сайт для родителей

Родители без границ. Секреты воспитания со всего мира — Кристина Гросс-Ло

Print This Post

16398


Родители без границ. Секреты воспитания со всего мира — Кристина Гросс-Ло
(9 голосов: 3.56 из 5)

Правильно ли мы воспитываем детей? Кристина Гросс-Ло, мама двух девочек и двух мальчиков, признанный эксперт в области воспитания, считает, что лучший способ оценить собственные действия – взглянуть на них через призму иной культуры. Она берет читателя с собой в Финляндию, Францию, Германию, США, Японию, Китай и показывает, как в разных культурах принято развивать в детях терпение, креативное мышление, самостоятельность и восприимчивость к знаниям.

Предисловие

Все мы хотим для своих детей самого лучшего. Но что это означает? Роберт Левин, знаменитый антрополог из Гарварда, установил, что родители, в какой бы стране мира они ни жили, ставят перед собой три главные задачи. Первая – обеспечить потомству выживание. Для тех, кто более или менее уверен в завтрашнем дне, следующей важной задачей становится обучение ребенка базовым навыкам, необходимым для экономической самостоятельности в будущем. И наконец, почти всем родителям свойственно желание воспитать человека, который будет разделять культурные ценности общества и сумеет найти в нем свое место.

Я долгое время сомневалась, что смогу иметь детей. До зачатия первого ребенка мы с моим мужем Дэвидом познали горечь бесплодия. Но я всегда любила детей и очень хотела стать матерью. Во время беременности я почти не думала о том, что будет потом, у меня были куда более серьезные причины для беспокойства. На седьмом месяце возник риск потери ребенка. Но, когда я взяла на руки крохотного Бенджамина, заглянула в его огромные карие глаза и погладила темный пушок на голове, меня охватило невероятно мощное, почти звериное желание защищать и оберегать это существо. В тот миг я впервые задумалась, какая мать из меня получится и как я должна воспитывать ребенка, чтобы он не только выжил, но и преуспел в жизни.

Мои родители иммигрировали в США из Южной Кореи в 1968 году, незадолго до моего рождения. Детство я провела в небольшом городке в Пенсильвании, балансируя на грани двух культур. Мои родители стремились сохранить традиции корейского воспитания: мы ели палочками; на столе всегда стояли рис, морская капуста и острая капуста кимчи, меня приучили не называть взрослых просто по имени и с почтением относиться к старшим родственникам. Мама с папой придавали огромное значение образованию и в том, что касалось учебы, не давали нам никаких поблажек. Зато в остальном они отличались широтой взглядов: мы играли в золотоискателей в заливе, придумывали себе костюмы на Хэллоуин, смотрели с друзьями фильмы, ели то, что нам нравилось, и читали те книжки, которые были нам интересны.

У моих родителей, подобно многим иммигрантам, были серьезные поводы для волнений. Они страстно желали, чтобы мы прижились и добились успеха в новой стране. Помню, как они шепотом обсуждали, не записать ли нас на какие-то дополнительные курсы, и вместе с другими корейцами-иммигрантами пытались разобраться в незнакомой системе образования. В школе я была одной из немногих учениц азиатского происхождения, и культурные различия порой сбивали меня с толку. Но, подобно многим американцам моего поколения, я с восторгом вспоминаю, какой свободой, утраченной ныне, пользовались тогда дети. Родители возлагали на нас большие надежды, но не мешали нам играть, изучать мир и просто жить. Они старались дать нам все самое лучшее. Они верили, что мы добьемся успеха. И не стремились изменить нас или подогнать под шаблон.

Студенткой я несколько раз ездила в Японию: сначала для изучения японского, потом для работы над диссертацией по истории Восточной Азии. В небольшой деревеньке у подножия гор я познакомилась с Дэвидом, который, как и я, приехал учить язык. Вернувшись в США, мы решили пожениться; уже тогда мы знали, что наверняка когда-нибудь вернемся в Японию и, возможно, даже будем растить там наших детей. В то же время я понимала, что на нашу семейную жизнь непременно повлияют как мое корейско-американское воспитание, так и еврейско-американские корни мужа.

Сейчас у меня четверо детей – все страхи по поводу бесплодия, к счастью, остались в прошлом. Материнство открыло мне глаза на то, как много решений приходится принимать родителям и как порой сложно сделать выбор.

До рождения детей я знала все наперед. Я не дам им питаться фастфудом и смотреть этот ужасный телевизор. Если в нашем доме будут царить мир и гармония, они не станут интересоваться оружием и всем, что связано с войной. А я – внимательная, терпеливая и чуткая мама, – обеспечу им надежный тыл.

Когда мы переехали в Токио, Бенджамину исполнилось пять, а Дэниелу три года. У меня были свои методы воспитания, которые я усвоила в Америке и которые считала единственно верными. Я не отказалась от своих принципов и после того, как – уже в Японии – родились наши дочки, Миа и Аннабел. В США я четко усвоила, что желания детей стоят на первом месте, что родители должны предоставить им максимально широкий выбор и как можно больше хвалить их, чтобы они поверили в свои силы. Подобно другим американским родителям, я старательно оберегала своих малышей от любых опасностей и старалась, чтобы они проводили время «с пользой», то есть играла с ними (а если не успевала, то мучилась чувством вины). Я тщательно подбирала игрушки и развивающие игры, старалась подготовить детей к общению и разногласиям с другими детьми, заступалась за них перед воспитателями, тренерами и учителями. В общем, изо всех сил старалась быть лучшей мамой на свете.

Но, когда мои дети пошли в японскую школу, а мы перезнакомились с родителями их одноклассников, я поняла, что существует иной подход к воспитанию, куда более эффективный, чем наш. Японские мамы искренне удивлялись тому, что я запрещаю сыновьям есть сладкое, решаю, что им можно смотреть по телевизору, а что нет, и постоянно слежу за их поведением. Мои японские подруги не вмешивались в отношения детей со сверстниками, считая неусыпный контроль излишним. Вопрос о том, предоставляют ли они детям все возможности для гармоничного развития, их вообще не волновал. Но, несмотря на все это, маленькие японцы показались мне поразительно уравновешенными, самостоятельными и вежливыми. По сравнению с американскими японские методы воспитания выглядят и слишком строгими, и слишком мягкими, но факт остается фактом – детям они идут только на пользу.

И тогда меня осенило: все принципы и установки, которые я считала неоспоримыми, основывались исключительно на культурных стереотипах. Эта мысль навсегда изменила мое отношение к воспитанию. Прежде я считала американскую стратегию воспитания самой лучшей и прогрессивной. Но оказалось, что я была не вполне права. Наши методы хороши для нас, потому что они направлены на развитие качеств (креативности, искренности, неординарности), которые мы ставим высоко и которые отражают ценности нашей культуры (равенство и материальный успех). Учитывая нашу недавнюю историю, можно сказать, что современный подход к воспитанию – вполне закономерная реакция на предшествующие эпохи, когда действовало правило: ребенок должен всегда быть на глазах, но так, чтобы его не было слышно. О правах детей речи и вовсе не шло.

Конечно, все семьи разные, и, размышляя о стилях воспитания, не надо забывать о классовом, географическом, религиозном и этническом факторах. У каждого ребенка свое, совершенно уникальное детство. И все же у многих из нас, особенно у тех, кто принадлежит к среднему классу и считает, что его сын или дочь обязательно должны получить высшее образование, есть четкое представление о том, что значит быть «хорошим родителем». Этой стратегии воспитания по большей части и посвящена моя книга.

Здраво оценить эту стратегию можно лишь со стороны. Именно это и произошло со мной: я не замечала ни своей чрезмерной опеки, ни помешательства на раннем развитии, пока не поняла, что японские друзья смотрят на меня с удивлением. Им мое поведение казалось ненормальным. Почему я не даю детям спокойно играть на площадке? Зачем постоянно пристаю к ним с вопросом о том, как они себя чувствуют? Для чего по любому поводу устраиваю с ними торг? Почему не пускаю в поход с ночевкой со старшей группой детсада?

В США я вернулась другим человеком – и другим родителем. Папаша, бурно хвалящий сынишку за то, что тот прокатился на карусели, вызывал у меня недоумение. Ему-то казалось, что он ведет себя абсолютно нормально, но я видела в его восторгах фальшь и наигрыш, хотя пару лет назад сама вела бы себя точно так же. Но теперь, вооруженная опытом воспитания детей в другой стране, я смотрела на все это другими глазами.

И все же в современном американском воспитании есть свои плюсы. За два года работы над этой книгой – не считая десяти лет сбора материала – я вполне их оценила. Мы учим детей тому, что все люди разные и надо быть терпимым к тем, кто на тебя не похож. Мы учим их не бояться отстаивать социальную справедливость. Мне нравится стремление американцев поощрять в детях изобретательность и веру в себя. Мы уважаем индивидуальность каждого ребенка и стараемся развивать в нем креативность, самостоятельность и независимость – качества, которые помогут ему в жизни.

В то же время сегодня американцев одолевают сомнения: а все ли они делают правильно? Похоже, в какой-то момент мы сбились с пути. Американские дети чаще других страдают ожирением, каждый четвертый ребенок сидит на медицинских препаратах, в том числе на психотропных (таких втрое больше, чем в Европе). Они набирают меньше баллов на стандартных международных тестах; уровень эмпатии и креативности также падает. Мы смотрим на детей и боимся, что они никогда не станут самостоятельными и в будущем им придется несладко. Поэтому радость отцовства и материнства омрачена глухим рокотом тревоги. Если верить недавно проведенному масштабному исследованию, одна из главных проблем современных родителей – острое осознание беззащитности и уязвимости детей. Мы переживаем за них куда больше, чем предыдущие поколения. Мы идем на все, чтобы обеспечить им счастливую жизнь, – и продолжаем сетовать, что наши старания недостаточны. Мы записываем детей в десятки секций и кружков, следим за их успеваемостью, а они вырастают безответственными и безынициативными. Родителей тоже можно пожалеть – многие из них не понаслышке знакомы с депрессией и постоянным стрессом, а ориентироваться в многообразии противоречащих друг другу воспитательных методик нелегко. В такой ситуации есть соблазн начать идеализировать другие страны (например, в книге «Французские дети не плюются едой» Памела Друкерман описывает французский подход как чрезвычайно успешный) или вздыхать о былых временах, когда и «трава была зеленее, и дети – послушнее».

На самом деле французские родители не безупречны, а японские дети (как, впрочем, и любые другие) – не идеальны. Каждая культура – это сложная динамичная система. Однако, попадая за границу, мы получаем возможность совершить массу неожиданных открытий, способных принести пользу нашим детям. Я задалась вопросом: какие стратегии считают «правильными» родители в других странах? Что, по их мнению, помогает растить счастливых детей? Удалось ли им нащупать гармонию между ожиданиями общества и потребностями ребенка? И следует ли нам перенимать зарубежный опыт в области воспитания?

Моя книга – рассказ о том, как я искала ответы на эти вопросы. В 2010 году, когда мы собирались возвращаться в США из Японии, где прожили пять лет, я начала интересоваться опытом родителей в разных странах мира. Мое внимание особенно привлекали те из них, где, по всеобщему мнению (и в соответствии с конвенцией ЮНИСЕФ по правам ребенка), благополучие детей находится на высоком уровне, а также те, где сложились уникальные подходы к воспитанию детей.

На протяжении следующего года я побывала в Финляндии, Китае, Южной Корее, Германии и Японии и встретилась с родителями из двенадцати разных стран, ныне переселившимися с семьями в США. В их числе была Криста, приехавшая из солнечной Греции. Она рассказала, что в этой стране может без предупреждения нагрянуть со своими пятилетними близнецами к родственникам и друзьям, что ее сыновья ловко орудуют огромными ножницами, срезая гроздья спелого винограда, что родители не пытаются контролировать каждый шаг ребенка, а общество при самом бережном отношении к детям не делает трагедии из синяков и ссадин, без которых, как там считают, не бывает счастливого детства.

Я общалась с дошколятами, младшими школьниками, подростками, студентами и родителями из разных уголков земли и брала интервью у опытных педагогов и известных ученых (психологов, антропологов и социологов). Я поражалась тому, насколько существенно влияет на родительские ожидания культура. Матери и отцы в разных странах по-разному смотрят на то, что дети должны есть, как одеваться и как себя вести. Малыши, не расстававшиеся с родителями ни днем, ни ночью, вырастают удивительно самостоятельными. Дети, с рождения ощущающие себя частью общества, обычно счастливее тех, кого воспитывают в духе индивидуализма. А дети, чьи желания исполняются по первому требованию, нередко чувствуют себя одинокими и неудовлетворенными.

Во время работы над книгой я узнала, почему скандинавы даже зимой оставляют младенцев спать на улице (свежий воздух полезен для здоровья!), почему французы учат малышей правильно вести себя за столом (умение получать удовольствие от еды следует поощрять с ранних лет!) и почему американские педиатры настаивают на том, чтобы младенец спал в собственной кроватке (не только из соображений безопасности – так малыши быстрее обретут самостоятельность), и рекомендуют читать детям вслух (для стимуляции развития познавательных и речевых способностей).

Самые интересные факты всплывали, когда я спрашивала родителей о том, что выходило за пределы их собственного опыта или привычных им культурных норм. Одна мама из Германии жаловалась, что ее ребенок почти не бывает на свежем воздухе. Потом выяснилось, что он каждый день гуляет минимум два часа, то есть в семнадцать раз больше, чем его американские сверстники, – но с немецкой точки зрения этого недостаточно. Когда я спросила маму из Турции, как долго она выжидает, прежде чем взять на руки плачущего младенца, та посмотрела на меня с недоумением: что значит ждать, если ребенок плачет?! Мне понадобилось время, чтобы понять: японцы отнюдь не пытаются сделать мне комплимент, говоря, что я слишком добра к своим детям. По их мнению, родитель должен быть не другом, а наставником, пекущимся об интересах ребенка.

Каждое открытие становилось очередным мазком в картине, которой я пока не представляла в целостном виде. Но я шаг за шагом приближалась к конечной цели. Чем больше я общалась с родителями, педагогами и учеными, тем ярче проступала закономерность. Во всем мире, кроме Америки, для родителей характерна убежденность в своей правоте, и только мы, склонные прислушиваться ко всему многообразию существующих мнений, недооцениваем собственную роль. Знакомясь с современными методиками, я задумалась о той цене, какую нам приходится платить за свой якобы просвещенный подход и ошибочную (но распространенную) веру в могущество воспитательных систем, за свое заблуждение, суть которого сводится к следующему: главное – выбрать разумную методику и придерживаться ее. Тогда ребенок вырастет таким, каким мы хотим его видеть.

Для воспитания сознательных и самостоятельных детей, утверждают ученые, на самом деле нужно не так уж много. Чаще всего достаточно самоустраниться и не навязывать ребенку свое общество, даже если в игре он рискует поссориться с другими детьми. Иногда, напротив, требуется проявить настойчивость, например когда речь идет о помощи по хозяйству, которая позволяет детям чувствовать себя полезными членами семьи.

Защищая ребенка от любых неудобств, мы оказываем ему не лучшую услугу. В других странах родители считают, что воспитание характера не менее важно, чем подготовка к школе. В Японии, Швеции и Франции детей приучают заботиться друг о друге и думать об окружающих. Мы тоже стараемся об этом не забывать, но все-таки основной упор делаем на уникальность личности, способы ее самовыражения и индивидуальные достижения, что, к сожалению, вредит и ребенку, и обществу в целом.

Ответственность за детей лежит на родителях. Никто не торопится разделить с ними это бремя: ни друзья, ни родственники, ни учителя.

При этом нам кажется, что именно наши успехи на родительском поприще определяют нашу человеческую ценность. Неудивительно, что многие родители, ощущая давление общества, переживают жестокий кризис самоопределения.

Постепенно я пришла к выводу, что большинство принципов воспитания продиктованы потребностью общества найти баланс между нуждами коллектива и индивидуальными стремлениями его членов. Успех тех или иных методик во многом объясняется поддержкой широких масс. Воспитывать детей гораздо легче, если общество готово разделить с вами ответственность.

Лучший способ оценить собственные действия – взглянуть на них через призму иной культуры. В моей книге я постаралась дать квинтэссенцию мирового родительского опыта. Надеюсь, с помощью коллективной мудрости нам удастся воспитать счастливых детей.

Часть первая. Сон, игрушки и еда

Глава 1. На сон грядущий: дать ребенку свободу выбора

Когда Лиза – молодая мама из Пенсильвании – забеременела в первый раз, она подошла к делу со всей ответственностью. Записалась в бассейн, пила правильные травяные чаи (из листьев малины, без сахара), готовилась к родам по системам Монган и Бредли и даже получила сертификат инструктора по йоге для беременных. Конечно, она нервничала (ведь это был ее первый ребенок), но в целом чувствовала себя спокойно и уверенно.

Но вот родилась Изабель, и Лиза поняла, что может забыть о прелестной картине, которую рисовала у себя в голове: малышка сладко спит в колыбели, а родители с любовью смотрят на нее, стоя на пороге детской. Изабель спала так чутко, словно постоянно пребывала в состоянии боевой готовности, и не больше двадцати минут кряду. Иногда Лиза клала дочь в колыбель, стоявшую у постели родителей, и просыпалась, стоило девочке громко вздохнуть. Если малышку укладывали в детской, в кроватке с радионяней, то мама подскакивала от каждого шороха.

В два месяца Изабель стала просыпаться по ночам чуть реже, и Лиза немного расслабилась. «Я с нетерпением ждала, когда смогу наконец спать всю ночь напролет, и думала, что терпеть осталось недолго», – рассказывает она. Но потом Изабель отдали в ясли, девочка начала болеть, и проблемы со сном вернулись. «Я все перепробовала. Ничего не помогало, – вспоминает Лиза. – Дочка просыпалась каждые два часа. Иногда я ложилась днем вместе с ней, и тогда она спала долго и крепко, но это меня скорее пугало». В какой-то статье Лиза вычитала, что во время совместного сна мать может придавить ребенка. В кроватке Изабель не было мягких бортиков – Лиза прочитала, что и они не безопасны. Малышку не накрывали одеялом и внимательно следили за тем, чтобы она спала только на спине.

Силы Лизы были на исходе. Сон связан с когнитивным развитием: у взрослых и детей он отвечает за обработку воспоминаний и усвоение полученной в течение дня информации. Недостаток сна может приводить к таким неприятным последствиям, как неспособность сосредоточиться, плохое настроение и даже ожирение. Лиза работала на дому копирайтером. Из-за постоянного недосыпа она начала делать нелепые ошибки, например путала дни телефонных конференций. Клиентам это, естественно, не нравилось. Она перестала посещать свой любимый книжный клуб и свела на нет общение с друзьями. Если они звонили узнать, как дела, Лиза не подходила к телефону – не хотела ни с кем разговаривать. Если мать или свекровь мягко намекали, что надо вести себя с ребенком иначе, она огрызалась. Брак Лизы трещал по швам – они с мужем практически не занимались сексом и общались только на повышенных тонах. Недостаток сна пагубно влиял на всю ее жизнь.

Друзья Лизы, педиатр и консультант по грудному вскармливанию настоятельно советовали ей дать ребенку выплакаться – положить малышку в кроватку и не подходить к ней: пусть плачет, пока не уснет. Изабель должна научиться засыпать без укачивания. Тогда Лиза сможет сказать себе, что она хорошая (и адекватная!) мать, приучившая дочь к самостоятельности. К тому времени, когда Изабель исполнилось восемь месяцев, Лиза оказалась на грани нервного срыва. И решила попробовать. Пришло время укладывать малышку спать; Лиза положила дочь в кроватку и вышла из детской.

Слушать, как ребенок плачет, было нелегко. «В первую ночь я почти два часа просидела у двери ее комнаты, пока она рыдала, трясла бортики кровати и давилась соплями, – вспоминает Лиза. – Это было ужасно. Сердце бешено колотилось, я сидела с остекленевшим взглядом и спрашивала себя: “Разве можно так поступать с родным ребенком?”»

Но метод сработал. На третью ночь Изабель проснулась всего один раз. Впрочем, у нее до сих пор много проблем, связанных с боязнью расставания. Сейчас девочке восемь лет, она учится в третьем классе, но регулярно забирается к маме в постель и просит, чтобы в машине Лиза садилась рядом с ней на заднее сиденье.

Детский сон по-американски

Есть ли другой способ облегчить первые дни материнства? Можно ли научить ребенка засыпать, не оставляя его реветь в кроватке?

Большинство американских родителей полагают, что для ребенка нормально спать одному. Они считают, что непрерывный крепкий сон и режим – то, что нужно малышу, даже если ему всего несколько недель от роду.

В Америке родителям твердят, что они обязаны научить своих детей спать отдельно. В Интернете и журналах для родителей вы найдете тысячи статей, посвященных детям и сну, а на полках магазинов – тысячи книг на ту же тему. Эксперты любят предлагать обессиленным мамам и папам спасение в виде методик, призванных изменить детские «ассоциации, связанные со сном». Мамам говорят, что не стоит баюкать и укачивать малышей, и напоминают, что ребенок должен соблюдать режим. Большинство специалистов рекомендуют дать малышам выплакаться.

Бытует мнение, что раздельный сон необходим для воспитания независимой личности. Быть хорошими родителями – значит обставить детскую, купить кроватку и радионяню, а главное – научить ребенка спать отдельно. Если мы этого не сделаем, дети никогда не вылезут из нашей постели.

* * *

Спросите родителей в любой другой стране, где должен спать ребенок, и получите в ответ полный недоумения взгляд. В большинстве мировых культур младенцы спят с матерью, а дети постарше – с братьями и сестрами либо с другими членами семьи. Согласно результатам исследования, проводившегося в ста тридцати шести странах, в двух третях из них совместный сон матери и ребенка считается нормой, а в остальных допускается совместный сон ребенка с другими родственниками.

Желание следовать тому, что мы считаем нормой, формирует наши ожидания, а в том случае, когда реальность (в виде прелестного, но слишком крикливого младенца) им не соответствует, становится причиной разочарования. Лиза меньше тревожилась бы и не испытывала чувства вины, если бы знала, что младенцы во всем мире просыпаются по ночам, чтобы их успокоили и убаюкали, а потом снова засыпают (обычно прижавшись к маме или папе).

Лиза видела, что лучше всего Изабель спит у нее на руках. Но она не знала, что для младенцев естественно спать рядом с матерью. Ученые выяснили, что совместный сон соответствует потребностям ребенка; отрывая новорожденного от матери, мы создаем проблемы обоим. «Не позволяя малышу быть ночью ближе к той, кто о нем заботится, мы готовим почву для нежелания ложиться спать и частых пробуждений», – говорится в сравнительном исследовании проблем детского сна в Японии и США. Профессор психологии Бостонского колледжа Питер Грей называет раздельный сон «эволюционным несоответствием», отмечая, что в обществе, выживавшем за счет охоты и собирательства, родители «прекрасно понимали, почему маленькие дети не хотят оставаться одни в темноте». Грей подчеркивает, что на протяжении почти всей истории человечества (а кое-где и в наши дни) ребенок, оставленный ночью без присмотра, мог стать добычей хищников. У детей на подкорке записано, что лежать в темноте без взрослых – значит подвергаться смертельной опасности. Кроме того, малыши не понимают, что объекты, исчезнув из их поля зрения, продолжают существовать. Откуда им знать, что с наступлением утра родители снова окажутся рядом?

Совместный сон безопасен

Тем не менее многие родители верят: раздельный сон полезнее как для детей, так и для них самих. И дело не только в том, что крепкий сон в своей кровати – некий культурный идеал. Нам настойчиво внушают, что, забирая ребенка на ночь к себе, мы подвергаем его смертельной опасности. На рекламном плакате, выпущенном в 2011 году департаментом здравоохранения штата Милуоки, мы видим младенца, сладко спящего в родительской кровати: малыша окружают мягкие подушки, а рядом лежит нож мясника – так близко, что ребенок практически касается его ручкой. Доктора и чиновники, работающие в сфере здравоохранения, предупреждают: во сне мы можем придавить младенца и даже придушить его; он может запутаться в одеяле; у детей, которые спят с родителями, выше вероятность развития синдрома внезапной детской смерти (СВДС). «Совместный сон с родителями – угроза жизни вашему ребенку», – пугает нас рекламный плакат.

Американские родители имеют полное право на беспокойство. Согласно исследованию, проводившемуся в пятнадцати странах, США находятся на втором месте по частоте случаев СВДС. Но там, где совместный сон является нормой (например, в Японии), уровень СВДС очень низок. У специалистов Американской академии педиатрии (ААП) нет единого мнения на этот счет (они одобряют сон в одной комнате, но категорически против сна в одной постели). Однако есть ученые и педиатры, убежденные в том, что совместный сон для детей безопаснее, чем раздельный. Конечно, если подходить к делу с умом.

Антрополог Джеймс Маккенна, возглавляющий Лабораторию психологии сна матери и ребенка при университете Нотр-Дам, занимается изучением этой проблемы более тридцати лет. Маккенна впервые заинтересовался проблемой детского сна, когда они с женой, оба дипломированные антропологи, стали родителями. Большая часть советов, услышанных от педиатра, противоречила всему, что они знали об эволюции и развитии человека. Наблюдая за детьми и матерями, Маккенна обнаружил, что у спящих вместе циклы сна синхронизируются, то есть мать и дитя вступают в фазу быстрого сна в одно и то же время, что обеспечивает матери полноценный отдых: ей легко открыть глаза и успокоить лежащего рядом младенца. Несколько раз за ночь пробуждаться от глубокого сна, вставать с постели и идти в другую комнату гораздо труднее.

Маккенна обнаружил, что у детей, спящих с родителями, происходит укорачивание сонных циклов. Это снижает опасность того, что в случае физиологического кризиса ребенок не очнется от глубокого сна (в таком ракурсе поверхностный сон можно воспринимать как природный механизм защиты новорожденного). Мамы и дети обычно спят лицом друг к другу. В результате женщина не только своим дыханием «напоминает» ребенку о необходимости дышать, но и получает возможность моментально отреагировать на опасную ситуацию. Следовательно, совместный сон как раз способен предотвратить внезапную детскую смерть. «Матери и младенцы спали вместе на протяжении миллионов лет, поэтому мы дожили до наших дней, – говорит Маккенна. – Если ребенок спит с матерью – при условии соблюдения элементарных правил, – шансы на развитие СВДС снижаются. Присутствие матери – естественный сдерживающий фактор на пути внезапной детской смерти».

Внимательный анализ исследований, посвященных опасности совместного сна, убеждает нас, что имевшие место трагические случаи, как правило, происходили в определенной, крайне неблагоприятной среде, то есть в семьях, живущих за чертой бедности, подверженных и другим факторам риска. Курение, употребление алкоголя и наркотиков, использование не приспособленной для нормального сна мебели (продавленных диванов или водяных матрасов) значительно повышают риск развития СВДС. Согласно специальному исследованию, в 99 % случаев возникновения СВДС присутствовал хотя бы один из перечисленных факторов. Из аналитического отчета по детской смертности в Милуоки за 2006–2008 годы следует, что в каждом случае СВДС отмечалось в среднем по четыре фактора риска. Называть совместный сон причиной гибели ребенка, придавленного родителем-алкоголиком, – все равно что называть причиной автокатастрофы с участием нетрезвого водителя вождение автомобиля как таковое. Человек попадает в аварию не потому, что ведет машину, а потому, что садится за руль пьяным.

При соблюдении правил безопасности близость к родителям только защищает детей. «Я тщательно изучил этот вопрос и посвятил ему две книги, – пишет педиатр Уильям Сирс, который за тридцать пять лет практики убедился в преимуществах совместного сна. – И пришел к выводу, что разумно организованный совместный сон уменьшает риск свдс…» Если дети спят с родителями в одной комнате, уровень смертности от СВДС снижается вполовину. Кроватки не являются гарантией безопасности. (Большинство родителей с удивлением узнают, что по статистике в США ежедневно двадцать шесть детей получают травмы из-за кроваток, манежей и колыбелей.) Но, если ребенок умирает в кроватке, почему-то никто не говорит, что от кроваток следует отказаться.

Короткие пробуждения по ночам естественны

Проблемы со сном зачастую возникают у детей и в более позднем возрасте. Малыши, только научившиеся ходить, нередко просыпаются по ночам. Чаще всего причина кроется в прорезывании коренных зубов, которое приходится на период от полутора до двух лет, но могут быть и другие. За первый год дети проделывают огромный путь в развитии, постепенно начиная осознавать себя отдельно от родителей. Окружающий мир обретает четкость и уже не состоит из аморфных пятен, звуков и ощущений. Если дети спят отдельно, то, проснувшись, инстинктивно отправляются на поиски мамы и папы.

Любопытный факт: согласно исследованиям, малыши, спящие с родителями, просыпаются чаще, но засыпают быстрее. Проснувшись, ребенок открывает глаза, убеждается, что рядом родной человек, – и спокойно засыпает снова. Обычно подобные пробуждения не мешают ни детям, ни родителям. Но если малыш спит в отдельной комнате, проснувшись ночью, он пугается и плачет, потом вылезает из кроватки и отправляется искать маму с папой, которым приходится успокаивать его и отводить обратно. И все трое лишаются необходимого отдыха.

Эллисон, мать четверых детей из Висконсина, опробовала разные способы. Старшего ребенка она скрепя сердце оставляла засыпать в одиночестве («Муж не мог понять, зачем я это делаю, если сама сижу в гостиной и заливаюсь слезами»), второго и третьего укачивала, но в отдельных кроватках, а младшую дочку Делену брала к себе в постель, даже когда девочка научилась ходить. «Помню, как-то раз я проснулась от того, что Делена вытянула ручку, – рассказывает Эллисон. – Дочка только дотронулась до меня и снова сладко засопела. Наверное, искала меня в полусне. Убедилась, что я на месте, и раздумала просыпаться…»

История раздельного сна

Американцы не всегда клали детей в отдельную кровать. Впервые о том, что малыши не должны спать с родителями, заговорили в Средние века, причем идея принадлежала служителям церкви, которые стремились защитить младенцев от «присыпания» (которым иногда маскировали детоубийство). Тем не менее дети по большей части продолжали спать со взрослыми (в домах той эпохи стоял такой холод, что нечего было и думать укладывать новорожденного в отдельную кроватку); современная привычка раздельного сна большинству родителей показалась бы странной. Совместный сон был нормой; путешественники, останавливаясь в гостинице, нередко делили одну постель.

На заре промышленной революции, когда условия жизни начали меняться, многие семьи получили возможность обустроить специальные места для детского сна. Таким образом, детская комната стала желанным и вполне осязаемым признаком «прогресса» и современности.

В этой перемене нет ничего удивительного. Родители всегда метались от одной философии к другой в попытках понять крошечных бессловесных существ, которых сами же произвели на свет. В Англии середины XIX века, то есть до того, как в домах появился современный водопровод, настоятельно рекомендовалось купать младенцев в холодной воде, чтобы укрепить их тело и дух. Поскольку набрать теплую ванну было непросто, приходилось внушать родителям, что холодная вода – благо для здоровья и развития характера. «Когда несколько десятилетий спустя по трубам пустили горячую воду, общественное мнение быстро изменилось», – пишет историк Кристина Хардимен в своей книге «Дети мечты: советы по уходу от Джона Локка до Джины Форд».

До конца XIX века детскому сну уделяли мало внимания. Советы касались скорее того, какие матрасы использовать, какую температуру поддерживать в комнате и так далее. Взрослые полагали, что младенцу виднее, как, когда и сколько ему спать. И, что удивительно, не считали, что детям полагается спать всю ночь напролет. Но тревога за благополучие малышей росла, и сон превратился в проблему. Изменился и жизненный уклад: в семьях исчезли няни, умер обычай жить под одной крышей с бабушками и дедушками, родители перестали укладывать несколько детей в одну постель. Одновременно с этим росло число специалистов по детской психологии. Они убеждали матерей, что укачивание способствует формированию у ребенка вредных привычек, – и родители отказались от колыбели, отдав предпочтение кроватке, которая отныне прочно обосновалась в детской.

Почетная обязанность вставать к ребенку по ночам целиком и полностью легла на плечи матери, и стало очевидно, что для нее жизненно важно, чтобы малыш спал долго и крепко. Поток советов от специалистов дал родителям новую пищу для размышлений: теперь они задумались, как бы приучить ребенка засыпать быстро и самостоятельно. По иронии судьбы, отмечает историк Питер Стирнс, приемы, призванные отрегулировать детский сон, дали обратный эффект. В результате их применения проблемы со сном возникли и у взрослых.

Детский сон по-японски

Друзья в Японии все время задавали мне один и тот же вопрос: правда ли, что в Америке родители укладывают детей в отдельной комнате?

Масако, мама из Нагои, не может себе этого представить. По вечерам она с улыбкой наблюдает, как четверо ее ребятишек раскладывают на полу матрасы-футоны так, чтобы каждый из детей имел возможность лежать рядом с мамой. Учитывая, что детей четверо, в итоге кто-нибудь из них обязательно засыпает у нее на голове. Масако – домохозяйка, ее муж – стоматолог; по японским стандартам у них вполне состоятельная семья, но квадратные метры в Стране восходящего солнца стоят недешево, поэтому они вшестером живут в маленьком традиционном доме. (Впрочем, если Масако с мужем захотят лечь отдельно, такая возможность у них есть.) Японские дети, говорит она, почти всегда спят с матерью. Когда я описала американский принцип раздельного сна, Масако удивилась. Японской матери он показался неприемлемым. А что, если ребенок ночью заплачет? Или просто почувствует себя одиноким?

После разговора с Масако я стала замечать, что японские дети по-другому относятся ко сну. Карапузы спят буквально везде: на руках у мамы, в слинге, в коляске, на футоне, на родительском собрании в школе и даже в продуктовом магазине. Как-то утром черноволосая кудрявая Хитоха-тян проспала четыре часа, уютно свернувшись в слинге за спиной у мамы, пока та вместе с другими родителями готовила завтрак в детском саду, куда ходила моя дочь. Матери не пришлось отрываться от дел, чтобы нести Хитоху домой.

Иногда японцы приобретают кроватки с бортиками, но ставят их в гостиной или в другой комнате, где собирается семья. Никто из моих японских знакомых не устраивал отдельную детскую, даже если такая возможность у них была. Кроватки использовали для дневного сна, но не для ночного. Японским матерям просто не приходит в голову, что ребенку нужно собственное пространство. Напротив, они не хотят надолго оставлять малышей одних. Быть хорошим родителем – значит предугадывать нужды ребенка до того, как он сообщит о них ревом; быстро откликаясь на его зов, вы помогаете малышу стать гармоничной личностью. В Японии я наблюдала гибкое и спокойное отношение к детям. Их везде берут с собой; они спят, где и когда им хочется. Японские родители ни разу не заикнулись о необходимости режима. И, насколько я помню, никто не жаловался на недосып. Такое чувство, что у них этой проблемы не существует. (Бессонница и недостаток сна вообще не относятся в Японии к частым расстройствам.)

Когда мы ходили в Японии к педиатру или общались с другими родителями, они по умолчанию полагали, что ребенок спит со мной. На картинках в детских книжках животные спали вместе с детенышами, а родители – с малышами. Открыв каталог детских товаров, я наткнулась на рекламу огромных футонов, предназначенных для всей семьи: два чудесных карапуза уютно устроились между родителями. В местной начальной школе родителям показывали фильм, в котором мама лежала рядом с сыном-школьником, пока тот засыпал. И, разумеется, это было общепринятой практикой в семьях наших друзей. Мои дети тоже начали считать совместный сон чем-то настолько нормальным, что во время поездки в США удивились, увидев малышей в отдельных комнатах. Они даже подумали, что радионяни нужны для того, чтобы дети слышали родных, а не наоборот.

Независимость с пеленок?

Почему мы вообще придаем такое значение тому, где и как спят малыши? Конечно, сон очень важен сам по себе, но дело не только в этом. Родители по всему миру верят, что происходящее ночью формирует поведение детей в часы бодрствования, влияет на их веру в себя и на самоощущение.

В Америке многие стратегии воспитания направлены на то, чтобы с раннего детства приучить ребенка к самостоятельности. И детская комната – только верхушка айсберга; мы используем и другие методы, чтобы взрастить в малышах чувство независимости. Мы сажаем ребенка в автокресло, катаем в коляске и разговариваем с ним на равных, лицом к лицу. Мы с воодушевлением отвечаем на улыбки и младенческий лепет (психологи называют это «позитивным откликом»), чтобы поддержать развитие ценимых нами способностей к общению, самовыражению и самоосознанию.

Мы считаем это правильной родительской практикой. Если ребенок слишком сильно к нам привязан, мы беспокоимся о его будущем и переживаем, справится ли он, когда нас не будет рядом. Когда американский младенец плачет ночью, мама, конечно, понимает, что ему плохо, но помнит, что хорошие родители должны приучить детей к расставанию – ведь это научит их опираться на собственные силы.

Во многих других культурах родителей скорее встревожит подобное отношение. Они считают, что физический контакт и совместный сон идут детям только на пользу, окутывая их плотной сетью невидимых, но отчетливых социальных отношений. Если вы уважаете врожденное стремление малыша быть вместе, ребенок чувствует себя в безопасности и вырастет самостоятельным и отзывчивым.

Если американцы думают, что раздельный сон служит первой ступенью на пути к воспитанию независимой личности, родители, например, в Японии верят, что благодаря совместному сну дети лучше чувствуют свою принадлежность к обществу. Малыши, чьи потребности предугадывали спящие рядом родители, превращаются в чутких и восприимчивых людей. Японцы не считают привязанность малыша к матери нездоровой зависимостью. Напротив, в ней видят основу для развития важных навыков, которые помогут ребенку преуспеть во взрослой жизни.

Родители в «культурах взаимозависимости» не уделяют детям много непосредственного внимания, не переделывают свое жилье под нужды малышей – и те спокойно засыпают среди шума и суеты повседневной жизни. Когда ребенок просыпается ночью, родители просто успокаивают его. Они не меняют жизнь в угоду младенцу и не подстраиваются под его ритм, чтобы он мог остаться дома и подремать. Если ребенок просыпается по ночам, значит, его что-то беспокоит – и разумнее будет помочь ему, а не волноваться, что за первые три месяца жизни он не освоил непрерывный сон.

Совместный сон – залог будущей самостоятельности

Мерет Келлер и Венди Голдберг, профессора психологии Калифорнийского университета в Ирвине, обнаружили, что дети, спавшие отдельно, действительно быстрее приобретают некоторые навыки. Они умеют засыпать без взрослых, спят всю ночь и чуть раньше сверстников отказываются от груди. Но куда интереснее другое: дети, чьи родители практиковали совместный сон, в итоге вырастают более самостоятельными и самодостаточными. Опросив матерей дошкольников, Келлер и Голдберг выяснили, что дети, спавшие с родителями, отличаются большей автономностью (сами одеваются, сами решают проблемы с товарищами по играм) от тех, кто спал в отдельной кроватке или перебрался в родительскую кровать после года.

Выводы, сделанные учеными, в корне противоречат распространенному убеждению, будто раздельный сон способствует воспитанию независимой личности. На самом деле, если мы возьмем широкое понимание самостоятельности, окажется, что все как раз наоборот. «Многие люди используют это слово, не задумываясь о его значении, – говорит профессор Келлер. – Подразумевают ли они способность самостоятельно засыпать и крепко спать в отдельной комнате? Если так, то да: дети, спящие с родителями, менее независимы – в том, что касается сна. Между тем самостоятельность может проявляться и днем: в поведении ребенка, в общении с окружающим миром, умении позаботиться о себе и о других, в эмоциях и познавательной активности». В своем исследовании он и профессор Голдберг доказали, что глубокая привязанность и чувство безопасности, установившиеся между родителями и детьми во время совместного сна ночью, закладывали психологическую основу для независимого поведения в течение дня.

Томо, десятилетний сын моей токийской подруги, мальчик очень самостоятельный. В шесть лет он сам добирался до школы и ездил на велосипеде в парк, чтобы погулять с друзьями. Ему требовалось лишь немного денег, носовой платок да фляжка с водой – всё это он возил в маленькой сумке, перекинутой через плечо. Когда Томо приходил к нам в гости, то аккуратно ставил обувь у порога и вешал куртку на вешалку. Он никогда не просил о помощи кого-либо из взрослых, зато сам охотно вызывался помочь на кухне. Томо вел себя так уверенно, что иногда я разрешала ему приготовить салат или сварить лапшу, пока занималась другими делами. При этом, возвращаясь вечером домой, Томо умывался и ложился рядом с тетей, которая помогала его растить. Зрелый, ответственный, самостоятельный мальчик днем, ночью Томо спал вместе с близким человеком.

И Томо – далеко не единственный пример. Прожив в Японии много лет, мы с мужем стали замечать, что большинство детей из тех, что спят по ночам с родителями, могут позаботиться о себе и своем имуществе, самостоятельно решают конфликты с ровесниками и, несмотря на юный возраст, демонстрируют выдержку и вполне взрослое поведение в обществе. Именно это японские родители вкладывают в понятие «независимость». Они ждут от своих чад социальной ответственности и рассчитывают, что те, будучи отзывчивыми и уверенными в себе, станут помогать по дому и найдут свое место в школьной жизни. И родители не считают, что требуют от детей слишком многого, поскольку отношения в семье строятся на постоянных компромиссах и взаимных уступках.

Детский сон по-шведски

В Швеции совместный сон считают обычным делом и не делают из этого проблему. Если ребенок хочет спать с родителями, пусть спит.

Изучая отношение соотечественников к совместному сну, исследовательница Барбара Веллес-Нюстрём обнаружила, что три четверти шведских детей спят с мамой и папой часть ночи или до самого утра. И хотя практически у всех есть своя комната, никто не запрещает им приходить к родителям. Потом спящего ребенка либо относят в свою кровать, либо не трогают вообще; иногда мама или папа (или оба) отправляется ночевать в детскую. Почему шведы спокойно воспринимают то, что вызывает множество вопросов у американцев? По словам Веллес-Нюстрём, в Швеции бытует мнение, что «ребенок – природное существо» и для развития ему необходима безопасная среда. Если родители прислушиваются к нему и удовлетворяют его потребности, он будет нормально развиваться в собственном темпе». Шведы воспринимают совместный сон как естественный этап, который дети рано или поздно перерастут. В связи с этим шведы любят задавать риторический вопрос: «Вы когда-нибудь видели взрослого человека, спящего с родителями?» «К ребенку в Швеции относятся как к полноценной личности, обладающей определенными правами, в том числе правом ощущать себя в безопасности рядом с мамой и папой в любое время дня и ночи», – пишет Веллес-Нюстрём в своей статье и приводит слова одной матери: «Мы так мало видимся с собственными детьми днем, что хотя бы ночью хотим дать им запас любви».

Шведские родители считают, что совместный сон помогает ребенку обрести уверенность в собственных силах и способствует развитию самостоятельности. Работники здравоохранения придерживаются той же точки зрения, в результате чего эта практика всеми воспринимается как норма.

Заинтригованная статьей Веллес-Нюстрём, я обратилась к шведам, чтобы узнать об их отношении к совместному сну из первых рук. Беседуя по скайпу с Ульрикой, стокгольмской мамой двоих детей, я поняла, что спать вместе с детьми для нее абсолютно естественно. Мои вопросы об этом выглядели так же нелепо, как если бы я спросила, летают ли птицы и холоден ли лед.

Я поинтересовалась, существует ли в Швеции предубеждение против совместного сна. Ульрика ответила: «До трех лет сын очень плохо спал в своей кроватке. Думаю, что с большинством детей та же история. И мы спокойно относимся к тому, что время от времени ребенку хочется забраться к маме в постель – пообниматься, поболтать перед сном, почувствовать себя уютно».

В Швеции вы вряд ли найдете родителей, которые ни разу в жизни не спали бы вместе с детьми. «Это нормально, никто такое не осуждает, – сказала Ульрика. – Осудят скорее того, кто не пустит ребенка к себе, когда малышу это хочется».

Тогда я спросила, спят ли шведские мамы даже с новорожденными, и она воскликнула: «Конечно, а как иначе?» В больнице после родов ей объясняли тонкости обращения с младенцем, исходя из того, что он будет спать в родительской постели. «Меня учили, что новорожденных нельзя укутывать взрослым одеялом, так что я клала ребенка поверх него и укрывала маленьким детским, – рассказывала Ульрика. – В Швеции придают большое значение кормлению грудью; а если ребенок лежит рядом, то матери не нужно вставать, когда он проголодается. И так она меньше устает». На вопрос, как быстро ее дети научились не просыпаться по ночам, Ульрика не сразу нашла, что ответить. Судя по всему, в Швеции не распространено убеждение, что новорожденные должны крепко спать. Ребенок лежит рядом с мамой, периодически просит грудь, потом снова засыпает, и все довольны. Ульрике в голову не приходило, что может быть как-то иначе!

Наконец я задала последний вопрос: не думают ли шведы, что совместный сон мешает детям взрослеть? Ульрика выпрямилась перед монитором и заявила: «Мои дети в шесть лет уже гуляли одни, а в девять ездили в школу на метро. Шведы стараются воспитывать детей так, чтобы они росли самостоятельными, имели собственную точку зрения и не зависели от авторитетов. Совместный сон дает ребенку чувство защищенности: если он уверен, что мама с папой рядом и на них можно положиться, ничто не помешает ему стать полноценной личностью».

В этот момент в комнату зашел тринадцатилетний сын Ульрики – Алекс. Темноволосый, приветливый, он сразу заинтересовался тем, что кто-то расспрашивает его маму о совместном сне. Я обратилась к нему с вопросом: не приходилось ли детям, спавшим с родителями, слышать негативные замечания в свой адрес. Алекс покачал головой. Ни у него, ни у его друзей даже в мыслях такого не было. Сам он приходил спать к родителям лет до семи… Переглянувшись с мамой, Алекс поправился: до одиннадцати – если ему вдруг снился страшный сон.

Я спросила подростка, как бы он описал свои ощущения в такие моменты, и Алекс, чуть поколебавшись, сказал: «Я чувствовал себя в безопасности». «Когда мне снился кошмар или что-то беспокоило, я, не раздумывая, шел к тебе», – он смущенно улыбнулся матери. Уже под конец разговора Ульрика добавила: «Вместо того чтобы мучиться полночи и пытаться уложить ребенка в отдельную кровать, вы просто ложитесь вместе. – Она пожала плечами и улыбнулась. – Это же гораздо проще!»

Представления о сне в разных культурах

В Америке бытует мнение, что малышам необходимо определенное количество часов сна; что купание, книга сказок и колыбельная – непременные атрибуты вечернего ритуала; что спать днем можно до определенного возраста; что лучше всего младенец спит в тихой детской с выключенным светом.

Но во многих других культурах представления о правильном сне иные; американка Анастейша убедилась в этом на собственном опыте, когда вместе с мужем-датчанином и маленьким сыном поехала в Копенгаген. В Скандинавии младенцы спят днем на улице даже при минусовой температуре. А финское правительство даже на официальном уровне заверяет молодых матерей, что дети на свежем воздухе засыпают куда лучше, чем в помещении, и что такой сон для младенцев безопасен. Укутанных детей оставляют в колясках на террасах или на улице возле магазина. В Дании к делу подходят со всей серьезностью: малышей почти не видно из-под горы теплых одеял (так называемых перинок). Это стало большой неожиданностью для Анастейши, которая, как любая американская мама, твердо усвоила, что младенцев нельзя укрывать толстыми одеялами (да и тонкими нежелательно), не говоря уже о том, чтобы оставлять на улице без присмотра. Впервые увидев коляску с одеялами, она едва удержалась от того, чтобы подойти и снять их. Но поездка в Данию подарила Анастейше возможность пересмотреть свои убеждения. Когда семья вернулась в Америку, их сын уже привык спать под плотным одеялом, вместе с любимыми игрушками.

Большинство ритуалов, убеждений и правил относительно сна не имеют под собой никакой научной основы. Когда я поинтересовалась у психолога-клинициста Джоди Минделл, сколько должен спать грудной ребенок, она, признанный эксперт в этой области и автор популярных пособий по приучению детей к длительному сну, ответила: «О, это вопрос десятилетия! Или даже века. Поскольку на самом деле этого никто не знает. Мы можем только сказать, сколько они спят». И результаты многочисленных исследований подтверждают ее слова.

Американские дети спят в среднем чуть меньше тринадцати часов в день. Но независимо от того, сколько спит ребенок, родители найдут повод для переживаний. Любопытно, что на протяжении десятилетий рекомендуемая продолжительность сна всегда примерно на тридцать семь минут превышала реальную. Единственный доказанный факт – с годами дети стали спать меньше.

Мы, взрослые, придаем большое значение восьмичасовому сну. На деле же где-то люди так и поступают, а где-то наслаждаются сиестой, чтобы потом лечь спать попозже. История свидетельствует о том, что в разные эпохи и взрослые, и дети спали по-разному. Крепкий восьмичасовой сон – современное изобретение, которое, вполне возможно, не имеет никакого отношения к реальным потребностям человека. Все так называемые нормы на самом деле очень относительны.

Из всех ритуалов, связанных со сном, для нас важнейшими представляются вечерние. Когда мы приучаем детей засыпать самостоятельно, ритуалы эти дополнительно усложняются и обретают особое значение – становятся переходным этапом между дневной активностью и ночным отдыхом. В идеале вечерние ритуалы должны успокоить малыша, подготовить его к засыпанию в одиночестве. Иногда родители тратят немало времени и сил, выполняя ряд определенных действий, прежде чем ребенок победит ночные страхи и уснет.

Однако в некоторых культурах подобных ритуалов не существует. Например, в индейских семьях Гватемалы дети никогда не спят одни. Проведя весь день с родными, они засыпают, когда им самим захочется, не переодевшись в пижаму, не почистив зубы, без любимого одеяла или плюшевой игрушки – так называемых переходных объектов поддержки. Они просто устраиваются поудобнее и закрывают глаза. В сообществах, для которых совместный сон в порядке вещей, зачастую отсутствует само понятие «пора спать».

В странах, где дети проводят много времени в физическом контакте с окружающими, подобные переходные объекты мало распространены. По сути, любимая игрушка или ее аналог – это заменитель взрослого, который заботится о ребенке. А если взрослый все время рядом, зачем малышу его заменять? Мы убедились в этом в Японии, где дети не цеплялись за вытертые одеяла или потрепанные мягкие игрушки. В отличие от США: там ребенок паникует, не найдя привычного успокаивающего предмета.

Сказка на ночь во многих культурах также не является частью вечернего ритуала. К примеру, на Тайване книжки с картинками, в которых дети побеждают ночные страхи, желают спокойной ночи родителям, а потом засыпают в окружении мягких игрушек, практически всегда оказываются переводами западных изданий. На самом Тайване малышей просто укладывают к себе в постель. В одной популярной американской детской книжке на последней странице изображена собака, спящая в кровати вместе с хозяевами, и ребенок, который лежит в отдельной комнате, – сцена, обычная для большинства семей в США, но шокирующая иностранцев.

Идеальный сон

Готовясь к появлению на свет первенца, Элла и Джек не раз задумывались о том, как он будет спать. «Люди пускают к себе в постель домашних животных, а детей отправляют в отдельную кровать… Мне это всегда казалось немного странным», – признаётся Элла, мама из города Бельвью, штат Вашингтон. Джек вырос в израильском кибуце, где спал в общей комнате с другими детьми. Малыши лежали не с родителями, но в одиночестве их тоже никто не оставлял. В конце концов Джек с Эллой решили, что младенец будет спать вместе с ними; для этого они положили на пол матрасы, на которых спокойно разместились двое взрослых, ребенок и даже собаки.

Когда общество признаёт совместный сон как норму, то он – просто способ облегчить жизнь и себе, и ребенку. Но если он становится последней мерой в ответ на бесконечные просьбы попить и пописать или на ночные страхи и снохождение (что нередко бывает следствием раздельного сна), то и отношение к нему окажется неоднозначным, и сам он способен в дальнейшем породить новые проблемы, например борьбу за власть между родителем и ребенком. Этого можно было бы избежать, взяв ребенка в постель с самого начала.

Для всех культурных различий, связанных с детским сном, справедливо одно утверждение: и родители, и ребенок чувствуют себя наиболее комфортно, когда достигают «степени согласия». Иными словами, когда ожидания родителей насчет сна малыша совпадают с действительностью. И достичь согласия гораздо легче, если расширить рамки так называемой нормы.

Элла и Джек поступили правильно, когда сменили обстановку в комнате, сделав ее удобной для совместного сна. В странах, где дети с рождения спят с родителями, обычно именно так и поступают: раскладывают на полу матрасы, оборудуют смежные спальные места для матери и ребенка, отделяя их от остальных членов семьи таким образом, чтобы всем хватало места и никто не чувствовал себя одиноким. На Западе ситуацию осложняют кровати: они слишком высокие и оттого опасные для маленьких детей и слишком узкие, чтобы на них могло поместиться больше двух человек. Это в свою очередь приводит к опасениям, которые многие связывают с совместным сном: опасность придавить ребенка, нечаянно поранить его или вовсе столкнуть на пол, невозможность расслабиться и принять удобную позу. Толстые подушки и одеяла также представляют потенциальную угрозу для малыша. И правда, как можно выспаться в таких условиях?

Элс читала, что новорожденные спят почти круглые сутки, невзирая на шум, но после рождения Сары она убедилась, что ее ребенок отличается от младенцев из книжки. «Когда малышке была всего неделя, мы взяли ее на встречу с друзьями. Она таращила глаза, выглядела явно усталой – но не засыпала. Ей было слишком интересно наблюдать за тем, что происходит вокруг, – рассказывает Элс. – И тогда я впервые подумала, что не всем книжкам стоит верить». Мир в семье воцарился, когда Элс смирилась с тем, что ей достался «неспящий» ребенок. Сара в силу своего темперамента не могла спать столько, сколько предписывало ей американское общество.

Курт и Кэт перепробовали все, чтобы наладить сон дочери. Педиатр советовал гладить девочку по спинке. Сомнолог сказал, что нужно дать ей выплакаться. И они даже попытались это сделать, но первым не выдержал отец: со словами «это глупо!» Курт достал из кроватки несчастную малышку Нину и прижал к себе. После этого они с Кэт сдвинули кровати, дабы удовлетворить потребность ребенка в близости. «Нина по-прежнему нуждается в физическом контакте, поэтому мы лежим рядом с ней и ее сестрой, пока они не уснут», – поделилась со мной Кэт. Кстати, после перестановки мебели все семейство наконец стало высыпаться.

Лиза, страдавшая от недосыпа, – мама малышки Изабель, о которой говорилось выше, – не жалеет о том, что научила дочку засыпать самостоятельно. «К тому времени я буквально падала от усталости. Если бы я не дала ей выплакаться, то рано или поздно заснула бы за рулем», – вспоминает она. При этом Лиза допускает, что все могло сложиться иначе. «Никто не делает скидки на то, что молодые мамы иногда теряют способность мыслить здраво. Ни один ученый не озаботился вопросом, что происходит с женщинами, недосыпавшими в течение года. Мне никто не помогал. Родных рядом не было, друзья сами не знали, что делать. Думаю, любая американская мама узнает себя в такой ситуации». Однако теперь Лиза беспокоится, что некоторые фобии ее подросшей дочери зародилась именно тогда, в борьбе за «нормальный» сон.

Тот факт, что младенцы могут спать по-разному, признал даже доктор Ричард Фербер, основатель и бывший глава бостонского Педиатрического центра лечения расстройств сна, а также автор знаменитой книги «Решаем проблему сна вашего ребенка». В прошлом убежденный сторонник идеи, что ребенок должен спать один (даже если его он захлебывается от рыданий), теперь заявляет, что «дети прекрасно засыпают в самых разных ситуациях. У нас нет никаких доказательств влияния обстоятельств сна на развитие детей».

Так где же должен спать ваш ребенок? Там, где ему спится лучше всего. Моя мать родом из Кореи; она купила мне детскую кроватку, потому что так поступали ее подруги-американки. Впрочем, она призналась, что крайне редко ею пользовалась. Родители выделили отдельные спальни для меня и братьев, снова следуя американскому шаблону. До рождения детей я и сама думала, что поступлю точно так же. А потом оказалось, что лучше всего нам спится в одной кровати. Поэтому мы с мужем спим вместе с детьми – как и многие современные американцы.

Глава 2. Малышу мы купим все: как утонуть в вещах

Кэти, будущая мама из Портленда, слабо представляла, что именно ей понадобится после рождения ребенка. Сначала она опросила более опытных подруг, проштудировала десятки списков «обязательных вещей» в Интернете, после чего составила свой собственный.

Кэти планировала кормить ребенка грудью, следовательно, ей нужны были шелково-шерстяные многоразовые прокладки в лифчик, нетоксичный крем для груди, электрический молокоотсос, а также стеклянные бутылочки и соски разной величины из экологически чистого материала (подушечку для кормления она купит, когда найдет подходящую из экологичного материала). Она уже знала, какой фирмы ершик для мытья бутылочек ей нужен, хотя еще не определилась с цветом термосумки. Они с мужем собирались пользоваться только тканевыми подгузниками, правда, пока не решили, будут ли покупать их сами или все-таки воспользуются доставкой. Она выбрала контейнер для использованных подгузников и многоразовые мешки для него. Поверьте, это было нелегко: пятнадцать с лишним брендов предлагали контейнеры и мешки один красивее другого! Но Кэти по крайней мере знала, сколько одежды им понадобится для начала: десять распашонок из органического хлопка; десять ползунков, четыре конверта, модное тонкое одеяло, десять слюнявчиков и десять салфеток для срыгиваний.

Кэти с мужем присмотрели конкретную ванночку, которая стоила в два раза дороже обычных, но уникальный удобный дизайн оправдывал цену. Они собирались мыть ребенка безопасной пенкой для купания и вытирать специальным полотенцем из природных материалов. Прорезыватель из органического хлопка поможет малышу, когда у него начнут лезть зубки, а если надоест жевать, то с ним можно поиграть. Ребенку предоставят на выбор несколько сосок-пустышек из безопасных материалов. Над кроваткой из IKEA, оснащенной органическим матрасом и постельным бельем из натуральной ткани, будет висеть изготовленный в Индии мобиль с маленькими вырезанными вручную фигурками, а днем младенца развлечет погремушка из березы, изготовленная немецкими мастерами. Кэти выбрала бамбуковый игровой коврик, расцветка которого будет стимулировать умственное развитие малыша; заинтересовавшись яркими рисунками, он быстрее начнет ползать. И наконец, она купила развивающие DVD на французском языке, ведь они собирались растить билингву!

Некоторые пункты списка пока оставались под вопросом. Нужно ли покупать колыбельку или достаточно кроватки? Стоит ли приобрести специальное кресло для кормления? Пригодится ли мазь от опрелостей на основе календулы и кокосового масла первого отжима? Какое зеркало лучше прикрепить сзади напротив детского сиденья, чтобы развлечь малыша во время поездок? И хотя будущие родители уже выбрали слинг и рюкзак для младенца, по поводу коляски и автокресла они еще не пришли к единому мнению.

Кэти с мужем заботились об экологии. Они всегда ответственно подходили к покупкам, и список вещей для ребенка не стал исключением. Кэти тщательно проработала каждый пункт; изучив огромное количество информации, она убедилась, что выбрала лучшее для малыша – и для окружающей среды.

Согласно одному исследованию, для каждого последующего ребенка обычная американская семья приобретает на 30 % больше вещей. Современные родители считают, что недостаточно обеспечить детей едой, одеждой, жильем и любовью. В наши дни отцов и матерей оценивают по тому, что и где они покупают своему малышу: погремушки из экологически чистого дерева в эксклюзивном бутике или яркие пластиковые игрушки в ближайшем супермаркете. Для того чтобы вырастить здорового и счастливого ребенка, необходимо потратить немало денег. Так ведь?

Слишком много вещей

Американские родители столкнулись с парадоксом: все твердят, что дети заслуживают самого лучшего, но в погоне за «лучшим» взрослые рискуют перестараться. Все начинается издалека. Сидя в приемной акушера-гинеколога, будущие родители от нечего делать листают сваленные на журнальном столике яркие рекламные буклеты и с интересом разглядывают развивающие игрушки, милые пижамки, мебель в детскую… Малыш пока всего лишь пятнышко на экране аппарата УЗИ, а мы уже выбираем для него автокресло, памперсы, погремушки, кроватку и мобиль на нее, коляску, «кенгуру», стульчик для кормления и даже карточки для обучения чтению с пеленок. Дети растут, и вещей становится все больше: конструктор «Лего», куклы, наборы для детского творчества, велосипед (плюс шлем, наколенники и налокотники), самокат и скейтборд, спортивный инвентарь, книги, компьютер, айпод, учебники и рабочие тетради, одежда модных брендов и мобильный телефон… В гостиной стоит приставка, на заднем дворе – батут, на террасе валяются ходули и роликовые коньки. И все это появляется в доме еще до того, как ребенок идет в первый класс! К перечисленному стоит добавить сувениры, привезенные из путешествий, игрушки, приобретенные под настроение, и многочисленные подарки друзей, родственников и заботливых бабушек и дедушек, которые с радостью присоединяются к празднику потребления.

Родители даже не представляют, сколько усилий прикладывает производитель, чтобы убедить их в острой необходимости всех этих вещей. Они верят, что стараются ради своих детей. Навязчивая реклама уверяет нас, что именно от брендов зависит, будет ли у ребенка болеть животик, случаться истерики, а в дальнейшем – возникать проблемы в школе. Нам кажется, будто именно вещи определяют, что мы за родители – хипстеры или спортсмены, «зеленые» или «космополиты», эстеты или практики.

Неудивительно, что многие дома напоминают склады при супермаркете; моя подруга однажды невесело заметила, что деньгами, потраченными на детские товары, они давно могли бы погасить ипотеку. Опросы показывают: три четверти американских семей не используют гараж по прямому назначению, а хранят там вещи, которые не помещаются дома.

Почему мы покупаем

Никогда за всю историю человечества на ребенка не тратили столько денег. В Америке начала XIX века, как, впрочем, и предыдущих столетий, от числа детей зависело благосостояние семьи.

Они помогали родителям по хозяйству, трудились в поле, ухаживали за скотиной или же нанимались на работу и вносили свою лепту в общий бюджет. Теперь же, когда большинство семей ограничивается тремя детьми, каждому из них уделяется больше внимания. В нашей культуре каждый ребенок воспринимается как «экономически малоценный, но эмоционально сверхценный», выражаясь словами Вивианы Зелицер, социолога из Принстона.

Типичные мамаши времен бэби-бума, наступившего после Второй мировой войны, самовыражались преимущественно в домашнем хозяйстве. Женщины эпохи семидесятых и восьмидесятых доказывали, что вполне могут сочетать заботу о детях с успешной карьерой. Родители XXI века целиком сосредоточились на воспитании ребенка. Сегодня от женщин уже не требуют пылесосить ковры в туфлях на каблуках и жемчужном ожерелье. Зато нас пугают, что без того или иного товара наш ребенок не сможет реализовать свой потенциал. Сегодня родители из среднего и высшего класса делают все, чтобы помочь детям максимально успешно развить все свои способности (Аннетт Ларо, социолог университета Пенсильвании, называет такое воспитание «гармоничным»). И ради этого они тратят огромные суммы на игрушки, книги, одежду и дополнительные занятия.

Келли и Джеймсу из Калифорнии подобная философия близка и понятна. Их семья живет в престижном районе; сын с трех лет занимается футболом (родители оплачивают футбольный клуб, занятия по мини-футболу и латиноамериканскому футболу). Шкаф у него набит снаряжением: бутсами, футболками, спортивными сумками, головными полосками, специальными бутылками для воды и прочей экипировкой.

Достаточно заглянуть в комнату их пятилетней дочери, чтобы сразу понять, чем она интересуется. Кровать у нее – в стиле ар-деко, имеется целая коллекция модных заколок из перьев, шкатулка полна украшений, а шкаф забит брендовой одеждой. На прошлое Рождество девочка просила очередную куклу American Girl (вдобавок к двум имеющимся), но родители отказались. Вместо этого дочка получила в подарок интерактивного щенка, кемпер для Барби, туфли, косметику, куклу с набором аксессуаров, два платья, стильную курточку, краски и кисточку, подарочный стодолларовый сертификат на маникюр и педикюр в местном спа-салоне и подарочную карту в магазин игрушек.

И все это во имя развития детских способностей. Келли и Джеймс тут не одиноки. Рядом с ними живут точно такие же родители, убежденные, что правильный выбор дополнительных занятий, одежды и игрушек способствует раскрытию детской индивидуальности. «Мы просто хотим дать нашему ребенку самое лучшее», – признаётся Келли.

По мнению Эллисон Пью, социолога из университета Виргинии, большинство родителей независимо от своего общественного положения уверены: дорогие игрушки, брендовая одежда и модные гаджеты – это пропуск в определенный социальный круг, гарантия признания и одобрения их детей сверстниками. Без чего, полагают родители, дети не будут счастливы.

Мы живем по законам общества потребления, но в душе их не одобряем. Я не знаю, куда девать игрушки, которые надоели детям уже через день после покупки, меня раздражают эти горы дорогостоящего хлама в доме. Наконец, я боюсь избаловать детей. И если верить Эллисон Пью, многие разделяют мои опасения. Родители стараются оградить детей от всего «безвкусного», «неразвивающего» или прививающего «неправильные» ценности. Они пытаются формировать и контролировать желания детей, но это не всегда удается.

Я покупаю – следовательно, я счастлив

В Соединенных Штатах торговых центров больше, чем средних школ, а 93 % девочек-подростков называют шопинг любимым развлечением. Мы покупаем вещи для удовольствия, для утешения и просто чтобы не ударить в грязь лицом перед друзьями и соседями. Американские дети в год получают в среднем семьдесят новых игрушек. «Ребенку каждый день внушают, что вещи сделают его счастливым, – пишет Сьюзан Линн, автор книги “Дети-потребители”. – Он оценивает себя и других по одежде и игрушкам. И не будет чувствовать себя счастливым, пока не получит то, что навязывают ему корпорации. Коммерциализация проникла во все сферы нашей жизни».

В книге «Рожденный покупать: ребенок как объект коммерции и новая культура потребления» профессор социологии из Бостонского колледжа Джулия Скор предупреждает, что шопинг ради развлечения только вредит детям. Результатом становятся психологические проблемы – заниженная самооценка, тревожность и даже депрессия. С зацикленностью на материальных потребностях связывают преждевременное половое созревание, ожирение, жестокость, расстройства пищевого поведения и шопоголизм. Даже у психически здоровых детей возникают проблемы, если они постоянно думают о том, что им нужно купить.

Но разве деньги и возможность приобрести все, что хочется, не делают нас счастливыми? И да и нет. Действительно, финансовое благополучие имеет огромное значение. Людям важно быть уверенными в том, что они не останутся без пищи, одежды и крыши над головой. Но постоянное стремление к материальным благам, выходящим за рамки базовых потребностей, делает человека несчастным. Дети из богатых семей, которым покупают все, что они хотят, оказываются несчастнее своих менее обеспеченных сверстников: удовольствие от покупки быстро проходит, и ребенок уже мечтает о следующей.

Потребительство также пагубно влияет на отношения между детьми. Общество навязывает им свои идеалы. В результате дети начинают свысока смотреть на тех, у кого нет «приличных» вещей. Хина из Вашингтона, мама двоих детей, не на шутку встревожилась, когда ее сын пришел из школы и спросил, почему Зубная фея всем дарит разные суммы денег. Хина и не представляла, что малышам это так важно. А между тем они готовы ныть, умолять, скандалить, лишь бы не отстать от других.

Хина призналась: «Когда я была маленькой, родители не тратили на нас столько денег и сил. Считалось, что дети должны сами себя развлекать». Вместе с братьями и сестрами они читали или играли на заднем дворе, а маме с папой и в голову не приходило переживать из-за того, что они не могут купить им последнюю модель айпода или новую приставку.

«Сейчас родителям приходится тяжелее», – вздыхает Хина. Она вспоминает, как однажды наводила порядок в столе сына и нашла кучу ластиков, резиновых мячиков, мелких игрушек и сувениров, про которые он забыл. «Я сказала маме, что нынешние дети не ценят то, что им дают, а она ответила: вы просто даете им слишком много».

Япония: довольствуемся малым

После переезда в Японию я поначалу удивлялась, как мало у местных детей личного имущества. Мои японские друзья, в свою очередь, были озадачены тем, сколько всего привезли с собой наши мальчишки. Конечно, часть вещей пришлось оставить в Америке, но в итоге мы снова спотыкались о коробки с одеждой, книгами и игрушками: деревянными поездами, машинками и тому подобным. Когда моя подруга Синай увидела, что у каждого из наших сыновей, кроме машинок с педалями, есть велосипед и самокат, она со смехом спросила: «Сколько же всего у вас детей?»

В Японии родители придерживаются мнения, что, покупая ребенку слишком много, вы потакаете его капризам. Многие считают японцев алчными, помешанными на брендах шопоголиками, однако все наши знакомые живут просто и скромно. На расточительных людей здесь смотрят со сдержанным неодобрением. Пластиковые пакеты не выбрасывают, а берут с собой в магазин снова и снова. Если на листе бумаги осталось чистое место, его отрезают и используют для заметок. Японцы – люди экономные; цены в стране высокие, и все стараются жить по средствам. Здесь практически не берут деньги в долг и предпочитают не приобретать вещи в кредит.

Детей тоже учат довольствоваться малым: это развивает характер, воображение и находчивость.

Японцы вовсе не думают, будто без постоянного материального поощрения ребенок будет несчастлив. Тратить много денег на вещи считается дурным тоном, а бережливость и скромность – безусловным достоинством, которое следует воспитывать с детства.

Человеку свойственно подстраиваться под общее мнение. Мой сын Дэниел завидовал японским друзьям, – те ходили пешком, ездили на автобусах и поездах и радостно делились впечатлениями. А у нас был семейный автомобиль, и Дэниела это ужасно огорчало. Когда он рассказал своим одноклассникам, Юи и Леону, сколько американским детям дарят на Рождество, те не поверили. «Что они со всем этим делают?» – удивился девятилетний Леон. В его голосе не было ни капли зависти.

Когда у детей немного вещей, они ценят их куда больше. У одной шестилетней девочки из игрушек был только кукольный дом с маленькими зверушками. У двух мальчиков – набор двигающихся фигурок и небольшая трасса с машинками. Эти игрушки не пылились в углу, а радовали детей каждый день, и те обращались с ними очень аккуратно. Японским детям постоянно напоминают, что каждая вещь уникальна и незаменима, а следовательно, требует бережного обращения. Яркий пример – кожаный портфель, который дарят первоклассникам. Новый они получат только через шесть лет, когда перейдут из начальной школы в среднюю.

Японцы живут в небольших домах; ограниченное пространство уже само по себе вынуждает не спешить с покупкой новых вещей. Но, помимо этого, детей изо дня в день учат, что для счастья нам нужно не так уж много. Как-то раз подруга предложила моим дочкам один пакетик печенья на двоих, хотя в сумке у нее лежало еще несколько. Она ждала, что девочки разделят угощение, и считала, что оказывает мне услугу, поскольку учит их довольствоваться малым и заботиться о ближнем. В Америке, напротив, дети из одной семьи зачастую получают подарки на дни рождения своих братьев и сестер, им покупают одинаковые игрушки, чтобы каждый мог насладиться ею в одиночестве, а не ждал, пока она наскучит законному хозяину, или не пытался отнять. Если взрослый вздумает намекнуть, что вполне можно обойтись и одной игрушкой, он рискует прослыть жадным. Большинство американских детей выучиваются кричать «мое!» раньше, чем ходить.

Мои знакомые японцы не видят ничего страшного в том, что дети играют одной игрушкой. В японских домах и квартирах у ребенка не всегда есть отдельная комната. Дети и взрослые одалживают вещи друг другу, покупая новые лишь в исключительных случаях. Это не только способствует снижению потребления, но и развивает взаимовыручку и умение делиться.

В результате японские дети не составляют длинные списки подарков перед Рождеством и не устраивают истерик в магазинах, если мама отказывается купить игрушку. В Японии детей приучают к мысли, что они не получат новую вещь, пока на то не будет действительно серьезной причины.

В Америке дни рождения отмечают с размахом: приглашают много детей, заказывают пиццу и огромный торт. Гора подарков рискует с головой завалить маленького именинника, а гости уносят с собой милые сувениры в память о празднике. В Японии так не принято. Дни рождения тут скромно отмечают в кругу семьи; ужин и маленький торт. Что касается подарков, то ни о каких бесконечных списках и речи быть не может. Книга, маленькая игрушка – вот и все. А раньше японские дети вообще обходились без подарков на дни рождения и Рождество.

Только не подумайте, что японцы не считают день рождения важным праздником. Просто отмечают его иначе. В детских садах раз в месяц поздравляют всех именинников. Остальные дети вручают им самодельные открытки, поют песенки, а затем все едят приготовленное родителями праздничное угощение. Мамы приносят из дома красивую посуду и скатерти, на столах стоят маленькие вазы с цветами. Японский ребенок радуется дню рождения не из-за подарков, а потому, что раз в год он стоит перед группой вместе с друзьями, которым тоже посчастливилось родиться в этом месяце, слушает поздравления, а потом уплетает сладости, принесенные заботливыми мамами.

Я заметила, что в японских ресторанах родители не занимают детей игрушками, чтобы те не капризничали в ожидании еды. Ни в одном из них не держат карандашей и раскрасок для маленьких посетителей. Я неожиданно для себя поняла, что чем меньше вещей присутствует в жизни ребенка, тем он спокойнее. Как-то раз я была на долгом торжественном вечере, куда некоторые семьи пришли с маленькими детьми; для того чтобы их занять, хватило нескольких листов для оригами. На площадках и в парках я не видела, чтобы родители таскали с собой арсенал игрушек.

Прожив пару лет в Японии, наши дети тоже привыкли довольствоваться малым. Им достаточно листка бумаги, чтобы придумать себе развлечение, ведь на нем можно писать, рисовать, можно скрутить его в подзорную трубу, сложить из него журавлика или еще какую-нибудь фигурку – стоит лишь включить воображение. Соседские дети часами играли в прятки и салки, прекрасно обходясь безо всяких игрушек. Если им нужен был мяч, а под рукой не оказывалось настоящего, они делали его из носков или скомканной газеты. Летом дети собирались в парке и ловили раков в пруду при помощи ловушек из лески, пластиковой бутылки и куска клейкой ленты. Сделанное своими руками радовало их куда больше, чем купленное в магазине. В школе дети шили игрушки и продавали их на школьной ярмарке; почти все товары на лотках – цветы, украшения, часы, конфеты и даже суши – были изготовлены из вещей и продуктов, которые многие не задумываясь отправили бы на свалку. И хотя целью мероприятия было продать свои изделия, дети на собственном опыте узнали, как можно использовать «мусор».

Ограниченность ресурсов рождает оригинальные решения. Мне захотелось узнать, как японские родители воспитывают подобное отношение к вещам. С этой целью я пришла в гости к Наоми, маме девочки из нашего детского сада. Когда я поинтересовалась, бывает ли, что ее дети начинают что-нибудь выпрашивать, Наоми рассмеялась и ответила: «Конечно, бывает». Но, проведя некоторое время у них дома, я поняла: они вполне довольны тем, что у них есть. Я ни разу не видела, чтобы японские дети скандалили, требуя новую игрушку. И малыши Наоми не были исключением. В силу врожденной скромности Наоми не сразу нашлась, что ответить, когда я спросила, как ей удалось так их воспитать.

Но, поскольку я настаивала, кое-чем она поделилась. Главное – научить детей осознавать и ценить то, что у них есть. «Когда мы идем в парк, мы не берем с собой игрушки, ведерки и тому подобное, – вспоминала Наоми. – Там же и так столько интересного!» Она показывает детям, сколько интересного вокруг. Зачем им нужно что-то еще? Дети ведь не рождаются с постоянной потребностью в новых игрушках. Мори, дочка Наоми, видела вокруг ветки и листья, камни и траву, бабочек и жуков, и этого ей было достаточно, чтобы не скучать во время прогулки. И, конечно, в парке есть другие дети, с которыми можно играть.

По дороге из школы Наоми с дочкой порой заходят в магазин; бывает, Мори просит купить ей какое-нибудь лакомство или игрушку. Иногда мама соглашается, иногда нет. Но чаще она предлагает дочери найти что-нибудь красивое прямо под ногами – упавший лист, камушек или орех.

Исследования показывают, что простые куклы и деревянные конструкторы дают детям простор для творчества, развивают фантазию. Но в США, где практически невозможно оградить ребенка от узкоспециализированных игрушек, дети становятся пассивными исполнителями в мире, где все заранее указано в инструкции производителя. В 2009 году американцы потратили на такие игрушки пять с половиной миллиардов долларов. Между тем как японские дети, похоже, вообще не нуждаются в покупных игрушках, ведь вокруг столько интересного – и совершенно бесплатно!

Я оглядела залитую солнцем квартиру Наоми, за окнами которой раскинулся Токио. По японским меркам не самое просторное жилье – 65 квадратных метров на саму Наоми, ее мужа и двоих детей. И я бы не сказала, что в квартире отсутствовали игрушки: в углу я заметила несколько плюшевых зверей и раскрасок. В прихожей на керамической тарелке лежала коллекция сокровищ Мори. Сегодня девочка принесла с улицы ветку с красными ягодами, сосновую шишку и камень причудливой формы. О том, что в некоторых культурах принято успокаивать ребенка, покупая все новые игрушки, Наоми впервые узнала от знакомой, которая вышла за американца. «Но я не считаю, что это необходимо», – пожала плечами Наоми.

Ее нельзя назвать слишком строгой матерью. Сын Наоми регулярно получает небольшую сумму карманных денег, которые тратит по своему усмотрению. Обычно он покупает футбольные карточки и комиксы. Однажды он захотел сходить на матч, и Наоми позволила ему заработать на билет, помогая ей по хозяйству. Она подчеркнула: очень важно дать ребенку почувствовать, что он сам решает, как потратить деньги. Постепенно он научится их ценить. Наоми также советовала сыну отдавать игрушки, которые ему наскучили, чтобы они могли порадовать кого-нибудь еще.

Философия многоразового использования одной и той же вещи, ограниченного потребления и переработки отходов глубоко укоренилась в японской культуре. Она связана не только с осознанием взаимозависимости людей, но и с уважением к природе. Например, в начальной школе учителя приучают детей пользоваться носовыми платками вместо бумажных салфеток.

Все наши соседки старались отдавать знакомым одежду, из которой выросли их дети. Не только из бережливости и экологических соображений. «Детям нравится одежда, которую до них кто-то носил», – рассказывает Наоми. Это приятно и дарителю, великодушно расстающемуся с привычной вещью, и его младшему товарищу – тот с гордостью носит то, в чем еще недавно красовался старший. Подобный обмен вещами я нередко видела на школьном дворе и поняла: «одежда с историей» укрепляет человеческие связи. Когда мы просто отдаем вещи на благотворительность, ничего подобного не происходит.

Конечно, состоятельные японцы, особенно те, кто проводит много времени за границей, тоже начали загромождать свои дома. Но все равно дети, выросшие вне культа покупной игрушки, привыкшие видеть интересное в окружающем мире, не нуждаются в вещах, чтобы радоваться жизни. Забирая для дочери одежду, из которой выросла Мори, я думала о том, что в Японии хорошие родители прививают ребенку бережливость и изобретательность, учат его обуздывать свои желания. И внушают, что счастье купить невозможно.

Французская тактика: отложенное вознаграждение

Если живешь в Японии, где почти все воспитаны в подобном духе, то и твои собственные дети легко усваивают ценность свободы от вещей. Впрочем, с моими нам еще работать и работать в этом направлении.

Англичанка Кейт, живущая во Франции, описывает, как погружение в иную культуру помогает в воспитании детей. Вскоре после отъезда из Великобритании она с удивлением заметила, насколько жизнь по ту сторону Ла-Манша отличается от привычной. «Здесь не слышно этого постоянного: “Купи, купи, купи!” – говорит она. – Конечно, семья семье рознь, но главной ценностью считается приобретение не новой вещи, а чувства взаимной близости и контакта. Детей там учат поступать разумно и ответственно, по-взрослому».

Партнер Кейт часто повторяет расхожее выражение «C’est moi qui décide» – «Здесь решаю я». Кейт прилепила фразу на холодильник, когда заметила: перестав постоянно думать о том, что им хочется, дети не стали несчастнее. Она всегда была чуткой к детским потребностям, но в какой-то момент осознала, что может не только удовлетворять их, но и в определенной степени формировать. «Детям нужно понять, что во взрослой жизни иногда приходится подождать; что вы не всегда немедленно получаете желаемое, будь то новая игрушка или поездка в зоопарк».

Француз Жиль, отец двух мальчиков восьми и пяти лет, склонен с ней согласиться. Его сыновья не ограничены в материальных радостях, но отец всегда выбирал довольно простые игрушки, которые не сдерживали бы фантазию мальчиков. И ребята вполне довольны. Они живут полноценной жизнью: много читают, занимаются музыкой и спортом. Впрочем, Жиль признаётся, что родители во Франции испытывают огромное давление идеологии потребления. Всегда ведь найдется то, что нужно срочно приобрести: одежду, коляску или очередной «необходимый» аксессуар. Одни родители покупают больше других, но все равно Франция разительно отличается от США, где царит культ «bébé roi»: «ребенку-королю», чтобы удовлетворить его материальные и эмоциональные потребности, нужно дать все и сразу.

А французы, по словам Жиля, спокойно отказывают детям либо заставляют их ждать. Иногда ожидание растягивается на годы: то нет времени, то денег, то вещь кажется родителям совершенно неподходящей. Подобное отношение считается тут естественным и полезным для ребенка. Если вы не научите его терпеливо ждать, он не сможет ощутить той особой радости, которую приносит само предвкушение и наконец сбывшаяся мечта.

Рейчел, мама из Канады, приехала во Францию к семье своего мужа; поначалу она тоже там многому удивлялась. «На Рождество детей не заваливают новыми вещами, как это принято в Новом Свете, – рассказывает Рейчел. – Подарки тщательно выбирают, красиво упаковывают и разворачивают в кругу семьи, превращая это действие в настоящий ритуал с объятиями, поцелуями и выражениями благодарности. Потому что главное – это общий праздник».

«Думаю, все дело в воспитании, – рассуждает она. – Во Франции детей с пеленок учат радоваться жизни, но внутри строгих рамок и по расписанию. Неумеренность и обжорство обществом не приветствуются. Нам есть чему поучиться у французов и за обеденным столом, и в магазине игрушек».

Ловушка изобилия

Одно из преимуществ нашего времени – почти неограниченная возможность выбора. Между бумажным и полиэтиленовым пакетом, сыром с плесенью или без, «блэкбери» или айфоном… Выбирая из мелочей, наши дети готовятся к принятию важных решений, от которых будет зависеть их жизнь. Выбор – благо для всех. Ведь правда?

А вот и не правда. На решения, что купить, воздействует наша потребительская психология. Продавцы, неплохо разбираясь в ней, стараются воздействовать на ту часть сознания, которой хочется новенького, попутно заглушая голос другой части, призывающей к умеренности. У них множество приемов: поставить супердорогой товар рядом с тем, который хотят вам продать (создавая иллюзию удачной покупки), предложить выгодный кредит (тем самым усыпить вашу бдительность, ведь карточка – как бы «ненастоящие деньги») или украсить вещь привлекательными эпитетами («полезная», «развивающая»). Но проблема в том, что радость приобретения слишком недолговечна и ради нее приходится, как наркоманам, отправляться за покупками снова и снова.

Потребительская лихорадка постепенно захватывает мир, но наиболее уязвимыми оказались маленькие американцы. Все началось еще в восьмидесятые. При Рейгане корпорациям разрешили напрямую рекламировать свою продукцию детям. С учетом достижений цифровых технологий маркетологи получили возможность целенаправленно воздействовать на аудиторию, которая в силу возраста еще не умеет отличать реальность от выдумки.

Нынешние дети за год видят по телевизору больше двадцати пяти тысяч рекламных роликов с рекламой фастфуда, газировки, новых гаджетов и фирменных игрушек – в Интернете, видеоиграх, мобильных телефонах, электронных книгах. Ее печатают даже на табелях успеваемости!

Дети беззащитны перед маркетологами, они не отличают развлекательные и обучающие блоки от рекламных. К двум годам ребенок начинает узнавать логотипы и ассоциировать их с определенной продукцией, а к первому классу помнит уже сотни лейблов. Современные подростки разбираются в брендах лучше взрослых и обсуждают их в среднем сто сорок пять раз в неделю, то есть вдвое чаще родителей.

Чтобы захватить юную аудиторию, корпорации умышленно подрывают родительский авторитет. СМИ не просто так навязывают потребителям образ старомодных, не слишком умных взрослых рядом с продвинутыми и стильными детьми. Подобная стратегия не раз себя оправдывала: дети усваивают, что нет ничего страшного в пренебрежительном отношении к взрослым. Они ноют и закатывают истерики не только потому, что избалованы, как считают отчаявшиеся родители. Тут не последнюю роль играет продуманный маркетинг: заставить ребенка довести взрослого «до ручки», чтобы тот совершил нужную покупку.

Семейные конфликты в результате бесконечных детских «хочу» вовсе не являются естественными, как многим из нас кажется. Душевный комфорт ребенка и его отношения с окружающими на порядок лучше в странах, где власть корпораций строго ограничена. Это подтверждает исследование профессора Тима Кассера. В 2007 году ЮНИСЕФ изучал уровень жизни и благосостояния детей и подростков в двадцать одной богатой индустриально развитой стране. Кассер решил использовать материалы ЮНИСЕФ для сравнительного исследования и выяснить, как культурные ценности и установки в обществе влияют на отношение к детям. Он обнаружил, что в странах, где во главу угла ставятся равенство и гармония, заботятся о младшем поколении лучше, чем там, где приоритетами считаются деньги и власть. Государству сложно одновременно работать на благо детей и корпораций, поскольку их цели нередко противоречат друг другу.

«Когда деньги, статус или власть становятся смыслом жизни, для счастья не остается места», – объясняет Кассер. Профессор отметил, что если материальные ценности в стране стоят не на первом месте, то и агрессивной рекламы, адресованной детям, там на порядок меньше. Государство в таких странах оказывает всестороннюю поддержку семьям, позволяя родителям выходить на неполный рабочий день, а в фирмах действует более гибкая политика в отношении отпусков и больничных по уходу за ребенком. Правительство заботится о детях, вкладывает средства в образование и здравоохранение, а вместо строительства торговых центров и казино организует пространства для полноценного семейного досуга. В итоге от такого положения вещей выигрывают все.

Меньше имеем – лучше успеем

Так что же делать нам, родителям? Как устоять под давлением общества? Как ограничить наши покупки, чтобы дети не почувствовали себя обделенными? Чему мы можем научиться у стран, куда пока не добрался вирус потребительства? Для начала следует признать тот факт, что, не получая материальных вещей, ребенок приобретает нечто куда более значимое: воображение, изобретательность, чувство меры. Все это останется с ним надолго, в отличие от игрушки, которая надоест через пять минут.

С первым ребенком я тоже поддалась покупательской лихорадке. Я искренне верила, что правильные вещи гарантируют счастливое детство. Как бы я хотела сейчас объяснить той неуверенной молодой маме, что малышу нужны лишь наша любовь, внимание, забота и время. И что бы ни кричали рекламные ролики, никакой мобиль и развивающий коврик не могут их заменить.

Хотя родителям очень тяжело говорить «нет», нужно помнить, что наша задача состоит в том числе и в установлении рамок. Постепенно дети учатся ограничивать себя сами. Пример японцев показателен. Для счастья человеку не нужна ни дорогая машина, ни последний айпод, ни вечеринка с кучей подарков на день рождения. Покупая меньше вещей детям, мы помогаем их личностному росту, тем самым способствуя их счастью.

Глава 3. Садимся за стол: научить ребенка правильно питаться

Двенадцатилетний сын Кэти ест всего несколько продуктов. Любой завтрак, обед или ужин в семье проходит с боем. Как ответственная мать, Кэти перепробовала практически все. Когда Робби был маленьким, он упорно плевался брокколи; сейчас из овощных блюд он признает только картофельное пюре; фрукты тоже не любит. Кэти старается свести к минимуму количество вредной еды в доме, но не хочет, чтобы сын голодал. При росте в полтора метра Робби весит всего тридцать шесть килограммов, и мама беспокоится, что он недоедает. Даже доктор неоднократно говорил мальчику, что тот должен лучше питаться.

Дошло до того, что Кэти начала покупать попкорн, чипсы, жареные равиоли и мармелад с фруктовым вкусом – чтобы ребенок ел хоть что-нибудь. Чтобы накормить его полезной едой, приходится постоянно прибегать к уловкам. На прошлой неделе Кэти устроила обед на свежем воздухе для всей семьи: салат с помидорами, базиликом и моцареллой, рис, стейки, цыпленок и сосиски на гриле, запеченная на углях кукуруза. Но Робби выбрал лишь маленький кусок мяса.

С похожими проблемами сталкиваются многие родители. Мы хотим, чтобы наши дети правильно питались, но не знаем, как этого добиться. Когда они отказываются от еды, мы называем их привередами и думаем, что они никогда не изменят своим пищевым привычкам, что отвращение к помидорам – это навсегда.

Но дело не только в капризах: зачастую у взрослых нет времени готовить нормальную еду. К тому же американцы сами выросли на кукурузных хлопьях к завтраку, гамбургерах с картошкой-фри на обед и макаронах с сыром на ужин; привыкли перехватывать что-нибудь на бегу вместо того, чтобы собираться за столом всей семьей. А детям полуфабрикаты очень нравятся. Понятно, конечно, что полноценная еда из свежих продуктов гораздо полезнее, но как удобно купить что-то готовое… Неудивительно, что многие американские дети страдают от неправильных пищевых привычек.

В Америке обеспечить детям здоровое питание не так просто. За последние десятилетия ситуация в этой области значительно ухудшилась. Почти 40 % в детском рационе составляют «пустые» калории, то есть жир и быстрые углеводы, источником которых служат сладости и фастфуд (содержащие к тому же огромное количество вредных добавок). Подобная диета пагубно влияет и на умственные способности: исследование, в котором приняли участие почти четыре тысячи детей из Великобритании (где ситуация с питанием примерно такая же, как в США), показало, что дети, в три года потреблявшие много жирной, сладкой пищи и полуфабрикатов, к восьми годам оказались интеллектуально развиты хуже сверстников.

Производители продуктов питания тратят огромные деньги на продвижение вредной еды с расчетом на детскую аудиторию. В рекламном ролике двухлетняя девочка бросается к йогурту с изображением любимой героини. В супермаркетах такие товары размещают на уровне глаз ребенка, чтобы он мог сам достать их с полки и положить в тележку (особенно когда родители не видят). Производитель популярных готовых завтраков выпускает серию книжек с картинками, разглядывая которые юный читатель учится считать, помогает обезьянкам жонглировать сладкими колечками, а заодно запоминает, как выглядит логотип.

Дело не только в том, что едят дети, но и в том, сколько они едят. Последние тридцать лет размеры порций росли в США с невероятной быстротой: печенье 1970-х в семь раз меньше сегодняшнего. Дети привыкают к большим порциям и уже не могут насытиться маленькими. Сегодня американский ребенок в среднем потребляет в день на двести калорий больше, чем его сверстник в 1977 году, и основная часть этих калорий приходится на нездоровую еду. Хотя многие склонны винить в пристрастии к ней детей школьные столовые и торговые автоматы, недавнее исследование показало, что за пищевые привычки отвечает в первую очередь семья. И с возрастом ситуация только ухудшается, поскольку родительский контроль слабеет.

Американские дети платят высокую цену за неправильное питание. Каждый третий ребенок страдает той или иной степенью ожирения, которое в свою очередь подготавливает почву для серьезных проблем со здоровьем. Не исключено, что в силу этого нынешние дети окажутся первым поколением, которое проживет меньше, чем их родители.

Плюсы и минусы выбора

Впрочем, не все так плохо. В США приверженцы здорового питания – веганы, вегетарианцы, сыроеды, сторонники палеодиеты и безглютеновой диеты – без проблем находят необходимые продукты: страна уважает право людей есть что и когда хочется. К тем, чье меню зависит от религиозных предписаний или указаний врача, в Америке относятся с сочувствием и стараются помочь им разнообразить стол. К сожалению, безоговорочная свобода личного выбора может обернуться серьезной проблемой – во всяком случае, когда дело касается еды.

Коль скоро взрослые сами решают, что и когда им есть, то как они могут навязывать свои воззрения детям? Это же дискриминация! Однако если признать за детьми право есть то, что им хочется, где и когда вздумается, то скандал за семейным столом неминуем. Работая над книгой «Почему мы ругаемся каждый вечер? Споры по поводу питания в американских семьях», Эми По и Каролина Искьердо просмотрели двести пятьдесят часов видеосъемок в пяти благополучных южнокалифорнийских семьях. Диалог за диалогом – начиная с семиминутной дискуссии о том, что пить детям – молоко или лимонад (в результате дети пили смесь того и другого), и заканчивая тяжелой сценой, когда мать спрашивает проголодавшегося подростка, что он будет есть, а когда тот просит желе, предлагает ему на выбор тунца или лосося.

Разрешая выбирать, а потом не одобряя сделанный выбор, мы приучаем детей постоянно спорить из-за еды. Они «не получают четкого представления о том, какое питание считается «здоровым», и видят, что их решение не принимают во внимание», – пишут По и Искьердо. В результате страдает родительский авторитет.

Когда речь заходит о питании ребенка, родители в США склонны впадать в крайность. Многие полагаются на готовую «детскую» еду, которая в огромном количестве представлена в супермаркетах и продуктовых магазинах. Младшие члены семьи нередко едят отдельно от взрослых, и для них составляют особое меню. Родители, которым вечно не хватает времени, быстро смиряются с тем, что у них растет маленький привереда, и даже не пытаются переучить его. Зачастую они и сами имеют слабое представление о здоровых пищевых привычках. А поскольку все вокруг тоже жалуются, что детей невозможно накормить, родители быстро сдаются. Да и журналы уверяют нас, что избирательность в еде – нормальное явление: оставьте малыша в покое, и он сам решит, что нужно его организму.

С другой стороны, изобилие вредной пищи заставляет ответственных родителей бдительно контролировать, что ест их ребенок, так что отношение к еде вместо здорового и спокойного становится нервозным.

Сьюзан всегда внимательно подходила к питанию сына; под ее чутким руководством ребенок потреблял костные бульоны и кисломолочные продукты, которые должны были благотворно влиять на пищеварение и микрофлору кишечника. На праздниках она удаляла с маффинов каждый кристаллик сахара. Став мамой, я и сама пыталась оградить ребенка от искусственных красителей, рафинированного сахара и муки мелкого помола. Но как-то я угостила Сьюзан вялеными апельсинами, которые сделала моя мать. Откусив кусочек, она поинтересовалась, из каких фруктов они приготовлены – органических или нет? Когда я призналась, что понятия не имею, Сьюзан с перекошенным лицом выплюнула цукат и отказалась от угощения.

Я знаю немало родителей, которых маленькие привереды порядком измучили. Одни изобретают невероятные рецепты, пытаясь замаскировать полезные овощи в соусе для спагетти и даже в шоколадном печенье, другие жалуются, что ребенок ест только продукты белого цвета, третьи устраивают настоящие «кормушки» – выкладывают в формочки для льда нарезанные фрукты, овощи и крекеры, чтобы дети ели их, не отвлекаясь от игры. И все из наилучших побуждений, ведь еда – это набор жизненно важных компонентов: белки, клетчатка и тому подобное, а пищевые привычки, усвоенные в детстве, сохраняются на всю жизнь.

За столом с японскими детьми

До переезда в Японию мы несколько раз бывали в Токио и останавливались у моей подруги. Юри, приветливая и жизнерадостная мама двоих детей, на своей маленькой кухне творила чудеса из самых простых продуктов. Каждый день на обед мы ели мисо-суп со стружкой из вяленого копченого тунца; в США я увозила с собой набор кухонной утвари и огромную связку такого тунца, чтобы готовить этот суп у себя дома. Полуторагодовалый Дэниел просто обожал его и молча подходил к Юри с пустой тарелкой за добавкой.

Юри каждый раз готовила новые блюда, ежедневно покупая на маленьком рынке немного свежей рыбы или мяса. Когда к ней приходили в гости другие мамы, никто не переживал из-за детской еды. Соседка как-то угостила трехлетнего Бенджамина конфетой, и я забрала ее прежде, чем он успел попробовать неведомое лакомство. Такая реакция удивила добрую японскую женщину. Знакомых Юри также забавляли мои попытки удержать Бенджамина от мороженого, пока он не подрастет.

Они не понимали, зачем я это делаю. Ведь пищей не только насыщаются, она является и источником удовольствия. И если ребенок ежедневно питается полноценной, здоровой едой, то чем ему навредит конфета или пара ложек мороженого? Мои японские друзья не видели смысла в подобном «тотальном контроле»: кто-то даже назвал меня «повернутой» на здоровой еде – и вряд ли это был комплимент. Я же в свою очередь не понимала, как можно так беспечно относиться к питанию. Разве они не знают, что сахар вызывает привыкание? Разве не боятся искусственных красителей?

И все же я видела, что мне есть чему поучиться. В конце концов Япония стоит на последнем месте по уровню ожирения (им страдают всего 4 % населения, как и в Южной Корее), население страны славится отменным здоровьем и продолжительностью жизни. После переезда я обнаружила, что японцы иначе относятся к еде в целом, вплоть до подачи на стол. И отношение это прививается чуть ли не с рождения.

Однажды пасмурным летним утром я поехала на велосипеде к нашей соседке Акико, невозмутимой маме пухлощекого жизнерадостного малыша Такеру. Их семья вернулась в Японию всего несколько недель назад; Такеру родился в США, так что Акико успела получить немало советов по детскому питанию от американского педиатра. Ей советовали начинать прикорм с рисовых хлопьев и овощного или яблочного пюре, давать ребенку витамины и препараты железа. Подобные рекомендации несколько удивили Акико: японцы не привыкли каждый день принимать витамины или пищевые добавки и тем более давать их детям! Они придерживаются мнения, что все необходимое можно получить из еды.

Когда подошло время прикорма, Акико ориентировалась на советы друзей и родных. Такеру впервые попробовал «взрослую» еду после полугода как дополнение к материнскому молоку – Акико не торопилась отлучать малыша от груди. Ей сказали, что для начала ему подойдет рисовая каша (из настоящего риса, сваренного в большом количестве воды), в которую потом можно добавить кусочки вареной тыквы и рыбы.

В Японии детей кормят в соответствии со временем года не только потому, что считают это правильным: других вариантов просто нет. Многие овощи и фрукты появляются в магазинах только в сезон. Зимой вы не найдете на прилавках виноград – сочные спелые ягоды будут радовать глаз покупателя лишь несколько недель в конце лета. То же самое с персиками, спаржей и стручковой фасолью.

Сезонные овощи (ростки бамбука или корень лопуха, морковь или картофель) варят в бульоне даси с водорослями или анчоусами, чтобы малыши привыкали к специфическому вкусу японской кухни. Постепенно в меню Такеру будут добавляться и другие продукты: коричневые водоросли хидзики, квашеные соевые бобы натто и лапша удон.

Важно не только то, что вы накладываете в тарелку. Огромное значение имеет отношение японцев к самому приему пищи. Дети никогда не едят в одиночестве. «Ребенок должен чувствовать себя частью семьи», – говорит Акико. Еще до введения прикорма она всегда брала Такеру, когда семья обедала или ужинала; когда он подрос, то начал есть за столом с родителями. Это незыблемое правило.

Чтобы ребенок ощущал себя частью семьи, ему предлагают ту же еду, что и взрослым. В японских ресторанах редко встречается детское меню. Конечно, в еду для малыша добавляют меньше специй, но специально для детей почти никогда не готовят. Если родители едят тушеную говядину с картофелем, для ребенка нарежут все это на мелкие кусочки или смелют в блендере. Если на столе лосось в соусе терияки, маринованные овощи, рис и мисо-суп, малыш попробует каждое блюдо.

Акико, правда, иногда готовит для Такеру отдельно. В одиннадцать месяцев ему очень нравились макароны, посыпанные соевым порошком, и бульон с рыбными фрикадельками. Он любит квашеные бобы и помидоры; на обед ест мисо-суп с тофу и зеленым луком. В Японии очень внимательно относятся к внешнему виду блюда: родители считают, что, если на тарелке все красиво разложить и подобрать продукты по цвету, еда доставит ребенку больше удовольствия.

На прощание Акико вручила мне подарок – популярную в Японии книгу «Детская еда: пища для души» о том, как важно для духовного развития ребенка научить его чувствовать благодарность за еду и любоваться ею.

Едим трижды в день

В Японии родители открывают детям многоцветную палитру вкусов и консистенций, показывают, что относиться к еде нужно с уважением, бережно, а также приучают питаться в определенное время и правильно вести себя за столом. В младшую школу дети носят коробки с завтраками, куда родители кладут овощи, рис, рыбу или мясо, а также разные фрукты. Учителя строго следят за тем, чтобы малыши съедали все до конца. В противном случае они сообщают родителям, и те уменьшают размеры порций. Поначалу я возмутилась – вот еще, учитель будет указывать мне, как кормить собственного ребенка! – но вскоре оценила такой подход. Если все вокруг считают, что дети должны питаться правильно, приучить их к этому гораздо легче. Родители и учителя действуют как одна команда.

Мы удивились, узнав, как много людей в Японии регулярно питаются три раза в день. Порции, правда, довольно скромные, зато сбалансированные и питательные. Утро начинается с плотного завтрака: очень часто салат, острые закуски или суп, рис, отварная рыба и маринованные овощи. На обед всегда едят горячее блюдо, а не бутерброды. В том же ключе выдерживается и ужин. При этом японцы не только думают о том, чтобы утолить голод, но уделяют внимание оформлению блюда, сервировке и этикету.

В Японии вы вряд ли найдете коляски со столиками и подставками под стакан, потому что на прогулке дети не едят. На тех, кто все время что-то жует, смотрят с неодобрением, как и во многих других странах. Правила этикета запрещают есть стоя или на ходу – это делается за столом, причем высказываться насчет поданного блюда, а тем более его критиковать не принято. Прием пищи в Японии – дело ответственное. Дети садятся за стол, вытирают руки влажным полотенцем, а потом приступают к еде. (Впрочем, на родительских собраниях я несколько раз видела, как малышам раздавали конфеты, чтобы они вели себя смирно.)

В детском саду, куда ходили мои сыновья, тоже не было никаких перекусов, за исключением особых случаев, когда детям, например, давали попробовать выращенную ими стручковую фасоль или угощали жареным бататом, который дети помогали убирать. Да еще раз, когда во дворе садика плодоносило мандариновое дерево, учителя сами пекли пирожные с желе из собственных мандаринов. На общем аскетическом фоне такие угощения дети воспринимали как праздник.

Учебный день в садике начинался в девять утра и заканчивался в два часа дня. За все это время они не ели ничего, кроме второго завтрака обенто, который я давала сыновьям с собой. Предполагалось, что его хватит для поддержания сил. В детском саду малышей учили аккуратно доставать завтрак и раскладывать на специальных салфетках; дети завтракали вместе с учителями, которые своим примером показывали им, как следует правильно принимать пищу. Есть начинали, только когда все сядут за стол и пожелают друг другу приятного аппетита. И никто не вставал из-за стола, пока остальные не закончат.

Мне поначалу казалось, что японцы слишком серьезно относятся к ритуалу приема пищи. Ладно бы парадный обед, но зачем соблюдать его каждый раз? Однако вскоре я обнаружила, что мои дети без труда усвоили все эти ритуалы. В неторопливой и торжественной трапезе для малышей есть особенная прелесть. Церемонии превращают обед или завтрак в праздник, и ребенок ощущает, что заслужил право в нем участвовать. Таким образом одновременно с сытостью дети получают моральное удовлетворение.

В США школьникам младших классов на завтрак отводится не больше двадцати пяти минут, включая время стояния в очереди и посещения туалета. Эксперты по питанию опасаются, что подобная спешка – одна из причин ожирения нации. Когда Дэниел пошел в американскую школу после пяти лет жизни в Японии, он никак не мог привыкнуть, что можно начинать есть, как только поставишь поднос на стол. Он ждал, пока остальные сядут за стол, и с удивлением смотрел на ребят, которые сразу принимались разворачивать бутерброды или открывать пакеты с чипсами. К тому же Дэниелу пришлось научиться есть быстрее: ведь в японской школе на завтрак отводилось сорок пять минут.

Учимся ценить еду

В двадцать один год я приехала в Японию студенткой по обмену; я жила в семье в небольшой деревне и там впервые услышала, что «после еды в миске не должно остаться ни одной рисинки». Мне это давалось с трудом: ведь в Америке считается, что здоровое питание подразумевает в том числе право оставлять еду в тарелке, если человек наелся. Но ведь люди, у которых я жила, сами выращивали рис на небольшом поле перед домом. И они прекрасно знали, сколько труда вложено в каждое зернышко.

В США проблемы с продовольствием закончились вместе с Великой депрессией в конце 1930-х, однако представители старшего поколения Азии и Европы, пережившие Вторую мировую и послевоенное десятилетие, прекрасно помнят, что такое голод и продуктовые карточки. Моя подруга провела детские годы в Японии, а сейчас живет в Штатах. И ей до сих пор больно видеть, сколько еды выкидывают американцы.

Японцы считают своим моральным долгом научить детей с уважением относиться к пище и быть благодарными за каждый кусок на тарелке. Ребенку рассказывают о животном, чье мясо лежит перед ним, о фермере, вырастившем овощи и фрукты, и не забывают о человеке, который приготовил и красиво подал еду; в результате малыш осознаёт, как именно все это оказалось на столе. Взрослые предлагают ему попробовать разные блюда, чтобы узнать их вкус, помогают держать ложку. И хвалят детей, которые едят все, что дают. Малыш часто слышит не только «попробуй кусочек» или «возьми хоть половинку», но и «давай-ка доедим» (правда, порции у японцев гораздо меньше, чем в США). На родительских собраниях в детском саду мамы и папы все как один выражали надежду, что дети научаться съедать все, что им дают с собой из дому. Родители относились к этому как к важному этапу обучения.

Мне было трудно понять, зачем уделять столько внимания тому, чтобы дети питались полноценно, доедали порции и не капризничали. А вдруг эта еда вызовет у кого-то из малышей расстройство желудка или пищевую зависимость? И как насчет свободы выбора? Разве можно так давить на личность?

Малыш ест все. Но не все, что захочется

В Америке я знала немало мам, всерьез, как и я, озабоченных тем, как питаются их дети. Для Реджины и Дианы это была главная тема разговоров. Они считали своим материнским долгом выяснить, что нравится детям, и приспособиться к их вкусам. Искренне веря, что повлиять на предпочтения ребенка невозможно, они просто смирялись с тем, что какие-то продукты придется исключить из меню. Мамы редко предлагали детям попробовать что-нибудь новое. По их мнению, хороший родитель должен понимать и уважать желания ребенка, а не навязывать ему свои вкусы.

У японцев другой подход: они не считают, что их задача – обеспечить детям здоровое питание, одновременно позволив им есть только то, что правится. Хороший родитель при помощи похвалы и терпения научит ребенка есть все и не опустит руки после пары неудачных попыток. Он будет вводить новые продукты в меню, красиво оформляя блюда и собирая аппетитные завтраки в специальные коробки. Дети не смогут сами открыть для себя богатый мир вкусов, если родители не дадут им такой возможности. В японской семье вы не увидите, как ребенок отказывается от какого-то блюда, а мама согласно кивает и убирает его со стола. Здесь родители не боятся посягнуть на предпочтения детей, поскольку верят, что оказывают им услугу, приучая правильно питаться. В результате маленькие японцы с удовольствием едят все – от фрикаделек из осьминога до суши, от десерта из красной фасоли до салата из морской капусты – и не забывают сообщить, как это вкусно. Во всяком случае, я ни разу не слышала, чтобы ребенок в японской семье был недоволен содержимым тарелки.

Конечно, у всех есть блюда любимые, а есть «менее любимые» (так вежливые малыши называют те, что им не нравятся). Но приверед среди японских детей я не встречала: напротив, они советуют друг другу попробовать что-нибудь. Глядя на них, наши сыновья перестали капризничать из-за еды, усвоив, что стремиться узнать вкус каждого нового блюда – это круто.

Отношение к еде в Японии и США различается настолько, что первое время дети постоянно обсуждали его с друзьями. «В Америке можно съесть десерт до обеда», – как-то заметил Дэниел вскоре после возвращения в Штаты. «И никому даже дела нет, ведь это твой обед», – добавил Бенджамин.

В США еда – один из способов самовыражения; пищевые предпочтения отражают наши жизненные ценности. Но Сира, живущая в Японии мама из Америки, со временем поняла, как здорово не раздумывать о том, что положить в тарелку. Позволить себе есть все – значит освободиться. «Мне очень нравятся японские бизнес-ланчи. Просто делаешь заказ и не тратишь время на изучение меню. Хотя в США я не откажусь от выбора заправки к салату, но мне нравится, что здесь достаточно заказать “жареную рыбу”, а все остальное решают за меня».

«Пищевое воспитание»

Научить детей правильно питаться – непростая задача, требующая терпения, выдержки и определенной доли фантазии. И здесь родителям не обойтись без поддержки окружающих.

В Японии ответственность за просвещение в области питания лежит не только на семье. Все образовательные учреждения придерживаются единого учебного плана, поэтому большинство детей получают одинаковое «пищевое воспитание». Например, в детском саду наши сыновья помогали возделывать сад на крыше. В первом классе сажали помидоры, баклажаны и огурцы. В третьем несколько недель на уроках японского языка изучали сою. В результате, когда наши дети перешли в четвертый, вся семья знала, как соя превращается в соус, мисо-суп и тофу.

В последних классах начальной школы детей учат готовить. Мне довелось присутствовать на одном из таких уроков. Дети в фартуках и банданах разделились на группы по четыре-пять человек. На каждом столе имелась газовая плитка, два кухонных ножа, сырые овощи и яйца и несколько мисок разного размера. Ученики должны были сварить яйца и приготовить салат из теплых овощей с заправкой. После краткой речи учителя дети приступили к работе. Они сразу поделили задания: кто-то мыл и резал овощи, кто-то следил за яйцами, кто-то мыл посуду. Ученики оживленно переговаривались, не отвлекаясь от дела, явно получая от него огромное удовольствие. Прежде я удивлялась, что у японских школьников домоводство – второй по популярности урок после физкультуры. Теперь мне стало понятно почему.

Школьный день, как и школьный год, в Японии длиннее, чем в США. Каждую вторую субботу дети учатся. При этом академических часов у них меньше. Длинный школьный день оставляет место для внеклассных занятий. В различных кружках школьники не только занимаются спортом и музыкой, но также учатся готовить, шить и даже стирать. В результате родителям не нужно прилагать специальных усилий, чтобы дети правильно питались. Опрос, проведенный среди канадских пятиклассников в 2012 году, показал, что дети, которые чаще помогают родителям на кухне, едят больше овощей и фруктов и в целом лучше разбираются в том, какая пища полезна для здоровья.

Но самой важной частью пищевого воспитания в Японии остается завтрак в начальной школе. Фактически это самый настоящий урок, утвержденный в учебном плане. Дети узнают, откуда берется еда, учатся есть с удовольствием и угощать других. Каждую неделю несколько человек в классе назначают дежурными по столовой. Надев специальные халаты, шапочки и маски, они раскладывают по тарелкам рис, суп, овощи и закуски. Во время завтрака можно отдохнуть, съесть что-то вкусное и получить удовольствие от общения. Шестиклассники ежедневно готовят развлекательную программу на школьном радио: из колонок, установленных в каждой классной комнате, доносятся шутки, песни и музыка. После завтрака дети наводят порядок, складывая пакеты из-под молока в один контейнер, а соломинки и палочки для еды – в другой. Они протирают столы, моют пол и отвозят тележки для еды на кухню. А потом бегут на улицу играть.

Однажды я разговаривала со школьным диетологом и школьной медсестрой. В это время как раз подъехал грузовик с продуктами для завтрака. Диетолог госпожа Йосида каждый месяц составляет меню в зависимости от времени года. В тот день в нем значилось карри из летних овощей, суп и домашний бисквит. Госпожа Йосида склонна добавлять в рацион школьников элементы разных национальных кухонь – корейский жареный рис, итальянские спагетти, индийское карри, – но основной акцент делает на японские блюда. Три раза в неделю в школе подают вареный рис. Чтобы детям он не надоел, приходится проявлять фантазию.

Вместе со школьной медсестрой госпожа Йосида старается объяснить ученикам, что еда помогает им расти и крепнуть. «Начальная школа – место, где у детей формируются здоровые привычки на всю жизнь», – говорит госпожа Нода, медсестра. Через большие окна на первом этаже ученикам видно, как три повара на кухне моют, чистят, режут и разделывают то, что превратится в завтрак для сотни школьников и учителей. Зрелище впечатляет! «Не могу поверить, – с восторгом рассказывал мне Бенджамин, – что всего три человека каждый день готовят завтрак для целой школы!»

После разговора с сыном меня охватило любопытство, и я отправилась посмотреть на тружеников кухни. И застала следующую сцену: на столе – гора чищеных баклажанов для карри, на плите – рыбный бульон; один из поваров вручную взбивает белки для бисквитного теста, которое вскоре отправится в разогретую духовку.

Поскольку японцы придерживаются мнения, что широкий выбор только мешает детям понять, как правильно питаться, решения в школе принимает диетолог. Наши сыновья быстро к этому привыкли. Они, как все, пробовали то, что им давали на завтрак. «Сначала думаешь: фу, гадость, соевые бобы в рыбной стружке, – вспоминает Дэниел. – А потом пробуешь – и понимаешь: это вкусно!» Детям разрешают брать добавку, если на кухне осталась еда, – но при условии, что они попробовали все блюда. Иногда добавки на всех не хватало, и тогда ее разыгрывали с помощью «камня-ножниц-бумаги». Если на кону оказывалось особенно любимое блюдо, дело грозило выйти из-под контроля.

Когда отсутствие выбора – норма, то возможность выбирать становится настоящим событием. Например, школьники имели право решать, какое мороженое они будут есть в последний день перед летними каникулами. Им предстояло определиться за месяц: яблочное, апельсиновое или ананасовое? Все оживленно обсуждали варианты, а потом с нетерпением ждали заветного дня. Обычный десерт таким образом превращался в восхитительный праздник выбора.

Швеция: учимся выбирать

С точки зрения японских родителей, решения за детей должны принимать они. В Швеции, наоборот, родители проявляют любовь, предоставляя детям свободу выбора. Но и в той и в другой стране дети едят лучше, чем в Америке.

Оптимальное (одно из лучших в мире!) временное соотношение между работой и досугом, а также более короткий рабочий день позволяют шведам регулярно закупать свежие продукты по пути домой и готовить всей семьей. При этом показатели здоровья у них выше, чем у других скандинавов: продолжительность жизни у женщин в среднем восемьдесят четыре года, а ожирением страдает лишь каждый десятый.

В Швеции детей учат прислушиваться к потребностям организма; их не заставляют есть и не навязывают «правильные» предпочтения. В детстве родители разрешали Микаэле брать из холодильника все, что хочется, – прекрасно зная: она не ошибется в выборе, ведь вся пища в холодильнике здоровая, полезная и качественная. Родители и учителя в Швеции не загоняют детей в рамки, но направляют их, помогая сориентироваться в богатом мире вкусов. И, как правило, не поощряют «перекусы».

В детском саду, где работает Микаэла, малыши сами делают себе бутерброды, выбирая из нескольких сортов хлеба, мяса, сыра и овощей. «Мы спрашиваем детей, что им нравится, даже если они еще не умеют толком разговаривать», – объясняет она. Учитель раскладывает еду на столе и обращается к малышам: «Ты будешь этот хлеб или тот? Намазать маслом? Положить сыр или ветчину? Добавить огурец?» Если ребенок не может сказать, он показывает пальцем. Два основополагающих принципа воспитания в Швеции – личная ответственность и свобода выбора в пределах, установленных взрослыми. Малыши не чувствуют давления или осуждения, родители и учителя не клеят на их выбор ярлыки – «хороший» или «плохой». Они задают много вопросов, чтобы дети в конце концов научились спрашивать сами себя: что я хочу съесть? Что пойдет на пользу моему организму? Микаэла искренне считает, что это «прекрасная возможность научить малышей принимать решения, а также быть терпеливыми и хорошо вести себя за столом».

Последний момент тоже очень важен. Дети не приступают к еде, пока все не сядут за стол, и не встают, пока другие не закончат есть. «Мы стараемся, чтобы еда за общим столом с раннего возраста ассоциировались у них с приятно проведенным временем», – объясняет Микаэла.

Американцы справедливо опасаются, что дети, если им предоставить свободу выбора, станут есть на завтрак пирожные с кремом и мороженое. Но Микаэла подчеркнула, что в Швеции подобное никому и в голову не придет (да и в холодильнике обычной семьи вы вряд ли найдете пирожные с кремом). Просто потому, что «так не принято». Дети сами знают, что нужно есть, и родители уважают их выбор, а не контролируют и не навязывают свой. Они доверяют своему ребенку, потому что сделали все, чтобы тот понял, что такое здоровый завтрак.

Микаэла готовит почти каждый день, и другие члены семьи помогают ей на кухне. А потом они все вместе не спеша ужинают. В ресторан семья ходит не больше двух раз в год. Полезность еды имеет большое значение, но не стоит забывать об умеренности и удовольствии. В детстве Микаэле выдавали деньги на «субботние сладости». В Швеции существует традиция: по субботам дети обязательно ходят в кондитерскую. Магазины ждут маленьких покупателей и выкладывают на прилавки шоколад, лакричные леденцы, жевательный мармелад и карамель. Потом сладости съедаются в кругу семьи, например перед телевизором. Микаэла улыбалась, вспоминая этот милый обычай. Дети с нетерпением ждут субботы; они знают, что обязательно пойдут в кондитерскую, и не выпрашивают у родителей конфеты в течение недели, как их американские сверстники. На самом деле в Швеции по будням дети вообще не едят сладостей. «По средам мы даже не вспоминали про конфеты!» – смеется Микаэла.

Южная Корея: как можно больше овощей

Южная Корея наравне с Японией удерживает последнее место в мире по числу страдающих от ожирения; подобно шведам, корейцы относятся к обедам и ужинам как к событиям, призванным собрать за столом всю семью. Хозяйки сами готовят главные блюда, гарниры и салаты из свежих продуктов, не используя полуфабрикаты, красиво сервируют стол и приглашают родных и близких отдать должное их кулинарным талантам. Мои родители выращивают овощи, включая корейский перец и тыкву; на кухне есть наточенные ножи всех видов. Когда я была маленькой, жившие по соседству иммигранты из Кореи нередко устраивали совместные ужины, и каждый приносил домашнюю еду: мясо, кашу или рагу.

Обеденный стол в Корее обычно заставлен разнообразными блюдами, включая желе из желудей, острую квашеную капусту, жареную говядину, рисовый суп и горы нарезанных овощей. На десерт вам подадут традиционную медовую сладость хангва, чай с корицей и пирожные из бобов. Корейская кухня бесконечно разнообразна, а ее отличительная черта – обилие овощей (свежих, маринованных и квашеных) на гарнир.

Шестилетняя Чхэ Вон из Сеула, как и большинство ее сверстников, питается здоровой едой и очень активна. Она очень любит поесть. Чи На, мама Чхэ Вон, до полугода кормила дочку исключительно грудным молоком. Когда подошло время введения прикорма, она готовила все сама. «Я начала с рисовой каши, куда добавляла говядину, брокколи, тыкву, морковь, шпинат или креветки», – вспоминает Чи На. Она старалась сделать питание дочери максимально разнообразным, чтобы та не боялась пробовать новое.

И это сработало! В шесть лет у Чхэ Вон немало любимых блюд: жареная скумбрия, суп с соевой пастой, проростки сои, обжаренные в масле листья кунжута (островатые на вкус листья в Корее используют в качестве гарнира или заворачивают в них рис), маринованный лук, тушеные баклажаны в соевом соусе, жаренные во фритюре анчоусы и роллы с рисом, мясом или рыбой, маринованными овощами и приправами (обычно эту начинку заворачивают в листья салата). Зимой Чхэ Вон ест голубцы со свининой. Она не привередлива и никогда не жалуется, что ей что-то не нравится. И такое поведение – правило, а не исключение. В Корее я встречала столько детей, похожих на Чхэ Вон, что порой мне казалось, будто я попала в страну маленьких гурманов.

Корейская еда поражает яркими вкусами. Почти в каждое блюдо тут добавляют чеснок, красный перец, соевый соус или кунжутное масло. Получается довольно остро. Когда Чи На впервые дала Чхэ Вон попробовать острую кимчи, то сперва промыла ее водой. Конечно, острота осталась – в достаточной степени, чтобы малышка начала привыкать к специфическому вкусу корейской кухни. Наша семья точно так же приучилась есть кимчи.

Перекусывают в Корее кукурузой или жареным бататом. Моя мама, например, ходила в школу с горячим клубнем в кармане. По дороге она грела о него руки, а потом с удовольствием съедала на завтрак. Делясь воспоминаниями о жизни в Корее, мама готовила для нас с братьями, а позже и для моих детей любимые блюда своего детства: пресные жареные пирожки из рисовой муки с соевым соусом и бататовое пюре с молоком и сливочным маслом.

Главный принцип питания в Корее: по возможности собраться всей семьей за красиво накрытым столом, на котором теснятся многочисленные тарелки и миски с угощением. Мои родители придавали огромное значение совместным обедам и ужинам: даже если папа поздно приходил с работы, мама звала нас, чтобы мы составили ему компанию. В семье Чхэ Вон на ужин подают мясо, жареную рыбу или креветки, минимум восемь овощных гарниров, рис, суп и роллы с различной начинкой. Потом по традиции на стол ставится блюдо с фруктами: корейской дыней, нежная мякоть которой по вкусу напоминает персик; летом – арбузом, а осенью – сочными яблоками, персиками и хурмой.

Многочисленные блюда и гарниры, все исключительно из свежих продуктов, отнимают много времени, поэтому, несмотря на любовь к корейской кухне, я нечасто решаюсь приготовить полноценный ужин. А в Корее несколько поколений одной семьи живут обычно вместе либо недалеко друг от друга, поэтому на кухне всегда есть кому помочь. Но в любом случае хозяйки не готовы поступиться полноценной пищей. Я слышала, что городские семьи в последнее время начали пользоваться услугами профессиональных поваров, которые готовят домашнюю еду на заказ. Но когда я приезжаю в гости к маме с папой, кто-нибудь из друзей обязательно приносит тыквенную кашу или салат из морской капусты, чтобы нас угостить. В Корее еда – способ выражения любви и заботы.

Франция и Италия: учимся есть с удовольствием

Французы, как и японцы, очень серьезно относятся к воспитанию в детях привычки питаться правильно. «Французские родители считают привычку к здоровой пище такой же важной, как умение читать или пользоваться горшком»[1], – пишет Карен Ле Бийон в книге «Французские дети едят все. И ваши могут».

Как и в других странах с традиционной культурой питания, во Франции существует определенное время для приема пищи и к перекусам на ходу относятся с неодобрением. Привычку «кусочничать» осуждают не только в кругу семьи, но и в средствах массовой информации. Телевизионную рекламу снэков сопровождают надписи, которые напоминают предупреждения на пачках сигарет: «Не ешьте в перерывах между основными приемами пища. Это вредно для здоровья». Как и я, Карен поначалу чувствовала себя во Франции неуютно. Она приехала с двумя детьми, двух и четырех лет. «В Ванкувере все знакомые дети постоянно жевали. Они грызли что-нибудь в школе и после школы, во время внеклассных занятий, спортивных тренировок, прогулок…» – вспоминала Карен. Но вскоре они с мужем в полной мере оценили французскую стратегию воспитания. Французы не разрешают детям есть, где и когда вздумается, и выбирать им тоже никто не предлагает. Удивительно, но такой строгий подход позволяет избежать конфликтов по поводу еды, так привычных американцам. «На первый взгляд методы французов кажутся жестокими: слишком много правил и мало выбора. На самом деле все наоборот, – продолжает Карен. – Их родители следят, чтобы еда была вкусной и доставляла удовольствие, – поэтому дети с нетерпением ждут, когда можно будет что-нибудь съесть, и с радостью бегут к столу». Французы учат детей наслаждаться процессом еды и относятся к этому как к важной части воспитания. Дело не только в приеме пищи, но и в умении общаться, делиться и постигать национальную культуру через содержимое тарелки и бокала.

Научить ребенка разнообразно и полноценно питаться гораздо проще, если вы живете в стране, где ценится богатый выбор блюд и у вас есть время для совместной трапезы с близкими. Расписание работы магазинов во Франции способствует неспешному смакованию обеда или ужина: после полудня, а также в семь часов вечера большинство из них закрываются на несколько часов, что позволяет членам семьи собраться за столом. Позволю себе процитировать слова знакомой мамы, которая вырастила во Франции двух дочерей: «В этой стране мы обучаем детей есть».

Французы знакомят малышей с новой едой, чтобы развивать их органы вкуса. Процесс начинается уже на стадии прикорма. В США педиатры советуют добавлять новый продукт микродозами и постепенно увеличивать порцию, чтобы в случае чего сразу заметить признаки аллергии. Французы совершенно спокойно в первый же месяц предлагают ребенку около шести разных овощей, чередуя или смешивая их друг с другом. Как показало исследование, некоторые мамы за двадцать восемь дней могли двадцать семь раз изменить овощное меню своих детей. Ведь задача развить пищевые рецепторы куда важнее, чем отследить пищевую аллергию. Благодаря такому подходу дети быстро усваивают, что питаться разнообразной едой – это естественно.

На завтрак – сдобные булочки с шоколадом и большая чашка кофе с молоком; на обед – стейк под перечным соусом и салат из белой спаржи; на ужин – кассуле (традиционное французское блюдо на основе утиного мяса, фасоли и копченостей). Американцы не считают французскую кухню особенно здоровой, ведь здесь не скупятся на сливочное масло, жир, мясо и белый хлеб. При этом французы стройнее и здоровее жителей США. Да, их пища более калорийна, зато они довольствуются маленькими порциями и с ранних лет воспитывают в детях умеренность. В итоге французы живут дольше и имеют гораздо более низкие показатели ожирения, а также смертности от сердечно-сосудистых заболеваний. Они уважают индивидуальные предпочтения и воспринимают еду как источник удовольствия, а не корень зла.

Во Франции каждый школьник получает полноценный горячий обед. Выработка культуры питания является обязательной частью образовательной программы, так что приобщиться к изысканным блюдам могут все ученики, а не только дети элиты. Каждый день обед из трех блюд готовят для шести миллионов школьников, включая тех, чьи семьи пользуются социальными пособиями. Таким образом, во Франции качество питания не зависит от доходов родителей: все дети в равной степени имеют право наслаждаться вкусной и здоровой пищей.

На обед в школьном расписании выделяют полтора, а то и два часа. Дети спокойно съедают три блюда, и еще остается время на отдых. Типичное меню для подготовительной школы в Версале выглядит так: ломтики редиса с салатом рапунцель под соусом винегрет с маслинами, жареная цесарка, соте из овощей по-провансальски с цельнозерновой пшеницей, сыр сен-полен, ванильный флан и вафли. Семья и школа вместе помогают детям постигать основы искусства приема пищи и делать правильный выбор, не ориентируясь на моду, СМИ и рекламу. А самое главное – совместная еда дарит удовольствие от общения: французы за столом беседуют, шутят, обсуждают блюда, поэтому, даже насытившись, дети не спешат покинуть такую веселую компанию. В итальянских школах практикуется аналогичный подход. Канадка Джен, мать двоих детей, несколько лет жила в небольшом городке под Флоренцией. Она до сих пор вспоминает, что в итальянской школе готовили завтрак каждый день. Джен считает, что это во многом повлияло на выработку у детей правильных пищевых привычек. «У школы могло не хватать денег на что-то другое, но они всегда находили средства на повара, кухню и содержание огорода, где дети сами собирали овощи», – вспоминала Джен, когда мы с ней сидели в кафе в Кембридже (с тех пор ее семья успела перебраться из Италии в США). «Иногда ученики помогали повару готовить суп минестроне. В Италии мой сын научился есть нормальную еду: вареную морковь, вареный горошек и шпинат».

Когда я спросила Джен про отдельное детское меню, она рассмеялась – сама мысль показалась ей странной. В Италии в этом просто нет необходимости. Американские родители слишком стараются угадать потребности своего ребенка. «Они не виноваты, – пожимает плечами Джен. – Нам постоянно твердят, как сложно обеспечить детей всем необходимым, хотя на самом деле это довольно просто». В Италии она ни разу не слышала слово «привереда», а в США детей приучают с подозрением относиться к нормальной еде.

А журналистка Джинни Маршалл в книге «Утраченное искусство накормить ребенка: чему научила меня Италия» утверждает, что, помогая ребенку воспринимать пищу как удовольствие, мы способствуем формированию стойких пищевых привычек. Она скептически относится к любым диетам, даже «здоровым», поскольку они «тем не менее поощряют излишнюю разборчивость». Джинни добавляет, что индивидуальные диеты также становятся препятствием для простого наслаждения едой.

А вот опыт семейных завтраков, обедов и ужинов оказывает большое влияние на наших детей. Когда они своими глазами видят, как люди независимо от возраста с аппетитом едят разнообразные блюда, у них возникают положительные ассоциации. Джинни рассказала, как ездила на пляж со своими итальянскими друзьями и их детьми. Они зарезервировали большой стол в пляжном ресторане; один из взрослых посмотрел меню, быстро посоветовался с остальными и начал заказывать закуски из морепродуктов, салат с осьминогами, приготовленных на гриле кальмаров, жаренные в оливковом масле сардины с лимонным соком, анчоусы в кляре, мидии, спагетти с морскими моллюсками и так далее. Все с восторгом приветствовали официанта, приносившего очередное блюдо. Детей не нужно было уговаривать, они сами накладывали еду себе в тарелки. «Я с изумлением смотрела, как мой четырехлетний Нико берет сардину за хвост и отправляет ее прямо в рот, – с улыбкой вспоминает Джинни. – В этой стране учат радоваться тому, что стоит на столе, а не капризничать».

Уроки, усвоенные дома

Итак, в Японии, Южной Корее, Италии, Франции и Швеции, где до сих пор отдают должное полноценной пище, приготовленной из свежих сезонных продуктов, и с удовольствием собирают за большим столом друзей и близких, дети здоровее и куда реже страдают ожирением, чем в США (за исключением, пожалуй, Италии). Дело в том, что родители в этих странах опираются на вековую мудрость и культурные традиции, проверенные поколениями, не обращая внимания на бесчисленные модные диеты, агрессивную рекламу и проплаченных фирмами-производителями «экспертов» в области питания.

Но ответственность за питание ребенка лежит не только на родителях. Школа играет немаловажную роль в формировании пищевых привычек. В Южной Корее ученикам на обед предлагают цыпленка с острыми приправами, суп, свежие овощи и хурму; в Японии – летний салат с лапшой и кунжутной заправкой, капусту и суп с тофу, маринованные овощи и сливы на десерт. В Америке же, несмотря на усилия супруги президента, которая продвигает идею здорового питания в школах, большинство столовых скорее работают на ухудшение ситуации.

Целый ряд деятелей школьного образования вместе с первой леди трудятся над улучшением питания в учебных заведениях. Нужно отметить, что они добились определенных успехов. Яркий пример – начальная школа в Кембридже, где часть двора отвели под сад. Там есть лесной уголок, украшенный разноцветными камнями, стоят огромные горшки, в которых растут баклажаны и бататы. Целые грядки засажены помидорами, фасолью, горохом, кукурузой и тыквами. Дети возделывают арахис, просо, виноград и подсолнухи. За школьной оградой проносятся машины, но в глубине сада их почти не слышно.

Кембридж – один из первых американских городов, где идет успешная борьба с ожирением. Десять лет назад, когда проблема лишнего веса среди детей встала особенно остро, работники городского департамента здравоохранения, Института общественного здоровья и комитета государственных школ Кембриджа изучили состояние здоровья учеников восьмых классов и сообщили о результатах семьям. Статистика была настолько пугающей, что департамент получил федеральное финансирование для полномасштабной борьбы с «эпидемией ожирения». Школьный сад стал стратегической уловкой: он не только обеспечивает учеников свежими овощами и фруктами, но и заставляет их больше двигаться.

Элис Гугельман из некоммерческой организации «Ситспраутс» занимается обустройством садов в государственных школах Кембриджа. Мы встретились, когда она показывала нетерпеливым первоклассникам кукурузу и спрашивала, откуда родом это растение. Школьники старательно отковыривали твердые желтые зерна от початка, а потом по очереди перемалывали в специальной мельнице. На выходе получались мягкие пушистые хлопья; дети собирали их в ладошки и пробовали на вкус. Учительница раздавала шнитт-лук, и кто-то ел его сырым (дети сразу полюбили лук, ведь они вырастили его самостоятельно!), а кто-то ждал, пока будет готова полента. Варево уже аппетитно булькало в кастрюле на небольшой плитке, за которой следила Элис. Когда полента загустела, каждый ребенок получил свою порцию. Дети забрались на каменную ограду и, болтая ногами, принялись обедать.

Пока первоклассники были заняты едой, я могла подробно поговорить с учительницей. Та рассказала, что изменения в питании (им дали многолетний грант на поставку свежих фруктов и овощей для школьных завтраков) оказались более эффективными в сочетании с работой в саду. «Пищевые предпочтения детей существенно изменились», – заметила учительница. Когда школьники знают, откуда взялись фрукты и овощи, что дают им в столовой, они едят их с куда большим удовольствием.

Родители учеников также отмечают, что дети стали лучше разбираться в еде, у них появились новые привычки. Школьники, которые работали в саду, охотнее накладывали себе овощи и фрукты, в особенности разные сорта зеленого салата; размер полезных порций также увеличился. Уроки пищевого воспитания на природе дали ощутимый результат.

Одним из самых эффективных методов стало использование вкусовых тестов для введения в меню новых продуктов. Школьники отнеслись к этому с большим энтузиазмом, но все равно никто не ожидал, что детям придется по вкусу припущенная на пару свежая брокколи. «Им понравилось, какая она хрустящая, зеленая и не переваренная», – сказала Доун. Олкотт, диетолог из департамента здравоохранения Кембриджа, заметил, что приготовленная подобным образом брокколи и шесть лет спустя остается одним из самых популярных блюд в столовой. «Теорию выбора» для своего эксперимента Олкотт и ее коллега Джозефин Уэнделл позаимствовали из маркетологии и поведенческой экономики, чтобы научить детей принимать взвешенные решения перед лицом соблазнов. Чтобы уравнять шансы, те, кто предоставлял еду ученикам, должны были сами придерживаться здорового питания.

Исследования показывают, что на выбор детей существенно влияет способ подачи. На 70 % больше школьников попробуют новый фрукт, если им его просто предложить; фруктов из вазы возьмут в два раза больше, чем со стального подноса. Если брокколи поставить в начале прилавка, многие положат ее на тарелку гораздо охотнее. А вот салат-бар лучше поместить рядом с кассой – в этом случае салат берут в три раза чаще. Когда шоколадное молоко стоит на прилавке позади обезжиренного, на него обращают меньше внимания. Детям важно чувствовать, что они контролируют ситуацию: если вы хотите, чтобы они ели овощи, позвольте им выбирать между морковкой и сельдереем, а не пытайтесь накормить одной морковкой. Но, предоставляя им свободу выбора, позаботьтесь о том, чтобы они так или иначе принимали решение в пользу здоровой пищи. В Кембридже подобная тактика привела к сокращению случаев детского ожирения.

* * *

Кому-то может показаться, что японцы слишком строги в подходе к питанию (посмотрев, на что идут родители, убеждая детей съесть все до последнего зернышка, я поняла – это не для меня), а французы слишком нетерпимы (попробуйте заказать вегетарианское блюдо во французском ресторане и поймете, что я имею в виду). К тому же темп жизни в Америке не способствует долгим размеренным обедам, да и найти свежие ингредиенты для полноценного ужина непросто, поскольку у нас нет маленьких рынков в пешей доступности; наконец, мало кому захочется прикладывать столько усилий, чтобы накормить маленьких приверед. Эти аргументы я слышала не раз. Растить детей и так занятие не из легких, а если помимо всего прочего еще учить их относиться к еде как к чему-то большему, чем еда, оно может превратиться в невыносимое бремя. Даже я, любительница готовить, под конец дня нередко устаю до такой степени, что ничего не могу придумать на ужин.

И тем не менее мир вкусной и полезной пищи открыт для всех. Вы с удивлением обнаружите, что питаться правильно ничуть не сложнее, чем есть всякую ерунду. Нарезать огурец, очистить банан и вымыть шпинат так же легко, как открыть пакет чипсов. Если боитесь, что у вас не хватит времени на полноценный обед, попробуйте часть еды приготовить заранее, сделайте запас в выходные или пригласите друзей, предварительно рассказав им о славной корейской традиции приходить со своим угощением. Семейный ужин может занять всего двадцать минут, но пусть это будут приятные мгновения, проведенные в кругу ваших близких.

Избирательность в еде может быть как культурной нормой, так и маркетинговой стратегией. Не дайте себя обмануть. Научить ребенка полноценно питаться вполне реально. Как сказал мой друг, мы же не будем предлагать ребенку, которого хотим увлечь чтением, только одну книгу? Почему бы не поступать аналогично и с едой?

Питание в моей семье сложно назвать идеальным, но теперь я понимаю, что это и не нужно. Привить детям и взрослым здоровое отношение к еде легче всего при помощи спокойного взвешенного подхода. Пища есть нечто большее, чем топливо для нашего организма, это еще и источник удовольствия и новых ощущений. Мы можем научить детей правильно питаться точно так же, как учим их всему остальному. В наших силах подарить им богатый мир разнообразных вкусов и разделить с ними одно из главных наслаждений жизни.

Часть вторая. Воспитание личности

Глава 4. Чувство гордости: чем опасна высокая самооценка

Эбигейл, молодая мама из Вашингтона, наняла старшеклассницу в няни для семимесячной Саманты, очаровательной малышки с рыжими локонами и ясными голубыми глазами. Девушка должна была сидеть с ней полдня раз в неделю, пока Эбигейл будет работать (она вела блог для местного сайта).

Эбигейл – ответственная мама – прочитала немало книг о воспитании и развитии ребенка. Она подготовила для няни подробную инструкцию, в которой расписала, какие игрушки любит Саманта, как ее нужно держать и чем отвлечь, если малышка начнет капризничать. Эбигейл подчеркивала, что малышке необходимо поощрение: няня должна как можно чаще говорить девочке «Молодец!» или «Отлично!», когда Саманта схватит игрушку. Она считала, что ребенка невозможно перехвалить.

Сегодня многие мамы искренне верят: позитивное самовосприятие – ключ к воспитанию уверенной в себе и успешной личности. Поэтому мы не устаем хвалить детей за то, что им положено делать и так, а потом надеемся, что родительское восхищение сподвигнет их на хорошую учебу в школе. Опрос показал, что 85 % американцев убеждены: чтобы считать себя умным, ребенку необходима похвала. Высокая самооценка – действительно полезное качество. Считается, что она придает стойкость перед лицом жизненных неурядиц и помогает избежать депрессии; уверенный в себе ребенок может достичь большего и не так подвержен негативному влиянию сверстников. Люди с высокой самооценкой не боятся проявлять инициативу и предлагать новые проекты, заявлять о несогласии с чем-то и порицать несправедливость. Они упорно идут к цели и не опускают руки в случае неудачи. Многие десятилетия людям твердили о том, как важно верить в свои силы. В результате американские дети обладают самой высокой в мире самооценкой, а среднестатистический американец отнюдь не считает себя «среднестатистическим». Но не переходит ли порой самоуважение в чрезмерный эгоцентризм?

Считается, что вера в свои силы – основа психологической устойчивости, то есть способности подниматься после падения и не пасовать перед трудностями. Сегодня устойчивость стоит в одном ряду с силой воли, мотивированностью и уровнем интеллекта, то есть качествами, определяющими успех. Но поскольку устойчивость не принадлежит к числу врожденных черт характера, задача родителей – воспитать ее в детях. Парадокс в том, что способы, при помощи которых мы это делаем, приводят к противоположному результату.

Постоянно нахваливая ребенка, мы одновременно внушаем ему страх перед неудачами, а ведь они как раз и закаляют характер. Раздутое эго отнюдь не способствует становлению работоспособной, уверенной в себе и счастливой личности. Оно лишает детей возможности накопить запас подлинного самоуважения за счет преодоления сложностей и выполнения непростых заданий. Ребенок не просто боится провала: из-за малейшей ошибки он глубоко переживает и начинает хуже думать о себе. Когда самооценка и самовосприятие зависят от похвалы, дети быстрее сдаются, им не хватает упорства и внутреннего стимула. Джеймс, смышленый дошкольник из Нью-Йорка, расстраивается всякий раз, когда неправильно отвечает на вопрос; если при чтении вслух ему встречается сложное предложение, он начинает запинаться и замолкает. Он, как и другие дети, которых захваливали еще до того, как они начали говорить, каждую ошибку принимает близко к сердцу. Для него это не просто неправильный ответ, это болезненный удар по самолюбию.

Кэти, учительница четвертых классов, часто сталкивается с последствиями перехваленности. Как-то одна мама отчитала ее за то, что Кэти «недостаточно восхитилась работой ребенка и дала ему слишком мало звездочек». Учительница обычно писала в тетрадях конкретные поощрительные реплики («Ты научился считать в уме!» или «Твое аккуратное сочинение было легко читать»), а ошибки обводила красной ручкой. Маме Роберта хотелось, чтобы сын получал звездочку за каждое правильно выполненное задание: так он будет чувствовать, что его «усилия оценены по достоинству». «Она требовала, чтобы я всегда хвалила ее сына», – вспоминает Кэти. Сама она полагала, что мальчик в результате получит искаженное представление о своих способностях.

Джулии, преподавательнице музыки из Бостона, нравится наблюдать за тем, как маленькие ученики влюбляются в ее предмет. Но что ей категорически не нравится, так это поведение родителей, слишком расточительных на похвалу вне зависимости от успехов их детей. Они искренне верят, что таким образом повышают ребенку самооценку. Джулия не считает этот подход эффективным. «Вера в себя не должна держаться на одних комплиментах и восторгах, – говорит она. – Чувство собственного достоинства вырастает из преодоления, упорства, выполнения сложных заданий». К тому же безудержная похвала быстро обесценивается, принося в итоге парадоксальный результат. Ребенок начинает думать: «Может, я ни на что не способен, раз мама с папой отчаянно пытаются убедить меня в обратном?»

Почему мы их захваливаем

Мы хвалим детей, даже если они не сделали ничего, достойного похвалы, в надежде укрепить их веру в себя и повысить самооценку. Но где же корни этого явления?

Впервые термин «самооценка» использовал в 1890 году психолог Уильям Джеймс; он писал, что она повышается, когда мы добиваемся того, что имеет для нас большое значение. Лишь десятилетия спустя это понятие стало одним из доминирующих в психологии; в 1960-е ученые уже писали о связи между самооценкой и воспитанием. На фоне набирающего популярность представления о детях как существах сверхценных, хрупких и «ранимых» понятие высокой самооценки превратилось в волшебную пилюлю, способную предотвратить любые психологические расстройства. Родителям внушали, будто чувство собственного достоинства у детей напрямую зависит от того, хвалят их или нет. Им все время напоминали, что ребенок с низкой самооценкой не будет счастлив и успешен.

Со стороны может показаться, что эта стратегия укрепления веры в себя сработала. Джин Твенг, профессор психологии Государственного университета Сан-Диего, собрала немало данных, подтверждающих серьезный рост детской самооценки в 1980-е и 1990-е. К середине 1990-х, замечает Твенг, она стала главной темой книг по воспитанию и психологии, телепередач и даже раскрасок. В телешоу ведущие не устают повторять детям, какие они умные, а популярные приложения для малышей осыпают их похвалами за каждый тык в экран смартфона.

В своей книге «Поколение Я» Твенг отмечает, что современная молодежь зациклена на самооценке. Их с детства приучили ставить себя на первое место, и теперь они «идут по жизни, преисполненные непоколебимой веры в собственную важность». Эта вера воспринимается как нечто естественное, полагающееся по праву рождения. «Мы все особенные, мы все достойны осуществления своей мечты», – пишет Твенг.

Необходимо отметить: первые сторонники постулата «высокая самооценка – залог успешного и продуктивного будущего» считали, что похвала только тогда приносит пользу, когда стиль воспитания предполагает установление четких правил и рамок. Исследования показывают: в семьях, где к детям относятся с любовью и уважением (а не смотрят на них свысока) и предоставляют им полную свободу и независимость в строго очерченных рамках, они вырастают уверенными в себе. Но всеобщая зацикленность на высокой самооценке выхолостила идею, и теперь говорят уже не о воспитании характера через преодоление трудностей и достижение цели, а о праве быть собой довольными просто так.

На деле завышенная самооценка приносит больше вреда, чем пользы. Уверенные в себе люди не всегда становятся прекрасными лидерами и достойными руководителями, ведь тут важную роль играют скорее такие качества, как сдержанность и скромность. Человек с гипертрофированным эго, несмотря на внешний апломб, на поверку нередко оказывается уязвимым, агрессивным и эмоционально нестабильным. Это тип задиры: такие люди нередко склонны к асоциальному поведению, им свойственно искаженное восприятие себя и других и склонность самоутверждаться за счет более слабых. Так что высокая самооценка – палка о двух концах. Один исследователь заметил, что люди, сомневающиеся в себе, зачастую «добиваются лучших результатов, поскольку прикладывают больше усилий».

В 2005 году психолог Рой Бомистер, к тому времени признанный авторитет в области укрепления детской самооценки, пересмотрел свои прежние взгляды. Проанализировав результаты многолетней практики, он пришел к неожиданному выводу: «Мне искренне жаль, но мои нынешние рекомендации таковы: забудьте о самооценке, сосредоточьтесь на самоконтроле и дисциплине. Недавние исследования показали, что именно эти качества помогут ребенку стать хорошим человеком и достойным членом общества – и достичь целей, на которые завышенная вера в себя может только замахнуться».

Разве не все хотят быть лучшими?

В других странах особых дискуссий о самооценке практически не велось. Некоторые ученые вообще полагают, что требование воспитывать у детей высокую самооценку – это чисто американское явление.

В ходе сравнительного исследования, участие в котором приняли женщины США, Европы и Тайваня, выяснилось, что различная культурная среда предполагает разные жизненные цели. На Западе постоянно твердят о необходимости верить в свои силы, и в результате укрепление самооценки становится ключевым моментом воспитания. Матери стараются взрастить в детях стремление к самосовершенствованию и не скупятся на похвалы и поощрение; они обсуждают с ребенком его чувства и эмоции, не сдерживаются в проявлениях любви и обеспечивают ему все возможности для достижения успеха.

Тайваньские женщины не придают самоутверждению такого значения. Исследование показало, что для них куда важнее духовные ценности и мораль. Родители, бабушки и дедушки (ребенком нередко занимаются сразу оба поколения) в первую очередь заботятся о нравственном воспитании. Они позволяют детям развиваться в собственном ритме и естественной среде; осторожно направляя ребенка и указывая на ошибки, они наблюдают за тем, как «он себя осознаёт». Взрослые являются духовными наставниками и хранителями; они делятся с младшим поколением историями из жизни, благодаря которым дети понимают, как следует поступать в той или иной ситуации. Тайваньские родители считают, что ребенок – дитя природы и самобытная личность. В этом отношении они похожи на западных матерей. Но в отличие от них тайваньские женщины предпочитают в вопросах воспитания ориентироваться на индивидуальные особенности ребенка.

В современном западном обществе скромность давно перестала цениться. «Зовите родителей, пусть посмотрят!» – возбужденно закричал мальчик, который пришел в гости к нашим детям. У него не было проблем с самооценкой, он ни на миг не усомнился, что окружающим будет интересно узнать о его достижениях в компьютерной игре. Когда Мелисса, учительница рисования из Калифорнии, сказала одной маме, что ее ребенок хорошо занимается, та ответила: «Да, он молодец! Подождите, в следующем году еще мои двойняшки в садик пойдут. Они вам тоже понравятся!»

Такая непосредственность сперва может огорошить, но к ней быстро привыкаешь. В американском обществе нет места скромности.

А вот в Японии подобное поведение считается признаком невоспитанности. Как-то раз один мальчик попросил меня перевести на японский вполне американскую фразу: «Я суперский!» Но я не смогла ему помочь: по-японски так не говорят.

В Японии, где детей с ранних лет учат быть скромными и сдержанными, ребенка почти невозможно заставить похвалить самого себя. Среди наших знакомых детей были и тихони, и заводилы, но я ни разу не слышала, чтобы кто-нибудь хвастался своими успехами – разве что у них был настоящий повод для гордости. Моя подруга Рико прекрасно играет на гитаре – при том что она впервые взяла в руки инструмент лет в тридцать. Но она крайне сдержанно говорит о своем таланте, поскольку считает, что ей еще многому нужно учиться. Если бы я поняла ее слова буквально, то сочла бы ее бездарной. Но, прожив столько времени среди японцев, я привыкла читать между строк. Эти люди здраво оценивают собственные возможности и не пытаются утвердиться в глазах окружающих, выставляя свои достижения напоказ.

Япония – далеко не единственная страна, где ценятся скромность и умеренность. Ребекка выросла в Швеции и не понаслышке знакома с понятием lagom – «достаточно»; она вспоминает детское ощущение душевного покоя, оттого что никто не ждет от тебя ничего из ряда вон выходящего. «Мне кажется, шведы внушают детям, что важнее быть хорошим человеком – поступать по совести и беречь природу, – чем сделать себе имя», – считает она.

Элин, школьница из Швеции, провела год в США; пообщавшись с жителями Штатов, она поняла, что в ее стране позитивное самовосприятие основано на сознании своей обыкновенности, а не исключительности. Отец семьи, в которой жила Элин, часто цитировал собственного отца, поддерживавшего самые смелые замыслы сына: «Ты можешь стать кем пожелаешь!» Элин эти слова покоробили. «От своих родителей я ничего подобного не слышала, – говорит она. – Ты добиваешься того, что тебе необходимо. Прикладываешь усилия, но не пытаешься прыгнуть выше головы. Тебе и твоим детям нужно жить достаточно хорошо – иметь достаточно еды и игрушек, возможность путешествовать. Но зачем надрываться, чтобы быть лучше других?»

Схожей точки зрения на похвалу и поощрение придерживаются и немцы. Герхильд, мама из Германии, после нескольких лет жизни в США призналась: в первую очередь ей бросилось в глаза, «как лояльны американские родители к своим детям». Она имела в виду активное подбадривание и щедрые комплименты, на которые не скупились окружающие. Герхильд заметила, как люди изо всех сил стараются не обидеть ребенка и тщательно взвешивают каждое слово и действие. Немцам такая манера общения с детьми кажется странной. «Мы не стесняемся говорить нет», – пожимает плечами Герхильд.

В США учителям не рекомендуют использовать ручку с красными чернилами при проверке ученических работ. Можно ли критиковать детей в Германии? «Безусловно. Мы не боимся задеть их чувства», – с улыбкой признаёт Герхильд.

Но не нужно думать, что перед нами жестокий домашний тиран. Герхильд – добрая, любящая мать. «В Америке ребенка хвалят даже за плохо сделанную работу. Если у него что-то не получается, он все равно услышит в свой адрес одобрительные замечания. А это лишнее, – поясняет она. – В Германии родители считают, что детям по силам принять адекватную оценку, даже отрицательную». По мнению немцев, конструктивная критика не лишит ребенка душевного равновесия, а поможет в следующий раз добиться большего. Детей хвалят только тогда, когда похвала заслужена.

Что же нам показывает жизнь? В Америке, где матери склонны захваливать детей, 70 % первокурсников искренне верят, что опережают сверстников и принадлежат к числу самых одаренных студентов. Согласно исследованию Брукингского института, американские восьмиклассники в отличие от ровесников из других стран не сомневаются в своих математических способностях, хотя показывают более низкие результаты. 39 % восьмиклассников полагали, что выполнили задание на «отлично», однако наиболее уверенного в себе американского школьника превзошел наименее уверенный ученик из Сингапура. По итогам исследования лучшие результаты продемонстрировали представители десяти стран с невысокой самооценкой у подростков. К примеру, лишь 4 % участников из Японии предположили, что неплохо справились с работой.

Здесь стоит упомянуть о других исследованиях, посвященных отношению к учебному процессу в разных культурах. Оказывается, американские студенты получают больше удовлетворения от хороших оценок, а азиатские думают, как многого им еще предстоит добиться, чтобы достичь совершенства. В школах США делают акцент на том, чтобы ученики «верили в себя» и были счастливы. Многим родителям этот подход нравится. Но «счастье – еще не все» – заявляют исследователи. «Довольные собой ученики не обязательно показывают высокие результаты». Однако точка зрения, что уверенные в своих силах школьники добиваются большего, продолжает завоевывать новых сторонников.

Высокая самооценка и достижения, несомненно, связаны, но нет фактов, подтверждающих, что второе обязательно следует из первого. Вполне возможно, что все как раз наоборот. В исследованиях норвежских ученых приняли участие шестьсот третьеклассников и шестиклассников. Второй этап проводился через полтора года. Сначала выяснилось, что у учеников с высокими баллами и самооценка была выше. При этом уверенные в своих силах шестиклассники в седьмом классе нередко сдавали позиции. Таким образом, ученые выяснили, что высокая самооценка не ведет к высоким результатам в учебе. Другое исследование показывает, что настойчивые попытки укрепить самооценку отстающих учеников лишают их стимула работать. Если тебя и так хвалят, зачем стараться?

Никто не говорит, что, лишив детей веры в себя, мы получим резкий подъем успеваемости. Но пресловутое позитивное самовосприятие его тоже вряд ли дает. А вот успешное выполнение сложных задач и достижение поставленных целей определенно укрепляют веру ребенка в свои силы.

Почему американские дети не стали счастливее?

Несмотря на высокую самооценку и активную родительскую поддержку, дети в США далеко не так счастливы, как можно было бы ожидать. В книге «Ребенок-оптимист» психолог из университета Пенсильвании Мартин Селигман пишет: «Десятилетиями американцы сообща трудились над укреплением детской самооценки… И по итогам тридцатилетней работы получили невиданную эпидемию депрессии среди молодежи». По сравнению с предыдущими поколениями современные молодые люди гораздо чаще страдают от подавленности, испытывают трудности в колледже или на первом месте работы. Они ждут, что у них все будет получаться легко и просто, но действительность оказывается неожиданно жесткой. Помимо этого ученые отмечают значительное снижение уровня сочувствия, зато самомнение зашкаливает.

Оказывается, убеждая детей в том, что личные потребности и мечты важнее, чем сострадание, взаимопомощь и трудолюбие, мы обрекаем их на несчастье. Люди, которым советовали в первую очередь заботиться о своих нуждах и беречь свое эго, в итоге чувствуют себя одинокими, опустошенными и неудовлетворенными. Им с ранних лет твердили, какие они особенные, и теперь они не могут понять, что именно обыкновенность связывает нас с окружающими.

Грань между самомнением и высокой самооценкой, между поиском своего пути и шаганием по головам очень тонка. Немало фактов доказывают, что счастливыми нас делают предсказуемые и гармоничные отношения с другими людьми. Но если вы с детства находитесь в центре внимания и живете с мыслью, что заслуживаете большего, вам сложно взаимодействовать с окружающими.

Самооценка по-японски

Японцы редко говорят о самооценке, однако это не значит, что она их не волнует. У японских родителей иное представление о том, чем должны гордиться дети, что должно их мотивировать и укреплять веру в себя.

Сиеми, мама из Токио, поделилась со мной известной поговоркой: «Тяжелый труд в молодости обеспечивает спокойную старость». Иными словами, честный труд и преодоление испытаний в молодости не раз окупятся в течение всей жизни.

Своих детей Сиеми воспитывает в духе этой народной мудрости. Она помогает им набираться жизненного опыта: они сами носят портфели в школу, следят за своими вещами. Если нужно куда-то ехать, Сиеми не подвозит их на машине, считая, что они могут воспользоваться общественным транспортом. Она поручает детям домашние дела, и не только: например, просит раздать листовки с программой школьного мероприятия. В то время как мы с Дэвидом проявляем заботу о детях, делая что-то за них, Сиеми поступает с точностью до наоборот.

Когда семилетний Така спросил маму, почему вода в море соленая, Сиеми не стала отвечать на вопрос и даже не сказала, в какой книге можно поискать информацию. Она решила, что для сына полезнее будет выяснить это опытным путем. «Я предложила ему вскипятить морскую воду, когда мы будем гостить у моих родителей – они живут недалеко от пляжа», – рассказывает она. Така сам принес домой ведерко с водой, поставил на плиту и через некоторое время обнаружил на дне белый осадок. Попробовав его на вкус, мальчик понял, что это соль. Вода в море соленая, потому что в ней содержится соль!

«В Японии многие считают, что прилагаемые усилия важнее, чем результат, – объясняет Сиеми. – Мы верим, что усердие и преодоление трудностей помогают человеку стать лучше. Благодаря опыту с морской водой мой сын понял, что сможет многого достичь, если будет думать своей головой и не жалеть усилий».

Дети в Японии привыкли стремиться к высоким результатам, но главное тут – не победы и оценки, а сила воли и готовность идти вперед, несмотря на преграды. Развитие именно этих качеств поощряют и родители, и учителя.

Летом во всех младших классах начинаются занятия плаванием. На торжественной церемонии открытия бассейна после взрослых обязательно выступают с речью дети. Ученики из каждого класса рассказывают о том, какую цель ставят перед собой на летние месяцы. Существует тринадцать уровней сложности, на каждом – свои требования, и из года в год дети стараются улучшить свои показатели.

Ученики первых и вторых классов обычно скромничают и говорят, что «хотят научиться держаться на воде» и «проплывать один бассейн». Дети постарше обязательно упоминают о том, что им не удалось в прошлом году – и как они себя при этом чувствовали. «Я не смог перейти на следующий уровень, потому что плавал слишком медленно. Я ужасно огорчился. Поэтому в этом году я буду стараться изо всех сил!» – говорит пятиклассник. Высокий и уверенный в себе шестиклассник признаётся, что недоволен своим прошлогодним результатом: ему не удалось проплыть пятьдесят метров вольным стилем и брассом за нужное время. Всего нескольких секунд не хватило! И вот он стоит перед 150 родителями, учителями и школьниками и подробно отчитывается о собственных ошибках. А под конец обещает сделать все возможное, чтобы в этом году добиться большего. И слушатели искренне его поддерживают.

Эти дети не пытаются во что бы то ни стало сохранить лицо, они не боятся выставить себя не в лучшем свете, поделившись своими сомнениями и неудачами. Требуется немалое мужество, чтобы признать собственные недостатки. Процесс саморефлексии в Японии называют хансеи, с ним знакомы и взрослые, и дети: японцы в любом возрасте ценят стремление к совершенствованию, умение признавать ошибки и работать над собой. Это понятие отражает еще одну особенность менталитета: принятие того факта, что жизнь состоит не только из радостей. Специалисты по психологии культуры давно заметили существенную разницу между западным и восточным мышлением: в Азии люди воспринимают взлеты и падения как естественный порядок вещей, неотъемлемое свойство жизни. Эта впитанная еще в младенчестве философия помогает им спокойнее относиться и к успехам, и к неудачам.

Школьники анализируют свои достижения не только после крупных мероприятий вроде спортивного праздника, поездки с классом на природу или выступления с докладом на уроке; они склонны к рефлексии самых обыденных моментов. В школьных рабочих тетрадях всегда оставляется место, куда ребенок должен вписать, над чем ему необходимо поработать. Так детей приучают стремиться к совершенству. В Америке же школьнику обычно советуют сосредоточиться на вещах, которые получаются лучше всего.

Шие, дружелюбная студентка с Хоккайдо, самого северного острова Японии, объяснила, почему японцы не стесняются признавать свои ошибки. Ни в коем случае не стоит расценивать это как признак неуверенности в себе. Суть не в том, чтобы ребенок сосредоточился на неудачах. Дети анализируют свои действия и в конце концов понимают, как исправить ситуацию и добиться большего. Это позволяет людям оценивать себя беспристрастно – и дает им средства для достижения цели. «Во многих отношениях такой подход позволяет нам двигаться вперед», – уверена Шие. Он углубляет самосознание и позволяет лучше видеть, к чему нужно стремиться.

В Японии хорошие родители – это родители строгие. Они помогают ребенку стремиться к высоким целям и достигать их. В эпитете «строгий» для японца нет негатива. Когда в тебя верят настолько, что не боятся проявить строгость, ты и сам чувствуешь себя увереннее, считают японцы. «Если родители ничего от нас не требуют, то нам кажется, им все равно, – поясняет Шие. – А если они проявляют строгость, значит, по-настоящему беспокоятся о том, что с нами будет». Сама Шие и ее друзья воспринимают такое отношение как мотивирующее. «Когда моя цель легко достижима, мне, по сути, не к чему стремиться, – говорит она. – А трудная задача означает возможность движения вперед».

Джим Стиглер, профессор психологии Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, в 1979 году, еще учась на последнем курсе, сравнивал методы преподавания в Японии и США. В американских школах решать задачи у доски обычно вызывали лучших учеников, тогда как в Японии чаще спрашивали отстающих. Стиплера удивил подобный подход (он ожидал, что ребенок, столкнувшись с трудностями, разрыдается перед классом), но в Японии он считается нормой: ученик должен делать усилия над собой, пусть даже совершая ошибки на глазах у товарищей. С точки зрения американца, ученик в такой ситуации рискует разувериться в своих силах, ведь более сообразительные дети уже решили задачу! Но в Японии и других азиатских странах проблема означает возможность: смысл не в том, чтобы унизить ребенка перед всем классом и ткнуть носом в недостаток способностей. Напротив, совершая ошибки – и отыскивая пути их исправления, – он помогает одноклассникам. Осознавая свой долг, ученик, за которым наблюдал Стиглер, держался спокойно и с достоинством и в конце концов смог решить задачу, пусть это далось ему нелегко.

В Америке учителя воспринимают разный уровень развития школьников как «препятствие» на пути образовательного процесса и пытаются подстроиться под каждого ученика. «В Японии преподаватели относятся к индивидуальным особенностям как к естественной характеристике группы», – пишет Стиглер со своим соавтором Джеймсом Хибертом в книге «Такие разные учителя». Они стараются использовать различия во благо: наблюдение за тем, как одноклассники совершают ошибки и ищут пути решения, позволяет остальным оценить свой уровень и вместе прийти к более глубокому пониманию задачи. Американские учителя равняются на отстающих; в Японии никому и в голову не придет подгонять школьную программу под отдельных учеников – это будет воспринято как «несправедливое ограничение и некорректная оценка их потенциала». Шанс проявить себя нужно дать каждому.

Благодаря такому подходу японские дети получают четкий посыл: они сильнее, чем мы думаем. Вместо того чтобы переживать, что ребенка недостаточно ценят, родители хвалят его за старание, воспитывают в нем стремление стать лучше: только так он сможет постепенно обрести уверенность в своих силах. Считается, что во всех детях заложен огромный потенциал, но, чтобы его раскрыть, нужно потрудиться. Зато потом учеба доставляет японским школьникам больше удовольствия, чем их сверстникам из других развитых стран, а главное – в итоге они достигают гораздо большего.

Талант и мастерство

«У моего сына потрясающие математические способности! – с восторгом рассказывает мне Элли, мама двух сыновей. – Не понимаю, почему учителя не дают ему задания посложнее?» В то время как Элли досадует на нерадивых преподавателей, японская мама посчитала бы, что сыну нужно усерднее работать.

И это неудивительно. Восприятие человеческого потенциала во многом зависит от того, что больше ценится в контексте данной культуры: талант или усердие. В некоторых странах во главу угла ставятся врожденные способности. В других распространено убеждение, что талант не имеет особого значения и только упорный труд поможет чего-либо достичь.

Интересно, что подобное отношение начинает формироваться уже в первые годы жизни. Ученые из Йельского университета решили сравнить, как японские и американские дети воспринимают человеческие способности. В Японии испытуемые считали, что многие качества можно развить, если приложить достаточно усилий. Американские дети изначально придерживались той же точки зрения, но с возрастом, усвоив общепринятое мнение, стали думать, что всё дается нам при рождении и, как бы мы ни старались, наши усилия приведут лишь к незначительным изменениям.

Американское общество высоко ценит одаренность и ту легкость, с какой талантливый человек достигает цели. Гений-одиночка для нас куда привлекательнее упорного трудяги. Родители в США постоянно говорят, что у их ребенка есть либо отсутствуют способности к тем или иным предметам; и положительные, и отрицательные черты воспринимаются как данность, с которой и нужно работать. Неудивительно, что американские психологи и педагоги так носятся с IQ-тестом, хотя коллеги из других стран относятся к нему скептически. Журналистка А. Тагенд объясняет это склонностью американцев воспринимать интеллект как постоянную и измеримую величину.

Но исследования показывают, что именно упорство является одним из ключей к успеху. Анджела Л. Дакворд из Университета Пенсильвании задалась вопросом, почему при равных умственных способностях одни добиваются в жизни большего, чем другие? Понятно, что одной гениальности недостаточно. Совместно с коллегами Дакворд разработала тест, оценивающий «твердость характера». В исследовании приняли участие студенты Университета Пенсильвании и кадеты-новобранцы из Вест-Пойнта. В ходе теста они оценивали такие качества в себе, как упорство в достижении цели и завершении начатого, способность преодолеть неудачу и готовность трудиться. Полученный высокий балл совпал с отличными результатами в средней школе; разработанный А. Дакворд тест позволил предсказать, кто из кадетов пройдет непростой летний курс. В ходе исследования выяснилось, что твердость характера и усердие важны не меньше таланта.

Японцы не любят вешать на людей ярлыки; учеников в школе не делят по способностям. Здесь нет классов для одаренных и отстающих; «проблемные» дети учатся наравне со всеми. В Японии люди верят: не важно, каким ты родился, важно, что ты умеешь. И в школе этому уделяют самое пристальное внимание. Считается, что каждый может развить свои способности до определенного уровня, даже в живописи и музыке. В США многие увлекаются живописью или музыкой, но серьезные занятия с сильными преподавателями остаются уделом тех, у кого обнаружился талант. В азиатских странах считается, что каждый может достичь мастерства – в математике и живописи, музыке и спорте, – нужно только постараться.

Ради этого японским детям предоставляют достаточное количество свободного времени. Стереотипный образ строгой азиатской школы далек от действительности; начальные классы – весьма шумное место: криков и смеха тут куда больше, чем в «либеральных» западных школах. Группы учеников увлечены разнообразными занятиями и в результате приобретают всевозможные навыки и умения: они учатся рисовать, прыгать через скакалку, петь, работать в саду, играть на пианино и флейте, вырезать фигурки из бумаги и т. п.

В ходе исследования, участниками которого стали музыканты, спортсмены, математики, врачи, шахматисты и художники мирового уровня, выяснилось, что в детстве мало кого из них считали подающим надежды. Все достижения стали результатом упорной работы на протяжении десяти-пятнадцати лет. Результаты подтверждают, что, только целиком сосредоточившись на деле и отдавая ему максимум времени и сил, мы можем отточить мастерство до уровня гениальности. Потому что именно так укрепляются нейронные связи в мозгу. И нет никакой чудесной возможности «срезать путь».

В Японии нас всегда поражали выступления детей на школьных концертах. Трехлетние малыши стояли на сцене впереди всех, читали наизусть длинные стихи, участвовали в постановках и пели, не сбиваясь с мелодии. Учителя не сомневались, что они справятся с задачей, – и они справлялись, что, признаюсь, порядком удивляло и немного тревожило меня и других западных родителей. Мы считали, что детям нужно больше свободы самовыражения.

Но постепенно мы осознали, почему родители не боятся устанавливать высокую планку. Японцы убеждены: мастерство доступно каждому, поскольку является результатом прилежных тренировок и упражнений. Самовыражение – это хорошо, но неплохо бы дать ребенку шанс узнать, чего он может добиться при должном усердии. Дети справлялись с поставленными задачами в первую очередь потому, что целиком посвящали себя достижению цели: школьники репетировали несколько раз в неделю, порой даже до уроков. Учителя и родители не сомневались, что только практика поможет освоить новые умения; они заражали детей уверенностью, что те обязательно добьются результата, если будут относиться к делу серьезно.

Высокая самооценка должна основываться на результатах долгого и упорного труда, – именно такого мнения придерживаются в азиатских странах. Опрос, проведенный среди японцев, показал, что их любимое слово – «усилия», а вслед за ним идет «упорство». Если ты хорошо работаешь, преодолеваешь трудности и достигаешь чего-либо, то убеждаешься: твое будущее – в твоих руках. Только такой опыт способствует укреплению характера.

Елена, учительница математики в средней школе Вашингтона, разделяет точку зрения японцев. Она родилась в Латвии, выросла и получила образование в Литве; в тридцать лет они с мужем и двумя дочерьми перебрались в США, получив политическое убежище. Елена выросла в стране, где люди искренне верили: потенциал человека ограничен лишь его желанием трудиться. Работа и только работа укрепляет веру в себя. Она испытала настоящий шок, когда увидела, что американские родители целиком сосредоточены на повышении самооценки.

Елена неоднократно убеждалась, что дети отнюдь не такие «хрупкие», как мы думаем. Они учатся гораздо быстрее и приспосабливаются к новым ситуациям лучше, чем взрослые. Но, по ее выражению, «мы, родители, можем сделать их слабыми, если не научим справляться с трудностями и бороться. Все зависит от нас».

Елена никогда не дает своим ученикам основания думать, что у них нет способностей к математике. «Все получится, нужно только постараться», – внушает она детям. Елена учит их не бояться совершать ошибки, поскольку ее предмет – непростая наука, в которой еще очень много неизведанного. И даже если ты не родился великим математиком, при должном усердии ты можешь достичь определенного уровня. Главное – не отступать перед трудными задачами и быть готовым к новым испытаниям.

Как-то раз на уроке геометрии Елена предложила решить сложную задачу за дополнительные баллы. Один ученик остался после звонка и уже через десять минут прибежал к учительнице с криком: «У меня получилось!» Елена до сих пор с улыбкой вспоминает, как он заикался от волнения. Она дала ученику возможность приобрести опыт преодоления и почувствовать законную гордость и уверенность в себе, а ведь именно этого желает для своего ребенка каждый родитель.

Многие мамы и папы не понимают, чем грозит захваливание. Ставя заботу о детской самооценке во главу угла, мы фактически продаем будущую силу воли нашего ребенка за его хорошее настроение в данный момент.

«Некоторые люди панически боятся, что их дети потерпят неудачу, поранятся или попадут в неприятную ситуацию, – говорит Келли Вебстер, сооснователь школы Айленд, частного учебного заведения на острове Бейнбридж в Вашингтоне. – Но как иначе они научатся исправлять свои ошибки?» Стараясь приободрить родителей, которые опасаются, что их дети не смогут существовать в обществе или получат травму (физическую или психологическую), она напоминает им, что жизнь – не прогулка по цветущему лугу. Вы можете идти впереди ребенка, убирая с его дороги камни и упавшие ветки и отгоняя пчел, но это путь в никуда. «В нашей школе мы учим детей двигать камни, обходить ветки и убегать от пчел самостоятельно. Работать и не сдаваться – вот к чему мы их призываем».

Вебстер рассказывала, как весь класс наблюдал за превращением куколки в бабочку. Дети смотрели, как насекомое выбирается из кокона, и видели, что это трудный и болезненный процесс. Тогда один из учеников разрезал оболочку, чтобы бабочка смогла поскорее выбраться. Но та погибла. Учитель объяснил расстроенному мальчику, что борьба – необходимая часть жизни: без нее крылья бабочки не окрепнут настолько, чтобы она смогла летать.

Окружая детей чрезмерной заботой, мы воспитываем поколение, которое не верит в себя. «Вместо того чтобы внушить ребенку: “Ты сможешь! “ – мы своими действиями внушаем ему: “Мы не думаем, что у тебя получится, поэтому сделаем все сами”», – заключает Вебстер.

Способности как результат установки

Кэрол Дуэк, профессор психологии Стэнфордского университета и автор книги «Мировоззрение: новая психология успеха», на протяжении многих лет изучала особенности мировоззрения японцев и представителей других наций, ориентированных на усердие и прилежание, а также провела масштабное исследование пагубного влияния захваливания на детский характер. Она убедительно доказала, что благие намерения американских родителей снижают способность детей добиваться цели.

В своей работе Дуэк выделяет две установки в этом отношении: статическую и динамическую. Люди со статической установкой воспринимают присущие им качества – скажем, интеллект или обаяние – как нечто врожденное и неизменное. Если такому ребенку сказать, что он очень умен, он охотно поверит и в дальнейшем будет вести себя исходя из этого определения. Но при всем своем позитиве подобные ярлыки чаще приносят вред, чем пользу: они искажают самовосприятие, а дети изо всех сил пытаются им соответствовать. Ребенок начинает избегать трудностей: зачем рисковать, если это может навредить твоему образу?

Как следствие – страх «разоблачения» заставляет человека кривить душой и избегать чрезмерных усилий в трудной ситуации. Поскольку американская культура преуменьшает значение усилий для обретения мастерства, то упорный труд воспринимается скорее как признак недостаточного таланта. В результате и дети и взрослые испытывают чувство тревоги и быстро сдаются, если у них что-то не получается с первого раза. Сама возможность неудачи слишком сильно ударяет по их хрупкой самооценке.

Дуэк уверена, что динамическая установка, ориентированная на применение усилия, мотивирует человека на преодоление трудностей. В такой системе ребенка тоже хвалят, но за качества, которые он сам в себе развил: старание, прилежание и стойкость. Динамическая установка свойственна японским детям, благодаря чему на церемонии открытия бассейна они не боятся отчитываться в своих неудачах и признавать ошибки. Они воспринимают трудности как возможность узнать что-то новое, поработать над собой, а не как угрозу собственному имиджу и самооценке. Дети с динамической установкой не ставят во главу угла качества характера, присущие им от рождения. Поэтому даже к неудаче они относятся как к ступеньке на пути к успеху, ведь успех для них – результат усердной работы, а не удача, упавшая с неба.

В ходе одного из наиболее резонансных исследований Дуэк решила выяснить, каким образом разные виды похвалы влияют на мотивацию детей. В эксперименте приняли участие четыреста пятиклассников; им раздали довольно простые задачи на сообразительность, и они без труда с ними справились. Потом часть школьников похвалили: «Ты показал великолепный результат! Наверное, у тебя талант». Других хвалили за усердие: «Ты отлично справился. Видно, как ты старался».

После этого всем участникам эксперимента предложили новые задания, уже посложнее. Большинство школьников из первой группы не стали даже пытаться. Заручившись уверениями в своем таланте, они не хотели ставить свой статус под вопрос. При этом 90 % школьников из второй группы с готовностью принялись за сложные задачи! Похвала стимулировала динамическую установку, и они восприняли предложенное испытание совершенно иначе.

Похвала повлияла и на то, какие чувства дети испытывали при выполнении трудных заданий. Школьники из первой группы отнеслись к делу без энтузиазма; когда у них не получалось что-то решить, они сразу начинали сомневаться в своих умственных способностях; трудности обескураживали их. Во второй группе наблюдалась совсем иная картина. Если школьники сталкивались с проблемами, они просто прикладывали больше усилий. Выложившись на сто процентов, они не расстраивались даже в случае неудачи и ценили приобретенный опыт. Дети обретали внутреннюю мотивацию, которая не зависела от мнения окружающих.

В телефонном разговоре Дуэк поделилась со мной воспоминаниями о том, как воспитывали ее поколение: «От нас ждали, что мы будем самодостаточными. Домашние задания были нашей работой. Мы сами распределяли свое время, чтобы успевать и поиграть, и выучить уроки; если мы занимались музыкой или спортом, то не ленились. Родители обеспечивали нас всем необходимым и в нужный момент помогали советом, но помимо этого они жили своей жизнью, а мы своей. Да, наши пути пересекались, но не совпадали».

Исследование Дуэк показывает, что пустыми комплиментами и навязчивой поддержкой родители рискуют подорвать внутреннюю мотивацию ребенка. Куда полезнее создавать условия, в которых он сможет на собственном опыте убедиться, что способен преодолевать испытания, и научится воспринимать неудачи как повод для работы над собой.

Изменить себя непросто, но возможно. «Не обязательно становиться домашним тираном, но не стоит быть и тюфяком, – прокомментировала Дуэк мои слова о том, как сложно бывает найти золотую середину. – Устанавливайте для ребенка высокую планку, честно обсуждайте с ним промахи и достижения, только не забывайте, что это должно происходить в контексте любви и понимания. Если он испытывает чувство тревоги или беспокойства, значит, что-то не так. Быть может, вы слишком резко сменили манеру поведения. Нельзя сразу задавать высокие стандарты, если буквально вчера вы хвалили ребенка по поводу и без. Сначала расскажите ему, что решение сложных задач способствует развитию, позвольте ему почувствовать радость преодоления, гордость за приложенные усилия. И только когда ребенок поймет и примет необходимость испытаний, можно будет применить вышеописанную тактику».

Дуэк не призывает забыть о похвале. Просто родители должны расходовать ее экономнее, выбрав грамотный подход, который будет мотивировать детей на дальнейшие действия. Для этого следует понимать, какие качества и какое поведение мы хвалим, и тщательно подбирать слова для объяснений. Простой фразы «ты можешь стать умнее» достаточно, чтобы ребенок поверил в свои возможности. Если у тебя что-то не получается, не думай, что никогда не получится. Это значит, что не получается пока.

Нет предела совершенству

Нам предстоит еще многому научиться у культур, ориентированных на динамическое мышление. Мы считаем высокую самооценку залогом отличных результатов; родители в других странах полагают, что все как раз наоборот. Поэтому они поощряют старание и трудолюбие и одобряют попытки детей справиться с непростыми задачами. Такой подход способствует развитию стойкости, твердости и упорства – качеств, необходимых для достижения успеха в будущем.

В то же время я своими глазами наблюдала недостатки установки на нескончаемые усилия. Доведенная до крайности, она превращается в бессмысленную жестокость. Без сомнения, большинство старательных детей рано или поздно справятся со всеми поставленными задачами; но что ждет тех, кто все-таки потерпит неудачу? Любой талант имеет предел, в то время как усилия можно прикладывать снова и снова. Человек, которому внушили, что всегда можно сделать что-то лучше, если немного постараться, будет стараться вечно. Но если ко всем предъявлять одинаково высокие требования, не беря во внимание индивидуальные особенности и ситуации, кто-то неизбежно окажется в аутсайдерах.

В таких странах, как Япония, ни личные качества, ни исключительные обстоятельства, ни временные затруднения не могут оправдать недостаток ваших стараний по сравнению с соседями, одноклассниками или коллегами: идеал зачастую оказывается недостижимым. В Америке, наоборот, если ребенок терпит неудачу, мы начинаем подчеркивать его сильные стороны и стараемся, чтобы именно они составили фундамент его самовосприятия. В первый момент может возникнуть искушение идеализировать японский подход и подвергнуть порицанию американский, однако мой опыт доказывает, что обе традиции имеют свои достоинства и недостатки, и задача родителей – найти уникальное сочетание, подходящее именно им.

Глава 5. Гиперопека: учим детей отвечать за себя

Четвероклассники едва сдерживали переполнявшее их волнение: ведь сегодня они должны представить свои научные проекты! Каждый выбрал тему, нашел информацию и подготовил красочный постер. Непростое задание позволило ученикам в полной мере проявить свои способности; учительница Меган, будучи опытным педагогом, знала, как полезны для школьников такие проекты и презентации. Ей самой не терпелось увидеть результаты их работы.

В классе учился мальчик по имени Эйдан. Его мама, Хизер, всегда помогала сыну: печатала задания на компьютере, делала с ним домашнюю работу и часто приходила в школу, чтобы поговорить с учителями об успехах Эйдана.

Проект мальчика был посвящен торнадо; хотя он сам выбрал тему, презентация, увы, оставляла желать лучшего. Эйдан явно чувствовал себя не в своей тарелке и рассказывал о любимых ураганах будто через силу. Глядя на него, скучали и остальные. Обычно бойкий и увлеченный, он монотонно бубнил что-то о смерчах, и создавалось впечатление, будто перед уроком мальчик принял успокоительное.

В конце занятия Меган попросила детей написать, чему они научились за время работы над проектом. Сочинение Эйдана повергло ее в глубокое уныние. «Почти всю работу за меня сделала мама. Вряд ли я могу назвать это своим проектом», – признался он. Меган приятно удивила честность и искренность мальчика. Но факт есть факт: мама из лучших побуждений лишила сына возможности поработать самостоятельно. За тринадцать лет преподавания в начальной школе Меган часто сталкивалась с подобными ситуациями: исполненные благих намерений родители из кожи вон лезли, чтобы ребенок показал отличный результат. Да, проекты получались безукоризненные, но работа теряла всякий смысл. «Дети даже не понимают, о чем они говорят. Им стыдно, – рассказывает Меган. – Они ведь сами видят, что вся работа сделана за них. И им крайне неприятно признаваться в этом классу».

Многие наверняка усвоили, что вовлеченость – неотъемлемая часть воспитания. Исследования подтверждают, что дети заботливых, неравнодушных родителей во многом опережают сверстников: они лучше учатся в школе, реже страдают от эмоциональных проблем, легче находят общий язык с окружающими и в подростковом возрасте менее склонны к употреблению алкоголя. У них выше самооценка и мотивация. Вовлеченность может принимать разные формы – кто-то записывается в родительский комитет, кто-то собирает ребенку здоровый завтрак – так или иначе, социологи сходятся во мнении, что это вещь хорошая.

Значит, чем больше мама или папа участвуют в жизни сына или дочери, тем лучше? Не все так просто. Бытует мнение, что хороший родитель заботится о безопасности ребенка, его физическом и психическом здоровье, о том, чтобы конфликты с друзьями разрешались мирно и ко всеобщему удовлетворению. Если возникнут проблемы в школе, он поговорит с учителями, поможет с домашними заданиями, подвезет куда надо, а потом приедет и заберет.

Но оказывается, вовлеченность легко перерастает в созависимость, а разумная, адекватная поддержка – в гиперопеку. Стремясь защитить детей, мы сами не замечаем, как лишаем их возможности приобрести необходимые для жизни навыки. Когда мы берем на себя слишком много и делаем за ребенка его задания, пусть даже трудные и связанные со стрессом, он начинает сомневаться в собственных способностях. Мы навязываем детям готовое мнение, не дав им возможность даже попытаться составить свое. В конце концов они теряют внутреннюю мотивацию и хуже справляются со стрессом.

Всё начинается сразу после рождения: мы разговариваем с малышом, улыбаемся ему, ловим его взгляд, произносим названия вещей, показываем развивающие карточки. Мы делаем все, чтобы у нашего крохи было достаточно погремушек и говорящих игрушек, вешаем мобиль над кроваткой и покупаем детские тренажеры. В конце концов не зря же специалисты твердят, что маленького ребенка необходимо все время стимулировать и развлекать. Долгосрочные исследования показали: чем активнее родители откликаются на младенческий лепет, тем раньше малыш начинает говорить и тем богаче и эмоциональнее его речь. Но, хотя никто не сомневается в пользе общения с ребенком, некоторые родители, мягко говоря, могут перестараться. Профессор Дж. Лэнсфорд из Центра семьи и ребенка при Университете Дьюка объясняет, почему гиперопека сбивает детей с толку. «При общении с ребенком важно чутко реагировать на его сигналы, – говорит Лэнсфорд. – Иногда родители стараются изо всех сил, но детей это скорее огорчает, чем радует. Они начинают нервничать, плакать, не желают смотреть на взрослого. Это значит, что родителям пора притормозить».

Но мамы с папами игнорируют сигналы, и проблемы растут.

Пусть сами разберутся

Когда моим детям было три-четыре года, мы жили в Нью-Йорке и часами проводили время на детской площадке рядом с домом. Как и другие родители, я неотрывно следила за сыновьями: обрывала разговор на середине фразы, если видела, что в песочнице назревает конфликт, сажала мальчиков на качели и время от времени подкармливала крекерами.

Сасико, моя подруга из Японии, тоже часто приходила на площадку со своим четырехлетним сыном, но вела себя гораздо спокойнее. Мне казалось, она вообще не обращает на него внимания. Мальчик отнимал игрушки у других детей, толкал их с горки и шумно возмущался, если они слишком долго занимали качели. Сасико вела себя так, будто все это ее не касается, и отношение подруги возмущало меня куда больше, чем поведение ребенка. Мне казалось, она недобросовестно относится к своим обязанностям – ведь хорошие родители должны следить за ребенком и контролировать его поведение.

Вскоре к нам в гости приехала еще одна моя подруга – Айко. Ее сын Йоси решил научить Бенджамина драться на мечах. Бен в свои четыре года ни разу не держал в руках игрушечное оружие, и мы, признаюсь, очень гордились этим обстоятельством. Сын пришел в полный восторг, когда Йоси достал пару пластмассовых мечей. Мальчики сражались в гостиной, пока мы с Айко пили чай на кухне. Каждый раз, когда крики становились слишком громкими, я вскакивала и бежала проверять, все ли в порядке. В конце концов Айко не выдержала и, накрыв мою руку своей, тихо сказала: «Кристина, пусть дети сами разберутся».

Я, признаться, засомневалась. Конечно, Айко прекрасно воспитала своего сына, он был вежливым, внимательным и хорошо себя вел. Но ее слова противоречили моему материнскому инстинкту. Фактически Айко призывала меня сидеть и ничего не делать, когда здоровью моего ребенка угрожала опасность. Разве можно бросать детей на произвол судьбы – они еще слишком маленькие! Им нужна моя поддержка и защита!

Когда мы переехали в Японию, Бенджамину было пять лет. В Нью-Йорке он ходил в детский сад, и там требовалось, чтобы малыши не баловались и тихо учили буквы и цифры. Каждое утро воспитатели сажали детей в кружок и обсуждали с ними, что такое доброта и сочувствие; попытки буйного поведения тут же пресекались, чтобы малыши могли заниматься в максимально безопасной обстановке. От японского садика мы ожидали того же.

На следующий день после приезда в Токио мы направились в ёсиен – дошкольное учреждение для детей от трех до шести лет. Зайдя во двор, мы буквально опешили, увидев малышей, которые носились туда-сюда, копались в грязи, кричали, прыгали через скакалку, играли в салки и в футбол, строили башни из кубиков и забирались на деревья. У меня возникло ощущение, будто я попала в пчелиный улей. Поначалу мы решили, что детей вывели на прогулку, но позже оказалось, что они проводят на открытом воздухе большую часть дня. Почти пять часов они бегают и играют, в то время как воспитатели практически не вмешиваются. Дети делают что хотят: складывают оригами, лепят куличики, качаются на качелях, охотятся на жуков в кустах, снимают обувь и шлепают босиком по грязи, надоест гулять – заходят в помещение.

Взрослые не делают им замечаний, не вмешиваются в шумные игры, не разнимают дерущихся – а наоборот, предлагают им сложенную газету вместо катаны или винтовки. Я бы не поверила, что такое возможно в стране, известной своим пацифизмом и низким уровнем преступности (убийство с применением огнестрельного оружия в Японии – крайне редкое явление), если бы не наблюдала все это своими глазами. В Америке к подобным играм относятся крайне неодобрительно. Мелани, моя знакомая, получила выговор от воспитательницы, увидевшей ее пятилетнего сына с пластмассовым пистолетом. «Она разговаривала со мной как с безответственной матерью, воспитывающей преступника», – жаловалась Мелани.

В японских дошкольных учреждениях учителя не пытаются подавить любую стычку в зародыше. Напротив, считается, что детский сад – место, где ребенок получает первый опыт полноценного, разностороннего общения и социального взаимодействия. Да, здесь не только играют, но еще и дерутся и, бывает, плачут.

Дело в том, что японские родители не видят в драках ничего страшного, называя их «ритуалом взросления», который помогает ребенку выработать характер. К ним относятся как к прививкам. «Дети растут. Сами подерутся – сами потом помирятся». Услышав это в первый раз, я оторопела. Издеваетесь? Детям ведь надо объяснить, что драться – это плохо!

Но на занятиях с родителями в детском саду нам не раз говорили, что ссоры, драки, плач и последующее примирение – это норма. Так дети налаживают общение со сверстниками. Воспитатели подчеркивали, как важно не вмешиваться в естественные процессы и позволить малышам самим выработать навыки социального взаимодействия. Ведь в агрессивности нет никакой патологии: она свойственна всем маленьким детям и с возрастом проходит сама.

Меня это поразило. Многие западные исследователи тоже не смогли пройти мимо. Лойс Пик в своей книге «Учимся ходить в японскую школу» замечает, что «учителя не воспринимают драки как “преступление” или проявление асоциальности. Для них это скорее признак раздражения незрелой психики от неспособности выразить свои чувства словами». Если они вмешиваются, то только затем, чтобы помочь детям разобраться в случившемся и понять друг друга. Мне казалась дикой сама ситуация, когда малыши лупят друг друга совками, отнимают игрушки и обзываются, а воспитатель молча наблюдает за происходящим. Ведь в Америке постоянно объясняют, как важно не допустить драки. Задача взрослых – спокойно и доходчиво объяснить, почему нельзя обижать других детей или отнимать у них игрушки.

Важно даже не то, как мы отреагируем – заберем малыша с площадки, поговорим с ним или дадим конфету, чтобы поднять уровень сахара в крови, – главное, что мы не останемся в стороне. Американские родители не сидят сложа руки, если их отпрыск плохо себя ведет. Тактика может быть разная, но «невмешательство» вызовет у окружающих однозначное осуждение.

Да, наши методы не всегда работают. Многие родители (в их числе и я) сталкиваются с капризами и непослушанием; порой дети демонстративно игнорируют все попытки призвать их к порядку. Причем попытки эти отнимают немало времени и сил, ведь нам приходиться разговаривать, объяснять, успокаивать и даже торговаться. Но так или иначе мы проявляем участие. Родители неосознанно оказывают друг на друга колоссальное моральное давление, внушая окружающим и в первую очередь себе, что мы обязаны контролировать наших детей.

Но вскоре после переезда в Токио я, к своему немалому смущению, обнаружила, что никто, кроме меня, не следит за песочницей и не вмешивается в детские ссоры. Заметила я и еще кое-что: в то время как другие дети не терялись, если их задирали, мои первым делом поворачивались ко мне. Сыновья даже не пытались оценить, стоит ли мериться силами с обидчиком, настолько они нуждались в моей поддержке.

Вырастут – сами поймут

Пообщавшись с родителями из разных стран, я поняла, что подобное снисходительное отношение к детям характерно не только для Японии. Семья Лоры переехала из Швейцарии в Швецию, когда ее сыну было три года. В Швейцарии она привыкла следить за тем, чтобы в общественных местах ребенок вел себя прилично, хотя зачастую это стоило немалых усилий. И вот они в первый раз пошли погулять в шведский парк; мальчик принялся бегать и кричать, что вполне нормально для его возраста. «Я постоянно шикала на сына, – вспоминает Лора. – А потом посмотрела по сторонам и поняла, что никто не призывает детей к порядку. Мы словно попали в другой мир. Я привыкла, что вне дома – даже в парке и на площадке – ребенок должен вести себя тихо. И вдруг столкнулась с совершенно иным отношением».

В Америке многие родители беспокоятся, что без участия взрослых ребенок так и останется вспыльчивым. Этот ни на чем не основанный страх коренится в пуританских взглядах на детство как на время строгих ограничений и запретов, призванных укротить волю маленького существа, дабы сломить его греховную натуру. «Я просто не хочу, чтобы мой сын вырос вором», – призналась мне одна смущенная мама, узнав, что четырехлетний мальчик позаимствовал любимую игрушку сестры. Мы боимся, что, если не навяжем детям строгую дисциплину, не научим их делиться, не объясним, как правильно себя вести, и не оградим от дурного влияния, они никогда не обретут нравственных ориентиров.

Со стороны может показаться, что жителей Страны восходящего солнца эта проблема не тревожит вовсе. Некоторые исследователи объясняют «непослушание» верой японцев в божественную природу ребенка. Японцы считают, что до определенного возраста дети тесно связаны с «тонким» миром и контролировать их бессмысленно. Также в Японии бытует мнение, что ребенок рождается чистым и непорочным. Иными словами, дети изначально добры, и лучшее, что мы можем сделать, это поддержать их, не предъявляя опережающих возраст требований. Никто не считает нужным загонять в рамки детский восторг и плещущую через край энергию: дети не звери, к чему их укрощать?

Нобуко, мама двух мальчиков, объяснила, как важно для малышей нобиноби – ощущение свободы и беззаботности. Женщины в Японии терпеливо и даже с улыбкой разговаривают с маленькими проказниками; если ребенок расшалился, мама не будет мучиться чувством вины. На непослушных детей в этой стране не смотрят как на будущих преступников: все понимают, что не стоит ожидать от них идеального поведения.

Но меня такой подход все же не убедил. Дети собрались возле клетки с кроликом, а рядом нет ни одного воспитателя – разве это нормально? Почему никто не уберет с площадки ветки – малыши ведь могут пораниться! Вот девочка залезла на гимнастический снаряд – она же сейчас упадет! И почему никто не подходит к мальчику, который стоит и плачет?

Джордж Бер, профессор педагогики из университета Делавера, спрашивал японских и американских школьников, учеников четвертых и пятых классов, что они думают о драках, сплетнях и оскорблениях. Когда речь зашла о том, что удерживает детей от такого поведения, их ответы разительно отличались. 92 % американских школьников боялись, что их поймают и им достанется от родителей и учителей, иными словами, о последствиях для самих себя. 90 % японских школьников, напротив, даже не упомянули о наказании. Они ответили, что нельзя так себя вести, поскольку это может причинить боль товарищу и навредить группе. То есть думали о том, как их поступки отразятся на окружающих.

В ходе другого исследования Бер обнаружил, что американские дети больше японских склонны винить в своем поведении других. В прошлой главе мы говорили о разнице между статической и динамической установкой. Исследование показывает, что люди перекладывают ответственность за свои проступки на других, когда пытаются защитить свой внутренний образ. Воспитанные в обществе, которое ставит во главу угла сочувствие, ответственность и раскаяние, а не набор внешних правил, японские дети обладают более устойчивыми моральными ориентирами, чем их сверстники из США.

Работа Вера была частью исследования, доказавшего, что у японских детей меньше поведенческих проблем, чем у американских. И это на фоне «сниженного родительского авторитета», выражаясь словами исследовательницы Кэтрин Льюис. В своей книге «Сердце или разум: размышления о дошкольном и начальном образовании в Японии» она пишет: «Учителя используют положительную мотивацию и не делят детей на плохих и хороших». Японские учителя не видят смысла в немедленном наказании; их интересует долгосрочная перспектива. Задача дисциплины – сформировать характер, естественным образом настроенный на хорошее поведение, воспитать не послушание, а понимание. А лучший способ научить ребенка хорошо себя вести – дать ему ощутить принадлежность к группе, а не исключать из нее как «плохого».

В японских начальных классах учителя после звонка спокойно ждут, пока старосты угомонят своих товарищей. В младших классах процесс занимает порой десять, а то и двадцать минут, но педагоги не вмешиваются. Наблюдая за этим в первый раз, я едва не вышла к доске, чтобы призвать детей к порядку. Но потом я поняла, на чем основывается стратегия невмешательства. Дети учатся подчиняться правилам не потому, что этого требуют от них взрослые. Постепенно они начинают понимать, зачем нужно поступать так, а не иначе, что в свою очередь способствует развитию самоконтроля – хотя и отнимает немало времени.

«Верьте в своего ребенка»

Пока дети играли в небольшом сквере перед домом, Майко и ее муж, Хидекадзу, рассказали, что после рождения первого ребенка у них тоже были сомнения по поводу распространенного в Японии подхода к воспитанию. «Я хотела, чтобы он все делал идеально. И готова была ради него изменить весь мир, – говорила Майко. – Если Миши не ладил с другом, я пыталась их помирить. Но когда он начал ходить в садик, их учительница, Йокота-сенсей, сказала: “Верьте в своего ребенка. Пусть он сам научится мириться после драки. Он должен расти, обретая собственный опыт”».

Майко прислушалась к совету. «Если дети начинают плохо себя вести, значит, они либо устали, либо… ну они же дети, в конце концов!» Ее отношение отражает глубоко укоренившееся в японской культуре убеждение, что малышами движет здоровое стремление исследовать мир и искать свое место в обществе. Общение со сверстниками способствует взрослению больше, чем родительская перестраховка.

Иными словами, американская мама, которая боялась, что сын вырастет вором, зря беспокоилась. Мы хотим, чтобы дети вели себя идеально, поскольку опасаемся, что шалости и проказы являются предвестниками больших проблем, но это не так. По итогам наблюдения за тридцатью четырьмя тысячами детей ученые выяснили, что хорошее, равно как и плохое, поведение в детском саду никак не влияет на поведение ребенка, когда тот подрастет. И «проблемные» малыши впоследствии не обязательно отстают от своих ровесников. Дети меняются каждый день: если сегодня ваш сын не хочет делиться с другом машинкой, это не значит, что так будет всегда. Учителя вновь и вновь призывают родителей не забывать, что дети еще растут. И это единственная непреложная истина.

«Они растут и меняются», – не уставала повторять Ясосима-сенсей, опытный и преданный своему делу педагог, директор детского сада, куда ходили мои сыновья. Как-то летом за чаем она сказала мне, что воспитателям следует внимательно следить за детскими ссорами и быть в курсе происходящего, однако удерживаться от преждевременного вмешательства. Нужно дать детям время разобраться самим. «Такой опыт им только на пользу», – уверяла Ясосима-сенсей.

Нет, катастрофическое развитие событий в духе «Повелителя мух» исключено: в случае реальной опасности воспитатель обязательно вмешается. В обычных же ситуациях чрезмерная опека лишает ребенка возможности научиться самостоятельно контролировать ситуацию.

Конечно, грань между свободой и вседозволенностью тонка. Именно поэтому Ясосима-сенсей настоятельно рекомендует воспитателям узнать своих воспитанников поближе. Я часто наблюдала, как учителя, чтобы наладить связь с детьми, играют с ними в салки и футбол. Если ты знаешь характер ребенка, тебе легче оценить, когда пора вмешаться, а когда можно остаться в стороне.

В детстве Ясосима-сенсей вместе с соседскими детьми играла на улице; мамы время от времени поглядывали из окна, но ни о каком тотальном контроле и постоянном присмотре и речи не было. В наши дни у детей гораздо меньше свободного времени. Уровень рождаемости в Японии снижается, очень часто семьи ограничиваются одним ребенком. Это значит, что у детей нет братьев и сестер, что у них меньше товарищей по играм, чем у предыдущих поколений. В детском саду воспитатели пытаются возместить этот дефицит, воссоздать атмосферу тех времен, когда дети были лучшими учителями друг для друга. Наблюдая за тем, как растут товарищи наших сыновей, мы смогли по достоинству оценить все плюсы такого подхода. Год за годом тесно общаясь с самыми разными сверстниками, эти дети научились самостоятельно выстраивать свои отношения и ладить друг с другом – искусство, необходимое каждому человеку.

Чем меньше вмешиваться, тем лучше

Конфликты и их разрешение – чрезвычайно важный этап развития ребенка, требующий активной работы мозга. Поскольку ровесники обходятся друг с другом куда резче, чем взрослые, игры с товарищами дают больше пищи для ума, чем игры с родителями или старшими братьями и сестрами. Общаясь со сверстниками, дети учатся мириться и искать компромиссы, вести переговоры и торговаться; они привыкают расшифровывать вербальные и невербальные сигналы, а также разбираться в характере соседей по песочнице. Успех в этом сложном деле приносит ребенку подлинное удовлетворение.

Наши страхи по поводу сражений на пластмассовых мечах и пистолетах в конце концов рассеялись. Играя в войну, дети не только выпускают агрессию, но и приобретают массу полезных знаний: они учатся читать язык тела и мимику, определять свое место в группе и действовать в соответствии с ним. Разрешая ребенку побыть злодеем или супергероем, мы даем ему возможность примерить на себя разные личности, посмотреть на мир с противоположных точек зрения. Мы видели, как детском саду старшие дети не сражались в полную силу, подыгрывая младшим. А младшие подстраивались под старших и вели себя по-взрослому, так что играть было интересно всем.

Ребенок забрался на дерево, и вот очередная ветка затрещала у него под ногой. Теперь он на опыте понял, что такое «слишком высоко». Многие японцы считают, что постоянные родительские «осторожнее!», «не беги!», «веди себя прилично!», «не спеши!» замедляют развитие детей. Предусмотрительно выставляя защитные барьеры, взрослые не дают ребенку ошибаться, набивать шишки и понимать ситуацию, видя реакцию сверстников и анализируя собственные чувства. Моя подруга из Америки чуть не выскочила на стадион, когда ее дочка споткнулась и упала во время соревнований в начальной школе. Две японские мамы удержали ее: для девочки будет куда полезнее самостоятельно подняться и добежать до финиша. Так и вышло.

Психологи знают: наша личность формируется под влиянием самовосприятия, которое в немалой степени зависит от того, как на нас смотрят окружающие. Если они верят, что мы повзрослеем, когда придет время, мы испытываем меньше давления. Ведь нам не нужно никуда спешить и пытаться соответствовать чьим-то неадекватным ожиданиям. Один из одноклассников Бенджамина часто вставал во время урока и принимался ходить между партами, мешая другим. Мне казалось, пока учителя не возьмут его за руку и не объяснят, почему нельзя так себя вести, ситуация не изменится. На мой взгляд, ему требовалась строгая дисциплина и четкое понимание последствий, но никого это не заботило. Шли годы, мальчик вырос, догнал сверстников и научился самоконтролю – сам, без принуждения.

После переезда в Японию я заметила, что мои дети стали спокойнее и увереннее. Они научились философски относиться к конфликтам с товарищами: теперь они не спешили обращаться ко мне, а сначала пытались справиться сами. Благодаря бескомпромиссным сверстникам, а не участливым взрослым мои дети научились терпению и выдержке. Дело не в том, что им приходилось подавлять свои чувства, чтобы казаться невозмутимыми. Они раз за разом убеждались, что разобраться своими силами и продолжить играть гораздо лучше, чем зацикливаться на проблемах – а именно к этому всякий раз приводило навязчивое вмешательство взрослых.

Конечно, у моих детей, как и у любых других, бывают срывы и моменты неуверенности в себе. И они знают, что могут обратиться ко мне за поддержкой и утешением. Я всегда буду рядом; когда речь заходит об их душевном спокойствии и безопасности, я по-прежнему прислушиваюсь в первую очередь к своей интуиции. Но только в Японии я осознала: мои мальчики не такие уж хрупкие и беспомощные, и мне незачем быть при них круглосуточным психологом и телохранителем в одном флаконе. Наоборот, есть смысл от них чуть-чуть дистанцироваться: это пойдет им только на пользу.

Невидимая ограда

Как-то на детской площадке в нью-йоркском парке один папа запретил трехлетнему сыну залезать на подвесной мостик, потому что это «слишком опасно». А когда мальчик не послушался и все-таки забрался на снаряд, отец вообще увел его с площадки. Позже я познакомилась с этой семьей поближе. Бриттани с мужем признают, что раньше были слишком заботливыми. Они постоянно напоминали своим детям (малышу, который только научился ходить, трехлетке и семилетнему школьнику) об осторожности и не отходили от них ни на шаг.

А потом семья перебралась в Швецию. Бриттани знала, что шведское общество славится заботливым отношением к младшему поколению, но думала, что это касается только социальной политики – льготы для семей с детьми и тому подобное. Но после переезда им с мужем открылся и другой аспект этой заботы, о котором почему-то молчат путеводители: они впервые оказались в стране, где каждый ребенок имеет право играть и гулять, где вздумается.

Поначалу Бриттани никак не могла к этому привыкнуть. Четырехлетние дети забирались на высокие деревья и крыши игровых домиков, уходили в лес без сопровождения взрослых и катались на велосипедах по кварталу. Когда Бриттани в первый раз заметила трехлетнего малыша на дереве, она стала оглядываться в поисках воспитателя. Но тут к дереву подошел мужчина, перекинулся парой слов с ребенком – и пошел дальше. Другие люди тоже спокойно проходили мимо. Их нисколько не заботило, что малыш может упасть, никто не тратил время на бесконечные предупреждения, столь любимые американскими родителями. «Тогда я поняла, что эти люди иначе смотрят на мир. Я всегда считала себя человеком широких взглядов… но мне очень хотелось сказать тому ребенку, чтобы он слез!»

Да, дети иногда падают с деревьев, но как иначе они узнают предел своих физических возможностей? В Швеции ребенку не мешают исследовать мир; он учится прислушиваться к своим инстинктам, а не к правилам взрослых. Здесь сыновья Бриттани катались с высоких ледяных горок, уходили гулять в лес и ели какие-то корешки, которые выкапывали их друзья (на грибы Бриттани все-таки наложила строгий запрет). Больше всего ее удивляло отсутствие ограды вокруг школы. Неужели маленькие дети так четко осознают границы? Разве они не разбегаются кто куда во время перемены?

Тут, как и в случае с малышом на дереве, мы имеем дело с иными представлениями не только о физических способностях ребенка, но и о развитии этих способностей. Шведы отпускают детей одних в лес не просто так. Учителя терпеливо объясняют своим подопечным, как далеко тем можно удаляться от школы. Если уважать ребенка как существо понятливое, то забор не нужен: дети постепенно сами осознают, куда можно ходить, а куда нет. И действительно, Бриттани ни разу не видела, чтобы дети пересекли построенную на доверии «невидимую ограду» – неотъемлемую часть шведской системы воспитания.

Все наши действия связаны с определенным риском. Но американские родители считают, что их долг – максимально оградить детей от любой опасности. В противном случае ответственность целиком и полностью ложится на их плечи. Точнее, они сами берут ее на себя. Когда семья Бриттани три года спустя вернулась в США, ее сыновья очень удивились, что на школьном дворе ученикам запрещают играть с палками – ведь кто-нибудь может выколоть глаз или ударить товарища! Пытаясь снизить риск до нуля, мы не только связываем ребенка кучей правил, но дарим ему ложное чувство безопасности. А оно коварно, поскольку не подкреплено собственным опытом.

Оправданный риск

Родители во многих странах считают, что разумная доля риска ребенку необходима, чтобы вырасти здоровым и уверенным в себе. На детской площадке в Хельсинки мне довелось поболтать с молодыми мамами Верой, Анитой, Мишель и Элиной. В какой-то момент я обратила внимание, что малыши разбежались кто куда, но моих собеседниц это ничуть не беспокоило. Парк был обнесен забором, дети находились в зоне видимости, хотя один из них карабкался на склон далеко за пределами площадки и с такого расстояния казался не больше жука.

Некоторые исследователи считают, что стремление убегать от родителей, забираться на деревья и залезать в самые неподходящие места выработалось в ходе эволюции. Эллен Сандсетер, психолог из Университетского колледжа королевы Мод, тридцать лет наблюдала за игровыми площадками Норвегии, Австралии и Англии, опрашивая детей, родителей и учителей. Она пришла к выводу, что именно природа заставляет детей рисковать: залезать на большую высоту, нестись сломя голову, ввязываться в потасовки, играть с опасными предметами, прыгать в воду, приближаться к огню и уходить подальше от тех, кто за них отвечает. Они испытывают себя на прочность, укрощают свои страхи, учатся управлять ими и постепенно раздвигают личные границы. Для детей подобное поведение является естественной формой когнитивной терапии – оно помогает им свыкнуться с тревогами и преодолеть их.

Никто не говорит, что мы должны игнорировать риск. Вопрос в том, как именно мы к нему относимся. Не является ли стремление свести риск к нулю еще большим риском?

У ученых такая «сверхзащита» вызывает справедливые опасения. Беспокоясь, что дети получат травму или потеряются, мы сами подталкиваем их к бесконечному сидению за компьютером и всем последствиям такого образа жизни. Отправляя ребенка играть на современную безопасную площадку, мы даже не подозреваем, что именно там дети чаще всего ломают руки и ноги. Оказавшись в тепличных условиях, они забывают об осторожности: им становится скучно, и они пытаются самостоятельно усложнить задачу, прыгая с верхней ступеньки лестницы или вставая на качелях. Плюс ко всему стандартизированная обстановка (например, перекладины, расположенные на одинаковом расстоянии) усыпляет бдительность ребенка, он перестает задумываться о своих движениях и в случае опасности не успевает вовремя среагировать.

Родители заглушают внутренний голос детей. Но мы не всегда будем рядом. Сандсетер пишет, что куда опаснее оставлять без присмотра подростка, которого с рождения направляли и оберегали. «Вот за кого действительно стоит волноваться», – предупреждает она.

Общаясь с детьми, Сандсетер заметила, что некоторые так описывали свои чувства в момент совершения чего-либо опасного: «весело и страшно». Испытывая себя на прочность, они не только приобретали новые навыки, но и росли в собственных глазах оттого, что справились со страхом. Слишком заботливые родители и безопасная игровая среда зачастую лишают их этих возможностей. «Довериться уму, силе и смелости вашего ребенка и позволить ему рисковать – лучший способ его защитить», – говорит Сандсетер.

Норвежцы говорят о «волшебной силе разбитых коленок». Ребенку полезно время от времени возвращаться домой с синяками, шишками и царапинами: все это неотъемлемые атрибуты настоящего, живого детства. «Мы придерживаемся мнения, что ребенок должен иногда мерзнуть и испытывать чувство голода – и уметь справляться с дискомфортом. В нашем климате без этого никак», – поделилась Сандсетер. И посетовала, что в англо-американской культуре подобный «закаляющий» подход не прижился. Дэвид Лэнси, профессор антропологии государственного университета Юты, с ней согласен. Американцы, отмечает он, сейчас оторваны от природы больше, чем когда-либо. Ее присутствие в жизни строго дозировано (как в зоопарке), а грязь и ссадины не в почете.

При этом отсутствует понимание, что опасности как раз и помогают развить качества, которые так ценятся в США: тягу к приключениям, предприимчивость и спортивный азарт. Когда дети оказываются в стрессовой ситуации, их действия во многом зависят от поведения родителей. Нервные мамы и папы неосознанно заражают своей неуверенностью ребенка. Донна Пинкус, доцент Бостонского университета и автор книги «Растем отважными: как помочь ребенку преодолеть страх, стресс и тревогу», пишет, что дети «слишком вовлеченных родителей, которые постоянно вторгаются в их личное пространство, обычно страдают повышенной тревожностью». «Окружая свое чадо чрезмерной заботой или чересчур активно поддерживая его, они добиваются противоположного результата», – подытоживает Пинкус.

Конечно, когда мы видим, что нашему ребенку грустно или плохо, у нас возникает инстинктивное желание ему помочь. Но, поступая так, мы, сами того не замечая, посылаем сигнал: у тебя не получится, ты не сможешь! Ребенок начинает сомневаться в себе и в будущем старается избегать трудностей. А разрешая ребенку выйти из зоны контроля (к примеру, отпуская на день рождения к новому другу), родители тем самым передают ему свою уверенность. «Если хотите, чтобы ребенок научился решать проблемы, отойдите в сторону, – рекомендует Пинкус. – Смелость не означает отсутствие страха. Родители, которые позволяют ребенку испытывать экстремальные чувства, помогают ему учиться справляться с опасными ситуациями».

Проблема независимости

Американцы ценят независимость как мало кто в мире. Внутренне свободный, открытый человек, знающий, чего он хочет, вызывает всеобщее восхищение. И при этом многие не понимают, что, вторгаясь в жизнь ребенка и держа его «на коротком поводке», они как раз мешают ему вырасти независимым.

Томас Вайснер, профессор антропологии и психиатрии Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, описывает так называемый «конфликт зависимости». Конфликт возникает, когда родители подталкивают ребенка к самостоятельности и в то же время продолжают наблюдать за всем, что он делает, и оценивать его поступки. Такое поведение еще больше усиливает зависимость детей от родителей. «Яркий пример – пятилетний ребенок на детской площадке. Мама говорит ему: “Иди, поиграй с ребятами!” Но стоит ребенку сделать пару шагов от мамы, как он слышит: ”Эй, я здесь! Я приглядываю за тобой! Ничего не бойся!”»

По словам Вайснера, у большинства американских родителей нет четкого представления о степени детской независимости. Мы хотим, чтобы в чем-то они были самостоятельными, а в чем-то нет. В результате дети теряются и не знают, как реагировать. В них борются два желания: естественная потребность исследовать окружающий мир и поиграть с друзьями – и стремление угодить родителям.

Иными словами, мы убеждаем себя, что воспитываем независимого ребенка, но наши действия приводят к обратному результату. Плюс ко всему мы сами не замечаем, как постоянной навязчивой заботой заставляем детей все время уделять нам внимание. А сами они в результате попадают в зависимость от нашего внимания к ним.

Похоже, «конфликт зависимости» – это чисто американское явление. Джильда Морелли из Бостонского колледжа исследовала поведение, направленное на привлечение внимания. Она заинтересовалась этой проблемой, когда заметила, что маленькие дети постоянно мешают мамам разговаривать по телефону. Морелли сравнила поведение малышей из Солт-Лейк-Сити с их сверстниками из африканского кочевого племени эфе. Выяснилось, что американские дети мешали маме беседовать с интервьюером куда чаще, чем африканские. Последние обращались к матери, только если им нужна была помощь, и делали это молча. Малыши из Солт-Лейк-Сити влезали в разговор преимущественно с целью привлечения внимания. Доходило до того, что некоторые из них хватали маму за лицо и поворачивали к себе. Поскольку все это сопровождалось настойчивыми (и довольно громкими) просьбами, взрослым волей-неволей приходилось прерывать беседу.

Ребенок, который умеет высказывать свое мнение, привлекать внимание и доносить до окружающих свои нужды, имеет больше шансов на успех, когда вырастет. Во всяком случае, если мы говорим о США. Но воспитывать детей, постоянно пытающихся привлечь ваше внимание, – занятие нервное и выматывающее. Выход один: искать золотую середину, поощрять индивидуальность и творческое начало и в то же время не мешать ребенку справляться с собственными страхами и учиться твердо стоять на ногах без постоянной поддержки взрослых.

Гиперопека или самостоятельность?

В других странах считается, что для овладения новыми навыками детям необходима некоторая степень свободы. Американские дети в этом смысле находятся не в лучшем положении: взрослые с большой неохотой отпускают их от себя – какая уж тут независимость и самостоятельность?

Если слишком долго держать ребенка под крылышком, последствия могут оказаться катастрофическими: когда мы наконец решим, что он готов отправиться в самостоятельное плавание, то можем увидеть корабль с опущенными парусами и неработающим компасом. Мы даже не представляем, какой радости лишаем себя – ведь наши дети способны творить чудеса, стоит только дать им свободу.

Кэтрин, мама из Бостона, всегда внимательно следила за своими детьми (их у нее трое). Как-то раз они играли в снегу возле дома, и она каждые двадцать минут выходила проверить, все ли в порядке. В какой-то момент Кэтрин вдруг поняла, что неосознанно лишает их чудесных моментов свободы, которых было так много в ее детстве. «Знаете, ведь я с самого начала брала пример с других родителей, – с улыбкой рассказывала она. – Они волновались, переживали – и я поступала точно так же». А потом ее сын подружился с мальчишками, чьи родители работали допоздна и не имели возможности постоянно следить за детьми.

Когда он отправился играть с ними в первый раз, Кэтрин постоянно смотрела на часы и думала, не проехаться ли по кварталу – на всякий случай. Но когда довольный и счастливый ребенок вернулся домой, она поняла, что не зря удержалась от проверки. «Это было ни с чем не сравнимое чувство. Мы словно пересекли очень важный рубеж. И мой сын, и я».

Иногда, впрочем, защитные инстинкты Кэтрин напоминают о себе. Муж рассказал старшему сыну о тропинке рядом с домом, по которой можно срезать путь. Кэтрин стоило больших усилий промолчать. «Да, мне бы хотелось, чтобы он ходил по дороге. Но какое я имею право наполнять его детство своими страхами? Надеюсь, через двадцать лет он будет вспоминать эту тропинку с улыбкой – ведь ему-то она не кажется опасной».

Учителя в «Маленькой школе» – независимом учебном заведении в Бельвью – во время занятий на открытом воздухе кладут на землю веревку, чтобы показать трехлетним малышам, где проходит граница, за которую нельзя заходить. По мере того как дети растут и набираются опыта, веревку отодвигают все дальше и дальше, пока ее не заменяет ленточка на дереве в лесу. Мне кажется, эта веревка на земле – прекрасная метафора золотой середины, которой надо придерживаться родителям. Нашим детям предстоит жить в этом мире, мы не должны прятать их за высоким забором. Но и отменить все границы тоже не выход. В «Маленькой школе» благодаря доверию взрослых, их напоминаниям и собственной практике трехлетние дети легко усваивают, где именно пролегает граница их свободы.

Во дворе нашего дома в Кембридже растет величественный бук с раскидистыми крепкими сучьями. Наши дети любят забираться на него, когда играют в прятки или ждут гостей. У каждого свое место: двенадцатилетний Бенджамин – самый спортивный – залезает повыше. Осторожный десятилетний Дэниел устраивается посередине. Шестилетняя Миа предпочитает толстую нижнюю ветку, а малышке Анне, которая младше ее на три года, приходится играть внизу возле бука. Она ковыряется в земле лопаткой или палкой, время от времени с тайной завистью поглядывая на старших.

Дети сами решают, где им сидеть. Сейчас я понимаю, что не могла бы рассудить лучше. Когда мы не мешаем детям прислушиваться к себе, они четко осознают, на что способны, и не пытаются прыгнуть выше головы. Но мне потребовалось время, чтобы свыкнуться с этой мыслью и с тем, что надо позволить им рисковать. В противном случае они не научатся самостоятельно оценивать свои силы, и, когда придет время их отпускать, моя чрезмерная забота сыграет с ними злую шутку.

Это ни в коем случае не значит, что я пустила все на самотек. Я не разрешаю детям забираться на дерево после дождя, потому что ветки скользкие. И напоминаю, что нужно смотреть, куда ставишь ногу. Но тревогу – «Не надо бы им вообще туда залезать – вдруг упадут?» – я оставляю при себе.

Есть среди наших знакомых родители, которые просят меня не подпускать их детей к дереву. И я с ними не спорю. Они установили для своего ребенка иные рамки. Но в глубине души мне хочется, чтобы другие дети тоже познали радость и восторг, которые переполняют тебя, когда ты хватаешься за следующую ветку, забираешься на самый верх и с замиранием сердца смотришь на мир, вдруг ставший таким маленьким у тебя под ногами.

Глава 6. Бесценное время: дайте детям наиграться

Джулия и ее дочь Дейзи любили проводить время с Джейн, Мигелем и их девочками – Косей и Грейс. Дети были почти ровесниками и прекрасно ладили. Они часто играли на площадках и ходили друг к другу в гости. Но после того как девочки пошли в школу, все изменилось. В то время как Джулия видела, что дочери необходим отдых, и старалась, чтобы у Дейзи оставалось свободное время, Мигель и Джейн по максимуму заполняли день детей дополнительными занятиями.

По вторникам после уроков Кэсси ходила на гимнастику. По средам Грейс играла на флейте. В среду вечером родители возили их в школу танцев, расположенную в часе езды от дома. Два раза в неделю (по понедельникам и пятницам) обе девочки занимались в школьном театре – учились самовыражаться, а по субботам отправлялись в студию живописи. Родители не жалели на внеклассные занятия ни времени, ни денег. Мигель и Джейн гордились тем, что ради будущего дочерей отказываются от переезда в более просторный дом или покупки новой машины. Образование девочек стояло на первом месте. Большую часть свободного времени родители тратили на то, чтобы возить дочерей в секции и кружки. В среднем Кэсси и Грейс проводили в дороге по полтора часа каждый день. Очень часто они обедали и делали уроки прямо в машине.

Когда две семьи все-таки встречались, Мигель неизменно делился с Джулией своими тревогами. Он боялся, что обделяет девочек, не дает им полностью раскрыть свой потенциал. У Грейс были ярко выраженные музыкальные способности. Вдруг флейты мало? «Что, если у нее есть скрытый талант, а мы не дадим ему развиться просто потому, что записали ее только в один музыкальный класс?» – вздыхал он. Мигель искренне верил, что у его дочки задатки звезды мирового масштаба. Пытаясь ободрить его, Джулия рассказывала о своем детстве. Она выросла в стране, где было не принято заполнять все свободное время ребенка внеклассными занятиями. И это не помешало Джулии определиться со своими предпочтениями: даже без вмешательства взрослых она поняла, чем хочет заниматься. Джулия прекрасно вязала и зачитывалась старинными книгами. В результате она стала историком, преподает этот предмет студентам и вполне довольна тем, как сложилась ее жизнь.

Но вместо того чтобы успокоиться, Мигель задумался: не отправить ли девочек за границу, где они получат массу новых впечатлений и попрактикуются в иностранных языках?

Обычно после общения с Мигелем и Джейн Джулия начинала сомневаться в правильности собственных решений. Девятилетняя Дейзи училась играть на пианино – и только. Но, с другой стороны, дочь была домашним ребенком, да и дорога на работу отнимала у Джулии массу времени. Да, многие знакомые родители выкладывались на сто процентов, тратя огромные деньги и расписывая день своих детей буквально по минутам, чтобы те жили полноценной жизнью и ничего не упустили. Но, глядя на них, Джулия часто задавалась вопросом: «Может, они слишком увлеклись? Или это я недостаточно занимаюсь дочерью?» У Дейзи была масса свободного времени, которым она с успехом распоряжалась сама. Но скажет ли ей дочь «спасибо» через несколько лет? Вдруг Джулия лишила ее возможности реализовать свой потенциал?

Почему наши дети перестали играть, как раньше

Сегодня родители уделяют пристальное внимание тому, чем дети занимаются во внешкольное время. Ведь у младшего поколения есть возможность проявить себя в спорте, музыке, искусстве, математике, театре, вышивании, резьбе по дереву и так далее.

Семьи с хорошим достатком стараются обеспечить своих отпрысков интересным (и нередко дорогостоящим!) увлечением. В результате детям, чьи родители не позаботились о том, чтобы записать их в кружок или секцию, не с кем играть после уроков: друзья либо на тренировках, либо на репетициях.

Детство людей, родившихся в 1950-е, 1960-е и даже 1970-е, было совсем иным: они носились по улицам с соседскими ребятами и «бездарно» (с точки зрения современных взрослых) тратили свободные часы. За последние десятилетия ситуация разительно изменилась. С 1981-го (мне тогда было тринадцать) до 1997-го (незадолго до рождения моего старшего сына) количество действительно свободного времени, которое ребенок проводит вне дома с друзьями, сократилось в два раза. 79 % учеников средней школы после уроков или по выходным ходят на внеклассные занятия. Больше половины – практически каждый день. Естественно, с подобным расписанием ни о каких прогулках и речи быть не может. В среднем на долю каждого американского ребенка ежедневно выпадает всего лишь пять-семь минут нерасписанного времени.

Сейчас дети уже не носятся на велосипедах по кварталу, пока родители не позовут их ужинать; редко кто-нибудь стучит в соседскую дверь, чтобы позвать друга погулять. Школьники предпочитают ходить в гости или общаются на внеклассных занятиях. В то же время среди подростков и молодежи с космической скоростью распространяются электронные средства связи. В 2009 году Семейный фонд Джорджа Кайзера провел исследование и выяснил, что современные дети в среднем тратят на них до семи с половиной часов в день (а учитывая многозадачность большинства устройств, эту цифру можно смело увеличить до десяти часов сорока пяти минут).

У младшего поколения масса возможностей для развития и самореализации; к их услугам бесчисленное множество развивающих устройств. И это прекрасно, не так ли? Возможно, мы тратили время на игры с друзьями, потому что родители уходили на работу, а нам больше нечем было заняться?

Для малышей игры являются средством познания мира; дети постарше, играя, учатся понимать, что им нравится, а что нет. Это настоящий трамплин для воображения: мы воображаем себя другими людьми или существами, силой мысли воссоздаем знакомые ситуации или рождаем новые миры. Играя друг с другом, дети учатся просчитывать вероятность и предсказывать последствия; таким образом, игра необходима для развития интеллекта. Изобретательность, творческое мышление, способность устанавливать неожиданные закономерности – все эти качества, необходимые в XXI веке, закладываются в глубоком детстве. И чем больше времени ребенок играет, тем легче ему будет включить воображение, когда он станет взрослым.

Недостаток свободного времени для игр (особенно на свежем воздухе) влияет на физическое и психическое здоровье детей. За последние тридцать лет число больных ожирением в США выросло в три раза; с каждым годом врачи прописывают все больше детских антидепрессантов и психотропных препаратов, направленных на лечение синдрома дефицита внимания (80 % произведенного в мире риталина потребляют в США). Рахит, близорукость и гиперактивность также распространяются все шире. Отсутствие игр на свежем воздухе пагубно отразилось на уровне самостоятельности: в этом отношении современный пятилетний ребенок едва ли дотягивает до уровня трехлетнего ребенка 1940-х годов.

Именно нерасписанное свободное время вопреки мнению родителей, подобных Мигелю, усиливает способности к обучению. Ролевые игры необходимы для развития самостоятельности, а она – залог успехов в школе. Кроме всего прочего в каждой игре есть свои правила – зачастую дети придумывают их сами и получают удовольствие от их выполнения. Повторяя сценарии, основанные на собственном жизненном опыте, они учатся самоконтролю и усваивают приемлемые в обществе нормы поведения.

Сюжетно-ролевые игры также помогают детям разобраться в окружающем мире. Представляя, что кирпич – это машинка, а завернутая в салфетку палочка – спящий младенец, ребенок развивает воображение и учится делать осознанный выбор. Детям неспроста так нравятся игры, подразумевающие активное общение и увлекательное взаимодействие: в процессе они приобретают разносторонний опыт, адекватный их уровню развития. Пока ребенок изображает доктора, полицейского, супергероя или коварного злодея, его мозг решает огромное количество задач… и готовится к школе.

Играющие дети фактически ведут социологическое исследование: вживаясь в роль, они не только примеряют новые сценарии поведения, но также анализируют реакцию сверстников. Как мы уже говорили в предыдущей главе, играя с ровесниками, ребенок получает бесценный опыт в области разрешения конфликтов, вербального и невербального общения и учится учитывать особенности чужого характера. Нормальные отношения с другими детьми дарят ему чувство уверенности; если ребенок без труда вливается в коллектив, это снимает страх перед школой. Как правило, у таких детей нет трудностей с учебой и усвоением информации.

Детство – не гонка

Мы уверены, что первые годы жизни являются определяющими, и мы просто не имеем права тратить их впустую. Тиражируемые прессой результаты открытий 1980-х и 1990-х годов в области развития мозга привели к неожиданным последствиям: теперь многие родители уверены, что у нас есть лишь крошечный отрезок времени – всего три года, – чтобы обеспечить ребенку успешное будущее. И хотя изначально принцип «первых трех лет» относился к детям с ограниченными возможностями (для них раннее вмешательство и стимуляция развития крайне важны), однако установку «раньше, больше, лучше» взяли на вооружение все сознательные родители. Мол, чем активнее мы будем подталкивать наших детей, тем умнее, любознательнее и талантливее они станут. Поэтому младенцы в колыбелях теперь слушают Моцарта и учатся читать едва ли не раньше, чем начинают ходить.

Конечно, взрослые играют очень важную роль в первые годы жизни ребенка, но не нужно забывать, что мозг растет на протяжении всего детства (и даже юности) и нет фактов, подтверждающих пользу родительских попыток подстегнуть естественные процессы. Моцарт и развивающие карточки – это, конечно, хорошо, но ежедневное чтение вслух ничуть не хуже. Специалист, принимавший участие в исследованиях благотворного влияния классической музыки (так называемого эффекта Моцарта), признался: он и его коллеги так и не смогли доказать, что Моцарт сделает вашего ребенка умнее. Впрочем, объектом исследований были студенты колледжа, а не младенцы.

Тем не менее производители бесчисленных развивающих игрушек, пособий и приложений продолжают внушать родителям, что если те упустят момент, их дети будут всю жизнь плестись в хвосте.

Сара, мама из Южной Дакоты, считает развивающие игрушки идеальным мостиком между играми и обучением. Ее четверо детей в раннем возрасте освоили буквы и цифры, начали разговаривать и читать. «Я радовалась их успехам, и они занимались с большим удовольствием, потому что им нравилось играть», – рассказывает Сара. Все верно: процесс обучения идет успешнее, если вызывает у детей положительные ассоциации. Проблемы начинаются, когда родители слишком увлекаются и думают, что счастье и будущий успех ребенка зависят только от занятий и развивающих игрушек.

В США детей уже в садике учат буквам, цифрам и даже основам естествознания. Знания проверяются с помощью стандартизированных тестов, что связало воспитателей по рукам и ногам: теперь они оценивают грамотность и математические знания своих подопечных, вместо того чтобы с ними играть.

Педагоги обеспокоены, что такого рода занятия отнимают время от нерегламентированных игр, необходимых для развития воображения и приобретения жизненно важных навыков. Продвинутые родители, движимые заботой о будущем своих детей, записывают их в разнообразные кружки и секции, но нет данных, подтверждающих, что результатом такой деятельности становятся школьные успехи. Об этом говорит и Стивен Д. Девитт из Чикагского университета. На самом деле чрезмерное родительское рвение может дать противоположный эффект. Дети, посещавшие центры раннего развития, которые обещали подготовить их к школе, нередко страдают недостатком воображения, слишком сильно тревожатся по поводу тестов, да и в целом учатся с меньшим интересом, чем их сверстники. Многие исследования доказывают, что «искусственная стимуляция» – обучение, не соответствующее возрасту, – может помешать развитию ребенка. Например, чем больше дети смотрят обучающие видеопрограммы, тем медленнее обогащается их словарь.

Излишняя озабоченность подготовкой к школе может дорого обойтись малышам. Дети, которые заняты серьезной учебой вместо игр, страдают от стресса и тревожных состояний, что зачастую находит выход в плохом поведении. Раннее обучение нередко пагубно сказывается на грамотности: проведенное в Европе исследование показало – дети, начавшие читать в пять лет, испытывают больше трудностей с орфографией, чем те, кто подружился с книгой в семилетием возрасте.

Возможно, все дело в том, что участки мозга, ответственные за чтение, достигают нужного уровня развития как раз между пятью и семью годами. Именно этот возраст во многих странах считается минимальным для обучения чтению. Конечно, некоторые дети начинают интересоваться буквами гораздо раньше (среди моих тоже такие есть), и тогда родители, безусловно, должны пойти ребенку навстречу. Но не нужно ожидать этого от всех детей и сажать их за книги в то время, когда они с куда большим удовольствием играли бы с друзьями.

Расписанный по минутам день и учеба по предметам – совсем не то, в чем нуждается маленький ребенок. «Эволюционная история мозга показывает, что он не предназначен для зубрежки в классе, многочасовых развивающих программ, электронных игрушек и жестких правил, как играть с мячом», – пишет в своей книге «Ваш мозг в детстве» Гэбриэла Принсип, адъюнкт-профессор психологии в пенсильванском колледже Урсинус. Лишая ребенка свободной игры, мы нарушаем ход естественного развития.

При этом опыт, соответствующий возрасту, идет ребенку только на пользу. В этом смысле одинаково полезны как свободные игры, так и ничегонеделание. Может показаться, что дети просто впустую тратят время. На деле же увлекательная игра с элементами активного общения и собственными правилами способствует тренировке аналитических способностей, учит самостоятельности и стимулирует воображение.

Питер Грей, эволюционный психолог Бостонского колледжа, исследовал связь игры и самообучения. Он опирался на наблюдения антропологов, изучавших различные традиционные общества и отметивших сходство принципов воспитания: «детям не мешают играть, исследовать окружающий мир и приобретать знания, необходимые для того, чтобы стать взрослыми». Играя, «они нарабатывают навыки, которые понадобятся им в будущем: учатся строить отношения с товарищами, самостоятельно решать проблемы, управлять эмоциями, например страхом и гневом».

Как уже говорилось в предыдущей главе, ребенок легче сходится с другими детьми при минимальном вмешательстве взрослых. И общество, в котором родители целиком и полностью контролируют свободное время своих отпрысков, вызывает у Грея резонную обеспокоенность. «За последние сорок-пятьдесят лет специалисты все чаще сталкиваются с детской депрессией, тревожными состояниями и эгоцентричностью и отмечают значительное снижение способности сопереживать, – замечает он. – Дети словно разучились контролировать эмоции, а ведь это необходимо для психологической устойчивости».

И тем не менее многие родители продолжают бежать впереди паровоза. Учительница третьих классов в нью-йоркской школе для одаренных детей рассказала мне о мальчике, которого мама фактически лишила каникул. Она решила, что сын должен перескочить через класс по математике, и заставляла его заниматься даже летом. «Ребенок явно нуждался в разгрузке, а не ускорении, – с грустью заметила учительница. – Полноценные летние каникулы – вот что помогло бы ему сосредоточиться на учебе в новом году».

Свободные игры на открытом воздухе – это все, что угодно, только не пустая трата времени. Они готовят ребенка к настоящей жизни. Профессор престижного колледжа поделилась со мной беспокойством по поводу своих студентов: ей все чаще попадаются растерянные молодые люди, которые «не умеют думать». Они столько времени готовились к поступлению в колледж, что полностью забыли о собственных эмоциональных потребностях. Двадцать лет назад, в самом начале педагогической карьеры, она читала лекции первокурсникам, которые, скажем, многие годы увлекались римской историей и пришли за тем, чтобы узнать еще больше. Сейчас у детей нет на это времени. Их научили получать хорошие оценки, но не проявлять инициативу или любить свой предмет. Внутренняя мотивация, искренний интерес, страсть, оригинальность мышления – к сожалению, ничего подобного у современных студентов нет.

Вместо этого в аудитории сидят неуверенные и несамостоятельные парни и девушки. Да, они получают отличные оценки, но в их глазах нет и проблеска живой мысли. Они привыкли маршировать под чужой барабан и все время оглядываться на взрослых, которые говорят им, что делать и что чувствовать. Они действительно не умеют думать своей головой. В конце семестра, когда их просят назвать любимую книгу, они все называют одну и ту же – не потому, что она им действительно понравилась, а потому, что им неудобно иметь собственное мнение. Профессорам приходится фактически «перепрограммировать» первокурсников, доказывая студентам, что нужно думать самим, а не автоматически выдавать суждения, которые понравятся учителю.

Не просто игра

Еще до переезда в Японию у нас сложился стереотип японского ребенка: дисциплинированный, послушный, соблюдающий все правила. Тем больше нас удивило местное отношение к детским играм. Родители и учителя осознают, насколько они важны для развития внутренней мотивации и самостоятельности. В 1989 году ученые сравнили дошкольное образование в Японии, Китае и США; они опрашивали в том числе и родителей учеников. 67 % родителей из Китая и больше половины американцев были убеждены, что первые годы имеют огромное значение для подготовки к дальнейшему обучению, поэтому детям необходимы учебные занятия. С ними согласились лишь 2 % японских родителей. «Мы хотим, чтобы дети играли, – говорит Ясосима-сенсей, директор детского сада. – Как иначе они поймут, что им нравится и к то они есть?»

Не скрою, нередко я смотрела на игры японских детей с недоумением. Например, как-то раз я наблюдала за малышами, которые лепили дороданго – шарики из глины с песком. Просто сидели и катали шарики, один за другим. Для меня эта игра была лишена всякого смысла, это даже не куличики! Другие иностранцы разделяли мой скептицизм: одна мама-англичанка даже забрала своего шестилетнего сына из детского сада, чтобы он учился читать, «а не возился в грязи».

А директор объяснила мне, что даже такая игра способствует развитию детей, просто взрослые этого, возможно, не понимают. Но человек, если предоставить ему свободу выбора, обучается именно так: занимаясь тем, что ему самому интересно.

Возясь с глиняными шариками, дети открывали мир при помощи тактильных ощущений. Ни одна книга не смогла бы подарить им такого рода знания. Они исследовали глину: как она меняется, если ее намочить или оставить на солнце, сколько воды нужно добавить, чтобы добиться нужной плотности, сколько силы приложить. Дети учились сдерживать досаду и разочарование, когда шар трескался или распадался на куски, развивая такие качества, как терпение, целеустремленность и упорство. Если кто-то из товарищей случайно наступал на их изделия, дети пытались сами разрешить конфликт. Чем выше вырастала горка шариков, тем большее удовлетворение дети испытывали. Таким образом они завоевывали авторитет у товарищей и приобретали навыки взаимовыручки.

Но главное в детских играх (не важно, идет ли речь о глиняных шариках, домике на дереве или охоте на жуков) – самостоятельность. Малыши сами ставят перед собой задачу – и сами достигают цели. Взрослые не навязывают им правила и не контролируют процесс. Они не вмешиваются. Как-то раз я тоже села катать шарики, и теперь уже дети смотрели на меня с недоумением: в их понимании это было не взрослое занятие.

Малыши не просто копаются в глине: они непрерывно учатся, задаваясь вопросами и находя на них ответы. Играя с друзьями, используя свободное время так, как захочется, они на личном опыте узнают, что такое самостоятельность и независимость. Их день наполнен постоянной осмысленной деятельностью. Студент японского колледжа поделился со мной воспоминаниями о детском саде: «Каждое утро я думал о том, чем займусь сегодня. Весь день принадлежал только мне».

Игры в разных странах

Даже вернувшись в Америку, мы каждое лето ездили в Японию, где Дэниел, Бенджамин и Миа на два месяца (японские каникулы начинаются в конце июля) вновь возвращались к друзьям. После шестого класса Бенджамин вместе с группой ребят придумывал игру, в которой могла принять участие вся школа. Таким образом предполагалось укрепить командный дух учеников.

После оживленного обсуждения они выбрали игру в салки, столь популярную в Японии. В целом все выглядело довольно просто: участникам предстояло добежать от одной стены до другой так, чтобы их не поймали. Но вся соль была в изменениях, которые внесли Бенджамин с ребятами. Они долго спорили, чтобы решить, например, при помощи какого жеста участник должен показать, что его осалили. Игра имела огромный успех.

Марк Бекофф, биолог-эволюционист из Денверского университета, полагает, что детеныши животных играют в столько разных игр не просто так: они учатся быстро реагировать и приспосабливаться. Он ввел термин «гипотеза гибкости». Вполне возможно, что многообразие игр, в которые играют человеческие дети, служит той же цели. Маленькие японцы зачастую усложняют или видоизменяют привычные нам салки, футбол, прятки и другие классические игры. И точно так же поступают дети во всем мире.

Дело не в ностальгии по исчезающим играм вроде мраморных шариков и прыжков через скакалку. В ходе исследования было доказано, что успехи ребенка в школе напрямую коррелируют с его ловкостью в подобных играх. Активная работа воображения, выстраивание отношений с товарищами, установление и нарушение правил напрямую влияют на познавательные способности. Люди в силу своей природы достигают наибольшего успеха, когда работают в группе; с этой точки зрения свободные игры с друзьями можно воспринимать как появившийся в ходе эволюции естественный способ тренировки мозга.

Игры в разных странах при всех различиях имеют много общего. Все дети в определенный момент начинают жадно интересоваться предметами: трогают их, пробуют на вкус, рассматривают с разных сторон и в конце концов воображают, будто вещь в их руках – нечто иное, чем является на самом деле. Дети играют, чтобы понять мир, в котором они живут. В разных странах – по-разному: в Ботсване малыши изображают, будто толкут зерна, в Японии – что устраивают предновогоднюю генеральную уборку, в Америке – что покупают продукты в магазине. Но у всех этих игр – единая психофизиологическая природа.

Разумеется, ее реализация определяется культурной средой. В США, к примеру, все вертится вокруг игрушек – тщательно подобранных для определенного возраста и уровня развития (налицо возрастная сегрегация!). А еще в этих играх зачастую участвует кто-то из родителей. Немка Анн-Катрин, переехавшая в Бостон с двумя дочерьми, поначалу никак не могла к этому привыкнуть. Когда они ходили в гости в Германии, то взрослые общались, пили кофе, а дети играли в другой комнате. В Америке же родители сидят рядом с ребенком, объясняют, как надо играть, и постоянно рассказывают, что у него за игрушки: «Это синий грузовик! Синий. Грузовик», используя каждую секунду, чтобы чему-то научить детей.

Американцам не дает покоя мысль о том, как важно проводить время с пользой. Ни одно мгновение не должно пропасть даром, ведь именно оно может стать ключевым для интеллектуального развития ребенка. Нужно отметить, что далеко не все разделяют эту точку зрения.

В Швеции родители редко беспокоятся, «правильно» ли играют их дети. Микаэла с удовольствием вспоминает, как в детстве проводила время со старшим братом. Ей было семь лет, ему восемь, и после уроков они были предоставлены самим себе, пока родители не придут с работы. «Нам было так весело вдвоем! Мы постоянно что-то придумывали, качались на качелях, лазали по деревьям и просто валяли дурака», – с улыбкой рассказывает она.

Хотя у них было много друзей, брат изо дня в день оставался для Микаэлы главным товарищем по играм. Конечно, они не всегда ладили, но им приходилось мириться и искать компромиссы, чтобы продолжать общаться. «Я училась видеть ситуацию целиком и думать о последствиях», – вспоминает Микаэла. Когда день ребенка расписан по минутам, то, даже если он с кем-то поссорится, дискомфорт продлится ровно до конца занятия, а потом ему нужно будет ехать куда-нибудь еще. Он просто не успеет в полной мере ощутить, как его слова или действия повлияли на взаимоотношения.

Когда Наоко с мужем и двумя сыновьями приехали в Штаты, они не сразу разобрались в некоторых нюансах американского воспитания. Наоко поначалу совершала немало ошибок. Например, договорилась с подругой, что та приведет своего ребенка поиграть к ним домой, а потом вдруг пригласила и других детей. Увидев, что подруга расстроилась, Наоко поняла: так здесь не принято.

В Японии дети школьного возраста сами решают, с кем и где им играть. Ребята могут собраться у кого-нибудь дома, потом пойти в гости или отправиться в парк. Родители не пытаются их развлекать и не придумывают, чем бы им заняться. Дети строят палатки из коробок, отправляются в «экспедицию», бегают друг за другом, изобретают продвинутую версию игры «камень-ножницы-бумага» или просто слоняются по окрестностям. И мамы не напоминают: «Уже пять часов, пора собираться, скоро за тобой приедет папа!» Дети сами следят за временем и знают, во сколько им нужно выйти, чтобы не опоздать.

Нас, конечно, удивляло, как много свободы предоставляют ученикам в классе и на школьном дворе. Но учителя в Японии осознают важность и необходимость самостоятельных игр. Позволяя ребенку самому решать, как потратить свое время, родители и педагоги дают ему понять, что он способен брать на себя такую ответственность. И дети не ждут, что взрослые будут указывать им, как, когда и с кем играть.

Как игры помогают учиться

Солнечным осенним утром ученики токийской начальной школы высыпают во двор – перемена! Мальчики постарше тут же хватают мяч и начинают играть в футбол, а девочки пытаются освоить одноколесный велосипед. Другие дети крутят яркие обручи, болтают или гуляют. Звенит звонок, и ученики возвращаются в класс. После обеда их ждет еще полчаса свободы, когда они вернутся во двор.

После последнего урока дети снова идут гулять. В большинстве начальных школ детей пускают на игровую площадку и после занятий, чтобы они больше времени проводили на свежем воздухе. Когда звенит звонок, после которого площадка закрывается, они хватают портфели, надевают кепочки и, усталые, но довольные, идут домой, щурясь от заходящего солнца.

В японских школах отдых предусмотрен в расписании наравне с уроками математики, чтения или, скажем, обедом. Обычно дети отдыхают после каждого пятидесятиминутного урока. Дважды в день у них большая перемена.

В своей книге «Искра» Джон Д. Рейти описал замечательный эксперимент, наглядно продемонстрировавший, как физическая активность положительно влияет на работу мозга. В обычной средней школе города Нейпервилл, штат Иллинойс, ученикам предложили перед самыми сложными предметами заниматься спортом. Руководство внесло соответствующие изменения в расписание. В результате в 1999 году на международном мониторинговом исследовании качества школьного математического и естественнонаучного образования (TIMSS) среди тридцати девяти стран Нейпервилл занял первое место по естественным наукам и шестое по математике, уступив лишь признанным чемпионам – Сингапуру, Корее, Тайваню, Гонконгу и Японии. Напоминаю: речь идет о самых обычных учениках. Уровень успеваемости вырос во всей школе. А в 2009 году ученые из Гарварда и других университетов подтвердили, что высокие результаты тестов напрямую зависят от количества физических упражнений.

Таким образом, расписание, предусматривающее активный отдых, благотворно влияет на общую продуктивность. Пока дети бегают и играют, их мозг обрабатывает и усваивает полученную на уроках информацию. Если перемежать интенсивные занятия с интенсивной физической нагрузкой на открытом воздухе, как это делают в Японии, ученики более внимательно слушают учителя в классе. Исследование, опубликованное в журнале Pediatrics, показало, что восьми-девятилетние дети куда лучше вели себя на уроке, если перед этим активно отдыхали не менее пятнадцати минут.

Смена обстановки в течение дня крайне важна для продуктивной учебы. Отдохнувший ребенок меньше отвлекается, ему не мешают посторонние мысли. Ученику, который целый урок разбирался в сложностях правописания, тяжело быстро переключиться на математику. Но если дать ему возможность выпустить пар, побегать, пообщаться с друзьями, его мозг будет готов к восприятию новых знаний. В недавнем отчете, подготовленном Центром по контролю и предотвращению заболеваний, говорилось о пятидесяти исследованиях, ни одно из которых не подтвердило, что перерывы между занятиями отрицательно влияют на образовательный процесс. Напротив, ученые раз за разом убеждались, что физическая активность самым положительным образом сказывается на оценках, результатах экзаменов, академической успеваемости и поведении на уроке. В 2013 году Американская академия педиатрии однозначно заявила, что отдых между уроками «является важнейшим фактором развития ребенка и способствует укреплению физического и эмоционального здоровья».

Но, несмотря на убедительные доводы ученых, американские школьники отдыхают меньше своих сверстников. Жители скандинавских стран, где детям дают вдоволь наиграться на свежем воздухе и не спешат с учебой, уверенно занимают ведущие места среди самых творчески одаренных наций мира. США тоже год за годом остаются в лидерах, поскольку изобретательность и творческий подход издавна были отличительной чертой американского общества. Но сейчас эти позиции не так прочны, как раньше. Последние двадцать лет результаты теста Торренса, оценивающего творческое мышление, неуклонно снижаются. Если мы не хотим скатиться в конец списка, нам нужно уже сейчас обратить внимание на то, чем заняты наши дети.

До переезда в Японию наш Бенджамин играл на улице не больше двадцати минут в день; в садике, куда он ходил, прогулкам на свежем воздухе уделяли всего пятнадцать минут. Зато у него было много друзей. Как показало недавнее исследование журнала Pediatrics, 30 % американских детей учатся вообще без перерыва. Их лишают перемен, наказывая за плохое поведение, хотя как раз отдых помог бы им сбросить напряжение. Тревожит и тот факт, что школы, испытывающие проблемы с финансированием, сокращают перерывы между уроками, тем самым перекладывая свои проблемы на плечи детей.

Школьные перемены не только положительно сказываются на процессе обучения – они сами по себе являются источником знаний и полезного опыта. Играя, дети неизбежно сталкиваются с мнением, отличным от их собственного, и учатся с ним работать. Это непростая задача, но творческий процесс невозможен без способности выйти за рамки собственного опыта и мироощущения. Кроме того, исследования показывают, что общение со сверстниками – в большей степени, чем со взрослыми, – способствует развитию воображения.

В Америке от школьной администрации и учителей требуют видимых результатов; их часто призывают сокращать перемены в пользу академических часов. Данные нейробиологии показывают, что это заведомо неправильный подход. Более того, в долгосрочной перспективе он приведет к отрицательным результатам: запирая детей в классных комнатах, мы лишаем их возможности, играя, развивать творческий потенциал.

Игры на свежем воздухе, как способ познания мира

Будучи аспиранткой, Ребекка проходила практику в «лесной школе» в западной части Дании. Это заведение для детей от трех до шести лет располагалось на краю леса; с другой стороны оно граничило с маленькой морской бухтой.

Как-то зимой, когда тусклое северное солнце едва выглядывало из-за верхушек деревьев, воспитатели с группой отправились к морю. «По дороге дети мечтали о том, чтобы искупаться, и учителя только улыбались в ответ», – рассказывает Ребекка. Никто не пытался переубедить малышей, никто не запрещал им подходить к воде и не говорил, как опасен тонкий лед. Ребята собирали камни и ракушки; когда одна девочка заявила, что хочет залезть в море, учительница сказала: «Для этого нам придется сначала пробить лед. И у нас с собой одно маленькое полотенце». Девочка кивнула и начала раздеваться. Некоторые дети последовали ее примеру. Учительница молча наблюдала за происходящим.

«Мы разбили лед возле берега, чтобы дети смогли зайти в воду. Они смеялись, визжали, а я стояла с полотенцем наготове, – улыбается Ребекка. – Никто из них не полез дальше в море, и они точно запомнили, что купаться зимой – не лучшая идея. После дети говорили, что чувствовали себя суровыми викингами, а меня, признаюсь, впечатлила их смелость».

В «лесной школе» воспитанники часами играли на открытом воздухе в любую погоду. На природе они чувствовали себя как рыбы в воде и не боялись исследовать окружающий мир. «Дети были крепкими и здоровыми. А еще обходились без игрушек и сами придумывали, чем заняться, используя то, что дает природа, – с восторгом рассказывала Ребекка. – Не бывает плохой погоды, бывает плохая одежда (это высказывание я не раз слышала от скандинавов)».

Мне довелось посетить немецкую «лесную школу» на окраине Дюссельдорфа. В первые мгновения меня поразила царившая здесь тишина; ее нарушало лишь пение птиц, треск веток под ногами и шелест ветра в кронах высоких деревьев. Потом вдалеке послышались негромкие голоса и смех. Подойдя поближе, я увидела около пятнадцати детей трех-шести лет и нескольких взрослых. И те и другие были одеты в плотные куртки с капюшонами, на голове шляпы или банданы, на ногах непромокаемые ботинки. Все необходимое для занятий: книги, инструменты и прочее – хранилось в небольшом трейлере, рядом с которым стояли столы и стулья.

День начинался с того, что все рассаживались на бревнах кружком на поляне и пели под гитару. После пения дети слушали какую-нибудь историю. Когда «круговое» время подходило к концу, дети бежали играть. Одни копались в земле, другие возились в песочнице, третьи забирались подальше в лес; они оставались в поле зрения воспитателей, но при этом были предоставлены самим себе. В тени высоких деревьев дети казались невероятно маленькими.

Ко мне подошел один из воспитателей – Вольфганг, высокий парень с длинными светлыми волосами. «Они строят замок для жуков», – сказал он, показывая на малышей в песочнице. Потом подвел меня к «качелям» – свисающей с дерева веревке, к которой был привязан крепкий сучок. Дети все сделали сами, даже отпилили сучок нужной длины. Удержаться на такой тарзанке было непросто, но это и вызывало восторг. «Веревка качается, и детям приходится прикладывать больше усилий, чтобы удержаться. Они учатся управлять своим телом, – объяснил Вольфганг. – В отличие от обычной детской площадки у нас нет заданности. Дети сами придумывают себе занятия». В лесной школе учитель не говорит: «А давайте-ка сегодня сделаем качели!» Взрослые помогают воспитанникам воплотить идеи в жизнь, но инициатива всегда идет от детей.

Всего в Германии около семисот «лесных школ», и их число растет. Немцы считают, что дети должны проводить на улице как можно больше времени. Им полезно быть ближе к природе, и ничего страшного, если в результате они возвращаются перепачканные с головы до ног. (Одна мама из Берлина рассказала, как ее бабушка приносила землю и песок домой, чтобы дети могли поиграть.) С этой точки зрения, «лесные школы» даже превосходят ожидания родителей. Дошколята не только целыми днями гуляют на свежем воздухе, но учатся управлять своим телом, открывают для себя его возможности, и никто не навязывает им искусственное расписание. Сравнив воспитанников немецких «лесных школ» с их сверстниками из городских детских садов, специалисты обнаружили, что первые более внимательны и выносливы, легче ладят с товарищами, в целом ведут себя спокойнее и реже раздражаются. Одна из причин подобного поведения – они меньше времени проводят в замкнутом пространстве.

«Мы хотим предоставить детям максимальную свободу. Им почти ничто не запрещается», – рассказывает Вольфганг. Мы смотрим на пятилетнего мальчика в красном свитере, который старательно затачивает палку маленьким ножом. Воспитатели учат детей правильно пользоваться инструментами и следят, чтобы те обращались с ними аккуратно, но никто не стоит у мальчика над душой и не причитает, что он сейчас поранится.

Все утро ребята занимались своими делами: маленькая Лина ловила жуков в траве, стайка малышей качала воду при помощи насоса – она была нужна им для игры. Фридрих, еще один воспитатель, угостил меня напитком, который дети приготовили из собранной в лесу бузины. В полдень всех позвали обедать. Не нужно думать, что в «лесной школе» дети полностью оторваны от цивилизации. Я заметила, как во время еды некоторые притворялись, что разговаривают по мобильному телефону, используя для этого бутерброд. Затем дети собрались на прогулку, взяли из трейлера инструменты и сумки с вещами и неспешно двинулись в путь. Именно малыши, а не учителя определяли, с какой скоростью мы будем двигаться: их никто не подгонял, они часто останавливались, чтобы рассмотреть интересный куст, дерево или камень.

В «лесных школах» вмешательство взрослых минимально: дети фактически предоставлены самим себе, никто не мешает им узнавать новое и открывать мир, который не ограничен размерами классной комнаты, поделенной на сектора. Здесь нет книжного уголка, места для рисования или игровой площадки; детям не навязывают расписание занятий, никто не заставляет их читать до обеда и лепить после. Малышей не делят по возрасту и не нагружают кучей правил. Они сами решают, чем заниматься и с кем дружить, и главное – у них есть пространство для воображения и деятельности.

Сегодня работа с детьми почти во всех детских садах Германии основана на игре. В 1970-х в стране провели реформу дошкольного образования, в ходе которой большинство детских садов фактически превратились в школы для малышей, ориентированные на учебу. Через несколько лет оказалось, что выпускники этих заведений не только не опережают сверстников, но даже отстают от тех, кто в свое время посещал игровые сады. Ребята, занимавшиеся в детстве исключительно играми, лучше успевали по математике и чтению, легче приспосабливались к новой обстановке и были эмоционально устойчивее. Кроме того, их отличал интерес к учебе и творческий подход к заданиям. Так что правительство Германии признало неэффективность реформы. Игру реабилитировали.

Найти золотую середину

Многие родители, и я в том числе, не раз огорченно вздыхали, когда дети начинали ныть, что им нечего делать. Конечно, расписанный по минутам день – не панацея от скуки, но для многих секции и кружки становятся настоящим спасением. Главное, чтобы ребенку нравилось то, что он делает. Время, проведенное за любимым занятием, укрепляет связь между родителями и детьми: у них появляются общие увлечения и новые темы для разговора. И то, что мама с папой иногда присоединяются к играм малыша, не так уж плохо. В современных реалиях это понятно и неизбежно, ведь далеко не у всех детей есть братья, сестры или друзья, живущие по соседству.

Записывая ребенка в балетную школу или художественную студию, родители чаще всего хотят, чтобы он нашел себе занятие по душе. Игры с друзьями не дают вашим детям возможности испытать приятную усталость, как после футбольной тренировки, восторг, как от игры на скрипке, или гордость, как от освоения иностранного языка. Тревога за будущее детей не обошла и меня; я тоже порой испытываю острое желание записать их во все возможные секции, чтобы они проводили время максимально эффективно. Я ничего не могу поделать со стремлением дать им лучшее, и мной, как и остальными родителями, движет в первую очередь любовь.

Понимаю, что нам повезло: не у каждой семьи есть возможность обеспечить детям дополнительные занятия. При всей ностальгии по вольному, не расписанному по минутам детству я прекрасно понимаю, что многие из моих друзей слонялись по улицам не от хорошей жизни – других вариантов у них просто не было.

Но одно очевидно: игры с детьми разного возраста, перерывы между занятиями, смена интеллектуальной деятельности на физическую и большое количество свободного времени приносят неоспоримую пользу. Теперь, когда я поняла, что американцы с их зацикленностью на раннем развитии выглядят белыми воронами на фоне родителей из других стран, и узнала, откуда взялась сама эта идея, она потеряла для меня львиную долю своей убедительности.

Время, потраченное, по мнению взрослых, «впустую», на самом деле невероятно ценно для детей. Они занимаются тем, чем должны заниматься в силу своей природы. Играя, мечтая, ничего не делая, дети реализуют свой внутренний потенциал. Для их будущего это значит не меньше, чем секции и кружки, ведь так они учатся управлять собственной жизнью и узнают, что могут создать всё буквально из ничего.

После рождения четвертого ребенка в наших сутках остались все те же двадцать четыре часа; возможно, нам всегда будет на что-то не хватать времени. Но я стараюсь не забывать, что, хотя все дети изначально умеют играть, постепенно они утрачивают эту способность. Чтобы такого не случилось, родители должны относиться к играм и безделью столь же уважительно, как к занятиям танцами или математикой. Не мешайте детям играть!

Часть третья. На пути к знаниям

Глава 7. На пределе: как учатся дети в азиатских странах

Сян Чень, пекинский старшеклассник, встает в 5:30. Готовит себе завтрак: жарит яичницу, разогревает паровой пирожок и стакан соевого молока. В шесть часов приступает к занятиям: читает классическую китайскую поэзию или новости на английском. Чтобы овладеть китайским и английским языками на профессиональном уровне, необходимо изо дня в день упорно трудиться. На часах 6:45 – пора в школу. Шесть километров на велосипеде. В 7:40 начинается первый урок. После пятого получасовой перерыв на обед – и снова уроки. Последний заканчивается в 17:20, но сегодня после занятий у них экзамен.

Это очень важный год для Сян Ченя и его товарищей – им предстоят гаокао – выпускные экзамены. От их результатов зависит, в каком вузе они будут учиться, то есть фактически вся их дальнейшая жизнь. Старшеклассники в Китае учатся по девяносто часов в неделю, без выходных. Сегодня Сян Чень вернется из школы в семь часов вечера. Торопливо проглотит приготовленный мамой ужин и сядет за домашнюю работу, на которую потратит не один час. И в полночь ляжет спать.

Что это – образец прилежания и трудолюбия или наглядный пример свойственного восточным культурам чрезмерного прессинга на детей? Действительно ли качество образования в Азии превосходит американское? Каждый год мы слышим, что школьники из Южной Кореи, Сингапура и Китая показали высшие результаты на международных тестах по математике, чтению и естественным наукам, в то время как американцы обычно оказываются где-то в середине списка. Считается, что в Азии дети учатся дольше, относятся к делу очень серьезно, а восточная трудовая этика давно уже стала притчей во языцех. Перед лицом такого единодушия поневоле забеспокоишься за будущее собственной нации.

И хотя моим детям еще рано думать о колледже (самый старший только перешел в среднюю школу), я решила разобраться, что же на самом деле представляет собой восточное образование, стоит ли нам брать на вооружение их методы или, напротив, следует пожалеть загруженных сверх меры корейских и китайских школьников. Солнечным июньским утром 2011 года я села в самолет с годовалой Анной и подругой Куми, которая вызвалась мне помочь, и отправилась в Поднебесную.

Нация, воспитанная тигрицами

Наш самолет приземлился в зеленой долине недалеко от Шэньяна, промышленного города в северо-восточной части Китая, где расположены заводы корпораций BMW и «Мишлен». Первым делом мы собирались посетить государственную школу-интернат, которую горячо рекомендовал специалист по образованию в Китае и США.

Как только мы с Анной и Куми прошли таможню, то увидели группу учеников с молодой учительницей Лоис. Дети пришли в восторг от Анны; они не отходили от нее ни на шаг, а стоило нам приблизиться к лестнице или бордюру, мальчики подхватывали коляску и осторожно переносили ее, словно паланкин.

Китай – очень большая страна; здесь отчетливо видна разница между богатыми и бедными, городским населением и жителями деревень, между теми, кто ходил в хорошую школу, и теми, кто рано пошел работать. При этом для всего китайского общества характерен конфуцианский взгляд на семью и образование, что в свою очередь неизбежно влияет на принципы воспитания. Ответственность за получение образования лежит и на ребенке, и на родителях. В азиатских странах с укоренившейся конфуцианской моралью воспитание неразрывно связано с обучением, цель которого – не только получение новых знаний, но в первую очередь самосовершенствование.

После краткого знакомства с местными достопримечательностями мы встретились с мужем Лоис, а также госпожой Ван, главой международной программы школы, и ее пятнадцатилетней дочерью. Госпожа Ван гордо сообщила, что Анджела говорит на четырех языках и занимается благотворительностью.

И вот на жаровне шипят кусочки корейского барбекю, а мы обсуждаем нашумевшие мемуары Эми Чуа «Боевой клич матери-тигрицы», которые вышли в 2011 году. История о том, как Эми, дочь китайских иммигрантов и профессор Йельской школы права, растила дочерей, прибегая к строгим, порой даже жестоким методам, которые окрестила «китайским воспитанием», вызвала в свое время горячие дискуссии не только в Поднебесной. В то время как американцы приняли слова Эми на веру, китайцев «Боевой клич…» возмутил. «Метод матери-тигрицы давно устарел, – госпожа Ван превосходно говорит по-английски. – Теперь родители хотят, чтобы дети учились думать и искали собственный путь. У меня своя жизнь, у моей дочери своя. Мы стараемся перенимать опыт западных родителей. Так что не нужно всех китайцев равнять с Эми Чуа».

Признаюсь, я была удивлена. Госпожа Ван продемонстрировала куда более гибкий и сложный подход к обучению и воспитанию, чем я ожидала. Вскоре я убедилась, что в Китае немало родителей разделяют ее взгляды. Речь идет в первую очередь об образованных горожанах, сосредоточивших все внимание на единственном ребенке. Им удается сочетать традиционные взгляды с прогрессивными западными идеями. «Родители не должны внушать ребенку свои убеждения. Что хорошо для взрослого, не всегда хорошо для ребенка», – продолжает Ван, с нежностью глядя на дочь. Сидевшие за столом кивнули в знак согласия. «Метод матери-тигрицы ушел в прошлое, он больше никого не вдохновляет», – подтвердил муж Лоис.

И все же, несмотря на увлечение западными идеями, многое в китайском воспитании остается прежним. Так, преклонение перед знаниями заложено в национальной культуре. По данным одного опроса китайских матерей, серьезная учеба дошкольникам необходима; дети с ранних лет учатся быть прилежными, преданными семье и привыкают достигать поставленной цели любой ценой. В Америке и Европе родители в основном хотят, чтобы ребенок умел общаться, строить отношения со сверстниками, получал удовольствие от учебы и верил в себя. Таким образом, стереотипные представления о китайцах имеют под собой определенную почву. По мнению жителей США и Западной Европы, они слишком озабочены школьной успеваемостью. Даже мне, симпатизирующей многим аспектам азиатской культуры, было непросто понять мою знакомую из Китая. Она все каникулы заставляла сына заниматься математикой, чтобы он обогнал одноклассников уже в начале учебного года.

Образование как проявление родительской любви

Культурные различия между Китаем и США особенно бросаются в глаза, когда речь заходит о воспитании. По мнению американцев, идеальные родители должны быть не слишком строгими и не слишком мягкими, в меру требовательными и в меру снисходительными; они устанавливают четкие рамки и обязательно принимают во внимание мнение и желания ребенка. Считается, что для типичной азиатской семьи характерен авторитарный стиль воспитания, когда ребенок чаще получает приказы, чем родительское тепло, не говоря уж о праве выбора. Детей в Азии с раннего возраста заставляют зубрить школьные предметы. Европейцы и американцы с их идеей всестороннего развития ребенка беспокоятся, что подобный узконаправленный подход может оказаться крайне вредным.

Вышеупомянутые расхождения обусловлены в том числе и различным пониманием родительской миссии. Рут Чао, профессор психологии Калифорнийского университета в Риверсайде, задалась вопросом, есть ли смысл применять традиционные термины («авторитарное» или «попустительское») применительно к воспитанию в Китае. Она сосредоточилась на главнейших для китайской воспитательной традиции понятиях гуань (обучение) и чуай чунь (любовь, забота).

Лишь с их учетом можно разобраться, почему авторитарный подход в случае с западными детьми ведет к снижению успеваемости, а в случае с китайскими дает противоположный эффект. Главное – оценивать оба подхода в контексте соответствующей культуры. Суть понятий гуань и чуай чунь в следующем: родители отвечают за то, чтобы ребенок хорошо учился. Именно учеба, по их мнению, способствует пресловутому всестороннему развитию. Занимаясь, дети культивируют в себе упорство, самостоятельность и стремление к постоянному самосовершенствованию, то есть качества, необходимые для движения вперед.

Американским родителям цена гуань может показаться чересчур высокой: нам кажется, что такой подход фактически лишает детей права на собственную жизнь. Дело в том, что в США и Европе авторитарный стиль воспитания ассоциируется с пуританскими принципами жесткой родительской власти и подавления воли ребенка, чего нет ни в китайской, ни в других азиатских культурах. В Поднебесной отношение к детям определяется конфуцианством с его принципами гармонии, заботы, обучения и наставления. Если взглянуть на родительский контроль с позиций гуань, становится ясно, что строгость в понимании китайцев – тоже проявление любви. Для них заботиться о ребенке означает всеми силами поддерживать его на пути к новым знаниям и умениям. В разных культурах родители по-разному выражают свою любовь; главное – как ее воспринимают сами дети. Если в данной культурной системе социальная иерархия способствует гармонизации отношений, а не подавлению и подчинению, ребенок прекрасно понимает, что, заботясь о его образовании, мама с папой в первую очередь заботятся о нем самом.

Шина Айенгар, ныне профессор психологии бизнеса, еще студенткой совместно с Марком Леппером, психологом из Стэнфордского университета, провела ряд исследований, в ходе которых наблюдала за детьми семи-девяти лет. Половина из них были азиатского происхождения и дома разговаривали на родном языке, половина – англо-американцами. Всем испытуемым вручили по шесть разных маркеров и по шесть головоломок. Детей поделили на несколько групп. В первой разрешили самим выбирать задания и маркеры для написания ответов. Во второй выбор оставили за учителем. Третьей группе сказали, что их мамы решали, какие выбрать головоломки и какие маркеры. Маленькие англо-американцы, имевшие возможность выбирать, работали усерднее и решили больше заданий. Если им говорили, что делать, мотивация и результативность резко снижались. А тот факт, что за них выбирала мама, детей и вовсе обескураживал. Что касается китайцев и японцев, то лучшие результаты показали именно испытуемые из третьей группы. Одна девочка даже попросила руководителя передать маме, что она сделала все, как та сказала.

Вовлеченность матери для азиатских детей служила мощным мотивирующим фактором, поскольку «отношения с мамой играют огромную роль в формировании их личности», – объясняет Айенгар. «То, что мама выбирала головоломку, не ущемляло их самости, как в случае с англо-американскими детьми», – добавляет она. Последние понимают самостоятельность иначе – для них это право действовать в соответствии с собственными предпочтениями. Они воспринимают себя отдельно от матери. В случае с азиатскими детьми родительский контроль не мешает здоровой самоидентификации. Если ты убежден, что цели твоей мамы являются логическим продолжением твоих собственных, ты будешь их выполнять не только для того, «чтобы ей было приятно».

Китайская школа-интернат, о которой говорилось выше, является элитным заведением, где учатся дети из провинции. Несмотря на напряженное расписание, ученики в дополнение к основным выбирают немало факультативных занятий. Побродив по кампусу со старшеклассниками Джесси, Стефани, Диккенсом и Дэвидом (китайские ребята любят брать английские имена), которые вызвались меня сопровождать, и пообщавшись с десятком преподавателей, я поняла, что эта школа – своего рода синтез Запада и Востока. Мне показали оборудованные всем необходимым художественные студии, тихую комнату для чайных церемоний, класс для занятий по труду, где сушились футболки с трафаретными принтами, дискуссионный клуб, студию робототехники, зрительный зал со сценой и музыкальный класс.

Жизнь школы подчинена строгому расписанию. В шесть утра – завтрак. Затем – уборка в комнатах. С 6:50 до 7:30 старшеклассники занимаются самостоятельно, а в 7:40 начинаются уроки: математика, китайский, английский, естественные науки, история, политология или география. Перемены по десять минут. В полдень – обед, после чего можно подремать или подготовиться к другим занятиям. Следующий большой перерыв будет с 16:30 до 18:00. В это время многие идут в бассейн, играют в бадминтон или настольный теннис или делают уроки. После ужина ученики опять занимаются, а потом ложатся спать. Правда, Джесси и Стефани со смехом признались, что нередко допоздна сидят и болтают, несмотря на то что в общежитии уже выключили свет.

Самым популярным в китайском классе обычно становится не шутник или спортсмен, а отличник. Ребята из средних и старших классов, с которыми мне довелось общаться, казались очень серьезными и собранными. Отчетливо ощущалось их желание учиться и готовность часами рассуждать о сложных вещах. Руководство школы организовало для меня встречу с учениками средних классов. Ребята в форменных синих футболках смущенно толпились у двери в аудиторию, не решаясь войти внутрь.

Постепенно они расслабились и засыпали меня вопросами, старательно выговаривая английские слова: Сколько учатся американские дети? А сколько учатся японцы? Им нравится учиться? Дети делились мечтами о будущем. Невысокий мальчик в очках признался, что хочет стать баскетболистом, и тут же добродушно рассмеялся, понимая всю комичность своего заявления. Одна девочка объявила, что раньше собиралась стать врачом, но теперь решила быть писательницей, как Джоан Роулинг. А папа сказал ей, что успешная учеба – залог интересной и насыщенной жизни.

Активнее всего участвовал в беседе серьезный четырнадцатилетний мальчик, которому не терпелось поговорить по-английски.

– Если хочешь хорошо учиться, нужно понять, что тебе по душе – и усердно над этим работать, – заявил он.

– И как же ты понял, что именно тебя интересует? – спросила я.

– Я многое перепробовал. Некоторые предметы мне не давались, и после занятий я чувствовал только усталость. Естественные науки, например. На уроках мне казалось, что у меня сейчас голова взорвется. А вот английский – другое дело. После занятий я всегда остаюсь поболтать с учителями.

– Моя мама говорит, что привычка – лучший учитель, – вмешался Тед. – Папа с этим не согласен. А вы как думаете?

– А ты сам как думаешь? – спросила я в ответ.

– Я думаю, что мама права. Я очень люблю биологию. Я читаю много книг, и оценки у меня хорошие.

Я немного запуталась – мы говорим о привычке или об интересе?

– Так как же привычка помогает тебе учиться?

– Когда я был маленький, у меня была книжка по физике. И я ее терпеть не мог. А потом мама начала рассказывать мне про физику. И посоветовала чаще открывать ту книгу, чтобы это вошло в привычку.

За время пребывания в Шэньяне я слышала и другой вариант поговорки мамы Теда: «Интерес — лучший учитель». Увлеченность служит большим подспорьем в любом деле, но многие забывают, что она не возникает на пустом месте. Родители обеспечивают ребенку возможность заинтересоваться тем или иным предметом и не устают напоминать, что ничего не получится без усердной и целенаправленной работы. В китайских школах придают особое значение основным предметам. Все должны хорошо знать китайский, математику и естественные науки. Почему? Потому что без этих предметов, на одном интересе, ничего не получится – во всяком случае, так считают родители и педагоги. Подобное отношение коренится опять-таки в конфуцианской философии и распространяется не только на школьные дисциплины. Моя подруга прожила в Восточной Азии больше двадцати лет и никогда не забывала о том, что ей сказала учительница каллиграфии из Японии: «Если каллиграф, еще не овладевший искусством, нарушает правила, в этом нет ничего интересного. Новаторство начинается, когда их меняет настоящий мастер».

Американским учителям бывает нелегко убедить родителей в пользе зубрежки и механического запоминания, отличающих восточное образование (и, как считают многие, обеспечивающих высокие результаты на тестировании). В США полагают, что зубрежка подавляет творческое начало и портит все удовольствие от учебы. Такая точка зрения вызывает сомнения, и дело не только в низких баллах за тесты. «Знания, навыки и креативность – вот три кита, без которых вы не добьетесь успеха в математике, – говорит Джен, учительница старших классов с двадцатилетним стажем. – И хорошая образовательная система учитывает все три фактора. Чтобы решать новые задачи или придумывать оригинальные решения для старых, нужно опираться на знания, опыт – и использовать творческий подход». Но без базовых навыков, например умения умножать в уме, ни о какой креативности не может быть и речи. Чтобы научиться играть на скрипке, кататься на велосипеде или совершать математические действия, нужно много заниматься, и дети, которые это понимают, зачастую добиваются больших успехов. Среди финалистов проводимого в США Национального конкурса произношения слов по буквам лучше всего проявляли себя те, кто усерднее готовился. То есть успех зависел в первую очередь от твердости характера, о чем мы говорили в четвертой главе, и уже потом от природного ума и творческого потенциала. Чемпионами стали дети, способные ради поставленной цели заниматься самостоятельно (оказалось, что подобная практика более эффективна, чем занятия в группах, где одни ученики опрашивают других). Проблема в том, что зубрежка – процесс хоть и полезный, но довольно скучный, а многие родители полагают, что учеба должна быть прежде всего интересной и увлекательной. «Необходимость твердо усвоить основные правила и приемы оказалась дискредитирована, что не замедлило сказаться на результатах», – вздыхает Джен.

В Шэньяне я встречалась с обычными школьниками, и все они как один были искренне заинтересованы в учебе и усердно трудились. Приветливые, вежливые и целеустремленные – от общения с ними у меня остались исключительно приятные впечатления. Но мне не давал покоя вопрос: как же родителям и учителям удается поддерживать в них желание работать и учиться? Как их мотивируют?

Ван поделилась со мной «яблочной стратегией», к которой прибегают родители и педагоги.

– Хороший учитель в равной степени воспитывает в детях умения и прилежание, – начала она. – Нам всегда хочется узнать, как высоко они смогут прыгнуть. Какие цели мы должны ставить перед ними, чтобы они не разуверились в собственных силах? Мы словно держим яблоко вот на такой высоте, – Ван подняла воображаемое яблоко над головой, – и просим их достать его. Естественно, поначалу ребенок думает, что ничего не получится, и вообще не хочет прыгать. Потом ему удается в прыжке прикоснуться к яблоку. И ему хочется еще. Тогда мы поднимаем яблоко чуть выше. Он прыгает выше – и радуется новому успеху. Мы подбадриваем его, говоря: «Ты справишься!» или «Я не думал, что ты сможешь прыгнуть так высоко!» Если у ребенка не получается, то мы просим его не переживать: «Ничего страшного, в следующий раз ты обязательно допрыгнешь». Мы стараемся сделать так, чтобы дети не сомневались в своих способностях. Но и не хвалим без повода, похвала полезна лишь тогда, когда она заслужена.

Это как восхождение на гору, – продолжала Ван. – Пусть дети лезут вверх. Когда они пройдут часть пути, дайте им обернуться и посмотреть, как высоко они забрались, и пусть они продолжают идти. Они должны пройти долгий путь, чтобы ощутить настоящий прогресс, – добавила Ван. – Нет смысла пройти лишь от сих до сих. Пусть дети ощутят гордость за свои достижения. Трудности – хорошая вещь, они толкают нас вперед. Мы помогаем детям допрыгнуть до яблока.

Однако при всей своей любезности и приверженности прогрессивным западным подходам китайцы нередко ведут себя с детьми довольно жестко. Юн Чжао, профессор педагогики Орегонского университета, автор книги «Студенты мирового уровня: обучение творческих и предприимчивых людей», со мной согласился. «В Азии родители верят, что все дело в усердии. И если у тебя что-то не получается, тебе нет оправдания, – медленно говорит он. – Американцы принимают людей такими, какие они есть. И многое им прощают, что не всегда хорошо. Но это палка о двух концах. – Юн Чжао замолкает, подбирая слова. – Дети и в самом деле могут прикладывать больше усилий, но при этом важно помнить, что все они разные».

Профессор считает, что стремление азиатских родителей выбирать жизненный путь за ребенка ни к чему хорошему не приводит, поскольку лишает детей чувства ответственности за свою судьбу. По его словам, в Китае во всех неурядицах люди винят родителей или правительство. Дескать, те не дали им возможность выбирать. В США дети сами принимают решения, несут за них ответственность и не жалуются, поскольку никто их не принуждал и не заставлял. Будучи отцом, Чжао учит своих детей: делая выбор, ты должен быть готов принять его последствия.

Инь Цзянли в своих мемуарах «Хорошая мама лучше, чем хороший учитель» подвергает сомнению традиционные стратегии воспитания и образования. Инь, в прошлом – преподаватель в пекинской государственной школе, говорит о том, что нужно слушать ребенка, а не навязывать ему свое мнение. Она пишет, что для детей свобода и независимость предпочтительнее тотального контроля и навязчивой заботы. Нужно дать им возможность работать над своим характером (в книге Инь рассказывает, как ее девятилетняя дочь в одиночку совершила семнадцатичасовое путешествие на поезде).

Китайские родители охотно обращаются к западному опыту и стремятся найти золотую середину между традиционным воспитанием и современными тенденциями. Они хотят, чтобы их дети смогли развить творческий потенциал, нашли свой путь и преуспели в конкурентном обществе. Книга Эми Чуа, вышедшая в Китае с фотографией автора на фоне американского флага, зацепила читателей еще и потому, что рассказывала, каково быть матерью в Америке. На встрече с учителями они задавали мне куда больше вопросов, чем я им. Одна молодая учительница, например, пожаловалась, что никак не может заставить сына вовремя вставать по утрам, и спрашивала, как быть. Учителя интересовались, как западные родители воспитывают талантливых и творческих детей.

Но все это не означает отказа от традиционного воспитания. Конфуцианский подход, поощряющий приобретение знаний и постоянное самосовершенствование, ярко проявляется в китайских школах. По словам Цзинь Ли, адъюнкт-профессора педагогики Брауновского университета, впечатляющие достижения азиатских студентов обусловлены тем, что для них больше важен процесс, чем результат. Они умеют упорно трудиться, показывают стабильный прогресс и не чураются таких скучных методик, как зубрежка и механическое запоминание.

При этом сегодня многие китайские педагоги загорелись идеей целостного развития ребенка. Не устояла и упомянутая выше элитная школа-интернат: руководство выделило щедрые средства на внеклассные занятия, в том числе и на факультативы по иностранным языкам. Ученики получили возможность выбирать предметы по интересам. Преподаватели тоже перенимают опыт западных коллег: организуют дискуссии, чтобы дети нарабатывали коммуникативные навыки и учились отстаивать свою позицию, ездят с ними за границу и поощряют творческий подход. Похоже, что стремление к всестороннему развитию охватило всю нацию.

Перед отъездом из Китая я встретилась с директором школы Гао Чэнем и двумя преподавателями. В конце нашей беседы Гао Чэнь изрядно удивил меня, спросив, что я думаю по поводу того, как вырастить успешного ребенка. Признаюсь, я несколько смутилась, когда все присутствующие обернулись в мою сторону и приготовились записывать каждое слово. Зато я на собственном опыте убедилась: даже руководитель одной из лучших школ в Китае не упустит возможность узнать что-то новое.

Южная Корея: цена успеха

Через пару недель после возвращения из Китая я уже готовилась к поездке в Сеул. Я бывала там много раз и даже жила целый год по программе студенческого обмена. Дома родители всегда говорили по-корейски, так что с языком проблем не было, к тому же мы никогда не теряли связь с родственниками, оставшимися на родине. Страна менялась на глазах. Когда я впервые приехала туда девятилетней девочкой, берега реки Ханган, протекающей через Сеул, радовали глаз чуть ли не деревенским пейзажем. А сегодня там располагаются самые престижные кварталы столицы. Когда я была студенткой, водитель такси отчитал меня за юбку до колена – слишком короткую, по общему мнению. Сегодня вы можете повсюду увидеть девушек в топах и мини-юбках и парней с длинными волосами или модными укладками: времена меняются, а вместе с ними и нравы.

Как и Китай, Корея в свое время испытала сильное влияние конфуцианства. Образование традиционно считалось одним из краеугольных камней хорошо устроенного общества, поскольку оно просвещает и формирует характер. Южная Корея и сегодня остается страной, где учебе придают огромное значение, но задача теперь иная. В наши дни жизненный успех в первую очередь означает престиж и экономическую стабильность. Для многих родителей единственный способ помочь детям в жизни – обеспечить им хорошее образование.

Сегодняшняя установка на образование обусловлена задачами модернизации. За несколько десятилетий после войны 1950–1953 годов страна сумела подняться из руин и теперь входит в двадцатку крупнейших экономик мира. Она занимает первое место по числу выпускников высших учебных заведений, что само по себе поразительно, ведь в прошлом поколении лишь каждый четвертый мог похвастаться тем, что закончил школу. Сегодня школьный аттестат имеют 98 % населения – больше, чем в любой другой индустриальной стране. Правительство Кореи вкладывает в образование огромные суммы, не отстают и рядовые корейцы: 16 % семейного бюджета тратится на хагвоны – репетиторские курсы, готовящие школьников к экзаменам.

Большинство родителей считает, что только высшее образование гарантирует детям приличный уровень жизни. Но вуз вузу рознь: чтобы получить престижную и высокооплачиваемую работу, нужно закончить один из элитных столичных университетов. А чтобы туда попасть, необходимо получить высокие баллы на едином выпускном экзамене…

В день этого девятичасового испытания вся страна, затаив дыхание, наблюдает за своими детьми. Во время аудирования самолетам запрещено взлетать и заходить на посадку, чтобы шум не мешал тестируемым; офисы и фондовые биржи открываются позже обычного, чтобы на дорогах не было пробок и школьники не опоздали к началу экзамена. Матери толпятся в церквях и храмах, прося Небо о поддержке. Цена такого напряжения при сдаче экзамена непомерно высока – как для самих учеников, так и для родителей. Дети годами учатся до поздней ночи: после уроков они отправляются на подготовительные курсы и возвращаются домой ближе к полуночи. Высокая конкуренция нередко становится причиной школьной травли; ученики средних и старших классов не выдерживают непосильных нагрузок и постоянного давления – число самоубийств растет. Правительство наложило запрет на занятия после десяти часов и устраивает регулярные рейды по хагвонам. Беда в том, что многолетние усилия зачастую оказываются напрасными: сегодня в Южной Корее огромное количество безработных выпускников.

Страсть корейцев восхищает весь мир. Тем временем в самой стране образовательную систему считают «крупнейшей национальной проблемой». Я отправилась в Сеул, чтобы выяснить, стоит ли США взять на вооружение их методы или цена, которую корейцы платят за высокие баллы на международных тестах, все-таки слишком высока?

Сразу после прилета у меня была назначена встреча в кафе при отеле «Лотте уорлд», который является частью семейного развлекательного центра с парком аттракционов. Я приехала в самом начале летних каникул (в Корее, как и в Японии, школьники учатся до конца июля), так что в парке гуляло немало родителей с детьми. Нужно отметить, что в последнее время уровень рождаемости в стране катастрофически снизился. Теперь на одну семью приходится в среднем 1,23 ребенка – слишком велики финансовые и психологические издержки воспитания. В результате мы наблюдаем ту же ситуацию, что и в Китае, – все надежды возлагаются на единственного ребенка, и родители чувствуют огромную ответственность за его судьбу. Женщины, с которыми мне довелось общаться в тот день, показались мне буквально помешанными на учебе своих детей. Но чем больше мы говорили, тем яснее я понимала: они просто делают все, что могут, ради их будущего. Фактически общество не оставило им выбора.

В разговорах матерей-кореянок сквозят терзания и тревога. Одна из них перевезла семью в южный район Сеула Тэтчхи-дон, потому что там расположен лучший в столице хагвон. Другая вспомнила историю женщины, которая покончила с собой после того, как дети поступили в университет и стали жить отдельно, – бедняжка не смогла справиться с «синдромом опустевшего гнезда», ведь столько лет смысл ее существования заключался в том, чтобы помогать им учиться. Завышенные ожидания объясняют высокий уровень стресса. «Мы хотим, чтобы наши дети были лучшими во всем, – говорит одна из моих собеседниц. – Хотя, если у них нет собственных амбиций, ты можешь вздохнуть спокойно и не участвовать в этой гонке на выбывание». Корейские мамы верят, что их моральный долг – сделать все возможное, чтобы ребенок хорошо учился.

Здесь никто не говорит о служении родине или о «насыщенной» жизни, как в Китае. И никто не упирает на самореализацию. В Южной Корее на первом месте стоит семья, и ваши достижения, по сути, являются выражением дочернего или сыновнего долга. Исследование показало, что матери воспринимают процесс воспитания как крайне интимный, в равной мере вовлекающий обе стороны. Наглядная иллюстрация – в корейских домах развивающие картинки специально вешают повыше, чтобы ребенок мог рассматривать их, сидя на руках у родителей. Для сравнения вспомните те же мобили, которые укрепляют над кроватками в западных странах.

Подруга-кореянка посоветовала мне не принимать жалобы матерей близко к сердцу. Здесь не принято рассказывать о том, что у тебя все хорошо, – иначе ты рискуешь прослыть хвастуньей. А говоря о трудностях, с которыми приходится справляться, чтобы помочь своему ребенку, ты укрепляешь связь с другими матерями, ведь им твои проблемы знакомы и понятны. Моя подруга много лет прожила за границей. Когда она только вернулась в Корею, то сперва думала, что ее знакомым очень не повезло в браке. «А потом я поняла, что это не так. У этих женщин прекрасные семьи, просто им иногда нужно выпускать пар». Рассказывая о тяготах жизни, ты демонстрируешь преданность детям и готовность принести любые жертвы ради их будущего.

Жертвы в самом деле приносятся серьезные. Чтобы спасти детей от безжалостной образовательной системы, многие матери увозят их в США, Австралию или на Филиппины, оставляя мужей в Корее. На сегодняшний день за границей обучаются около восемнадцати тысяч корейцев. В США 77 % корейских школьников учатся в начальных или средних классах. Я встречала немало ребят школьного возраста, которые либо переехали в Америку с мамой, либо живут у родственников или знакомых. Они с удивительной невозмутимостью переносят разлуку с домом.

В то же время есть родители, настроенные по отношению к вышеописанной «гонке на выбывание» вполне философски. Я встретилась с двумя учеными из Сеульского государственного университета, самого престижного корейского вуза. Дочерям Кан Ок Чхо, старшего научного сотрудника Института спортивных наук, уже за двадцать, обе занимаются дизайном. Дочери Юн By Ок – научного сотрудника того же факультета – восемь лет.

Чхо и ее мужу было нелегко принять выбор своих дочерей. Когда девочки заинтересовались искусством и дизайном в средней школе, родители всерьез забеспокоились об их будущем. «Я с ума сходила от переживаний», – с улыбкой призналась Чхо. К счастью, дочери знали, что делают. В конце концов они убедили родителей, что имеют право следовать за мечтой. Тем более что сама Чхо занимается тем, что ей нравится: проработав много лет диетологом, она решила вернуться в университет, чтобы получить докторскую степень по философии.

И Чхо, и Ок сказали, что цель обучения отнюдь не в результате. Главное, что в процессе усердной работы закаляется характер и приобретается внутренний стержень. «Я хотела, чтобы мои дочери выросли сильными. Я всегда думала: если они научатся преодолевать стресс, это пригодится им в жизни», – говорит Чхо.

Отношение Ока к дочери – смесь смирения и честолюбия.

– Если она найдет свое призвание и будет упорно трудиться, я приму ее выбор, пусть даже она решит стать чистильщиком обуви, – заявляет он.

– Неужели? – улыбаюсь я. – Даже чистильщиком?

– Ну, по крайней мере сейчас я думаю именно так, – отвечает Ок. – А там посмотрим.

Конечно, он мечтает о блестящем будущем для дочери. Иногда ему кажется, что она станет музыкантом мирового класса, иногда – что будет чемпионом по гольфу. Но его слова про чистильщика были шуткой лишь отчасти. Саран только восемь лет, и перед ней открыто множество путей. Но отец уже сейчас понимает: лучше всего дочери будет удаваться то, к чему у нее есть природная склонность. В его словах я слышу отголоски китайской мудрости «Интерес – лучший учитель». Американцы в этом плане несильно от них отличаются: делай то, что любишь. Следуй за своим призванием.

Но реальность южнокорейской образовательной системы такова, что родители вынуждены включаться в эту безумную гонку. Доктор Мукъён Мун из корейского Института педиатрии и образования приехала из США. У нее была возможность на примере собственного ребенка сравнить американский и корейский подход к обучению. В США дошкольники больше времени уделяли играм, в то время как их сверстники в Стране утренней свежести уже начинали грызть гранит науки. «У детей сейчас такая непомерная нагрузка, – со вздохом говорит подруга, когда я захожу к ней в кабинет. – А они даже не понимают, что происходит, не чувствуют, как у них отнимают жизнь. Они устают, но не замечают этого и продолжают идти вперед. Их лишают счастливых воспоминаний! Ведь в них – главная ценность детства. А что они будут помнить, когда вырастут? Как до поздней ночи сидели на курсах? Я не думаю, что эти дети счастливы. Они привыкли к такому порядку вещей и воспринимают его как должное, но на самом деле у них никогда не было возможности разобраться, чего они сами хотят от жизни».

Не все родители готовы играть по правилам системы или покорно ждать, когда ситуация изменится к лучшему. Моя двоюродная сестра Тончу оставила Сеул с его бешеным ритмом (где ее знакомые записывали своих двухлеток в английские школы) и перебралась к свекрови в провинцию Кангвон. Теперь они с мужем и шестилетней дочерью Емин живут в спокойном Чхунчхоне, который разительно отличается от Сеула. Образовательное безумие до него еще не добралось. Емин ходит в детский сад, расположенный у подножия горы; воздух там свежий и чистый. Целыми днями она играет с друзьями, ловит жуков и плавает в бассейне. Утром Тончу с мужем уходят на работу; вечером их ждет приготовленный свекровью горячий ужин. Отдав должное ее кулинарным талантам, они идут гулять на детскую площадку. Перед сном Тончу купает Емин и читает ей книжку, а потом они засыпают.

«Порой мне даже неловко за то, что в моей жизни так мало трудностей», – признаётся Тончу. Большинство ее друзей также испытывают чувство вины, а ведь они всего лишь хотят, чтобы у их ребенка было настоящее детство. Оставшиеся в Сеуле родные всерьез переживают за будущее Емин, но сестра с мужем верят, что поступают правильно.

Когда мы возвращались в США, меня одолевали смешанные чувства. С одной стороны, невозможно не восхититься усердием и прилежанием корейцев и тем, что вся семья готова прикладывать максимум усилий ради того, чтобы ребенок получил хорошее образование. В свое время именно поддержка родителей и их настойчивость помогли мне окончить университет и защитить докторскую диссертацию. Я понимаю, что движет теми, кто мечтает о лучшей жизни для своих детей, будь то матери, с которыми я общалась в Сеуле, или семьи иммигрантов, отправившиеся в чужую страну на свой страх и риск. С другой стороны, даже сами корейцы признают, что культ образования превратился в помешательство и стал проблемой государственного масштаба.

Так чему же стоит поучиться у Китая и Южной Кореи? Можно ли принимать активное участие в жизни детей, не подавляя при этом их эмоциональное развитие, не лишая их внутренней мотивации и не разрушая теплых отношений?

Этот вопрос давно интересует Еву Померанц, профессора психологии Иллинойсского университета. Уже семнадцать лет она изучает влияние родителей на мотивацию и достижения детей. Померанц провела ряд исследований и сопоставила поведение американских и китайских родителей в период вступления детей в подростковый возраст, когда интерес к учебе, как правило, снижается. «По сравнению с американцами азиаты проявляют большее желание учиться и результаты тестов у них выше. Мне хотелось разобраться, какую роль в этом играют родители», – сказала Померанц, когда мы с ней говорили по телефону.

В США подростки обычно отдаляются от родителей; чувство ответственности перед семьей у них заметно слабеет. «Дети, которые ходят в среднюю школу, уже не хотят проводить время с мамой и папой; они меньше уважают интересы родных и не считаются с их желаниями», – комментирует Померанц. Родители не слишком переживают по этому поводу, поскольку в американской культуре такое поведение воспринимается как норма.

Но нормальное (или свойственное большинству) не значит предпочтительное или единственно возможное. По мере взросления американские подростки все больше отрываются от семьи, все чаще конфликтуют с родителями – и это сказывается на их оценках. В Китае, где высоко ценится социальная гармония, такого не происходит. Подростки поддерживают связь с семьей и даже укрепляют ее; они не отдаляются от родителей, ведь те помогают им достичь большего. Дети обретают независимость, не отмахиваясь от родных, но выполняя свой долг перед ними – выказывая им благодарность за потраченные на них силы и время. «Поэтому они дольше остаются в лоне семьи», – объясняет исследователь. И школа, таким образом, позволяет подросткам показать, что они стараются оправдать родительские надежды.

Исследования показывают, что ответственность перед родителями облегчает детям преодоление многих трудностей пубертатного периода, не только школьных. Но американцы считают, что требовать подобной ответственности от подростка – значит душить его свободу. Возможно, главное тут – уловить разницу между навязчивым родительским контролем и ожиданиями, которые на самом деле помогают воспитать чувство ответственности. И в Китае, и в США дети нередко считают крайностями такие проявления авторитарного подхода к воспитанию, как показная холодность, внушение чувства вины и стыда и насаждение правил касательно стиля одежды и круга общения. Американские подростки особенно ценят, когда родители учитывают их растущую потребность в независимости и начинают воспринимать их как самостоятельную личность.

Тем не менее чувство ответственности перед семьей и близость с родителями идут на пользу детям во всех странах. Да, в Америке считается, что в определенный момент мы должны отпустить ребенка, позволить ему стать самостоятельным и обрести внутреннюю мотивацию. Но, уверяет Померанц, «наше исследование показало, что дети, которым знакомо чувство ответственности перед семьей, более мотивированы и заинтересованы в учебе независимо от того, в Китае они живут или в США», – заверила меня Померанц. Они хотят порадовать родителей, поскольку знают, что те искренне переживают за их школьные успехи. Со временем подросток начинает воспринимать ожидания родителей как свои собственные; он с головой уходит в работу, развивает необходимые навыки и в итоге добивается больших успехов. Таким образом, внешняя мотивация превращается во внутреннюю, и ребенок начинает получать удовольствие от процесса.

Пусть нам трудно в это поверить, но наши дети хотят, чтобы мы ими гордились. Представление о том, что подростки бунтуют против завышенных родительских ожиданий, не находит реального подтверждения. Напротив, исследования свидетельствуют: хорошие отношения с родителями для многих школьников становятся веской причиной отказаться от употребления алкоголя и наркотиков. Именно высокие ожидания, а не вседозволенность или тотальный контроль побуждают детей двигаться в правильном направлении. То же самое и с учебой: прививая подросткам чувство ответственности перед родными, мы тем самым помогаем им добиться большего.

Вероятно, оптимальным стал бы синтез восточной и западной систем. «Думаю, нам стоит перенять кое-какие методы у китайцев, а им – кое-что у нас», – со смехом подытоживает Померанц.

Солнечным осенним утром вскоре после возвращения из Азии я встретилась с Шарлоттой, студенткой из Шанхая, которая оканчивает второй курс Гарварда. По словам Шарлотты, она не ожидала, что ее примут в этот университет. Но когда она рассказала о том, как прилежно занималась с ранних лет – и как родители все время были рядом, при этом не ограничивая ее личную свободу, я подумала, что удивляться нечему. Выпускная церемония в Гарварде станет закономерным итогом пути, на который Шарлотта ступила еще маленькой девочкой.

Хотя с самого детства у нее было очень напряженное расписание, родители Шарлотты были во многом не похожи на других. «Они проявляли гибкость, что несвойственно большинству китайцев, – вспоминает девушка, когда мы сидим в кафе на Гарвард-сквер. – Ведь многие думают, если позволять детям делать все, что хочется, они ничего не добьются». Даже в раннем возрасте родители Шарлотты разрешали ей отказываться от неинтересных занятий (например, игре на скрипке девочка училась всего месяц, а потом бросила), хотя и постоянно предлагали дочери что-нибудь новое. В пять лет она выбрала китайский народный танец и сосредоточилась на нем.

Шарлотта была дисциплинированным и трудолюбивым ребенком; занятия танцами в буквальном смысле открыли перед ней целый мир – вместе с труппой она ездила на гастроли в Австралию, Сингапур, Францию и Южную Корею. Проведя немало времени за границей, Шарлотта заинтересовалась другими странами и в конце концов убедила родителей отпустить ее учиться в США. Первый год старшей школы она провела в Америке, хотя учителя на родине ее отговаривали: фактически Шарлотта ставила под угрозу свое поступление в элитный китайский университет. Да и родители поначалу тоже были не в восторге. Лучшие ученики выпускных классов, к числу которых Шарлотта, несомненно, принадлежала, крайне редко ездили по обмену за границу, но девушка была настроена решительно. Риск оправдал себя: она полюбила Америку и значительно улучшила свой английский, что, возможно, стало определяющим фактором при приеме ее в один из самых престижных университетов США.

Когда все узнали, что Шарлотта поступила в Гарвард, ее отец стал любимцем китайских СМИ. Люди хотели узнать, как ему удалось вырастить такого способного ребенка. В противовес матери-тигрице его окрестили «папой-котиком»; для китайцев он стал воплощением американского подхода к воспитанию. Его гармоничная родительская философия удивительным образом совпала с переменами в настроении образованных жителей городского Китая.

Целеустремленная и уверенная в себе, Шарлотта произвела на меня очень приятное впечатление, но я вынуждена признать, что ее случай – скорее исключение, чем правило. Факты говорят сами за себя: нации, показывающие лучшие результаты на стандартизированных тестах, существенно отстают в том, что касается изобретений и предприимчивости. Для большинства китайских студентов креативность пока остается всего лишь модным словом.

Возможно, в этом и состоит главная проблема современного азиатского образования. То, что мы воспринимаем как «восточный» подход к обучению, по сути является следствием нынешней системы тестирования: традиционное трудолюбие, упорство и уважение к знаниям она довела до абсурда. В результате понимание успеха невероятно сузилось; детей не учат мыслить самостоятельно и отстаивать свое мнение, как это делают на Западе. Развить живой и гибкий интеллект можно лишь вопреки существующей системе.

Как же соединить добросовестное приобретение навыков и высокие стандарты знаний с широтой мировоззрения и творческим подходом? С этим вопросом нужно обратиться к финнам, которые научились организовывать образовательный процесс так, что ради блестящих результатов не приходится жертвовать креативностью.

Глава 8. Каждый ребенок бесценен: высокие достижения по-фински

Бенджамин начал играть на скрипке, когда ему исполнилось четыре года. Моя мама была преподавателем музыки, так что нам, детям, волей-неволей пришлось чему-то научиться. Кстати, один из моих братьев потом стал дирижером симфонического оркестра, поэтому не буду называть это напрасной тратой времени. Но в случае с Бенджамином желание играть на скрипке целиком и полностью исходило от него самого. Так получилось, что неподалеку от нашего дома открылась музыкальная школа. Бен смотрел на спешащих на занятия ребят, а потом попросил записать его в школу. Я была рада, что в ребенке проснулся интерес к музыке, но никто не заставлял Бена играть каждый день.

Когда мы переехали в Японию, сын не бросил скрипку. Сначала он занимался с японским учителем, который, с одной стороны, был чрезвычайно требовательным, а с другой – не утруждал себя внятными объяснениями, в результате чего Бен, да и я вместе с ним чувствовали себя тупыми бездарями. Потом мы нашли преподававшего в Токио французского скрипача; уроки проходили в студии, пропахшей сигаретным дымом. Бену не хватало времени для занятий, и чем меньше он играл, тем меньше ему хотелось этим заниматься.

Но прежде чем он окончательно забросил скрипку, я отвела его к Кирси, учительнице музыки из Финляндии. Это случилось вскоре после нашего возвращения в Америку. Кирси была строгой, но справедливой. И довольно скупой на похвалу. Ей был близок практический подход, и она сумела наглядно объяснить его суть Бенджамину.

Она нарисовала диаграмму, из которой следовало, что если в понедельник он сыграет трудный фрагмент десять раз, то во вторник для закрепления результата достаточно будет повторить его лишь восемь раз. А с помощью другой диаграммы Кирси показала, что случится, если Бенджамин на день забудет о скрипке: упущенный день вернет его назад.

«Ошибки – это не страшно, – сказала нам Кирси. – Нужно воспринимать их как опыт». Если ты часто ошибаешься, причина не всегда в недостатке умения. Возможно, тебе необходимо быть более целеустремленным и сосредоточенным. Довольно часто мы совершаем ошибки, когда слишком много на себя берем. В таком случае следует здраво оценить свои силы и, например, работать над небольшими отрывками. Как правило, подобная практика более эффективна, чем попытки с наскока одолеть все произведение целиком.

«Не нужно недооценивать детей, – любила повторять Кирси. – Верьте в своего ребенка. И не забывайте настраивать его на успех». Она внимательно относилась к каждому ученику и при необходимости меняла подход. В случае с Бенджамином Кирси просто хотела помочь мальчику – информацией, советами, руководством – самому захотеть играть на скрипке. И сегодня я вижу, что занятия доставляют ему огромное удовольствие.

Через несколько месяцев после знакомства с Кирси я отправилась в Финляндию и обнаружила, что финское образование в целом опирается на те же принципы. Финны убеждены: для того чтобы хорошо учиться, школьники должны, во-первых, быть заинтересованы в процессе получения знаний, а во-вторых, обладать навыками, которые помогут им принимать взвешенные и эффективные решения. Не только педагоги, но и другие взрослые стремятся помочь детям реализовать таланты. Для этого они стараются найти общий язык со школьниками, уважают их мнение и создают оптимальные условия, чтобы те стремились к успеху.

История успеха финского образования

Стороннему наблюдателю финский подход к обучению может показаться парадоксальным, поскольку нарушает многие общепринятые правила. В отношении образования Финляндия придерживается принципа «лучше меньше, да лучше». До семи лет дети вообще не занимаются серьезной учебой; в школе они отдыхают по десять-пятнадцать минут после каждого 45-минутного урока (даже в старших классах), учебный день заканчивается раньше, чем в США (в год американские дети проводят в школе на три тысячи часов больше, чем финские), и на дом им задают меньше, чем в какой-либо другой развитой стране. В Финляндии нет ни отдельных программ для одаренных, ни частных школ, ни стандартизированных государственных экзаменов.

И тем не менее последние десять лет эта страна демонстрирует отличные результаты на тестах Международной программы PISA для учеников старших классов. Американские школьники обычно держатся в середине списка, а финские стабильно выбиваются в лидеры. Но так было не всегда. Всего несколько десятилетий назад Финляндия практически с нуля выстроила качественную, действенную и сбалансированную образовательную систему.

В ходе реформ финны пошли путем, противоположным американскому. Вместо централизованной системы и экзаменов, ориентированных на количество баллов, а не на проверку реальных знаний учащихся, финны сделали ставку на опытных и высококвалифицированных педагогов и обеспечили им максимально возможную свободу действий. Финское правительство помогает школам, испытывающим трудности, вместо того чтобы урезать им финансирование. И не прибегает к внешнему тестированию, чтобы оценить деятельность учебного заведения.

В Америке педагоги вынуждены уделять огромное количество времени подготовке школьников ко всевозможным тестам. В Финляндии основные предметы, такие как математика и чтение, тоже не обойдены вниманием, но не в ущерб музыке, рисованию, труду, домоводству, физкультуре и иностранным языкам. Американцы то и дело требуют увеличить количество школьных часов, тогда как финны сосредоточились на качестве каждого урока. В Финляндии на долю учителей приходится от шестисот до семисот академических часов в год (в среднем – по четыре урока в день), в США эта цифра превышает тысячу (в среднем – шесть часов в день). И хотя количество рабочих часов у финских и американских педагогов совпадает, непосредственно на преподавание финны тратят меньше времени, что дает им возможность тщательно работать над учебной программой, взаимодействовать с коллегами и анализировать успехи своих учеников.

На сегодняшний день 99 % финских школьников имеют неполное среднее образование (девять классов), а больше 90 % – полное среднее. И дело не только в том, что выпускники показывают высокие результаты, но и в том, что это характерно для абсолютного большинства школ. Несмотря на растущий уровень иммиграции из развивающихся стран, Финляндия не сдает позиций: почти все дети учатся хорошо. Именно поэтому в последние годы педагоги со всего мира стремятся перенять опыт финских коллег. И я решила от них не отставать.

Финские дети меньше волнуются

Десятиклассницы Ирис и Надя встретили меня в уютном кафе на площади Хаканиеми в Хельсинки – прекрасной старинной и стильной столице, в XX веке ставшей родиной модернистской архитектуры и таких икон дизайна, как «Арабиа» и «Маримекко». Как и большинство финских подростков, Ирис и Надя знают США в основном по телешоу, которые смотрят без субтитров (поэтому у них нет трудностей с разговорным английским). Обе считают, что американские учителя строже финских. Еще девочки рассказали, что как-то раз в их школьной столовой устроили «американскую неделю» и они ели гамбургеры и макароны с сыром.

«В Финляндии у подростков очень много прав», – говорит Ирис и добавляет, что вполне довольна своей жизнью. В школе взрослые стараются прислушиваться к мнению учеников и уважают их решения. Дети сами составляют расписание, и педагоги помогают им сделать программу как можно более интересной. Когда приходит время сдачи экзаменов, школьники решают, в какой день какой предмет им удобнее сдать.

До одиннадцати лет детям не ставят оценки и не задают уроки на дом. Даже в начальной школе у них ненормированный учебный день: мне рассказывали, что иногда занятия начинались в десять утра и длились всего четыре часа. Недавно проведенное исследование показывает, что в Финляндии только 7 % детей переживают из-за отставания по математике (сравним с показателями Японии – 52 % и Франции – 53 %). Иностранцев финские школы поражают атмосферой спокойствия. Ирис и Надя рассказали мне, что после уроков гуляют с друзьями. Они стараются хорошо учиться, но при этом не испытывают особого давления со стороны родителей.

Финские подростки меньше переживают по поводу будущего, ведь к их услугам – бесплатное и очень качественное высшее образование. К среднему специальному образованию здесь также относятся с уважением; большое количество уроков, связанных с практической деятельностью, показывает детям, что в ручном труде нет ничего зазорного. Поскольку над школьниками не висит дамоклов меч непоступления в «приличный» университет и как результат – карьерного краха, то поводов для беспокойства у них значительно меньше, чем у сверстников из других стран. Старшеклассники не пытаются упомянуть в краткой автобиографии для колледжа все дополнительные занятия и общественные работы, как это делают в США. И после уроков они не бегут на подготовительные курсы, как в Южной Корее, Сингапуре и Китае.

Секрет номер один: качественное преподавание

Стать учителем в Финляндии не так-то просто. Еще в 1970-х правительство обязало всех педагогов иметь магистерскую степень (от их американских коллег никто ничего подобного не требует). Но диплом с отличием (на получение которого тратится от пяти до семи лет) и ученая степень – еще не гарантия успешной карьеры. Чтобы стать учителем младших классов, кандидатам нужно не только сдать экзамен, но и пройти ряд собеседований, в ходе которых комиссия будет оценивать их личные качества, такие как преданность своей профессии, коммуникативные способности и доброжелательное отношение к детям. В итоге остаются лишь лучшие из лучших (примерно один из десяти!). Из года в год в систему школьного образования приходят педагоги высочайшей квалификации, что выгодно отличает Финляндию от других стран.

В этой стране к учителям относятся с огромным уважением (как к медикам в США). И государство активно поддерживает педагогов (чего в США не наблюдается). Финские учителя самостоятельно разрабатывают учебную программу и организуют работу в классе так, как считают нужным. Зарплата педагогов не зависит от результатов учеников; считается, что преподавание – искусство, которое невозможно оценить при помощи школьных тестов. Вместо этого финское правительство каждый год тратит примерно тридцать миллионов долларов на повышение квалификации педагогов, поскольку учителя должны не только преподавать, но и заниматься научными исследованиями в области педагогики.

Сара Эпплгейт, учительница и школьный библиотекарь из Вашингтона, в 2011 году получила образовательный грант по программе Фулбрайта и провела несколько месяцев в Финляндии. Она посетила множество школ по всей стране и с удивлением отметила, как пристально здесь наблюдают за новыми учителями. «Я присутствовала на уроке в первом классе, и там помимо меня сидело семь взрослых! – оживленно рассказывала Сара по телефону. – Глава комиссии, преподаватель и проверяющий из университета и еще несколько учителей». После урока они обсуждали, как прошел урок. Сара спросила у главы комиссии, собирается ли она сидеть до конца занятий. «А как иначе? – воскликнула дама, удивившись моему вопросу. – Мне ведь нужно узнать, что собой представляет новый учитель».

В США университетским преподавателям просто не придет в голову наблюдать за работой своих студентов в школе. А в Финляндии это является их прямой обязанностью. Профессора из университета заранее знакомятся с планами урока, присутствуют на занятиях, а после вместе со студентами анализируют успехи и недочеты. Система жесткого контроля на ранних этапах в сочетании с необходимостью постоянно повышать квалификацию – залог дальнейшего доверия к учителям, благодаря которому они могут брать на себя большую ответственность и проявлять значительную профессиональную самостоятельность.

Секрет номер два: разнообразие стимулирует учебу

В Финляндии мне довелось посетить начальную, среднюю и старшую среднюю школу в пригороде Хельсинки, а также начальную школу в Лахти, небольшом городке в часе езды от столицы.

В средней школе Кауниайнена, названной «Школой мечты», меня встречала Лииса, учительница финского языка. Приветливая и открытая, она буквально излучала уверенность. Лииса повела меня в учительскую; только что прозвенел звонок на перемену, и светлые школьные коридоры стремительно заполнялись учениками. Одни болтали, другие проверяли сообщения на телефоне. Время от времени кто-нибудь подходил к Лиисе, чтобы поздороваться или задать вопрос. При этом все ученики вели себя очень вежливо и старались не мешать нашему разговору, а Лииса в свою очередь внимательно выслушивала каждого из них.

Наконец мы дошли до учительской, и Лииса представила меня своей коллеге Марьо, улыбчивой и энергичной девушке. «Наша задача – подготовить детей к самым разным ситуациям, с которыми им придется столкнуться в будущем, – сказала Марьо на безупречном английском. – И научить их всему необходимому для благополучной жизни».

Каждый год школа выбирает центральную тему; в 2011 году это была «креативность». «Мы запланировали множество мероприятий, цель которых – дать ученикам возможность проявить свой творческий потенциал, – объясняла Марьо. – Нам нужны люди, способные генерировать новые идеи. Мы хотим, чтобы наши дети мыслили свободно. Чтобы они умели учиться».

В «Школе мечты», как и в других средних школах, обязательными предметами являются финский, шведский, английский, математика, химия, физика, биология, география, история, обществознание, труд, искусство, домоводство и физкультура. По желанию можно выбрать дополнительные иностранные языки. Перечисленные предметы считаются необходимыми для серьезного и всестороннего образования. Музыка и труд не менее важны, чем физика и математика: учителя убеждены, что занятия творчеством благотворно влияют на успеваемость по всем предметам.

Доктор Линда Дарлинг-Хэммонд, профессор педагогики Стэнфордского университета и эксперт в области американского образования, разделяет мнение финских коллег. В телевизионном интервью 2012 года Дарлинг-Хэммонд сравнивала образовательную систему США с финской. Финская школьная программа направлена на подготовку детей к экономике знаний. Такие предметы, как музыка, рисование и иностранные языки, играют ведущую роль в воспитании устремленной в будущее личности, которой необходимо тренировать «мыслительную мышцу». Музыкальные композиции перекликаются с математическими задачами; иностранные языки развивают гибкость ума и позволяют обогатить родную речь ученика. «Мы привыкли отодвигать эти предметы на второй план, тогда как именно они не только активизируют мыслительные процессы и развивают творческие способности, но и позволяют по-новому взглянуть на “основные” предметы», – заявила она. По мнению Дарлинг-Хэммонд, Финляндия устремлена в будущее, в то время как США продолжают смотреть в прошлое.

Финские учителя полагают, что дети лучше учатся, если занимаются в течение дня самыми разными вещами. Катрина, преподавательница английского, привела меня на урок домоводства в старших классах. Большую часть присутствовавших составляли мальчики. В тот день они варили сосиски, пекли блины и жарили яичницу. В классе играло радио, школьники негромко переговаривались, не отвлекаясь от дел. Кто-то уже закончил готовить и вытирал стол, кто-то пробовал результаты своих кулинарных экспериментов. «Такие занятия помогают сбросить напряжение, – заметила Катрина. – Детям нужны уроки, на которых можно перевести дух и пообщаться с друзьями».

На уроках домоводства школьники узнают, как грамотно выбирать продукты, знакомятся с принципами правильного питания, учатся готовить, стирать и убирать за собой. В учебнике, которым поделился со мной один из учеников, я обнаружила красочные фотографии традиционных финских блюд, инструкции по организации вечеринок, советы из области этикета, а также немало полезной информации о том, как покупать одежду и вести домашний бюджет. Девушка по имени Марина, немного смущаясь, показала мне тетрадь с аккуратно записанными рецептами и конспектами учебника. Она сказала, что ей нравится готовить (особенно она любит печь) и что на уроках по домоводству она узнала немало полезного, но главное – на них интересно.

Правильно вести себя за столом, готовить, пришивать пуговицы и разбираться в продуктах учат школьников не только в Финляндии, но также в Японии и других странах. Эти государства ставят перед учебными заведениями конкретную задачу – подготовить детей к самостоятельной жизни. Раньше домоводство и в Америке входило в обязательную школьную программу, причем подразумевалось, что особой популярностью эти уроки будут пользоваться у девочек. Звездный час домоводства наступил в середине XX века, когда ко всем занятиям, в том числе кулинарии и домашнему хозяйству, стали применять научный подход.

В сегодняшней Америке домоводство (переименованное в «науку о семье и потреблении») перестало быть неотъемлемой частью школьной жизни. Дело не только в том, что данный предмет ассоциируется с эпохой четкого разграничения гендерных ролей: в США считается, что готовить, убирать, штопать одежду и стирать дети должны учиться дома, а не в классе. Финские педагоги осознают, что у родителей не всегда есть на это время, следовательно, задача школы – научить детей всему необходимому для полноценной жизни.

Практические занятия, по словам преподавателей, помогают расширить кругозор и развить гибкость ума. В классе рукоделия я наблюдала за тем, как дети валяют игрушки из войлока, в столярном классе – как тринадцатилетние школьники делают стулья. По словам учителей, тут есть еще один крайне важный момент помимо «ежедневного отдыха»: творческие занятия уравновешивают научные. Дети с радостью идут в школу, потому что знают – им не придется все время сидеть над учебниками, и испытывают чувство удовлетворения, когда создают что-то своими руками.

Секрет номер три: настроить каждого на успех

В Финляндии говорят: «Мы не можем бросаться нашими мозгами». Преподаватели делают все от них зависящее, чтобы дать каждому школьнику шанс проявить себя. Все дети, а не только те, что испытывают трудности с учебой, имеют право на индивидуальную поддержку квалифицированных профессионалов. В старших классах, например, дети дважды в неделю общаются с психологом. В Финляндии в отличие от США не ребенок должен быть готов к школе, но школа должна отвечать потребностям каждого ребенка. Милья на собственном опыте постигла различия между финской и американской образовательными системами, поскольку ее детям довелось учиться в обеих странах. В США ее не покидало чувство, что она должна все время защищать интересы дочери. Когда у девочки возникли проблемы с учебой, Милье пришлось договариваться с учителями, просить их составить индивидуальный план занятий и убеждать в том, что ребенку нужно больше времени на выполнение тестов. В Финляндии ничего подобного нет. «Такое чувство, будто в Америке поощряют неправильное поведение детей», – недоуменно пожимает плечами Милья. Важно вовремя сдать работу, а усвоил ты что-нибудь или нет – дело десятое. В Финляндии педагогов в первую очередь волнует, удалось ли ребенку разобраться в материале. Некоторым детям на выполнение заданий требуется больше времени, и учителя с готовностью идут навстречу. «В США учат при помощи наказания, то есть плохой оценки. Но разве не лучше будет разобраться, почему ребенок не справляется с работой? Неужели эта двойка пойдет ему на пользу? – удивляется Милья. – В США мне все время хочется бороться с системой в интересах дочери. Они стараются загнать ее в рамки. А в Финляндии рамки раздвигают ради детей».

Когда я переступила порог начальной школы в Лахти, там как раз началась перемена, и шумные стайки детей носились по залитым солнцем широким коридорам. В младших классах на отдых от занятий в среднем отводится до семидесяти пяти минут каждый день. По словам Пекки, учителя английского языка, который вызвался быть моим сопровождающим, частые перемены просто необходимы детям, чтобы выпустить энергию. Дружелюбный и энергичный, Пекка показывал мне школу, успевая одновременно общаться с учениками и предлагая им поболтать со мной на английском. Те смотрели на него с уважением и обожанием.

Финны считают, что нужно с малых лет приучать детей к ответственности, чтобы те привыкали управлять своей жизнью. Не все обязанности связаны только с уроками, школа предоставляет огромное поле для деятельности. Учителя доверяют детям, те видят, что их воспринимают всерьез, и ведут себя соответствующим образом. Во время обеда (традиционное мясное блюдо, овощной суп, ржаной хлеб и салат) моей соседкой была пятиклассница Даниэла. Она рассказала, что остатки еды не выбрасывают – их используют на следующий день, «для экономии». Как член школьного правления, Даниэла разбирается в тонкостях школьного бюджета.

С Ханной, учительницей из школы Сипоо, что в часе езды от Хельсинки, мы встретились в кафе. Дружелюбная и располагающая к себе, Ханна преподает немецкий и шведский, а также входит в команду учителей, которые помогают детям из неблагополучных семей. Педагоги стараются как можно больше привлекать их к разнообразной школьной деятельности. «В конце концов они тоже наши ученики, – говорит Ханна. – И мы за них отвечаем».

Школа в Сипоо участвует в новой национальной программе, направленной на поддержку отстающих учеников. Программу спонсирует государство, и подать заявку на участие может любой ребенок, попавший в группу риска. Каждым проблемным случаем занимаются пять педагогов. «Мы поддерживаем тесный контакт с детьми», – рассказывает Ханна. Если в 8:05 ребенка еще нет в школе, учитель звонит сначала ему, потом родителям или социальным работникам. Очень важно, чтобы дети знали: есть взрослые, которые думают о них и которым не все равно, чем они занимаются. Вместе с подопечными преподаватели составляют индивидуальные учебные планы и ставят перед детьми четкие и понятные цели. Общение не ограничивается одной школой; иногда в ход идет «застольная педагогика», как ее называет Ханна: учитель и ученик вместе обедают (причем позаботиться о еде должен ребенок, а не преподаватель).

Сорок-пятьдесят дней в году школьники проводят в автомастерских, салонах красоты и других местах, где они могут своими глазами увидеть, как люди применяют на практике полученные знания. Подобный опыт «очень мотивирует», а ведь именно отсутствие заинтересованности в учебе – одна из основных проблем, с которыми сталкиваются педагоги, занимающиеся «трудными» детьми.

Программа стартовала четыре года назад, и школьники из Сипоо, принимавшие в ней участие, успешно завершили обучение. Раньше, по словам Ханны, каждый четвертый скорее всего был бы отчислен. Она с большим воодушевлением говорила о том, насколько эффективной оказалась индивидуальная работа с проблемными учениками. «Даже если бы мы спасли только одного, оно бы того стоило. Потратив немного времени и денег сейчас, мы многое меняем в будущем. В Финляндии мы считаем, что каждый независимо от происхождения, социального положения и жизненной ситуации достоин того, чтобы получить хорошее образование».

В этом состоит финский парадокс. В Америке родителей интересуют успехи ребенка, они волнуются в первую очередь о его будущем. В Финляндии каждое решение, принятое в рамках системы образования, направлено прежде всего на создание равных – в смысле наилучших – условий для всех учеников.

Некоторые политики заявляют, что США не стоит ориентироваться на слишком маленькую и однородную Финляндию. Но доктор Линда Дарлинг-Хэммонд с ними не согласна: в маленькой Финляндии живет столько же людей, сколько в Миннесоте. Паси Саалберг, генеральный директор Центра международной мобильности и кооперации при финском Министерстве образования и автор книги «Финские уроки: чему финская реформа образования может научить мир», пишет, что тем, кто оправдывает свои проблемы национальной неоднородностью, стоит обратить внимание на иммигрантов, которые учатся в Финляндии: на тестах Международной программы контроля за образованием они опережают школьников-иммигрантов из других стран в среднем на пятьдесят баллов.

Основное отличие Америки от Финляндии – не этническое разнообразие, а нищета. В США, по данным ЮНИСЕФ, за чертой бедности живут 23,1 % детей. В Финляндии – всего 5,3 %. В этой стране люди верят, что нельзя чему-то научить человека, если его базовые потребности не удовлетворены. Говоря словами одного финского учителя, «на голодный желудок математику не усвоишь». И пока США не организуют эффективную систему поддержки всех учеников, многие дети обречены на неудачу, несмотря на все старания.

Самое главное – финским детям не мешают просто быть собой. Когда Пяйви была маленькой, взрослые позволяли ей самой решать, с кем дружить и чем заниматься; теперь у нее трое своих детей (пяти, девяти и одиннадцати лет), и Пяйви старается быть ответственной мамой. По утрам дети сами идут на остановку школьного автобуса через небольшую рощицу; мама не провожает их даже зимой, когда светает довольно поздно. После уроков дети играют с друзьями. Пятилетняя дочка говорит Пяйви: «Мам, я к подружке!» – и убегает. Пяйви не всегда знает, где ее дети, но относится к этому совершенно спокойно. Они занимаются спортом – футболом, хоккеем и лыжами, – но без принуждения. «В таком возрасте это должно прежде всего приносить удовольствие, – говорит Пяйви. – И пусть не ограничиваются чем-то одним, иначе как они найдут то, что им действительно нравится?» На англоязычном родительском форуме она с удивлением прочитала, что американские родители не решаются оставить ребенка младше четырнадцати лет одного на катке. В Финляндии никому и в голову не придет присматривать за такими большими детьми. Здесь родители придерживаются мнения, что у ребенка должна быть своя жизнь.

В Финляндии детей не оберегают от ответственности – и в этом состоит важнейший принцип финского воспитания. Мне довелось пообщаться с учениками средней школы в городке Кауниайнен, и во время нашей беседы один шестнадцатилетний парень сказал: «Родители не говорят нам, что делать. Они предлагают варианты, рассказывают о собственном опыте, приводят примеры из жизни, но окончательное решение остается за нами. Если родители навязывают детям свое мнение и свои желания, в этом ничего хорошего нет. Когда ребенка заставляют учиться на инженера или отправляют в балетное училище только потому, что мама с папой хотят реализовать собственные амбиции, возникают серьезные проблемы. Поэтому мы очень ценим их веру в нашу самостоятельность».

В Америке, Китае и Южной Корее родители боятся, что без их помощи дети не смогут выстоять в условиях жесткой конкуренции. Выбрать для ребенка правильные увлечения, решить, как он будет проводить свободное время, убедиться, что информация, которую он получает, ему не навредит, – вот далеко не все задачи, которые мы упорно берем на себя. В идеале мы хотели бы нанести на жизненный путь наших детей пошаговую разметку и убрать с него все камни. Может быть, тогда мы вздохнули бы спокойно. Во время поездки по Финляндии Сара Эпплгейт посещала библиотеки и каждый раз интересовалась подбором книг и списком разрешенных сайтов, поскольку в Америке взрослые привыкли считать себя бдительными стражами на пути в мир знаний. Финны смотрели на нее с легким недоумением. В Финляндии куда спокойнее относятся к тому, какую информацию потребляют дети, и не пытаются на всякий случай запретить все потенциально опасное.

«Это удивительно, учитывая, как здесь заботятся о подрастающем поколении», – рассказывает Сара. Дошкольники, играющие в парке, в обязательном порядке надевают жилеты со светоотражателями, чтобы их можно было заметить издалека. Государство по максимуму обеспечивает детей всем необходимым: едой, жильем, одеждой, качественной медициной и образованием. «В младших классах преподаватели внимательно относятся к каждому ученику и стараются предупредить возможные проблемы, вместо того чтобы бороться с последствиями», – говорит Сара. Но, окружая детей заботой, взрослые постепенно нагружают их ответственностью, которая способствует развитию самостоятельности. Именно так Сара описала финский подход к воспитанию. «В США мы боимся давать детям свободу выбора. Вдруг они ошибутся?..»

После поездки в Финляндию отношение Сары к преподаванию изменилось. В частности, она поняла, что ее ученикам необходимо больше времени проводить на свежем воздухе. «Нужно выгонять их из класса каждые сорок пять минут. До приезда в Финляндию я не верила, что это работает. А учителя твердили: “С ними будет невозможно справиться, если они не побегают!” И теперь в конце урока я сама говорю детям: “На улице не минус двадцать, идите погуляйте”».

Общение с финскими родителями и педагогами для меня также не прошло даром. Конечно, мне запомнились здоровые школьные обеды и полноценные перемены, но куда большее впечатление произвела установка на свободу, равенство и творчество.

Благодаря поездке в Финляндию я четко осознала, что в первую очередь необходимо удовлетворять основные потребности детей: в хорошей еде, эмоциональной поддержке, прогулках на свежем воздухе, разнообразных ежедневных занятиях. Я поняла, что «научить учиться» не менее важно, чем вложить в голову необходимые знания или воспитать слепую покорность. И я убедилась, что, лишь дав детям свободу и позволив им самостоятельно открывать этот мир и следовать своим интересам, мы поможем им развить гибкость ума и творческое мышление, необходимые в XXI веке.

Кирси, благодаря которой Бенджамин не бросил скрипку, дала нам понять, что принуждение – это тупиковый вариант. Родители под давлением общества пытаются сделать все от них зависящее, чтобы подготовить детей к взрослой жизни, но мои сыновья и дочери упираются каждый раз, когда я пытаюсь им что-то навязать. Таким образом, я снова и снова убеждаюсь в бесперспективности подобных методов. Прежде всего мы должны показать детям, что процесс обучения может быть интересным и увлекательным, и пробудить в них тягу к знаниям. Нужно ставить перед ними достижимые цели, чтобы они ощутили радость успеха, нужно верить в их способности и таланты – и не бояться возлагать на них большие надежды. Ведь важно даже не то, что они узнали. Важно само стремление к знаниям – и радость от их применения в жизни.

Часть четвертая. О детском характере

Глава 9. Воспитываем доброту: дети, которым не все равно

Проработав не один год психологом в летнем лагере, Эллен думала, что ее ничем не удивить. Попадались грубые и невоспитанные дети, были и такие, кто не стеснялся поднять на нее руку. Конечно, глупо ожидать идеального поведения от пяти-шестилетних детей, ведь многие из них только учатся делиться, внимательно относиться к окружающим, ждать своей очереди и слушать, когда другие говорят. Но в тот день Эллен пришлось особенно тяжко: новичок по имени Гарри все время перебивал других детей и отнимал вещи у психолога. Когда все сели в круг, он стал говорить ребятам, что они скучные, и хвастался тем, как много знает. Стоило Эллен взять книгу с картинками – и Гарри тут же встал перед ней, чтобы другим ничего не было видно. Потом притащил пакет с чипсами и потребовал, чтобы воспитательница его открыла. Поведение мальчика было настолько вызывающим, что и дети, и взрослые старались держаться от него подальше.

В конце дня Эллен попыталась поговорить с мамой Гарри, Бриджет. «Ой, знаю, он такой импульсивный! – со смехом заявила она. – Прямо как щенок. Но у него очень высокий IQ!» Эллен не в первый раз встречала родителей, которые гордились интеллектом своих детей и не обращали внимания на то, как отвратительно те себя ведут. В разговоре с психологом такие родители либо принимались защищать своих «импульсивных» чад, либо пожимали плечами и твердили, что развить индивидуальность ребенка важнее, чем научить его сопереживать. А многолетний опыт Эллен подтверждал: пока Бриджет не признает, что поведение Гарри доставляет людям неудобства и не дает ему завести друзей, ничего не изменится.

Большинство родителей хотят, чтобы их дети были добрыми и сознательными. Хотя у всех у нас разные критерии приемлемого поведения (мама Гарри, например, искренне считает, что беспокоиться ей не о чем), вряд ли кто-нибудь обрадуется, если его вызовут в школу или детский сад из-за того, что ребенок грубит и нарушает дисциплину. Проблема в том, что родители зачастую сами плохо представляют, как воспитать в детях сознательное отношение к окружающим. Кто-то делает акцент на хороших манерах: постоянно напоминает ребенку, что надо быть вежливым, при помощи наводящих вопросов («Какую чудесную игрушку тебе подарили! Что надо сказать?») или прямых указаний («Ай-ай-ай, ты зачем его/ее стукнул (а)? Попроси прощения!»); требует, чтобы тот говорил «пожалуйста», если хочет добавки, и старательно прививает правила этикета – рассказывает о важности рукопожатий, учит смотреть в глаза собеседнику и говорить «Приятно познакомиться». Мы учим детей быть вежливыми, полагая, что таким образом воспитываем в них доброту, ведь хорошие манеры позволяют детям проявить уважение и участие.

Другие родители – такие, как Бриджет, – напротив, считают, что правила вежливости старомодны и бессмысленны, они только мешают энергичным и самостоятельным детям, поскольку загоняют их в формальные рамки. Хизер Шумейкер, автор книги «Можно не делиться», подчеркивает, что формальное «извини» зачастую позволяет детям выкрутиться из неприятной ситуации, не задумываясь о последствиях своих действий, и не имеет никакого отношения к искреннему раскаянию.

В 1960-1970-е традиционные ценности (включая вежливость) стали казаться чересчур консервативными; на первый план вышли самооценка и персональный рост, людей последовательно убеждали, что личное счастье важнее. К тому времени многие родители, педагоги и социологи задумались о том, что не следует связывать детей социальными условностями – свобода самовыражения принесет им куда больше пользы. Казалось бы, логично: чем заставлять ребенка подчиняться формальным правилам, лучше разобраться в мотивах его поведения.

Сегодня американские родители (особенно те, что считают себя прогрессивными и свободными от предрассудков) полагают навязывание детям правил поведения отголоском устаревшего авторитарного воспитания. Неискренние извинения ни к чему не приведут. Куда полезнее будет вместе с ребенком разобраться в том, что он сделал не так, и постараться это исправить: если ты толкнул товарища, а он упал и поранился, то сбегай принеси пластырь. Подход сам по себе здравый, он помогает детям проникнуться состраданием. Но по сравнению с большинством других культур американцы в своем отказе от социальных условностей и норм зашли слишком далеко.

В 1970 году главной целью большинства первокурсников в США был поиск смысла жизни; в 2005-м практически все студенты в первую очередь хотят заработать много денег. За последние тридцать лет сопереживание уступило место эгоцентризму, и сегодня многие сталкиваются с «серьезным недостатком вежливости».

Ричард Вайсбурд, семейный психолог, преподающий в Гарвардской магистратуре, и автор книги «Родители, которыми мы хотим стать», обратился к старшеклассникам нескольких американских школ с просьбой рассказать, чего они хотят от жизни, распределив цели по степени важности. Две трети принявших участие в опросе на первое место поставили личное счастье; оказалось, мало кто стремится быть неравнодушным членом общества. И дети уверены, что родители одобрили бы их выбор. Пообщавшись с ними, Вайсбурд обнаружил, что старшеклассники не ошиблись. В отличие от старшего поколения, современные родители ясно дают понять своим детям, что счастье важнее доброты.

Как за несколько десятилетий все успело так измениться? Это прекрасно, что мы воспитываем независимых мыслителей, которые осознают свое право на счастье. Плохо, что в какой-то момент эгоизм подрастающего поколения перешел все границы. Обесценив вежливость и поставив индивидуальное выше общего, мы забыли научить наших детей доброте.

Как важно быть вежливым

Я выросла в семье корейских иммигрантов, и мама с детства обучала меня традиционной культуре гостеприимства. Еще совсем маленькой я знала, что надо вежливо здороваться с людьми, которые приходят в твой дом. Ведь так мы показываем человеку, что рады его видеть. В Корее вы выказываете уважение к гостю (в особенности если он старше вас по возрасту или по положению), произнося традиционное приветствие, угощая его в первую очередь и провожая до двери, когда он уходит.

Я была очень стеснительным ребенком, и родители понимали, как трудно мне здороваться с людьми, которых я едва знаю. К счастью, они не настаивали. Быть вежливым и радушным хозяином в понимании корейцев значит стараться по мере возможности услужить гостю, и я делала что могла. Со временем я начала понимать, что для некоторых наших корейских знакомых, еще не проникнувшихся американской культурой, этого мало. Они объясняли, как важно использовать правильные выражения и жесты, а я не понимала, в чем смысл этих формальностей. В конце концов я выросла в Америке, где никто не учил подростков демонстрировать уважение к старшим.

Когда у меня появились свои дети, я поняла, что хочу воспитать их добрыми и отзывчивыми. Но не знала, как этого добиться. И дело было не в том, что я сама – дитя двух разных культур. Даже многие «чистокровные» американцы, слыша взаимоисключающие мнения на этот счет, похоже, окончательно запутались.

Для начала я попыталась разобраться, в чем заключается доброта лично для меня. Вежливость, способность думать о других и осознавать последствия своих действий, умение сострадать и раскаиваться в собственных ошибках – вот что сразу пришло мне в голову. Но когда я негромко напоминала сыну о том, что нужно здороваться или говорить «спасибо», другие мамы советовали не волноваться, ведь он еще совсем маленький. «Зачем просить прощения, если ты не понимаешь, что натворил? Я не вижу в этом смысла», – сказала моя подруга. По ее мнению, вежливые слова не имеют никакого отношения к доброте; более того, заставляя сына извиняться, я тем самым проявляю неуважение к малышу. Научить ребенка сочувствию можно только на собственном примере; глядя на родителей, он рано или поздно сам решит вести себя правильно. Вместо того чтобы навязывать ему «спасибо» и «пожалуйста», нужно помочь малышу разобраться в собственных эмоциях, обсуждая с ним его переживания. Другая подруга посоветовала научить сына фразе «мне нужно пространство» на случай, если другой ребенок будет его отпихивать. А третья подруга на моих глазах кинулась утешать свою трехлетнюю дочку после того, как та нарочно швырнула деревянную игрушку в голову моему двухлетнему сыну. Эта мама искренне считала, что, только пережив вместе с ребенком его агрессивные чувства, она сможет научить его состраданию.

Я в то время была не слишком опытной мамой и только присматривалась к различным методам воспитания, но ясно понимала, что подобное смещение акцентов и невнимательность к окружающим до добра не доведут. Дети вокруг меня росли не чуткими и вежливыми, а жестокими и зацикленными на себе. Вот какую картину я наблюдала на чьем-то дне рождения.

Десятилетняя Грейси, проворная и спортивная, в ответ на просьбу бабушки поднять что-то с пола, не сказав ни слова, убегает в другую комнату.

Шестилетняя Кейли требует, чтобы ее покормили немедленно.

Девятилетний Джон и его семилетний брат Николас постоянно перебивают взрослых, хвастаются, обижают других детей, бросают мусор на пол или суют кому-нибудь в руки, вместо того чтобы отнести в ведро.

Десятилетний Кевин вопит: «Дайте мне первый кусок торта!» – хотя это вовсе не его день рождения, и сразу становится центром внимания.

Семилетняя Молли ни с того ни с сего заявила своей подруге Лайле: «Мне надоело с тобой играть». Когда мама Лайлы рассказала об этом Еве, маме Молли, та ответила, что ее дочь «всего лишь была честной». Еву не смутил тот факт, что Лайлу могли задеть слова подруги: в конце концов она всегда учила дочку уважать собственные чувства и не стесняться их выражать.

Родители опускаются до уровня детей, общаются с ними как ровесники, позволяют им грубить взрослым, не думать о последствиях, оскорблять друзей, вести себя прилично, только если самим хочется, – и думают, что таким образом научат их быть искренними и правдивыми. В результате дети считают себя центром вселенной и ставят свои желания превыше всего. А мы усугубляем проблему, оправдывая их поведение: объясняем, что сегодня у ребенка плохой день или что он просто честный и говорит то, что думает.

Вот к чему привела ошибочная тактика – позволять детям делать что вздумается, в надежде, что рано или поздно они сами захотят поступать как надо. Малыши, которым взрослые не обозначают рамок, настойчиво проверяют мир и окружающих на прочность. Именно родители должны установить для детей правила и научить взаимодействовать с окружающими, принимая во внимание не только собственные, но и чужие чувства и потребности. Это поможет детям стать счастливее: доказано, что сострадательным и великодушным людям легче строить отношения и находить поводы для радости.

Люди рождаются добрыми

Дети рождаются и сразу вступают в общение. Контактируя с родителями, они учатся сопереживать. Множество исследований (да и собственный опыт) подтверждают, что малыши подражают чужим эмоциям: заслышав плач других детей, они сами начинают плакать; увидев равнодушное или недовольное лицо матери, огорчаются. Мы инстинктивно помогаем им общаться, отвечая на улыбки и умильные рожицы, эмоционально реагируя на агуканье и первый лепет. Тесная связь с родителями становится первым кирпичиком будущего альтруизма. Элисон Гопник, психолог из Беркли, в книге «Малыш-философ» пишет: «Возможно, младенцы не делают различий между своей и чужой болью… Мыслители и духовные авторитеты разных эпох полагали, что, стирая границы между собой и другими, мы укрепляем нравственность».

На сегодняшний день доказано, что младенцы обладают врожденным нравственным чувством. В то же время они активно исследуют мир и постепенно узнают, как он устроен. Дети появляются на свет с собственными представлениями о мире – ученые называют это «каркасом ожиданий», – но обладают поразительной гибкостью ума: взаимодействуя с окружающей средой и другими людьми, они впитывают информацию и перестраивают мышление в соответствии с полученными знаниями. Врожденные представления меняются – иногда к лучшему, иногда нет.

В недавнем исследовании малышам в возрасте около полутора лет показывали двух танцующих кукол-жирафов. Затем появлялся человек с тележкой, полной игрушек, и раздавал их жирафам. Сначала оба получили по одной игрушке, потом одному досталось две. Во втором случае три четверти детей дольше смотрели на экран – неравномерное распределение игрушек явно привлекло их внимание. Затем малышам показали двух женщин с игрушками и пустой коробкой. Сначала игрушки складывала в коробку только одна женщина, но обе получили награду. Затем складывали обе – и награда тоже досталась обеим. Дети больше заинтересовались первой сценкой, чем второй. Оба эксперимента показывают, что даже у таких малышей есть представление о честности и справедливости.

Но одного врожденного чувства недостаточно – это ведь только начало. Руководитель исследования, Стефани М. Слоун из Иллинойсского университета, объяснила мне, что хотя детям и присуще чувство справедливости, но родители «должны его стимулировать и объяснять ребенку, что такое хорошо, а что плохо. Одного врожденного чувства недостаточно, особенно когда оно вступает в конфликт с интересами малыша. Например, он знает, что надо поделиться печеньем с друзьями, но это не так-то просто, если тебе самому хочется его съесть, – говорит Слоун. – Я хочу сказать, что иметь взгляды и поступать в соответствии с ними – далеко не одно и то же. Ребенку не всегда легко вести себя правильно, даже если он знает, что должен сделать».

И здесь очень многое зависит от родителей. Формулируя нравственные ценности своей семьи или своей культуры, они очень сильно влияют на мировоззрение ребенка, на его понимание хорошего и плохого. Конечно, представления о правильном и неправильном разнятся даже в пределах одного общества. В одной семье родители, желая помочь нуждающимся, работают волонтерами в приютах для бездомных и бесплатных столовых, а в другой ограничиваются ежегодными пожертвованиями. «От этих нюансов во многом зависит, насколько чутким и отзывчивым вырастет ребенок», – говорит Слоун. Иными словами, малыши невольно берут с нас пример, усваивая то, что для нас на самом деле важно. Если родители не жалеют не только денег, но еще и времени и сил, значит, другие люди этого действительно заслуживают.

Маленькие дети радуются, совершая добрые поступки. Исследование, проведенное университетом Британской Колумбии, показало, что малышам больше нравится угощать других, чем получать угощение. На самом деле они даже больше радовались, когда ничего за это не получали. Значит, уже в таком возрасте детям ведома ценность бескорыстного поступка. И не стоит чрезмерно хвалить вашего малыша за то, что он научился делиться: награда, даже словесная, в этом случае подавляет великодушные порывы.

Но как на врожденные нравственные установки влияют внешние факторы? Кросс-культурное исследование выявило связь между изначальным желанием поступать хорошо и культурным контекстом, то есть представлениями, приобретенными в ходе общения с окружающим миром. В эксперименте приняли участие трех– и пятилетние дети из Китая, Перу, Фиджи, США и Бразилии. Ученых интересовало, как чувство справедливости проявляется во время раздачи другим конфет и других сладостей. Кое в чем результаты совпали (независимо от страны проживания пятилетние дети делились охотнее, чем более младшие), но показали разный уровень личной заинтересованности. Малыши, с рождения наблюдавшие за тем, как окружающие вместе строят дома, обрабатывают землю, готовят, едят и уважают коллективные ценности, проявляли большую честность при дележке. Наибольший (и практически одинаковый) уровень личной заинтересованности показали две группы: нищие беспризорники из Бразилии и выходцы из американского среднего класса.

Доброта и твердость характера: ищем баланс

Многие родители совершенно справедливо полагают, что очень важно научить детей постоять за себя. Умение говорить, что думаешь, обязательно пригодится им в жизни. Дети должны понимать, что не всегда нужно мириться с происходящим только ради соблюдения приличий. Это становится особенно важным в ситуациях, затрагивающих морально-этические проблемы: например, если с ребенком жестоко обращаются дома или унижают и оскорбляют в школе. Самостоятельно мыслящий человек должен уметь выступить против круговой поруки, давления сверстников и авторитета взрослых, когда происходит то, что, на его взгляд, не очень хорошо или вообще морально неприемлемо.

Да, мы должны научить наших детей не стесняться высказывать свое мнение в критических случаях, чтобы постоять за себя и других, но мы же несем ответственность за то, чтобы в обычной обстановке они следили за своими словами. Если мы назовем все правила поведения лицемерием и объясним ребенку, что его чувства всегда должны стоять на первом месте, мы тем самым внушим ему: внимание к окружающим и забота о других людях – это личные причуды, а не основополагающий принцип поведения в человеческом обществе.

Когда родители учат детей в любой ситуации оставаться искренними, но при этом не объясняют, что такое деликатность и такт, то фактически убеждают их, что следует быть честным, даже если это может кого-нибудь обидеть. Десятилетняя Натали, погруженная в свои мысли, прошла мимо учителя, едва произнеся что-то в ответ на его приветствие. Девочка была слишком занята собой и не видела в этом ничего дурного, ведь родители внушили ей, что она имеет полное право не обращать внимания на окружающих. Несомненно, умение переступать через условности в серьезных ситуациях – очень важный навык. Но дети должны усвоить, что это именно экстренная мера, а не норма поведения.

Как важно здороваться

Вежливость японцев давно уже стала притчей во языцех. В этой стране родители даже не задумываются о том, что манеры могут помешать ребенку быть собой. После переезда в Японию мы довольно быстро усвоили, как важно научить детей правилам хорошего поведения.

Приветствия – связующий элемент японского общества и очень важный ритуал, помогающий социализации ребенка. Едва овладев человеческой речью, малыши учатся правильно здороваться. Родители и педагоги понимают, что сначала дети будут стесняться, и ни в коем случае на них не давят. Однако продолжают их учить и позволяют самим решать, когда здороваться, а когда нет. В Японии люди верят, что «сначала учится тело, а затем уже разум и сердце». Воспитатели активно помогают детям усвоить ритуал приветствия, на собственном примере показывая, как надо себя вести, и разыгрывая сценки общения.

Уроки начинаются с торжественного приветствия: двое детей встают перед классом, здороваются и кланяются, призывая всех к тишине. Перед едой японцы говорят «итадакимасу» («сейчас я буду пировать»), после еды – «госисусама симасу» («спасибо за эту еду»). Прежде чем войти в чужой дом, они произносят «ояма симасу!» («простите!»), а уходя из гостей – «ояма симасита!» («спасибо за прием!»). В начальной школе, куда ходили мои дети, была даже «приветственная команда»: группа учеников и учителей вместе с директором каждое утро стояла у входа и здоровалась со всеми, кто пришел.

Я выросла в Америке и не привыкла к церемониям. Неторопливые формальные приветствия поначалу казались мне нелепыми, а обязательные фразы несколько сбивали с толку. Я не понимала, зачем нужно так много пустых слов; какой урок извлекут мои дети из бесконечного повторения заученных выражений? Разве не лучше проявить искренность и сказать то, что действительно думаешь?

Мне потребовалось время, чтобы осознать важность приветствий и других вежливых оборотов: в Японии с их помощью демонстрируется забота об окружающих. Они напоминают детям и взрослым, что мы не одни в этом мире, что есть и другие люди, заслуживающие нашего внимания. Я поняла это благодаря Наоко, деятельной маме из родительского комитета, который следил за охраной школы, решал транспортные проблемы учеников и назначал приветствующих на входе. Наоко объяснила, что безопасность, транспорт и приветствия не просто так находятся в ведении одного комитета.

Первые две недели каждого семестра четыре расположенные по соседству школы организуют общие «приветственные команды». Члены родительских комитетов стоят на дороге и здороваются со всеми, кто идет мимо: с бизнесменами, с женщинами, спешащими на работу, с мамой, везущей малышей на велосипеде. «Наша главная цель – показать детям, как важно здороваться, – говорит Наоко. – И одновременно таким образом мы проверяем, сколько в районе чужаков. Преступники не сунутся к нам, если будут знать, что родители и соседи стоят на страже порядка». Приветствия помогли японцам сплотиться после разрушительных землетрясений и цунами 2011 года и последующей ядерной угрозы. Это помогало жителям одной местности узнать друг друга, знакомиться с жителями другой местности и в случае необходимости прийти на помощь. После катастрофы телевизионную рекламу сменили сообщения государственных служб, напоминавшие людям о том, как важно здороваться.

Приветствия не только укрепляют общественную солидарность, но и снижают уровень преступности. Производственный анализ показал, что в 2009 году количество ограблений банков в США сократилось почти вдвое. Для этого всего лишь потребовалось нанять «встречающих», которые здоровались с каждым посетителем.

Пожив в Японии какое-то время, я поняла, что вежливо приветствовать людей так же важно, как внимательно слушать собеседника или замолкать на несколько секунд перед едой. Здороваясь, мы сообщаем людям, что они нам небезразличны. Такие церемонии могут показаться чепухой, но они заставляют детей быть внимательнее к окружающим и не дают зацикливаться на собственном «я». Ежедневные приветствия в некотором смысле сродни медитации, только цель ее – хотя бы ненадолго забыть о себе и переключиться на внешний мир.

Американки любят обращать внимание детей на предметы и их свойства («Посмотри, какая большая лодка!», «Скажи, какого цвета игрушка?»), чтобы пробудить любознательность; японские мамы призывают ребенка думать о людях и их чувствах. С годами эта разница подходов дает себя знать: американские дети нередко пропускают просьбы окружающих мимо ушей, а японские осознают, как важно отвечать, когда к тебе обращаются. Как призналась моя знакомая по имени Орие, она постоянно внушала дочерям: всегда ставь себя па место другого. Орие считает, что только так можно научить ребенка сопереживать.

Японцы не устают напоминать детям, что чуткость и предупредительность помогают существовать в гармонии с окружающими. Когда малыши ссорятся или обижаются, взрослые просят их представить, что чувствует другой человек, и поразмыслить, почему он поступил так, а не иначе. Дисциплину в школе воспитывают, призывая учеников думать, как их действия отразятся на товарищах. В младших классах раз в неделю проводится «урок хорошего поведения», когда дети обсуждают, хорошо ли, например, дразниться или обижать маленьких.

«Быть вежливым – значит понимать, что ты не пуп земли», – говорит молодая мама Эрико. Она старалась на собственном примере показать детям, как важно проявлять участие к другим людям. «Это заставляло меня внимательнее следить за собственным поведением», – улыбается она. Поскольку японцев с детства приучают думать о чувствах окружающих и оценивать ситуацию с разных точек зрения, со временем это становится второй натурой. Они стремятся предвосхитить потребности других в отличие от американцев, озабоченных только собственными проблемами. Такие качества, как предупредительность и тактичность, в Стране восходящего солнца являются признаками социально зрелой личности. Кто-то сказал, что «в Японии вежливость граничит с телепатией», и я склонна с этим согласиться.

Ритуалы учат сочувствию

«Ты мне не нравишься», – вдруг заявляет восьмилетняя Элиза своей соседке по парте – третьекласснице Лили. А когда Лили начинает плакать и учительница делает Элизе замечание, та возражает: «Но это же правда!» Элиза – яркий пример ребенка, воспитанного с убеждением, что честность важнее доброты и хороших манер.

Шон Смит, психолог и отец пятилетней дочери, к подобному образу мышления относится резко отрицательно. Он не раз слышал, как родители говорят: «Мой ребенок будет уважать взрослых только в том случае, если взрослые будут уважать его», но ему такой подход кажется неприемлемым. Смит убежден, что в связке «сопереживание – хорошие манеры» первичны именно манеры. «Крайне сложно быть вежливым, если не думаешь о других людях, – говорит он. – Маленькие дети не понимают, зачем нужно соблюдать правила приличия и считаться с окружающими, но учатся этому, глядя на взрослых».

Шон и его жена часто говорят с дочкой о вежливом поведении. Недавно на детской площадке мальчик не пустил ее к игровому снаряду. Девочка спросила родителей, как лучше всего поступать в такой ситуации. «Это непростые вопросы, но мы не имеем права уходить от ответа. Без фундаментального представления о хороших манерах и уважении наш ребенок вряд ли научится добиваться своего, не ущемляя интересы других, – рассуждает Шон. – Она могла бы отпихнуть того мальчика в сторону или отступить, но ни тот ни другой вариант не пойдет им на пользу».

Как психолог Шон регулярно сталкивается с парадоксом: действия могут опережать чувства. «Мы привыкли верить в примат желаний и чувств над действиями, но это не всегда верно. Если мешкать в ожидании, когда у нас возникнет желание что-то сделать, мы рискуем досидеться до депрессии и невроза». Действительно, прося прощения, дети поначалу могут и не чувствовать себя виноватыми. Порой они вообще не понимают, что происходит и зачем это нужно. «Но постепенно они нарабатывают навыки социального взаимодействия, и в какой-то момент до них доходит смысл этих условностей. Мы не должны отмахиваться от правил поведения только потому, что они якобы заставляют детей лицемерить. Дети просто учатся. Вслед за словами придет и осознание».

А Ричард Сеннет, профессор Нью-Йоркского университета и автор книги «Вместе: обычаи, радости и искусство взаимодействия», пишет, что «ритуалы… превращают объекты, жесты и простые слова в символы». Эти символы понятны почти всем и позволяют выразить больше, чем кажется на первый взгляд.

Когда Натали не ответила на приветствие учителя, она скорее всего не хотела быть невежливой. Возможно, она просто не понимала, как ей следовало себя вести. Если нет навыка, дети теряются и не знают, что делать в определенных ситуациях. В то время как в обществе, где ритуалы и формулы являются неотъемлемой частью жизни, каждому ясно, чего от него ждут. Вежливость не ограничивает свободу, а наоборот, раскрепощает. Ребенок, усвоивший формулы любезности, – как актер, который заучил реплики до автоматизма и может сосредоточиться непосредственно на игре.

Для детей, еще не слишком хорошо ориентирующихся в тонкостях социальных отношений, кодовые фразы – это страховочная сеть. Импульсивный ребенок, часто попадая впросак, постепенно научится применять нужные слова в нужное время, а стеснительный и не слишком уверенный будет чувствовать себя спокойнее, зная, что от него требуется в конкретной ситуации.

Нет ничего страшного в «формальности» вежливых оборотов. Дело не в самих словах: с их помощью мы демонстрируем неравнодушие к людям. В любезные, пусть и шаблонные фразы («рады вас видеть», «спасибо, что заглянули», «приятного аппетита») мы вкладываем более глубокое, понятное обеим сторонам значение: «Я вас вижу, вы для меня не пустое место». Когда подобные формулы пронизывают повседневную жизнь, дети постоянно ощущают себя равноправными участниками социальных отношений. Игнорируя нормы поведения, мы лишаем их этой возможности – и посылаем соответствующий сигнал.

Прививая ребенку хорошие манеры, побуждая его правильно здороваться и прощаться, мы исподволь внушаем ему: ты не один на этой планете, люди должны заботиться друг о друге. Видя, как приятно человеку, к которому проявили внимание, ребенок усваивает: нельзя принимать как данность ни дальнего, ни ближнего, следует показать им, как мы их уважаем и ценим.

Наука жить в обществе

В разных странах вежливость принимает разные обличия. В Америке при встрече пожимают друг другу руку, во Франции и Италии целуют в щеку. В Корее дети привыкают к сложным формам приветствий, особым для каждого из членов большой семьи (к старшей сестре матери, к старшему брату отца, к бабушке со стороны папы и дедушке со стороны мамы), поскольку знание социальной иерархии – кто кому кем приходится – является признаком воспитанного человека. Во Франции взрослые перебивают друг друга, считая, что это добавляет живости в разговор. В Германии для выражения благодарности достаточно простого «спасибо», тогда как в Америке это считается невежливым.

В большинстве стран хорошие манеры делают детей привлекательными в глазах взрослых. Памела Друкерман в книге «Французские дети не плюются едой» с восхищением рассказывает, что родители во Франции уделяют особое внимание тому, чтобы научить детей правильно здороваться, не перебивать взрослых и вежливо вести себя в обществе.

Ребенок должен ориентироваться в традициях своей культуры и владеть социальными навыками, понятными его соотечественникам. Конечно, формулы вежливости не везде одинаковы. Элис Седар, профессор французской культуры Северо-Восточного университета и бывший корреспондент «Фигаро», объясняла мне за чашкой кофе, что жить среди людей – это искусство. «Во Франции ему придают огромное значение, – заявила Седар. – В отличие от США, где родители воспитывают у детей индивидуализм в ущерб вежливости. Французы считают это серьезным заблуждением».

С тех пор как мои родители уехали в США, в Корее многое изменилось, но кое-что осталось прежним: детям с ранних лет прививают хорошие манеры. «Мне кажется, когда воспитываешь ребенка, очень важно развивать его личность, – объясняет одна мама-кореянка. – Мы не ленимся снова и снова повторять детям, как себя вести, и не скупимся на похвалу, чтобы они гордились собой».

В Германии, стремящейся к здоровому равновесию между личной жизнью и работой, деликатность воспитывается за счет каждодневных, искренних и теплых человеческих контактов. Джейн родилась в США, но вот уже больше пяти лет живет с мужем и тремя детьми на юго-западе Германии. «Думаю, главная разница между немецким и американским подходом к воспитанию в том, что в Германии детей готовят к жизни в обществе». Действительно, здесь даже малышам предоставляют возможность наработать навыки социального взаимодействия. В дошкольных учреждениях детей не делят на возрастные группы, поэтому дети учатся по-доброму относиться к тем, кто младше, и тянуться за старшими. «Пяти-шестилетние ребята с радостью возятся с малышами, помогают им справиться со сложными игрушками, вместо того чтобы отпихнуть в сторону и сделать все за них», – говорит Джейн.

Бритта, мать двоих детей, – немка; приехав в Америку, она обратила внимание на то, как по-разному проводят свободное время люди немецкой и американской культуры. В Германии друзья с семьями часто заглядывают друг к другу в гости без предупреждения; по выходным немцы навещают родственников, приглашают близких на кофе с пирогом, помогают организовать вечеринку по случаю дня рождения или крестин или вместе отправляются на велосипедную прогулку. Когда Бритта попыталась как-то в воскресенье зайти с пирогом к соседям в Бостоне, оказалось, что у всех уже запланированы неотложные дела. В то время как в Германии, где совместный досуг является культурной нормой, люди охотно тратят время на укрепление отношений с окружающими, и это в свою очередь способствует воспитанию детей в атмосфере добра и взаимной ответственности.

Как нам всем стать добрее

Аманда старательно напоминала своим стеснительным детям о том, что надо здороваться с Кэти, регулировщиком, которая каждый день помогала им переходить дорогу. Сначала они отнекивались и запинались, но потом заметили, как радуется девушка, – и приветствие стало славной традицией. Мелинда, мать троих детей, до поступления в колледж почти каждое лето проводила во Франции и привезла оттуда обычай, который со временем укоренился в ее собственной семье: по утрам Мелинда целует малышей и спрашивает, хорошо ли им спалось. Именно с этого начинался день в принимающей семье, и Мелинда до сих пор с теплой улыбкой вспоминает маму-француженку, которая не скупилась на внимание.

Исследования показывают, что дети лучше учатся вежливости, когда родители не только регулярно напоминают о ней, но и дают возможность применять на практике. Стоит рассказать ребенку, почему хорошо быть вежливым, – это только усилит его мотивацию. Мы можем заранее объяснить, что именно ему следует делать («Надеюсь, ты будешь хорошо вести себя в ресторане, не станешь стучать вилкой по столу и скажешь “спасибо” официантке, когда она принесет наш заказ»), и время от времени ненавязчиво напоминать об этом. Если мы не забудем заранее предупредить ребенка, что нужно поздороваться, он будет чувствовать себя увереннее. Иногда за грубостью малыша скрывается обычная растерянность. Дети пока нетвердо знают, как себя вести, и задача взрослых – мягко, но настойчиво их направлять.

Мало кому нравится раз за разом просить ребенка вытереть со стола, повесить одежду в шкаф, поставить игрушки на место и слышать в ответ «Это не я разлил сок», «Это не моя одежда» и «Это не я их разбросал». Дети считают, что если не они устроили беспорядок, то и убирать не им. Но чем отчетливее они понимают, что являются частью чего-то большего, будь то семья, класс или футбольная команда, тем охотнее заботятся о других и учитывают их потребности. Воспитывая в ребенке внимание к окружающим, мы помогаем ему жить с ними в согласии.

У нас в семье манерам уделяется особое внимание, ведь нам приходится лавировать между двумя культурами. Я уже убедилась в том, как важно напоминать детям: каждое «пожалуйста» и «спасибо» радует соседей, учителей, продавцов, регулировщиков и официантов и, быть может, заряжает хорошим настроением на весь день. В то же время я не требую, чтобы малыши моментально освоили тонкости этикета. Действовать нужно последовательно, но не перегибать палку. Это непросто, но я постоянно напоминаю себе, что отзывчивость и такт мы культивируем в себе на протяжении всей жизни. Я ведь и сама не всегда бываю вежлива. Недавно я сорвалась на детей, когда они не ответили на мой вопрос, а потом вспомнила, что и сама, сидя за компьютером, время от времени теряю связь с окружающим миром. В любом случае важно усвоить: соблюдая правила вежливости, столь различающиеся по всему миру, мы транслируем друг другу свое участие и сочувствие.

Ученые выяснили, что трехмесячные младенцы предпочитают лица их собственной расы; в одиннадцать месяцев им нравятся люди, которые едят то же, что они, а годовалые охотнее учатся у тех, кто говорит с ними на одном языке. Многие культуры, например японская, дополнительно подкрепляют это естественное желание проявлять особую симпатию к тем, кого мы знаем и с кем взаимодействуем ежедневно, при помощи социальных ритуалов и формул. Впрочем, не стоит забывать про обратную сторону медали: насколько японцы любезны и внимательны друг к другу, настолько закрыты для чужих. Людям, приехавшим в Страну восходящего солнца, не стоит рассчитывать, что их примут с распростертыми объятиями – особенно тех, кто не знает языка. Социальный же идеал американцев – открытость и толерантность, детей учат принимать и уважать даже тех, кто совсем на них не похож, и в этом смысле США может стать примером для других стран.

Элис Седар отметила, что при всей безукоризненности манер французских детей (особенно по сравнению с американскими) ее всегда впечатляли дружелюбие и отзывчивость взрослых американцев. «Очень приятно, когда юноша или девушка обращаются к тебе с вопросом: “Чем я могу вам помочь?” – рассказывала Седар. – Пассажиры в бостонском метро ведут себя намного участливее, чем в парижском. Молодой американец, например, куда охотнее уступит место пожилому человеку».

Дело тут в следующем: поскольку американские дети не скрывают своих чувств, они не стесняются приходить на помощь незнакомцам. Значит, можно добиться и большего – научить их проявлять это участие ко всем, включая самых близких, кого именно в силу этого дети воспринимают как данность. Научив детей в уважительной форме отстаивать собственную точку зрения, корректно выражать свои мысли и не выплескивать эмоции, мы сделаем им настоящий подарок. Ведь люди обычно лучше относятся к тем, кто с ними учтив, да и самому человеку приятнее быть добрым и участливым. Прививая детям доброту и умение сочувствовать, мы сделаем этот мир чуть светлее.

Глава 10. Опасность инфантилизма: как воспитать чувство ответственности

Дженни, работающая одинокая мать четверых детей, покупала продукты в магазине, когда позвонил ее средний сын Том, весь в слезах. Через пять минут у него начиналась футбольная тренировка, и Том хотел узнать, где она пропадает. Он кричал в трубку: «Ты не положила мне никакой еды! Теперь я должен два часа бегать на пустой желудок!»

Дженни бросилась домой, чтобы отвезти Тома на тренировку, хотя он вполне мог дойти до стадиона пешком. Сев в машину, мальчик продолжал возмущаться. Мама предложила ему перекусить фруктами, которые она купила. «Тогда я опоздаю!» – взвизгнул он. Вылезая из машины, Том обозвал Дженни дурой. Она сказала: «Не смей так со мной разговаривать! Домой доберешься сам», – и уехала.

Дома Дженни снова и снова прокручивала в голове случившееся. Тому одиннадцать лет. Он мог сам приготовить пару бутербродов. И просто напомнить ей про тренировку. Он не должен был грубить ей. В то же время Дженни чувствовала себя виноватой из-за того, что заставила его возвращаться пешком. Он и так голодный, что же будет после двухчасовой тренировки на жаре? Наверное, она поступила слишком жестоко. В конце концов она встретила Тома на машине и сказала, что отвезет его домой, если он потом подумает и напишет три других варианта своего поведения. Том согласился.

Будучи доброй и заботливой мамой, Дженни изо всех сил старается уважать своих детей и не забывать, что у них тоже есть права. Она разрешает им распоряжаться свободным временем на свое усмотрение, но в итоге это приводит к тому, что они часами сидят за компьютером, без зазрения совести переложив на маму все домашние дела. И ей некого в этом винить, кроме себя. Дженни столкнулась с проблемой, знакомой большинству американских родителей: как помочь детям, но в то же время не избаловать их? И что нужно делать, чтобы вырастить ответственных и самостоятельных взрослых?

Заниженные ожидания

Я уверена, что многие родители не раз оказывались в схожей ситуации: вместо того чтобы открыть холодильник и взять себе еду, дети сердятся, что им не подали обед; злятся, когда мы не бросаем все дела, чтобы помочь им с домашним заданием; скандалят, когда не успеваем подвезти туда, куда они прекрасно могут дойти сами. Естественно, подобная беспомощность приводит нас в замешательство, ведь мы в их возрасте были гораздо самостоятельнее. и все же сегодня никого не удивит, когда шестилетняя девочка протягивает маме пальто – повесить на вешалку, третьеклассник вручает родителям рюкзак – пусть донесут до дома, а подростки садятся за стол в полной уверенности, что еда возникнет на тарелке сама собой. После обеда они спокойно оставляют грязную посуду, после душа бросают мокрые полотенца на пол и отдают мусор взрослым, чтобы те выбросили его в ведро. В странах, где даже малышей приучают убирать за собой, помогать на кухне и ходить в школу и обратно без сопровождения, родители скорее всего с недоумением посмотрели бы на американцев, которые воспитывают беспомощных детей. А мы, конечно, злимся, переживаем, но в конце концов смиряемся.

Американские дети не всегда были такими. В 1950-м одиннадцатилетний Филипп жил с родителями в маленькой квартире в Бруклине, сам заводил будильник, чтобы не проспать, готовил себе завтрак и уходил в школу. После занятий он помогал младшей сестре и ее друзьям перейти оживленное шоссе и отводил домой, где разогревал обед, потому что мама была на работе. Сделав уроки, Филипп катался на велосипеде или шел рыбачить, причем он сам заботился о своем «железном коне», удочке и наживке. Мальчик ходил в магазин на углу за хлебом и молоком – это тоже были его обязанности. Он часто ездил на метро в Манхэттен, чтобы навестить отца, а если родители записывали его к врачу, то садился в троллейбус и отправлялся в поликлинику. В колледже Филипп познакомился с Лори, которую тоже с детства приучили заботиться о себе и о своих вещах, помогать по хозяйству и присматривать за младшими. Потом они поженились, и у них родился сын Дэвид – мой будущий муж.

Точно так же росли мои родители в послевоенной Корее на другом краю света. Стирали одежду, бегали на рынок за тофу и проростками бобов, заботились о младших, чистили обувь отцу, следили за своими вещами и сами добирались куда нужно.

По сравнению с детством наших родителей у меня и моих братьев в 1970-х была райская жизнь. И все же никто не освобождал нас от обязанностей. Тут, конечно, многое зависело от семьи, в нашем случае многочисленной. Я каждый день накрывала на стол, мыла посуду и наводила порядок в собственной комнате. Братья отвечали за свои комнаты, следили за тем, чтобы игрушки и одежда не валялись по всему дому, пылесосили, а когда подросли, то стригли газон и чистили дорожки от снега.

Так что я признаю правоту историков: на протяжении XX века американские дети постепенно освобождались от обязанностей. Как и многие другие перемены в воспитании, это связано с тем, что дети из «выгодного вложения» превратились в «малоценных экономически, но бесценных эмоционально».

Конечно, дело не только в том, что ребенок вдруг превратился в ранимое и беспомощное существо. Различная техника – пылесосы, стиральные и посудомоечные машинки – взяла на себя львиную долю домашней работы. Помощь детей перестала быть необходимой, и теперь они могут сами решать, брать на себя эти обязанности или нет. А родители внезапно начали угрызаться, что требуют от них слишком многого. Они беспокоятся, что, подстригая газон, чадо поранится, а если будет мыть унитаз, то у него заведутся глисты. В современной Америке на ребенка возлагают куда меньше ответственности, чем раньше. Бэт спрашивает со своих детей совсем не так строго, как родители спрашивали с нее. «Уборка, стирка, готовка – все на мне, – рассказывает она. – Дети снимают постельное белье, когда я прошу, но я не назвала бы это их обязанностью». Бэт надеется, что со временем они возьмут на себя часть домашних дел. «Думаю, нагрузка пойдет им только на пользу, но, признаюсь, я слабо представляю, как их организовать», – вздыхает она. Перед началом нашего разговора она попросила сыновей (у нее два мальчика, девяти и двенадцати лет) помыть шлепанцы и во время нашей беседы все беспокоилась, почему они так долго возятся в ванной.

Сравнительное исследование показывает, что во многих странах дети всерьез помогают по хозяйству: ухаживают за садом, выполняют различные поручения, занимаются уборкой, заботятся о животных. На самом деле не существует стран, где дети ничего бы не делали. Дэвид Дэнси, профессор антропологии Государственного университета Юты, автор книги «Антропология детства» и других книг о детстве в разных культурах, утверждает, что всем детям без исключения свойственно желание помогать взрослым. Хотя мы и не привыкли воспринимать их как помощников, малыши уже в пятнадцать месяцев демонстрируют способность к совместной деятельности, а с полутора лет вовсю стремятся принимать участие в делах родителей. Во многих странах детей приобщают к домашней работе с пяти-семи лет, и те неплохо справляются. Более того, в некоторых культурах интеллект понимается прежде всего как способность осознавать, что необходимо сделать, и готовность это сделать, и взрослые обучают этому детей, как мы учим своих писать и читать.

Каролина Искьердо, антрополог из Калифорнийского университета, работала в Перу, где изучала племя мачигенга. Она отметила, что шестилетняя Янира ловила раков, мыла их, варила и подавала к столу, собирала листья для кровли и дважды в день чистила от песка циновки, заменявшие ей и родителям кровати. Другие дети из племени мастерски управлялись с ножами и мачете и сами разогревали пищу на костре.

В шесть-семь лет мальчики-мачигенга начинают ходить на охоту, ловить рыбу и заниматься земледелием, в то время как девочки работают по дому: присматривают за малышами, готовят еду, прибирают жилища и ухаживают за посадками. Жизнь в племени вынуждает их быстро становиться самостоятельными, и детям никто не объясняет, что им делать. В племени уважают независимость и умение в одиночку принимать решения, так что объяснять детям, что тем делать, – это крайняя степень неуважения со стороны взрослых.

Если во всех детях в определенный момент просыпается стремление помогать взрослым, то почему одним культурам удается развить его в куда большей степени, чем другим?

Никто, конечно, не ждет, что первоклассники из США будут трудиться наравне с Янирой и ее сверстниками. Но суть не в объеме работ. Суть в том, что маленькие мачигенга не только заботятся о себе, но и вносят весомый вклад в благосостояние семьи и всего племени. В Америке родители вроде бы тоже приобщают детей к домашнему хозяйству, но на деле зачастую бросаются помогать им даже в самых простых делах вроде чистки зубов, расчесывания волос и застилания кровати.

Сегодня помощь по дому перестала восприниматься как необходимый вклад ребенка в семейное благополучие. Первоочередная задача детей (особенно из состоятельных семей) – хорошо учиться, реализовывать свой потенциал в спорте или творчестве и работать на будущее. И родителям неловко нагружать их дополнительными обязанностями; более того, они стараются по возможности облегчить им жизнь: привезти в школу забытую тетрадь, поднести портфель, убраться в комнате ребенка, собрать его грязную одежду и сложить в стиральную машину.

Даже детей помладше, пока не слишком загруженных учебой, американцы стараются максимально освободить от работы по дому. По словам Дэвида Лэнси, родители неосознанно подавляют естественное желание детей ощутить сопричастность, стремясь подарить им беззаботное детство. Возможно, из-за бешеного ритма жизни, когда нет времени ждать, пока ребенок справится с делом в собственном темпе. К тому же многие вещи (вроде чистки зубов) нам поначалу легче делать за детей, ведь у нас лучше получается. В результате это входит в привычку. Но своими действиями мы словно убеждаем малышей, что нам их помощь не нужна, а сами они ни на что не способны. И в конце концов они начинают воспринимать как должное, что мы все делаем за них.

Карен, учительница третьих классов из Калифорнии, до сих пор не может забыть один случай: ученики распределяли обязанности дежурных по классу; Элиза без конца жаловалась и отлынивала от работы, требующей хоть каких-то усилий. Карен с трудом заставила ее заниматься сортировкой мусора, и все кончилось тем, что в школу пришел папа Элизы. «Он надеялся, что я освобожу его дочь от дежурства по классу», – вспоминает Карен. Элиза всю неделю ныла и жаловалась родителям, что несправедливо заставлять ее делать то, что ей не нравится. Отец пришел поговорить с учительницей – и был крайне удивлен, когда Карен объяснила, что дежурство – важная обязанность каждого, и отказала ему.

Даже если детям и поручают какую-нибудь работу, родители нередко берут большую ее часть на себя; довольно часто даже просьба умыться, причесаться, убрать свои вещи или почистить свою обувь влечет за собой длительные препирательства. Любопытное исследование было проведено Центром изучения семейной жизни при Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе. Объектом изучения стали тридцать семей среднего класса; просмотрев огромное количество видеозаписей, ученые обнаружили, что за все время наблюдения дети ни разу не выказали желания заниматься домашними делами. В двадцати двух семьях они открыто сопротивлялись и отказывались помогать. И родители отступали. Судя по всему, они не верили, что дети способны что-то сделать хорошо. Впрочем, чему удивляться, если в наши дни считается нормой хвалить детей даже за неудачи и регулярно помогать с уроками?

Знаменитый Бенджамин Спок писал, что домашние дела (пусть даже и выполненные кое-как) способствуют повышению самооценки: дети гордятся, что помогают семье. Однако родителям легче взять все на себя, ведь ребенок с этим столько провозится! В других культурах взрослые поощряют стремление детей делать что-то по дому, хвалят их за такую нужную помощь. Они с ранних лет приобщают малышей к труду, показывают им, что и как правильно делать, зная, что со временем те всему научатся. Дети, которые не увиливают от обязанностей, получают искреннее одобрение, а безответственных и ленивых активно призывают к порядку. Но в Америке родители не привыкли к такому подходу. Мы, конечно, хотим, чтобы нам помогали, но при этом сомневаемся в своем праве нагружать детей домашними делами и в их способности сделать все как надо.

Плюс ко всему в каждом ребенке мы видим личность, которая заслуживает уважения, и наши просьбы облекаются в максимально корректную и вежливую форму. На первый взгляд в этом нет ничего дурного, но детям начинает казаться, что они в самом деле вправе сами решать, помогать нам или нет. А предлагая им на выбор несколько вариантов и обещая награды или наказания, мы только подкрепляем такое убеждение. В других культурах родители просто ставят детей перед фактом и твердо стоят на своем. Результат налицо.

Так что нам, пожалуй, стоит пересмотреть свои взгляды на воспитание ответственности. Повседневная работа по дому с раннего возраста (то есть с трех-четырех лет) в какой-то мере является залогом успешной жизни. Сложно поверить, но в дальнейшем она помогает удержаться от наркозависимости, закончить колледж и построить карьеру. Дети, которых не освобождали от рутинных домашних дел, легче сходятся с людьми, схватывают на лету, они более совестливые и отзывчивые. Иными словами, если мы с детства привыкаем помогать родным и смиряемся с тем, что на нас лежат определенные обязанности, это только укрепляет волю и вырабатывает чуткость и заботливость.

Установки в обществе

В отличие от американцев японцы не сомневаются, что дети с раннего возраста должны уметь заботиться о себе и своих близких. Друг нашего Дэниела, десятилетний Така, каждую неделю убирается в ванной. Когда мальчик учился во втором классе, мама предложила ему самому выбрать домашние обязанности, поскольку знала, что это поможет сыну стать более ответственным.

В стране, где люди очень зависят друг от друга, высоко ценится самодостаточность. «У японцев есть четкое понимание, что человек не должен быть обузой для окружающих и что семья – основа общества, – рассказала мне мама Таки. – У нас даже есть поговорка “Каждый должен заботиться о себе и о своих вещах”».

Для Таки это означало уборку в ванной комнате (в конце концов он тоже ею пользуется) и поездку на велосипеде в «Оптику», чтобы заказать новые очки (на старые он нечаянно наступил). По словам его матери, семья – это место, где дети учатся заботиться о себе и о других, что непременно пригодится им в будущем.

«Я люблю помогать родным и близким», – непринужденно признается Така. Его пятилетняя сестренка Мари время от времени ходит за продуктами в магазин на углу (в Японии детей спокойно отправляют одних за покупками), помогает маме мыть овощи для обеда, относит мусор в подвал и складывает одежду. Ей нравится подражать брату, который убирает в ванной.

Така и Мари охотно берутся за домашние дела еще и потому, что все вокруг – учителя, родители, друзья – четко дают понять, чего от них ждут. К тому же родителям не приходится бороться с общепринятыми стандартами. В Америке мои дети спокойно валялись на диване, пока я убиралась (даже сейчас, когда я пишу эти строки, краем глаза я вижу на полу в ванной грязные носки и думаю, что надо будет с утра напомнить мальчикам убрать пижамы в шкаф). Но в Японии привлекать моих детей к работе по дому неожиданно стало легче. Более того, они начали сами предлагать свою помощь! И я удивилась, когда в США девятилетний мальчик попросил меня намазать ему хлеб маслом, потому что «ему не разрешают пользоваться ножом». В японском детском саду пятилетних малышей учат готовить полноценный обед для родителей, причем дети все делают сами: чистят картошку и режут мясо с морковкой острыми поварскими ножами. Общество ждет от детей, что они будут обладать всеми необходимыми навыками, а взрослые не устают напоминать, как важно быть ответственными, самостоятельными и помогать другим.

Социологи выяснили, что дети, которым доверяли домашние дела и при этом не контролировали каждый их шаг, взрослели быстрее сверстников, «защищенных» от рутинной работы. Работа по хозяйству помогает ребенку почувствовать себя равноправным членом семьи. Анна Сулберг, социолог из Норвегии, в своем исследовании приводит в пример двенадцатилетнюю Анну, чьи родители решили справедливо распределить обязанности по дому. «Как и остальные члены семьи (мама, папа и старшая сестра), Анна сама распоряжается свободным временем и не увиливает от работы по хозяйству, – пишет Сулберг. – Раз в месяц девочка занимается уборкой и дважды в неделю готовит обед на всю семью. Она считает такой подход справедливым и разумным».

Помощь по дому полезна не только семье. Ученые опросили более трех тысяч взрослых и выяснили, что те, кого в детстве привлекали к помощи по хозяйству, впоследствии охотнее становились волонтерами и трудились на благо общества.

Японцы многое позволяют малышам. Крохи спят с родителями, практически не разлучаются с мамой и поступают по-своему, не рискуя подвергнуться наказанию. И тем не менее в детском саду от них ожидают определенного уровня самостоятельности и умения позаботиться о себе.

Прежде всего трехлетний ребенок (в сопровождении одного из родителей, конечно) должен носить свои вещи (а их не так уж мало: коробка с завтраком, кружка, пакет с книгами, сменная обувь, бутылка или термос с водой) и сам за них отвечать. Я не сразу заметила, что кроме меня никто не таскает за детьми рюкзаки и верхнюю одежду (а пару раз я даже предлагала мальчикам помочь ее снять).

В популярном японском телешоу «Мое первое задание» маленькие герои выполняют ответственное поручение: относят обед папе на работу или отправляются за покупками в продуктовый магазин. В некоторых эпизодах детям было не больше двух-трех лет! Но продюсеры не преследуют цель шокировать публику столь юным возрастом.

Напротив, отважные малыши вдохновляют окружающих. И оказывается, что такое поручают маленьким детям во всем мире. Наши японские друзья убеждены, что определенные испытания – ночевка у друзей, долгая загородная прогулка или первый поход в магазин – в самом деле преображают малышей и вселяют в них уверенность.

Поначалу нам с Дэвидом казалось, что возлагать подобную ответственность на хрупкие плечи детей не только вредно, но даже опасно. Мы не понимали, что без этого они не будут готовы к начальной школе, где нужно самостоятельно заботиться о себе и о своих вещах. И если родители с раннего возраста не приучат к этому ребенка, потом им будет гораздо сложнее изменить устоявшиеся привычки.

Сначала я была настроена крайне скептически. и все же не могла не заметить, как аккуратно японские дети обращаются со своими вещами. Они безо всяких напоминаний складывали и убирали одежду, тогда как наши мальчики кидали ее на пол. По всему дому валялись игрушки, детали конструктора и прочее; все это они вечно теряли, и нам приходилось либо держать под рукой что-то похожее, либо покупать новое. У детей, которые приходили в гости, таких проблем не было: переступив порог, они вешали одежду на плечики, убирали обувь, а перед уходом тщательно проверяли, все ли взяли с собой. Я и не подозревала, что малыши могут быть настолько ответственными.

Размышляя о том, какие качества родители хотели бы воспитать в своих детях, и восхищаясь сознательными дошкольниками, которые бережно относятся к своим вещам, в то время как мои сыновья даже с моей помощью ленятся убирать игрушки, я поняла следующее: дело не в том, что японцы от природы более опрятны. Дело в том, что их родители с самого начала грамотно расставляют приоритеты. Семья, детский сад, школа и общество в целом требуют, чтобы дети заботились о своем имуществе. И задача родителей – научить их этому. Они знают, что дети должны быть опрятными, организованными и самостоятельными. И бережное отношение к одежде, книгам и игрушкам – первый шаг к воспитанию этих качеств. Ацуко, моя знакомая многодетная мама, не пожалела времени на то, чтобы научить своих сорванцов убирать вещи в шкаф; перед тем как отправиться домой из гостей, она всегда спрашивала их, все ли они взяли. И я ни разу не видела, чтобы она в спешке металась по комнатам, собирая забытые игрушки. Игрушки собирали сами дети, что в итоге помогло им стать более ответственными. Ацуко постаралась выработать у них привычку следить за своими вещами.

Эрико, мама девятилетней Маи и пятилетнего Кадзуи, рассказала, что раньше помощь детей по дому была необходима и действительно облегчала родителям жизнь. Сегодня практически каждая семья может позволить себе бытовую технику, и поначалу ребенку не так-то просто найти применение своим способностям. Тут надо отметить, что большинство японцев не пользуются посудомоечными машинами и сушилками, поэтому мытье тарелок и развешивание белья в этой стране все еще остается частью домашней работы. «И тем не менее родителям приходится проявлять фантазию», – улыбается Эрико.

«Дети очень любят своих родителей, поэтому им нравится помогать маме с папой, – продолжает она. – Так они чувствуют себя равноправными членами семьи. Вдобавок они видят результат своего труда, что тоже немаловажно. И не стоит забывать о навыках, которые дети приобретают, выполняя домашние дела. Эти навыки обязательно пригодятся им в жизни».

* * *

С каждым годом японские дети становятся все самостоятельнее: в младших классах они ходят в школу без сопровождения взрослых и накрывают на стол во время завтрака. Каждый ребенок приносит с собой специальную тряпку для уборки класса и коридоров, на что отводится пятнадцать минут после большой перемены. Дети достают метлы из кладовки, подметают пол, потом моют его и чистят туалеты. «Это весело, ведь мы можем болтать и бегать с тряпками друг за другом», – со смехом рассказывают Дэниел и его одноклассник Леон. Ученики протирают столы в библиотеке и выкидывают мусор. Услышав об этом, я стала думать, что привлекать детей к помощи по хозяйству не такая уж плохая идея!

Школьники также помогают наводить порядок в местном парке: сметают опавшие листья, чистят лужайки, убирают мусор. Все это не считается черной работой. В соответствии с философией буддизма уборка тренирует разум и ведет к духовному пробуждению.

Иногда нам кажется, что японцы чересчур снисходительно относятся к малышам, которые не всегда слушаются и часто перебивают взрослых. Родители и педагоги верят, что рано или поздно ребенок сам поймет, как надо вести себя в обществе. Но к каждодневной домашней работе почти все наши знакомые приучали своих детей с малых лет.

К ответственности через заботу

В большинстве культур принято, чтобы старшие дети заботились о младших. Зачастую они не играют в куклы и дочки-матери, потому что у них есть настоящие младенцы, за которыми надо присматривать. Пяти-десятилетние дети заботятся о младших братьях и сестрах, баюкают, развлекают, везде таскают с собой и приносят к маме только покормить. Они даже спят вместе. Матери остается только присматривать за порядком.

В Америке XXI века считается, что за ребенком обязательно должны следить мама, папа или другой взрослый, при этом старшие дети, конечно, могут присмотреть за младшими, но только если сами захотят. Приехавшие из Кении студенты Гарварда были немало удивлены, когда в ходе исследования выяснили, что американские дети воспринимают как товарищей по играм в первую очередь родителей, а не братьев и сестер. А вот в рабочих семьях мексиканцев с малышами играют именно братья и сестры, а также разновозрастные друзья.

Большинство родителей старается не выделять кого-либо из детей, чтобы одни не чувствовали себя ущемленными, а другие привилегированными. Кристина Мозье из Университета Юты и Барбара Рогофф, профессор психологии Калифорнийского университета, сравнив поведение американок и гватемальских майя, обнаружили, что в США женщины практически одинаково относятся к полуторагодовалым и трех-пятилетним малышам. Американские мамы считают, что младшие дети уже многое понимают и их вполне можно научить делиться со старшими и играть по очереди. Гватемальские малыши рассматриваются как несмышленыши, и делиться игрушками их даже не просят. Желания младших всегда на первом месте, и старшие помнят об этом, даже когда матери нет рядом. Гватемальские трех-пятилетние дети в среднем в три раза реже пытаются забрать игрушку у младшего брата или сестры, чем их ровесники из обеспеченных семей в США.

Американцам маленькие гватемальцы могут показаться избалованными и невоспитанными, в то время как гватемальские матери считают, что, предоставляя детям «свободу выбора», они на самом деле учат их великодушию. Они воспринимают капризы малышей как возрастную особенность и не пытаются раньше времени навязывать им правила. Мамы из Гватемалы убеждены, что такие дети еще не умеют намеренно обижать других; если к ним не приставать, постепенно их поведение изменится. Возможно, благодаря такому подходу удается избежать «кризиса двухлетнего возраста». А старшие дети, тоже получившие в свое время порцию великодушия и всепрощения, оказываются готовы к роли терпеливых и заботливых братьев и сестер.

«Ответственное поведение маленьких майя является следствием общекультурных ожиданий, а не требований и принуждения со стороны взрослых», – пишет автор исследования. В соответствии с традициями американского воспитания мы с раннего возраста приучаем детей делиться и играть вместе (причем нередко против их воли). Мы прибегаем к всевозможным методам, чтобы заставить ребенка действовать так, как считаем правильным: прерываем игру, забираем у него игрушки и отдаем другому, старательно объясняем, почему нужно делиться, наказываем и даже подкупаем. Но что мы получаем в результате? Американцы склонны недооценивать физические способности детей (например, когда речь заходит о домашних делах), но при этом нередко переоценивают интеллектуальные. Ожидая от них поведения, до которого они еще не доросли, мы невольно провоцируем неповиновение. И, возможно, подавляем желание взаимодействовать с другими детьми, не давая самостоятельно находить баланс между своими желаниями и требованиями окружающих.

Шестнадцатилетний Лоренс из шведского Гётеборга любит математику и надеется стать инженером. Его сестре Хелене тринадцать. Лоренс присматривал за ней после школы с тех пор, как ему исполнилось десять. В младших классах он встречал Хелену после уроков, отвозил домой на автобусе, кормил (обычно он пек вафли, которые оба обожали) и следил за тем, чтобы она сделала домашние задания и позанималась на пианино. При этом он успевал выучить уроки, позаниматься на ударных и поиграть в приставку. От работы по дому его тоже никто не освобождал: помимо ежедневных дел он регулярно стриг газон, а на Рождество развешивал украшения.

По словам Лауры, мамы Лоренса и Хелены, в Швеции принято, чтобы старшие дети заботились о младших. И у них это неплохо получается! Недавно Лаура с улыбкой наблюдала, как десятилетние мальчики гуляют с маленькой сестренкой в парке. Друзья Лоренса тоже присматривают за младшими детьми. Учитывая, что в большинстве семей работают оба родителя, выбора у них нет. «У меня есть теория: когда вы с ранних лет возлагаете на ребенка ответственность, говоря: “Давай-ка забери сестру из садика и покорми”, это идет на пользу им обоим», – делится со мной Лаура.

Кэти, мама из Франции, рассказала, что там старшие участвуют в воспитании младших чуть ли не наравне с родителями. «Таким образом дети становятся более самостоятельными, – рассуждает Кэти. – Присматривая за братьями и сестрами, они в спокойной домашней обстановке узнают, что такое настоящая жизнь. Младшим это тоже идет на пользу: научатся стоять за себя, ведь старшие вряд ли будут с ними сюсюкать». Старший сын Кэти делал с братьями уроки и учил завязывать шнурки. «Я хочу, чтобы он умел приходить на помощь тем, кто в ней нуждается», – объясняет она.

Сегодняшние американцы тоже приветствуют желание старших детей поиграть с младшими, но не слишком на них полагаются. А порой даже боятся, что старшие обидятся, если на них переложат часть забот. Вместо этого всем детям стараются уделить равное внимание, дарят одинаковые игрушки и всячески подчеркивают полное равноправие. Однако ученые доказали: дети, которым доверяли заботу о младших, в итоге вырастали более социально адаптированными.

Мне было полтора года, когда у меня родился брат. Через восемнадцать месяцев появился на свет еще один. Мама рассчитывала на мою помощь: я одевала малышей, играла с ними, учила читать. Мне нравилось ощущать свою незаменимость. (В то время я не знала, что большинство иммигрантов поручают старшим детям заботу о младших.) Став матерью, я не раз слышала, что чересчур нагружаю мальчиков, которым приходится приглядывать за сестричками. А потом мы переехали в Японию, и неодобрительные замечания остались в прошлом. В этой стране родители даже вообразить себе не могут, что старшие почувствуют себя обиженными, если доверить им младших. Наоборот, дети сами хотят как можно больше возиться с малышами.

В начальной школе Бенджамину и его одноклассникам задали написать, как они помогают своей семье. Самым популярным занятием оказался «уход за маленьким ребенком» (а также сопряженные с ним дела: чтение малышу, купание и кормление). Многие дети помимо заботы о младших выполняли и другую работу по дому: чистили ванну или убирались на лестничной площадке. Общаясь с ребятами в японской школе, Бенджамин понял, что такое поведение здесь считается нормой, приветствуется и поощряется.

Один на один с миром

В разгар сезона дождей в Японии я обеспокоенно выглядывала в окно и думала, не забрать ли мальчиков из школы на машине? Дорога домой занимает всего двадцать минут, но утром я не посмотрела прогноз погоды и понадеялась, что будет солнечно. Сыновья и так каждый день проходят по полтора километра, не слишком ли жестоко заставлять их проделывать это в дождь? Я уже начала искать ключи от машины, когда раздался звонок в дверь: мальчики вернулись. На семилетием Дэниеле красовался плащ-дождевик, который он на всякий случай сунул в портфель, а девятилетний Бенджамин одолжил у кого-то зонтик. В итоге они только ноги промочили.

В Японии дети самостоятельно ходят в школу с первого класса; если она далеко от дома, добираются на общественном транспорте. Уже в полвосьмого утра на улицах появляются ребятишки с кожаными портфелями и в форменных кепочках. Но такую картину можно наблюдать не только в Японии: в Германии, Швейцарии, Финляндии, Швеции, Норвегии и других странах родители редко сопровождают детей в школу и не боятся, что с теми что-нибудь случится по дороге. Дело в том, что малышей с раннего возраста обучают правилам безопасного поведения. В японских школах организуют специальные курсы, на которых дети моделируют потенциально опасные ситуации и запоминают, что нужно делать, если к тебе подошел незнакомец или ты заблудился. На этих занятиях их также учат прикрывать голову портфелем в случае землетрясения. Кэтрин, мама из Швейцарии, рассказала, что там малыши гуляют на улице одни начиная с четырех-пяти лет. Их тоже готовят к этому на бесплатных курсах, а перед началом учебного года еще и проводят общественные акции, призванные напомнить, что город должен быть безопасным для всех, включая маленьких детей.

Шведские школы также приучают детей самостоятельно туда добираться. Если планируется поездка за город, никто не нанимает частный автобус: дети пользуются общественным транспортом, и все встречаются уже на месте.

Когда Бенджамин и Дэниел были совсем маленькими и я не отпускала их от себя ни на шаг, одна мама рассказала, что ее шестилетняя дочь каждый день ездит в токийскую частную школу на автобусе и электричке. В шесть лет! Я удивилась: я-то своих начну отпускать одних лет в двенадцать, никак не раньше. Та мама посмотрела на меня с некоторым удивлением: «Кристина, дети могут больше, чем ты думаешь». Ее слова крепко засели у меня в голове. Я подумала: если я хочу, чтобы сыновья стали самостоятельными и адаптировались в этом мире, мне придется перешагнуть через собственные страхи. Я не имею права лишать детей радости самостоятельного путешествия, пусть даже это всего лишь дорога до школы и обратно.

Мэри, мама из Миннесоты, была убеждена, что семилетнего Джастина нельзя выпускать на улицу одного: еще выскочит на дорогу и попадет под колеса. Крепко держа сына за руку, Мэри каждое утром провожала Джастина и его шестилетнюю сестру весь квартал до остановки школьного автобуса. Разумеется, Мэри имела все основания беспокоиться за сына-непоседу.

Но ведь Джастин даже не имел возможности научиться правильно вести себя на улице – его всюду возили на машине! В Японии тоже немало непоседливых детей, но на проезжую часть никто не выбегает. Привычка сначала посмотреть, нет ли машин, доведена у них до автоматизма.

Все начинается в раннем детстве. В Японии вы вряд ли увидите в коляске ребенка старше двух лет. Риса перестала пользоваться прогулочной коляской, когда ее дочери исполнилось два. Я не понимала, зачем заставлять маленького ребенка ходить пешком, тем более по городу? Мне это казалось лишним и даже жестоким. Для меня важнее была скорость и безопасность. Для передвижения по городу я приобрела прогулочную коляску для двухлетнего Дэниела с подножкой, на которой устраивался четырехлетний Бенджамин. Конструкция получилась громоздкая, мне приходилось прикладывать немало сил, чтобы ее не перекашивало, но я и мысли не допускала, что мои дети вполне могут сами дойти до дома.

А в Японии родители заставляют малышей ходить пешком. Таким образом, дети видят мир с позиции пешехода и становятся активными участниками дорожного движения. Естественно, так они приобретают необходимые навыки и на собственном опыте узнают, что такое оживленная улица и как правильно переходить дорогу. Кроме того, дети с интересом наблюдают за тем, что происходит вокруг: вот хозяйка подметает крыльцо, вот старик поливает клумбу, взрослые спешат на работу, а школьники – на занятия.

Одним из самых ярких воспоминаний Бенджамина и Дэниела о поездке в Корею стала пятнадцатиминутная прогулка по центру вечернего Сеула – огромного города с многомиллионным населением. Девятилетний сын моей подруги провожал их до дома и по пути показывал свои любимые места: парк с небольшой речкой и качелями, невысокий пешеходный мостик – мир, недоступный тем, кто передвигается на колесах.

Мы вернулись в США, когда сыновьям было соответственно десять и восемь; им очень не хватало прежней свободы. К тому времени мальчики привыкли отвечать за себя и самостоятельно добираться, куда нужно. Но другие родители в Америке считали, что лучше всюду возить детей, чем постоянно за них переживать. Впрочем, моя приятельница призналась: «Родители стараются максимально защитить своего ребенка, но не думают, чего он при этом лишается».

Японцы не хуже американцев понимают, что жизнь полна опасностей и всякое может случиться. Но дело в том, что в Стране восходящего солнца вся жизнь любого населенного пункта целиком подчинена интересам и безопасности малышей. Дети каждый день здороваются с одними и теми же людьми и знают, к кому могут обратиться за помощью. Школьника всегда можно узнать по форменной кепке, и у каждого есть брелок с сигнальным устройством, чтобы сообщить об опасности. Родители спокойны: их дети вполне могут сами ходить по улице, а окружающие им всегда помогут.

В результате упрощается жизнь взрослых, а ребенок приобретает бесценный опыт, веру в собственные силы и яркие впечатления на всю жизнь. Так, мои сыновья до сих пор радостно вспоминают тот поход из школы под проливным дождем.

Когда они уже не дети

Быть подростком в Америке нелегко: с тобой обращаются то как со взрослым, то как с ребенком. Студенты колледжа уже живут отдельно от родителей, но алкоголь им еще не продают. Восемнадцатилетние имеют право голосовать и записываться в армию, но для нас остаются детьми, которых нужно контролировать и опекать. Из-за непоследовательности взрослых подростки и сами не знают, как себя вести. «Когда ты еще не взрослый, но уже не ребенок, – объясняет Нэнси Дарлинг, профессор Оберлинского колледжа, специалист по подростковому возрасту, – то постоянно сталкиваешься с противоречивыми требованиями и ожиданиями. И от этого вечно на взводе».

Если мы с малых лет не доверяем детям работу по дому, заботу о младших и всячески ограничиваем их самостоятельность, то в какой-то момент приходит расплата. Подростки не представляют, как распоряжаться внезапно полученной свободой, что в свою очередь ведет к ухудшению отношений с родителями. Как отметил Джеффри Арнетт, профессор психологии университета Кларка: «Особенность американцев – в том, что мы ничего не ждем от подростков. Не рассчитываем, что они будут сами готовить, убираться, присматривать за маленькими сестрами… Исключение составляют лишь семьи иммигрантов из Латинской Америки и Азии». По словам Арнетта, мы воспитываем в детях толерантность и высокую самооценку, но забываем привить им чувство благодарности к семье.

Американские родители ждут переходного возраста с ужасом. Дети полностью перестают с ними считаться (особенно это относится к белым американцам из обеспеченных семей). «Они не выполняют просьбы, огрызаются, грубят, высмеивают внешность и манеры родителей, – объясняет Арнетт. – Доходит до того, что подростки стесняются показываться с ними на людях». За все время работы Арнетт не встречал ничего подобного ни в одной стране мира. «Думаю, нынешнее поколение родителей так хочет подружиться и эмоционально сблизиться со своими детьми, что готово терпеть и грубость, и неуважение», – предполагает он.

Лора, живущая в Швеции мама из Америки, пересказывала мне наблюдение своей шведской коллеги, которая ездила в Штаты, будучи подростком. Девочка с удивлением обнаружила, что в представлении американцев тинейджер по определению конфликтует с родителями. Она не понимала почему. В ее жизни ничего подобного не было. В Швеции подростки имеют право употреблять алкоголь (правда, только дома), голосуют с восемнадцати лет, а родители, решившие научить свое чадо уму-разуму при помощи рукоприкладства, рискуют угодить под суд. В Японии тинейджеры довольно много времени проводят дома; в целом у них гармоничные отношения с родными. Никто не ждет, что дети отдалятся от семьи: во-первых, в Японии гораздо больше сходства между взглядами их родителей и их сверстников, во-вторых, проживание под одной крышей с мамой и папой не считается признаком несамостоятельности. Американцы же, с одной стороны, рассматривают подростковый бунт как норму, а с другой – пытаются удержать ребенка под контролем.

В результате подростки ищут свободу где угодно, только не в стенах родного дома.

Все дело в том, что мы из самых лучших побуждений пытаемся оградить тинейджеров от необходимого им жизненного опыта. Скорректировав собственное отношение к подросткам, в частности переложив на них часть работы по дому и поверив в их способность отвечать за себя, мы могли бы сделать переходный возраст менее болезненным как для детей, так и для нас самих. К несчастью, вместо этого мы предпочитаем контролировать их поведение и требуем в первую очередь отличной учебы, не задумываясь об остальном.

В странах, для которых характерен наименее проблемный подростковый период, родители поддерживают тесную связь с растущими детьми и в то же время не мешают им вести себя по-взрослому. Нэнси Дарлинг полагает, что в этом отношении всем стоит поучиться у шведов. «В Швеции родители считают своим долгом поддерживать ребенка на пути к независимости. Детство переходит в юность практически безболезненно. Подростки, видя в глазах взрослых понимание и приятие, не боятся обращаться к ним за советами и поддержкой». В этой стране отношения между поколениями строятся на компромиссах. Опрос, в котором приняли участие более тысячи шестнадцатилетних шведов, показал: 72 % считают, что родители придерживаются «демократического» стиля общения.

У Катарины трое сыновей – девятнадцати, семнадцати и двенадцати лет. Во время телефонной беседы она рассказала, как удалось создать в доме атмосферу доверия и самоконтроля, присущую, по ее мнению, большинству шведских семей. Взаимное доверие не возникает ниоткуда, основу нужно закладывать, когда дети еще совсем маленькие.

Едва мальчики произносили первые слова, Катарина и ее муж Юхан начинали активно с ними общаться. «Мы постоянно с ними разговаривали. Но никогда не указывали, что им делать. Обсуждали, договаривались, искали компромисс. Мы не хотели, чтобы дети нам подчинялись. Нам нужно было, чтобы они поняли, зачем делать то-то и то-то». Мальчики видели, что родители уважают их мнение, – и стремились оправдать доверие.

Катарина и Юхан не считают себя вправе принимать решения за сыновей. Задача любящих родителей – научить детей действовать взвешенно и самостоятельно. Катарина объясняет: «Я хотела, чтобы они прислушивались к внутреннему голосу, осознавали, почему нужно поступать так, а не иначе. Если вы чересчур контролируете детей, то они со всем соглашаются, но поступают наоборот. А когда верите в их способность принимать верные решения, им незачем обманывать вас за вашей спиной».

Конечно, есть вещи, которые не обсуждаются: ремни безопасности, велосипедные шлемы, время возвращения домой и так далее. Катарина и Юхан не во всем потакают детям и придерживаются четких требований. Но основополагающий принцип их воспитания – у ребенка должно быть собственное мнение. Именно поэтому Катарина задает мальчикам так много вопросов: она хочет, чтобы они научились прислушиваться к себе и разбираться в своей мотивации.

Если она узнает, что сын идет на вечеринку, где скорее всего будет алкоголь, Катарина не станет запрещать ему пить. Вместо этого они обсудят, почему у него может возникнуть подобное желание: «Ты чувствуешь себя неуютно в этой компании? Или стесняешься подойти к девушке? Прежде чем сделать что-то, спроси себя, зачем ты это делаешь». А еще напомнит, что злоупотребление алкоголем зимой в Швеции нередко приводит к фатальным последствиям – всегда есть риск уснуть на улице и замерзнуть насмерть. Катарина понимает, что родители должны устанавливать рамки, но дети растут, и рамки размываются, их постепенно заменяет взаимное доверие.

Ребенок научится отвечать за себя и свои поступки только в том случае, если будет чувствовать, что его жизнь – это его жизнь и у него есть право принимать решения. Все начинается с права выбрать футболку, в какой идти в школу (даже если вам и кажется, что она не подходит к брюкам), или дополнительный иностранный язык, но, хотя Катарина и ее муж не всегда одобряли решения сыновей, они всем сердцем поддерживали их право выбирать.

Подросток и чувство долга

Думаю, все согласятся: было бы здорово, чтобы ребенок без уговоров и напоминаний помогал по дому, присматривал за младшими и мог сам о себе позаботиться. Но нам почему-то кажется, что ради этого всей семье придется пойти на великие жертвы и потратить немало времени и сил. Некоторые родители искренне полагают, что дело тут исключительно в везении: кому-то повезло с ребенком, кому-то нет. Я на собственном опыте убедилась, что дело тут только в воспитании. Вместо того чтобы без конца рассказывать, как важно быть чутким, внимательным и ответственным, при этом позволяя детям наплевательски относиться к собственным обязанностям, нужно проявлять последовательность. Во всяком случае, в других культурах родители придерживаются именно такой тактики.

Воспитывать ребенка заботливым стоит не только из практических соображений – чтобы он взял на себя часть работы по дому и облегчил нам жизнь. Когда дети изо дня в день помогают своим близким, они лучше понимают других людей и их потребности. Элинор Оке и Каролина Искьердо из Калифорнийского университета Лос-Анджелеса в своей работе пишут, что «моральная ответственность – это прежде всего чуткость к другому человеку». Она начинается с простых обязанностей по дому, а «развивается в способность к сопереживанию». Но как подступиться к делу? Ведь большинство из нас в курсе, что легкая бытовая нагрузка детям не повредит. Мы составляем графики дежурств по кухне, покупаем игрушечные наборы для уборки, заставляем ребенка заправлять кровать. И это работает. Иногда. Но проблема в том, что, даже если дети искренне хотят помочь, поначалу от них больше проблем, чем пользы: мыть посуду и подметать не так легко, как нам кажется. Родителям придется потратить немало времени, чтобы научить маленьких помощников хозяйственным навыкам. К сожалению, не все готовы идти на такие жертвы.

Марджори Гудвин, лингвист-антрополог из Калифорнийского университета Лос-Анджелеса, отмечает: имеет значение даже то, как мы просим детей что-то сделать. Если мы сами заняты чем-то другим (кто из нас не кричал ребенку, что надо убраться в комнате, когда домывал посуду или проверял электронную почту?), то нас ждет большее сопротивление и добиться желаемого окажется труднее. Родители не задумываются о том, что сын или дочь тоже могут быть чем-то заняты, а дети воспринимают это как неуважение. Но если вы оторветесь от всех своих дел, зайдете в комнату ребенка, положите руку ему на плечо, четко объясните, чего вы от него хотите, и даже начнете вместе с ним, он скорее всего охотно выполнит вашу просьбу. Еще лучше, если этому будет предшествовать какое-нибудь совместное занятие, например чтение книги или настольная игра. «Ничего не возникает на пустом месте», – уверяет Марджори Гудвин. За взаимопониманием родителей и детей стоит «долгий опыт общения».

Очень пригодится элемент игры. Любимая стратегия японских родителей – «оживлять» предметы и обращаться к детям от их лица. Лежащая на полу игрушка жалуется малышу, что ей одиноко и хочется в коробку к остальным, а нечищеные зубы мечтают стать белыми и блестящими. Детям не приказывают, но дают почувствовать, что от их ответственности всем вокруг будет хорошо.

Шестнадцатилетнему Джексону из Массачусетса и в голову не приходит увиливать от домашней работы. «Я рос с пониманием, что кроме меня в мире есть и другие люди. Дети часто не осознают, как много делают для них родители, – говорит Джексон. – И не думают, что должны делать что-то в ответ». Отец всегда возлагал на него большие надежды, хотел, чтобы Джексон с уважением относился к другим членам семьи и заботился о них. На самом деле одно вытекает из другого: выполнение каждодневных обязанностей развивает чувство долга и стремление помочь, а они в свою очередь не позволяют отлынивать от работы. Признаюсь, вначале я не горела желанием приобщать детей к рутинным делам, поскольку полагала, что для них найдутся куда более важные занятия. Но, увидев, как в других странах родители приучают малышей заботиться о себе и остальных членах семьи, я решила, что стоит последовать их примеру. Пообщавшись с подругами из Японии, я подумала, что двухлетняя Анна вполне может сама складывать свои вещи. Конечно, я не рассчитывала на успех (более того, я подсознательно настраивала нас обеих на поражение!), но оказалось, что два года – как раз тот возраст, когда стремление к самостоятельности проявляется в подражании взрослым. День за днем мы садились рядышком и складывали вещи, пока Анна не научилась. Да, времени ушло немало, но оно того стоило. Еще мы с мужем заметили, что девятилетнему Дэниелу нравится что-то делать руками, и попросили сына иногда готовить обед. Вы бы видели, как он гордился тем, что ему доверили выбирать блюдо (лапшу удон или овощи в кляре), резать овощи и включать газ, и как был доволен, что может порадовать всю семью.

Наши дети пока еще в самом начале пути, и мне по-прежнему приходится постоянно их поправлять, но это не страшно. Главное, что теперь я твердо знаю: их ответственность пойдет на пользу и детям, и нашей семье, и всему обществу. Я каждый день нахожу возможность расширить границы их самостоятельности, просто позволив самим нести портфели в школу, выбрасывать мусор, убирать за собой, вешать куртки в шкаф или загружать вещи в стиральную машину. Теперь я терпеливо жду две минуты, пока Анна сложит свою футболку и уберет в шкаф, и не казню себя за то, что эксплуатирую маленького ребенка. Эти сто двадцать секунд являются ценной инвестицией в будущее. Вот чему стоит поучиться у родителей из других стран: чтобы воспитать детей сознательными, самостоятельными и неравнодушными, которые будут по праву гордиться собой, мы должны с самого начала не бояться ожидать от них большего.

Заключение. Только всей деревней…

Когда теплым августовским вечером тринадцать лет назад у меня начались схватки, я позвонила маме. На рассвете следующего дня она села за руль в Пенсильвании и ехала восемь часов, а на заднем сиденье тряслись упаковки сушеных водорослей – из них кореянки варят суп, стимулирующий лактацию. Мама взяла на руки своего первого внука, когда ему было всего несколько минут от роду. Завернутый в одеяло Бенджамин тихонько сопел в шапочке с вышитым утенком. На протяжении следующих недель, пока летняя жара неспешно сменялась осенней прохладой, я ела суп из водорослей и приходила в себя, пока мама и Дэвид, в то время сидевший без работы, ухаживали за мной и малышом. Друзья и родственники заглядывали в гости и приносили еду, крошечные боди и погремушки.

Когда Эленида и ее муж Обальдино из маленького городка в юго-восточной Бразилии вернулись из больницы после рождения третьего ребенка, мама Элениды уже готовила для нее особый куриный суп. На столике рядом с креслом-качалкой, в котором женщина кормила своего двухдневного малыша, она держала поднос с молочными сладостями (если верить народной мудрости, они способствовали приходу молока). Родители Элениды и ее сестра жили этажом ниже (в Бразилии члены большой семьи нередко селятся рядом друг с другом) и были готовы помочь в любой момент; родственники и соседи приходили готовить еду, поболтать с молодой мамой, понянчиться с малышом и посидеть со старшими детьми.

Клэр много лет проработала остеопатом в Англии, но на пятом месяце беременности вернулась в родную Кению. Поддержка близких значила для нее больше, чем оборудованные всем необходимым больницы и новейшие медицинские технологии. В Кении роженицу встречают словами: «Мы говорим „спасибо“ тебе и „добро пожаловать“ – гостю, которого ты привела в наш мир». А к гостям кенийцы относятся как к подаркам небес.

В Финляндии правительство активно поддерживает новоиспеченных родителей. Матери получают бесплатное обслуживание в женских консультациях, малыши – в детских больницах. Декретный отпуск щедро оплачивается; молодые отцы имеют право на «папин месяц», позволяющий проводить время с малышом и помогать жене. Правительство активно субсидирует муниципальные ясли и детские сады (и выдает разрешение на организацию частных и надомных), поддерживает родителей-одиночек, приемные семьи и тех, кому пришлось на время оставить работу, чтобы ухаживать за больным ребенком. После рождения малыша все получают целую коробку «приданого»: теплый зимний комбинезон, боди, ползунки, пинетки, одеяльце, расческу, пеленки и книжку с картинками. Саму коробку потом можно использовать как колыбель.

Во всем мире после появления на свет младенец оказывается в кругу любящих людей. Мало кто ожидает, что молодые родители сами справятся с ребенком. В Азии, Африке, на Среднем Востоке, так же как и в Корее, близкие берут на себя часть забот о малыше, чтобы дать матери время прийти в себя. В Латинской Америке этот период называется cuarentena (сорокадневный): за этот срок женщина должна психологически адаптироваться к своему новому состоянию. Статистика показывает, что в семьях иммигрантов, не отказавшихся от cuarentena, женщины реже страдают от послеродовой депрессии. В Гватемале родственники и соседи приносят молодой матери майанский горячий шоколад, хлеб и пряный напиток из кукурузы, стимулирующий лактацию. В Японии женщины незадолго до родов возвращаются в родительский дом и остаются там первые два месяца жизни малыша.

«Тепло встретить новорожденного – наша общая обязанность», – говорит Вики, мама из Барселоны. Она помогала растить младших брата и сестру, которые появились на свет, когда ей не было и десяти лет, а теперь у нее самой родилась дочка, и родственники заглядывают к Вики несколько раз в неделю, не дожидаясь приглашения. Ее племянница по вечерам купает малышку Нару. Конечно, родственники не всегда одобряют методы воспитания Вики, но она понимает, что ими движет исключительно желание помочь, поэтому старается по возможности дружелюбно реагировать на замечания. «Моя бабушка всегда говорила: “Чем больше внимания мы уделяем детям, тем они счастливее, а счастливые дети становятся хорошими людьми – и хорошими гражданами”, – вспоминает Вики. – А еще что мы все должны заботиться о том, чтобы дети были счастливы». Воспитанная в культуре и семье, где принято полагаться на близких, а не отдаляться от них, Вики обнаружила, что после рождения дочери ее связь с ними только укрепилась.

В Америке ребенка воспринимают как отдельное существо внутри отдельной семьи. Друзья и родственники, конечно, рядом, и никто не мешает нанять сиделку или няню, но в целом предполагается, что новоиспеченные родители, порой не знающие, с какой стороны подойти к младенцу, целиком и полностью возьмут на себя заботу о нем. Выглядит логично: американцы уважают право на частную жизнь. Каждая семья хочет поступать по-своему, создавать собственные традиции и совершать собственные ошибки. Мы не всегда готовы с улыбкой терпеть вмешательство родственников и замечания более опытных мам, которые советуют нам расслабиться, когда мы остервенело драим пол на кухне, или рекомендуют отказаться от продуктов, на которые мы как раз положили глаз. Вера в свои силы, выручавшая нас и прежде, наравне с современным представлением, что женщине все по плечу, не дает нам расслабиться и принять помощь других.

Но если вы посмотрите на другие страны и эпохи, то обнаружите, что далеко не везде беременность, роды и забота о малыше – это проблема только женщины и ее партнера. Воспитанием ребенка там занимаются не только мама с папой. Развитые нации приветствуют эту практику, а правительства стараются обеспечить благосостояние ребенка и поддерживают объединяющие общество традиции. В Америке люди ценят возможность выбора. Мы гордимся своей непохожестью. И, к сожалению, платим за это слишком высокую цену: вместо того чтобы становиться частью заботливого сообщества, мать и младенец часто оказываются одни, как раз когда они больше всего нуждаются в помощи. Родственники нередко живут слишком далеко друг от друга, правительство не обеспечивает достаточной социальной поддержки и оплачиваемый отпуск, друзья и близкие стараются не лезть в чужую жизнь – и молодые мамы страдают от послеродовой депрессии, не могут наладить грудное вскармливание и попросту не знают, за что хвататься.

Хотя в Америке XXI века и нелегко быть родителями, мы все же рискуем, в конце концов приноравливаемся и даже находим в этом удовольствие. Дженнифер Лэнсфорд из Центра семьи и ребенка при Университете Дьюка, изучающая взаимоотношения родителей и детей, провела масштабное сравнительное исследование. Проект «Воспитание в разных культурах» анализирует национальные стратегии воспитания и их влияние на развитие ребенка соответственно в Китае, Иордании, США, Швеции, Колумбии, Италии, на Филиппинах, в Кении и Таиланде. Судя по результатам, американцы относятся к детям с большей теплотой и проявляют большую гибкость, чем родители из стран, для которых характерна жесткая семейная иерархия и консерватизм. По мнению Лэнсфорд, мы вполне справляемся со своей задачей.

Но кое-чему нам стоит поучиться у других. Например, у шведов, которые поощряют самостоятельность детей. «Швецию чаще остальных называют наиболее благоприятной для детей страной», – говорит Лэнсфорд. Швеция находится на одном из первых мест в мире по безопасности родов, там самый длинный отпуск по уходу за ребенком, запрещена трансляция рекламы во время детских телепередач, на страже прав ребенка стоит целый корпус законодательных актов. И такой подход приносит свои плоды: детство в Швеции считается самым защищенным и счастливым на Земле.

В своей книге я попыталась отразить основную проблему, с которой сталкиваются американские родители: нам кажется, будто мы одни против всего мира. В своем стремлении обеспечить ребенка всем необходимым (ведь если не мы, то кто?) мы забываем друг о друге. Вместо того чтобы поддержать знакомых родителей, мы предпочитаем наблюдать со стороны (что не мешает нам осуждать их решения и искренне считать, что все проблемы ребенка – из-за нерадивости мамы с папой). В итоге люди остаются один на один со своими бедами. В докладе о культуре американской семьи, подготовленном Виргинским университетом, говорится, что в силу обстоятельств или собственного выбора родители в США практически лишены поддержки: «Как гласит пословица: “Вырастить ребенка можно только всей деревней”. У большинства же американцев такой “деревни” нет».

Это существенно усложняет нашу задачу. Лизе Белкин, автору многочисленных статей в «Нью-Йорк Таймс» о семейной педагогике, удалось очень емко сформулировать проблему. Популярная в Америке установка «мои трудности – только мои, и только мне с ними разбираться» приводит к тому, что воспитание детей воспринимается как дело сугубо личное, касающееся исключительно родителей и никого более. В странах, на которые нас призывают равняться, все наоборот. Там люди верят, что растить детей куда легче, если работодатели, здравоохранение и социальные службы на вашей стороне.

Стать хорошими родителями гораздо проще, если вам помогают. И детям в таких семьях тоже живется лучше. Мы с Дэвидом убедились, что в Японии у молодых родителей не так много поводов для стресса по сравнению с американскими. Они не одиноки – о детях заботится все общество. Швеция, Норвегия, Дания, Финляндия и Япония не зря считаются лучшими странами для воспитания ребенка. Конечно, мы можем критиковать их за недостаточное уважение к личной свободе, но факт остается фактом: шведам, норвежцам, датчанам, финнам и японцам проще донести до своих детей общие представления о том, как следует жить, потому что эти представления разделяет большинство. Ребенок скорее вырастет ответственным, внимательным к окружающим и самостоятельным, если ему с ранних лет внушают, что нужно быть неравнодушным к миру и другим людям, и он видит, что все окружающие воспитаны в том же ключе.

* * *

Я мать четырех очень разных детей; моему старшему сыну сейчас тринадцать, а младшей дочери – три года. Получается, мой родительский стаж – больше десяти лет, но я прекрасно понимаю, что мне еще многому нужно учиться. И я учусь, обращаясь за примером к жителям других стран.

В этих странах поощряют стремление детей к независимости. Правда, ее понимают в большей степени как самостоятельность, нежели как самоутверждение, но на самом деле осуществляется и то и другое. Что примечательно, в тех же самых странах малышам не мешают быть детьми, принимая их зависимость от родителей как данность. Всему свое время, ребенок обретет независимость, когда для этого созреет.

В Америке все время твердят, что даже младенца нужно приучать к независимости. При этом детей постарше мы старательно контролируем и фактически не даем им шагу ступить без нашего участия. В других странах зависимость младенца от мамы с папой не воспринимают как отклонение от нормы и не считают проблемой. Никто не заставляет детей взрослеть раньше времени. Малышам позволяют изучать окружающий мир, осознавать свою индивидуальность и требовать к себе внимания. Младенцы считаются существами, нуждающимися в постоянной заботе – на то они и младенцы! – зато детей постарше и подростков воспринимают как полноценных членов общества; взрослые уважают их и не пытаются оградить от ответственности. Такое отношение значительно облегчает жизнь родителям и помогает сгладить переходные этапы, которые мы привыкли считать неизбежными (кризисы двух и трех лет, трудности подросткового возраста и так далее).

Интересный факт: первое поколение детей иммигрантов достигает большего успеха в жизни и испытывает меньше проблем со здоровьем, чем их американские сверстники. Это явление называют «иммиграционным парадоксом». Как свидетельствует в своей книге «Родители, которыми мы хотим стать» Ричард Вайсбурд, детский и семейный психолог из Гарварда, специалисты описывают этих детей как «приветливых, дружелюбных, вежливых и открытых», любознательных и оптимистичных. Но при этом он подчеркивает: «Чем дольше дети иммигрантов живут в нашей стране, тем хуже у них обстоят дела со здоровьем, успеваемостью и нормами нравственности… Их английский совершенствуется, а уровень остальных навыков стремительно снижается: эти два процесса обратно зависимы». Таким образом, это не «иммигранты угрожают американской нравственности», скорее «Америка представляет угрозу для нравственного развития детей иммигрантов».

Конечно, в нашей стране немало счастливых семей, которым удалось найти в жизни здоровый баланс. Установка «сделай сам» оставляет им свободу выбора, так что каждая может идти своим путем, пока позволяют личные и материальные обстоятельства. Но я склоняюсь к тому, что общество, предпочитающее заботу конкуренции и содействие осуждению, – куда более здоровая среда и для детей, и для родителей.

Ведь счастье – это не только личный успех, но и способность выйти за пределы своего индивидуального «кокона». Познакомившись с достижениями других культур, мы во многом иначе научились смотреть и на американские принципы воспитания. Кое-что в них представляется бесспорно ценным. Скажем, американских детей не учат держать свое мнение при себе, как принято в более гармоничных обществах. В США приветствуются качества, которые в более традиционных и конформистских культурах считаются почти недопустимыми. В Японии, к примеру, высоко ценятся сдержанность и скромность, а мы считаем, что нашим детям необходима свобода самовыражения. В конце концов мы с Дэвидом поняли, что как раз в США, а не в Японии наши дети научатся терпимости, широте взглядов и открытости – качествам, определяющим уникальность и силу американского характера.

Подобно многим родителям, я не раз задавалась вопросом, правильно ли воспитываю детей, но раньше мои взгляды были ограничены культурными стереотипами. Теперь я поняла, что дело не в количестве, а в качестве нашего участия в жизни детей. Мы должны научиться грамотно расставлять приоритеты воспитания, ведь вовремя привитая самостоятельность и неравнодушие во многом определяют будущее ребенка. По сравнению с ними дошкольное образование и развивающие занятия не столь уж важны. А соединение того и другого даст мощное сочетание интеллекта и сочувствия, таланта и доброты, умения стоять на своем и чувства долга, что, согласитесь, совсем неплохо. Ведь и родителям, и детям гораздо комфортнее, когда в семье царят взаимное доверие и уважение, а не тотальный контроль и навязчивая опека.

Мир становится все меньше, а границы все прозрачнее. И родители из разных стран могут учиться друг у друга, как воспитывать детей. Ведь если мы вырастим неравнодушных детей, которые умеют думать и действовать, не боятся мыслить нешаблонно и выступать против несправедливости, в выигрыше окажутся все.

Дети растут очень быстро. Моей подруге кажется, что ее одиннадцатилетняя дочь каждое утро вытягивается на сантиметр. Казалось бы, еще вчера я держала на руках крошечного Бенджамина и мы вместе смотрели на первый в его жизни листопад, а теперь сын одного со мной роста, и я понимаю, что и другие дети скоро догонят старшего брата. Наши отношения подвижны, ведь и дети, и мы сами все время меняемся. И убеждаемся, что подросший ребенок по-прежнему нуждается в родительской любви и поддержке, доверительных отношениях, в четких и понятных рамках поведения. Наша задача – поддержать его, вовремя привить необходимые навыки и обеспечить надежный тыл, чтобы в дальнейшем он мог управлять собственной жизнью и стать счастливым, успешным и ответственным человеком.

Благодарности

Эта книга не появилась бы на свет без помощи многих людей. Я особенно признательна моему агенту Джиллиан Маккензи, без нее я вряд ли смогла бы реализовать свой замысел; моему редактору Люсии Уотсон, чей профессионализм поддерживал меня в работе; и Джиджи Кампо, которая не раз приходила на выручку. Спасибо Уильяму Шинкеру и Меган Ньюман за поддержку и веру в эту книгу.

Я бесконечно благодарна ученым, которые не пожалели времени, чтобы поделиться со мной результатами своих исследований, а также родителям, педагогам и детям со всего мира, познакомившим меня с разными традициями воспитания.

Отдельное спасибо учителям и администрации детского сада Сбуя доху и школе Синно сёгако, замечательным учебным заведениям, которые изменили жизнь наших детей в лучшую сторону. Спасибо и другим школам, которые гостеприимно распахнули передо мной свои двери.

Не могу выразить словами, как я благодарна своим близким: Лоре Саймон, любимой подруге, которая сформулировала многие идеи, вошедшие в книгу, помогла мне с исследованиями и познакомила с учителями и родителями, героями этих страниц; Дженнифер Маргулис – за редакторское чутье и поддержку; Мелиссе Кьянте – за вдохновение и тщательную проверку фактов. Ваше участие в этой книге неоценимо. Спасибо.

Спасибо моему терпеливому любящему мужу Дэвиду, который заслуживает медали за то, что все выходные сидел с нашими детьми, чтобы я могла спокойно работать над книгой.

Спасибо нашим семьям, кланам Гросс и Лоу, оказавшим мне неоценимую поддержку. Вы были рядом, зримо и незримо. И отдельное спасибо моим родителям, Чарльзу и Хван Сун, которые воспитали меня на мудрости двух культур.

Примечания

[1] Здесь и ниже цитаты приводится по книге Карен Ле Бийон «Французские дети едят все. И ваши могут» (М.: Синдбад, 2013), пер. Ю. Змеевой.

Оставить комментарий

Обсудить на форуме

Система Orphus