Юродивые Христа ради (указатель)

Кано­ни­зи­ро­ван­ные Пра­во­слав­ной Цер­ко­вью

Имена муж­ские

Даты даны по новому стилю.

  1. Алек­сий Воро­шин, Елнат­ский, мч. (С. 25, Иван.; Ново­муч.)
  2. Андрей Кон­стан­ти­но­поль­ский (Окт. 15)
  3. Андрей Тотем­ский (Окт. 23, Волог.)
  4. Арсе­ний Нов­го­род­ский (Ил. 25, Новг.; Твер.)
  5. Афа­на­сий Ростов­ский (Ростов.)
  6. Васи­лий Спасо-Кубен­ский (Камен­ский), прп. (Авг. 15, Волог.)
  7. Васи­лий Мос­ков­ский (Авг. 15, Моск.)
  8. Васи­лий Рязан­ский (Ряз.)
  9. Васи­лий Соль­вы­че­год­ский (Волог.)
  10. Галак­тион Бело­зер­ский (Волог.; Новг.)
  11. Геор­гий Нов­го­род­ский (Новг.)
  12. Геор­гий Шен­кур­ский (Новг.)
  13. Илия Дани­лов­ский, Яро­слав­ский (Ростов.)
  14. Иоанн Вер­хо­тур­ский (Екат.; Сибир.)
  15. Иоанн Вла­са­тый, Мило­сти­вый, Ростов­ский (С. 16; Н. 25, Ростов.)
  16. Иоанн Можай­ский (Моск.)
  17. Иоанн Мос­ков­ский, Боль­шой колпак (Ил. 16, Волог.; Моск.; Ростов.)
  18. Иоанн Пале­стин­ский, прп., спост­ник прп. Симеона юро­ди­вого (Авг. 3)
  19. Иоанн Сезе­нов­ский (Там­бов­ский), прп. (Лип.; Тамб.)
  20. Иоанн Соло­вец­кий (Новг.; Солов.)
  21. Иоанн Соло­вец­кий (другой) (Новг.; Солов.)
  22. Иоанн Соль­вы­че­год­ский (Волог.)
  23. Иоанн Устюж­ский, прп. (Июн. 11, Волог.)
  24. Иосиф Зао­ни­ки­ев­ский (Воло­год­ский), прп. (Ок. 4, Волог.)
  25. Иро­дион Соль­вы­че­год­ский (Волог.)
  26. Исидор Твер­ди­слов, Ростов­ский (М. 27, Ростов.)
  27. Киприан Суз­даль­ский, Увот­ский, чудо­тво­рец (Влад.)
  28. Киприан (Иван.)
  29. Косма Вер­хо­тур­ский (Екат.; Сибир.)
  30. Лав­рен­тий Калуж­ский (Авг. 23)
  31. Леон­тий Устюж­ский (Волог.)
  32. Максим Мос­ков­ский (Авг. 26; Н. 24, Моск.)
  33. Максим Тотем­ский, иерей (Ян. 29, Волог.)
  34. Михаил Клоп­ский, Нов­го­род­ский (Ян. 24, Новг.)
  35. Михаил Соль­вы­че­год­ский (Волог.)
  36. Нико­лай Коча­нов, Нов­го­род­ский (Авг. 9, Новг.)
  37. Нико­лай Псков­ский, Салос (Бла­жен­ный) (Март 1213, Псков.)
  38. Они­си­фор Рома­нов­ский, Яро­слав­ский (Ростов.)
  39. Пар­фе­ний Суз­даль­ский (Влад.)
  40. Про­ко­пий Вят­ский (Ян. 3)
  41. Про­ко­пий Устьян­ский, Важ­ский, Воло­год­ский (Ил. 21, Волог.)
  42. Про­ко­пий Устюж­ский (Ил. 21, Волог.)
  43. Сергий Пере­я­с­лав­ский, схим. (Ростов.)
  44. Симеон Пале­стин­ский, Емес­ский, прп. (Авг. 3)
  45. Симон Юрье­вец­кий (М. 23; Н. 17, Иван.; Костр.)
  46. Стефан Ростов­ский (Ростов.)
  47. Тимо­фей Воро­нич­ский (Псков­ский), пастух (Псков.)
  48. Феодор Нов­го­род­ский (Ф. 1, Новг.)
  49. Феофил Киев­ский, прп. (Н. 10)
  50. Фома Сирий­ский, прп. (М. 7)
  51. Фома Соль­вы­че­год­ский (Волог.)

Имена жен­ские

  1. Домна Том­ская, ста­рица (Сибир.)
  2. Евдо­кия Суз­даль­ская (Влад.)
  3. Иси­дора Тавен­ская, прп. (М. 23)
  4. Ксения Петер­бург­ская (Ф. 6; Июн. 6, Петерб.)
  5. Любовь Рязан­ская (Суха­нов­ская) (Ряз.)
  6. Марфа Мос­ков­ская (Моск.)
  7. Мат­рона Ане­мня­сев­ская (Беля­кова), исп. (Ил. 29, Ново­муч.; Ряз.)

Нека­но­ни­зи­ро­ван­ные юро­ди­вые

Оглав­ле­ние


ГришаЮродивый Гриша

В 1920‑е про­шлого века в одном из рус­ских мона­сты­рей появился юро­ди­вый Гриша. Ко вре­мени появ­ле­ния в оби­тели ему было 78 лет. Любил спать на сун­дуке. Очень любил детей, живу­щих при мона­стыре и часто бесе­до­вал с ними. Иногда Гриша исче­зал из мона­стыря на неко­то­рое время, потом появ­лялся вновь. Куда он исче­зал – никто не знал. В мона­стыре все знали, что юро­ди­вый Гриша про­зор­лив и мона­хини любили бесе­до­вать с ним. О про­зор­ли­во­сти Гриши знали не только в мона­стыре, многие при­хо­жане стре­ми­лись пого­во­рить с ним, полу­чить ответ на свой вопрос. В 1932 году юро­ди­вого отпра­вили в тюрем­ный дом для сума­сшед­ших, где, скорее всего, и закон­чи­лась его жизнь.

В Сбор­нике “Бла­жен­ные Санкт-Петер­бурга: От святой бла­жен­ной Ксении Петер­бург­ской до Любушки Суса­нин­ской” о Грише даются такие све­де­ния:

“Ему часто зада­вали вопрос:

– А сколько тебе лет, Гриша?

– Десять, – отве­чал он.

Никто не знал, конечно, что через десять лет Гришу забе­рут отсюда навсе­гда, что ещё десять лет он про­жи­вет здесь.

Гришу хорошо знали и любили в городе. Это настолько раз­дра­жало власти, что в прессе даже появи­лись изде­ва­тель­ские заметки неко­его рабо­чего И. Стан­ков­ского с назва­нием, кото­рое по сути дела и отра­жало дей­стви­тель­ное поло­же­ние вещей – “Кан­ди­дат в святые”.

Со всех концов города при­хо­дили люди, чтобы пого­во­рить с Гришей. Когда он исчез, все поняли, что Гришу аре­сто­вали. Слу­чи­лось это 29 Марта 1932 года”. (Из ст.: Трикс­тер. Алесь Кра­са­вин)

Иван Яко­вле­вич КорейшаИван Яковлевич Корейша

Хотя и был Иван Яко­вле­ви­чем юро­ди­вым мос­ков­ским, но ехали к нему за сове­том и молит­вой со всех концов России. Ясно­ви­дя­щий, про­ри­ца­тель и бла­жен­ный не был кано­ни­зи­ро­ван, но до сих пор на его могилу возле Ильин­ской церкви в Москве идут люди со своей нуждой. Родился он в семье свя­щен­ника в городе Смо­лен­ске, но, закон­чив Духов­ную Ака­де­мию, свя­щен­ни­ком не стал. Опре­де­лился учи­те­лем в Духов­ное учи­лище им уже там, настав­ляя отро­ков, при­тво­рялся сума­сшед­шим. Между тем, жители города Смо­лен­ска его и боя­лись, и обо­жали.

Он до тон­чай­ших дета­лей пред­ска­зы­вал то или иное собы­тие: смерть, рож­де­ние, сва­тов­ство, войну. Выбрав юрод­ство созна­тельно Иван Яко­вле­вич среди бла­жен­ных выде­лялся орео­лом роман­тич­но­сти: под­пи­сы­вался, напри­мер, «сту­дент холод­ных вод». Про­слав­ляли его самые зна­ме­ни­тые люди 19 века: свя­ти­тель Фила­рет (Дроз­дов), писа­тели Лесков, Досто­ев­ский, Тол­стой, Ост­ров­ский. И все же резуль­та­том всего стало поме­ще­ние Ивана Яко­вле­вича в сума­сшед­ший дом в Москве на Пре­об­ра­женке.

Остав­ши­еся 47 лет жизни стен боль­ниц для душев­но­боль­ных он уже не поки­дал. Зани­мал он в боль­шой ком­нате малень­кий уголок у печки, осталь­ное про­стран­ство было пол­но­стью занято посе­ти­те­лями. Можно ска­зать, на Ивана Яко­вле­вича ходила вся Москва и многие из любо­пыт­ства. А посмот­реть было на что! Лечил он экс­тре­мально: то девицу на колени поса­дит, то почтен­ную мат­рону нечи­сто­тами обма­жет, то поде­рется с жаж­ду­щим исце­ле­ния. Гово­рят, тер­петь не мог насто­я­щих дура­ков и неле­пых вопро­сов. Зато с такими важ­ными и умными гос­по­дами как, напри­мер, фило­лог Буслаев, исто­рик Пого­дин, по одной из легенд – Гоголь, гово­рил помногу и при закры­тых дверях.

Иван Босый

Киев­ский юро­ди­вый Иван Босый (1807–1855). Начало его жизни было вполне бла­го­по­луч­ным: маль­чик рос, опе­ка­е­мый роди­те­лями, успешно учился в гим­на­зии. Но когда ему было 14 лет, он остался круг­лым сиро­тою. Гим­на­зию при­шлось бро­сить. К тому же, Ивану пред­сто­яло поза­бо­титься о своей малень­кой сестре. Поиски зара­ботка при­вели его на рутин­ную чинов­ни­чью службу. Пре­тер­пев многие обиды и уни­же­ния, Иван Гри­го­рье­вич в 1834 году был вынуж­ден выйти в отставку, и ока­зался совер­шенно без средств суще­ство­ва­ния. При­строив сестру, несколько лет он стран­ство­вал по святым местам, пита­ясь одним пода­я­нием, а в 40‑х годах, нако­нец, смог посе­литься в Киево-Печер­ской лавре, воз­ло­жив на себя подвиг юрод­ства.

Суще­ствует мнение, что лич­ность Ивана Гри­го­рье­вича Кова­лев­ского послу­жила худо­же­ствен­ным мате­ри­а­лом для Нико­лая Гоголя, создав­шего извест­ный лите­ра­тур­ный образ Акакия Ака­ки­е­вича в пове­сти “Шинель”.

Оде­вался Иван Кова­лев­ский довольно странно: летом ходил в сапо­гах, а зимой, наобо­рот, босым, за что и был про­зван Иваном Босым. Бывало, соби­рая цвет­ные стек­лышки, камешки, щепки, он дарил их людям с раз­ными прит­чами и пого­вор­ками, в кото­рых те нахо­дили для себя особый смысл.

Скон­чался Иван Гри­го­рье­вич 7 июня 1855 года и был погре­бен в Киево-Печер­ской лавре, но могила его не сохра­ни­лась до наших дней. (Из ст.: Трикс­тер. Алесь Кра­са­вин)

Стран­ники Михаил и Нико­лайСтранники Михаил и Николай

В сен­тябре 1980 года мы с женой при­е­хали в Псково-Печер­ский мона­стырь и после литур­гии ока­за­лись в храме, где отец Адриан отчи­ты­вал бес­но­ва­тых. Когда отчитка закон­чи­лась, мне захо­те­лось поско­рее выбраться из мона­стыря, добраться до какой-нибудь сто­ло­вой, поесть и отпра­виться в обрат­ный путь. Но слу­чи­лось иначе. К нам подо­шел Николка. Я запри­ме­тил его еще на службе. Был он одет в тяже­лен­ное дра­по­вое пальто до пят, хотя было не менее 15 гра­ду­сов тепла.

– Пойдем, помо­лимся, – тихо про­го­во­рил он, глядя куда-то вбок.

– Так уж помо­ли­лись, – про­бор­мо­тал я, не совсем уве­рен­ный в том, что он обра­щался ко мне.

– Надо еще тебе помо­литься. И жене твоей. Тут часо­венка рядом. Пойдем.

Он гово­рил так жалобно, будто от моего согла­сия или несо­гла­сия зави­села его жизнь. Я посмот­рел на жену. Она тоже устала и еле дер­жа­лась на ногах. Николка посмот­рел ей в глаза и снова тихо про­мол­вил:

– Пойдем, помо­лимся.

Шли довольно долго. Обо­гнули справа мона­стыр­ские стены, спу­сти­лись в овраг, мино­вали целую улицу неболь­ших доми­ков с пали­сад­ни­ками и ого­ро­дами, зашли в сос­но­вую рощу, где и ока­за­лась часо­венка. Николка достал из кар­мана несколько свечей, молит­во­слов и ака­фист­ник. Затеп­лив свечи, он стал вты­кать их в неболь­шой выступ в стене. Тихим жалоб­ным голо­сом запел «Царю Небес­ный». Мы стояли молча, поскольку, кроме «Отче наш», «Бого­ро­дицы» и «Верую», ника­ких молитв не знали. Николка же посто­янно огля­ды­вался и кив­ками головы при­гла­шал нас под­пе­вать. Поняв, что от нас песен­ного толку не добьешься, он про­дол­жил свое жалоб­ное пение, тихонько пока­чи­ва­ясь всем телом из сто­роны в сто­рону. Голова его, каза­лось, при этом кача­лась авто­номно от тела. Он скло­нял ее к пра­вому плечу, замыс­ло­вато поводя под­бо­род­ком влево и вверх. Заме­рев на несколько секунд, он отправ­лял голову в обрат­ном направ­ле­нии. Волосы на этой голове были не просто нече­са­ными. Вместо них был огром­ный колтун, сва­ляв­шийся до состо­я­ния рыжего валенка. (Впо­след­ствии я узнал о том, что у мили­ци­о­не­ров, посто­янно задер­жи­вав­ших Николку за бро­дяж­ни­че­ство, всегда были боль­шие про­блемы с его при­чес­кой. Его колтун даже кро­вель­ные нож­ницы не брали. При­хо­ди­лось его отру­бать с помо­щью топора, а потом кое-как соскре­бать остав­ше­еся и брить наголо.) Раз­гля­ды­вая Никол­кину фигуру, я никак не мог сосре­до­то­читься на словах молитвы. Хоте­лось спать, есть. Ноги затекли. Я злился на себя за то, что согла­сился пойти с ним. Но уж очень не хоте­лось оби­жать бла­жен­ного. И потом, мне каза­лось, что встреча эта не слу­чайна. Я вспо­ми­нал житий­ные исто­рии о том, как Сам Гос­подь являлся под видом убо­гого стра­дальца, чтобы испы­тать веру чело­века и его готов­ность послу­жить ближ­нему. Жена моя пере­ми­на­лась с ноги на ногу, но, насколько я мог понять, ста­ра­лась молиться вместе с нашим новым зна­ком­цем. Начал он с Пока­ян­ного канона. Когда стал молиться о своих близ­ких, назвал наши имена и спро­сил, как зовут нашего сына, роди­те­лей и всех, кто нам дорог и о ком мы обычно молимся. Потом он попро­сил мою жену напи­сать все эти имена для его сино­дика. Она напи­сала их на вырван­ном из моего блок­нота листе. Я облег­ченно вздох­нул, пола­гая, что моле­ние закон­чи­лось. Но не тут-то было. Николка взял листок с име­нами наших близ­ких и тихо, про­тяжно затя­нул: «Гос­поду помо­лимся!» Потом после­до­вал ака­фист Иисусу Слад­чай­шему, затем Бого­ро­дице, потом Нико­лаю Угод­нику. После этого он достал из нагруд­ного кар­мана пальто тол­стен­ную книгу с име­нами тех, о ком посто­янно молился. Листок с нашими име­нами он вложил в этот фоли­ант, про­чи­тав его в первую оче­редь. Закон­чив моле­ние, он сделал три земных поклона, мед­ленно и тор­же­ственно осеняя себя крест­ным зна­ме­нием. Несколько минут стоял непо­движно, пере­став рас­ка­чи­ваться, что-то тихонько шепча, потом повер­нулся к нам и, глядя поверх наших голов на соби­рав­ши­еся мрач­ные тучи, стал гово­рить. Гово­рил он мед­ленно и как бы стес­ня­ясь своего недо­сто­ин­ства, дерз­нув­шего гово­рить о Боге. Но речь его была пра­виль­ной и вполне разум­ной. Суть его про­по­веди сво­ди­лась к тому, чтобы мы поско­рее рас­ста­лись с при­выч­ными радо­стями и заблуж­де­ни­ями, полю­били бы Цер­ковь и поняли, что Цер­ковь – это место, где про­ис­хо­дит насто­я­щая жизнь, где при­сут­ствует живой Бог, с Кото­рым любой совет­ский недо­тепа может общаться непо­сред­ственно и посто­янно. А еще, чтобы мы пере­стали думать о день­гах и про­бле­мах. Гос­подь дает все необ­хо­ди­мое для жизни бес­платно. Нужно только про­сить с верой и быть за все бла­го­дар­ными. А чтобы полу­чить исце­ле­ние для боля­щих близ­ких, нужно изрядно потру­диться и нико­гда не остав­лять молитвы.

Закон­чив, он посмот­рел нам прямо в глаза: сна­чала моей жене, а потом мне. Это был уди­ви­тель­ный взгляд, про­ни­зы­ва­ю­щий насквозь. Я понял, что он все видит. В своей корот­кой про­по­веди он помя­нул все наши про­блемы и в рас­суж­де­нии на так назы­ва­е­мые «общие темы» дал нам совер­шенно кон­крет­ные советы – именно те, кото­рые были нам нужны. Взгляд его гово­рил: «Ну что, вра­зу­мил я вас? Все поняли? Похоже, не все».

Больше я нико­гда не встре­чал его пря­мого взгляда. А встре­чал я Николку потом часто: и в Троице-Сер­ги­е­вой лавре, и в Тби­лиси, и в Киеве, и в Москве, и на Новом Афоне, и в питер­ских храмах на пре­столь­ных празд­ни­ках. Я всегда под­хо­дил к нему, здо­ро­вался и давал денежку. Он брал, кивал без слов и нико­гда не смот­рел в глаза. Я не был уверен, что он помнит меня. Но это не так. Михаил, с кото­рым он посто­янно стран­ство­вал, узна­вал меня и, зави­дев изда­лека, кричал, махал голо­вой и руками, при­гла­шая подойти. Он знал, что я рабо­таю в доку­мен­таль­ном кино, но общался со мной как со своим братом-стран­ни­ком. Он всегда радостно спра­ши­вал, куда я направ­ля­юсь, рас­ска­зы­вал о своих пере­ме­ще­ниях по пра­во­слав­ному про­стран­ству, сооб­щал о пре­столь­ных празд­ни­ках в окрест­ных храмах, на кото­рых побы­вал и на кото­рые еще только соби­рался. Если мы встре­ча­лись в Сочи или на Новом Афоне, то рас­ска­зы­вал о марш­руте обрат­ного пути на север. Пока мы обме­ни­ва­лись впе­чат­ле­ни­ями и рас­ска­зы­вали о том, что про­изо­шло со дня нашей послед­ней встречи, Николка стоял, скло­нив голову набок, глядя куда-то вдаль или, запро­ки­нув голову, устрем­ляя взор в небо. Он, в отли­чие от Миха­ила, нико­гда меня ни о чем не спра­ши­вал и в наших бесе­дах не при­ни­мал уча­стия. На мои вопросы отве­чал одно­сложно и, как пра­вило, непо­нятно. Мне каза­лось, что он обижен на меня за то, что я плохо испол­няю его заветы, данные им в день нашего зна­ком­ства. Он столько вре­мени уделил нам, выбрал нас из толпы, сделал соучаст­ни­ками его молит­вен­ного подвига, понял, что нам необ­хо­димо вра­зум­ле­ние, наде­ялся, что мы вра­зу­мимся и начнем жить пра­вед­ной жизнью, оста­вив свет­скую суету. А тут такая теп­лохлад­ность. И о чем гово­рить с тем, кто не оправ­дал его надежд?! Когда я одна­жды спро­сил его, молится ли он о нас и вписал ли нас в свой сино­дик, он про­мя­у­кал что-то в ответ и, запро­ки­нув голову, уста­вился в небо.

Он нико­гда не выка­зы­вал нетер­пе­ния. К Миха­илу всегда после службы под­бе­гала целая толпа бого­мо­лок и подолгу ата­ко­вала прось­бами помо­литься о них и дать духов­ный совет. Его назы­вали отцом Миха­и­лом, про­сили бла­го­сло­ве­ния, и он бла­го­слов­лял, осеняя про­сив­ших крест­ным зна­ме­нием, яко подо­бает свя­щен­нику. Пого­ва­ри­вали, что он тайный архи­манд­рит, но пове­рить в это было сложно. Ходил он, опи­ра­ясь на тол­стую суко­ва­тую палку, кото­рая рас­щеп­ля­лась попо­лам и пре­вра­ща­лась в склад­ной стуль­чик. На этом стуль­чике он сидел во время службы и при­ни­мая народ Божий в ограде храмов. Я заме­тил, что свя­щен­ники, глядя на толпу, окру­жав­шую его и Николку, доса­до­вали. Иногда их выпро­ва­жи­вали за ограду, но иногда при­гла­шали на тра­пезу.

Во время бесед отца Миха­ила с наро­дом Николке пода­вали мило­стыню. При­ни­мая бумаж­ную денежку, он мед­ленно кивал голо­вой и рав­но­душно рас­ка­чи­вался; полу­чая же копе­ечку, истово кре­стился, запро­ки­нув голову вверх, а потом падал лицом на землю и что-то долго шептал, выпра­ши­вая у Гос­пода сугу­бой мило­сти для ода­рив­шей его «вдо­вицы за ее две лепты».

В Петер­бурге их заби­рала к себе на ночлег одна экзаль­ти­ро­ван­ная жен­щина. Она ходила в черном оде­я­нии, но мона­хи­ней не была. Гово­рят, что она сейчас постриг­лась и живет за гра­ни­цей. Мне очень хоте­лось как-нибудь попасть к ней в гости и пооб­щаться с отцом Миха­и­лом и Никол­кой поос­но­ва­тель­нее. Все наши беседы были недол­гими, и ни о чем, кроме палом­ни­че­ских марш­ру­тов и каких-то мало­зна­чи­мых собы­тий, мы не гово­рили. Но напро­ситься к даме, при­ва­ти­зи­ро­вав­шей Миха­ила и Николку, я так и не решился. Она очень бурно отби­вала их от почи­та­тель­ниц, громко объ­яв­ляла, что «ждет машина, и отец Михаил устал». Услы­хав про машину, отец Михаил бодро устрем­лялся, пере­ва­ли­ва­ясь с боку на бок, за своей спа­си­тель­ни­цей, энер­гично помо­гая себе своим склад­ным стуль­чи­ком. Вдо­гонку ему нес­лось со всех сторон: «Отец Михаил, помо­ли­тесь обо мне!» «Ладно, помо­люсь. О всех молюсь. Будьте здо­ровы и мое почте­ние», – отве­чал он, нахло­бу­чи­вая на голову высо­кий цилиндр. Не знаю, где он раз­до­был это кар­тон­ное изде­лие: либо у какого-нибудь теат­раль­ного бута­фора или же сделал сам.

Кар­тина про­хода Миха­ила с Никол­кой под пред­во­ди­тель­ством энер­гич­ной дамы сквозь строй бого­мо­лок была довольно комич­ной. Пред­ставьте: Николка со своим кол­ту­ном в пальто до пят и карлик в жилетке с цилин­дром на голове, окру­жен­ные морем «белых пла­точ­ков». Бабульки семе­нят, обго­няя друг друга. Вся эта огром­ная масса, колы­ха­ясь и раз­би­ва­ясь на несколько пото­ков, дви­жется на фоне Тро­иц­кого собора, церк­вей и высо­ких лавр­ских стен по мосту через Мона­стырку, оттес­няя и рас­тал­ки­вая опе­шив­ших ино­стран­ных тури­стов.

Любовь рус­ских людей к юро­ди­вым понятна. Ко многим сто­ро­нам нашей жизни нельзя отно­ситься без юрод­ства. Вот только юрод­ство Христа ради теперь боль­шая ред­кость. Таких, как Николка и отец Михаил, нынче не встре­тишь. (Алек­сандр Бога­ты­рев, Православие.ру. Пуб­ли­ку­ется с сокра­ще­ни­ями.)

Аннушка

При Нико­лае I в Петер­бурге боль­шой попу­ляр­но­стью поль­зо­ва­лась юро­ди­вая ста­рушка «Аннушка». Малень­кая жен­щина, лет шести­де­сяти, с тон­кими кра­си­выми чер­тами лица, бедно одетая и с неиз­мен­ным риди­кю­лем в руках. Про­ис­хо­дила ста­рушка из знат­ной фами­лии, бегло бол­тала по-фран­цуз­ски и по-немецки. Гова­ри­вали, что в моло­до­сти она была влюб­лена в офи­цера, кото­рый женился на другой. Несчаст­ная поки­нула Петер­бург и яви­лась обратно в город через несколько лет юро­ди­вой. Аннушка ходила по городу, соби­рала мило­стыню и тут же раз­да­вала ее другим.

Боль­шей частью про­жи­вала она то у того, то у иного доб­ро­серд­ного чело­века на Сенной пло­щади. Бро­дила по городу, пред­ска­зы­вала собы­тия, кото­рые не пре­ми­нули сбы­ваться. Добрые люди опре­де­лили ее в бога­дельню, но там милая ста­рушка с риди­кю­лем про­явила себя на ред­кость вздор­ной и отвра­ти­тель­ной особой. Устра­и­вала с бога­дел­ками частые ссоры, вместо платы за провоз могла отхо­дить извоз­чика палкой. Зато на родной Сенной пло­щади поль­зо­ва­лась неве­ро­ят­ной попу­ляр­но­стью и ува­же­нием. На ее похо­роны, кото­рые она сама себе и устро­ила, на Смо­лен­ское клад­бище пришли все оби­та­тели этой извест­ной пло­щади: тор­говцы, масте­ро­вые, чер­но­ра­бо­чие, духов­ные лица.

Стефан Тро­фи­мо­вич Нечаев

См. Письма юро­ди­вого Сте­фана Неча­ева

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки