Дни памяти

24 октября – Собор всех святых, в Оптиной пустыни просиявших

5 июня – Собор Ростово-Ярославских святых

29 июня

Житие

Краткое житие преподобного Моисея Оптинского

Пре­по­доб­ный Мо­и­сей Оп­тин­ский, в ми­ру Ти­мо­фей Ива­но­вич Пу­ти­лов, ро­дил­ся в го­ро­де Бо­ри­со­глеб­ске Яро­слав­ской гу­бер­нии. Его млад­ший брат, то­же оп­тин­ский ста­рец, игу­мен Ан­то­ний, в кон­це сво­ей жиз­ни пи­сал ав­то­био­гра­фию «Ке­лей­ная за­пис­ка». Из его за­пи­сей мож­но по­зна­ко­мить­ся с се­мьёй Пу­ти­ло­вых «из пер­вых рук».

Ро­ди­те­ли бра­тьев бы­ли лю­ди пра­во­слав­ные и бла­го­че­сти­вые, ку­пе­че­ско­го зва­ния: Иван Гри­горь­е­вич и Ан­на Ива­нов­на. Отец его ра­но остал­ся си­ро­той и как-то, горь­ко опла­ки­вая свою си­рот­скую до­лю, мо­лил­ся Гос­по­ду со сле­за­ми, про­сил о по­мо­щи, вра­зум­ле­нии и уте­ше­нии. По его рас­ска­зу, по­сле этой сми­рен­ной и слез­ной мо­лит­вы он стал бла­го­душ­нее пе­ре­но­сить свой си­рот­ский жре­бий, упо­вая на ми­лость Бо­жию.

По­сле это­го отец ра­бо­тал сбор­щи­ком на­ло­гов у хо­зя­и­на-от­куп­щи­ка, и чест­ность его бы­ла так оче­вид­на, что хо­зя­е­ва по­сте­пен­но по­вы­ша­ли ему пла­ту от двух­сот руб­лей в год до ты­ся­чи двух­сот спу­стя несколь­ко лет, ко­гда Иван Гри­горь­е­вич об­за­вёл­ся се­мьёй. Отец стро­го со­блю­дал по­сты и неопу­сти­тель­но по­се­щал храм Бо­жий, пел на кли­ро­се, был очень умён и на­чи­тан, осо­бен­но лю­бил чи­тать Свя­щен­ное Пи­са­ние, цер­ков­ную ис­то­рию, жи­тия свя­тых и ис­то­ри­че­ские кни­ги. Де­тей вос­пи­ты­вал стро­го, сам учил гра­мо­те, чте­нию, пись­му. В учи­ли­ще ни од­но­го сы­на не от­дал, опа­са­ясь, чтобы не бы­ло дур­но­го вли­я­ния на де­тей со сто­ро­ны то­ва­ри­щей или по недо­смот­ру учи­те­ля.

Мать, Ан­на Ива­нов­на, бы­ла бо­го­лю­би­ва, ми­ло­сти­ва к ни­щим и бед­ня­кам, сми­рен­на, усерд­на к мо­лит­ве. Де­ти её вспо­ми­на­ли, как ча­сто их мать по но­чам мо­ли­лась Бо­гу. С се­ми­лет­не­го воз­рас­та она по­чти еже­днев­но хо­ди­ла к обедне в мо­на­стырь, в ко­то­ром жил её род­ной де­душ­ка, иеро­дья­кон, ста­рец ма­сти­тых лет. Ко­гда она при­но­си­ла го­сти­нец де­душ­ке, он каж­дый раз го­во­рил ей о со­кро­ви­ще. Ко­гда она спра­ши­ва­ла: «Где же со­кро­ви­ще? Ибо у вас в ке­ллии нет и сун­дуч­ка», ста­рец от­ве­чал, что это со­кро­ви­ще ле­жит под пре­сто­лом Бо­жи­им. Мо­жет быть, свя­той ста­рец преду­га­ды­вал её счаст­ли­вую се­мей­ную жизнь и то, что три её сы­на бу­дут в мо­на­ше­ском чине на­сто­я­те­ля­ми и на­став­ни­ка­ми?

Ти­мо­фей был тре­тьим из де­ся­ти де­тей Пу­ти­ло­вых. По­лу­чив стро­гое, по­чти мо­на­ше­ское вос­пи­та­ние, сы­но­вья этой се­мьи стре­ми­лись к мо­на­ше­ской жиз­ни, к ду­хов­но­му ро­сту. Ко­гда Ти­мо­фею ис­пол­ни­лось во­сем­на­дцать лет, его вме­сте с че­тыр­на­дца­ти­лет­ним бра­том Ионою от­пра­ви­ли на служ­бу в Моск­ву к от­куп­щи­ку Кар­пы­ше­ву.

Здесь, в Москве, бы­ло мно­го ду­хов­ных свя­тынь, мож­но бы­ло до­стать боль­ше ду­хов­ной ли­те­ра­ту­ры, и Ти­мо­фей да­же в лав­ке не рас­ста­вал­ся с ду­хов­ны­ми кни­га­ми, от­кла­ды­вая их толь­ко с при­хо­дом по­ку­па­те­лей. Бра­тья по­зна­ко­ми­лись с ис­тин­но ду­хов­ны­ми людь­ми то­го вре­ме­ни: мо­на­хи­ней До­си­фе­ей (по пре­да­нию, из­вест­ной княж­ной Та­ра­ка­но­вой), стар­ца­ми Но­воспас­ско­го мо­на­сты­ря Алек­сан­дром и Фила­ре­том, ко­то­рые на­хо­ди­лись в ду­хов­ном об­ще­нии с ве­ли­ким стар­цем Па­и­си­ем Ве­лич­ков­ским.

Бра­тья окон­ча­тель­но утвер­ди­лись в же­ла­нии мо­на­ше­ской жиз­ни. Их стар­шая сест­ра, Ани­сия, меч­та­ла о мо­на­ше­стве, но по же­ла­нию от­ца вы­шла за­муж и вско­ре умер­ла. Муж её ушёл в мо­на­стырь, в Са­ров­скую пу­стынь. Ко­гда бра­тья узна­ли об этом, они ре­ши­ли то­же по­ехать в Са­ров. Ти­мо­фею бы­ло 22 го­да, Ионе 18 лет. Опа­са­ясь, что отец не даст им со­гла­сия на мо­на­ше­ство, бра­тья на­пи­са­ли ему пись­мо, в ко­то­ром объ­яс­ня­ли, что от хо­зя­ев ото­шли за невоз­мож­но­стью жить у них и что есть у них на при­ме­те дру­гой Хо­зя­ин, Ко­то­ро­му они да­ли сло­во по­сту­пить в услу­же­ние. Уже из Са­ро­ва они на­пи­са­ли от­цу от­кро­вен­но о сво­ём на­ме­ре­нии. Отец раз­гне­вал­ся и при­ка­зал сы­но­вьям немед­лен­но воз­вра­щать­ся до­мой, но они не по­ка­зы­ва­лись ему два с по­ло­ви­ной го­да.

За это вре­мя Иван Гри­горь­е­вич раз­бо­лел­ся и, ко­гда Ти­мо­фей при­е­хал к от­цу про­сить про­ще­ния, от­пу­стил сы­на в мо­на­стырь. А через год, по­сле уго­во­ров, от­пу­стил с ним Иону. Де­ти очень по­чи­та­ли сво­е­го от­ца и позд­нее, по­сле смер­ти ро­ди­те­ля, на его про­стом мра­мор­ном па­мят­ни­ке у ал­та­ря церк­ви Всех Свя­тых, на­пи­са­ли, что па­мят­ник сей воз­двиг­ли «Пу­ти­ло­ва де­ти: Мо­и­сей, игу­мен Оп­ти­ной Пу­сты­ни, Ис­а­ия, игу­мен Са­ров­ской Пу­сты­ни, Ан­то­ний, игу­мен Ма­ло­я­ро­сла­вец­ко­го Ни­ко­ла­ев­ско­го мо­на­сты­ря».

В Са­ро­ве бра­тья встре­ти­лись с ве­ли­ки­ми стар­ца­ми: уже трид­цать семь лет жил там пре­по­доб­ный Се­ра­фим Са­ров­ский, схи­мо­нах Марк, про­хо­див­ший по­двиг юрод­ства, игу­мен На­за­рий, вос­ста­но­ви­тель Ва­ла­а­ма. Во вре­мя трёх­лет­не­го пре­бы­ва­ния в Са­ро­ве Ти­мо­фей поль­зо­вал­ся на­став­ле­ни­я­ми ду­хо­нос­ных стар­цев. Он имел тя­жё­лое по­слу­ша­ние в хлебне, а по­том хо­дил за боль­ным стро­и­те­лем от­цом Ис­а­и­ей.

За­тем брат остал­ся в Са­ро­ве и впо­след­ствии стал Са­ров­ским игу­ме­ном. Ти­мо­фей же по­сту­пил по­слуш­ни­ком в Свен­ский Успен­ский мо­на­стырь Ор­лов­ской епар­хии. Ве­ро­ят­но, его при­вле­ка­ла бли­зость рос­лавль­ских и брян­ских ле­сов, где в то вре­мя спа­са­лось мно­го пу­стын­но­жи­те­лей. К ним в 1811 го­ду и при­со­еди­нил­ся Ти­мо­фей. Бы­ло ему в ту по­ру 29 лет.

Здесь Ти­мо­фей про­вёл де­сять лет, здесь был по­стри­жен стар­цем Афа­на­си­ем, уче­ни­ком ве­ли­ко­го Па­и­сия Ве­лич­ков­ско­го, в мо­на­хи, с име­нем Мо­и­сея, в честь пре­по­доб­но­го Мо­и­сея Му­ри­на. Это имя бы­ло да­но ему за сход­ство с пре­по­доб­ным в го­сте­при­им­стве и стран­но­лю­бии, ко­то­рое, ви­ди­мо, уна­сле­до­вал Ти­мо­фей от ма­те­ри. Про Мо­и­сея Му­ри­на ши­ро­ко из­вест­на ис­то­рия, ко­гда он на­ру­шил устав ски­та (не ва­рить пи­щу) ра­ди люб­ви к стран­ни­кам, и ста­рец ски­та ска­зал, что он на­ру­шил за­по­ведь че­ло­ве­че­скую, но со­блюл за­по­ведь Бо­жию.

Отец Мо­и­сей по­се­лил­ся вме­сте дру­ги­ми пу­стын­ни­ка­ми в ле­су, на бе­ре­гу лес­ной реч­ки. Каж­дый день пра­ви­ли всю цер­ков­ную служ­бу. В празд­ни­ки к ним при­хо­дил свя­щен­ник, чтобы при­ча­стить их. Мно­го мо­ли­лись, за­ни­ма­лись ру­ко­де­ли­ем, об­ра­ба­ты­ва­ли ого­род, ко­то­рый ро­дил толь­ко ре­пу. Ле­том со­би­ра­ли гри­бы и яго­ды для бла­го­де­те­лей, ко­то­рые ино­гда при­сы­ла­ли им хлеб, кру­пу, пост­ное мас­ло. Ча­сто еды не хва­та­ло, пу­стын­ни­ки со­блю­да­ли су­хо­яде­ние. Отец Мо­и­сей и здесь на­шёл се­бе за­ня­тие, свя­зан­ное с лю­би­мы­ми ду­хов­ны­ми кни­га­ми: он пе­ре­пи­сы­вал по­лу­уста­вом Свя­щен­ные Пи­са­ния. Из бла­го­го­ве­ния де­лал это стоя.

Ча­сто под­сте­ре­га­ли пу­стын­ни­ков опас­но­сти: це­лую зи­му кру­гом вы­ли вол­ки, рас­хи­ща­ли ого­род мед­ве­ди, од­на­жды на­па­ли на них раз­бой­ни­ки, ино­гда при­ди­ра­лась по­ли­ция. Но страш­нее все­го бы­ли бу­ри, ло­мав­шие сто­лет­ние де­ре­вья. Од­но та­кое де­ре­во чуть не раз­да­ви­ло кел­лию от­ца Мо­и­сея.

В 1812 го­ду из-за на­ше­ствия фран­цу­зов от­шель­ни­ки по­ки­ну­ли пу­стынь, отец Мо­и­сей уез­жал в Свенск и Бе­лые Бе­ре­га, а по­том опять вер­нул­ся в пу­стынь. В 1816 го­ду к нему при­е­хал под­рос­ший млад­ший брат Алек­сандр, чтобы раз­де­лить с ним его жизнь мо­на­ха и пу­стын­ни­ка. Через че­ты­ре го­да ис­пы­та­ния Алек­сандра по­стриг­ли в мо­на­хи с име­нем Ан­то­ния и по­ру­чи­ли ру­ко­вод­ству стар­ше­го бра­та, от­ца Мо­и­сея, к ко­то­ро­му отец Ан­то­ний и со­хра­нял по­слу­ша­ние всю жизнь.

Во вре­мя пу­стын­ной жиз­ни отец Мо­и­сей со­зрел ду­хов­но, он при­об­рёл со­сре­до­то­чен­ность, мол­ча­ние, вни­ма­ние, дар мо­лит­вы, глу­бо­кое зна­ние уче­ния Свя­той Церк­ви и свя­то­оте­че­ских тво­ре­ний. Из его днев­ни­ко­вых за­пи­сей в то вре­мя мож­но су­дить о его ду­хов­ной вы­со­те: «...блес­ну­ло в уме ра­зу­ме­ние от­но­си­тель­но до со­жи­тель­ству­ю­щих со мной бра­тий, чтобы их по­греш­но­сти, ви­ди­мые мною и ис­по­ве­ду­е­мые ими, при­ни­мать на се­бя и ка­ять­ся, как за соб­ствен­ные свои, дабы не су­дить их стро­го и гне­вом от­нюдь не вос­пла­ме­нять­ся. Ошиб­ки, про­ступ­ки и гре­хи бра­тьев да бу­дут мои».

Не ста­вят све­тиль­ник под спу­дом, и Гос­подь, ко­то­ро­му вся воз­мож­на суть, си­лен устро­ять лю­бые внеш­ние об­сто­я­тель­ства для сво­их из­бран­ни­ков. Нет со­мне­ний, что в под­хо­дя­щее вре­мя Он при­ве­дёт ищу­ще­го спа­се­ния че­ло­ве­ка в нуж­ное ме­сто и по­ме­стит его в по­до­ба­ю­щие усло­вия. Так и слу­чи­лось с пре­по­доб­ным Мо­и­се­ем. Ко­гда он со­зрел для ду­хов­но­го ру­ко­вод­ства, Гос­подь пе­ре­ме­нил об­сто­я­тель­ства его жиз­ни и при­звал его на выс­шее слу­же­ние, вру­чив ему пас­тыр­ство и на­сто­я­тель­ство. Про­изо­шло это сле­ду­ю­щим об­ра­зом.

В 1820 го­ду, в воз­расте трид­ца­ти вось­ми лет, отец Мо­и­сей про­ез­дом по­бы­вал в Оп­ти­ной пу­сты­ни и был пред­став­лен Ка­луж­ско­му ар­хи­пас­ты­рю, прео­свя­щен­но­му Фила­ре­ту. Этот зна­ме­ни­тый по­движ­ник всей ду­шой с юно­сти лю­бил мо­на­ше­ство. Ди­кий сос­но­вый бор, окру­жа­ю­щий Оп­ти­ну пу­стынь, на­вёл его на мысль устро­ить при Оп­ти­ной скит. Он слы­хал о рос­лавль­ских пу­стын­ни­ках и имен­но им же­лал по­ру­чить устрой­ство ски­та. Зна­ком­ство с от­цом Мо­и­се­ем утвер­ди­ло его в этом на­ме­ре­нии. По­сле пе­ре­пис­ки и при­гла­ше­ния пре­по­доб­ный Мо­и­сей с бра­том, пре­по­доб­ным Ан­то­ни­ем, и ещё дву­мя мо­на­ха­ми при­бы­ли в Оп­ти­ну и по­ме­сти­лись на мо­на­стыр­ской па­се­ке.

С ве­ли­ким тру­дом но­во­при­быв­шие пу­стын­ни­ки долж­ны бы­ли очи­стить ме­сто от сос­но­вых мно­го­ве­ко­вых де­ре­вьев. Из сруб­лен­но­го ле­са по­стро­и­ли неболь­шую ке­лью, ого­ро­ди­ли за­бо­ром, по­ста­ви­ли цер­ковь в честь Иоан­на Пред­те­чи. Отец Мо­и­сей по­ехал за сбо­ром в Моск­ву и вер­нул­ся в по­воз­ке, столь на­гру­жен­ной, что ему са­мо­му ме­ста по­чти не оста­ва­лось.

В 1822 го­ду храм был освя­щён. Прео­свя­щен­ный Фила­рет при­е­хал в Оп­ти­ну, и отец Мо­и­сей про­сил у него раз­ре­ше­ния по­стричь­ся в схи­му. Но прео­свя­щен­ный ви­дел, ка­кие да­ры скры­ва­ют­ся в бу­ду­щем стар­це, и в от­вет пред­ло­жил ему свя­щен­ство. Отец Мо­и­сей по сми­ре­нию от­ка­зы­вал­ся, но, на­ко­нец, был убеж­дён и в 1822 го­ду, в воз­расте со­ро­ка лет, был ру­ко­по­ло­жен в иеро­мо­на­хи и опре­де­лён ду­хов­ни­ком Оп­ти­ной. А через три го­да пре­по­доб­но­го Мо­и­сея из­би­ра­ют на­сто­я­те­лем Оп­ти­ной.

Трид­цать семь лет про­дол­жа­лось на­сто­я­тель­ство пре­по­доб­но­го Мо­и­сея Оп­тин­ско­го. За эти го­ды его тру­да­ми Оп­ти­на пре­об­ра­зи­лась. Чис­ло бра­тии уве­ли­чи­лось в несколь­ко раз. Бы­ла по­чти удво­е­на мо­на­стыр­ская зем­ля. Раз­ве­де­ны фрук­то­вые са­ды, за­ве­дён ро­га­тый скот, устро­е­на огром­ная мо­на­стыр­ская биб­лио­те­ка, рас­ши­рен со­бор. Так­же бы­ли воз­двиг­ну­ты две церк­ви, вы­стро­е­ны тра­пе­за, го­сти­ни­цы, кон­ный и скот­ный дво­ры, семь кор­пу­сов кел­лий, два за­во­да, мель­ни­ца и зна­ме­ни­тая бе­лая оп­тин­ская огра­да. Служ­ба ста­ла со­вер­шать­ся бла­го­леп­но, но, что важ­нее все­го, воз­вы­сил­ся ду­хов­ный строй оби­те­ли.

Все эти гро­мад­ные по­строй­ки бы­ли ор­га­ни­зо­ва­ны как для оби­те­ли, так и для то­го, чтобы дать воз­мож­ность бед­ным за­ра­бо­тать. Он по­ку­пал ино­гда за выс­шую, чем про­си­ли, це­ну во­все ненуж­ные ве­щи толь­ко для то­го, чтобы по­мочь нуж­да­ю­ще­му­ся про­дав­цу, по­ку­пал гни­лые при­па­сы, сам упо­треб­ляя их в пи­щу, дер­жал на жа­ло­ва­нии си­рот, од­них для от­пу­ги­ва­ния во­рон, дру­гих для лов­ли кро­тов. В го­сти­ни­це не бы­ло уста­нов­ле­но ни­ка­кой пла­ты, но вся­ко­му пред­ла­га­лось класть в круж­ку по усер­дию. Один бо­га­тый ку­пец спро­сил, не бо­ит­ся ли на­сто­я­тель, что все бу­дут жить да­ром. И пре­по­доб­ный Мо­и­сей от­ве­тил: «Не за­пла­тят де­вя­но­сто де­вять, Бог по­шлёт со­то­го, ко­то­рый за всех за­пла­тит». Ку­пец по­сле это­го сде­лал­ся бла­го­де­те­лем Оп­ти­ной. При при­ё­ме в оби­тель пре­по­доб­ный Мо­и­сей не тре­бо­вал де­неж­но­го вкла­да, он лю­бил при­ни­мать боль­ных, сле­пых, бед­ных, ко­то­рые ни­чем не мог­ли воз­дать оби­те­ли. Ко­гда при его кон­чине от­кры­ли ящик, где он хра­нил день­ги, на­шли один гри­вен­ник, за­стряв­ший меж­ду дном и сте­ною. «Вер­но, ба­тюш­ка не за­ме­тил его, а то бы непре­мен­но и его ис­тра­тил на бед­ных», – ска­зал его брат, пре­по­доб­ный Ан­то­ний.

Бла­го­да­ря то­му, что пре­по­доб­ный Мо­и­сей про­шел тот же ду­хов­ный путь внут­рен­не­го де­ла­ния, что и ста­рец Лев, меж­ду обо­и­ми стро­ги­ми по­движ­ни­ка­ми сло­жи­лось глу­бо­кое вза­им­ное по­ни­ма­ние, еди­но­ду­шие. Пре­по­доб­ный Мо­и­сей так­же воз­ла­гал бре­мя ду­хов­но­го окорм­ле­ния бра­тии на уче­ни­ка стар­ца Льва – пре­по­доб­но­го Ма­ка­рия. При пре­по­доб­ном Мо­и­сее при­шёл в Оп­ти­ну по­слуш­ни­ком бу­ду­щий её ве­ли­кий све­тиль­ник – пре­по­доб­ный ста­рец Ам­вро­сий.

Сам стро­гий пост­ник и по­движ­ник, пре­по­доб­ный Мо­и­сей был пре­ис­пол­нен са­мой неж­ной лю­бо­вью к лю­дям и снис­хо­ди­те­лен к их по­греш­но­стям. Всю жизнь пре­по­доб­но­го мож­но вы­ра­зить та­ки­ми сло­ва­ми: он жил со­кро­вен­но в Бо­ге сре­ди непре­стан­ных за­бот и по­пе­че­ний внеш­них, все свои си­лы от­да­вал слу­же­нию ближ­ним. Ста­рец Мо­и­сей успел бла­го­по­луч­но скрыть се­бя от лю­дей, по­че­му мно­гие, не знав­шие оп­тин­ско­го игу­ме­на близ­ко, счи­та­ли его, хо­тя и хо­ро­шим, но обык­но­вен­ным че­ло­ве­ком, толь­ко ду­хов­ные му­жи ощу­ща­ли бла­го­уха­ние доб­ро­де­те­лей пре­по­доб­но­го Мо­и­сея и счи­та­ли его вы­со­ко­ду­хов­ным стар­цем. Но чу­до его жиз­ни и его слу­же­ния – са­ма Оп­ти­на, про­цвет­шая и про­сла­вив­ша­я­ся, став­шая, по су­ще­ству, цен­тром ду­хов­ной жиз­ни Рос­сии.

Спо­до­бил­ся пре­по­доб­ный Мо­и­сей при­нять неза­дол­го до сво­ей кон­чи­ны ве­ли­кий Ан­гель­ский об­раз. Весть о по­стри­же­нии его в схи­му и о его при­бли­жа­ю­щей­ся кон­чине со­бра­ла к од­ру стар­ца ве­ли­кое мно­же­ство лю­дей – мо­на­ше­ству­ю­щих и мир­ских. С пла­чем и бла­го­го­ве­ни­ем под­хо­ди­ли они к нему, чтобы при­нять по­след­нее его бла­го­сло­ве­ние.

В по­след­ние дни зем­ной жиз­ни пре­по­доб­но­го Мо­и­сея от­кры­лось тща­тель­но скры­ва­е­мое им да­ро­ва­ние про­зор­ли­во­сти: боль­ной ста­рец, по­до­звал к се­бе ке­лей­ни­ка и ска­зал: «Спро­си, что это за жен­щи­на? За­чем она ме­ня бес­по­ко­ит?». Ке­лей­ник, не ви­дя ни­ка­кой жен­щи­ны, по­ду­мал, что это бред. Но по­том ока­за­лось, что на крыль­це, за две­ря­ми, дей­стви­тель­но, дол­го сто­я­ла жен­щи­на, ко­то­рая, по­лу­чив­ши об­ра­зок для се­бя, не хо­те­ла уда­лить­ся и на­сто­я­тель­но про­си­ла, чтобы ей да­ли об­ра­зок и для ее сы­на. Узнав об этом, ке­лей­ник взял об­ра­зок, под­нес его стар­цу для бла­го­сло­ве­ния. Ста­рец бла­го­сло­вил его и про­мол­вил: «Вот те­перь я спо­ко­ен», – и ке­лей­ник вы­нес об­ра­зок до­жи­дав­шей­ся кре­стьян­ке. Дру­го­му же по­се­ти­те­лю, к нема­ло­му его удив­ле­нию, пре­по­доб­ный ска­зал, что в вос­кре­се­нье на­де­ет­ся быть в церк­ви, и ко­гда тот воз­ра­зил, что ему по сла­бо­сти сил ни­как нель­зя слу­жить, пре­по­доб­ный Мо­и­сей при­ба­вил: «Слу­жить нель­зя, но быть мож­но». Сло­ва эти сбы­лись в точ­но­сти – в вос­кре­се­нье гроб по­чив­ше­го о Гос­по­де стар­ца был пе­ре­не­сен в цер­ковь.

Пра­вед­ная кон­чи­на пре­по­доб­но­го стар­ца Мо­и­сея на­сту­пи­ла в 1862 го­ду, на 81-м го­ду его зем­ной жиз­ни. Бы­ли яв­ле­ны и его нетлен­ные чест­ные мо­щи. При за­хо­ро­не­нии но­во­пре­став­лен­но­го пре­по­доб­но­го Ан­то­ния раз­ло­ма­ли склеп и об­на­ру­жи­ли гроб пре­по­доб­но­го Мо­и­сея со­вер­шен­но как но­вый, несмот­ря на сы­рость грун­та. При­от­крыв гроб, уви­де­ли, что те­ло его оста­лось нетлен­ным. В 1996 го­ду он был при­чис­лен к ли­ку мест­но­чти­мых свя­тых Оп­ти­ной пу­сты­ни, а в ав­гу­сте 2000 го­да – Юби­лей­ным Ар­хи­ерей­ским Со­бо­ром Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви про­слав­лен для об­ще­цер­ков­но­го по­чи­та­ния. Свя­тые мо­щи пре­по­доб­но­го Мо­и­сея по­ко­ят­ся в Ка­зан­ском хра­ме ря­дом с мо­ща­ми его бра­та, игу­ме­на Ан­то­ния.

Полное житие преподобного Моисея Оптинского 

Ар­хи­манд­рит Мо­и­сей – это по­движ­ник, ко­то­ро­му про­ви­де­ние Бо­жие вру­чи­ло за­бо­ты о воз­об­нов­ле­нии и устро­е­нии Оп­ти­ной пу­сты­ни в на­ча­ле XIX сто­ле­тия. При нем во­пре­ки всем внут­рен­ним и внеш­ним на­па­стям в оби­те­ли уста­но­вил­ся тот са­мый уклад, в ос­но­ве ко­то­ро­го ле­жа­ло под­чи­не­ние всей жиз­ни мо­на­сты­ря стар­цам. Отец Мо­и­сей уни­каль­ным об­ра­зом су­мел со­еди­нить ис­тин­ную нес­тя­жа­тель­ность и неустан­ное по­пе­че­ние о нуж­дах оби­те­ли, ре­зуль­та­том ко­то­ро­го явил­ся рас­цвет мо­на­сты­ря по­сле де­ся­ти­ле­тий за­пу­сте­ния. Но вся «эко­но­ми­че­ская по­ли­ти­ка» стар­ца стро­и­лась на пол­ном под­чи­не­нии во­ле Бо­жи­ей и слу­же­нии ближ­не­му.

Под­час хо­зяй­ствен­ные рас­по­ря­же­ния от­ца Мо­и­сея вво­ди­ли в пол­ное недо­уме­ние их сви­де­те­лей, по­сколь­ку про­ти­во­ре­чи­ли так на­зы­ва­е­мо­му «здра­во­му смыс­лу» – он мог дей­ство­вать в яв­ном про­ти­во­ре­чии с «ин­те­ре­са­ми» оби­те­ли, по­мо­гая нуж­да­ю­щим­ся, от­да­вая по­след­нюю ко­пей­ку ни­ще­му, по­кры­вая чьи-ли­бо небла­го­вид­ные по­ступ­ки в на­деж­де, что че­ло­век по­ка­ет­ся. Тем са­мым он об­ре­тал всё но­вых и но­вых мо­лит­вен­ни­ков за мо­на­стырь, на­пол­нял серд­ца па­лом­ни­ков бла­го­дар­но­стью и лю­бо­вью к бра­тии и на­сто­я­те­лю, пре­умно­жая сла­ву оби­те­ли. Нуж­да че­ло­ве­ка, его спа­се­ние бы­ли ему все­гда важ­ней лю­бых – са­мых ра­зум­ных – рас­че­тов. И в ко­неч­ном ито­ге он по­сра­мил эти са­мые че­ло­ве­че­ские рас­че­ты – в оби­те­ли од­на за дру­гой воз­во­ди­лись по­строй­ки, укреп­ля­лось хо­зяй­ство, не пе­ре­во­ди­лись бла­го­тво­ри­те­ли. Его упо­ва­ние, вы­ра­жав­ше­е­ся в ча­сто по­вто­ря­е­мых сло­вах в от­вет на до­во­ды бла­го­ра­зу­мия «Гос­подь не оста­вит» – ис­пол­ня­лось. Но за этим не толь­ко ве­ра, но и го­тов­ность пре­тер­петь нуж­ду, по­не­сти тру­ды, по­но­ше­ния... Их то­же нема­ло вы­па­ло на до­лю на­сто­я­те­ля.

Cам об­ла­дав­ший боль­шой ду­хов­ной муд­ро­стью, неза­у­ряд­ны­ми да­ро­ва­ни­я­ми, о чем сви­де­тель­ству­ют со­хра­нив­ши­е­ся пись­ма и на­став­ле­ния по­движ­ни­ка, он по­чти со­рок лет воз­глав­лял оби­тель, оте­че­ски за­бо­тясь о каж­дом из бра­тии, укреп­лял их на пу­ти ко спа­се­нию, и в ре­зуль­та­те из за­пу­щен­но­го ма­лень­ко­го мо­на­стырь­ка со­здал слав­ную сво­и­ми мо­лит­вен­ни­ка­ми и ду­хов­ным пре­успе­я­ни­ем бра­тии оби­тель, где ни­щий все­гда мог най­ти кров и хлеб, ищу­щий ду­хов­ной пи­щи – муд­рое на­став­ле­ние, за­пу­тав­ший­ся в жи­тей­ских об­сто­я­тель­ствах на­хо­дил ра­зум­ное ру­ко­вод­ство и со вре­ме­нем вновь об­ре­тал смысл жиз­ни.

Дом Пу­ти­ло­вых

Ста­рец Мо­и­сей про­ис­хо­дил из бла­го­че­сти­во­го се­мей­ства, по­да­рив­ше­го ми­ру не од­но­го по­движ­ни­ка. Его отец, сер­пу­хов­ской граж­да­нин Иван Гри­горь­е­вич Пу­ти­лов, слу­жив­ший по пи­тей­ным сбо­рам, от­ли­чал­ся да­же по тем вре­ме­нам необы­чай­ным бла­го­че­сти­ем и усер­ди­ем к ис­пол­не­нию цер­ков­ных уста­нов­ле­ний. В ро­ду его же­ны Ан­ны Ива­нов­ны, урож­ден­ной Го­ло­ви­ной, бы­ло несколь­ко мо­на­ше­ству­ю­щих, ее дед под­ви­зал­ся иеро­ди­а­ко­ном с име­нем Ио­иль в Сер­пу­хов­ском Вы­сот­ском мо­на­сты­ре. По служ­бе Ива­на Гри­горь­е­ви­ча се­мей­ство неод­но­крат­но пе­ре­ез­жа­ло. Вско­ре по­сле же­нить­бы они пе­ре­бра­лись в Во­ро­неж. Там ро­ди­лась стар­шая дочь Ани­сья. Жи­вя в Во­ро­не­же, Иван Гри­горь­е­вич по­се­тил зна­ме­ни­то­го по­движ­ни­ка, свя­ти­те­ля Ти­хо­на, епи­ско­па Во­ро­неж­ско­го. По­том Иван Гри­горь­е­вич с се­мей­ством вновь нена­дол­го вер­нул­ся в Сер­пу­хов, по­сле че­го пе­ре­се­лил­ся в Яро­слав­скую гу­бер­нию. В го­ро­де Бо­ри­со­глеб­ске 15/28 ян­ва­ря 1782 го­да у него ро­дил­ся стар­ший сын, на­зван­ный Ти­мо­фе­ем в честь апо­сто­ла Ти­мо­фея, па­мять ко­то­ро­го при­хо­ди­лась на вось­мой день по­сле рож­де­ния мла­ден­ца (это­го пра­ви­ла – на­зы­вать де­тей в честь свя­тых, празд­ну­е­мых на вось­мой день – Иван Гри­горь­е­вич все­гда стро­го при­дер­жи­вал­ся). Все­го у Пу­ти­ло­вых ро­ди­лось 10 де­тей, чет­ве­ро умер­ли в мла­ден­че­стве, а стар­шая дочь и пя­те­ро сы­но­вей вос­пи­ты­ва­лись в стро­го­сти и бла­го­че­стии.

Иван Гри­горь­е­вич не про­сто при­учал сво­их де­тей к хра­му, бо­го­слу­же­нию, чте­нию Свя­щен­но­го Пи­са­ния, но сле­дил, чтобы они глу­бо­ко усва­и­ва­ли ис­ти­ны хри­сти­ан­ства. По воз­вра­ще­нии из церк­ви рас­спра­ши­вал де­тей о смыс­ле то­го, что они слы­ша­ли, объ­яс­няя непо­нят­ное. Ра­дея о бла­го­че­стии сво­их де­тей, отец не от­да­вал их в учи­ли­ще, спра­вед­ли­во бо­ясь, что нра­вы, ца­ря­щие там, мо­гут по­вре­дить их нрав­ствен­ность. Стар­ших он обу­чал сам, а млад­ших учи­ли гра­мо­те стар­шие де­ти.

Иван Гри­горь­е­вич очень лю­бил цер­ков­ное пе­ние, пел на кли­ро­се, ра­зу­чи­вал цер­ков­ные пес­но­пе­ния с детьми. По вос­по­ми­на­ни­ям, про­хо­жие ча­сто за­дер­жи­ва­лись под ок­на­ми до­ма Пу­ти­ло­вых, за­слу­шав­шись пе­ни­ем, до­но­сив­шим­ся от­ту­да – ред­ки­ми рас­пе­ва­ми в ис­пол­не­нии «до­маш­не­го хо­ра» Пу­ти­ло­вых. Иван Гри­горь­е­вич был хле­бо­соль­ным, го­сте­при­им­ным хо­зя­и­ном, ча­сты­ми го­стя­ми в его до­ме бы­ли ли­ца ду­хов­но­го зва­ния – свя­щен­ни­ки, мо­на­ше­ству­ю­щие. Неуди­ви­тель­но, что де­ти глу­бо­ко вос­при­ня­ли хри­сти­ан­ское уче­ние, вы­рос­ли лю­бя­щи­ми Цер­ковь, бо­го­слу­же­ние, а стар­шая дочь и три сы­на со вре­ме­нем ре­ши­ли по­свя­тить се­бя Бо­гу и при­нять мо­на­ше­ство. Но по­ра­зи­тель­но, что при всем бла­го­че­стии Ива­на Гри­горь­е­ви­ча это же­ла­ние де­тей встре­ти­ло с его сто­ро­ны ре­ши­тель­ное непри­я­тие. В 1800 го­ду он на­силь­но вы­дал за­муж дочь Ани­сью, за­пре­тив ей ухо­дить в мо­на­стырь, по­сле че­го сы­но­вья вы­нуж­де­ны бы­ли скры­вать свое на­ме­ре­ние. Нрав у Ива­на Гри­горь­е­ви­ча был ре­ши­тель­ный, в до­ме ца­ри­ло пол­ное ему под­чи­не­ние. В кон­це кон­цов трое его сы­но­вей ста­ли не про­сто мо­на­ха­ми, но на­сто­я­те­ля­ми мо­на­сты­рей: Ти­мо­фей – ар­хи­манд­рит Мо­и­сей – в Оп­ти­ной пу­сты­ни, Иона, в мо­на­ше­стве Ис­а­ия, – игу­ме­ном Са­ров­ской пу­сты­ни, и млад­ший, Алек­сандр, в ино­че­стве Ан­то­ний – на­сто­я­те­лем Ма­ло­я­ро­сла­вец­ко­го Ни­ко­ла­ев­ско­го мо­на­сты­ря, хо­тя боль­шая часть его жиз­ни бу­дет свя­за­на с Оп­ти­ной, рас­сказ о нем еще впе­ре­ди. Но преж­де чем ис­пол­ни­лось их же­ла­ние уй­ти из ми­ра, бра­тьям Пу­ти­ло­вым при­дет­ся пе­ре­жить нема­лые ис­пы­та­ния.

Со вре­ме­нем се­мью по­стиг­ли од­но за дру­гим раз­ные неустрой­ства. Жизнь до­че­ри в за­му­же­стве не сло­жи­лась, она вско­ре за­бо­ле­ла и умер­ла, ее су­пруг, как бы осу­ществ­ляя дав­нее же­ла­ние по­кой­ной же­ны, ушел в Са­ров­скую пу­стынь, чем по­дал при­мер и сы­но­вьям Ива­на Гри­горь­е­ви­ча. У са­мо­го Ива­на Гри­горь­е­ви­ча по­сле за­му­же­ства до­че­ри рас­стро­и­лись де­ла, и он вы­нуж­ден был в 1800 го­ду от­пра­вить­ся со стар­ши­ми сы­но­вья­ми Ти­мо­фе­ем и Ионой в Моск­ву, где опре­де­лил их на служ­бу.

В Москве

Так 19-лет­ним юно­шей Ти­мо­фей ока­зал­ся в Москве. Боль­шой го­род увлек мо­ло­до­го че­ло­ве­ка, в первую оче­редь, те­ми воз­мож­но­стя­ми, ко­то­рые он от­кры­вал для ду­хов­ной жиз­ни: юно­ша стре­мил­ся по­се­тить древ­ние мос­ков­ские хра­мы и свя­ты­ни, здесь лег­че бы­ло до­ста­вать ред­кие кни­ги, ко­то­рые он и при­об­ре­тал, за­ни­ма­ясь в сво­бод­ное от служ­бы вре­мя чте­ни­ем. По вос­по­ми­на­ни­ям, Ти­мо­фей от­кла­ды­вал кни­гу, толь­ко ко­гда в лав­ке, где он слу­жил, по­яв­ля­лись по­ку­па­те­ли, но как толь­ко дверь за ни­ми за­хло­пы­ва­лась – тут же вновь по­гру­жал­ся в чте­ние. Вот так и по­сре­ди боль­шо­го го­ро­да, в его су­е­те и мно­го­люд­стве, мож­но воз­рас­тать ду­хов­но, ес­ли в серд­це есть к то­му стрем­ле­ние. Бра­тья Пу­ти­ло­вы по­се­ща­ли по­движ­ни­ков, о ко­то­рых вско­ре узна­ли по рас­ска­зам. Они бы­ли зна­ко­мы с мо­на­хи­ней До­си­фе­ей, то­гда уже по­чи­та­е­мой ста­ри­цей, про­жи­вав­шей в Ива­нов­ском мо­на­сты­ре (по пре­да­нию – зна­ме­ни­тая княж­на Та­ра­ка­но­ва, неза­кон­ная дочь им­пе­ра­три­цы Ели­за­ве­ты, на­силь­но по­стри­жен­ная в мо­на­ше­ство и с го­да­ми в мо­на­стыр­ском за­то­че­нии по­свя­тив­шая се­бя по­движ­ни­че­ско­му слу­же­нию Бо­гу). Она осо­бен­но бла­го­во­ли­ла к бла­го­че­сти­вым бра­тьям, ищу­щим ду­хов­но­го окорм­ле­ния, и на­пра­ви­ла их к стар­цам Но­воспас­ско­го мо­на­сты­ря Алек­сан­дру и Фила­ре­ту, ко­то­рые на­хо­ди­лись в ду­хов­ном об­ще­нии со зна­ме­ни­тым мол­дав­ским по­движ­ни­ком Па­и­си­ем (Ве­лич­ков­ским). Так с юно­го воз­рас­та бра­тья Пу­ти­ло­вы ста­ли стре­мить­ся к мо­на­ше­ству, хо­тя по­ни­ма­ли, что отец не даст им сво­е­го бла­го­сло­ве­ния.

Тем вре­ме­нем они по­лу­чи­ли ве­сточ­ку от зя­тя – му­жа по­кой­ной сест­ры, под­ви­зав­ше­го­ся в Са­ров­ской пу­сты­ни. Его при­мер очень вдох­нов­лял бра­тьев, и вот они, не же­лая огор­чать от­ца, со­об­щи­ли ему, что на­шли се­бе но­вое ме­сто служ­бы, а са­ми от­пра­ви­лись в Са­ров. 13 мая 1805 го­да Ти­мо­фей и Иона при­бы­ли в Са­ров­скую пу­стынь и бы­ли при­ня­ты стро­и­те­лем иеро­мо­на­хом Ис­а­и­ей.

Уже из Са­ро­ва они на­пи­са­ли от­цу прав­ду, тот страш­но раз­гне­вал­ся и ве­лел при­е­хать к нему, но бра­тья оста­лись в оби­те­ли. Лишь спу­стя бо­лее двух лет, узнав о бо­лез­ни от­ца, Ти­мо­фей при­е­хал к нему ми­рить­ся, тот, хоть и про­тив сво­ей во­ли, но со­гла­сил­ся от­пу­стить его в мо­на­стырь, а еще через год, по­сле дол­гих убеж­де­ний, от­пу­стил и Иону. Через неко­то­рое вре­мя по­сле это­го Иван Гри­горь­е­вич скон­чал­ся, при­ми­рен­ный с сы­но­вья­ми.

На­ча­ло ино­че­ской жиз­ни в Са­ров­ской пу­сты­ни

Са­ров­ская пу­стынь, ко­гда ту­да при­бы­ли Ти­мо­фей и Иона, про­цве­та­ла. Они за­ста­ли там све­тиль­ни­ка Церк­ви пре­по­доб­но­го Се­ра­фи­ма, там же жил то­гда «на по­кое» игу­мен На­за­рий, вос­ста­но­вив­ший Ва­ла­ам­ский мо­на­стырь и пе­ре­брав­ший­ся на склоне лет в род­ную оби­тель. На­сто­я­тель отец Ис­айя так­же был из­ве­стен вы­со­кой ду­хов­ной жиз­нью. Имея воз­мож­ность при­ни­мать на­став­ле­ния от та­ких мо­лит­вен­ни­ков и по­движ­ни­ков, вос­пи­ты­ва­ясь их при­ме­ром, но­во­на­чаль­ные по­слуш­ни­ки с пер­вых ша­гов ста­ли по­сти­гать шко­лу ино­че­ства в са­мых бла­го­при­ят­ных для это­го усло­ви­ях.

По­слуш­ник Ти­мо­фей сна­ча­ла ра­бо­тал на кухне, пек хлеб, за­тем ка­кое-то вре­мя уха­жи­вал за бо­ля­щим на­сто­я­те­лем Ис­а­и­ей, что поз­во­ли­ло ему по­сто­ян­но поль­зо­вать­ся его муд­ры­ми со­ве­та­ми. В 1808 го­ду Ти­мо­фею при­шлось от­пра­вить­ся в Моск­ву для оформ­ле­ния до­ку­мен­тов, чтобы иметь воз­мож­ность окон­ча­тель­но по­сту­пить в мо­на­стырь. Но по­лу­чив все необ­хо­ди­мые бу­ма­ги, в Са­ров он не вер­нул­ся, а на­пра­вил­ся в Свен­ский Успен­ский мо­на­стырь Ор­лов­ской епар­хии. В Москве он по­зна­ко­мил­ся с каз­на­че­ем этой оби­те­ли, быв­шим здесь по де­лам мо­на­сты­ря, от­цом Се­ра­фи­мом. Ве­ро­ят­но, он по­сле­до­вал в сво­ем ре­ше­нии со­ве­ту мос­ков­ских стар­цев, пер­вых сво­их ду­хов­ни­ков, хо­ро­шо знав­ших по­движ­ни­ков Свен­ско­го мо­на­сты­ря, сре­ди ко­то­рых бы­ли и уче­ни­ки стар­ца Па­и­сия (Ве­лич­ков­ско­го). Ви­ди­мо, Ти­мо­фей и сам ис­кал боль­ше­го уеди­не­ния, ря­дом со Свен­ской оби­те­лью на­хо­ди­лись Рос­лавль­ские ле­са, где вда­ли от ми­ра спа­са­лись пу­стын­ни­ки, зна­ме­ни­тые стро­го­стью жиз­ни и ду­хов­ны­ми по­дви­га­ми, мно­гие из них бы­ли вы­ход­ца­ми из Свен­ско­го мо­на­сты­ря.

Брат Ти­мо­фея Иона остал­ся в Са­ро­ве, где был по­стри­жен с име­нем Ис­а­ия, с 1842 го­да он воз­глав­лял оби­тель, в долж­но­сти на­сто­я­те­ля про­был до сво­ей кон­чи­ны, по­сле­до­вав­шей в 1860 го­ду.

В Свен­ском мо­на­сты­ре

3 ав­гу­ста 1809 го­да Ти­мо­фей Ива­но­вич Пу­ти­лов был опре­де­лен в Свен­ский мо­на­стырь в чис­ло по­слуш­ни­ков. Про­хо­дил по­слу­ша­ние по­но­мар­ское, за­ни­мал­ся так­же пись­мо­во­ди­тель­ством, чи­тал в церк­ви. О его жиз­ни той по­ры со­хра­нил­ся один рас­сказ: «Раз, жи­вя в Свен­ском мо­на­сты­ре, по­шел я за во­дою и воз­вра­щал­ся с пол­ным кув­ши­ном. В во­ро­тах мо­на­сты­ря встре­тил­ся со мною игу­мен и, уви­дав во­ду, го­во­рит:

– Что, брат Ти­мо­фей, вер­но, для чаю?

Я с удив­ле­ни­ем ему от­ве­тил:

– Нет, ба­тюш­ка, я еще им не за­во­дил­ся.

– А не за­во­дил­ся, так за­ве­дись. Да зна­ешь ли ты, о чем я го­во­рю? "Чаю вос­кре­се­ния мерт­вых и жиз­ни бу­ду­ще­го ве­ка" – вот чем за­ве­дись».

Этот эпи­зод отец Мо­и­сей, бу­дучи уже на­сто­я­те­лем, лю­бил рас­ска­зы­вать бра­тии.

Пу­стын­но­жи­тель­ство в рос­лавль­ских ле­сах

В 1811 го­ду Ти­мо­фей Ива­но­вич при­со­еди­нил­ся к чис­лу от­шель­ни­ков, про­жи­вав­ших в рос­лавль­ских ле­сах. Здесь он про­вел де­сять лет, ко­то­рые ста­ли бо­га­той шко­лой по­движ­ни­че­ской жиз­ни.

Ти­мо­фей Ива­но­вич по­се­лил­ся вме­сте с ше­стью пу­стын­ни­ка­ми, дав­но уже под­ви­зав­ши­ми­ся в дре­му­чих ле­сах в со­ро­ка вер­стах от Рос­лав­ля. Вот как впо­след­ствии ар­хи­манд­рит Мо­и­сей рас­ска­зы­вал о сво­ем пре­бы­ва­нии с ни­ми.

«Ко­гда я при­шел в рос­лавль­ские ле­са, та­мош­ние пу­стын­ни­ки жи­ли в трех кел­ли­ях: в од­ной иерос­хи­мо­нах отец Афа­на­сий, от него в вер­сте отец До­си­фей, а в вер­сте от него отец До­ро­фей, ко­то­рый впо­след­ствии (по­сле 1812 го­да) пе­ре­се­лил­ся бли­же к нам, по­ста­вив се­бе кел­лию от на­шей са­же­нях в пя­ти­де­ся­ти. По­се­лясь с от­цом Афа­на­си­ем, я по­стро­ил для него и для се­бя но­вую кел­лию; это был пер­вый опыт мо­е­го зод­че­ства. Кел­лия име­ла шесть ар­шин в квад­ра­те, с крыль­цем под на­ве­сом; при­хо­жая в два ар­ши­на дли­ны и два ши­ри­ны, да­лее квад­рат­ная ком­на­та в че­ты­ре ар­ши­на в дли­ну и ши­ри­ну, ибо от нее бы­ла от­го­ро­же­на пе­ре­го­род­кой спаль­ня, ши­ри­ной так же, как и при­хо­жая, в два ар­ши­на; меж­ду при­хо­жей и спаль­ней в уг­лу на­хо­ди­лась печ­ка, ко­то­рой на­гре­ва­лась вся кел­лия». От пе­ри­о­да пу­стын­но­жи­тель­ства со­хра­ни­лись за­пис­ки, со­став­лен­ные са­мим Ти­мо­фе­ем Ива­но­ви­чем, ко­то­рые яв­ля­ют­ся ин­те­рес­ней­шим сви­де­тель­ством. Ти­мо­фей Ива­но­вич стал уче­ни­ком стар­ца Афа­на­сия, опыт­но­го по­движ­ни­ка, мо­лит­вен­ни­ка. Отец Афа­на­сий со вре­ме­нем и по­стриг Ти­мо­фея Ива­но­ви­ча в мо­на­ше­ство с име­нем Мо­и­сей, в честь Мо­и­сея Му­ри­на. Вспо­ми­на­ют, что это имя ему вы­бра­ли за его го­сте­при­им­ство и лю­бовь к стран­ни­кам, ко­то­ры­ми от­ли­чал­ся и пре­по­доб­ный Мо­и­сей Му­рин.

За­пис­ки от­ца Мо­и­сея по­вест­ву­ют о су­ро­вой жиз­ни от­шель­ни­ков в глу­хом ле­су: «Вол­ки по­сто­ян­но вы­ли око­ло нас в про­дол­же­ние це­лой зи­мы; но мы уже при­вык­ли к их вою, как бы к вою вет­ра; а мед­ве­ди ино­гда оби­жа­ли нас, рас­хи­щая на­ши ого­ро­ды. Мы их ви­да­ли весь­ма близ­ко и ча­сто слы­ша­ли, как они ло­ма­ли по ле­су де­ре­вья, но ни­ко­гда они нас не тро­га­ли, и мы жи­ли с ни­ми в ми­ре». Неред­ко слу­ча­лись силь­ные ура­га­ны: «Но стра­шен и са­мый рев бу­ри в ве­ко­вом бо­ру, ко­гда она хо­дит по нему и, как тро­сти, ло­ма­ет то, что рос­ло це­лые сто­ле­тия». Од­на­жды упав­шее де­ре­во чуть не уби­ло од­но­го из от­шель­ни­ков. До­ве­лось им пе­ре­жить и на­па­де­ние раз­бой­ни­ков. Пу­стын­ни­ки еже­днев­но со­вер­ша­ли служ­бу по кел­ли­ям, а на вос­крес­ные и празд­нич­ные дни со­би­ра­лись на бо­го­слу­же­ние вме­сте. Вре­мя про­во­ди­ли в тру­дах и мо­лит­вах, за­ни­ма­лись неболь­шим скуд­ным ого­ро­дом – на той поч­ве все рос­ло пло­хо. Отец Мо­и­сей чи­тал ас­ке­ти­че­ские тру­ды свя­тых от­цов, пе­ре­пи­сы­вал по­лу­уста­вом бо­го­слу­жеб­ные кни­ги. До­ве­лось ему пе­ре­пи­сы­вать и пе­ре­во­ды свя­то­оте­че­ских тво­ре­ний, сде­лан­ные стар­цем Па­и­си­ем (Ве­лич­ков­ским), неко­то­рые его ру­ко­пи­си хра­ни­ли пу­стын­ни­ки, – «Ле­стви­цу» Иоан­на Ле­ствич­ни­ка, тру­ды ав­вы До­ро­фея, Иса­а­ка Си­ри­на, Си­мео­на Бла­жен­но­го и дру­гих. Из­ред­ка при­хо­ди­ли по­се­ти­те­ли, ко­то­рых стар­цы не остав­ля­ли без ду­хов­но­го на­став­ле­ния, со вре­ме­нем бо­го­моль­цы ста­ли об­ра­щать­ся за со­ве­том и к от­цу Мо­и­сею.

В за­пис­ках от­ца Мо­и­сея со­хра­ни­лись и его ду­хов­ные рас­суж­де­ния, сви­де­тель­ству­ю­щие о внут­рен­нем воз­рас­та­нии по­движ­ни­ка, вот один из та­ких фраг­мен­тов (за­пись сде­ла­на 15 де­каб­ря 1819 го­да): «Во вре­мя тра­пезы блес­ну­ло в уме ра­зу­ме­ние от­но­си­тель­но до со­жи­тель­ству­ю­щих со мною бра­тий, чтобы их по­греш­но­сти, ви­ди­мые мною и ис­по­ве­ду­е­мые ими, при­ни­мать на се­бя и ка­ять­ся, как за соб­ствен­ные свои, дабы не су­дить их стро­го и гне­вом от­нюдь не вос­пла­ме­нять­ся. Ошиб­ки, про­ступ­ки и гре­хи бра­тьев да бу­дут мои». Та­ко­вы бы­ли муд­рость и сми­ре­ние от­шель­ни­ка.

Несколь­ко раз отец Мо­и­сей вы­нуж­ден бы по­ки­нуть ме­сто сво­е­го по­дви­га – в 1812 го­ду, во вре­мя на­ше­ствия фран­цу­зов; за­тем в 1816 го­ду он со­вер­шил па­лом­ни­че­ство в Ки­ев, по­се­тив по до­ро­ге и дру­гие мо­на­сты­ри, ино­гда при­хо­ди­лось уез­жать и по де­лам оби­те­ли. Так, в 1820 го­ду он был в Москве и то­гда же за­ехал в Оп­ти­ну пу­стынь, где по­зна­ко­мил­ся с Фила­ре­том, Ка­луж­ским вла­ды­кой. Эта встре­ча ока­за­лась про­мыс­ли­тель­ной. Вла­ды­ка Фила­рет, лю­бив­ший мо­на­ше­ство, дав­но же­лал устро­ить в сос­но­вом бо­ру, окру­жав­шем Оп­ти­ну, уеди­нен­ный скит и хо­тел по­ру­чить это рос­лавль­ским пу­стын­ни­кам, зная об их по­движ­ни­че­ской жиз­ни. Отец Мо­и­сей по­нра­вил­ся вла­ды­ке сво­им сми­ре­ни­ем, ду­хов­ной рас­су­ди­тель­но­стью, у него уже был де­ся­ти­лет­ний опыт пу­стын­но­жи­тель­ства. По­сле пе­ре­пис­ки с вла­ды­кой отец Мо­и­сей от­ве­тил на его при­гла­ше­ние пе­ре­брать­ся в Оп­ти­ну пу­стынь для устрой­ства ски­та со­гла­си­ем. 6 июня 1821 го­да, с несколь­ки­ми мо­на­ха­ми, сре­ди ко­то­рых был уже и его млад­ший брат (Алек­сандр при­е­хал к рос­лавль­ским от­шель­ни­кам еще в 1816 го­ду и был по­стри­жен с име­нем Ан­то­ний), отец Мо­и­сей при­был в Оп­ти­ну пу­стынь.

Устрой­ство Пред­те­чен­ско­го ски­та Оп­ти­ной пу­сты­ни

По при­бы­тии пу­стын­ни­ки с бла­го­сло­ве­ния игу­ме­на Да­ни­и­ла по­се­ли­лись в лес­ной ча­ще, окру­жа­ю­щей Оп­ти­ну пу­стынь, в от­да­ле­нии от мо­на­сты­ря, на гра­ни­це его вла­де­ний, там рас­по­ла­га­лась па­се­ка и уеди­нен­ная кел­лия схи­мо­на­ха Иоан­ни­кия, пре­ста­вив­ше­го­ся в 1815 го­ду.

Пер­вым де­лом мо­на­хи долж­ны бы­ли рас­чи­стить ме­сто для бу­ду­ще­го ски­та – они ру­би­ли и вы­кор­че­вы­ва­ли сто­лет­ние сос­ны, из сруб­лен­но­го ле­са по­ста­ви­ли кел­лии, храм во имя свя­то­го Иоан­на Пред­те­чи. План ски­та был со­став­лен са­ми­ми пу­стын­ни­ка­ми и утвер­жден игу­ме­ном Да­ни­и­лом. В де­каб­ре 1821 го­да отец Мо­и­сей от­пра­вил­ся в Моск­ву за сбо­ром по­жерт­во­ва­ний на скит и вер­нул­ся с пол­ной по­воз­кой. В на­ча­ле 1822 го­да был освя­щен храм, и в скит при­е­хал вла­ды­ка Фила­рет, он в даль­ней­шем по­кро­ви­тель­ство­вал Оп­ти­ной.

Отец Мо­и­сей про­сил у него раз­ре­ше­ния по­стричь­ся в схи­му, но прео­свя­щен­ный Фила­рет не бла­го­сло­вил и пред­ло­жил от­цу Мо­и­сею при­нять свя­щен­ство. Тот дол­го от­ка­зы­вал­ся, боль­ше ме­ся­ца ре­шал­ся этот во­прос, в кон­це кон­цов вла­ды­ка ска­зал: «Ес­ли ты не со­гла­сишь­ся, бу­ду су­дить­ся с то­бою на Страш­ном Су­де Гос­под­нем». Отец Мо­и­сей не стал упор­ство­вать и 22 де­каб­ря 1822 го­да был ру­ко­по­ло­жен во иеро­мо­на­хи и опре­де­лен ду­хов­ни­ком Оп­ти­ной.

Он про­дол­жал за­ни­мать­ся устро­е­ни­ем Пред­те­чен­ско­го ски­та. Мно­го за­бо­тил­ся отец Мо­и­сей о на­саж­де­нии на его тер­ри­то­рии де­ре­вьев раз­ных по­род, со вре­ме­нем они вы­рос­ли и ста­ли на­сто­я­щим укра­ше­ни­ем ски­та, ра­дуя на­сель­ни­ков и па­лом­ни­ков. Отец Мо­и­сей очень лю­бил цве­ты, так что его за­бо­та­ми скит пре­вра­щал­ся по­сте­пен­но в рай­ское ме­сто.

В 1825 го­ду, ко­гда отец Мо­и­сей был в от­луч­ке в Москве по де­лам мо­на­сты­ря, его из­бра­ли на­сто­я­те­лем Оп­ти­ной пу­сты­ни. Для от­ца Мо­и­сея это бы­ло боль­шим ис­пы­та­ни­ем, он не стре­мил­ся к на­чаль­ство­ва­нию, боль­ше все­го его ду­ша хо­те­ла уеди­не­ния, мо­лит­вы, внут­рен­ней со­сре­до­то­чен­но­сти. Но, оче­вид­но, на­стал его час – он со­зрел для нелег­ко­го на­сто­я­тель­ско­го слу­же­ния. Сам пре­по­доб­ный по­том вспо­ми­нал, что со­гла­сил­ся на на­сто­я­тель­ство, пред­по­ла­гая про­быть в этой долж­но­сти лет де­сять, а там уж всё оста­вить и жить в уеди­не­нии. Но тру­ды по управ­ле­нию мо­на­сты­рем ему при­дет­ся нести до кон­ца сво­их дней – 37 лет.

На­сто­я­тель­ство в Оп­ти­ной пу­сты­ни

Отец Мо­и­сей при­нял на­сто­я­тель­ство в 1826 го­ду, ему бы­ло со­рок три го­да. То­гда в мо­на­сты­ре чис­ли­лось 40 че­ло­век бра­тии. И внут­рен­нее, и внеш­нее со­сто­я­ние оби­те­ли бы­ло да­ле­ко не про­цве­та­ю­щим. Да­же для со­вер­ше­ния празд­нич­ных бо­го­слу­же­ний при­хо­ди­лось при­гла­шать диа­ко­на – сво­е­го хо­ро­шо зна­ю­ще­го служ­бу иеро­ди­а­ко­на не бы­ло. За Оп­ти­ной чис­лил­ся боль­шой долг, хо­зяй­ство не бы­ло на­ла­же­но. Отец Мо­и­сей, воз­гла­вив мо­на­стырь, до по­след­не­го дня неустан­но пек­ся о его бла­го­устро­е­нии.

За это вре­мя оби­тель бук­валь­но пре­об­ра­зи­лась. Зда­ние Вве­ден­ско­го со­бо­ра бы­ло рас­ши­ре­но, со­ору­же­ны два бо­ко­вых при­де­ла. В брат­ской тра­пез­ной устро­е­на цер­ковь Ма­рии Еги­пет­ской, воз­ве­де­на клад­би­щен­ская цер­ковь. Внут­ри хра­мов так­же про­ве­де­ны боль­шие ра­бо­ты: сте­ны укра­ше­ны рос­пи­ся­ми, об­нов­ле­ны ико­но­ста­сы. Рас­ши­ри­лась и по­пол­ни­лась пре­крас­ны­ми об­ла­че­ни­я­ми мо­на­стыр­ская риз­ни­ца. Так что бла­го­ле­пие хра­мов по­ра­жа­ло при­ез­жа­ю­щих бо­го­моль­цев, осо­бен­но тех, кто бы­вал в Оп­ти­ной до этих пре­об­ра­зо­ва­ний. Но­вое брат­ское клад­би­ще, весь скит с его цер­ко­вью, кел­ли­я­ми и служ­ба­ми – всё это воз­ник­ло при от­це Мо­и­сее.

За­бо­тил­ся на­сто­я­тель и о нуж­дах бра­тии. Бы­ли бла­го­устро­е­ны и рас­ши­ре­ны су­ще­ство­вав­шие кор­пу­са, вновь по­стро­е­но семь брат­ских кор­пу­сов; воз­ве­де­ны ка­мен­ная огра­да с се­мью баш­ня­ми, но­вый боль­шой кор­пус для брат­ской тра­пезы. Зна­чи­тель­ным до­сти­же­ни­ем бы­ло устро­е­ние мо­на­стыр­ской биб­лио­те­ки. Для нее воз­ве­ли но­вое ка­мен­ное зда­ние, на­сто­я­тель сам за­бо­тил­ся о ее по­пол­не­нии кни­га­ми, ос­но­вой биб­лио­те­ки ста­ло об­шир­ное соб­ствен­ное со­бра­ние книг и ру­ко­пи­сей на­сто­я­те­ля. По­ми­мо ду­ше­по­лез­ной ли­те­ра­ту­ры, отец Мо­и­сей при­об­ре­тал и вы­пи­сы­вал кни­ги по раз­ным об­ла­стям зна­ния. Один из ка­луж­ских кни­го­лю­бов го­во­рил, что по­сле него за­хо­дить в книж­ную лав­ку не сто­и­ло и тру­да – он ску­пал всё ин­те­рес­ное. Кни­ги вы­пи­сы­ва­лись из Моск­вы и Пе­тер­бур­га. Имен­но при от­це Мо­и­сее на­ча­лась боль­шая кни­го­из­да­тель­ская де­я­тель­ность в Оп­ти­ной пу­сты­ни.

Па­лом­ни­ки встре­ча­ли в Оп­ти­ной ра­душ­ный при­ем: для них бы­ли по­стро­е­ны но­вые го­сти­ни­цы (во­семь кор­пу­сов с тре­мя фли­ге­ля­ми). Из хо­зяй­ствен­ных за­ве­де­ний по­яви­лись два кон­ных дво­ра с брат­ски­ми ке­ллия­ми, скот­ный двор, за­во­ды кир­пич­ный и че­ре­пич­ный, мель­ни­ца. Зна­чи­тель­но – по­чти в два ра­за – рас­ши­ри­лись зе­мель­ные вла­де­ния оби­те­ли. На зем­ле, вы­со­чай­ше да­ро­ван­ной мо­на­сты­рю в 1853 го­ду, устро­ен был ху­тор для сбо­ра се­на и рыб­ной лов­ли.

Все эти об­шир­ные пре­об­ра­зо­ва­ния и по­строй­ки бы­ли про­из­ве­де­ны фак­ти­че­ски без де­нег, на ве­ру. На­сто­я­тель, по вос­по­ми­на­ни­ям, мог пред­при­нять стро­и­тель­ство но­во­го кор­пу­са, имея все­го ка­ких-ни­будь 15 руб­лей, но сред­ства со вре­ме­нем по­яв­ля­лись, стро­и­тель­ство шло, оста­ва­лось толь­ко удив­лять­ся. Де­ла­лось это еще и на по­мощь бед­ным – для за­ра­бот­ков.

Ду­хов­ное устро­е­ние оби­те­ли. На­ча­ло оп­тин­ско­го стар­че­ства

Но сколь­ко бы вре­ме­ни и сил не от­ни­ма­ли хо­зяй­ствен­ные хло­по­ты, са­мым слож­ным бы­ло на­ла­дить внут­рен­нюю жизнь мо­на­сты­ря. Игу­мен Мо­и­сей, воз­рос­ший ду­хов­но на свя­то­оте­че­ском уче­нии о мо­лит­ве и по­слу­ша­нии уче­ни­ка стар­цу, стре­мил­ся и жизнь вве­рен­ной ему оби­те­ли по­стро­ить на этих древ­них хри­сти­ан­ских на­ча­лах. Но по­сколь­ку тра­ди­ции бы­ли утра­че­ны, бра­тия мо­на­сты­ря бы­ла недо­воль­на «нов­ше­ства­ми» на­сто­я­те­ля. Вплоть до то­го, что неко­то­рые ино­ки из ста­рой бра­тии пи­са­ли до­но­сы на игу­ме­на, жа­лу­ясь на но­вые по­ряд­ки как на­ру­ша­ю­щие долж­ный уклад мо­на­стыр­ской жиз­ни. Тру­ды на­сто­я­те­ля ста­ли при­вле­кать па­лом­ни­ков, ко­то­рые так­же ис­ка­ли ду­хов­но­го окорм­ле­ния, что да­ло по­вод об­ви­нять от­ца Мо­и­сея в том, что но­вые по­ряд­ки внес­ли в жизнь оби­те­ли су­е­ту и шум мно­го­люд­ства. Но для от­ца игу­ме­на был до­рог лю­бой че­ло­век, при­шед­ший в мо­на­стырь, стра­да­ния, нуж­ды каж­до­го бы­ли для него как свои соб­ствен­ные. Слу­же­ние ближ­не­му он счи­тал та­ким же ино­че­ским дол­гом, как мо­лит­вы и ас­ке­ти­че­ские тру­ды. Неда­ром еще в рос­лавль­ских ле­сах стар­цы от­ме­ти­ли лю­бовь и по­пе­че­ние от­ца Мо­и­сея о стран­ни­ках, по­се­ти­те­лях, те­перь, ко­гда он стал игу­ме­ном, это его свой­ство про­яви­лось в пол­ной ме­ре. И, ко­неч­но, имен­но оно при­вле­ка­ло в оби­тель бо­го­моль­цев, ни­кто не ухо­дил из Оп­ти­ной неуте­шен­ным.

От по­сто­ян­ных жа­лоб и до­но­сов спа­са­ло то до­ве­рие и боль­шое по­чте­ние, ко­то­рые имел к на­сто­я­те­лю вла­ды­ка Ка­луж­ский Фила­рет. Но вско­ре по­сле на­зна­че­ния от­ца Мо­и­сея на­сто­я­те­лем он был пе­ре­ве­ден на Ки­ев­скую ка­фед­ру, по­сле­ду­ю­щие вла­ды­ки так­же бла­го­во­ли­ли к игу­ме­ну Мо­и­сею и его оби­те­ли. До­но­сы и жа­ло­бы со вре­ме­нем пре­кра­ти­лись. Но­вая по­ло­са ис­пы­та­ний на­ча­лась с при­хо­дом на Ка­луж­скую ка­фед­ру прео­свя­щен­но­го Ни­ко­лая, он управ­лял епар­хи­ей с 1835 по 1851 год. Вла­ды­ка сво­и­ми рас­по­ря­же­ни­я­ми при­нес от­цу Мо­и­сею нема­ло непри­ят­но­стей: на­сто­я­тель не мог по сво­е­му усмот­ре­нию по­стри­гать ино­ков и на­зна­чать их на раз­лич­ные долж­но­сти, пре­успев­ших в ду­хов­ной жиз­ни мо­на­хов по рас­по­ря­же­нию вла­ды­ки пе­ре­во­ди­ли в дру­гие оби­те­ли, прео­свя­щен­ный Ни­ко­лай вме­ши­вал­ся в хо­зяй­ствен­ные де­ла. Но отец Мо­и­сей вы­дер­жал это мно­го­лет­нее ис­пы­та­ние, ви­дя в нем ру­ку Про­мыс­ла, на­прав­ля­ю­ще­го его на борь­бу с соб­ствен­ны­ми стра­стя­ми, он про­яв­лял ис­клю­чи­тель­ные сми­ре­ние и тер­пе­ние да­же при са­мых неспра­вед­ли­вых при­тес­не­ни­ях.

Несмот­ря на все пре­пят­ствия и труд­но­сти, отец Мо­и­сей де­лал всё, чтобы устро­ить внут­рен­нюю жизнь мо­на­сты­ря на ос­но­ве свя­то­оте­че­ско­го уче­ния. При его со­дей­ствии в оби­тель по­сту­пи­ли стар­цы, по­ло­жив­шие на­ча­ло оп­тин­ско­му стар­че­ству, – в 1829 го­ду при­е­хал сю­да отец Лео­нид, а сле­дом за ним и его уче­ник отец Ма­ка­рий, они по­се­ли­лись в ски­ту. Сам игу­мен вве­рил се­бя по­пе­че­нию стар­ца Лео­ни­да, ко­то­ро­му бес­пре­ко­слов­но во всем под­чи­нял­ся. Так, лич­ным при­ме­ром, отец Мо­и­сей на­чал вос­со­зда­вать в Оп­ти­ной за­бы­тую тра­ди­цию стар­че­ства, хо­тя имен­но она бы­ла с древ­но­сти ос­но­вой ино­че­ской жиз­ни. Ста­рая бра­тия, не зна­ко­мая с этим уста­нов­ле­ни­ем, вы­ра­жа­ла недо­воль­ство, вос­при­ни­мая пра­ви­ла по­слу­ша­ния стар­цу, от­кро­ве­ния по­мыс­лов как некое «но­во­мод­ное уче­ние», «ересь», на на­сто­я­те­ля и стар­цев сы­па­лись до­но­сы и жа­ло­бы. Но отец Мо­и­сей сто­и­че­ски пре­тер­пе­вал эти непри­ят­но­сти, уве­рен­ный в ду­хов­ной поль­зе стар­че­ства.

На­сто­я­тель-по­движ­ник

Огром­ные тру­ды по управ­ле­нию оби­те­лью на­сто­я­тель нес как по­слу­ша­ние, не остав­ляя ду­хов­ных по­дви­гов, ни­ко­гда не за­бы­вая, что мо­на­стырь, в первую оче­редь, дер­жит­ся мо­лит­вой и ду­хов­ным по­дви­гом. Во всех хо­зяй­ствен­ных де­лах он упо­вал на во­лю Бо­жию.

Как спра­вед­ли­во от­ме­че­но в пер­вом по­дроб­ном жиз­не­опи­са­нии стар­ца: «По ду­хов­ной сво­ей муд­ро­сти он са­мым на­сто­я­тель­ством сво­им поль­зо­вал­ся не для то­го, чтобы вы­став­лять се­бя, а бо­лее скры­вать­ся внут­ри се­бя: ни ма­лей­ше не за­ви­до­вал стар­цам в их ду­хов­ной де­я­тель­но­сти и ее пло­дах, но с сми­рен­ною мыс­лью остав­лял се­бе толь­ко на­сто­я­тель­ские тру­ды и по­пе­че­ния, по ви­ди­мо­му толь­ко внеш­ние за­бо­ты о бла­го­со­сто­я­нии оби­те­ли, ута­и­вая от всех и свои да­ро­ва­ния, и свои мо­лит­вен­ные тру­ды о ду­хов­ном пре­успе­я­нии бра­тии под ру­ко­вод­ством стар­цев».

Как у на­сто­я­те­ля у от­ца Мо­и­сея бы­ло толь­ко од­но пре­иму­ще­ство пе­ред бра­ти­ей – огром­ная от­вет­ствен­ность за них пе­ред Бо­гом и по­сто­ян­ные тру­ды на бла­го оби­те­ли. Жил он на­равне со всей бра­ти­ей, стро­го при­дер­жи­ва­ясь уста­ва, лю­бовь к бо­го­слу­же­нию бы­ла при­ви­та ему еще с дет­ства. Он все­гда неуклон­но по­се­щал утре­ню, при­зы­вал к это­му и бра­тию, го­во­ря, что на ли­тур­гии Гос­подь по­да­ет нам Свои Да­ры, а утре­ня – это на­ше слу­же­ние и жерт­ва Бо­гу. Лю­би­мым его за­ня­ти­ем бы­ло чте­ние, ко­то­ро­му он по­свя­щал каж­дую сво­бод­ную ми­ну­ту, но та­ких бы­ло немно­го.

Те, кто дол­гое вре­мя зна­ли от­ца Мо­и­сея, вспо­ми­на­ют, ка­кие тру­ды он по­ло­жил, чтобы при по­сто­ян­ном об­ще­нии с людь­ми со­хра­нять мир и тер­пе­ние: «От при­ро­ды го­ря­чий по ха­рак­те­ру, мно­говре­мен­ным по­дви­гом по­нуж­де­ния се­бя он при­об­рел за­ме­ча­тель­ную ти­хость и кро­тость в об­ра­ще­нии. Но не вдруг и не лег­ко до­ста­лась ему та­кая по­бе­да над гне­вом». Ес­ли кто-ли­бо сво­им по­ве­де­ни­ем вы­во­дил его из се­бя, он уда­лял­ся на неко­то­рое вре­мя в свои по­кои, вос­ста­нав­ли­вал мир­ное со­сто­я­ние ду­ха и воз­вра­щал­ся, чтобы спо­кой­но за­кон­чить раз­го­вор и раз­ре­шить все недо­уме­ния.

Те, ко­му до­ве­лось знать от­ца Мо­и­сея, от­ме­ча­ли его муд­рость, доб­ро­ду­шие и неза­у­ряд­ное чув­ство юмо­ра, хо­тя он мог быть и стро­гим: «Он бы­вал и ве­сел без на­ру­ше­ния сво­е­го крот­ко­го ду­хов­но­го ве­ли­чия; все­гда со­сре­до­то­чен­ный в се­бе, но лас­ко­вый в об­хож­де­нии с ближ­ни­ми, неволь­но вну­шал к се­бе ува­же­ние». Ка­кой вы­со­ты в сми­ре­нии до­стиг отец Мо­и­сей сви­де­тель­ству­ют его сло­ва, со­хра­нив­ши­е­ся в вос­по­ми­на­ни­ях: «Сам-то я ху­же всех, дру­гие, мо­жет быть, толь­ко ду­ма­ют, что они ху­же всех, а я на са­мом де­ле до­знал, что я ху­же всех».

Снис­хож­де­ние на­сто­я­те­ля к недо­стат­кам и пре­гре­ше­ни­ям ближ­них мно­гих удив­ля­ло. Сам он как-то ска­зал сво­е­му бра­ту от­цу Ан­то­нию: «Я всех вас недо­стат­ки сно­шу ве­ли­ко­душ­но и ни­ка­ким немо­щам ва­шим не удив­ля­юсь, а еже­ли бы всем тем огор­чать­ся и взыс­ки­вать по долж­но­сти мо­ей стро­го, то со­всем бы се­бя дав­но рас­стро­ил». Бы­ва­ло, кто-ни­будь, рас­стро­ен­ный неуда­чей в ис­пол­не­нии по­ру­че­ния или по­слу­ша­ния, при­хо­дит к на­сто­я­те­лю, а тот, ви­дя ис­крен­нее рас­ка­я­ние бра­та и его усер­дие к де­лу, уте­шит, еще и по­бла­го­да­рит, ска­жет что-ни­будь обод­ря­ю­щее, и про­ви­нив­ший­ся сра­зу рас­цве­тал и с еще боль­шим рве­ни­ем брал­ся за ра­бо­ту. Че­ло­век, его ду­ша бы­ли от­цу Мо­и­сею до­ро­же всех дел: «Для всех до­ве­рие на­сто­я­те­ля бы­ло луч­шим по­ощ­ре­ни­ем и луч­шею на­гра­дою, по­то­му все и ста­ра­лись как толь­ко мог­ли, все тру­ди­лись не с стес­нен­ным серд­цем, а от ду­ши, с пол­ным усер­ди­ем, и успе­ха бы­ло бо­лее, неже­ли бы­ва­ет при дру­гих по­ряд­ках». Ес­ли кто-то из бра­тии дей­стви­тель­но был ви­но­вен, отец Мо­и­сей тер­пе­ли­во от­кла­ды­вал на­ка­за­ние, на­де­ясь на ис­прав­ле­ние че­ло­ве­ка. Ес­ли же про­ви­нив­ший­ся рас­ка­и­вал­ся – на­сто­я­тель от всей ду­ши остав­лял его ви­ну, ни­ко­гда не по­пре­кая ста­ры­ми гре­ха­ми.

На­зна­чая по­слу­ша­ние, на­сто­я­тель ста­рал­ся об­ра­щать вни­ма­ние бра­та на внут­рен­ний ду­хов­ный смысл по­ру­ча­е­мо­го ему де­ла. Так, опре­де­ляя од­но­го по­слуш­ни­ка в долж­ность бу­диль­щи­ка, он объ­яс­нял ему: «Зна­ешь ли ты, брат, ка­кое это по­слу­ша­ние? Ведь это де­ло Ан­гель­ское: как Ан­ге­лы воз­буж­да­ют лю­дей на мо­лит­ву, так и бу­диль­щик воз­буж­да­ет бра­тию. Помни же это и ста­рай­ся по со­ве­сти про­хо­дить та­кое по­слу­ша­ние».

Во всех недо­уме­ни­ях и рас­строй­ствах меж­ду ино­ка­ми отец Мо­и­сей ста­рал­ся при­звать их к незло­бию, от­учить от осуж­де­ния и при­учить снис­хо­ди­тель­но от­но­сить­ся к немо­щам друг дру­га. Так он при­ви­вал им ис­тин­ное бра­то­лю­бие. При­дет, бы­ва­ло, кто-ни­будь жа­ло­вать­ся на обид­чи­ка, а отец Мо­и­сей от­вле­чет его, по­го­во­рит по ду­шам, тот уже все свои оби­ды и по­за­был. Это про­ис­хо­ди­ло еще и по­то­му, что ста­рец по­сто­ян­но мо­лил­ся за сво­их под­опеч­ных.

С мо­лит­вой он де­лал всё, так учил и сво­е­го род­но­го бра­та, от­ца Ан­то­ния, в пись­ме к нему: «...за непре­мен­ный долг по­ла­гаю впредь на­блю­дать па­мять Бо­жию и не ре­шать­ся ни на ка­кое пред­ло­же­ние, не по­мо­лив­шись до­воль­но Бо­гу и не раз­мыс­лив­ши, со­глас­но ли оное с во­лею Выш­не­го и с си­ла­ми мо­и­ми». При­зы­вая сво­их под­опеч­ных к по­слу­ша­нию, сам он яв­лял об­ра­зец этой доб­ро­де­те­ли, об­ре­тен­ной опы­том и ра­бо­той над со­бой. Со­ве­туя как-то бра­ту во всем бес­пре­ко­слов­но слу­шать­ся на­сто­я­те­ля, отец Мо­и­сей ссы­лал­ся на се­бя: «Возь­ми в при­мер соб­ствен­ное мое ис­кус­ство: в ка­ких я бед­стви­ях был, сле­дуя сво­ей во­ле! Ко­гда же ты че­го при­леж­но сам ис­кать бу­дешь или от­ре­кать­ся, то по­верь, во всю свою жизнь горь­ко со­жа­леть бу­дешь. Я те­бе сие не от ра­зу­ма, но от опы­та, и опы­та при­мер­но­го пи­шу, как дру­гу лю­без­но­му».

По­сколь­ку ар­хи­манд­рит Мо­и­сей был очень прост в об­ра­ще­нии со все­ми, это рас­по­ла­га­ло бра­тию при лю­бых недо­уме­ни­ях в от­но­ше­нии его слов и дел, оби­дах или недо­воль­ствах, безо вся­кой бо­яз­ни об­ра­щать­ся к нему. Вот ка­кой слу­чай со­хра­нил­ся в вос­по­ми­на­ни­ях: «Од­но­му мо­на­ху из оп­тин­ских ста­ро­жи­лов неко­то­рые рас­по­ря­же­ния на­сто­я­те­ля по­ка­за­лись неосно­ва­тель­ны­ми; дол­го он бо­рол­ся с са­мим со­бою, же­лая объ­яс­нить это на­сто­я­те­лю, но бо­ял­ся его рас­стро­ить; на­ко­нец ре­шил­ся вы­ска­зать свои мыс­ли. "А там, – по­ду­мал он, – пусть уж бу­дет что бу­дет!" При­шел к от­цу ар­хи­манд­ри­ту и ска­зал ему: "Ба­тюш­ка, ме­ня один по­мысл очень бес­по­ко­ит" – "Что же те­бе, брат, по­мысл го­во­рит?" – "А вот, ба­тюш­ка, по­мысл мне го­во­рит, что вы не так де­ла­е­те то и то", – и вы­ска­зал все, что бы­ло у него на уме. Отец ар­хи­манд­рит вы­слу­шал все мол­ча и вни­ма­тель­но, а по­том ти­хо, с улыб­кою, от­ве­чал: "Ска­жи, брат, тво­е­му по­мыс­лу, что это не его де­ло". С тем и от­пу­стил это­го мо­на­ха, так что он, обез­ору­жен­ный кро­то­стью на­сто­я­те­ля, уда­лил­ся со­вер­шен­но успо­ко­ен­ный и по­сле сам сме­ял­ся над со­бою, как про­сто раз­ре­ши­лись все его мыс­лен­ные ко­ле­ба­ния».

Ста­рая бра­тия Оп­ти­ной не сра­зу, как уже рас­ска­зы­ва­лось, при­ня­ла на­сто­я­те­ля, осо­бен­но по­жи­лые мо­на­хи вы­ска­зы­ва­ли недо­воль­ство его де­я­тель­но­стью. Был сре­ди них и отец Вас­си­ан, по го­дам и вре­ме­ни пре­бы­ва­ния в оби­те­ли счи­тав­ший се­бя стар­ше на­сто­я­те­ля и впра­ве со­ве­то­вать ему. Он ча­сто при­хо­дил к от­цу Мо­и­сею с кри­ти­кой его дей­ствий: «Бы­ва­ло и со­бе­рет­ся, при­дет из cки­та в мо­на­стырь и, с свой­ствен­ной ему про­сто­той, начнет вы­го­ва­ри­вать от­цу ар­хи­манд­ри­ту и де­лать ему за­ме­ча­ния. Тот при­ни­мал его все­гда с обыч­ной сво­ей лю­бо­вью, мол­ча вы­слу­ши­вал его, да­вал ему на­го­во­рить­ся вдо­воль, и по­том, ухо­дя в свою ке­ллию, воз­вра­щал­ся от­ту­да со связ­кой ба­ра­нок или чем-ни­будь по­доб­ным и, бла­го­да­ря сво­е­го об­ли­чи­те­ля, от­да­вал ему го­сти­нец, при­го­ва­ри­вая: "Ну, отец Вас­си­ан, спа­си те­бя Гос­по­ди, что по­тру­дил­ся по­се­тить ме­ня греш­но­го, вот те­бе за это и го­сти­нец". Бы­ва­ло, бра­тия уви­дят, что схим­ник воз­вра­ща­ет­ся в скит со связ­кой ба­ра­нок и, улы­ба­ясь, до­га­ды­ва­лись, что он при­хо­дил учить или об­ли­чать ар­хи­манд­ри­та».

Это бла­го­ду­шие бы­ло неиз­мен­ным свой­ством ар­хи­манд­ри­та Мо­и­сея. Рас­по­ла­га­ло оно к на­сто­я­те­лю и серд­ца бо­го­моль­цев, чис­ло ко­то­рых зна­чи­тель­но воз­рос­ло при от­це Мо­и­сее. Слу­же­ние ми­ру он счи­тал неотъ­ем­ле­мой обя­зан­но­стью мо­на­сты­ря. Па­лом­ни­ки на­хо­ди­ли здесь всё то, за чем и от­прав­ля­ют­ся лю­ди из да­ле­ких мест в свя­тые оби­те­ли: воз­мож­ность по­мо­лить­ся, по­лу­чить ду­хов­ное окорм­ле­ние, раз­ре­шить ду­хов­ные нуж­ды и недо­уме­ния. В мо­на­сты­ре и ски­ту спе­ци­аль­но бы­ли со­зда­ны усло­вия, чтобы, не на­ру­шая по­ря­док и не ме­шая ино­кам, бо­го­моль­цы мог­ли об­ра­тить­ся к стар­цам. И хо­тя это всё же име­ло неко­то­рые неудоб­ства – по­ток лю­дей воз­рас­тал, отец Мо­и­сей счи­тал, что важ­ней пре­тер­петь эти неудоб­ства, но дать лю­дям ту ду­хов­ную по­мощь, ко­то­рую они ждут от мо­на­сты­ря. Ина­че за­чем же все ино­че­ские тру­ды и по­дви­ги, ка­кой в них смысл без люб­ви к лю­дям?

В го­сти­ни­це не бы­ла уста­нов­ле­на пла­та за про­жи­ва­ние, сто­я­ла лишь круж­ка для по­жерт­во­ва­ний – кто сколь­ко смо­жет. Один бо­га­тый ку­пец по­ин­те­ре­со­вал­ся, не бо­ит­ся ли на­сто­я­тель, что все бу­дут жить бес­плат­но. «Де­вя­но­сто де­вять не за­пла­тят – Бог по­шлет со­то­го, ко­то­рый за всех за­пла­тит», – не сму­ща­ясь, от­ве­тил пре­по­доб­ный.

Ар­хи­манд­рит Мо­и­сей ввел в Оп­ти­ной тра­ди­ции ши­ро­кой бла­го­тво­ри­тель­но­сти. В оби­те­ли под­дер­жи­ва­ли ни­щих и бед­ня­ков, да­вая им пи­щу, кров. Боль­шое стро­и­тель­ство, ко­то­рое ве­лось в мо­на­сты­ре, как уже рас­ска­зы­ва­лось, име­ло це­лью еще и дать ра­бо­ту, а зна­чит – и про­пи­та­ние нуж­да­ю­щим­ся.

Близ­ко к серд­цу при­нял он на­род­ное бед­ствие – раз­ра­зив­ший­ся в один из неуро­жай­ных го­дов го­лод. Ко­гда бра­тия упре­ка­ла его, что са­мим мо­на­хам есть нече­го, он взы­вал к их че­ло­ве­ко­лю­бию со сле­за­ми: «На что же мы об­раз Ан­гель­ский но­сим? Для то­го ли, чтоб мы ве­ли­кое Его сло­во о люб­ви к ближ­ним толь­ко уста­ми по­вто­ря­ли? Что же на­ро­ду-то, с го­ло­ду, что ли, уми­рать?» Бра­тия, при­сты­жен­ная от­цом Мо­и­се­ем, смяг­чи­лась. Он не уво­лил в тот год ни од­но­го ра­бот­ни­ка, про­дол­жая всех кор­мить.

А сколь­ким пре­по­доб­ный по­мог лич­но! Но он все­гда скры­вал свои бла­го­де­я­ния, что да­же тот, ко­му он их ока­зы­вал, не сра­зу это по­ни­мал. По­мо­гал тай­но, ино­гда при­кры­вая свои бла­го­де­я­ния – ча­сто по­ку­пал у бед­ня­ков со­вер­шен­но ненуж­ные ве­щи за боль­шую це­ну. Сви­де­тель та­ко­го слу­чая с удив­ле­ни­ем спро­сил, за­чем он это сде­лал, отец Мо­и­сей вос­клик­нул: «У него же пя­те­ро де­тей, ко­то­рых кор­мить нечем!» При­об­ре­тал он и пло­хие про­дук­ты, по­том сам упо­треб­лял их в пи­щу. Дер­жал на жа­ло­ва­нии си­рот, ко­гда у него спро­си­ли, в чем их ра­бо­та, ока­за­лось: од­ни – для от­пу­ги­ва­ния во­рон, дру­гие – для лов­ли кро­тов...

Неред­ко на­сто­я­те­лю при­хо­ди­лось вы­слу­ши­вать за­ме­ча­ния, за­чем он при­ни­ма­ет в мо­на­стырь так мно­го на­ро­ду, тем бо­лее – боль­ных и ста­рых, от ко­то­рых ни­ка­кой поль­зы. Он все­гда убеж­ден­но от­ве­чал, что они – мо­лит­вен­ни­ки за оби­тель, а это и есть са­мая глав­ная поль­за. Для по­ступ­ле­ния в Оп­ти­ну не тре­бо­ва­лось де­лать взнос, при­ни­ма­ли всех, но учи­ты­ва­лось ис­крен­нее же­ла­ние по­свя­тить свою жизнь Бо­гу.

Оби­тель при от­це Мо­и­сее вы­пол­ня­ла и апо­столь­ское слу­же­ние – нес­ла в на­род свет Хри­сто­вой ис­ти­ны. Ко­гда бы­ло на­ла­же­но кни­го­из­да­тель­ство, на­сто­я­тель во мно­же­стве рас­сы­лал кни­ги в оби­те­ли, биб­лио­те­ки, част­ным ли­цам, раз­да­вал кни­ги бо­го­моль­цам. Из чис­ла оп­тин­ской бра­тии, вос­пи­тан­ной ар­хи­манд­ри­том Мо­и­се­ем, вы­шли на­сто­я­те­ли мно­гих оби­те­лей, где они, в свою оче­редь, на­саж­да­ли тра­ди­ции стар­че­ства.

Оче­вид­ное бес­ко­ры­стие и нес­тя­жа­тель­ность на­сто­я­те­ля при­вле­ка­ли в Оп­ти­ну мно­го­чис­лен­ных бла­го­тво­ри­те­лей. Ока­зы­вая им долж­ное ува­же­ние, ар­хи­манд­рит Мо­и­сей ни­ко­гда не имел ли­це­ме­рия или че­ло­ве­ко­уго­дия. Од­но се­мей­ство, мно­го жерт­во­вав­шее Оп­ти­ной, как-то предъ­яви­ло жа­ло­бы на го­стин­ни­ка, упо­мя­нув свои бла­го­де­я­ния. На этот ста­рец от­ве­тил: «Мы ду­ма­ли, что вы бла­го­тво­ри­те ра­ди Бо­га и от Него жде­те на­гра­ды, а мы, убо­гие и несправ­ные, чем воз­да­дим?» И хо­тя в по­след­ние го­ды жиз­ни ар­хи­манд­ри­та Мо­и­сея за оби­те­лью чис­лил­ся до­воль­но боль­шой долг (он со вре­ме­нем был упла­чен), при на­ла­жен­ном хо­зяй­стве, об­шир­ных уго­дьях и мно­же­стве бла­го­тво­ри­те­лей это уже бы­ла со­всем дру­гая си­ту­а­ция, по срав­не­нию с тем, что бы­ло в Оп­ти­ной, ко­гда отец Мо­и­сей при­нял ее под свое управ­ле­ние. Бла­го­да­ря его тру­дам Оп­ти­на пу­стынь к се­ре­дине XIX сто­ле­тия ста­ла круп­ней­шим мо­на­сты­рем, ду­хов­ным цен­тром Рос­сии.

Ар­хи­манд­рит Мо­и­сей ис­пол­нил сло­во вла­ды­ки Фила­ре­та, ос­но­ва­те­ля Пред­те­чен­ско­го ски­та и ду­хов­но­го бла­го­де­те­ля Оп­ти­ной пу­сты­ни, ска­зан­ное ему при бра­тии еще в 1842 го­ду: «Отец Мо­и­сей! Ве­ди всех их в Цар­ство Небес­ное, ни од­но­го не остав­ляй». Пре­по­доб­но­го Мо­и­сея мож­но на­звать об­раз­цо­вым на­сто­я­те­лем или «об­ра­зом на­сто­я­те­ля», сре­ди са­мых боль­ших за­бот не за­бы­вав­ше­го «еди­но­го на по­тре­бу».

Кон­чи­на пра­вед­ни­ка

Так в тру­дах и мно­го­чис­лен­ных по­пе­че­ни­ях про­хо­ди­ла жизнь по­движ­ни­ка. Вес­ной 1862 го­да он за­бо­лел – на спине об­ра­зо­вал­ся кар­бун­кул, до­став­ляв­ший мно­го стра­да­ний стар­цу. Это вре­мя бы­ло омра­че­но еще и до­но­сом на него, по­сту­пив­шим от неко­то­рых бра­тий. Узнал он об этом в мае, во вре­мя по­след­ней по­езд­ки в Ка­лу­гу для по­здрав­ле­ния прео­свя­щен­но­го вла­ды­ки Гри­го­рия, уже бу­дучи бо­лен. Это горь­кое из­ве­стие по­вли­я­ло на со­сто­я­ние стар­ца.

В кон­це мая бо­лезнь уси­ли­лась, к ней до­ба­ви­лась во­дян­ка. Отец Мо­и­сей каж­дый день при­об­щал­ся Свя­тых Тайн. Со­сто­я­ние ста­но­ви­лось всё бо­лее тя­же­лым, но и то­гда на­сто­я­тель ста­рал­ся по ме­ре сил за­ни­мать­ся де­ла­ми оби­те­ли.

6 июня ар­хи­манд­ри­та Мо­и­сея по­стриг­ли в схи­му с со­хра­не­ни­ем преж­не­го име­ни. Весть о по­стри­же­нии в схи­му и о при­бли­жа­ю­щей­ся кон­чине от­ца Мо­и­сея со­бра­ла к од­ру стар­ца ве­ли­кое мно­же­ство лю­дей – мо­на­ше­ству­ю­щих и мир­ских. С пла­чем и бла­го­го­ве­ни­ем под­хо­ди­ли они к нему, чтобы при­нять по­след­нее бла­го­сло­ве­ние.

14 июня отец Мо­и­сей по­про­сил вы­не­сти из кел­лии все ве­щи и по­ста­вить пе­ред ним боль­шой об­раз свя­ти­те­ля Ти­хо­на За­дон­ско­го, ко­то­рый так и на­хо­дил­ся пе­ред ним до са­мой кон­чи­ны, по­сле­до­вав­шей в день те­зо­име­нит­ства свя­ти­те­ля. 15-го ста­рец с тру­дом сде­лал бла­го­слов­ля­ю­щий жест осла­бев­шей ру­кой. В это вре­мя од­но­му из ду­хов­ных чад во сне бы­ло ви­де­ние, в ко­то­ром отец Мо­и­сей бла­го­слов­лял всех чле­нов его се­мьи.

По вос­по­ми­на­ни­ям, в эти по­след­ние дни «от­кры­лось тща­тель­но скры­ва­е­мое им да­ро­ва­ние про­зор­ли­во­сти: боль­ной ста­рец, по­до­звал к се­бе ке­лей­ни­ка и ска­зал: "Спро­си, что это за жен­щи­на? За­чем она ме­ня бес­по­ко­ит?" Ке­лей­ник, не ви­дя ни­ка­кой жен­щи­ны, по­ду­мал, что это бред. Но по­том ока­за­лось, что на крыль­це, за две­ря­ми, дей­стви­тель­но, дол­го сто­я­ла жен­щи­на, ко­то­рая, по­лу­чив об­ра­зок для се­бя, не хо­те­ла уда­лить­ся и на­сто­я­тель­но про­си­ла, чтобы ей да­ли об­ра­зок и для ее сы­на. Узнав об этом, ке­лей­ник взял об­ра­зок, под­нес его стар­цу для бла­го­сло­ве­ния. Ста­рец бла­го­сло­вил его и про­мол­вил: "Вот те­перь я спо­ко­ен", – и ке­лей­ник вы­нес об­ра­зок до­жи­дав­шей­ся кре­стьян­ке. Дру­го­му же по­се­ти­те­лю, к нема­ло­му его удив­ле­нию, пре­по­доб­ный ска­зал, что в вос­кре­се­нье на­де­ет­ся быть в церк­ви, и ко­гда тот воз­ра­зил, что ему по сла­бо­сти сил ни­как нель­зя слу­жить, пре­по­доб­ный Мо­и­сей при­ба­вил: "Слу­жить нель­зя, но быть мож­но". Сло­ва эти сбы­лись в точ­но­сти – в вос­кре­се­нье гроб по­чив­ше­го о Гос­по­де стар­ца был пе­ре­не­сен в цер­ковь».

16 июня, в де­ся­том ча­су утра, ко­гда чи­та­лись сло­ва Еван­ге­лия от Мат­фея: «При­и­ти бо имать Сын Че­ло­ве­че­ский во сла­ве От­ца Сво­е­го, со Ан­ге­лы Сво­и­ми, и то­гда воз­даст ко­муж­до по де­я­ни­ем его» (Мф.16, 27), отец Мо­и­сей ти­хо ото­шел ко Гос­по­ду.

Оби­тель, мно­го­чис­лен­ные бо­го­моль­цы про­ща­лись с на­сто­я­те­лем. 19 июня, по­сле Бо­же­ствен­ной ли­тур­гии, при боль­шом сте­че­нии на­ро­да со­сто­ял­ся чин от­пе­ва­ния, а за­тем по­гре­бе­ние ар­хи­манд­ри­та Мо­и­сея. Его по­хо­ро­ни­ли в Ка­зан­ском со­бо­ре.

Жизнь на­сто­я­те­ля ар­хи­манд­ри­та Мо­и­сея бы­ла еже­днев­ным по­дви­гом, это бы­ло оче­вид­но уже для его совре­мен­ни­ков, как ни ста­рал­ся он скры­вать свои доб­ро­де­те­ли. В жиз­не­опи­са­нии, со­став­лен­ном по­сле кон­чи­ны стар­ца бра­ти­ей, го­во­рит­ся: «Всю жизнь от­ца ар­хи­манд­ри­та мож­но вы­ра­зить та­ки­ми сло­ва­ми: он жил со­кро­вен­но в Бо­ге. Как ни вы­со­ко это сло­во, для него оно бы­ло и де­лом. Во всем – в по­пе­че­ни­ях об устрой­стве и со­дер­жа­нии оби­те­ли, в управ­ле­нии брат­ством и нрав­ствен­ной его под­держ­ке, во всех сво­их бла­го­на­ме­рен­ных пред­при­я­ти­ях, во всем воз­ла­гал­ся он на Гос­по­да с пол­ною ве­рою и упо­ва­ни­ем, все слу­чав­ше­е­ся с ним при­ни­мал как от Гос­по­да: скорб­ное – как по­слан­ное для поль­зы ду­шев­ной, уте­ши­тель­ное – как знак Оте­че­ско­го ми­ло­сти­во­го про­мыш­ле­ния. „От Него, Со­зда­те­ля, – го­во­рил он, – бы­тие на­ше, Им жи­вем и дви­жем­ся, и от Него вся­кое бла­го и вся­кий дар"». Эти сло­ва стар­ца – его жи­вой за­вет и всем нам.

Книги, статьи, стихи, кроссворды, тесты


Аудиокниги и фильмы


Случайный тест