Бабушкин и дедушкин Бог

Бабушкин и дедушкин Бог

(3 голоса5.0 из 5)

Любим мы, хле­бом не корми – раци­о­нально раз­мыш­лять об эта­пах духов­ного роста ребенка, его ста­нов­ле­нии в вере и о том, через какие алго­ритмы оно дости­га­ется. Но каково дет­ское вос­при­я­тие веры вне наших пред­став­ле­ний? Как Гос­подь отра­жа­ется в чистом род­нике мла­ден­че­ской души? Ищем ответы в классике.

Пред­ста­вить  себе мла­ден­че­ское миро­воз­зре­ние можно, вспом­нив соб­ствен­ное взрос­ле­ние или обра­тив­шись к худо­же­ствен­ной лите­ра­туре  – кни­гам о дет­стве извест­ных рус­ских писателей.

И вот неожи­дан­ная находка –  и не где-нибудь, а в про­из­ве­де­нии глав­ного про­ле­тар­ского  писа­теля моло­дого совет­ского госу­дар­ства, в честь кото­рого был назван в свое время глав­ный твор­че­ский вуз страны Сове­тов, Лите­ра­тур­ный инсти­тут – Мак­сима Горького.

В романе «Дет­ство» обна­ру­жился  отры­вок, в кото­ром  повест­ву­ется о молитве про­стых пожи­лых людей, дере­вен­ских жите­лей конца 19 сто­ле­тия. Но ценен он не только и не столько досто­вер­ным опи­са­нием того, как люди обра­ща­лись к Богу.

Авто­ром  верно уга­даны  и тон­чайше пере­даны два раз­лич­ных типа вос­при­я­тия веры – чув­ственно-эмо­ци­о­наль­ное  и рационально-волевое. 

В иде­але, о чем писали рус­ские рели­ги­оз­ные фило­софы, оба типа вос­при­я­тия должны  гар­мо­нично соче­таться в человеке. 

Но в реаль­ной жизни воля и чув­ство  в вос­при­я­тии веры про­яв­ля­ются в нас при­чуд­ливо – так по-раз­ному и не все­гда вместе.

Всмат­ри­ва­ясь в яркие коло­рит­ные образы горь­ков­ских пер­со­на­жей – деда и бабушки, нахо­дишь под­твер­жде­ние истины: чело­век упо­доб­ля­ется тому, во что он верит, и то, как именно он верит, накла­ды­вает отпе­ча­ток на его жизнь и характер.

Пере­чи­ты­ва­ешь  эти  уди­ви­тель­ные строки и дума­ешь: славны дела твои, Гос­поди, вот ведь, не запре­тила совет­ская цен­зура и донесла исто­рия до наших дней!

Пере­чи­тайте вме­сте с детьми и под­рост­ками  –  у вас появится тема для глу­бо­кого раз­го­вора, а может быть, и инте­рес­ной дис­кус­сии о мно­го­ли­кой  при­роде веры.

Максим Горький «Детство»
(отрывок из романа)

Я очень рано понял, что у деда – один Бог, а у бабушки – другой…

Она почти каж­дое утро нахо­дила новые слова хвалы, и это все­гда застав­ляло меня вслу­ши­ваться в молитву ее с напря­жен­ным вни­ма­нием… Все­гда ее молитва была ака­фи­стом, хва­лою искрен­ней и простодушной.

Утром она моли­лась не долго: нужно было ста­вить само­вар, при­слуги дед уже не дер­жал, и, если бабушка опаз­ды­вала при­го­то­вить чай к сроку, уста­нов­лен­ному им, он долго и сер­дито ругался.

Ино­гда он, проснув­шись рано, всхо­дил на чер­дак и, заста­вая ее за молит­вой, слу­шал неко­то­рое время ее шепот, пре­зри­тельно кривя тон­кие, тем­ные губы, а за чаем ворчал:

– Сколько я тебя, дубо­вая голова, учил, как надобно молиться, а ты все свое бор­мо­чешь, ере­тица! Как только тер­пит тебя Господь!

Он пой­мет, – уве­ренно отве­чала бабушка. – Ему что ни говори – Он разберет…

- Чуваша про­кля­тая! Эх, вы‑и…

Ее Бог весь день был с нею, она даже живот­ным гово­рила о Нем. Мне было ясно, что этому Богу легко и покорно под­чи­нятся все: люди, собаки, птицы, пчелы и травы; Он ко всему на земле был оди­на­ково добр, оди­на­ково близок.

cnfheirf 242x300 - Бабушкин и дедушкин Бог

Одна­жды бало­ван­ный кот кабат­чицы, хит­рый сла­стена и под­ха­лим, дым­ча­тый, золо­то­гла­зый, люби­мец всего двора, при­та­щил из сада скворца; бабушка отняла изму­чен­ную птицу и стала упре­кать кота:

Бога ты не боишься, зло­дей подлый!

Кабат­чица и двор­ник посме­я­лись над этими сло­вами, но бабушка гневно закри­чала на них:

– Дума­ете, скоты Бога не пони­мают? Вся­кая тварь пони­мает это не хуже вас, безжалостные…

Запря­гая ожи­рев­шего, уны­лого Шарапа, она бесе­до­вала с ним:

– Что ты ску­чен, Богов работ­ник, а? Ста­рень­кий ты…

Конь взды­хал, мотая головою.

И все-таки  Имя Божие она про­из­но­сила не так часто, как дед. Бабуш­кин Бог был поня­тен мне и не стра­шен, но перед Ним нельзя было лгать, – стыдно. Он вызы­вал у меня только непо­бе­ди­мый стыд. И я нико­гда не лгал бабушке. Было про­сто невоз­можно скрыть что-либо от этого доб­рого Бога, и, кажется, даже не воз­ни­кало жела­ния скрывать…

Дед, поучая меня, тоже гово­рил, что Бог – суще­ство вез­де­су­щее, все­ве­ду­щее, все­ви­дя­щее, доб­рая помощь людям во всех делах, но молился он не так, как бабушка.

Утром, перед тем как встать в угол к обра­зам, он долго умы­вался, потом, акку­ратно оде­тый, тща­тельно при­че­сы­вал рыжие волосы, оправ­лял бородку и, осмот­рев себя в зер­кало, одер­нув рубаху, запра­вив чер­ную косынку в жилет, осто­рожно, точно кра­ду­чись, шел к образам.

Ста­но­вился он все­гда на один и тот же сучок поло­вицы, подоб­ный лоша­ди­ному глазу, с минуту стоял молча, опу­стив голову, вытя­нув руки вдоль тела. Как сол­дат. Потом, пря­мой и тон­кий, вну­ши­тельно говорил:

– Во имя Отца и Сына и Свя­таго Духа!

Мне каза­лось, что после этих слов в ком­нате насту­пала осо­бен­ная тишина, – даже мухи жуж­жат осторожнее.

Он стоит, вздер­нув голову, брови у него при­под­няты, още­ти­ни­лись, золо­тая борода тор­чит гори­зон­тально; он читает молитвы твердо, точно отве­чая урок; голос его зву­чит внятно и требовательно…

Читает «Верую», отче­ка­ни­вая слова; пра­вая нога его вздра­ги­вает, словно бес­шумно при­топ­ты­вая в такт молитве; весь он напря­женно тянется к обра­зам, рас­тет и как бы ста­но­вится все тоньше, суше, чистень­кий такой, акку­рат­ный и требующий…

Одна­жды бабушка шут­ливо сказала:

– А скушно поди-ка Богу слу­шать моле­нье твое, отец, – все­гда ты твер­дишь одно да все тоже.

– Чего‑о это? – зло­веще про­тя­нул он. – Чего ты мычишь?

– Говорю, от всей души ни сло­вечка Гос­поду не пода­ришь ты нико­гда, сколько я ни слышу!

Он побаг­ро­вел, затрясся и, под­прыг­нув на стуле, бро­сил блю­дечко в голову ей, бро­сил и завиз­жал, как пила на сучке:

– Вон, ста­рая ведьма!

Staryy voin 300x257 - Бабушкин и дедушкин Бог

Рас­ска­зы­вая мне о необо­ри­мой силе Божьей, он все­гда и прежде всего под­чер­ки­вал ее жесто­кость: вот согре­шили люди – и потоп­лены, еще согре­шили – и сожжены, раз­ру­шены города их; вот Бог нака­зал людей голо­дом и мором, и все­гда Он – меч над зем­лею, бич грешникам.

– Всяк, нару­ша­ю­щий непо­слу­ша­нием законы Божии, нака­зан будет горем и поги­бе­лью! – посту­ки­вая костями тон­ких паль­цев по столу, вну­шал он.

Мне было трудно пове­рить в жесто­кость Бога. Я подо­зре­вал, что дед нарочно при­ду­мы­вает все это, чтобы вну­шить мне страх не перед Богом, а перед ним…

Дед водил меня в цер­ковь: по суб­бо­там – ко все­нощ­ной, по празд­ни­кам – к позд­ней обедне. Я и во храме раз­де­лял, когда какому Богу молятся: все, что читают свя­щен­ник и дья­чок, – это дедову Богу, а пев­чие поют все­гда бабушкину.

Я, конечно, грубо выра­жаю то дет­ское раз­ли­чие между богами, кото­рое, помню, тре­вожно раз­дво­яло мою душу, но дедов Бог вызы­вал у меня страх и неприязнь.

Он не любил никого, сле­дил за всем стро­гим оком, Он, прежде всего, искал и видел в чело­веке дур­ное, злое, греш­ное. Было ясно, что Он не верит чело­веку, все­гда ждет пока­я­ния и любит наказывать.

В те дни мысли и чув­ства о Боге были глав­ной пищей моей души, самым кра­си­вым в жизни, – все же иные впе­чат­ле­ния оби­жали меня своей жесто­ко­стью и гря­зью, воз­буж­дая отвра­ще­ние и злость.

Бог был самым луч­шим и свет­лым из всего, что окру­жало меня, – Бог бабушки, такой милый друг всему живому. И, конечно, меня не мог не тре­во­жить вопрос: как же это дед не видит доб­рого Бога…

С вами читала клас­сику Вален­тина Киденко

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки