«У меня сокровищ груды»: Иосиф Бродский – детям

«У меня сокровищ груды»: Иосиф Бродский – детям

(8 голосов4.9 из 5)

Иосиф Брод­ский как дет­ский поэт мало­из­ве­стен. Между тем,  его искро­мёт­ная поэ­ти­че­ская игра со сло­вом и раз­но­об­раз­ный мир, рас­пах­ну­тый для любо­зна­тель­ного ребёнка  – насто­я­щие  сокро­вища. И они не мерк­нут  среди  богатств рус­ской дет­ской поэ­зии ХХ века.

В конце этой ста­тьи вы най­дёте опуб­ли­ко­ван­ные в Рос­сии стихи  Иосифа Брод­ского раз­ных лет, напи­сан­ные им спе­ци­ально для детей.

Меланхолия и скепсис?

xv4tzlqrvza - «У меня сокровищ груды»: Иосиф Бродский – детямИосиф Брод­ский по веро­ис­по­ве­да­нию не был пра­во­слав­ным, но то, что век­тор его твор­че­ства  хри­сти­ан­ский, ни у кого не вызы­вает сомнения.

На  80-летие поэта, отме­ча­е­мое в мае 2020 года, авторы пра­во­слав­ных интер­нет-ресур­сов ото­зва­лись пуб­ли­ка­ци­ями, пони­мая, что нельзя пройти мимо такой даты.

Но в силу некой – воз­можно, совет­ской ещё тра­ди­ции, мно­гие из них при­пи­сы­вают Брод­скому-поэту край­ний пес­си­мизм и обли­чают его в грехе уныния.

В ста­тье «Бла­гая пустота Иосифа Брод­ского» на сайте жур­нала «Фома» писа­тель, пси­хо­лог и педа­гог Алек­сандр Тка­ченко  делится мнением:

«Если меня спро­сят – кто твой люби­мый поэт, – то Брод­ский, без­условно, ока­жется в числе пер­вых имён, кото­рые я назову, даже если меня раз­бу­дить вопро­сом поздно ночью.

Но если меня при этом спро­сят – что же именно мне нра­вится в его твор­че­стве, я назову всё что угодно – потря­са­ю­щую эру­ди­цию автора, чув­ство слова, ритма, неве­ро­ят­ную поэ­ти­че­скую тех­нику, алли­те­ра­ции, неожи­дан­ные рифмы и аллю­зии. Всё что угодно, но только не тот дух, в кото­ром оно было создано. Потому что уны­лый он, этот дух:

Навсе­гда рас­ста­емся с тобой, дружок.
Нари­суй на бумаге про­стой кружок
Это буду я: ничего внутри
Посмотри на него и потом сотри.

На мой взгляд, потря­са­юще силь­ные строки. Только грустно это. Брод­ский вообще очень груст­ный. Всё время точен, всё время навы­хлест… Только выхле­сты­вает у него почему-то сплош­ная мелан­хо­лия и скепсис.

Конечно, в каж­дом чело­веке есть, как это назы­вают пси­хо­логи, несколько суб­лич­но­стей. И такую слож­ную фигуру как Брод­ский наивно было бы мерить порт­нов­ским мет­ром. Там, конечно же, много вся­кого, в его твор­че­стве. И все же, если бы мне пред­ло­жили опре­де­лить твор­че­ство Брод­ского одной фра­зой, я бы ска­зал, что это – уны­лый скеп­сис, вир­ту­озно опи­сан­ный гением.

Вообще, чем дольше живу, тем больше убеж­да­юсь, что гени­аль­ность чело­века, не упо­ва­ю­щего на Бога, прямо про­пор­ци­о­нальна вели­чине его пес­си­мизма. Чем глубже такой гений вгля­ды­ва­ется в миро­зда­ние, тем меньше смысла он в нем видит…

Видимо, все же сле­дует при­знать, что даже самая высо­кая сте­пень поэ­ти­че­ской ода­рен­но­сти… явля­ется для поэта лишь сред­ством, инстру­мен­том, с помо­щью кото­рого он озву­чи­вает свои духов­ные переживания.

А вот каче­ство этих пере­жи­ва­ний зави­сит… зави­сит от веры, от тех конеч­ных, глав­ных и послед­них смыс­лов, надежд и чая­ний, кото­рые чело­век хра­нит в сокро­вен­ной глу­бине сво­его сердца».

Достижимое «если»

На этот раз люби­мому  автору из «Фомы» и частому и желан­ному гостю сайта «Азбука вос­пи­та­ния» Алек­сан­дру Тка­ченко, обо­зна­чив­шему поэ­зию Брод­ского как «уны­лый скеп­сис, вир­ту­озно опи­сан­ный гением», хоте­лось бы возразить.

Воз­ра­зить, вспом­нив, во-пер­вых, извест­ные шедевры хри­сти­ан­ской поэ­зии Брод­ского, в том числе «Сре­те­нье» (кстати, ранее  выло­жен­ное в аудио-вер­сии в испол­не­нии луч­ших рос­сий­ских актё­ров на том же сайте «Фомы»).

А, во-вто­рых,  напом­нив, что пер­вым опуб­ли­ко­ван­ным сти­хо­тво­ре­нием Брод­ского стали  не какие-нибудь, а именно дет­ские его стихи «Бал­лада о малень­ком бук­сире», кото­рые напе­ча­тали в сокра­ще­нии в дет­ском жур­нале «Костёр» (№ 11, 1962).

Почему стихи для детей Иосифа Брод­ского – вес­кий аргу­мент про­тив «уны­лого скеп­ти­цизма» поэта? Потому что они отве­чают клас­си­че­ским «девяти запо­ве­дям дет­ской поэ­зии», глав­ная из кото­рых – ничем не замут­нён­ная радость.

Дина­мич­ный сюжет, весё­лый и раз­но­об­раз­ный ритм, уди­ви­тель­ная гра­фика стиха, песен­ность дет­ской поэ­зии и её напи­тан­ный сча­стьем рай­ский воз­дух, – всё это при­суще сти­хам Иосифа Брод­ского, и не в мень­шей сте­пени, чем сти­хам его зна­ме­ни­тых  рус­ских предшественников.

Его упру­гие, пры­гу­чие, рит­мич­ные, весё­лые сти­хо­тво­ре­ния для детей ни в чем не усту­пают про­из­ве­де­ниям  клас­си­ков дет­ской литературы.

«У меня сокровищ груды»

Закон абсурда, также при­су­щий луч­шим оте­че­ствен­ным дет­ским сти­хам, при­сут­ствует и у И. Брод­ского, и у него  в поэ­зии он очень естественен. 

Поэт всему нахо­дит дет­ские объ­яс­не­ния, при­чём логику ребёнка пони­мает не со сто­роны, а изнутри. Дет­ская логика ему твор­че­ски близка. Не она ли, стал­ки­ва­ясь  с мрач­ным миром боль­ших людей и невоз­мож­но­стей, тра­гично зву­чит  в его  взрос­лых стихотворениях?

А пока чело­век ещё малень­кий, вокруг всё по-дет­ски объ­яс­нимо, всё понятно. Тон­кая игра зву­ков, сло­во­форм и смыс­лов у Брод­ского не отме­ня­ется и для детей. Зачем нужен ста­ле­вар? Навер­ное, чтобы из стали сде­лали само­вар, и среди дня само­вар забли­стал луной. А элек­трик нужен, чтобы изба­виться от тем­ноты – уви­деть пальцы, не съесть живьём соб­ствен­ную кошку и не нагло­таться спиц.

А о том, как  про­ник­нуть в тайны бытия, знает пред­ста­ви­тель дру­гой про­фес­сии. Вот только сде­лает зарядку, и сразу  во всём разберётся:

К раз­ре­ше­нию загадки
самой глав­ной близок,
начи­нает с физзарядки
утро каж­дый физик.

Брод­ский свято соблю­дает и дру­гой прин­цип дет­ской поэ­зии – её сосла­га­тель­ное накло­не­ние, сбыв­ше­еся здесь и сей­час. И если для Брод­ского в его взрос­лых сти­хах  в  «если» зву­чит экзи­стен­ци­аль­ная тоска о смог­шем бы про­изойти и несбы­точ­ном, то  в дет­ских про­из­ве­де­ниях это совсем дру­гое, дости­жи­мое «если», потому что  для ребёнка  ничего невоз­мож­ного нет.

В игре и фан­та­зии любые пара­доксы верны, а невоз­мож­но­сти раз­ре­шимы. Валять дурака,  выпус­кать на сво­боду экс­цен­трику чуда­честв, оче­ло­ве­чи­вать вещи, при­роду и зве­рей – можно всё без исклю­че­ния. Тер­ри­то­рия  дет­ской поэ­зии  – то про­стран­ство,  где Иосиф Брод­ский чув­ствует себя сво­бодно и органично.

Тер­пев­ший лише­ния в род­ном Оте­че­стве, кем только не рабо­тав­ший Брод­ский, офи­ци­ально осуж­дён­ный как туне­ядец,  на Родине не отли­чался мате­ри­аль­ным бла­го­по­лу­чием, но в дет­ских сти­хах он по-цар­ски богат. В иллю­стри­ро­ван­ной азбуке, посвя­щён­ной про­фес­сиям, на букву «Ю», искренне – обра­ща­ясь к детям – и, ско­рее, само­иро­нично  –  говоря с их роди­те­лями, он заявляет:

У меня сокро­вищ груды:
и бри­льянты, и сапфир.
Серебро от изумруда
отли­чает ювелир.

Так же ска­зочно богат и щед­рый путе­ше­ствен­ник в дет­ских сти­хах Брод­ского, даю­щий обе­ща­ние при­слать из поез­док вся­кой дели­ка­тес­ной  вся­чины, но для начала было бы не плохо… его покор­мить. Для детей это весё­лая  абсурд­ная исто­рия, взрос­лым, ско­рее, послы­шится груст­ная иро­ния, но до «уны­лого скеп­сиса», согла­си­тесь, далеко.

Дет­ские стихи Иосифа Брод­ского охотно пуб­ли­ко­вали, они давали ему неболь­шой, но все же зара­бо­ток. В совет­ские годы тоталь­ного кон­троля  и при­сталь­ного при­смотра госу­дар­ства за нестан­дартно-твор­че­скими лич­но­стями, осо­бенно такими, как поэт, эзо­пов язык  дет­ской поэ­зии поз­во­лял Иосифу Алек­сан­дро­вичу выра­зить ощу­ще­ния от эпохи  с наи­боль­шей полнотой.

В той же сти­хо­твор­ной  «Азбуке» поэт заяв­ляет вполне в духе офи­ци­ально одоб­ря­е­мой поэ­зии 60‑х:

Элек­три­че­ство, газ –
еже­днев­ным трудом
все удоб­ства для нас
создаёт управ­дом.

С точки зре­ния совет­ской кри­тики при­драться не к чему, но и не рас­слы­шать  комич­ную пате­тику  в голосе поэта тоже невоз­можно. Даже ребёнку оче­видно, что управ­дом газ и элек­три­че­ство не делает, и что в сти­хах при­сут­ствует весё­лое хули­ган­ство автора, кото­рый не прочь поша­лить и поиграть.

Нестрашный страх

Два уровня вос­при­я­тия его уди­ви­тель­ного дет­ско-эзо­пова языка поз­во­ляли ска­зать детям одно, а взрос­лым – совсем дру­гое. И, хотя глав­ными адре­са­тами выска­зы­ва­ния явля­лись малень­кие чита­тели, и стихи изна­чально писа­лись для детей, соци­ально-поли­ти­че­ским под­тек­стам Брод­ского уда­ва­лось дости­гать слуха мам и пап.

Поэт, как никто дру­гой, умел сочи­нять весё­лые стихи  о неве­сё­лом. Неко­то­рые  из них напо­ми­нают о фобиях, мучив­ших Иосифа Алек­сан­дро­вича с дет­ства, или о стра­хах, порож­дён­ных вре­ме­нем. В них он откро­ве­нен  с чита­те­лем почти  как  Анна Ахма­това,  и это срав­не­ние неслу­чайно – он при­над­ле­жал к её близ­кому кругу, входя  в число  так назы­ва­е­мых «ахма­тов­ских сирот»  в послед­ние годы её жизни.

ddftteaw4aic8jt - «У меня сокровищ груды»: Иосиф Бродский – детямСтраш­ные страхи  Брод­ского в строч­ках двух сти­хо­тво­ре­ний про  Маруську и  про анкету, ско­рее, веселы, чем страшны.

Правда, поэт и в раз­го­воре с детьми не пере­стаёт быть фило­со­фом и назы­вает вещи сво­ими име­нами: да, в мире  есть цеп­ная реак­ция страха.

И у ребёнка  не может не воз­ник­нуть рито­ри­че­ский жиз­ненно важ­ный вопрос: почему все друг друга боятся и как с этим жить?  Откуда берётся страх?

Навер­ное, такое время – отве­чает Брод­ский: боятся все, даже цир­ко­вой слон – белой цир­ко­вой мыши, и, чтобы побо­роть страх и выйти на сцену, ему необ­хо­дима отваж­ная и муд­рая кошка Маруська.

Питер­ский ком­фор­то­лю­би­вый кот Сам­сон бес­со­ве­стен, но не про­сто так: не желая думать об уча­сти бро­шен­ных котов – взрос­лый, читай: дис­си­ден­тов, туне­яд­цев и про­чих отще­пен­цев, – он руко­вод­ству­ется не только ленью, но ещё и стра­хом за свою поло­са­тую коша­чью шкуру.

Кроме   сове­сти,  Брод­ский гово­рит с малень­ким чита­те­лем и о дру­гих серьёз­ных и важ­ных духов­ных кате­го­риях, напри­мер, таких как чистота. И в подаче этой темы он не копи­рует, ска­жем, Чуков­ского, а пока­зы­вает новые ракурсы и выхо­дит к широ­ким обобщениям.

«Девочка плачет. Шарик улетел»

Несколько слов о зву­ча­нии дет­ских сти­хов у Брод­ского. Если немного отстра­ниться от звонко-пры­гу­чих стро­чек поэта и пона­блю­дать за каче­ством  его поэ­зии, можно заме­тить, насколько  в беседе с детьми он тре­бо­ва­те­лен к самому себе.

Неве­ро­ят­ной зву­ко­писи под стать зву­ча­нию луч­ших образ­цов клас­си­че­ской поэ­зии ХIХ сто­ле­тия дости­гает Иосиф Алек­сан­дро­вич, ска­жем, когда пишет про июль­скую жару. Только вслушайтесь:

Дождь упрямо избегает
Тро­туа­ров, крыш
И в норе изнемогает
Поле­вая мышь.

Кстати, стоит отме­тить, что неко­то­рые дет­ские стихи адре­со­ва­лись не абстракт­ному миру совет­ских детей, а сыну Брод­ского Андрею Оси­по­вичу Бас­ма­нову, кото­рый родился у Мари­анны Бас­ма­но­вой и Иосифа Брод­ского 8 октября 1967 года.

Но, пожа­луй, насто­я­щее сча­стье отцов­ства поэт вку­сил позд­нее, перед самым своим ухо­дом, когда в 1993 году роди­лась малышка Анна, дочь его жены Марии Соццани.

9cd8370dbb55773847bfc0fdb39f94a3 - «У меня сокровищ груды»: Иосиф Бродский – детям

Позд­ний брак с Марией  при­внёс  в жизнь поэта дол­го­ждан­ную тишину и уми­ро­тво­ре­ние. Тогда же он напи­сал вот эти счаст­ли­вые взрос­лые строчки вполне в духе дет­ских стихов:

Что нужно для чуда? Кожух овчара,
щепотка сего­дня, кру­пица вчера,
и к при­горшне зав­тра добавь на глазок
огры­зок про­стран­ства и неба кусок.

И чудо свершится…

Малышку Анну учили читать на англий­ском  и рус­ском, чтобы  ей были доступны стихи и проза отца в ори­ги­нале. В 1996‑м поэт ушёл из этого мира, а малень­кая дочь годы спу­стя дик­то­вала матери письма для папы и про­сила при­вя­зать их к шарику, чтобы надёж­ней доста­вить к нему на небо.

Анна Алек­сандра Мария Соц­цани  давно выросла, читает книги Иосифа Брод­ского и знает и любит его про­из­ве­де­ния, в том числе дет­скую поэ­зию. Как сле­дует из немно­гих  её интер­вью, это чте­ние для неё состав­ляет обще­ние с самым близ­ким человеком.

Преодолевая границы

Раз­мыш­ле­ния о Брод­ском как дет­ском поэте поды­то­жим отрыв­ком из ста­тьи «Иосиф Брод­ский: стихи для детей», опуб­ли­ко­ван­ной в жур­нале «Непри­кос­но­вен­ный запас», №2, в 2008году, её автор –  фило­лог, док­то­рант кафедры сла­вян­ских язы­ков и лите­ра­тур Йель­ского уни­вер­си­тета (Нью-Хей­вен, США) Я. Клоц:

«…Дет­ские стихи Брод­ского вряд ли можно отне­сти к так назы­ва­е­мому «кругу дет­ского чте­ния», вклю­ча­ю­щему про­из­ве­де­ния, пер­во­на­чально напи­сан­ные для взрос­лых, но со вре­ме­нем пере­ко­че­вав­шие в дет­ские книжки (взять хотя бы басни Кры­лова или сказки Пуш­кина). Они ско­рее при­над­ле­жат к той обла­сти лите­ра­туры, кото­рая изна­чально заду­мана как дет­ская и адре­со­вана детям.

Это стихи не про детей, а для них: сле­дуя при­меру луч­ших дет­ских авто­ров, поэт «пере­во­пло­ща­ется» в ребёнка и начи­нает гово­рить с ним на его, ребёнка, языке. В этих текстах нет дидак­тики, в извест­ной сте­пени свой­ствен­ной взрос­лой поэ­тике Брод­ского, зато есть логи­че­ская и фило­ло­ги­че­ская игра, нон­сенс и абсурд.

Это «гра­фич­ные» стихи с дина­мич­ным сюже­том, в кото­рых легко пре­одо­ле­ва­ются гра­ницы обще­при­ня­того и нис­про­вер­га­ются став­шие рутин­ными соци­аль­ные кон­вен­ции; изоби­лу­ю­щие реа­ли­ями совет­ского дет­ства и сце­нами обы­ден­ной жизни.

Они соче­тают эле­менты гро­теска с борь­бой про­тив здра­вого смысла, явля­ю­ще­гося злей­шим вра­гом неор­ди­нар­ной пси­хо­ло­гии ребёнка.

Напи­сан­ные для зара­ботка, но вряд ли заслу­жи­ва­ю­щие ста­туса «хал­туры», эти стихи Брод­ского про­дол­жают клас­си­че­ский канон «рус­ской поэ­зии детям», обна­ру­жи­вая в то же время ряд парал­ле­лей с его «взрос­лой» поэтикой».

И, отойдя от мне­ний и оце­нок лите­ра­ту­ро­ве­дов, ска­жем ещё два слова о радо­сти дет­ских сти­хов Брод­ского. Воз­можно, в ней нашли вопло­ще­ние нере­а­ли­зо­ван­ные мечты поэта. Иосиф Алек­сан­дро­вич очень хотел быть и не стал… моряком.

Этой мечте спо­соб­ство­вали и о ней напо­ми­нали дет­ская жизнь в Питере, про­ни­зан­ном реч­ками и кана­лами, игра отра­же­ний и водя­ных рефлек­сов на фаса­дах питер­ских домов и в сти­хо­твор­ных строч­ках. И, конечно, его взрос­лые побеги в Вене­цию, к морю – тому самому, что при­тя­ги­вает одним: оно все­гда больше любой чело­ве­че­ской тоски.

Поэт в юно­сти гре­зил о кораб­лях и путе­ше­ствиях, посту­пал в мор­ское учи­лище, одно время рабо­тал мат­ро­сом на маяке. В дет­ских сти­хах его мечты о мор­ских стран­ствиях сбы­лись. Не верите – про­чтите сами.

«За дет­ской лите­ра­ту­рой нужен глаз да глаз», – напи­сал одна­жды Осип Ман­дель­штам. Будем же вни­ма­тель­нее при­гля­ды­вать за сти­хами для детей Иосифа Брод­ского – ведь, теряя с ходом вре­мени  свою поли­ти­че­скую остроту и соци­аль­ные под­тек­сты, они спо­собны ещё мно­гое вытворять.

Они не утра­тили  дет­ского озор­ства и радо­сти,  спо­соб­но­сти менять мир к луч­шему, а зна­чит, сво­его пря­мого – вне­вре­мен­ного – вечно юного и пре­крас­ного предназначения.

Вален­тина Киденко

img 0890 - «У меня сокровищ груды»: Иосиф Бродский – детям

Иосиф Бродский. Стихи для детей разных лет


Пират

Пёс по имени Пират
умы­ва­нию не рад.
Так орёт, так визжит,
что посуда дребезжит.

Мама смот­рит, брови хмуря:
ванна – море, в море – буря.
Лай стоит на весь этаж:
взят Пират на абордаж.

Зазе­вался я на миг,
и Пират из ванны – прыг
прямо в кухню, с кухни – в дверь…
Догони его теперь!

И от лап его лохматых
всюду мок­рые следы…
Насто­я­щие пираты
не пуга­ются воды.

Не позд­нее 1969 г.


Ссора

Одна­жды Капу­ста при­хо­дит к Морковке
и видит: Мор­ковка лежит в упаковке.

– Мор­ковка, Мор­ковка, скажи мне на милость,
куда это нынче ты так нарядилась?

– Ах, зна­ешь, Капу­ста, уже ухожу,
сего­дня меня при­гла­сили к Ножу.

Меня без тебя при­гла­сили к нему,
тебя я, Капу­ста, с собой не возьму.

Капу­ста ска­зала: – Поду­ма­ешь, Нож!
Чихать мне на то, что меня не возьмёшь.

Я тоже пойду без тебя, не взыщи,
Две Ложки меня при­гла­сили на Щи.

Не позд­нее 1969 г.


Рабо­чая азбука

А

Тётя занята овсом,
и пше­ни­цею, и льном.
Тётя пом­нит обо всём.
Эта тётя – агроном.

Б

Гонит месяц облака,
тучек пеле­рину,
чтоб уви­деть двойника:
тётю бале­рину.

В

Если утром у нас
голова горяча
или дёр­гает глаз –
вызы­ваем врача.

Г

Ходит дядя за рудою,
путь у дяди долог-долог.
Этот дядя с бородою
назы­ва­ется геолог.

Д

Под­во­ротни и углы,
усме­ха­ясь веско,
двор­ник с помо­щью метлы
дове­дёт до блеска.

Е

Жад­ность букв ужасна, дети!
Я про­ехал страны все,
но на свете, ах, на свете
нет про­фес­сии на Е.

Ж

Друг запол­нен­ных вагонов,
враг пусто­по­рож­них,
про­жи­вает на перронах
желез­но­до­рож­ник.

З

Кто про­во­дит в клетке век
ночью и при свете,
но не зверь, а человек –
тот зоо­лог, дети.

И

В пять минут сло­мать часы
может мой приятель.
Он хит­рее лисы:
он изоб­ре­та­тель.

К

И ком­байн, и коня,
и блоху под конец
под­куёт, без огня
не живу­щий, кузнец.

Л

Натя­нув плот­ней перчатку,
вас без проволочек
из Рос­сии на Камчатку
достав­ляет лётчик.

М

Волны ходят по тельняшке,
дым от папиросы,
якоря бле­стят на пряжке.
Кто идёт? Матросы.

Н

Мама ходит в дет­ский сад.
Щёчки раз­ру­мяня,
ей навстречу сто ребят.
Эта мама – няня.

О

Где живут стада оленьи,
там и он живёт,
незна­ко­мый с ленью
наш оле­не­вод.

П

Чтобы чай с молоком
пить в домах добротных,
кто сту­чит молотком
словно дятел? Плотник.

Р

Тянут воблу и угрей,
вопреки сти­хии,
из бущу­ю­щих морей
рыбаки лихие.

С

Чтоб луной заблистал
на столе самовар,
выплав­ляет металл
из печей сталевар.

Т

Сон­ных глаз поутру
под подушку не прячь.
Воз­ве­щает зарю
встав­ший с солн­цем трубач.

У

Элек­три­че­ство, газ –
еже­днев­ным трудом
все удоб­ства для нас
создаёт управ­дом.

Ф

К раз­ре­ше­нию загадки
самой глав­ной близок,
начи­нает с физзарядки
утро каж­дый физик.

Х

Кто, при­бли­зив­шись к кусту,
в землю ткнув треножник,
водит кистью по холсту?
Кто это? Художник.

Ц

Кто, сме­ясь и хохоча,
лезет в пасть к зверюге?
Мы гля­дим на циркача
и дро­жим в испуге.

Ч

Охра­няет наш покой,
слыша ветра гроз­ный вой,
над далё­кою рекой
вер­ный часовой.

Ш

Кто, всту­пая с пти­цей в спор,
мчит во тьму во весь опор?
Кто гля­дит на светофор
с вос­хи­ще­нием? Шофёр.

Щ

Нету долж­но­стей на Щ.
Весь вспо­те­ешь, их ища.

Ы

К сожа­ле­нию, увы,
нет про­фес­сий и на Ы.

Э

Свет погас, не видно пальцев.
Можно кошку съесть живьём,
нагло­таться спиц от пяльцев…
Мы элек­трика зовём.

Ю

У меня сокро­вищ груды:
и бри­льянты, и сапфир.
Серебро от изумруда
отли­чает ювелир.

Я

Эту азбуку, друзья,
сочи­нил вам нынче я.

Конец 1963 г.


Обе­ща­ние путешественика

Я сего­дня уеду
Далеко-далеко,
в те края, где к обеду
подают молоко.

Я пошлю вам с дороги
теле­грамму в эфир,
в ней – инжир и миноги,
и на утро кефир.

Я пошлю вам открытку
из далё­кой страны:
шоко­лад­ную плитку
и кусок ветчины.

Я пошлю вам оттуда
заказ­ное письмо
в виде круг­лого блюда
и на нём – эскимо.

Я пошлю вам посылку,
я отправлю вам груз:
лимо­нада бутылку,
кол­басы и арбуз,

и халвы – до отвала –
и ола­дьи с огня.

Только вы, для начала,
накор­мите меня.


Сам­сон, домаш­ний кот

Кот Сам­сон про­пи­сан в центре,
В пере­улке возле церкви,
И пока мы в классе пишем,
Он сло­ня­ется по крышам
Как звезда по небосводу,
А в ненаст­ную погоду,
Отка­зав­шись от прогулки,
На собы­тья в переулке
Смот­рит с миной безучастной
Из окна в квар­тире частной.
Вот он влез на подоконник…
По земле идет полковник.
У него в пет­лице пушка.
По стеклу летает мушка.

Раз­мыш­ляя о глаголе,
Дети бегают по школе.
Черес­чур похож на гнома
Ста­ри­чок из гастронома.
Тащит сетку, та полна.
Что там в сетке? Ветчина?
Непо­нятно, хоть убей!
В небе восемь голубей.
Вечер клен задел, снижаясь.
Кот мур­лы­чет, погружаясь
В бес­по­ря­доч­ные грезы.
Каж­дый глаз – как лист березы.
Обес­пе­чен­ный ночлегом,
Он сочув­ствует коллегам:
Тот – водичку пьет из Мойки,
Тот – поужи­нал в помойке,
Тот – вздрем­нул на полчаса,
Тот – спа­са­ется от пса,
Тот – совсем боль­ной от стужи…
Мно­гим, муррр, конечно хуже…
Не могу им всем помочь,
Потому что скоро ночь,
Это мне не по плечу,
Потому что… Спать хочу…
Кран вор­чит на кухне сонно:
“Есть ли совесть у Самсона?”

Слон и Маруська

Маруська была – не счи­тая ушей –
не кошка: краса круглолицая.
Слоны, как известно, боятся мышей,
и кошка при них – как милиция.

И вот у Маруськи зво­нит телефон
(а дело уж бли­зится к полночи),
и в трубке хри­пит пере­пу­ган­ный Слон:
– Здесь мышь… умо­ляю… о помощи… –

И, ост­рые когти поглубже вобрав,
среди сне­го­пада и мороси
Маруська к Гос­цирку несётся стремглав
почти на кос­ми­че­ской скорости.

Вбе­гает и видит: швей­цар весь дрожит,
сле­зами глаза его застятся,
а Слон на спине на арене лежит,
хва­та­ется хобо­том за сердце.

Хри­пит, зады­ха­ется: – Вот он… бандит…
хва­тай его, киска… ты смелая… –
Дей­стви­тельно, мышь на арене сидит,
но мышь эта вовсе не серая.

– Хва­тай его, киска… чего ты глядишь… –
От страха стал Слон цвета бурого.
– Да это же, граж­дане, белая мышь!
Она же сотруд­ница Дурова.

Уче­ная мышка! Палата ума!
Я месяц назад или около
была на её пред­став­ле­нье сама
и хло­пала ей, а не слопала.

– Спа­сибо, – тут мол­вит в сму­ще­нии Слон. –
При­ятно от страха избавиться. –
К Маруське под­хо­дит, кла­дет ей поклон,
Маруська в ответ улыбается.

– Что хочешь теперь ты при­ка­зы­вай мне! –
И вот, как вла­ды­чица Индии,
вер­ну­лась Маруська домой на Слоне.
Соседки мои это видели.

Про­шло много вре­мени с этого дня,
И я бы о нём, веро­ятно, забыл.
но кошка Маруська живёт у меня,
и в цирк нас пус­кают бесплатно.

1962 г.


Анкета

Заяц боится охотника,
учеб­ники – второгодника,
трава боится кустарника,
а пожары – пожарника.

Пожар­ник боится холода,
кустар­ник боится города,
вто­ро­год­ник – директора,
а охот­ник – инспектора.

Про­сим вас разобраться,
про­сим отве­тить редакции:
сле­дует ли бояться
этой цеп­ной реакции?

Лет­няя музыка

  1. Ария кошек

Наши щёчки волосаты.
Наши спинки полосаты,
словно нот­ные листы.
Лапки – чудо красоты!

Кра­соты мы необычной,
выгнут хвост, как ключ скрипичный.
Мы в пыли его влачим
и в мол­ча­нии – звучим.

  1. Ария птиц

Мы, певцы, и мы, певицы,
име­ну­е­мые «птицы»,
вме­сте с пес­нями смогли
ото­рваться от земли.

Но при этом с каж­дой рощей
мы язык нахо­дим общий,
и идёт зимой и летом
в небе опера с балетом.

  1. Ария насе­ко­мых

Пчёлки, бабочки, жучки –
мы как нот­ные значки.
Нашу роль нельзя сужать
до уме­ния жужжать.

Наша музыка – простая:
зати­хает, улетая,
уле­тает, затихая.
Воз­вра­ща­ется, порхая.

  1. Ария собак

Мы, собаки–забияки,
рас­по­ло­жен­ные к драке,
мы спо­собны на рулады.
Рас­то­чаем серенады

кош­кам, пташ­кам, насекомым,
всем про­хо­жим незнакомым.
Очень часто – тишине.
Глав­ным обра­зом – Луне.

  1. Ария рыб

Слы­шат реки и озёра
песню, скры­тую от взора.
Над глу­бо­кими местами
дири­жи­руем хвостами.

Мы хори­сты и солисты.
Наши песни серебристы.
Но ни слова, нет, ни слова
не дой­дёт до рыболова.

  1. Ария дождя

Словно струны, но живые,
эти струи дождевые.
И брен­чат на них в тумане
ветры – ста­рые цыгане.

Целый день гудит гитара
от небес до тротуара.
Но не бле­щет та гитара
новиз­ной репертуара.

7. Ария деревьев

Мы, дере­вья, сами – звуки.
Меж собой все­гда в разлуке,
раз­бре­да­емся по рощам,
умо­ляем, шеп­чем, ропщем.

Раз­бре­да­емся лесами.
Всё-то делаем мы сами:
и кру­чи­нимся, и блещем,
и поём, и рукоплещем.

19 марта 1965 г.

Июль

Что хоро­шего в июле?
Жут­кая жара.

Осы жалятся, как пули.
Воет мош­кара.

Дождь упрямо избегает
тро­туа­ров, крыш.

И в норе изнемогает
поле­вая мышь.

Душно в поле для овечки,
в чаще – для лося.

Весь июль купайся в речке
вме­сто карася.

img115 - «У меня сокровищ груды»: Иосиф Бродский – детям

Чистое утро

Умы­ва­ются коты.
Чистят мор­дочки кроты.

Умы­ва­ется лиса.
Отра­жа­ются леса.

Чистит кры­лья май­ский жук,
Умы­ва­ется паук

(хоть он мал и невесом).
При­ни­мает ванну сом.

Совы моются в ночи.
А вороны и грачи

чистят перья поутру.
Чайки сох­нут на ветру.

Моет звёзды ночь сама
на рас­свете. А зима

умы­ва­ется в весне.
Речи моются во сне.

Словно пена, наяву
тучки моют синеву.

День встаёт во всей красе.
Нужно мыться – знают все.

Все об этом помнят,
даже стенки комнат

в чистоте, в порядке,
как листы тетрадки.

Только Маша-плакса
между них, как клякса.

img107 - «У меня сокровищ груды»: Иосиф Бродский – детям

Бал­лада о малень­ком буксире

Это – я.
Мое имя – Антей.
Впро­чем, я не антич­ный герой.
Я – буксир.
Я рабо­таю в этом порту.
Я рабо­таю здесь.
Это мне по нутру.
Подо мною вода.
Надо мной небеса.
Между ними
бук­сир­ных дым­ков полоса.
Между ними
бук­сир­ных гуд­ков голоса.

Я – буксир.
Я рабо­таю в этом порту.
Это мой капитан
с сига­ре­той во рту.
Он стоит у штурвала
(гово­рят – за рулем).
Это мой кочегар –
это он меня кор­мит углем.
Это боц­ман,
а это матросы.
Сего­дня аврал.
Это два машиниста –
два врача, чтобы я не хворал.
Ну, а кто же вон там,
на корме,
в кол­паке?
Это кок
с пова­реш­кой пре­крас­ной в руке.

Я – буксир.
Все они – это мой экипаж.
Мы плы­вем.
Перед нами пре­крас­ный пейзаж:
впе­реди синева,
позади синева,
или кра­нов подъемных
вда­леке кружева.
На пустых островках
зеле­неет трава,
подо мною залив
и немножко Нева.
Облака про­плы­вают
в паро­ход­ных дымках,
отра­жа­ясь в воде.

Я плыву в облаках
по пре­крас­ным местам,
где я был молодым,
возле чаек и там,
где кон­ча­ется дым.
На рас­свете в порту,
когда все еще спят,
я, объ­ятый туманом
с головы и до пят,
отхожу от причала
и спешу в темноту,
потому что  корабль
появился в порту.

Он явился сюда
из-за даль­них морей,
там, где мне никогда
не бро­сать якорей,
где во сне безмятежно
побе­ре­жья молчат,
лишь на паль­мах прибрежных
попу­гаи кричат.
Пере­сек океан –
и теперь он у нас.
Доб­рый день, иностранец,
мы при­вет­ствуем вас.
Вы про­де­лали путь
из дале­кой страны.
Вам пора отдохнуть
у при­чаль­ной стены.

Изви­ните, друзья,
без меня вам нельзя.
Хоть, собрав­шись на бак,
вы и смот­рите вниз,
но нельзя вам никак
без меня обойтись.
Я поставлю вас здесь,
средь дру­гих кораблей,
чтоб вам было в компании
пове­се­лей,
слева – берег высокий,
а справа – Нева.
Кран рас­пу­стит над вами
свои кру­жева.

…А потом меня снова
под­кор­мят углем,
и я вновь поплыву
за дру­гим кораблем.
Так тру­жусь я всегда,
так тру­жусь и живу,
забы­ваю во сне,
чем я был наяву,
посто­янно бегу,
посто­янно спешу,
при­вожу, увожу,
при­вожу, увожу.
Так тру­жусь я всегда,
очень мало стою.
То туда, то сюда.
Ино­гда устаю.

…И, когда я плыву
вдоль при­чала домой,
и закат торопливый
всё бежит за кормой,
и мер­цает Нева
в сереб­ри­стом огне,
вдруг я слышу слова,
обра­щен­ные мне.
Словно где-то вдали,
соби­ра­ясь в кружок,
гово­рят корабли:
– Доб­рый вечер, дружок.
Или про­сто из тьмы,
обра­бо­тав­ший груз,
«бон суар, мон ами»
тихо шеп­чет француз.
Рядом немец твердит:
«гутен абенд, камрад».
«О, гуд бай!» – долетит
от англий­ских ребят.

До сви­да­нья, ребята,
до сви­да­нья, друзья.
Не жалейте, не надо,
мне за вами нельзя.
Отплы­вайте из дому
в белый утрен­ний свет,
оке­ану родному
пере­дайте привет.
Не впер­вой расставаться,
исче­зайте вдали.
Кто-то дол­жен остаться
возле этой земли.

Это я, дорогие,
да, по-преж­нему я.
Перед вами другие
воз­ни­кают края,
где во сне безмятежно
побе­ре­жья молчат,
лишь на паль­мах прибрежных
попу­гаи кричат.
И хотя я горюю,
что вот я не моряк,
и хотя я тоскую
о пре­крас­ных морях,
и хоть горько прощаться
с кораб­лем дорогим,
но я дол­жен остаться
там, где нужен другим.

И когда я состарюсь
на заливе судьбы,
и когда мои мачты
ста­нут ниже трубы,
капи­тан мне скомандует
«право руля»,
коче­гар мне подбросит
немного угля,
ста­рый боц­ман в зюйд-весте
мой штур­вал повернет
и ногой от причала
мне корму оттолкнет, –

– и тогда поплыву я
к пре­крас­ному сну
мимо синих деревьев
в золо­тую страну,
из кото­рой еще,
как пре­да­нья гласят,
ни один из буксиров
не вер­нулся назад.

1962 г.

По мате­ри­а­лам сбор­ни­ков поэта раз­ных лет

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

2 комментария

  • Мария, 30.05.2020

    Вы открыли для нас незна­ко­мую, неожи­дан­ную грань твор­че­ства Брод­ского. Какие заме­ча­тель­ные стихи! Будем учить их с детьми.

    Ответить »
  • Мария, 30.05.2020

    Какое неожи­данно откры­тие Вы нам пода­рили! Это совсем незна­ко­мый Брод­ский! Спа­сибо, будем учить с детьми!

    Ответить »
Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки