» и послал. Я на сие ему сказал: кто старше: Вы или он? Старец отвечал: «Я всех меньший и всем слуга». Скоро явился опоздалый брат, и трапеза началась. По окончании оной, старец отдал свою булку опоздалому брату. Таково было его незлобие!

VII. Дар прозорливости

Господь Бог за великие подвиги в христианских добродетелях и за победу его над злыми духами украсил его даром прозорливости, действия которого обнаружились в следующих случаях:

Бывало, по прошению братии о. Вонифатий говорил о себе: «когда я посмотрю на человека и особенно в глаза его, тогда я вижу все состояние его души. Но дабы не смутить известное лицо, я не всегда открывал его помыслы»...

1863 года, во время польского мятежа, некоторые из держав думали объявить России войну из-за Польши. О. Вонифатий, не читая никаких журналов и газет, сказал: «войны с другими державами, по случаю польского мятежа, кроме усмирения мятежников, никакой не будет: потому что Александр II, во время восточной войны смирился, тем же и Бог его превознесет».

Так и сбылось. Другие державы не вмешивались в дело Польши, и Россия в 1865 году окончательно усмирила польский мятеж.

В 1862 году, два послушника свита Феофании, Никифор шестидесятисемилетний и Лонгин сорокалетний, взявши билеты на Афон, пришли к о. Вонифатию за благословением. Старец сей сказал им: «ты Никифор на Афоне не будешь; будешь в Иерусалиме и на Иордане, и опять ко мне возвратишься. А ты Лонгин хотя и будешь на Афоне; но и ты ко мне возвратишься».

Так и случилось. 1863 г. в апреле месяце послушник Никифор возвратился в Феофанию. На вопрос братии: «был ли он на Афоне»? Никифор отвечал: «на Афоне я не был, был только в Иерусалим и на Иордане, где и купался». Когда же братия спросили о Лонгине, Никифор отвечал: «Лонгин остался в Иерусалиме с намерением отправиться на Афон навсегда». Лонгин действительно был на Афоне, где проживши полгода, в том же 1863 году в октябре месяце возвратился в скит Феофанию к старцу Вонифатию.

Были и другие случаи его прозорливости в то время, когда я уже не жил в скиту Феофании; а передавшие мне о них, передавали как-то не в точности, посему я о них и не упоминаю, кроме того, что всем скитянам известно: за несколько дней до своей смерти, о. Вонифатий, призвавши монаха жившего при нем, сказал: «видишь, какой на мне грязный подрясник! поезжай ты в Киев, купи материал на подрясник и привези портного, и постарайся, чтобы скоро готов был для меня подрясник. Поспеши, поспеши с подрясником, ибо я 27 декабря 1871 года умру». Монах заплакал и поехал в Киев, откуда привез материал на подрясник и портного, и – скоро подрясник был готов.

Чрез два дня после сего, в 10 часов утра 27 декабря 1871 года, игумена о. Вонифатия не стало.

* * *

1

В то время Дамиану было 12 лет от роду.

2

Может быть, некоторые из читателей усомнятся в справедливости приведенных слов игумена Вонифатия. Для убеждения в справедливости приведенных слов и того, что избранники Божии, находясь еще во утробах матерей своих, исполняются Духа Святаго и, исполнившись Духа Святаго, могут отчасти сознавать себя и во утробе матерей своих, равно и по рождении своем, могут служить следующие доказательства. 1. Об Иоанне, крестителе Господа нашего Иисуса Христа, в евангелии св. Луки повествуется так: Воставши Мариам во дни оны (т, е. по принятии благовестия от Архангела Гавриила, что Она– пречистая Дева, имеет быть матерью предвечного младенца– Спасителя мира) иде в горняя со тщанием, во град Иудов, и вниде в дом Захариин, и целова Елисивет. И быстъ егда услыша Елисавет целование Мариино, взыграся младенец во чреве ея: и исполнися Духа Свята Елисавет. И возопи гласом велиим, и рече: благословенна ты в женах и благословен плод чрева твоего. И откуда мне сие, да приидет Мати Господа моего ко мне; се бо, яко быстъ глас Целования твоего во ушию моею, взыграся младенец радощами во чреве моем. (Лук. г. 1, ст. 39– 45). Выходит, что младенец Иоанн, будущий Креститель Господень, находясь во чрев матери своей и, познав Духом Святым пришествие к нему Спасителя мира, бывшего еще в пречистой утроб Богоизбранной отроковицы Марии, от великой радости вострепетал во чрев матери своей. Се бо, яко бысть глас целования твоею во ушию моею, сказала праведная Елисавета, взыграся младенец радощами во чреве моем. 2) В житий святителя Николая чудотворца пишется: «По рождении своем в купели сый (св. Николай) три часа стояще на ногах своих сам о себе, никому же его поддержащу. Егда ми прилагашеся к персем матери своея, от сосец матерних познавашеся чудотворец, питаясь не по обычаю прочих младенцев: деснаго бо точию сосца млеко ссаше, десно с благословенными имый получити стояніе. Но и постник изряден быти начинаше, в среду бо и пяток единого вкушаше от сосца млека, и то во время вечернее, по совершении обычного Христианам правила. О чем же родители его зело чудяхуся, и каков послежде постник быти им, проразумеваху» (См. житие св. Николая в 6 день месяца декабря). В акафисте св. Николаю пишется: «Радуйся, от утробы матерния очищенный: радуйся, даже до конца освященный. Радуйся, рождением своим родителей удививый: радуйся, силу душевную абие по рождестве явивый» (См, акафист св. Николаю, Икос 1). 3) В житии преподобного отца нашего Сергия, игумена Радонежского, нового чудотворца пишется: «Избра же его (Сергия) Бог в свое служение от утробы материн: ибо вшедщей некогда матери его по обычаю своему в церковь на святую литургию, имущей же во чреве сего заченшася младенца, внегда хотяху начинати чести святое Евангелие, возгласи младенец сый во чреве, яко всем близ матери стоящим слышати. Такожде во время Херувимския песни вторицею воззва. И егда священник возгласи, Святая Святым, третицею глас младенца от утробы матерни слышашеся. От сего разумно бысть всем, яко великий светильник миру и служитель святыя Тройцы явитися хощет. Яко же святый Иоанн Предтеча взыграся радощами во чреве пред Материею Господнею, тако сей взыграся пред Господом во святей Его Церкви. Объята же бысть страхом и ужасом матерь его о чудеси том, и вси слышащий дивляхуся зело. По сих же исполнишася дние рождению, и роди сына, и наречено бе имя ему Варфоломей. И отнележе родийся, не ссаше в среду и пяток от сосцев, ни инаго ноего млека вкушаше. Сие же бысть начало великаго его воздержания и пощения, еже послежде в совершенном возрасте показа». (См. житие преп. Сергия в 25 день месяц сентябрь)И игумена Вонифатия можно причислить к избранникам Божиим еще из чрева матери его на богоугодные дела, что покажет сие сказание о нем, а потому приведенные выше слова его: что он «помнил, как по его рождении повивальная бабка купала его; помнил, как сосал сосцы матери своей и все помнил, что с ним делали и что он делал в детстве своем», можно признать справедливым». Он часто говорил, что «Бог приказал ему строить св. храмы, их украшать и покоить меньшую о Христе братию».

3

Село Михайловка было в числе военных поселений.

4

См. сказание о жизни и подвигах Саровского иеромонаха о, Серафима. Москва. 1851 года, стран. 126).

5

Где он ни принимал странников, всегда были для них три кушанья, кром хлеба давали иногда булки и рыбу.

6

Это донесение последовало, когда он принимал странников под кіево-андреевскою церковью.

7

См. сказание о жизни и подвигах Саровского иеромонаха о. Серафима. Москва. 1851 года, стр. 126).

8

См. жития святых. Август, 27 день.


Источник: Киево-Златоверхо-Михайловский первоклассный монастырь и его скит Феофания : Монастырь сей современен св. равноапост. кн. Владимиру / Того же монастыря иером. Евстратий Голованский. – Киев : тип. В.И. Давиденко, 1878. – [3], III, 217 с.; 23.

Комментарии для сайта Cackle