Прот. Павел Флоренский: жизнь как явленное чудо

Прот. Павел Флоренский: жизнь как явленное чудо

(4 голоса5.0 из 5)

«Павел Фло­рен­ский родился в товар­ном вагоне в степи, но свои дет­ские годы он про­вёл в нена­сыт­ном созер­ца­нии моря…» Рас­ска­зы­ваем детям увле­ка­тель­ную исто­рию жизни прот. Павла Фло­рен­ского, свя­щен­ника,  бого­слова, рели­ги­оз­ного фило­софа, учё­ного и поэта.

Раз­мыш­ляя с детьми о подвиж­ни­ках веры, часто мы обра­ща­емся за вос­пи­ты­ва­ю­щими при­ме­рами к отда­лён­ным векам. Воз­можно, поэтому в пред­став­ле­нии ребёнка  воз­ни­кает иска­же­ние:  он начи­нает вос­при­ни­мать веру как нечто арха­ич­ное, древ­нее, отда­лён­ное от нас по вре­мени. Как что-то, не име­ю­щее отно­ше­ния к реаль­ной совре­мен­ной жизни.

Начи­нает казаться, что и вера наша – не живая реаль­ность, а некая исто­ри­че­ская рекон­струк­ция. И это очень опас­ное для ребёнка  заблуж­де­ние. Между тем, недав­няя исто­рия ХХ века изоби­лует при­ме­рами инте­рес­ней­ших людей, их духов­ной жизни, еже­днев­ного памя­то­ва­ния о Боге и поиска отве­тов на духов­ные и житей­ские вопросы.

44024 618x - Прот. Павел Флоренский: жизнь как явленное чудо

Эта ста­тья о дет­стве, юно­сти, духов­ных  и науч­ных иска­ниях про­то­и­е­рея Павла Фло­рен­ского подой­дёт для семей­ного чте­ния и помо­жет найти темы для  бесед с ребёнком.

Море и чудо

«…Море нико­гда не могло ему наску­чить, потому что оно давало ощу­ще­ние бли­зо­сти чуда Каж­дое утро летом в Батуми вме­сте со своей сест­рой Люсей Пав­лик отправ­лялся на море, где они по целому дню вози­лись в мел­ком гра­вии у воды в поис­ках дра­го­цен­но­стей: голу­бых хал­це­до­нов, ага­тов, топа­зов и крас­ных сердоликов.

Но самые счаст­ли­вые дни были после штор­мов, когда можно было копаться в выбро­шен­ных на берег водо­рос­лях и нахо­дить в их таин­ствен­ном зелё­ном ковре мел­ких сереб­ри­стых рыбё­шек и рако­вины. «Тогда радо­сти не было конца, – писал в вос­по­ми­на­ниях Фло­рен­ский, – я пере­пол­нялся вол­не­нием, сердце билось так, что, каза­лось, готово выско­чить». Чудо совершалось.

Когда Павел Алек­сан­дро­вич Фло­рен­ский вырос, он стал одним из самых ярких пред­ста­ви­те­лей поко­ле­ния Сереб­ря­ного века. 

Он был одно­вре­менно бого­сло­вом и есте­ство­ис­пы­та­те­лем, видя­щим за непре­лож­но­стью физи­че­ских зако­нов кра­соту Боже­ствен­ного замысла. 

В своей жизни он осу­ще­ствил почти небы­ва­лый син­тез науки, фило­со­фии и бого­сло­вия с верой в Боже­ствен­ный замы­сел и чудеса.

Вагончик в степи

Отца П. Фло­рен­ского звали Алек­сандр Ива­но­вич. В его венах текла кровь костром­ских свя­щен­ни­ков. Мать Саломэ Сапа­рова была из знат­ного рода кара­бах­ских армян. Огром­ный нос Фло­рен­ского выдаёт его цар­ствен­ные корни.

После сва­дьбы Алек­сандр и Саломэ посе­ли­лась в закав­каз­ской степи, в местечке Евлах. Сей­час это Азер­бай­джан, а тогда – Ели­за­ве­то­поль­ская губер­ния Рос­сий­ской импе­рии. Отец был инже­не­ром путей сооб­ще­ний, в Евлах моло­дого инже­нера назна­чили началь­ни­ком отрезка стро­я­щейся желез­ной дороги.

«Это было самое раз­бой­ни­чье место Закав­ка­зья, – писал Фло­рен­ский, – возле боло­ти­стого берега Куры и татар­ских дере­вень. Вече­рами из ковыля к нам при­хо­дили фазаны, а в Куре води­лись осётры».

Роди­тели Фло­рен­ского сна­чала жили в товар­ном вагоне, вокруг кото­рого постро­или стан­цию. Но тогда это был лишь вагон­чик в степи. Одна­жды, ложась спать, Алек­сандр и Саломэ обна­ру­жили в изго­ло­вье своей кро­вати какое-то шеве­ле­ние. При­под­няли подушку, и ока­за­лось, что туда заползла погреться ядо­ви­тая змея.

Моло­дой инже­нер в ту же секунду выхва­тил из кар­мана револь­вер и про­стре­лил ей голову. Впро­чем, неиз­вестно, про­стре­лил или нет. Но известно, что именно в этом вагон­чике (с про­стре­лен­ным полом) спу­стя два года родился Павел Фло­рен­ский. В том же 1882 году семья пере­бра­лась в Тифлис.

Казус фокусника

В доме Фло­рен­ского не гово­рили о Боге. Роди­тели пыта­лись не при­ви­вать сыну рели­ги­оз­ных взгля­дов. Глав­ной педа­го­ги­че­ской зада­чей отец счи­тал вос­пи­та­ние у детей чело­веч­но­сти: «Пусть верят дру­гие люди, – гово­рил он, – а мы должны при­не­сти в жизнь чело­веч­ность в её непо­сред­ствен­ном виде, без сим­во­лов и подобий».

В дет­стве от Пав­лика пря­тали сказки. 

Во-пер­вых, ребё­нок был слиш­ком впе­чат­ли­тель­ным, а во-вто­рых, роди­тели хотели дать детям есте­ствен­но­на­уч­ное миро­воз­зре­ние и «забар­ри­ка­ди­ро­вать доступ к мыс­лям о потустороннем». 

Их про­грамма вос­пи­та­ния исклю­чала такие «пере­житки чело­ве­че­ской исто­рии», как мифы, легенды и сказки. 

Отец гово­рил, что в мире нет ничего абсо­лют­ного. Нет истины, а есть только гипо­тезы. И давал ребёнку играть в набор мине­ра­лов. Он счи­тал себя носи­те­лем науч­ного сознания.

Но все пошло кувыр­ком. Роди­тели пере­ста­ра­лись и полу­чили обрат­ный эффект.

Одна­жды отец забыл закрыть на ключ свой шкаф, и малень­кий Фло­рен­ский достал оттуда томик мрач­ного ска­зоч­ника Гоф­мана. Гоф­ман навсе­гда изме­нил мальчика. 

«Мой орга­низм в отно­ше­нии мистики не имел имму­ни­тета, – писал Фло­рен­ский. – Желая огра­дить меня от мистики, роди­тели на деле рабо­тали в обрат­ную сторону». 

При­нуж­де­ние к науч­ному миро­воз­зре­нию при­вело к тай­ному вос­при­я­тию мира как  духовного.

В душе у маль­чика заго­релся огонь поиска таин­ствен­ного и нездеш­него. Отец пока­зы­вал сыну хими­че­ские и физи­че­ские опыты. Что может быть нагляд­ней? Но чем больше он их пока­зы­вал, тем глубже сын про­ни­кался созна­нием тайны.

«Вода согре­ва­ется, если туда кап­нуть каплю сер­ной кис­лоты. Видишь? Все про­сто», – гово­рил отец. А Фло­рен­ский думал про себя: «Чудо! Кипе­ние может быть без огня. А огонь может быть без тепла, как све­че­ние свет­лячка. Чудо!»

Науч­ные опыты поро­дили у Фло­рен­ского образ, кото­рый он потом назвал «Казус фокус­ника»: фокус­ник всем кажется обман­щи­ком, лов­ким наду­ва­те­лем, но, на самом деле, он – насто­я­щий вол­шеб­ник. И его фокусы – вовсе не фокусы, а волшебство.

Закан­чи­ва­ется пред­став­ле­ние, опус­ка­ется зана­вес, и ста­но­вится непо­нятно, кто обма­нут в этот вечер: зри­тели в зале, кото­рые сидят с рас­кры­тыми ртами, или сам фокус­ник, кото­рый наивно счи­тает себя обман­щи­ком. Только пыль кру­жится в свете огня рампы. Так ощу­щал себя малень­кий естествоиспытатель.

Внуки  гения

Фло­рен­ский не устаёт удив­лять иссле­до­ва­те­лей, насколько он широк в своих начи­на­ниях и везде доби­вался неви­дан­ных успехов.

Удив­ляет, как он сов­ме­щал в себе физика и бого­слова. Есте­ство­ис­пы­та­теля и свя­щен­ника. Писал труды в защиту Церкви и по диэлек­три­кам, читал лек­ции по искус­ству и мате­ма­тике. Раз­ра­ба­ты­вал изо­ля­ци­он­ный мате­риал для ГОЭЛРО и слу­жил в церкви, иссле­до­вал веч­ную мерз­лоту и соби­рал частушки.

Фло­рен­ский вос­при­ни­мал мир еди­ным и живым. Ему каза­лось смеш­ным при­выч­ное для нас про­ти­во­по­став­ле­ние рели­ги­оз­ного и науч­ного мыш­ле­ния, рели­гии и физики. Он гово­рил: «Чем лучше я пони­мал непре­лож­ность какого-нибудь физи­че­ского закона, тем больше я удив­лялся кра­соте Боже­ствен­ного замысла».

На при­мере Фло­рен­ского мы можем видеть, насколько цель­ное миро­ви­де­ние может быть про­дук­тивно. И ещё на его при­мере мы видим, как редко это цель­ное миро­ви­де­ние слу­ча­ется в жизни.

У Фло­рен­ского есть два извест­ных внука, один – док­тор гео­лого-мине­ра­ло­ги­че­ских наук, дру­гой – игу­мен и бого­слов. Навер­ное, они хотели бы повто­рить опыт деда и добиться цель­ного син­те­ти­че­ского зна­ния,  и совре­мен­ность тре­бует син­теза, гума­ни­тар­ного осво­е­ния есте­ствен­ных наук, осмыс­ле­ния новей­ших откры­тий в физике, аст­ро­но­мии, кото­рые ста­вят под сомне­ния мно­гие тра­ди­ци­он­ные представления.

9261eaf6be6c1e267f2b168050ih kartiny i panno kartina maslom moskva dozhd abstraktsiya kapl - Прот. Павел Флоренский: жизнь как явленное чудо

Нелинейное время

Вопреки про­све­щен­че­ской убеж­дён­но­сти, что все собы­тия в мире вза­и­мо­обу­слов­лены, туго стя­нуты при­чинно-след­ствен­ными свя­зями, и что время непре­рывно, Фло­рен­ский пред­по­ло­жил, что время арит­мично и нели­нейно, про­стран­ство может «мер­цать», а глав­ное, что в повсе­днев­но­сти есть зазоры, через кото­рые  вхо­дит духов­ная реальность.

Этому будет посвя­щена его работа «Мни­мо­сти в гео­мет­рии», заду­ман­ная в сту­ден­че­ское время, а выпу­щен­ная, когда Фло­рен­ский был про­фес­со­ром богословия.

Основ­ная идея, про­дол­жа­ю­щая тео­рию отно­си­тель­но­сти Эйн­штейна, была такой: если есть мни­мые числа, зна­чит, им что-то должно соот­вет­ство­вать в реаль­но­сти. Фло­рен­ский был про­тив­ни­ком вос­при­я­тия мате­ма­тики как абстракт­ной науки.

Мате­ма­тику Фло­рен­ский срав­ни­вал с мине­ра­лом. В сухом виде он непро­зра­чен и некра­сив, но стоит смо­чить его водой, как в дет­стве на берегу моря, и он пре­вра­ща­ется в про­зрач­ный камень уди­ви­тель­ной кра­соты. Так и мате­ма­тику Фло­рен­ский при­зы­вает напи­тать «вла­гой конкретности».

Начи­ная со стар­ших клас­сов, мы, не заду­мы­ва­ясь, рисуем ось коор­ди­нат, на кото­рой есть ноль, вправо убе­гают числа с плю­сом, влево – с мину­сом. Мы с лёг­ко­стью опе­ри­руем такими кате­го­ри­ями как «плюс-бес­ко­неч­ность», «минус-бес­ко­неч­ность».

Однако если суще­ствуют отри­ца­тель­ные и мни­мые числа, зна­чит, им должно быть такое же соот­вет­ствие в пред­мет­ном мире, как и про­стым чис­лам. Так раз­мыш­лял Флоренский.

Всё, что суще­ствует в мире цифр, должно где-то вопло­щаться. И не суще­ствует того, что бы не могло воплотиться.

Мир сло­жен. В нём воз­можны раз­но­об­раз­ные вре­мен­ные и про­стран­ствен­ные абер­ра­ции. Есть пла­сты суще­ство­ва­ния, где время и про­стран­ство «скон­цен­три­ро­вано», и есть – где «раз­ма­зано». Нужно сни­мать с реаль­но­сти пла­сты, как листья с капу­сты, и дойти до первофеноменов.

Мно­гие пер­вые чита­тели «Мни­мо­стей в гео­мет­рии» недо­уме­вали, но впо­след­ствии отно­ше­ние науки к этому труду изме­ни­лось. Фло­рен­ский совер­шил откры­тия, намного опе­ре­жав­шие тогдаш­нюю науку: ни много ни мало пред­по­ло­жил суще­ство­ва­ние анти­ча­стиц, чер­ных и белых дыр.

Окно в горний мир

Несколько в ином ключе Фло­рен­ский про­дол­жает тему иной реаль­но­сти в своей позд­ней работе «Ико­но­стас». В ней он гово­рит, что в нашей жизни бывают мгно­ве­ния, когда мир види­мый и неви­ди­мый сопри­ка­са­ются, и нами созер­ца­ется это сопри­кос­но­ве­ние. Созер­ца­ется как чудо.

Фло­рен­ский пред­ла­гает взять для при­мера сон. Сон дока­зы­вает, что есть, по край­ней мере, ещё какая-то реаль­ность, кроме повсе­днев­но­сти. Но мало кто обра­щает вни­ма­ние, что время во сне раз­во­ра­чи­ва­ется иначе, чем во время бодр­ство­ва­ния. Оно имеет возможность

В ситу­а­ции сно­ви­де­ния, гово­рит Фло­рен­ский, мы вхо­дим в область мни­мого про­стран­ства, из кото­рого наш дей­стви­тель­ный мир кажется мнимым.

Но сон – это всего лишь сим­вол. Конечно, Фло­рен­ский хочет рас­ска­зать нам не о Зазер­ка­лье, не об анти­ми­рах. Фло­рен­ский – бого­слов, а не фан­таст. Он гово­рит нам о выс­шей духов­ной реаль­но­сти, мире гор­нем. И гра­ни­цей «доль­него» и «гор­него» мира уже в реаль­но­сти ста­но­вится ико­но­стас. Этому и посвя­щена работа.

Храм Фло­рен­ский опре­де­ляет как путь гор­него вос­хож­де­ния как во вре­мени (литур­гия), так и в про­стран­стве: «Про­стран­ственно храм можно упо­до­бить лест­нице, веду­щей от види­мого мира к неви­ди­мому. На пер­вой сту­пени будет при­твор, потом – сам храм, далее – алтарь, пре­стол, анти­минс, Чаша, Свя­тые Тайны, Хри­стос, и нако­нец, Отец».

И если при­твор и сам храм – это мир види­мый, то алтарь – уже нет. Храм – земля, алтарь – небо. И небо от земли отде­лено ико­но­ста­сом, изоб­ра­же­нием види­мых сви­де­те­лей мира неви­ди­мого. Каж­дая икона – окно в гор­ний мир.

Обвал

После Тифлис­ской гим­на­зии, где он много зани­мался физи­кой, гео­ло­гией, аст­ро­но­мией и мате­ма­ти­кой, Фло­рен­ский посту­пил на физико-мате­ма­ти­че­ский факуль­тет Мос­ков­ского уни­вер­си­тета. Там в душе Фло­рен­ского начался про­цесс, кото­рый в своей авто­био­гра­фии он назы­вает «обва­лом», разо­ча­ро­ва­нием в науке, кото­рая не может дать послед­ней Истины.

«Если смот­реть на мир как на место, пол­ное чудес, – писал он в ста­тье «О суе­ве­рии и чуде», – то на почве таких вос­при­я­тий обя­за­тельно обра­зу­ется рели­ги­оз­ное мировоззрение». 

Как ни учил его в дет­стве отец, что в мире нет истин, а только гипо­тезы, сыну ока­за­лось мало гипо­тез. Он начал своё дви­же­ние к Богу.

Фло­рен­скому при­шла в голову мысль «объ­еди­нить зна­ние и рели­гию в одно». Обос­но­вать син­тез науки и веры. Отец отнёсся к этой идее скеп­ти­че­ски: «Объ­еди­нить зна­ние и рели­гию в одно – эта задача была непо­сильна и оста­ётся непосильной».

Фло­рен­скому-млад­шему кое-что уда­лось. Под­водя в письме к матери итог сво­ему обу­че­нию в уни­вер­си­тете, он писал: «Про­из­ве­сти син­тез цер­ков­ной и свет­ской куль­туры, вполне соеди­ниться с Цер­ко­вью, но без каких-либо ком­про­мис­сов, честно вос­при­нять всё поло­жи­тель­ное уче­ние Церкви и научно-фило­соф­ское миро­воз­зре­ние вме­сте с искус­ством и т.д. – вот как мне пред­став­ля­ется одна из бли­жай­ших целей прак­ти­че­ской дея­тель­но­сти. <…> Я под­хо­дил к этому с самого детства».

В 1904 году он пере­се­лился в Сер­гиев Посад и посту­пил в Мос­ков­скую Духов­ную Ака­де­мию. Здесь точ­ные науки усту­пают место фило­со­фии, бого­сло­вию, искус­ству. Перед выпус­ком он женился и начал пре­по­да­вать в МДА исто­рию философии.

Воз­можно, Фло­рен­ский так бы пре­по­да­вал в ака­де­мии, писал бого­слов­ские и искус­ство­вед­че­ские работы, если бы не революция.

Соловки, а не Париж

Фло­рен­ский рево­лю­цию при­нял. В то время как все его дру­зья эми­гри­ро­вали, осели в Бер­лине и Париже, Фло­рен­ский жил в Рос­сии, сотруд­ни­чал с вла­стью, искрен­нее счи­тая её «един­ственно реаль­ной силой, могу­щей про­ве­сти улуч­ше­ние поло­же­ния массы».

После закры­тия МДА Фло­рен­ский рабо­тал во «Все­со­юз­ном элек­тро­тех­ни­че­ском инсти­туте» по про­грамме элек­три­фи­ка­ции страны, раз­ра­ба­ты­вал изо­ля­ци­он­ный мате­риал, читал во ВХУ­ТЕ­МАСе лек­ции по тео­рии искус­ства. Тайно служил.

Фло­рен­ский, как писал его друг С.Н. Бул­га­ков, сде­лал осо­знан­ный выбор между Пари­жем и Солов­ками в пользу Солов­ков: совет­ская власть не пове­рила батюшке-физику, и в 1933 году он был арестован.

Его обви­нили в созда­нии несу­ще­ству­ю­щей наци­о­нал-фашист­ской орга­ни­за­ции «Пар­тия воз­рож­де­ния Рос­сии» и при­го­во­рили к десяти годам лагерей.

Пер­вым местом его заклю­че­ния ока­зался город Ско­во­ро­дино на Даль­нем Востоке. Здесь он про­дол­жил науч­ную дея­тель­ность на Опыт­ной мерз­лот­ной стан­ции. Вме­сте с груп­пой учё­ных он занялся иссле­до­ва­нием грун­тов веч­ной мерзлоты.

Ему, под­сте­ре­га­ю­щему чудо, мерз­лота откры­лась как новая тай­ная все­лен­ная. Ощу­ще­ние бли­зо­сти тайны Фло­рен­ский ценил выше всего. Он писал: «При­кры­тые мерз­ло­той, таятся в земле горечи, обиды и печаль­ные наблю­де­ния про­шлого». Мерз­лота, как глу­бо­кая родо­вая память, хра­нит и муд­рость веков, и древ­ний страх. Осво­бо­див мерз­лоту ото льда, мы выпу­стим хаос.

За корот­кое время на мерз­лот­ной стан­ции Фло­рен­скому уда­лось сде­лать очень много. «Явле­ние так мало изу­чено, что каж­дый день при­но­сит откры­тия», – писал он.

Экс­пе­ри­менты, доклады, лек­ции… Он даже успел отпра­вить две ста­тьи о мерз­лоте в Ака­де­мию наук, участ­вуя заочно во Все­со­юз­ном мерз­лот­ном съезде.

Заклю­чён­ный Фло­рен­ский в Ско­во­ро­дино пере­жил силь­ный твор­че­ский подъем, заду­мал напи­сать книгу о мерз­лоте, сло­варь и гра­моту оро­чан­ского (мест­ного) языка. Даже сочи­нил поэму про то, как оро­чан­ский маль­чик попа­дает на иссле­до­ва­тель­скую стан­цию, и ссыль­ный гру­зин ведёт с ним дол­гие беседы, а потом маль­чик сам ста­но­вится иссле­до­ва­те­лем. Поэму он отпра­вил млад­шему сыну.

Фло­рен­ский наде­ялся, что его заня­тия будут «полезны для госу­дар­ства». В 1934 году его пред­ста­вили к полу­че­нию «удар­ной книжки».

Даже в лагере Фло­рен­ский стал удар­ни­ком. В том же году его пере­вели в Соло­вец­кий лагерь. Здесь сво­боды стало много меньше, усло­вия хуже. «Кли­мат и лица – оди­на­ково серые», – писал он.

Фло­рен­ский пере­жи­вал, что пре­рвана его иссле­до­ва­тель­ская работа. Но про­хо­дят пер­вые месяцы, и отец Павел стоит перед сараем и при­би­вает к нему таб­личку с над­пи­сью «Лабо­ра­то­рия». Теперь он зани­ма­ется добы­чей йода из водо­рос­лей. Учё­ный, бого­слов, физик и свя­щен­ник  снова занят делом.

Внук Павла Фло­рен­ского игу­мен Анд­ро­ник (Тру­ба­чёв) в одном из интер­вью рас­ска­зы­вает, что бла­го­даря  ста­ра­ниям  мно­го­чис­лен­ных заступ­ни­ков совет­ское руко­вод­ство пред­ло­жило Фло­рен­скому в 1934 году выехать из лагеря, эми­гри­ро­вать в Чехию и вос­со­еди­ниться там с семьёй. Он отказался.

«Уже давно я при­шёл к выводу, – писал он жене, – что наши жела­ния в жизни осу­ществ­ля­ются, но со слиш­ком боль­шим опоз­да­нием и в неузна­ва­е­мом виде…

Послед­ние годы мне хоте­лось жить через стенку от лабо­ра­то­рии – это осу­ще­стви­лось, но в Ско­во­ро­дине. Хоте­лось зани­маться грун­тами – осу­ще­стви­лось там же. Ранее у меня была мечта жить в мона­стыре – живу в мона­стыре, но в Соловках.

…В дет­стве я бре­дил, как бы жить на ост­рове, видеть при­ливы-отливы, возиться с водо­рос­лями. И вот я на ост­рове, вижу при­ливы-отливы и только и делаю, что зани­ма­юсь водорослями…»

Б. А. Прокудин
Опуб­ли­ко­вано на  пор­тале «Слово»

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки