Родители без границ. Секреты воспитания со всего мира — Кристина Гросс-Ло

Родители без границ. Секреты воспитания со всего мира — Кристина Гросс-Ло

(12 голосов3.7 из 5)

Пра­вильно ли мы вос­пи­ты­ваем детей? Кри­стина Гросс-Ло, мама двух дево­чек и двух маль­чи­ков, при­знан­ный экс­перт в обла­сти вос­пи­та­ния, счи­тает, что луч­ший спо­соб оце­нить соб­ствен­ные дей­ствия – взгля­нуть на них через призму иной куль­туры. Она берет чита­теля с собой в Фин­лян­дию, Фран­цию, Гер­ма­нию, США, Япо­нию, Китай и пока­зы­вает, как в раз­ных куль­ту­рах при­нято раз­ви­вать в детях тер­пе­ние, кре­а­тив­ное мыш­ле­ние, само­сто­я­тель­ность и вос­при­им­чи­вость к знаниям.

Предисловие

Все мы хотим для своих детей самого луч­шего. Но что это озна­чает? Роберт Левин, зна­ме­ни­тый антро­по­лог из Гар­варда, уста­но­вил, что роди­тели, в какой бы стране мира они ни жили, ста­вят перед собой три глав­ные задачи. Пер­вая – обес­пе­чить потом­ству выжи­ва­ние. Для тех, кто более или менее уве­рен в зав­траш­нем дне, сле­ду­ю­щей важ­ной зада­чей ста­но­вится обу­че­ние ребенка базо­вым навы­кам, необ­хо­ди­мым для эко­но­ми­че­ской само­сто­я­тель­но­сти в буду­щем. И нако­нец, почти всем роди­те­лям свой­ственно жела­ние вос­пи­тать чело­века, кото­рый будет раз­де­лять куль­тур­ные цен­но­сти обще­ства и сумеет найти в нем свое место.

Я дол­гое время сомне­ва­лась, что смогу иметь детей. До зача­тия пер­вого ребенка мы с моим мужем Дэви­дом познали горечь бес­пло­дия. Но я все­гда любила детей и очень хотела стать мате­рью. Во время бере­мен­но­сти я почти не думала о том, что будет потом, у меня были куда более серьез­ные при­чины для бес­по­кой­ства. На седь­мом месяце воз­ник риск потери ребенка. Но, когда я взяла на руки кро­хот­ного Бен­джа­мина, загля­нула в его огром­ные карие глаза и погла­дила тем­ный пушок на голове, меня охва­тило неве­ро­ятно мощ­ное, почти зве­ри­ное жела­ние защи­щать и обе­ре­гать это суще­ство. В тот миг я впер­вые заду­ма­лась, какая мать из меня полу­чится и как я должна вос­пи­ты­вать ребенка, чтобы он не только выжил, но и пре­успел в жизни.

Мои роди­тели имми­гри­ро­вали в США из Южной Кореи в 1968 году, неза­долго до моего рож­де­ния. Дет­ство я про­вела в неболь­шом городке в Пен­силь­ва­нии, балан­си­руя на грани двух куль­тур. Мои роди­тели стре­ми­лись сохра­нить тра­ди­ции корей­ского вос­пи­та­ния: мы ели палоч­ками; на столе все­гда сто­яли рис, мор­ская капу­ста и ост­рая капу­ста кимчи, меня при­учили не назы­вать взрос­лых про­сто по имени и с почте­нием отно­ситься к стар­шим род­ствен­ни­кам. Мама с папой при­да­вали огром­ное зна­че­ние обра­зо­ва­нию и в том, что каса­лось учебы, не давали нам ника­ких побла­жек. Зато в осталь­ном они отли­ча­лись широ­той взгля­дов: мы играли в золо­то­ис­ка­те­лей в заливе, при­ду­мы­вали себе костюмы на Хэл­ло­уин, смот­рели с дру­зьями фильмы, ели то, что нам нра­ви­лось, и читали те книжки, кото­рые были нам интересны.

У моих роди­те­лей, подобно мно­гим имми­гран­там, были серьез­ные поводы для вол­не­ний. Они страстно желали, чтобы мы при­жи­лись и доби­лись успеха в новой стране. Помню, как они шепо­том обсуж­дали, не запи­сать ли нас на какие-то допол­ни­тель­ные курсы, и вме­сте с дру­гими корей­цами-имми­гран­тами пыта­лись разо­браться в незна­ко­мой системе обра­зо­ва­ния. В школе я была одной из немно­гих уче­ниц ази­ат­ского про­ис­хож­де­ния, и куль­тур­ные раз­ли­чия порой сби­вали меня с толку. Но, подобно мно­гим аме­ри­кан­цам моего поко­ле­ния, я с вос­тор­гом вспо­ми­наю, какой сво­бо­дой, утра­чен­ной ныне, поль­зо­ва­лись тогда дети. Роди­тели воз­ла­гали на нас боль­шие надежды, но не мешали нам играть, изу­чать мир и про­сто жить. Они ста­ра­лись дать нам все самое луч­шее. Они верили, что мы добьемся успеха. И не стре­ми­лись изме­нить нас или подо­гнать под шаблон.

Сту­дент­кой я несколько раз ездила в Япо­нию: сна­чала для изу­че­ния япон­ского, потом для работы над дис­сер­та­цией по исто­рии Восточ­ной Азии. В неболь­шой дере­веньке у под­но­жия гор я позна­ко­ми­лась с Дэви­дом, кото­рый, как и я, при­е­хал учить язык. Вер­нув­шись в США, мы решили поже­ниться; уже тогда мы знали, что навер­няка когда-нибудь вер­немся в Япо­нию и, воз­можно, даже будем рас­тить там наших детей. В то же время я пони­мала, что на нашу семей­ную жизнь непре­менно повли­яют как мое корей­ско-аме­ри­кан­ское вос­пи­та­ние, так и еврей­ско-аме­ри­кан­ские корни мужа.

Сей­час у меня чет­веро детей – все страхи по поводу бес­пло­дия, к сча­стью, оста­лись в про­шлом. Мате­рин­ство открыло мне глаза на то, как много реше­ний при­хо­дится при­ни­мать роди­те­лям и как порой сложно сде­лать выбор.

До рож­де­ния детей я знала все напе­ред. Я не дам им питаться фаст­фу­дом и смот­реть этот ужас­ный теле­ви­зор. Если в нашем доме будут царить мир и гар­мо­ния, они не ста­нут инте­ре­со­ваться ору­жием и всем, что свя­зано с вой­ной. А я – вни­ма­тель­ная, тер­пе­ли­вая и чут­кая мама, – обес­печу им надеж­ный тыл.

Когда мы пере­ехали в Токио, Бен­джа­мину испол­ни­лось пять, а Дэни­елу три года. У меня были свои методы вос­пи­та­ния, кото­рые я усво­ила в Аме­рике и кото­рые счи­тала един­ственно вер­ными. Я не отка­за­лась от своих прин­ци­пов и после того, как – уже в Япо­нии – роди­лись наши дочки, Миа и Анна­бел. В США я четко усво­ила, что жела­ния детей стоят на пер­вом месте, что роди­тели должны предо­ста­вить им мак­си­мально широ­кий выбор и как можно больше хва­лить их, чтобы они пове­рили в свои силы. Подобно дру­гим аме­ри­кан­ским роди­те­лям, я ста­ра­тельно обе­ре­гала своих малы­шей от любых опас­но­стей и ста­ра­лась, чтобы они про­во­дили время «с поль­зой», то есть играла с ними (а если не успе­вала, то мучи­лась чув­ством вины). Я тща­тельно под­би­рала игрушки и раз­ви­ва­ю­щие игры, ста­ра­лась под­го­то­вить детей к обще­нию и раз­но­гла­сиям с дру­гими детьми, засту­па­лась за них перед вос­пи­та­те­лями, тре­не­рами и учи­те­лями. В общем, изо всех сил ста­ра­лась быть луч­шей мамой на свете.

Но, когда мои дети пошли в япон­скую школу, а мы пере­зна­ко­ми­лись с роди­те­лями их одно­класс­ни­ков, я поняла, что суще­ствует иной под­ход к вос­пи­та­нию, куда более эффек­тив­ный, чем наш. Япон­ские мамы искренне удив­ля­лись тому, что я запре­щаю сыно­вьям есть слад­кое, решаю, что им можно смот­реть по теле­ви­зору, а что нет, и посто­янно слежу за их пове­де­нием. Мои япон­ские подруги не вме­ши­ва­лись в отно­ше­ния детей со сверст­ни­ками, счи­тая неусып­ный кон­троль излиш­ним. Вопрос о том, предо­став­ляют ли они детям все воз­мож­но­сти для гар­мо­нич­ного раз­ви­тия, их вообще не вол­но­вал. Но, несмотря на все это, малень­кие японцы пока­за­лись мне пора­зи­тельно урав­но­ве­шен­ными, само­сто­я­тель­ными и веж­ли­выми. По срав­не­нию с аме­ри­кан­скими япон­ские методы вос­пи­та­ния выгля­дят и слиш­ком стро­гими, и слиш­ком мяг­кими, но факт оста­ется фак­том – детям они идут только на пользу.

И тогда меня осе­нило: все прин­ципы и уста­новки, кото­рые я счи­тала неоспо­ри­мыми, осно­вы­ва­лись исклю­чи­тельно на куль­тур­ных сте­рео­ти­пах. Эта мысль навсе­гда изме­нила мое отно­ше­ние к вос­пи­та­нию. Прежде я счи­тала аме­ри­кан­скую стра­те­гию вос­пи­та­ния самой луч­шей и про­грес­сив­ной. Но ока­за­лось, что я была не вполне права. Наши методы хороши для нас, потому что они направ­лены на раз­ви­тие качеств (кре­а­тив­но­сти, искрен­но­сти, неор­ди­нар­но­сти), кото­рые мы ста­вим высоко и кото­рые отра­жают цен­но­сти нашей куль­туры (равен­ство и мате­ри­аль­ный успех). Учи­ты­вая нашу недав­нюю исто­рию, можно ска­зать, что совре­мен­ный под­ход к вос­пи­та­нию – вполне зако­но­мер­ная реак­ция на пред­ше­ству­ю­щие эпохи, когда дей­ство­вало пра­вило: ребе­нок дол­жен все­гда быть на гла­зах, но так, чтобы его не было слышно. О пра­вах детей речи и вовсе не шло.

Конечно, все семьи раз­ные, и, раз­мыш­ляя о сти­лях вос­пи­та­ния, не надо забы­вать о клас­со­вом, гео­гра­фи­че­ском, рели­ги­оз­ном и этни­че­ском фак­то­рах. У каж­дого ребенка свое, совер­шенно уни­каль­ное дет­ство. И все же у мно­гих из нас, осо­бенно у тех, кто при­над­ле­жит к сред­нему классу и счи­тает, что его сын или дочь обя­за­тельно должны полу­чить выс­шее обра­зо­ва­ние, есть чет­кое пред­став­ле­ние о том, что зна­чит быть «хоро­шим роди­те­лем». Этой стра­те­гии вос­пи­та­ния по боль­шей части и посвя­щена моя книга.

Здраво оце­нить эту стра­те­гию можно лишь со сто­роны. Именно это и про­изо­шло со мной: я не заме­чала ни своей чрез­мер­ной опеки, ни поме­ша­тель­ства на ран­нем раз­ви­тии, пока не поняла, что япон­ские дру­зья смот­рят на меня с удив­ле­нием. Им мое пове­де­ние каза­лось ненор­маль­ным. Почему я не даю детям спо­койно играть на пло­щадке? Зачем посто­янно при­стаю к ним с вопро­сом о том, как они себя чув­ствуют? Для чего по любому поводу устра­и­ваю с ними торг? Почему не пус­каю в поход с ночев­кой со стар­шей груп­пой детсада?

В США я вер­ну­лась дру­гим чело­ве­ком – и дру­гим роди­те­лем. Папаша, бурно хва­ля­щий сынишку за то, что тот про­ка­тился на кару­сели, вызы­вал у меня недо­уме­ние. Ему-то каза­лось, что он ведет себя абсо­лютно нор­мально, но я видела в его вос­тор­гах фальшь и наиг­рыш, хотя пару лет назад сама вела бы себя точно так же. Но теперь, воору­жен­ная опы­том вос­пи­та­ния детей в дру­гой стране, я смот­рела на все это дру­гими глазами.

И все же в совре­мен­ном аме­ри­кан­ском вос­пи­та­нии есть свои плюсы. За два года работы над этой кни­гой – не счи­тая десяти лет сбора мате­ри­ала – я вполне их оце­нила. Мы учим детей тому, что все люди раз­ные и надо быть тер­пи­мым к тем, кто на тебя не похож. Мы учим их не бояться отста­и­вать соци­аль­ную спра­вед­ли­вость. Мне нра­вится стрем­ле­ние аме­ри­кан­цев поощ­рять в детях изоб­ре­та­тель­ность и веру в себя. Мы ува­жаем инди­ви­ду­аль­ность каж­дого ребенка и ста­ра­емся раз­ви­вать в нем кре­а­тив­ность, само­сто­я­тель­ность и неза­ви­си­мость – каче­ства, кото­рые помо­гут ему в жизни.

В то же время сего­дня аме­ри­кан­цев одо­ле­вают сомне­ния: а все ли они делают пра­вильно? Похоже, в какой-то момент мы сби­лись с пути. Аме­ри­кан­ские дети чаще дру­гих стра­дают ожи­ре­нием, каж­дый чет­вер­тый ребе­нок сидит на меди­цин­ских пре­па­ра­тах, в том числе на пси­хо­троп­ных (таких втрое больше, чем в Европе). Они наби­рают меньше бал­лов на стан­дарт­ных меж­ду­на­род­ных тестах; уро­вень эмпа­тии и кре­а­тив­но­сти также падает. Мы смот­рим на детей и боимся, что они нико­гда не ста­нут само­сто­я­тель­ными и в буду­щем им при­дется несладко. Поэтому радость отцов­ства и мате­рин­ства омра­чена глу­хим роко­том тре­воги. Если верить недавно про­ве­ден­ному мас­штаб­ному иссле­до­ва­нию, одна из глав­ных про­блем совре­мен­ных роди­те­лей – острое осо­зна­ние без­за­щит­но­сти и уяз­ви­мо­сти детей. Мы пере­жи­ваем за них куда больше, чем преды­ду­щие поко­ле­ния. Мы идем на все, чтобы обес­пе­чить им счаст­ли­вую жизнь, – и про­дол­жаем сето­вать, что наши ста­ра­ния недо­ста­точны. Мы запи­сы­ваем детей в десятки сек­ций и круж­ков, сле­дим за их успе­ва­е­мо­стью, а они вырас­тают без­от­вет­ствен­ными и безы­ни­ци­а­тив­ными. Роди­те­лей тоже можно пожа­леть – мно­гие из них не пона­слышке зна­комы с депрес­сией и посто­ян­ным стрес­сом, а ори­ен­ти­ро­ваться в мно­го­об­ра­зии про­ти­во­ре­ча­щих друг другу вос­пи­та­тель­ных мето­дик нелегко. В такой ситу­а­ции есть соблазн начать иде­а­ли­зи­ро­вать дру­гие страны (напри­мер, в книге «Фран­цуз­ские дети не плю­ются едой» Памела Дру­кер­ман опи­сы­вает фран­цуз­ский под­ход как чрез­вы­чайно успеш­ный) или взды­хать о былых вре­ме­нах, когда и «трава была зеле­нее, и дети – послушнее».

На самом деле фран­цуз­ские роди­тели не без­упречны, а япон­ские дети (как, впро­чем, и любые дру­гие) – не иде­альны. Каж­дая куль­тура – это слож­ная дина­мич­ная система. Однако, попа­дая за гра­ницу, мы полу­чаем воз­мож­ность совер­шить массу неожи­дан­ных откры­тий, спо­соб­ных при­не­сти пользу нашим детям. Я зада­лась вопро­сом: какие стра­те­гии счи­тают «пра­виль­ными» роди­тели в дру­гих стра­нах? Что, по их мне­нию, помо­гает рас­тить счаст­ли­вых детей? Уда­лось ли им нащу­пать гар­мо­нию между ожи­да­ни­ями обще­ства и потреб­но­стями ребенка? И сле­дует ли нам пере­ни­мать зару­беж­ный опыт в обла­сти воспитания?

Моя книга – рас­сказ о том, как я искала ответы на эти вопросы. В 2010 году, когда мы соби­ра­лись воз­вра­щаться в США из Япо­нии, где про­жили пять лет, я начала инте­ре­со­ваться опы­том роди­те­лей в раз­ных стра­нах мира. Мое вни­ма­ние осо­бенно при­вле­кали те из них, где, по все­об­щему мне­нию (и в соот­вет­ствии с кон­вен­цией ЮНИСЕФ по пра­вам ребенка), бла­го­по­лу­чие детей нахо­дится на высо­ком уровне, а также те, где сло­жи­лись уни­каль­ные под­ходы к вос­пи­та­нию детей.

На про­тя­же­нии сле­ду­ю­щего года я побы­вала в Фин­лян­дии, Китае, Южной Корее, Гер­ма­нии и Япо­нии и встре­ти­лась с роди­те­лями из две­на­дцати раз­ных стран, ныне пере­се­лив­ши­мися с семьями в США. В их числе была Кри­ста, при­е­хав­шая из сол­неч­ной Гре­ции. Она рас­ска­зала, что в этой стране может без пре­ду­пре­жде­ния нагря­нуть со сво­ими пяти­лет­ними близ­не­цами к род­ствен­ни­кам и дру­зьям, что ее сыно­вья ловко ору­дуют огром­ными нож­ни­цами, сре­зая гроз­дья спе­лого вино­града, что роди­тели не пыта­ются кон­тро­ли­ро­вать каж­дый шаг ребенка, а обще­ство при самом береж­ном отно­ше­нии к детям не делает тра­ге­дии из синя­ков и сса­дин, без кото­рых, как там счи­тают, не бывает счаст­ли­вого детства.

Я обща­лась с дошко­ля­тами, млад­шими школь­ни­ками, под­рост­ками, сту­ден­тами и роди­те­лями из раз­ных угол­ков земли и брала интер­вью у опыт­ных педа­го­гов и извест­ных уче­ных (пси­хо­ло­гов, антро­по­ло­гов и социо­ло­гов). Я пора­жа­лась тому, насколько суще­ственно вли­яет на роди­тель­ские ожи­да­ния куль­тура. Матери и отцы в раз­ных стра­нах по-раз­ному смот­рят на то, что дети должны есть, как оде­ваться и как себя вести. Малыши, не рас­ста­вав­ши­еся с роди­те­лями ни днем, ни ночью, вырас­тают уди­ви­тельно само­сто­я­тель­ными. Дети, с рож­де­ния ощу­ща­ю­щие себя частью обще­ства, обычно счаст­ли­вее тех, кого вос­пи­ты­вают в духе инди­ви­ду­а­лизма. А дети, чьи жела­ния испол­ня­ются по пер­вому тре­бо­ва­нию, нередко чув­ствуют себя оди­но­кими и неудовлетворенными.

Во время работы над кни­гой я узнала, почему скан­ди­навы даже зимой остав­ляют мла­ден­цев спать на улице (све­жий воз­дух поле­зен для здо­ро­вья!), почему фран­цузы учат малы­шей пра­вильно вести себя за сто­лом (уме­ние полу­чать удо­воль­ствие от еды сле­дует поощ­рять с ран­них лет!) и почему аме­ри­кан­ские педи­атры наста­и­вают на том, чтобы мла­де­нец спал в соб­ствен­ной кро­ватке (не только из сооб­ра­же­ний без­опас­но­сти – так малыши быст­рее обре­тут само­сто­я­тель­ность), и реко­мен­дуют читать детям вслух (для сти­му­ля­ции раз­ви­тия позна­ва­тель­ных и рече­вых способностей).

Самые инте­рес­ные факты всплы­вали, когда я спра­ши­вала роди­те­лей о том, что выхо­дило за пре­делы их соб­ствен­ного опыта или при­выч­ных им куль­тур­ных норм. Одна мама из Гер­ма­нии жало­ва­лась, что ее ребе­нок почти не бывает на све­жем воз­духе. Потом выяс­ни­лось, что он каж­дый день гуляет мини­мум два часа, то есть в сем­на­дцать раз больше, чем его аме­ри­кан­ские сверст­ники, – но с немец­кой точки зре­ния этого недо­ста­точно. Когда я спро­сила маму из Тур­ции, как долго она выжи­дает, прежде чем взять на руки пла­чу­щего мла­денца, та посмот­рела на меня с недо­уме­нием: что зна­чит ждать, если ребе­нок пла­чет?! Мне пона­до­би­лось время, чтобы понять: японцы отнюдь не пыта­ются сде­лать мне ком­пли­мент, говоря, что я слиш­ком добра к своим детям. По их мне­нию, роди­тель дол­жен быть не дру­гом, а настав­ни­ком, пеку­щимся об инте­ре­сах ребенка.

Каж­дое откры­тие ста­но­ви­лось оче­ред­ным маз­ком в кар­тине, кото­рой я пока не пред­став­ляла в целост­ном виде. Но я шаг за шагом при­бли­жа­лась к конеч­ной цели. Чем больше я обща­лась с роди­те­лями, педа­го­гами и уче­ными, тем ярче про­сту­пала зако­но­мер­ность. Во всем мире, кроме Аме­рики, для роди­те­лей харак­терна убеж­ден­ность в своей правоте, и только мы, склон­ные при­слу­ши­ваться ко всему мно­го­об­ра­зию суще­ству­ю­щих мне­ний, недо­оце­ни­ваем соб­ствен­ную роль. Зна­ко­мясь с совре­мен­ными мето­ди­ками, я заду­ма­лась о той цене, какую нам при­хо­дится пла­тить за свой якобы про­све­щен­ный под­ход и оши­боч­ную (но рас­про­стра­нен­ную) веру в могу­ще­ство вос­пи­та­тель­ных систем, за свое заблуж­де­ние, суть кото­рого сво­дится к сле­ду­ю­щему: глав­ное – выбрать разум­ную мето­дику и при­дер­жи­ваться ее. Тогда ребе­нок вырас­тет таким, каким мы хотим его видеть.

Для вос­пи­та­ния созна­тель­ных и само­сто­я­тель­ных детей, утвер­ждают уче­ные, на самом деле нужно не так уж много. Чаще всего доста­точно само­устра­ниться и не навя­зы­вать ребенку свое обще­ство, даже если в игре он рис­кует поссо­риться с дру­гими детьми. Ино­гда, напро­тив, тре­бу­ется про­явить настой­чи­вость, напри­мер когда речь идет о помощи по хозяй­ству, кото­рая поз­во­ляет детям чув­ство­вать себя полез­ными чле­нами семьи.

Защи­щая ребенка от любых неудобств, мы ока­зы­ваем ему не луч­шую услугу. В дру­гих стра­нах роди­тели счи­тают, что вос­пи­та­ние харак­тера не менее важно, чем под­го­товка к школе. В Япо­нии, Шве­ции и Фран­ции детей при­учают забо­титься друг о друге и думать об окру­жа­ю­щих. Мы тоже ста­ра­емся об этом не забы­вать, но все-таки основ­ной упор делаем на уни­каль­ность лич­но­сти, спо­собы ее само­вы­ра­же­ния и инди­ви­ду­аль­ные дости­же­ния, что, к сожа­ле­нию, вре­дит и ребенку, и обще­ству в целом.

Ответ­ствен­ность за детей лежит на роди­те­лях. Никто не торо­пится раз­де­лить с ними это бремя: ни дру­зья, ни род­ствен­ники, ни учителя.

При этом нам кажется, что именно наши успехи на роди­тель­ском поприще опре­де­ляют нашу чело­ве­че­скую цен­ность. Неуди­ви­тельно, что мно­гие роди­тели, ощу­щая дав­ле­ние обще­ства, пере­жи­вают жесто­кий кри­зис самоопределения.

Посте­пенно я при­шла к выводу, что боль­шин­ство прин­ци­пов вос­пи­та­ния про­дик­то­ваны потреб­но­стью обще­ства найти баланс между нуж­дами кол­лек­тива и инди­ви­ду­аль­ными стрем­ле­ни­ями его чле­нов. Успех тех или иных мето­дик во мно­гом объ­яс­ня­ется под­держ­кой широ­ких масс. Вос­пи­ты­вать детей гораздо легче, если обще­ство готово раз­де­лить с вами ответственность.

Луч­ший спо­соб оце­нить соб­ствен­ные дей­ствия – взгля­нуть на них через призму иной куль­туры. В моей книге я поста­ра­лась дать квинт­эс­сен­цию миро­вого роди­тель­ского опыта. Наде­юсь, с помо­щью кол­лек­тив­ной муд­ро­сти нам удастся вос­пи­тать счаст­ли­вых детей.

Часть первая. Сон, игрушки и еда

Глава 1. На сон грядущий: дать ребенку свободу выбора

Когда Лиза – моло­дая мама из Пен­силь­ва­нии – забе­ре­ме­нела в пер­вый раз, она подо­шла к делу со всей ответ­ствен­но­стью. Запи­са­лась в бас­сейн, пила пра­виль­ные тра­вя­ные чаи (из листьев малины, без сахара), гото­ви­лась к родам по систе­мам Мон­ган и Бредли и даже полу­чила сер­ти­фи­кат инструк­тора по йоге для бере­мен­ных. Конечно, она нерв­ни­чала (ведь это был ее пер­вый ребе­нок), но в целом чув­ство­вала себя спо­койно и уверенно.

Но вот роди­лась Иза­бель, и Лиза поняла, что может забыть о пре­лест­ной кар­тине, кото­рую рисо­вала у себя в голове: малышка сладко спит в колы­бели, а роди­тели с любо­вью смот­рят на нее, стоя на пороге дет­ской. Иза­бель спала так чутко, словно посто­янно пре­бы­вала в состо­я­нии бое­вой готов­но­сти, и не больше два­дцати минут кряду. Ино­гда Лиза клала дочь в колы­бель, сто­яв­шую у постели роди­те­лей, и про­сы­па­лась, сто­ило девочке громко вздох­нуть. Если малышку укла­ды­вали в дет­ской, в кро­ватке с ради­о­ня­ней, то мама под­ска­ки­вала от каж­дого шороха.

В два месяца Иза­бель стала про­сы­паться по ночам чуть реже, и Лиза немного рас­сла­би­лась. «Я с нетер­пе­нием ждала, когда смогу нако­нец спать всю ночь напро­лет, и думала, что тер­петь оста­лось недолго», – рас­ска­зы­вает она. Но потом Иза­бель отдали в ясли, девочка начала болеть, и про­блемы со сном вер­ну­лись. «Я все пере­про­бо­вала. Ничего не помо­гало, – вспо­ми­нает Лиза. – Дочка про­сы­па­лась каж­дые два часа. Ино­гда я ложи­лась днем вме­сте с ней, и тогда она спала долго и крепко, но это меня ско­рее пугало». В какой-то ста­тье Лиза вычи­тала, что во время сов­мест­ного сна мать может при­да­вить ребенка. В кро­ватке Иза­бель не было мяг­ких бор­ти­ков – Лиза про­чи­тала, что и они не без­опасны. Малышку не накры­вали оде­я­лом и вни­ма­тельно сле­дили за тем, чтобы она спала только на спине.

Силы Лизы были на исходе. Сон свя­зан с когни­тив­ным раз­ви­тием: у взрос­лых и детей он отве­чает за обра­ботку вос­по­ми­на­ний и усво­е­ние полу­чен­ной в тече­ние дня инфор­ма­ции. Недо­ста­ток сна может при­во­дить к таким непри­ят­ным послед­ствиям, как неспо­соб­ность сосре­до­то­читься, пло­хое настро­е­ние и даже ожи­ре­ние. Лиза рабо­тала на дому копи­рай­те­ром. Из-за посто­ян­ного недо­сыпа она начала делать неле­пые ошибки, напри­мер путала дни теле­фон­ных кон­фе­рен­ций. Кли­ен­там это, есте­ственно, не нра­ви­лось. Она пере­стала посе­щать свой люби­мый книж­ный клуб и свела на нет обще­ние с дру­зьями. Если они зво­нили узнать, как дела, Лиза не под­хо­дила к теле­фону – не хотела ни с кем раз­го­ва­ри­вать. Если мать или све­кровь мягко наме­кали, что надо вести себя с ребен­ком иначе, она огры­за­лась. Брак Лизы тре­щал по швам – они с мужем прак­ти­че­ски не зани­ма­лись сек­сом и обща­лись только на повы­шен­ных тонах. Недо­ста­ток сна пагубно влиял на всю ее жизнь.

Дру­зья Лизы, педи­атр и кон­суль­тант по груд­ному вскарм­ли­ва­нию насто­я­тельно сове­то­вали ей дать ребенку выпла­каться – поло­жить малышку в кро­ватку и не под­хо­дить к ней: пусть пла­чет, пока не уснет. Иза­бель должна научиться засы­пать без ука­чи­ва­ния. Тогда Лиза смо­жет ска­зать себе, что она хоро­шая (и адек­ват­ная!) мать, при­учив­шая дочь к само­сто­я­тель­но­сти. К тому вре­мени, когда Иза­бель испол­ни­лось восемь меся­цев, Лиза ока­за­лась на грани нерв­ного срыва. И решила попро­бо­вать. При­шло время укла­ды­вать малышку спать; Лиза поло­жила дочь в кро­ватку и вышла из детской.

Слу­шать, как ребе­нок пла­чет, было нелегко. «В первую ночь я почти два часа про­си­дела у двери ее ком­наты, пока она рыдала, трясла бор­тики кро­вати и дави­лась соп­лями, – вспо­ми­нает Лиза. – Это было ужасно. Сердце бешено коло­ти­лось, я сидела с остек­ле­нев­шим взгля­дом и спра­ши­вала себя: “Разве можно так посту­пать с род­ным ребенком?”»

Но метод сра­бо­тал. На тре­тью ночь Иза­бель просну­лась всего один раз. Впро­чем, у нее до сих пор много про­блем, свя­зан­ных с бояз­нью рас­ста­ва­ния. Сей­час девочке восемь лет, она учится в тре­тьем классе, но регу­лярно заби­ра­ется к маме в постель и про­сит, чтобы в машине Лиза сади­лась рядом с ней на зад­нее сиденье.

Дет­ский сон по-американски

Есть ли дру­гой спо­соб облег­чить пер­вые дни мате­рин­ства? Можно ли научить ребенка засы­пать, не остав­ляя его реветь в кроватке?

Боль­шин­ство аме­ри­кан­ских роди­те­лей пола­гают, что для ребенка нор­мально спать одному. Они счи­тают, что непре­рыв­ный креп­кий сон и режим – то, что нужно малышу, даже если ему всего несколько недель от роду.

В Аме­рике роди­те­лям твер­дят, что они обя­заны научить своих детей спать отдельно. В Интер­нете и жур­на­лах для роди­те­лей вы най­дете тысячи ста­тей, посвя­щен­ных детям и сну, а на пол­ках мага­зи­нов – тысячи книг на ту же тему. Экс­перты любят пред­ла­гать обес­си­лен­ным мамам и папам спа­се­ние в виде мето­дик, при­зван­ных изме­нить дет­ские «ассо­ци­а­ции, свя­зан­ные со сном». Мамам гово­рят, что не стоит баю­кать и ука­чи­вать малы­шей, и напо­ми­нают, что ребе­нок дол­жен соблю­дать режим. Боль­шин­ство спе­ци­а­ли­стов реко­мен­дуют дать малы­шам выплакаться.

Бытует мне­ние, что раз­дель­ный сон необ­хо­дим для вос­пи­та­ния неза­ви­си­мой лич­но­сти. Быть хоро­шими роди­те­лями – зна­чит обста­вить дет­скую, купить кро­ватку и ради­о­няню, а глав­ное – научить ребенка спать отдельно. Если мы этого не сде­лаем, дети нико­гда не выле­зут из нашей постели.

* * *

Спро­сите роди­те­лей в любой дру­гой стране, где дол­жен спать ребе­нок, и полу­чите в ответ пол­ный недо­уме­ния взгляд. В боль­шин­стве миро­вых куль­тур мла­денцы спят с мате­рью, а дети постарше – с бра­тьями и сест­рами либо с дру­гими чле­нами семьи. Согласно резуль­та­там иссле­до­ва­ния, про­во­див­ше­гося в ста трид­цати шести стра­нах, в двух тре­тях из них сов­мест­ный сон матери и ребенка счи­та­ется нор­мой, а в осталь­ных допус­ка­ется сов­мест­ный сон ребенка с дру­гими родственниками.

Жела­ние сле­до­вать тому, что мы счи­таем нор­мой, фор­ми­рует наши ожи­да­ния, а в том слу­чае, когда реаль­ность (в виде пре­лест­ного, но слиш­ком крик­ли­вого мла­денца) им не соот­вет­ствует, ста­но­вится при­чи­ной разо­ча­ро­ва­ния. Лиза меньше тре­во­жи­лась бы и не испы­ты­вала чув­ства вины, если бы знала, что мла­денцы во всем мире про­сы­па­ются по ночам, чтобы их успо­ко­или и уба­ю­кали, а потом снова засы­пают (обычно при­жав­шись к маме или папе).

Лиза видела, что лучше всего Иза­бель спит у нее на руках. Но она не знала, что для мла­ден­цев есте­ственно спать рядом с мате­рью. Уче­ные выяс­нили, что сов­мест­ный сон соот­вет­ствует потреб­но­стям ребенка; отры­вая ново­рож­ден­ного от матери, мы создаем про­блемы обоим. «Не поз­во­ляя малышу быть ночью ближе к той, кто о нем забо­тится, мы гото­вим почву для неже­ла­ния ложиться спать и частых про­буж­де­ний», – гово­рится в срав­ни­тель­ном иссле­до­ва­нии про­блем дет­ского сна в Япо­нии и США. Про­фес­сор пси­хо­ло­гии Бостон­ского кол­ле­джа Питер Грей назы­вает раз­дель­ный сон «эво­лю­ци­он­ным несо­от­вет­ствием», отме­чая, что в обще­стве, выжи­вав­шем за счет охоты и соби­ра­тель­ства, роди­тели «пре­красно пони­мали, почему малень­кие дети не хотят оста­ваться одни в тем­ноте». Грей под­чер­ки­вает, что на про­тя­же­нии почти всей исто­рии чело­ве­че­ства (а кое-где и в наши дни) ребе­нок, остав­лен­ный ночью без при­смотра, мог стать добы­чей хищ­ни­ков. У детей на под­корке запи­сано, что лежать в тем­ноте без взрос­лых – зна­чит под­вер­гаться смер­тель­ной опас­но­сти. Кроме того, малыши не пони­мают, что объ­екты, исчез­нув из их поля зре­ния, про­дол­жают суще­ство­вать. Откуда им знать, что с наступ­ле­нием утра роди­тели снова ока­жутся рядом?

Сов­мест­ный сон безопасен

Тем не менее мно­гие роди­тели верят: раз­дель­ный сон полез­нее как для детей, так и для них самих. И дело не только в том, что креп­кий сон в своей кро­вати – некий куль­тур­ный идеал. Нам настой­чиво вну­шают, что, заби­рая ребенка на ночь к себе, мы под­вер­гаем его смер­тель­ной опас­но­сти. На реклам­ном пла­кате, выпу­щен­ном в 2011 году депар­та­мен­том здра­во­охра­не­ния штата Милу­оки, мы видим мла­денца, сладко спя­щего в роди­тель­ской кро­вати: малыша окру­жают мяг­кие подушки, а рядом лежит нож мяс­ника – так близко, что ребе­нок прак­ти­че­ски каса­ется его руч­кой. Док­тора и чинов­ники, рабо­та­ю­щие в сфере здра­во­охра­не­ния, пре­ду­пре­ждают: во сне мы можем при­да­вить мла­денца и даже при­ду­шить его; он может запу­таться в оде­яле; у детей, кото­рые спят с роди­те­лями, выше веро­ят­ность раз­ви­тия син­дрома вне­зап­ной дет­ской смерти (СВДС). «Сов­мест­ный сон с роди­те­лями – угроза жизни вашему ребенку», – пугает нас реклам­ный плакат.

Аме­ри­кан­ские роди­тели имеют пол­ное право на бес­по­кой­ство. Согласно иссле­до­ва­нию, про­во­див­ше­муся в пят­на­дцати стра­нах, США нахо­дятся на вто­ром месте по частоте слу­чаев СВДС. Но там, где сов­мест­ный сон явля­ется нор­мой (напри­мер, в Япо­нии), уро­вень СВДС очень низок. У спе­ци­а­ли­стов Аме­ри­кан­ской ака­де­мии педи­ат­рии (ААП) нет еди­ного мне­ния на этот счет (они одоб­ряют сон в одной ком­нате, но кате­го­ри­че­ски про­тив сна в одной постели). Однако есть уче­ные и педи­атры, убеж­ден­ные в том, что сов­мест­ный сон для детей без­опас­нее, чем раз­дель­ный. Конечно, если под­хо­дить к делу с умом.

Антро­по­лог Джеймс Мак­кенна, воз­глав­ля­ю­щий Лабо­ра­то­рию пси­хо­ло­гии сна матери и ребенка при уни­вер­си­тете Нотр-Дам, зани­ма­ется изу­че­нием этой про­блемы более трид­цати лет. Мак­кенна впер­вые заин­те­ре­со­вался про­бле­мой дет­ского сна, когда они с женой, оба дипло­ми­ро­ван­ные антро­по­логи, стали роди­те­лями. Боль­шая часть сове­тов, услы­шан­ных от педи­атра, про­ти­во­ре­чила всему, что они знали об эво­лю­ции и раз­ви­тии чело­века. Наблю­дая за детьми и мате­рями, Мак­кенна обна­ру­жил, что у спя­щих вме­сте циклы сна син­хро­ни­зи­ру­ются, то есть мать и дитя всту­пают в фазу быст­рого сна в одно и то же время, что обес­пе­чи­вает матери пол­но­цен­ный отдых: ей легко открыть глаза и успо­ко­ить лежа­щего рядом мла­денца. Несколько раз за ночь про­буж­даться от глу­бо­кого сна, вста­вать с постели и идти в дру­гую ком­нату гораздо труднее.

Мак­кенна обна­ру­жил, что у детей, спя­щих с роди­те­лями, про­ис­хо­дит уко­ра­чи­ва­ние сон­ных цик­лов. Это сни­жает опас­ность того, что в слу­чае физио­ло­ги­че­ского кри­зиса ребе­нок не очнется от глу­бо­кого сна (в таком ракурсе поверх­ност­ный сон можно вос­при­ни­мать как при­род­ный меха­низм защиты ново­рож­ден­ного). Мамы и дети обычно спят лицом друг к другу. В резуль­тате жен­щина не только своим дыха­нием «напо­ми­нает» ребенку о необ­хо­ди­мо­сти дышать, но и полу­чает воз­мож­ность момен­тально отре­а­ги­ро­вать на опас­ную ситу­а­цию. Сле­до­ва­тельно, сов­мест­ный сон как раз спо­со­бен предот­вра­тить вне­зап­ную дет­скую смерть. «Матери и мла­денцы спали вме­сте на про­тя­же­нии мил­ли­о­нов лет, поэтому мы дожили до наших дней, – гово­рит Мак­кенна. – Если ребе­нок спит с мате­рью – при усло­вии соблю­де­ния эле­мен­тар­ных пра­вил, – шансы на раз­ви­тие СВДС сни­жа­ются. При­сут­ствие матери – есте­ствен­ный сдер­жи­ва­ю­щий фак­тор на пути вне­зап­ной дет­ской смерти».

Вни­ма­тель­ный ана­лиз иссле­до­ва­ний, посвя­щен­ных опас­но­сти сов­мест­ного сна, убеж­дает нас, что имев­шие место тра­ги­че­ские слу­чаи, как пра­вило, про­ис­хо­дили в опре­де­лен­ной, крайне небла­го­при­ят­ной среде, то есть в семьях, живу­щих за чер­той бед­но­сти, под­вер­жен­ных и дру­гим фак­то­рам риска. Куре­ние, упо­треб­ле­ние алко­голя и нар­ко­ти­ков, исполь­зо­ва­ние не при­спо­соб­лен­ной для нор­маль­ного сна мебели (про­дав­лен­ных дива­нов или водя­ных мат­ра­сов) зна­чи­тельно повы­шают риск раз­ви­тия СВДС. Согласно спе­ци­аль­ному иссле­до­ва­нию, в 99 % слу­чаев воз­ник­но­ве­ния СВДС при­сут­ство­вал хотя бы один из пере­чис­лен­ных фак­то­ров. Из ана­ли­ти­че­ского отчета по дет­ской смерт­но­сти в Милу­оки за 2006–2008 годы сле­дует, что в каж­дом слу­чае СВДС отме­ча­лось в сред­нем по четыре фак­тора риска. Назы­вать сов­мест­ный сон при­чи­ной гибели ребенка, при­дав­лен­ного роди­те­лем-алко­го­ли­ком, – все равно что назы­вать при­чи­ной авто­ка­та­строфы с уча­стием нетрез­вого води­теля вожде­ние авто­мо­биля как тако­вое. Чело­век попа­дает в ава­рию не потому, что ведет машину, а потому, что садится за руль пьяным.

При соблю­де­нии пра­вил без­опас­но­сти бли­зость к роди­те­лям только защи­щает детей. «Я тща­тельно изу­чил этот вопрос и посвя­тил ему две книги, – пишет педи­атр Уильям Сирс, кото­рый за трид­цать пять лет прак­тики убе­дился в пре­иму­ще­ствах сов­мест­ного сна. – И при­шел к выводу, что разумно орга­ни­зо­ван­ный сов­мест­ный сон умень­шает риск свдс…» Если дети спят с роди­те­лями в одной ком­нате, уро­вень смерт­но­сти от СВДС сни­жа­ется впо­ло­вину. Кро­ватки не явля­ются гаран­тией без­опас­но­сти. (Боль­шин­ство роди­те­лей с удив­ле­нием узнают, что по ста­ти­стике в США еже­дневно два­дцать шесть детей полу­чают травмы из-за кро­ва­ток, мане­жей и колы­бе­лей.) Но, если ребе­нок уми­рает в кро­ватке, почему-то никто не гово­рит, что от кро­ва­ток сле­дует отказаться.

Корот­кие про­буж­де­ния по ночам естественны

Про­блемы со сном зача­стую воз­ни­кают у детей и в более позд­нем воз­расте. Малыши, только научив­ши­еся ходить, нередко про­сы­па­ются по ночам. Чаще всего при­чина кро­ется в про­ре­зы­ва­нии корен­ных зубов, кото­рое при­хо­дится на период от полу­тора до двух лет, но могут быть и дру­гие. За пер­вый год дети про­де­лы­вают огром­ный путь в раз­ви­тии, посте­пенно начи­ная осо­зна­вать себя отдельно от роди­те­лей. Окру­жа­ю­щий мир обре­тает чет­кость и уже не состоит из аморф­ных пятен, зву­ков и ощу­ще­ний. Если дети спят отдельно, то, проснув­шись, инстинк­тивно отправ­ля­ются на поиски мамы и папы.

Любо­пыт­ный факт: согласно иссле­до­ва­ниям, малыши, спя­щие с роди­те­лями, про­сы­па­ются чаще, но засы­пают быст­рее. Проснув­шись, ребе­нок откры­вает глаза, убеж­да­ется, что рядом род­ной чело­век, – и спо­койно засы­пает снова. Обычно подоб­ные про­буж­де­ния не мешают ни детям, ни роди­те­лям. Но если малыш спит в отдель­ной ком­нате, проснув­шись ночью, он пуга­ется и пла­чет, потом выле­зает из кро­ватки и отправ­ля­ется искать маму с папой, кото­рым при­хо­дится успо­ка­и­вать его и отво­дить обратно. И все трое лиша­ются необ­хо­ди­мого отдыха.

Элли­сон, мать чет­ве­рых детей из Вис­кон­сина, опро­бо­вала раз­ные спо­собы. Стар­шего ребенка она скрепя сердце остав­ляла засы­пать в оди­но­че­стве («Муж не мог понять, зачем я это делаю, если сама сижу в гости­ной и зали­ва­юсь сле­зами»), вто­рого и тре­тьего ука­чи­вала, но в отдель­ных кро­ват­ках, а млад­шую дочку Делену брала к себе в постель, даже когда девочка научи­лась ходить. «Помню, как-то раз я просну­лась от того, что Делена вытя­нула ручку, – рас­ска­зы­вает Элли­сон. – Дочка только дотро­ну­лась до меня и снова сладко засо­пела. Навер­ное, искала меня в полу­сне. Убе­ди­лась, что я на месте, и раз­ду­мала просыпаться…»

Исто­рия раз­дель­ного сна

Аме­ри­канцы не все­гда клали детей в отдель­ную кро­вать. Впер­вые о том, что малыши не должны спать с роди­те­лями, заго­во­рили в Сред­ние века, при­чем идея при­над­ле­жала слу­жи­те­лям церкви, кото­рые стре­ми­лись защи­тить мла­ден­цев от «при­сы­па­ния» (кото­рым ино­гда мас­ки­ро­вали дето­убий­ство). Тем не менее дети по боль­шей части про­дол­жали спать со взрос­лыми (в домах той эпохи стоял такой холод, что нечего было и думать укла­ды­вать ново­рож­ден­ного в отдель­ную кро­ватку); совре­мен­ная при­вычка раз­дель­ного сна боль­шин­ству роди­те­лей пока­за­лась бы стран­ной. Сов­мест­ный сон был нор­мой; путе­ше­ствен­ники, оста­нав­ли­ва­ясь в гости­нице, нередко делили одну постель.

На заре про­мыш­лен­ной рево­лю­ции, когда усло­вия жизни начали меняться, мно­гие семьи полу­чили воз­мож­ность обу­стро­ить спе­ци­аль­ные места для дет­ского сна. Таким обра­зом, дет­ская ком­ната стала желан­ным и вполне ося­за­е­мым при­зна­ком «про­гресса» и современности.

В этой пере­мене нет ничего уди­ви­тель­ного. Роди­тели все­гда мета­лись от одной фило­со­фии к дру­гой в попыт­ках понять кро­шеч­ных бес­сло­вес­ных существ, кото­рых сами же про­из­вели на свет. В Англии сере­дины XIX века, то есть до того, как в домах появился совре­мен­ный водо­про­вод, насто­я­тельно реко­мен­до­ва­лось купать мла­ден­цев в холод­ной воде, чтобы укре­пить их тело и дух. Поскольку набрать теп­лую ванну было непро­сто, при­хо­ди­лось вну­шать роди­те­лям, что холод­ная вода – благо для здо­ро­вья и раз­ви­тия харак­тера. «Когда несколько деся­ти­ле­тий спу­стя по тру­бам пустили горя­чую воду, обще­ствен­ное мне­ние быстро изме­ни­лось», – пишет исто­рик Кри­стина Хар­ди­мен в своей книге «Дети мечты: советы по уходу от Джона Локка до Джины Форд».

До конца XIX века дет­скому сну уде­ляли мало вни­ма­ния. Советы каса­лись ско­рее того, какие мат­расы исполь­зо­вать, какую тем­пе­ра­туру под­дер­жи­вать в ком­нате и так далее. Взрос­лые пола­гали, что мла­денцу вид­нее, как, когда и сколько ему спать. И, что уди­ви­тельно, не счи­тали, что детям пола­га­ется спать всю ночь напро­лет. Но тре­вога за бла­го­по­лу­чие малы­шей росла, и сон пре­вра­тился в про­блему. Изме­нился и жиз­нен­ный уклад: в семьях исчезли няни, умер обы­чай жить под одной кры­шей с бабуш­ками и дедуш­ками, роди­тели пере­стали укла­ды­вать несколько детей в одну постель. Одно­вре­менно с этим росло число спе­ци­а­ли­стов по дет­ской пси­хо­ло­гии. Они убеж­дали мате­рей, что ука­чи­ва­ние спо­соб­ствует фор­ми­ро­ва­нию у ребенка вред­ных при­вы­чек, – и роди­тели отка­за­лись от колы­бели, отдав пред­по­чте­ние кро­ватке, кото­рая отныне прочно обос­но­ва­лась в детской.

Почет­ная обя­зан­ность вста­вать к ребенку по ночам цели­ком и пол­но­стью легла на плечи матери, и стало оче­видно, что для нее жиз­ненно важно, чтобы малыш спал долго и крепко. Поток сове­тов от спе­ци­а­ли­стов дал роди­те­лям новую пищу для раз­мыш­ле­ний: теперь они заду­ма­лись, как бы при­учить ребенка засы­пать быстро и само­сто­я­тельно. По иро­нии судьбы, отме­чает исто­рик Питер Стирнс, при­емы, при­зван­ные отре­гу­ли­ро­вать дет­ский сон, дали обрат­ный эффект. В резуль­тате их при­ме­не­ния про­блемы со сном воз­никли и у взрослых.

Дет­ский сон по-японски

Дру­зья в Япо­нии все время зада­вали мне один и тот же вопрос: правда ли, что в Аме­рике роди­тели укла­ды­вают детей в отдель­ной комнате?

Масако, мама из Нагои, не может себе этого пред­ста­вить. По вече­рам она с улыб­кой наблю­дает, как чет­веро ее ребя­ти­шек рас­кла­ды­вают на полу мат­расы-футоны так, чтобы каж­дый из детей имел воз­мож­ность лежать рядом с мамой. Учи­ты­вая, что детей чет­веро, в итоге кто-нибудь из них обя­за­тельно засы­пает у нее на голове. Масако – домо­хо­зяйка, ее муж – сто­ма­то­лог; по япон­ским стан­дар­там у них вполне состо­я­тель­ная семья, но квад­рат­ные метры в Стране вос­хо­дя­щего солнца стоят неде­шево, поэтому они вше­сте­ром живут в малень­ком тра­ди­ци­он­ном доме. (Впро­чем, если Масако с мужем захо­тят лечь отдельно, такая воз­мож­ность у них есть.) Япон­ские дети, гово­рит она, почти все­гда спят с мате­рью. Когда я опи­сала аме­ри­кан­ский прин­цип раз­дель­ного сна, Масако уди­ви­лась. Япон­ской матери он пока­зался непри­ем­ле­мым. А что, если ребе­нок ночью запла­чет? Или про­сто почув­ствует себя одиноким?

После раз­го­вора с Масако я стала заме­чать, что япон­ские дети по-дру­гому отно­сятся ко сну. Кара­пузы спят бук­вально везде: на руках у мамы, в слинге, в коляске, на футоне, на роди­тель­ском собра­нии в школе и даже в про­дук­то­вом мага­зине. Как-то утром чер­но­во­ло­сая куд­ря­вая Хитоха-тян про­спала четыре часа, уютно свер­нув­шись в слинге за спи­ной у мамы, пока та вме­сте с дру­гими роди­те­лями гото­вила зав­трак в дет­ском саду, куда ходила моя дочь. Матери не при­шлось отры­ваться от дел, чтобы нести Хитоху домой.

Ино­гда японцы при­об­ре­тают кро­ватки с бор­ти­ками, но ста­вят их в гости­ной или в дру­гой ком­нате, где соби­ра­ется семья. Никто из моих япон­ских зна­ко­мых не устра­и­вал отдель­ную дет­скую, даже если такая воз­мож­ность у них была. Кро­ватки исполь­зо­вали для днев­ного сна, но не для ноч­ного. Япон­ским мате­рям про­сто не при­хо­дит в голову, что ребенку нужно соб­ствен­ное про­стран­ство. Напро­тив, они не хотят надолго остав­лять малы­шей одних. Быть хоро­шим роди­те­лем – зна­чит преду­га­ды­вать нужды ребенка до того, как он сооб­щит о них ревом; быстро откли­ка­ясь на его зов, вы помо­га­ете малышу стать гар­мо­нич­ной лич­но­стью. В Япо­нии я наблю­дала гиб­кое и спо­кой­ное отно­ше­ние к детям. Их везде берут с собой; они спят, где и когда им хочется. Япон­ские роди­тели ни разу не заик­ну­лись о необ­хо­ди­мо­сти режима. И, насколько я помню, никто не жало­вался на недо­сып. Такое чув­ство, что у них этой про­блемы не суще­ствует. (Бес­сон­ница и недо­ста­ток сна вообще не отно­сятся в Япо­нии к частым расстройствам.)

Когда мы ходили в Япо­нии к педи­атру или обща­лись с дру­гими роди­те­лями, они по умол­ча­нию пола­гали, что ребе­нок спит со мной. На кар­тин­ках в дет­ских книж­ках живот­ные спали вме­сте с дете­ны­шами, а роди­тели – с малы­шами. Открыв ката­лог дет­ских това­ров, я наткну­лась на рекламу огром­ных футо­нов, пред­на­зна­чен­ных для всей семьи: два чудес­ных кара­пуза уютно устро­и­лись между роди­те­лями. В мест­ной началь­ной школе роди­те­лям пока­зы­вали фильм, в кото­ром мама лежала рядом с сыном-школь­ни­ком, пока тот засы­пал. И, разу­ме­ется, это было обще­при­ня­той прак­ти­кой в семьях наших дру­зей. Мои дети тоже начали счи­тать сов­мест­ный сон чем-то настолько нор­маль­ным, что во время поездки в США уди­ви­лись, уви­дев малы­шей в отдель­ных ком­на­тах. Они даже поду­мали, что ради­о­няни нужны для того, чтобы дети слы­шали род­ных, а не наоборот.

Неза­ви­си­мость с пеленок?

Почему мы вообще при­даем такое зна­че­ние тому, где и как спят малыши? Конечно, сон очень важен сам по себе, но дело не только в этом. Роди­тели по всему миру верят, что про­ис­хо­дя­щее ночью фор­ми­рует пове­де­ние детей в часы бодр­ство­ва­ния, вли­яет на их веру в себя и на самоощущение.

В Аме­рике мно­гие стра­те­гии вос­пи­та­ния направ­лены на то, чтобы с ран­него дет­ства при­учить ребенка к само­сто­я­тель­но­сти. И дет­ская ком­ната – только вер­хушка айс­берга; мы исполь­зуем и дру­гие методы, чтобы взрас­тить в малы­шах чув­ство неза­ви­си­мо­сти. Мы сажаем ребенка в авто­кресло, катаем в коляске и раз­го­ва­ри­ваем с ним на рав­ных, лицом к лицу. Мы с вооду­шев­ле­нием отве­чаем на улыбки и мла­ден­че­ский лепет (пси­хо­логи назы­вают это «пози­тив­ным откли­ком»), чтобы под­дер­жать раз­ви­тие цени­мых нами спо­соб­но­стей к обще­нию, само­вы­ра­же­нию и самоосознанию.

Мы счи­таем это пра­виль­ной роди­тель­ской прак­ти­кой. Если ребе­нок слиш­ком сильно к нам при­вя­зан, мы бес­по­ко­имся о его буду­щем и пере­жи­ваем, спра­вится ли он, когда нас не будет рядом. Когда аме­ри­кан­ский мла­де­нец пла­чет ночью, мама, конечно, пони­мает, что ему плохо, но пом­нит, что хоро­шие роди­тели должны при­учить детей к рас­ста­ва­нию – ведь это научит их опи­раться на соб­ствен­ные силы.

Во мно­гих дру­гих куль­ту­рах роди­те­лей ско­рее встре­во­жит подоб­ное отно­ше­ние. Они счи­тают, что физи­че­ский кон­такт и сов­мест­ный сон идут детям только на пользу, оку­ты­вая их плот­ной сетью неви­ди­мых, но отчет­ли­вых соци­аль­ных отно­ше­ний. Если вы ува­жа­ете врож­ден­ное стрем­ле­ние малыша быть вме­сте, ребе­нок чув­ствует себя в без­опас­но­сти и вырас­тет само­сто­я­тель­ным и отзывчивым.

Если аме­ри­канцы думают, что раз­дель­ный сон слу­жит пер­вой сту­пе­нью на пути к вос­пи­та­нию неза­ви­си­мой лич­но­сти, роди­тели, напри­мер, в Япо­нии верят, что бла­го­даря сов­мест­ному сну дети лучше чув­ствуют свою при­над­леж­ность к обще­ству. Малыши, чьи потреб­но­сти преду­га­ды­вали спя­щие рядом роди­тели, пре­вра­ща­ются в чут­ких и вос­при­им­чи­вых людей. Японцы не счи­тают при­вя­зан­ность малыша к матери нездо­ро­вой зави­си­мо­стью. Напро­тив, в ней видят основу для раз­ви­тия важ­ных навы­ков, кото­рые помо­гут ребенку пре­успеть во взрос­лой жизни.

Роди­тели в «куль­ту­рах вза­и­мо­за­ви­си­мо­сти» не уде­ляют детям много непо­сред­ствен­ного вни­ма­ния, не пере­де­лы­вают свое жилье под нужды малы­шей – и те спо­койно засы­пают среди шума и суеты повсе­днев­ной жизни. Когда ребе­нок про­сы­па­ется ночью, роди­тели про­сто успо­ка­и­вают его. Они не меняют жизнь в угоду мла­денцу и не под­стра­и­ва­ются под его ритм, чтобы он мог остаться дома и подре­мать. Если ребе­нок про­сы­па­ется по ночам, зна­чит, его что-то бес­по­коит – и разум­нее будет помочь ему, а не вол­но­ваться, что за пер­вые три месяца жизни он не освоил непре­рыв­ный сон.

Сов­мест­ный сон – залог буду­щей самостоятельности

Мерет Кел­лер и Венди Гол­дберг, про­фес­сора пси­хо­ло­гии Кали­фор­ний­ского уни­вер­си­тета в Ирвине, обна­ру­жили, что дети, спав­шие отдельно, дей­стви­тельно быст­рее при­об­ре­тают неко­то­рые навыки. Они умеют засы­пать без взрос­лых, спят всю ночь и чуть раньше сверст­ни­ков отка­зы­ва­ются от груди. Но куда инте­рес­нее дру­гое: дети, чьи роди­тели прак­ти­ко­вали сов­мест­ный сон, в итоге вырас­тают более само­сто­я­тель­ными и само­до­ста­точ­ными. Опро­сив мате­рей дошколь­ни­ков, Кел­лер и Гол­дберг выяс­нили, что дети, спав­шие с роди­те­лями, отли­ча­ются боль­шей авто­ном­но­стью (сами оде­ва­ются, сами решают про­блемы с това­ри­щами по играм) от тех, кто спал в отдель­ной кро­ватке или пере­брался в роди­тель­скую кро­вать после года.

Выводы, сде­лан­ные уче­ными, в корне про­ти­во­ре­чат рас­про­стра­нен­ному убеж­де­нию, будто раз­дель­ный сон спо­соб­ствует вос­пи­та­нию неза­ви­си­мой лич­но­сти. На самом деле, если мы возь­мем широ­кое пони­ма­ние само­сто­я­тель­но­сти, ока­жется, что все как раз наобо­рот. «Мно­гие люди исполь­зуют это слово, не заду­мы­ва­ясь о его зна­че­нии, – гово­рит про­фес­сор Кел­лер. – Под­ра­зу­ме­вают ли они спо­соб­ность само­сто­я­тельно засы­пать и крепко спать в отдель­ной ком­нате? Если так, то да: дети, спя­щие с роди­те­лями, менее неза­ви­симы – в том, что каса­ется сна. Между тем само­сто­я­тель­ность может про­яв­ляться и днем: в пове­де­нии ребенка, в обще­нии с окру­жа­ю­щим миром, уме­нии поза­бо­титься о себе и о дру­гих, в эмо­циях и позна­ва­тель­ной актив­но­сти». В своем иссле­до­ва­нии он и про­фес­сор Гол­дберг дока­зали, что глу­бо­кая при­вя­зан­ность и чув­ство без­опас­но­сти, уста­но­вив­ши­еся между роди­те­лями и детьми во время сов­мест­ного сна ночью, закла­ды­вали пси­хо­ло­ги­че­скую основу для неза­ви­си­мого пове­де­ния в тече­ние дня.

Томо, деся­ти­лет­ний сын моей токий­ской подруги, маль­чик очень само­сто­я­тель­ный. В шесть лет он сам доби­рался до школы и ездил на вело­си­педе в парк, чтобы погу­лять с дру­зьями. Ему тре­бо­ва­лось лишь немного денег, носо­вой пла­ток да фляжка с водой – всё это он возил в малень­кой сумке, пере­ки­ну­той через плечо. Когда Томо при­хо­дил к нам в гости, то акку­ратно ста­вил обувь у порога и вешал куртку на вешалку. Он нико­гда не про­сил о помощи кого-либо из взрос­лых, зато сам охотно вызы­вался помочь на кухне. Томо вел себя так уве­ренно, что ино­гда я раз­ре­шала ему при­го­то­вить салат или сва­рить лапшу, пока зани­ма­лась дру­гими делами. При этом, воз­вра­ща­ясь вече­ром домой, Томо умы­вался и ложился рядом с тетей, кото­рая помо­гала его рас­тить. Зре­лый, ответ­ствен­ный, само­сто­я­тель­ный маль­чик днем, ночью Томо спал вме­сте с близ­ким человеком.

И Томо – далеко не един­ствен­ный при­мер. Про­жив в Япо­нии много лет, мы с мужем стали заме­чать, что боль­шин­ство детей из тех, что спят по ночам с роди­те­лями, могут поза­бо­титься о себе и своем иму­ще­стве, само­сто­я­тельно решают кон­фликты с ровес­ни­ками и, несмотря на юный воз­раст, демон­стри­руют выдержку и вполне взрос­лое пове­де­ние в обще­стве. Именно это япон­ские роди­тели вкла­ды­вают в поня­тие «неза­ви­си­мость». Они ждут от своих чад соци­аль­ной ответ­ствен­но­сти и рас­счи­ты­вают, что те, будучи отзыв­чи­выми и уве­рен­ными в себе, ста­нут помо­гать по дому и най­дут свое место в школь­ной жизни. И роди­тели не счи­тают, что тре­буют от детей слиш­ком мно­гого, поскольку отно­ше­ния в семье стро­ятся на посто­ян­ных ком­про­мис­сах и вза­им­ных уступках.

Дет­ский сон по-шведски

В Шве­ции сов­мест­ный сон счи­тают обыч­ным делом и не делают из этого про­блему. Если ребе­нок хочет спать с роди­те­лями, пусть спит.

Изу­чая отно­ше­ние сооте­че­ствен­ни­ков к сов­мест­ному сну, иссле­до­ва­тель­ница Бар­бара Вел­лес-Нюстрём обна­ру­жила, что три чет­верти швед­ских детей спят с мамой и папой часть ночи или до самого утра. И хотя прак­ти­че­ски у всех есть своя ком­ната, никто не запре­щает им при­хо­дить к роди­те­лям. Потом спя­щего ребенка либо отно­сят в свою кро­вать, либо не тро­гают вообще; ино­гда мама или папа (или оба) отправ­ля­ется ноче­вать в дет­скую. Почему шведы спо­койно вос­при­ни­мают то, что вызы­вает мно­же­ство вопро­сов у аме­ри­кан­цев? По сло­вам Вел­лес-Нюстрём, в Шве­ции бытует мне­ние, что «ребе­нок – при­род­ное суще­ство» и для раз­ви­тия ему необ­хо­дима без­опас­ная среда. Если роди­тели при­слу­ши­ва­ются к нему и удо­вле­тво­ряют его потреб­но­сти, он будет нор­мально раз­ви­ваться в соб­ствен­ном темпе». Шведы вос­при­ни­мают сов­мест­ный сон как есте­ствен­ный этап, кото­рый дети рано или поздно пере­рас­тут. В связи с этим шведы любят зада­вать рито­ри­че­ский вопрос: «Вы когда-нибудь видели взрос­лого чело­века, спя­щего с роди­те­лями?» «К ребенку в Шве­ции отно­сятся как к пол­но­цен­ной лич­но­сти, обла­да­ю­щей опре­де­лен­ными пра­вами, в том числе пра­вом ощу­щать себя в без­опас­но­сти рядом с мамой и папой в любое время дня и ночи», – пишет Вел­лес-Нюстрём в своей ста­тье и при­во­дит слова одной матери: «Мы так мало видимся с соб­ствен­ными детьми днем, что хотя бы ночью хотим дать им запас любви».

Швед­ские роди­тели счи­тают, что сов­мест­ный сон помо­гает ребенку обре­сти уве­рен­ность в соб­ствен­ных силах и спо­соб­ствует раз­ви­тию само­сто­я­тель­но­сти. Работ­ники здра­во­охра­не­ния при­дер­жи­ва­ются той же точки зре­ния, в резуль­тате чего эта прак­тика всеми вос­при­ни­ма­ется как норма.

Заин­три­го­ван­ная ста­тьей Вел­лес-Нюстрём, я обра­ти­лась к шве­дам, чтобы узнать об их отно­ше­нии к сов­мест­ному сну из пер­вых рук. Бесе­дуя по скайпу с Уль­ри­кой, сток­гольм­ской мамой двоих детей, я поняла, что спать вме­сте с детьми для нее абсо­лютно есте­ственно. Мои вопросы об этом выгля­дели так же нелепо, как если бы я спро­сила, летают ли птицы и холо­ден ли лед.

Я поин­те­ре­со­ва­лась, суще­ствует ли в Шве­ции предубеж­де­ние про­тив сов­мест­ного сна. Уль­рика отве­тила: «До трех лет сын очень плохо спал в своей кро­ватке. Думаю, что с боль­шин­ством детей та же исто­рия. И мы спо­койно отно­симся к тому, что время от вре­мени ребенку хочется забраться к маме в постель – пооб­ни­маться, побол­тать перед сном, почув­ство­вать себя уютно».

В Шве­ции вы вряд ли най­дете роди­те­лей, кото­рые ни разу в жизни не спали бы вме­сте с детьми. «Это нор­мально, никто такое не осуж­дает, – ска­зала Уль­рика. – Осу­дят ско­рее того, кто не пустит ребенка к себе, когда малышу это хочется».

Тогда я спро­сила, спят ли швед­ские мамы даже с ново­рож­ден­ными, и она вос­клик­нула: «Конечно, а как иначе?» В боль­нице после родов ей объ­яс­няли тон­ко­сти обра­ще­ния с мла­ден­цем, исходя из того, что он будет спать в роди­тель­ской постели. «Меня учили, что ново­рож­ден­ных нельзя уку­ты­вать взрос­лым оде­я­лом, так что я клала ребенка поверх него и укры­вала малень­ким дет­ским, – рас­ска­зы­вала Уль­рика. – В Шве­ции при­дают боль­шое зна­че­ние корм­ле­нию гру­дью; а если ребе­нок лежит рядом, то матери не нужно вста­вать, когда он про­го­ло­да­ется. И так она меньше устает». На вопрос, как быстро ее дети научи­лись не про­сы­паться по ночам, Уль­рика не сразу нашла, что отве­тить. Судя по всему, в Шве­ции не рас­про­стра­нено убеж­де­ние, что ново­рож­ден­ные должны крепко спать. Ребе­нок лежит рядом с мамой, пери­о­ди­че­ски про­сит грудь, потом снова засы­пает, и все довольны. Уль­рике в голову не при­хо­дило, что может быть как-то иначе!

Нако­нец я задала послед­ний вопрос: не думают ли шведы, что сов­мест­ный сон мешает детям взрос­леть? Уль­рика выпря­ми­лась перед мони­то­ром и заявила: «Мои дети в шесть лет уже гуляли одни, а в девять ездили в школу на метро. Шведы ста­ра­ются вос­пи­ты­вать детей так, чтобы они росли само­сто­я­тель­ными, имели соб­ствен­ную точку зре­ния и не зави­сели от авто­ри­те­тов. Сов­мест­ный сон дает ребенку чув­ство защи­щен­но­сти: если он уве­рен, что мама с папой рядом и на них можно поло­житься, ничто не поме­шает ему стать пол­но­цен­ной личностью».

В этот момент в ком­нату зашел три­на­дца­ти­лет­ний сын Уль­рики – Алекс. Тем­но­во­ло­сый, при­вет­ли­вый, он сразу заин­те­ре­со­вался тем, что кто-то рас­спра­ши­вает его маму о сов­мест­ном сне. Я обра­ти­лась к нему с вопро­сом: не при­хо­ди­лось ли детям, спав­шим с роди­те­лями, слы­шать нега­тив­ные заме­ча­ния в свой адрес. Алекс пока­чал голо­вой. Ни у него, ни у его дру­зей даже в мыс­лях такого не было. Сам он при­хо­дил спать к роди­те­лям лет до семи… Пере­гля­нув­шись с мамой, Алекс попра­вился: до один­на­дцати – если ему вдруг снился страш­ный сон.

Я спро­сила под­ростка, как бы он опи­сал свои ощу­ще­ния в такие моменты, и Алекс, чуть поко­ле­бав­шись, ска­зал: «Я чув­ство­вал себя в без­опас­но­сти». «Когда мне снился кош­мар или что-то бес­по­ко­ило, я, не раз­ду­мы­вая, шел к тебе», – он сму­щенно улыб­нулся матери. Уже под конец раз­го­вора Уль­рика доба­вила: «Вме­сто того чтобы мучиться пол­ночи и пытаться уло­жить ребенка в отдель­ную кро­вать, вы про­сто ложи­тесь вме­сте. – Она пожала пле­чами и улыб­ну­лась. – Это же гораздо проще!»

Пред­став­ле­ния о сне в раз­ных культурах

В Аме­рике бытует мне­ние, что малы­шам необ­хо­димо опре­де­лен­ное коли­че­ство часов сна; что купа­ние, книга ска­зок и колы­бель­ная – непре­мен­ные атри­буты вечер­него риту­ала; что спать днем можно до опре­де­лен­ного воз­раста; что лучше всего мла­де­нец спит в тихой дет­ской с выклю­чен­ным светом.

Но во мно­гих дру­гих куль­ту­рах пред­став­ле­ния о пра­виль­ном сне иные; аме­ри­канка Ана­стейша убе­ди­лась в этом на соб­ствен­ном опыте, когда вме­сте с мужем-дат­ча­ни­ном и малень­ким сыном поехала в Копен­га­ген. В Скан­ди­на­вии мла­денцы спят днем на улице даже при мину­со­вой тем­пе­ра­туре. А фин­ское пра­ви­тель­ство даже на офи­ци­аль­ном уровне заве­ряет моло­дых мате­рей, что дети на све­жем воз­духе засы­пают куда лучше, чем в поме­ще­нии, и что такой сон для мла­ден­цев без­опа­сен. Уку­тан­ных детей остав­ляют в коляс­ках на тер­ра­сах или на улице возле мага­зина. В Дании к делу под­хо­дят со всей серьез­но­стью: малы­шей почти не видно из-под горы теп­лых одеял (так назы­ва­е­мых пери­нок). Это стало боль­шой неожи­дан­но­стью для Ана­стейши, кото­рая, как любая аме­ри­кан­ская мама, твердо усво­ила, что мла­ден­цев нельзя укры­вать тол­стыми оде­я­лами (да и тон­кими неже­ла­тельно), не говоря уже о том, чтобы остав­лять на улице без при­смотра. Впер­вые уви­дев коляску с оде­я­лами, она едва удер­жа­лась от того, чтобы подойти и снять их. Но поездка в Данию пода­рила Ана­стейше воз­мож­ность пере­смот­реть свои убеж­де­ния. Когда семья вер­ну­лась в Аме­рику, их сын уже при­вык спать под плот­ным оде­я­лом, вме­сте с люби­мыми игрушками.

Боль­шин­ство риту­а­лов, убеж­де­ний и пра­вил отно­си­тельно сна не имеют под собой ника­кой науч­ной основы. Когда я поин­те­ре­со­ва­лась у пси­хо­лога-кли­ни­ци­ста Джоди Мин­делл, сколько дол­жен спать груд­ной ребе­нок, она, при­знан­ный экс­перт в этой обла­сти и автор попу­ляр­ных посо­бий по при­уче­нию детей к дли­тель­ному сну, отве­тила: «О, это вопрос деся­ти­ле­тия! Или даже века. Поскольку на самом деле этого никто не знает. Мы можем только ска­зать, сколько они спят». И резуль­таты мно­го­чис­лен­ных иссле­до­ва­ний под­твер­ждают ее слова.

Аме­ри­кан­ские дети спят в сред­нем чуть меньше три­на­дцати часов в день. Но неза­ви­симо от того, сколько спит ребе­нок, роди­тели най­дут повод для пере­жи­ва­ний. Любо­пытно, что на про­тя­же­нии деся­ти­ле­тий реко­мен­ду­е­мая про­дол­жи­тель­ность сна все­гда при­мерно на трид­цать семь минут пре­вы­шала реаль­ную. Един­ствен­ный дока­зан­ный факт – с годами дети стали спать меньше.

Мы, взрос­лые, при­даем боль­шое зна­че­ние вось­ми­ча­со­вому сну. На деле же где-то люди так и посту­пают, а где-то насла­жда­ются сие­стой, чтобы потом лечь спать попозже. Исто­рия сви­де­тель­ствует о том, что в раз­ные эпохи и взрос­лые, и дети спали по-раз­ному. Креп­кий вось­ми­ча­со­вой сон – совре­мен­ное изоб­ре­те­ние, кото­рое, вполне воз­можно, не имеет ника­кого отно­ше­ния к реаль­ным потреб­но­стям чело­века. Все так назы­ва­е­мые нормы на самом деле очень относительны.

Из всех риту­а­лов, свя­зан­ных со сном, для нас важ­ней­шими пред­став­ля­ются вечер­ние. Когда мы при­учаем детей засы­пать само­сто­я­тельно, риту­алы эти допол­ни­тельно услож­ня­ются и обре­тают осо­бое зна­че­ние – ста­но­вятся пере­ход­ным эта­пом между днев­ной актив­но­стью и ноч­ным отды­хом. В иде­але вечер­ние риту­алы должны успо­ко­ить малыша, под­го­то­вить его к засы­па­нию в оди­но­че­стве. Ино­гда роди­тели тра­тят немало вре­мени и сил, выпол­няя ряд опре­де­лен­ных дей­ствий, прежде чем ребе­нок побе­дит ноч­ные страхи и уснет.

Однако в неко­то­рых куль­ту­рах подоб­ных риту­а­лов не суще­ствует. Напри­мер, в индей­ских семьях Гва­те­малы дети нико­гда не спят одни. Про­ведя весь день с род­ными, они засы­пают, когда им самим захо­чется, не пере­одев­шись в пижаму, не почи­стив зубы, без люби­мого оде­яла или плю­ше­вой игрушки – так назы­ва­е­мых пере­ход­ных объ­ек­тов под­держки. Они про­сто устра­и­ва­ются поудоб­нее и закры­вают глаза. В сооб­ще­ствах, для кото­рых сов­мест­ный сон в порядке вещей, зача­стую отсут­ствует само поня­тие «пора спать».

В стра­нах, где дети про­во­дят много вре­мени в физи­че­ском кон­такте с окру­жа­ю­щими, подоб­ные пере­ход­ные объ­екты мало рас­про­стра­нены. По сути, люби­мая игрушка или ее ана­лог – это заме­ни­тель взрос­лого, кото­рый забо­тится о ребенке. А если взрос­лый все время рядом, зачем малышу его заме­нять? Мы убе­ди­лись в этом в Япо­нии, где дети не цеп­ля­лись за вытер­тые оде­яла или потре­пан­ные мяг­кие игрушки. В отли­чие от США: там ребе­нок пани­кует, не найдя при­выч­ного успо­ка­и­ва­ю­щего предмета.

Сказка на ночь во мно­гих куль­ту­рах также не явля­ется частью вечер­него риту­ала. К при­меру, на Тай­ване книжки с кар­тин­ками, в кото­рых дети побеж­дают ноч­ные страхи, желают спо­кой­ной ночи роди­те­лям, а потом засы­пают в окру­же­нии мяг­ких игру­шек, прак­ти­че­ски все­гда ока­зы­ва­ются пере­во­дами запад­ных изда­ний. На самом Тай­ване малы­шей про­сто укла­ды­вают к себе в постель. В одной попу­ляр­ной аме­ри­кан­ской дет­ской книжке на послед­ней стра­нице изоб­ра­жена собака, спя­щая в кро­вати вме­сте с хозя­е­вами, и ребе­нок, кото­рый лежит в отдель­ной ком­нате, – сцена, обыч­ная для боль­шин­ства семей в США, но шоки­ру­ю­щая иностранцев.

Иде­аль­ный сон

Гото­вясь к появ­ле­нию на свет пер­венца, Элла и Джек не раз заду­мы­ва­лись о том, как он будет спать. «Люди пус­кают к себе в постель домаш­них живот­ных, а детей отправ­ляют в отдель­ную кро­вать… Мне это все­гда каза­лось немного стран­ным», – при­зна­ётся Элла, мама из города Бель­вью, штат Вашинг­тон. Джек вырос в изра­иль­ском кибуце, где спал в общей ком­нате с дру­гими детьми. Малыши лежали не с роди­те­лями, но в оди­но­че­стве их тоже никто не остав­лял. В конце кон­цов Джек с Эллой решили, что мла­де­нец будет спать вме­сте с ними; для этого они поло­жили на пол мат­расы, на кото­рых спо­койно раз­ме­сти­лись двое взрос­лых, ребе­нок и даже собаки.

Когда обще­ство при­знаёт сов­мест­ный сон как норму, то он – про­сто спо­соб облег­чить жизнь и себе, и ребенку. Но если он ста­но­вится послед­ней мерой в ответ на бес­ко­неч­ные просьбы попить и попи­сать или на ноч­ные страхи и сно­хож­де­ние (что нередко бывает след­ствием раз­дель­ного сна), то и отно­ше­ние к нему ока­жется неод­но­знач­ным, и сам он спо­со­бен в даль­ней­шем поро­дить новые про­блемы, напри­мер борьбу за власть между роди­те­лем и ребен­ком. Этого можно было бы избе­жать, взяв ребенка в постель с самого начала.

Для всех куль­тур­ных раз­ли­чий, свя­зан­ных с дет­ским сном, спра­вед­ливо одно утвер­жде­ние: и роди­тели, и ребе­нок чув­ствуют себя наи­бо­лее ком­фортно, когда дости­гают «сте­пени согла­сия». Иными сло­вами, когда ожи­да­ния роди­те­лей насчет сна малыша сов­па­дают с дей­стви­тель­но­стью. И достичь согла­сия гораздо легче, если рас­ши­рить рамки так назы­ва­е­мой нормы.

Элла и Джек посту­пили пра­вильно, когда сме­нили обста­новку в ком­нате, сде­лав ее удоб­ной для сов­мест­ного сна. В стра­нах, где дети с рож­де­ния спят с роди­те­лями, обычно именно так и посту­пают: рас­кла­ды­вают на полу мат­расы, обо­ру­дуют смеж­ные спаль­ные места для матери и ребенка, отде­ляя их от осталь­ных чле­нов семьи таким обра­зом, чтобы всем хва­тало места и никто не чув­ство­вал себя оди­но­ким. На Западе ситу­а­цию ослож­няют кро­вати: они слиш­ком высо­кие и оттого опас­ные для малень­ких детей и слиш­ком узкие, чтобы на них могло поме­ститься больше двух чело­век. Это в свою оче­редь при­во­дит к опа­се­ниям, кото­рые мно­гие свя­зы­вают с сов­мест­ным сном: опас­ность при­да­вить ребенка, неча­янно пора­нить его или вовсе столк­нуть на пол, невоз­мож­ность рас­сла­биться и при­нять удоб­ную позу. Тол­стые подушки и оде­яла также пред­став­ляют потен­ци­аль­ную угрозу для малыша. И правда, как можно выспаться в таких условиях?

Элс читала, что ново­рож­ден­ные спят почти круг­лые сутки, невзи­рая на шум, но после рож­де­ния Сары она убе­ди­лась, что ее ребе­нок отли­ча­ется от мла­ден­цев из книжки. «Когда малышке была всего неделя, мы взяли ее на встречу с дру­зьями. Она тара­щила глаза, выгля­дела явно уста­лой – но не засы­пала. Ей было слиш­ком инте­ресно наблю­дать за тем, что про­ис­хо­дит вокруг, – рас­ска­зы­вает Элс. – И тогда я впер­вые поду­мала, что не всем книж­кам стоит верить». Мир в семье воца­рился, когда Элс сми­ри­лась с тем, что ей достался «неспя­щий» ребе­нок. Сара в силу сво­его тем­пе­ра­мента не могла спать столько, сколько пред­пи­сы­вало ей аме­ри­кан­ское общество.

Курт и Кэт пере­про­бо­вали все, чтобы нала­дить сон дочери. Педи­атр сове­то­вал гла­дить девочку по спинке. Сомно­лог ска­зал, что нужно дать ей выпла­каться. И они даже попы­та­лись это сде­лать, но пер­вым не выдер­жал отец: со сло­вами «это глупо!» Курт достал из кро­ватки несчаст­ную малышку Нину и при­жал к себе. После этого они с Кэт сдви­нули кро­вати, дабы удо­вле­тво­рить потреб­ность ребенка в бли­зо­сти. «Нина по-преж­нему нуж­да­ется в физи­че­ском кон­такте, поэтому мы лежим рядом с ней и ее сест­рой, пока они не уснут», – поде­ли­лась со мной Кэт. Кстати, после пере­ста­новки мебели все семей­ство нако­нец стало высыпаться.

Лиза, стра­дав­шая от недо­сыпа, – мама малышки Иза­бель, о кото­рой гово­ри­лось выше, – не жалеет о том, что научила дочку засы­пать само­сто­я­тельно. «К тому вре­мени я бук­вально падала от уста­ло­сти. Если бы я не дала ей выпла­каться, то рано или поздно заснула бы за рулем», – вспо­ми­нает она. При этом Лиза допус­кает, что все могло сло­житься иначе. «Никто не делает скидки на то, что моло­дые мамы ино­гда теряют спо­соб­ность мыс­лить здраво. Ни один уче­ный не оза­бо­тился вопро­сом, что про­ис­хо­дит с жен­щи­нами, недо­сы­пав­шими в тече­ние года. Мне никто не помо­гал. Род­ных рядом не было, дру­зья сами не знали, что делать. Думаю, любая аме­ри­кан­ская мама узнает себя в такой ситу­а­ции». Однако теперь Лиза бес­по­ко­ится, что неко­то­рые фобии ее под­рос­шей дочери заро­ди­лась именно тогда, в борьбе за «нор­маль­ный» сон.

Тот факт, что мла­денцы могут спать по-раз­ному, при­знал даже док­тор Ричард Фер­бер, осно­ва­тель и быв­ший глава бостон­ского Педи­ат­ри­че­ского цен­тра лече­ния рас­стройств сна, а также автор зна­ме­ни­той книги «Решаем про­блему сна вашего ребенка». В про­шлом убеж­ден­ный сто­рон­ник идеи, что ребе­нок дол­жен спать один (даже если его он захле­бы­ва­ется от рыда­ний), теперь заяв­ляет, что «дети пре­красно засы­пают в самых раз­ных ситу­а­циях. У нас нет ника­ких дока­за­тельств вли­я­ния обсто­я­тельств сна на раз­ви­тие детей».

Так где же дол­жен спать ваш ребе­нок? Там, где ему спится лучше всего. Моя мать родом из Кореи; она купила мне дет­скую кро­ватку, потому что так посту­пали ее подруги-аме­ри­канки. Впро­чем, она при­зна­лась, что крайне редко ею поль­зо­ва­лась. Роди­тели выде­лили отдель­ные спальни для меня и бра­тьев, снова сле­дуя аме­ри­кан­скому шаб­лону. До рож­де­ния детей я и сама думала, что поступлю точно так же. А потом ока­за­лось, что лучше всего нам спится в одной кро­вати. Поэтому мы с мужем спим вме­сте с детьми – как и мно­гие совре­мен­ные американцы.

Глава 2. Малышу мы купим все: как утонуть в вещах

Кэти, буду­щая мама из Порт­ленда, слабо пред­став­ляла, что именно ей пона­до­бится после рож­де­ния ребенка. Сна­чала она опро­сила более опыт­ных подруг, про­шту­ди­ро­вала десятки спис­ков «обя­за­тель­ных вещей» в Интер­нете, после чего соста­вила свой собственный.

Кэти пла­ни­ро­вала кор­мить ребенка гру­дью, сле­до­ва­тельно, ей нужны были шел­ково-шер­стя­ные мно­го­ра­зо­вые про­кладки в лиф­чик, неток­сич­ный крем для груди, элек­три­че­ский моло­ко­от­сос, а также стек­лян­ные буты­лочки и соски раз­ной вели­чины из эко­ло­ги­че­ски чистого мате­ри­ала (поду­шечку для корм­ле­ния она купит, когда най­дет под­хо­дя­щую из эко­ло­гич­ного мате­ри­ала). Она уже знала, какой фирмы ершик для мытья буты­ло­чек ей нужен, хотя еще не опре­де­ли­лась с цве­том тер­мо­сумки. Они с мужем соби­ра­лись поль­зо­ваться только тка­не­выми под­гуз­ни­ками, правда, пока не решили, будут ли поку­пать их сами или все-таки вос­поль­зу­ются достав­кой. Она выбрала кон­тей­нер для исполь­зо­ван­ных под­гуз­ни­ков и мно­го­ра­зо­вые мешки для него. Поверьте, это было нелегко: пят­на­дцать с лиш­ним брен­дов пред­ла­гали кон­тей­неры и мешки один кра­си­вее дру­гого! Но Кэти по край­ней мере знала, сколько одежды им пона­до­бится для начала: десять рас­па­шо­нок из орга­ни­че­ского хлопка; десять пол­зун­ков, четыре кон­верта, мод­ное тон­кое оде­яло, десять слю­няв­чи­ков и десять сал­фе­ток для срыгиваний.

Кэти с мужем при­смот­рели кон­крет­ную ван­ночку, кото­рая сто­ила в два раза дороже обыч­ных, но уни­каль­ный удоб­ный дизайн оправ­ды­вал цену. Они соби­ра­лись мыть ребенка без­опас­ной пен­кой для купа­ния и выти­рать спе­ци­аль­ным поло­тен­цем из при­род­ных мате­ри­а­лов. Про­ре­зы­ва­тель из орга­ни­че­ского хлопка помо­жет малышу, когда у него нач­нут лезть зубки, а если надо­ест жевать, то с ним можно поиг­рать. Ребенку предо­ста­вят на выбор несколько сосок-пусты­шек из без­опас­ных мате­ри­а­лов. Над кро­ват­кой из IKEA, осна­щен­ной орга­ни­че­ским мат­ра­сом и постель­ным бельем из нату­раль­ной ткани, будет висеть изго­тов­лен­ный в Индии мобиль с малень­кими выре­зан­ными вруч­ную фигур­ками, а днем мла­денца раз­вле­чет погре­мушка из березы, изго­тов­лен­ная немец­кими масте­рами. Кэти выбрала бам­бу­ко­вый игро­вой ков­рик, рас­цветка кото­рого будет сти­му­ли­ро­вать умствен­ное раз­ви­тие малыша; заин­те­ре­со­вав­шись яркими рисун­ками, он быст­рее нач­нет пол­зать. И нако­нец, она купила раз­ви­ва­ю­щие DVD на фран­цуз­ском языке, ведь они соби­ра­лись рас­тить билингву!

Неко­то­рые пункты списка пока оста­ва­лись под вопро­сом. Нужно ли поку­пать колы­бельку или доста­точно кро­ватки? Стоит ли при­об­ре­сти спе­ци­аль­ное кресло для корм­ле­ния? При­го­дится ли мазь от опре­ло­стей на основе кален­дулы и коко­со­вого масла пер­вого отжима? Какое зер­кало лучше при­кре­пить сзади напро­тив дет­ского сиде­нья, чтобы раз­влечь малыша во время поез­док? И хотя буду­щие роди­тели уже выбрали слинг и рюк­зак для мла­денца, по поводу коляски и авто­кресла они еще не при­шли к еди­ному мнению.

Кэти с мужем забо­ти­лись об эко­ло­гии. Они все­гда ответ­ственно под­хо­дили к покуп­кам, и спи­сок вещей для ребенка не стал исклю­че­нием. Кэти тща­тельно про­ра­бо­тала каж­дый пункт; изу­чив огром­ное коли­че­ство инфор­ма­ции, она убе­ди­лась, что выбрала луч­шее для малыша – и для окру­жа­ю­щей среды.

Согласно одному иссле­до­ва­нию, для каж­дого после­ду­ю­щего ребенка обыч­ная аме­ри­кан­ская семья при­об­ре­тает на 30 % больше вещей. Совре­мен­ные роди­тели счи­тают, что недо­ста­точно обес­пе­чить детей едой, одеж­дой, жильем и любо­вью. В наши дни отцов и мате­рей оце­ни­вают по тому, что и где они поку­пают сво­ему малышу: погре­мушки из эко­ло­ги­че­ски чистого дерева в экс­клю­зив­ном бутике или яркие пла­сти­ко­вые игрушки в бли­жай­шем супер­мар­кете. Для того чтобы вырас­тить здо­ро­вого и счаст­ли­вого ребенка, необ­хо­димо потра­тить немало денег. Так ведь?

Слиш­ком много вещей

Аме­ри­кан­ские роди­тели столк­ну­лись с пара­док­сом: все твер­дят, что дети заслу­жи­вают самого луч­шего, но в погоне за «луч­шим» взрос­лые рискуют пере­ста­раться. Все начи­на­ется изда­лека. Сидя в при­ем­ной аку­шера-гине­ко­лога, буду­щие роди­тели от нечего делать листают сва­лен­ные на жур­наль­ном сто­лике яркие реклам­ные бук­леты и с инте­ре­сом раз­гля­ды­вают раз­ви­ва­ю­щие игрушки, милые пижамки, мебель в дет­скую… Малыш пока всего лишь пят­нышко на экране аппа­рата УЗИ, а мы уже выби­раем для него авто­кресло, пам­персы, погре­мушки, кро­ватку и мобиль на нее, коляску, «кен­гуру», стуль­чик для корм­ле­ния и даже кар­точки для обу­че­ния чте­нию с пеле­нок. Дети рас­тут, и вещей ста­но­вится все больше: кон­струк­тор «Лего», куклы, наборы для дет­ского твор­че­ства, вело­си­пед (плюс шлем, нако­лен­ники и нало­кот­ники), само­кат и скейт­борд, спор­тив­ный инвен­тарь, книги, ком­пью­тер, айпод, учеб­ники и рабо­чие тет­ради, одежда мод­ных брен­дов и мобиль­ный теле­фон… В гости­ной стоит при­ставка, на зад­нем дворе – батут, на тер­расе валя­ются ходули и роли­ко­вые коньки. И все это появ­ля­ется в доме еще до того, как ребе­нок идет в пер­вый класс! К пере­чис­лен­ному стоит доба­вить суве­ниры, при­ве­зен­ные из путе­ше­ствий, игрушки, при­об­ре­тен­ные под настро­е­ние, и мно­го­чис­лен­ные подарки дру­зей, род­ствен­ни­ков и забот­ли­вых бабу­шек и деду­шек, кото­рые с радо­стью при­со­еди­ня­ются к празд­нику потребления.

Роди­тели даже не пред­став­ляют, сколько уси­лий при­кла­ды­вает про­из­во­ди­тель, чтобы убе­дить их в острой необ­хо­ди­мо­сти всех этих вещей. Они верят, что ста­ра­ются ради своих детей. Навяз­чи­вая реклама уве­ряет нас, что именно от брен­дов зави­сит, будет ли у ребенка болеть живо­тик, слу­чаться исте­рики, а в даль­ней­шем – воз­ни­кать про­блемы в школе. Нам кажется, будто именно вещи опре­де­ляют, что мы за роди­тели – хип­стеры или спортс­мены, «зеле­ные» или «кос­мо­по­литы», эстеты или практики.

Неуди­ви­тельно, что мно­гие дома напо­ми­нают склады при супер­мар­кете; моя подруга одна­жды неве­село заме­тила, что день­гами, потра­чен­ными на дет­ские товары, они давно могли бы пога­сить ипо­теку. Опросы пока­зы­вают: три чет­верти аме­ри­кан­ских семей не исполь­зуют гараж по пря­мому назна­че­нию, а хра­нят там вещи, кото­рые не поме­ща­ются дома.

Почему мы покупаем

Нико­гда за всю исто­рию чело­ве­че­ства на ребенка не тра­тили столько денег. В Аме­рике начала XIX века, как, впро­чем, и преды­ду­щих сто­ле­тий, от числа детей зави­село бла­го­со­сто­я­ние семьи.

Они помо­гали роди­те­лям по хозяй­ству, тру­ди­лись в поле, уха­жи­вали за ско­ти­ной или же нани­ма­лись на работу и вно­сили свою лепту в общий бюд­жет. Теперь же, когда боль­шин­ство семей огра­ни­чи­ва­ется тремя детьми, каж­дому из них уде­ля­ется больше вни­ма­ния. В нашей куль­туре каж­дый ребе­нок вос­при­ни­ма­ется как «эко­но­ми­че­ски мало­цен­ный, но эмо­ци­о­нально сверх­цен­ный», выра­жа­ясь сло­вами Виви­аны Зели­цер, социо­лога из Принстона.

Типич­ные мамаши вре­мен бэби-бума, насту­пив­шего после Вто­рой миро­вой войны, само­вы­ра­жа­лись пре­иму­ще­ственно в домаш­нем хозяй­стве. Жен­щины эпохи семи­де­ся­тых и вось­ми­де­ся­тых дока­зы­вали, что вполне могут соче­тать заботу о детях с успеш­ной карье­рой. Роди­тели XXI века цели­ком сосре­до­то­чи­лись на вос­пи­та­нии ребенка. Сего­дня от жен­щин уже не тре­буют пыле­со­сить ковры в туф­лях на каб­лу­ках и жем­чуж­ном оже­ре­лье. Зато нас пугают, что без того или иного товара наш ребе­нок не смо­жет реа­ли­зо­вать свой потен­циал. Сего­дня роди­тели из сред­него и выс­шего класса делают все, чтобы помочь детям мак­си­мально успешно раз­вить все свои спо­соб­но­сти (Аннетт Ларо, социо­лог уни­вер­си­тета Пен­силь­ва­нии, назы­вает такое вос­пи­та­ние «гар­мо­нич­ным»). И ради этого они тра­тят огром­ные суммы на игрушки, книги, одежду и допол­ни­тель­ные занятия.

Келли и Джеймсу из Кали­фор­нии подоб­ная фило­со­фия близка и понятна. Их семья живет в пре­стиж­ном рай­оне; сын с трех лет зани­ма­ется фут­бо­лом (роди­тели опла­чи­вают фут­боль­ный клуб, заня­тия по мини-фут­болу и лати­но­аме­ри­кан­скому фут­болу). Шкаф у него набит сна­ря­же­нием: бут­сами, фут­бол­ками, спор­тив­ными сум­ками, голов­ными полос­ками, спе­ци­аль­ными бутыл­ками для воды и про­чей экипировкой.

Доста­точно загля­нуть в ком­нату их пяти­лет­ней дочери, чтобы сразу понять, чем она инте­ре­су­ется. Кро­вать у нее – в стиле ар-деко, име­ется целая кол­лек­ция мод­ных зако­лок из перьев, шка­тулка полна укра­ше­ний, а шкаф забит брен­до­вой одеж­дой. На про­шлое Рож­де­ство девочка про­сила оче­ред­ную куклу American Girl (вдо­ба­вок к двум име­ю­щимся), но роди­тели отка­за­лись. Вме­сто этого дочка полу­чила в пода­рок интер­ак­тив­ного щенка, кем­пер для Барби, туфли, кос­ме­тику, куклу с набо­ром аксес­су­а­ров, два пла­тья, стиль­ную кур­точку, краски и кисточку, пода­роч­ный сто­дол­ла­ро­вый сер­ти­фи­кат на мани­кюр и педи­кюр в мест­ном спа-салоне и пода­роч­ную карту в мага­зин игрушек.

И все это во имя раз­ви­тия дет­ских спо­соб­но­стей. Келли и Джеймс тут не оди­ноки. Рядом с ними живут точно такие же роди­тели, убеж­ден­ные, что пра­виль­ный выбор допол­ни­тель­ных заня­тий, одежды и игру­шек спо­соб­ствует рас­кры­тию дет­ской инди­ви­ду­аль­но­сти. «Мы про­сто хотим дать нашему ребенку самое луч­шее», – при­зна­ётся Келли.

По мне­нию Элли­сон Пью, социо­лога из уни­вер­си­тета Вир­ги­нии, боль­шин­ство роди­те­лей неза­ви­симо от сво­его обще­ствен­ного поло­же­ния уве­рены: доро­гие игрушки, брен­до­вая одежда и мод­ные гад­жеты – это про­пуск в опре­де­лен­ный соци­аль­ный круг, гаран­тия при­зна­ния и одоб­ре­ния их детей сверст­ни­ками. Без чего, пола­гают роди­тели, дети не будут счастливы.

Мы живем по зако­нам обще­ства потреб­ле­ния, но в душе их не одоб­ряем. Я не знаю, куда девать игрушки, кото­рые надо­ели детям уже через день после покупки, меня раз­дра­жают эти горы доро­го­сто­я­щего хлама в доме. Нако­нец, я боюсь изба­ло­вать детей. И если верить Элли­сон Пью, мно­гие раз­де­ляют мои опа­се­ния. Роди­тели ста­ра­ются огра­дить детей от всего «без­вкус­ного», «нераз­ви­ва­ю­щего» или при­ви­ва­ю­щего «непра­виль­ные» цен­но­сти. Они пыта­ются фор­ми­ро­вать и кон­тро­ли­ро­вать жела­ния детей, но это не все­гда удается.

Я поку­паю – сле­до­ва­тельно, я счастлив

В Соеди­нен­ных Шта­тах тор­го­вых цен­тров больше, чем сред­них школ, а 93 % дево­чек-под­рост­ков назы­вают шопинг люби­мым раз­вле­че­нием. Мы поку­паем вещи для удо­воль­ствия, для уте­ше­ния и про­сто чтобы не уда­рить в грязь лицом перед дру­зьями и сосе­дями. Аме­ри­кан­ские дети в год полу­чают в сред­нем семь­де­сят новых игру­шек. «Ребенку каж­дый день вну­шают, что вещи сде­лают его счаст­ли­вым, – пишет Сью­зан Линн, автор книги “Дети-потре­би­тели”. – Он оце­ни­вает себя и дру­гих по одежде и игруш­кам. И не будет чув­ство­вать себя счаст­ли­вым, пока не полу­чит то, что навя­зы­вают ему кор­по­ра­ции. Ком­мер­ци­а­ли­за­ция про­никла во все сферы нашей жизни».

В книге «Рож­ден­ный поку­пать: ребе­нок как объ­ект ком­мер­ции и новая куль­тура потреб­ле­ния» про­фес­сор социо­ло­гии из Бостон­ского кол­ле­джа Джу­лия Скор пре­ду­пре­ждает, что шопинг ради раз­вле­че­ния только вре­дит детям. Резуль­та­том ста­но­вятся пси­хо­ло­ги­че­ские про­блемы – зани­жен­ная само­оценка, тре­вож­ность и даже депрес­сия. С зацик­лен­но­стью на мате­ри­аль­ных потреб­но­стях свя­зы­вают преж­де­вре­мен­ное поло­вое созре­ва­ние, ожи­ре­ние, жесто­кость, рас­строй­ства пище­вого пове­де­ния и шопо­го­лизм. Даже у пси­хи­че­ски здо­ро­вых детей воз­ни­кают про­блемы, если они посто­янно думают о том, что им нужно купить.

Но разве деньги и воз­мож­ность при­об­ре­сти все, что хочется, не делают нас счаст­ли­выми? И да и нет. Дей­стви­тельно, финан­со­вое бла­го­по­лу­чие имеет огром­ное зна­че­ние. Людям важно быть уве­рен­ными в том, что они не оста­нутся без пищи, одежды и крыши над голо­вой. Но посто­ян­ное стрем­ле­ние к мате­ри­аль­ным бла­гам, выхо­дя­щим за рамки базо­вых потреб­но­стей, делает чело­века несчаст­ным. Дети из бога­тых семей, кото­рым поку­пают все, что они хотят, ока­зы­ва­ются несчаст­нее своих менее обес­пе­чен­ных сверст­ни­ков: удо­воль­ствие от покупки быстро про­хо­дит, и ребе­нок уже меч­тает о следующей.

Потре­би­тель­ство также пагубно вли­яет на отно­ше­ния между детьми. Обще­ство навя­зы­вает им свои иде­алы. В резуль­тате дети начи­нают свы­сока смот­реть на тех, у кого нет «при­лич­ных» вещей. Хина из Вашинг­тона, мама двоих детей, не на шутку встре­во­жи­лась, когда ее сын при­шел из школы и спро­сил, почему Зуб­ная фея всем дарит раз­ные суммы денег. Хина и не пред­став­ляла, что малы­шам это так важно. А между тем они готовы ныть, умо­лять, скан­да­лить, лишь бы не отстать от других.

Хина при­зна­лась: «Когда я была малень­кой, роди­тели не тра­тили на нас столько денег и сил. Счи­та­лось, что дети должны сами себя раз­вле­кать». Вме­сте с бра­тьями и сест­рами они читали или играли на зад­нем дворе, а маме с папой и в голову не при­хо­дило пере­жи­вать из-за того, что они не могут купить им послед­нюю модель айпода или новую приставку.

«Сей­час роди­те­лям при­хо­дится тяже­лее», – взды­хает Хина. Она вспо­ми­нает, как одна­жды наво­дила поря­док в столе сына и нашла кучу ласти­ков, рези­но­вых мячи­ков, мел­ких игру­шек и суве­ни­ров, про кото­рые он забыл. «Я ска­зала маме, что нынеш­ние дети не ценят то, что им дают, а она отве­тила: вы про­сто даете им слиш­ком много».

Япо­ния: доволь­ству­емся малым

После пере­езда в Япо­нию я пона­чалу удив­ля­лась, как мало у мест­ных детей лич­ного иму­ще­ства. Мои япон­ские дру­зья, в свою оче­редь, были оза­да­чены тем, сколько всего при­везли с собой наши маль­чишки. Конечно, часть вещей при­шлось оста­вить в Аме­рике, но в итоге мы снова спо­ты­ка­лись о коробки с одеж­дой, кни­гами и игруш­ками: дере­вян­ными поез­дами, машин­ками и тому подоб­ным. Когда моя подруга Синай уви­дела, что у каж­дого из наших сыно­вей, кроме маши­нок с педа­лями, есть вело­си­пед и само­кат, она со сме­хом спро­сила: «Сколько же всего у вас детей?»

В Япо­нии роди­тели при­дер­жи­ва­ются мне­ния, что, поку­пая ребенку слиш­ком много, вы пота­ка­ете его капри­зам. Мно­гие счи­тают япон­цев алч­ными, поме­шан­ными на брен­дах шопо­го­ли­ками, однако все наши зна­ко­мые живут про­сто и скромно. На рас­то­чи­тель­ных людей здесь смот­рят со сдер­жан­ным неодоб­ре­нием. Пла­сти­ко­вые пакеты не выбра­сы­вают, а берут с собой в мага­зин снова и снова. Если на листе бумаги оста­лось чистое место, его отре­зают и исполь­зуют для заме­ток. Японцы – люди эко­ном­ные; цены в стране высо­кие, и все ста­ра­ются жить по сред­ствам. Здесь прак­ти­че­ски не берут деньги в долг и пред­по­чи­тают не при­об­ре­тать вещи в кредит.

Детей тоже учат доволь­ство­ваться малым: это раз­ви­вает харак­тер, вооб­ра­же­ние и находчивость.

Японцы вовсе не думают, будто без посто­ян­ного мате­ри­аль­ного поощ­ре­ния ребе­нок будет несчаст­лив. Тра­тить много денег на вещи счи­та­ется дур­ным тоном, а береж­ли­вость и скром­ность – без­услов­ным досто­ин­ством, кото­рое сле­дует вос­пи­ты­вать с детства.

Чело­веку свой­ственно под­стра­и­ваться под общее мне­ние. Мой сын Дэниел зави­до­вал япон­ским дру­зьям, – те ходили пеш­ком, ездили на авто­бу­сах и поез­дах и радостно дели­лись впе­чат­ле­ни­ями. А у нас был семей­ный авто­мо­биль, и Дэни­ела это ужасно огор­чало. Когда он рас­ска­зал своим одно­класс­ни­кам, Юи и Леону, сколько аме­ри­кан­ским детям дарят на Рож­де­ство, те не пове­рили. «Что они со всем этим делают?» – уди­вился девя­ти­лет­ний Леон. В его голосе не было ни капли зависти.

Когда у детей немного вещей, они ценят их куда больше. У одной шести­лет­ней девочки из игру­шек был только куколь­ный дом с малень­кими зве­руш­ками. У двух маль­чи­ков – набор дви­га­ю­щихся фигу­рок и неболь­шая трасса с машин­ками. Эти игрушки не пыли­лись в углу, а радо­вали детей каж­дый день, и те обра­ща­лись с ними очень акку­ратно. Япон­ским детям посто­янно напо­ми­нают, что каж­дая вещь уни­кальна и неза­ме­нима, а сле­до­ва­тельно, тре­бует береж­ного обра­ще­ния. Яркий при­мер – кожа­ный порт­фель, кото­рый дарят пер­во­класс­ни­кам. Новый они полу­чат только через шесть лет, когда перей­дут из началь­ной школы в среднюю.

Японцы живут в неболь­ших домах; огра­ни­чен­ное про­стран­ство уже само по себе вынуж­дает не спе­шить с покуп­кой новых вещей. Но, помимо этого, детей изо дня в день учат, что для сча­стья нам нужно не так уж много. Как-то раз подруга пред­ло­жила моим доч­кам один паке­тик пече­нья на двоих, хотя в сумке у нее лежало еще несколько. Она ждала, что девочки раз­де­лят уго­ще­ние, и счи­тала, что ока­зы­вает мне услугу, поскольку учит их доволь­ство­ваться малым и забо­титься о ближ­нем. В Аме­рике, напро­тив, дети из одной семьи зача­стую полу­чают подарки на дни рож­де­ния своих бра­тьев и сестер, им поку­пают оди­на­ко­вые игрушки, чтобы каж­дый мог насла­диться ею в оди­но­че­стве, а не ждал, пока она наску­чит закон­ному хозя­ину, или не пытался отнять. Если взрос­лый взду­мает намек­нуть, что вполне можно обой­тись и одной игруш­кой, он рис­кует про­слыть жад­ным. Боль­шин­ство аме­ри­кан­ских детей выучи­ва­ются кри­чать «мое!» раньше, чем ходить.

Мои зна­ко­мые японцы не видят ничего страш­ного в том, что дети играют одной игруш­кой. В япон­ских домах и квар­ти­рах у ребенка не все­гда есть отдель­ная ком­ната. Дети и взрос­лые одал­жи­вают вещи друг другу, поку­пая новые лишь в исклю­чи­тель­ных слу­чаях. Это не только спо­соб­ствует сни­же­нию потреб­ле­ния, но и раз­ви­вает вза­и­мо­вы­ручку и уме­ние делиться.

В резуль­тате япон­ские дети не состав­ляют длин­ные списки подар­ков перед Рож­де­ством и не устра­и­вают исте­рик в мага­зи­нах, если мама отка­зы­ва­ется купить игрушку. В Япо­нии детей при­учают к мысли, что они не полу­чат новую вещь, пока на то не будет дей­стви­тельно серьез­ной причины.

В Аме­рике дни рож­де­ния отме­чают с раз­ма­хом: при­гла­шают много детей, зака­зы­вают пиццу и огром­ный торт. Гора подар­ков рис­кует с голо­вой зава­лить малень­кого име­нин­ника, а гости уно­сят с собой милые суве­ниры в память о празд­нике. В Япо­нии так не при­нято. Дни рож­де­ния тут скромно отме­чают в кругу семьи; ужин и малень­кий торт. Что каса­ется подар­ков, то ни о каких бес­ко­неч­ных спис­ках и речи быть не может. Книга, малень­кая игрушка – вот и все. А раньше япон­ские дети вообще обхо­ди­лись без подар­ков на дни рож­де­ния и Рождество.

Только не поду­майте, что японцы не счи­тают день рож­де­ния важ­ным празд­ни­ком. Про­сто отме­чают его иначе. В дет­ских садах раз в месяц поздрав­ляют всех име­нин­ни­ков. Осталь­ные дети вру­чают им само­дель­ные открытки, поют песенки, а затем все едят при­го­тов­лен­ное роди­те­лями празд­нич­ное уго­ще­ние. Мамы при­но­сят из дома кра­си­вую посуду и ска­терти, на сто­лах стоят малень­кие вазы с цве­тами. Япон­ский ребе­нок раду­ется дню рож­де­ния не из-за подар­ков, а потому, что раз в год он стоит перед груп­пой вме­сте с дру­зьями, кото­рым тоже посчаст­ли­ви­лось родиться в этом месяце, слу­шает поздрав­ле­ния, а потом упле­тает сла­до­сти, при­не­сен­ные забот­ли­выми мамами.

Я заме­тила, что в япон­ских ресто­ра­нах роди­тели не зани­мают детей игруш­ками, чтобы те не каприз­ни­чали в ожи­да­нии еды. Ни в одном из них не дер­жат каран­да­шей и рас­кра­сок для малень­ких посе­ти­те­лей. Я неожи­данно для себя поняла, что чем меньше вещей при­сут­ствует в жизни ребенка, тем он спо­кой­нее. Как-то раз я была на дол­гом тор­же­ствен­ном вечере, куда неко­то­рые семьи при­шли с малень­кими детьми; для того чтобы их занять, хва­тило несколь­ких листов для ори­гами. На пло­щад­ках и в пар­ках я не видела, чтобы роди­тели тас­кали с собой арсе­нал игрушек.

Про­жив пару лет в Япо­нии, наши дети тоже при­выкли доволь­ство­ваться малым. Им доста­точно листка бумаги, чтобы при­ду­мать себе раз­вле­че­ние, ведь на нем можно писать, рисо­вать, можно скру­тить его в под­зор­ную трубу, сло­жить из него журав­лика или еще какую-нибудь фигурку – стоит лишь вклю­чить вооб­ра­же­ние. Сосед­ские дети часами играли в прятки и салки, пре­красно обхо­дясь безо вся­ких игру­шек. Если им нужен был мяч, а под рукой не ока­зы­ва­лось насто­я­щего, они делали его из нос­ков или ском­кан­ной газеты. Летом дети соби­ра­лись в парке и ловили раков в пруду при помощи лову­шек из лески, пла­сти­ко­вой бутылки и куска клей­кой ленты. Сде­лан­ное сво­ими руками радо­вало их куда больше, чем куп­лен­ное в мага­зине. В школе дети шили игрушки и про­да­вали их на школь­ной ярмарке; почти все товары на лот­ках – цветы, укра­ше­ния, часы, кон­феты и даже суши – были изго­тов­лены из вещей и про­дук­тов, кото­рые мно­гие не заду­мы­ва­ясь отпра­вили бы на свалку. И хотя целью меро­при­я­тия было про­дать свои изде­лия, дети на соб­ствен­ном опыте узнали, как можно исполь­зо­вать «мусор».

Огра­ни­чен­ность ресур­сов рож­дает ори­ги­наль­ные реше­ния. Мне захо­те­лось узнать, как япон­ские роди­тели вос­пи­ты­вают подоб­ное отно­ше­ние к вещам. С этой целью я при­шла в гости к Наоми, маме девочки из нашего дет­ского сада. Когда я поин­те­ре­со­ва­лась, бывает ли, что ее дети начи­нают что-нибудь выпра­ши­вать, Наоми рас­сме­я­лась и отве­тила: «Конечно, бывает». Но, про­ведя неко­то­рое время у них дома, я поняла: они вполне довольны тем, что у них есть. Я ни разу не видела, чтобы япон­ские дети скан­да­лили, тре­буя новую игрушку. И малыши Наоми не были исклю­че­нием. В силу врож­ден­ной скром­но­сти Наоми не сразу нашлась, что отве­тить, когда я спро­сила, как ей уда­лось так их воспитать.

Но, поскольку я наста­и­вала, кое-чем она поде­ли­лась. Глав­ное – научить детей осо­зна­вать и ценить то, что у них есть. «Когда мы идем в парк, мы не берем с собой игрушки, ведерки и тому подоб­ное, – вспо­ми­нала Наоми. – Там же и так столько инте­рес­ного!» Она пока­зы­вает детям, сколько инте­рес­ного вокруг. Зачем им нужно что-то еще? Дети ведь не рож­да­ются с посто­ян­ной потреб­но­стью в новых игруш­ках. Мори, дочка Наоми, видела вокруг ветки и листья, камни и траву, бабо­чек и жуков, и этого ей было доста­точно, чтобы не ску­чать во время про­гулки. И, конечно, в парке есть дру­гие дети, с кото­рыми можно играть.

По дороге из школы Наоми с доч­кой порой захо­дят в мага­зин; бывает, Мори про­сит купить ей какое-нибудь лаком­ство или игрушку. Ино­гда мама согла­ша­ется, ино­гда нет. Но чаще она пред­ла­гает дочери найти что-нибудь кра­си­вое прямо под ногами – упав­ший лист, каму­шек или орех.

Иссле­до­ва­ния пока­зы­вают, что про­стые куклы и дере­вян­ные кон­струк­торы дают детям про­стор для твор­че­ства, раз­ви­вают фан­та­зию. Но в США, где прак­ти­че­ски невоз­можно огра­дить ребенка от узко­спе­ци­а­ли­зи­ро­ван­ных игру­шек, дети ста­но­вятся пас­сив­ными испол­ни­те­лями в мире, где все зара­нее ука­зано в инструк­ции про­из­во­ди­теля. В 2009 году аме­ри­канцы потра­тили на такие игрушки пять с поло­ви­ной мил­ли­ар­дов дол­ла­ров. Между тем как япон­ские дети, похоже, вообще не нуж­да­ются в покуп­ных игруш­ках, ведь вокруг столько инте­рес­ного – и совер­шенно бесплатно!

Я огля­дела зали­тую солн­цем квар­тиру Наоми, за окнами кото­рой рас­ки­нулся Токио. По япон­ским мер­кам не самое про­стор­ное жилье – 65 квад­рат­ных мет­ров на саму Наоми, ее мужа и двоих детей. И я бы не ска­зала, что в квар­тире отсут­ство­вали игрушки: в углу я заме­тила несколько плю­ше­вых зве­рей и рас­кра­сок. В при­хо­жей на кера­ми­че­ской тарелке лежала кол­лек­ция сокро­вищ Мори. Сего­дня девочка при­несла с улицы ветку с крас­ными яго­дами, сос­но­вую шишку и камень при­чуд­ли­вой формы. О том, что в неко­то­рых куль­ту­рах при­нято успо­ка­и­вать ребенка, поку­пая все новые игрушки, Наоми впер­вые узнала от зна­ко­мой, кото­рая вышла за аме­ри­канца. «Но я не счи­таю, что это необ­хо­димо», – пожала пле­чами Наоми.

Ее нельзя назвать слиш­ком стро­гой мате­рью. Сын Наоми регу­лярно полу­чает неболь­шую сумму кар­ман­ных денег, кото­рые тра­тит по сво­ему усмот­ре­нию. Обычно он поку­пает фут­боль­ные кар­точки и комиксы. Одна­жды он захо­тел схо­дить на матч, и Наоми поз­во­лила ему зара­бо­тать на билет, помо­гая ей по хозяй­ству. Она под­черк­нула: очень важно дать ребенку почув­ство­вать, что он сам решает, как потра­тить деньги. Посте­пенно он научится их ценить. Наоми также сове­то­вала сыну отда­вать игрушки, кото­рые ему наску­чили, чтобы они могли пора­до­вать кого-нибудь еще.

Фило­со­фия мно­го­ра­зо­вого исполь­зо­ва­ния одной и той же вещи, огра­ни­чен­ного потреб­ле­ния и пере­ра­ботки отхо­дов глу­боко уко­ре­ни­лась в япон­ской куль­туре. Она свя­зана не только с осо­зна­нием вза­и­мо­за­ви­си­мо­сти людей, но и с ува­же­нием к при­роде. Напри­мер, в началь­ной школе учи­теля при­учают детей поль­зо­ваться носо­выми плат­ками вме­сто бумаж­ных салфеток.

Все наши соседки ста­ра­лись отда­вать зна­ко­мым одежду, из кото­рой выросли их дети. Не только из береж­ли­во­сти и эко­ло­ги­че­ских сооб­ра­же­ний. «Детям нра­вится одежда, кото­рую до них кто-то носил», – рас­ска­зы­вает Наоми. Это при­ятно и дари­телю, вели­ко­душно рас­ста­ю­ще­муся с при­выч­ной вещью, и его млад­шему това­рищу – тот с гор­до­стью носит то, в чем еще недавно кра­со­вался стар­ший. Подоб­ный обмен вещами я нередко видела на школь­ном дворе и поняла: «одежда с исто­рией» укреп­ляет чело­ве­че­ские связи. Когда мы про­сто отдаем вещи на бла­го­тво­ри­тель­ность, ничего подоб­ного не происходит.

Конечно, состо­я­тель­ные японцы, осо­бенно те, кто про­во­дит много вре­мени за гра­ни­цей, тоже начали загро­мож­дать свои дома. Но все равно дети, вырос­шие вне культа покуп­ной игрушки, при­вык­шие видеть инте­рес­ное в окру­жа­ю­щем мире, не нуж­да­ются в вещах, чтобы радо­ваться жизни. Заби­рая для дочери одежду, из кото­рой выросла Мори, я думала о том, что в Япо­нии хоро­шие роди­тели при­ви­вают ребенку береж­ли­вость и изоб­ре­та­тель­ность, учат его обуз­ды­вать свои жела­ния. И вну­шают, что сча­стье купить невозможно.

Фран­цуз­ская так­тика: отло­жен­ное вознаграждение

Если живешь в Япо­нии, где почти все вос­пи­таны в подоб­ном духе, то и твои соб­ствен­ные дети легко усва­и­вают цен­ность сво­боды от вещей. Впро­чем, с моими нам еще рабо­тать и рабо­тать в этом направлении.

Англи­чанка Кейт, живу­щая во Фран­ции, опи­сы­вает, как погру­же­ние в иную куль­туру помо­гает в вос­пи­та­нии детей. Вскоре после отъ­езда из Вели­ко­бри­та­нии она с удив­ле­нием заме­тила, насколько жизнь по ту сто­рону Ла-Манша отли­ча­ется от при­выч­ной. «Здесь не слышно этого посто­ян­ного: “Купи, купи, купи!” – гово­рит она. – Конечно, семья семье рознь, но глав­ной цен­но­стью счи­та­ется при­об­ре­те­ние не новой вещи, а чув­ства вза­им­ной бли­зо­сти и кон­такта. Детей там учат посту­пать разумно и ответ­ственно, по-взрослому».

Парт­нер Кейт часто повто­ряет рас­хо­жее выра­же­ние «C’est moi qui décide» – «Здесь решаю я». Кейт при­ле­пила фразу на холо­диль­ник, когда заме­тила: пере­став посто­янно думать о том, что им хочется, дети не стали несчаст­нее. Она все­гда была чут­кой к дет­ским потреб­но­стям, но в какой-то момент осо­знала, что может не только удо­вле­тво­рять их, но и в опре­де­лен­ной сте­пени фор­ми­ро­вать. «Детям нужно понять, что во взрос­лой жизни ино­гда при­хо­дится подо­ждать; что вы не все­гда немед­ленно полу­ча­ете жела­е­мое, будь то новая игрушка или поездка в зоопарк».

Фран­цуз Жиль, отец двух маль­чи­ков восьми и пяти лет, скло­нен с ней согла­ситься. Его сыно­вья не огра­ни­чены в мате­ри­аль­ных радо­стях, но отец все­гда выби­рал довольно про­стые игрушки, кото­рые не сдер­жи­вали бы фан­та­зию маль­чи­ков. И ребята вполне довольны. Они живут пол­но­цен­ной жиз­нью: много читают, зани­ма­ются музы­кой и спор­том. Впро­чем, Жиль при­зна­ётся, что роди­тели во Фран­ции испы­ты­вают огром­ное дав­ле­ние идео­ло­гии потреб­ле­ния. Все­гда ведь най­дется то, что нужно срочно при­об­ре­сти: одежду, коляску или оче­ред­ной «необ­хо­ди­мый» аксес­суар. Одни роди­тели поку­пают больше дру­гих, но все равно Фран­ция рази­тельно отли­ча­ется от США, где царит культ «bébé roi»: «ребенку-королю», чтобы удо­вле­тво­рить его мате­ри­аль­ные и эмо­ци­о­наль­ные потреб­но­сти, нужно дать все и сразу.

А фран­цузы, по сло­вам Жиля, спо­койно отка­зы­вают детям либо застав­ляют их ждать. Ино­гда ожи­да­ние рас­тя­ги­ва­ется на годы: то нет вре­мени, то денег, то вещь кажется роди­те­лям совер­шенно непод­хо­дя­щей. Подоб­ное отно­ше­ние счи­та­ется тут есте­ствен­ным и полез­ным для ребенка. Если вы не научите его тер­пе­ливо ждать, он не смо­жет ощу­тить той осо­бой радо­сти, кото­рую при­но­сит само пред­вку­ше­ние и нако­нец сбыв­ша­яся мечта.

Рей­чел, мама из Канады, при­е­хала во Фран­цию к семье сво­его мужа; пона­чалу она тоже там мно­гому удив­ля­лась. «На Рож­де­ство детей не зава­ли­вают новыми вещами, как это при­нято в Новом Свете, – рас­ска­зы­вает Рей­чел. – Подарки тща­тельно выби­рают, кра­сиво упа­ко­вы­вают и раз­во­ра­чи­вают в кругу семьи, пре­вра­щая это дей­ствие в насто­я­щий ритуал с объ­я­ти­ями, поце­лу­ями и выра­же­ни­ями бла­го­дар­но­сти. Потому что глав­ное – это общий праздник».

«Думаю, все дело в вос­пи­та­нии, – рас­суж­дает она. – Во Фран­ции детей с пеле­нок учат радо­ваться жизни, но внутри стро­гих рамок и по рас­пи­са­нию. Неуме­рен­ность и обжор­ство обще­ством не при­вет­ству­ются. Нам есть чему поучиться у фран­цу­зов и за обе­ден­ным сто­лом, и в мага­зине игрушек».

Ловушка изоби­лия

Одно из пре­иму­ществ нашего вре­мени – почти неогра­ни­чен­ная воз­мож­ность выбора. Между бумаж­ным и поли­эти­ле­но­вым паке­том, сыром с пле­се­нью или без, «блэк­бери» или айфо­ном… Выби­рая из мело­чей, наши дети гото­вятся к при­ня­тию важ­ных реше­ний, от кото­рых будет зави­сеть их жизнь. Выбор – благо для всех. Ведь правда?

А вот и не правда. На реше­ния, что купить, воз­дей­ствует наша потре­би­тель­ская пси­хо­ло­гия. Про­давцы, неплохо раз­би­ра­ясь в ней, ста­ра­ются воз­дей­ство­вать на ту часть созна­ния, кото­рой хочется новень­кого, попутно заглу­шая голос дру­гой части, при­зы­ва­ю­щей к уме­рен­но­сти. У них мно­же­ство при­е­мов: поста­вить супер­до­ро­гой товар рядом с тем, кото­рый хотят вам про­дать (созда­вая иллю­зию удач­ной покупки), пред­ло­жить выгод­ный кре­дит (тем самым усы­пить вашу бди­тель­ность, ведь кар­точка – как бы «нена­сто­я­щие деньги») или укра­сить вещь при­вле­ка­тель­ными эпи­те­тами («полез­ная», «раз­ви­ва­ю­щая»). Но про­блема в том, что радость при­об­ре­те­ния слиш­ком недол­го­вечна и ради нее при­хо­дится, как нар­ко­ма­нам, отправ­ляться за покуп­ками снова и снова.

Потре­би­тель­ская лихо­радка посте­пенно захва­ты­вает мир, но наи­бо­лее уяз­ви­мыми ока­за­лись малень­кие аме­ри­канцы. Все нача­лось еще в вось­ми­де­ся­тые. При Рей­гане кор­по­ра­циям раз­ре­шили напря­мую рекла­ми­ро­вать свою про­дук­цию детям. С уче­том дости­же­ний циф­ро­вых тех­но­ло­гий мар­ке­то­логи полу­чили воз­мож­ность целе­на­прав­ленно воз­дей­ство­вать на ауди­то­рию, кото­рая в силу воз­раста еще не умеет отли­чать реаль­ность от выдумки.

Нынеш­ние дети за год видят по теле­ви­зору больше два­дцати пяти тысяч реклам­ных роли­ков с рекла­мой фаст­фуда, гази­ровки, новых гад­же­тов и фир­мен­ных игру­шек – в Интер­нете, видео­иг­рах, мобиль­ных теле­фо­нах, элек­трон­ных кни­гах. Ее печа­тают даже на табе­лях успеваемости!

Дети без­за­щитны перед мар­ке­то­ло­гами, они не отли­чают раз­вле­ка­тель­ные и обу­ча­ю­щие блоки от реклам­ных. К двум годам ребе­нок начи­нает узна­вать лого­типы и ассо­ци­и­ро­вать их с опре­де­лен­ной про­дук­цией, а к пер­вому классу пом­нит уже сотни лей­б­лов. Совре­мен­ные под­ростки раз­би­ра­ются в брен­дах лучше взрос­лых и обсуж­дают их в сред­нем сто сорок пять раз в неделю, то есть вдвое чаще родителей.

Чтобы захва­тить юную ауди­то­рию, кор­по­ра­ции умыш­ленно под­ры­вают роди­тель­ский авто­ри­тет. СМИ не про­сто так навя­зы­вают потре­би­те­лям образ ста­ро­мод­ных, не слиш­ком умных взрос­лых рядом с про­дви­ну­тыми и стиль­ными детьми. Подоб­ная стра­те­гия не раз себя оправ­ды­вала: дети усва­и­вают, что нет ничего страш­ного в пре­не­бре­жи­тель­ном отно­ше­нии к взрос­лым. Они ноют и зака­ты­вают исте­рики не только потому, что изба­ло­ваны, как счи­тают отча­яв­ши­еся роди­тели. Тут не послед­нюю роль играет про­ду­ман­ный мар­ке­тинг: заста­вить ребенка дове­сти взрос­лого «до ручки», чтобы тот совер­шил нуж­ную покупку.

Семей­ные кон­фликты в резуль­тате бес­ко­неч­ных дет­ских «хочу» вовсе не явля­ются есте­ствен­ными, как мно­гим из нас кажется. Душев­ный ком­форт ребенка и его отно­ше­ния с окру­жа­ю­щими на поря­док лучше в стра­нах, где власть кор­по­ра­ций строго огра­ни­чена. Это под­твер­ждает иссле­до­ва­ние про­фес­сора Тима Кас­сера. В 2007 году ЮНИСЕФ изу­чал уро­вень жизни и бла­го­со­сто­я­ния детей и под­рост­ков в два­дцать одной бога­той инду­стри­ально раз­ви­той стране. Кас­сер решил исполь­зо­вать мате­ри­алы ЮНИСЕФ для срав­ни­тель­ного иссле­до­ва­ния и выяс­нить, как куль­тур­ные цен­но­сти и уста­новки в обще­стве вли­яют на отно­ше­ние к детям. Он обна­ру­жил, что в стра­нах, где во главу угла ста­вятся равен­ство и гар­мо­ния, забо­тятся о млад­шем поко­ле­нии лучше, чем там, где при­о­ри­те­тами счи­та­ются деньги и власть. Госу­дар­ству сложно одно­вре­менно рабо­тать на благо детей и кор­по­ра­ций, поскольку их цели нередко про­ти­во­ре­чат друг другу.

«Когда деньги, ста­тус или власть ста­но­вятся смыс­лом жизни, для сча­стья не оста­ется места», – объ­яс­няет Кас­сер. Про­фес­сор отме­тил, что если мате­ри­аль­ные цен­но­сти в стране стоят не на пер­вом месте, то и агрес­сив­ной рекламы, адре­со­ван­ной детям, там на поря­док меньше. Госу­дар­ство в таких стра­нах ока­зы­вает все­сто­рон­нюю под­держку семьям, поз­во­ляя роди­те­лям выхо­дить на непол­ный рабо­чий день, а в фир­мах дей­ствует более гиб­кая поли­тика в отно­ше­нии отпус­ков и боль­нич­ных по уходу за ребен­ком. Пра­ви­тель­ство забо­тится о детях, вкла­ды­вает сред­ства в обра­зо­ва­ние и здра­во­охра­не­ние, а вме­сто стро­и­тель­ства тор­го­вых цен­тров и казино орга­ни­зует про­стран­ства для пол­но­цен­ного семей­ного досуга. В итоге от такого поло­же­ния вещей выиг­ры­вают все.

Меньше имеем – лучше успеем

Так что же делать нам, роди­те­лям? Как усто­ять под дав­ле­нием обще­ства? Как огра­ни­чить наши покупки, чтобы дети не почув­ство­вали себя обде­лен­ными? Чему мы можем научиться у стран, куда пока не добрался вирус потре­би­тель­ства? Для начала сле­дует при­знать тот факт, что, не полу­чая мате­ри­аль­ных вещей, ребе­нок при­об­ре­тает нечто куда более зна­чи­мое: вооб­ра­же­ние, изоб­ре­та­тель­ность, чув­ство меры. Все это оста­нется с ним надолго, в отли­чие от игрушки, кото­рая надо­ест через пять минут.

С пер­вым ребен­ком я тоже под­да­лась поку­па­тель­ской лихо­радке. Я искренне верила, что пра­виль­ные вещи гаран­ти­руют счаст­ли­вое дет­ство. Как бы я хотела сей­час объ­яс­нить той неуве­рен­ной моло­дой маме, что малышу нужны лишь наша любовь, вни­ма­ние, забота и время. И что бы ни кри­чали реклам­ные ролики, ника­кой мобиль и раз­ви­ва­ю­щий ков­рик не могут их заменить.

Хотя роди­те­лям очень тяжело гово­рить «нет», нужно пом­нить, что наша задача состоит в том числе и в уста­нов­ле­нии рамок. Посте­пенно дети учатся огра­ни­чи­вать себя сами. При­мер япон­цев пока­за­те­лен. Для сча­стья чело­веку не нужна ни доро­гая машина, ни послед­ний айпод, ни вече­ринка с кучей подар­ков на день рож­де­ния. Поку­пая меньше вещей детям, мы помо­гаем их лич­ност­ному росту, тем самым спо­соб­ствуя их счастью.

Глава 3. Садимся за стол: научить ребенка правильно питаться

Две­на­дца­ти­лет­ний сын Кэти ест всего несколько про­дук­тов. Любой зав­трак, обед или ужин в семье про­хо­дит с боем. Как ответ­ствен­ная мать, Кэти пере­про­бо­вала прак­ти­че­ски все. Когда Робби был малень­ким, он упорно пле­вался брок­коли; сей­час из овощ­ных блюд он при­знает только кар­то­фель­ное пюре; фрукты тоже не любит. Кэти ста­ра­ется све­сти к мини­муму коли­че­ство вред­ной еды в доме, но не хочет, чтобы сын голо­дал. При росте в пол­тора метра Робби весит всего трид­цать шесть кило­грам­мов, и мама бес­по­ко­ится, что он недо­едает. Даже док­тор неод­но­кратно гово­рил маль­чику, что тот дол­жен лучше питаться.

Дошло до того, что Кэти начала поку­пать поп­корн, чипсы, жаре­ные рави­оли и мар­ме­лад с фрук­то­вым вку­сом – чтобы ребе­нок ел хоть что-нибудь. Чтобы накор­мить его полез­ной едой, при­хо­дится посто­янно при­бе­гать к улов­кам. На про­шлой неделе Кэти устро­ила обед на све­жем воз­духе для всей семьи: салат с поми­до­рами, бази­ли­ком и моца­рел­лой, рис, стейки, цып­ле­нок и сосиски на гриле, запе­чен­ная на углях куку­руза. Но Робби выбрал лишь малень­кий кусок мяса.

С похо­жими про­бле­мами стал­ки­ва­ются мно­гие роди­тели. Мы хотим, чтобы наши дети пра­вильно пита­лись, но не знаем, как этого добиться. Когда они отка­зы­ва­ются от еды, мы назы­ваем их при­ве­ре­дами и думаем, что они нико­гда не изме­нят своим пище­вым при­выч­кам, что отвра­ще­ние к поми­до­рам – это навсегда.

Но дело не только в капри­зах: зача­стую у взрос­лых нет вре­мени гото­вить нор­маль­ную еду. К тому же аме­ри­канцы сами выросли на куку­руз­ных хло­пьях к зав­траку, гам­бур­ге­рах с кар­тош­кой-фри на обед и мака­ро­нах с сыром на ужин; при­выкли пере­хва­ты­вать что-нибудь на бегу вме­сто того, чтобы соби­раться за сто­лом всей семьей. А детям полу­фаб­ри­каты очень нра­вятся. Понятно, конечно, что пол­но­цен­ная еда из све­жих про­дук­тов гораздо полез­нее, но как удобно купить что-то гото­вое… Неуди­ви­тельно, что мно­гие аме­ри­кан­ские дети стра­дают от непра­виль­ных пище­вых привычек.

В Аме­рике обес­пе­чить детям здо­ро­вое пита­ние не так про­сто. За послед­ние деся­ти­ле­тия ситу­а­ция в этой обла­сти зна­чи­тельно ухуд­ши­лась. Почти 40 % в дет­ском раци­оне состав­ляют «пустые» кало­рии, то есть жир и быст­рые угле­воды, источ­ни­ком кото­рых слу­жат сла­до­сти и фаст­фуд (содер­жа­щие к тому же огром­ное коли­че­ство вред­ных доба­вок). Подоб­ная диета пагубно вли­яет и на умствен­ные спо­соб­но­сти: иссле­до­ва­ние, в кото­ром при­няли уча­стие почти четыре тысячи детей из Вели­ко­бри­та­нии (где ситу­а­ция с пита­нием при­мерно такая же, как в США), пока­зало, что дети, в три года потреб­ляв­шие много жир­ной, слад­кой пищи и полу­фаб­ри­ка­тов, к восьми годам ока­за­лись интел­лек­ту­ально раз­виты хуже сверстников.

Про­из­во­ди­тели про­дук­тов пита­ния тра­тят огром­ные деньги на про­дви­же­ние вред­ной еды с рас­че­том на дет­скую ауди­то­рию. В реклам­ном ролике двух­лет­няя девочка бро­са­ется к йогурту с изоб­ра­же­нием люби­мой геро­ини. В супер­мар­ке­тах такие товары раз­ме­щают на уровне глаз ребенка, чтобы он мог сам достать их с полки и поло­жить в тележку (осо­бенно когда роди­тели не видят). Про­из­во­ди­тель попу­ляр­ных гото­вых зав­тра­ков выпус­кает серию кни­жек с кар­тин­ками, раз­гля­ды­вая кото­рые юный чита­тель учится счи­тать, помо­гает обе­зьян­кам жон­гли­ро­вать слад­кими колеч­ками, а заодно запо­ми­нает, как выгля­дит логотип.

Дело не только в том, что едят дети, но и в том, сколько они едят. Послед­ние трид­цать лет раз­меры пор­ций росли в США с неве­ро­ят­ной быст­ро­той: пече­нье 1970‑х в семь раз меньше сего­дняш­него. Дети при­вы­кают к боль­шим пор­циям и уже не могут насы­титься малень­кими. Сего­дня аме­ри­кан­ский ребе­нок в сред­нем потреб­ляет в день на две­сти кало­рий больше, чем его сверст­ник в 1977 году, и основ­ная часть этих кало­рий при­хо­дится на нездо­ро­вую еду. Хотя мно­гие склонны винить в при­стра­стии к ней детей школь­ные сто­ло­вые и тор­го­вые авто­маты, недав­нее иссле­до­ва­ние пока­зало, что за пище­вые при­вычки отве­чает в первую оче­редь семья. И с воз­рас­том ситу­а­ция только ухуд­ша­ется, поскольку роди­тель­ский кон­троль слабеет.

Аме­ри­кан­ские дети пла­тят высо­кую цену за непра­виль­ное пита­ние. Каж­дый тре­тий ребе­нок стра­дает той или иной сте­пе­нью ожи­ре­ния, кото­рое в свою оче­редь под­го­тав­ли­вает почву для серьез­ных про­блем со здо­ро­вьем. Не исклю­чено, что в силу этого нынеш­ние дети ока­жутся пер­вым поко­ле­нием, кото­рое про­жи­вет меньше, чем их родители.

Плюсы и минусы выбора

Впро­чем, не все так плохо. В США при­вер­женцы здо­ро­вого пита­ния – веганы, веге­та­ри­анцы, сыро­еды, сто­рон­ники пале­о­ди­еты и без­глю­те­но­вой диеты – без про­блем нахо­дят необ­хо­ди­мые про­дукты: страна ува­жает право людей есть что и когда хочется. К тем, чье меню зави­сит от рели­ги­оз­ных пред­пи­са­ний или ука­за­ний врача, в Аме­рике отно­сятся с сочув­ствием и ста­ра­ются помочь им раз­но­об­ра­зить стол. К сожа­ле­нию, без­ого­во­роч­ная сво­бода лич­ного выбора может обер­нуться серьез­ной про­бле­мой – во вся­ком слу­чае, когда дело каса­ется еды.

Коль скоро взрос­лые сами решают, что и когда им есть, то как они могут навя­зы­вать свои воз­зре­ния детям? Это же дис­кри­ми­на­ция! Однако если при­знать за детьми право есть то, что им хочется, где и когда взду­ма­ется, то скан­дал за семей­ным сто­лом неми­нуем. Рабо­тая над кни­гой «Почему мы руга­емся каж­дый вечер? Споры по поводу пита­ния в аме­ри­кан­ских семьях», Эми По и Каро­лина Искьердо про­смот­рели две­сти пять­де­сят часов видео­съе­мок в пяти бла­го­по­луч­ных южно­ка­ли­фор­ний­ских семьях. Диа­лог за диа­ло­гом – начи­ная с семи­ми­нут­ной дис­кус­сии о том, что пить детям – молоко или лимо­над (в резуль­тате дети пили смесь того и дру­гого), и закан­чи­вая тяже­лой сце­ной, когда мать спра­ши­вает про­го­ло­дав­ше­гося под­ростка, что он будет есть, а когда тот про­сит желе, пред­ла­гает ему на выбор тунца или лосося.

Раз­ре­шая выби­рать, а потом не одоб­ряя сде­лан­ный выбор, мы при­учаем детей посто­янно спо­рить из-за еды. Они «не полу­чают чет­кого пред­став­ле­ния о том, какое пита­ние счи­та­ется «здо­ро­вым», и видят, что их реше­ние не при­ни­мают во вни­ма­ние», – пишут По и Искьердо. В резуль­тате стра­дает роди­тель­ский авторитет.

Когда речь захо­дит о пита­нии ребенка, роди­тели в США склонны впа­дать в край­ность. Мно­гие пола­га­ются на гото­вую «дет­скую» еду, кото­рая в огром­ном коли­че­стве пред­став­лена в супер­мар­ке­тах и про­дук­то­вых мага­зи­нах. Млад­шие члены семьи нередко едят отдельно от взрос­лых, и для них состав­ляют осо­бое меню. Роди­тели, кото­рым вечно не хва­тает вре­мени, быстро сми­ря­ются с тем, что у них рас­тет малень­кий при­ве­реда, и даже не пыта­ются пере­учить его. Зача­стую они и сами имеют сла­бое пред­став­ле­ние о здо­ро­вых пище­вых при­выч­ках. А поскольку все вокруг тоже жалу­ются, что детей невоз­можно накор­мить, роди­тели быстро сда­ются. Да и жур­налы уве­ряют нас, что изби­ра­тель­ность в еде – нор­маль­ное явле­ние: оставьте малыша в покое, и он сам решит, что нужно его организму.

С дру­гой сто­роны, изоби­лие вред­ной пищи застав­ляет ответ­ствен­ных роди­те­лей бди­тельно кон­тро­ли­ро­вать, что ест их ребе­нок, так что отно­ше­ние к еде вме­сто здо­ро­вого и спо­кой­ного ста­но­вится нервозным.

Сью­зан все­гда вни­ма­тельно под­хо­дила к пита­нию сына; под ее чут­ким руко­вод­ством ребе­нок потреб­лял кост­ные бульоны и кис­ло­мо­лоч­ные про­дукты, кото­рые должны были бла­го­творно вли­ять на пище­ва­ре­ние и мик­ро­флору кишеч­ника. На празд­ни­ках она уда­ляла с маффи­нов каж­дый кри­стал­лик сахара. Став мамой, я и сама пыта­лась огра­дить ребенка от искус­ствен­ных кра­си­те­лей, рафи­ни­ро­ван­ного сахара и муки мел­кого помола. Но как-то я уго­стила Сью­зан вяле­ными апель­си­нами, кото­рые сде­лала моя мать. Отку­сив кусо­чек, она поин­те­ре­со­ва­лась, из каких фрук­тов они при­го­тов­лены – орга­ни­че­ских или нет? Когда я при­зна­лась, что поня­тия не имею, Сью­зан с пере­ко­шен­ным лицом выплю­нула цукат и отка­за­лась от угощения.

Я знаю немало роди­те­лей, кото­рых малень­кие при­ве­реды поряд­ком изму­чили. Одни изоб­ре­тают неве­ро­ят­ные рецепты, пыта­ясь замас­ки­ро­вать полез­ные овощи в соусе для спа­гетти и даже в шоко­лад­ном пече­нье, дру­гие жалу­ются, что ребе­нок ест только про­дукты белого цвета, тре­тьи устра­и­вают насто­я­щие «кор­мушки» – выкла­ды­вают в фор­мочки для льда наре­зан­ные фрукты, овощи и кре­керы, чтобы дети ели их, не отвле­ка­ясь от игры. И все из наи­луч­ших побуж­де­ний, ведь еда – это набор жиз­ненно важ­ных ком­по­нен­тов: белки, клет­чатка и тому подоб­ное, а пище­вые при­вычки, усво­ен­ные в дет­стве, сохра­ня­ются на всю жизнь.

За сто­лом с япон­скими детьми

До пере­езда в Япо­нию мы несколько раз бывали в Токио и оста­нав­ли­ва­лись у моей подруги. Юри, при­вет­ли­вая и жиз­не­ра­дост­ная мама двоих детей, на своей малень­кой кухне тво­рила чудеса из самых про­стых про­дук­тов. Каж­дый день на обед мы ели мисо-суп со струж­кой из вяле­ного коп­че­ного тунца; в США я уво­зила с собой набор кухон­ной утвари и огром­ную связку такого тунца, чтобы гото­вить этот суп у себя дома. Полу­то­ра­го­до­ва­лый Дэниел про­сто обо­жал его и молча под­хо­дил к Юри с пустой тарел­кой за добавкой.

Юри каж­дый раз гото­вила новые блюда, еже­дневно поку­пая на малень­ком рынке немного све­жей рыбы или мяса. Когда к ней при­хо­дили в гости дру­гие мамы, никто не пере­жи­вал из-за дет­ской еды. Соседка как-то уго­стила трех­лет­него Бен­джа­мина кон­фе­той, и я забрала ее прежде, чем он успел попро­бо­вать неве­до­мое лаком­ство. Такая реак­ция уди­вила доб­рую япон­скую жен­щину. Зна­ко­мых Юри также забав­ляли мои попытки удер­жать Бен­джа­мина от моро­же­ного, пока он не подрастет.

Они не пони­мали, зачем я это делаю. Ведь пищей не только насы­ща­ются, она явля­ется и источ­ни­ком удо­воль­ствия. И если ребе­нок еже­дневно пита­ется пол­но­цен­ной, здо­ро­вой едой, то чем ему навре­дит кон­фета или пара ложек моро­же­ного? Мои япон­ские дру­зья не видели смысла в подоб­ном «тоталь­ном кон­троле»: кто-то даже назвал меня «повер­ну­той» на здо­ро­вой еде – и вряд ли это был ком­пли­мент. Я же в свою оче­редь не пони­мала, как можно так бес­печно отно­ситься к пита­нию. Разве они не знают, что сахар вызы­вает при­вы­ка­ние? Разве не боятся искус­ствен­ных красителей?

И все же я видела, что мне есть чему поучиться. В конце кон­цов Япо­ния стоит на послед­нем месте по уровню ожи­ре­ния (им стра­дают всего 4 % насе­ле­ния, как и в Южной Корее), насе­ле­ние страны сла­вится отмен­ным здо­ро­вьем и про­дол­жи­тель­но­стью жизни. После пере­езда я обна­ру­жила, что японцы иначе отно­сятся к еде в целом, вплоть до подачи на стол. И отно­ше­ние это при­ви­ва­ется чуть ли не с рождения.

Одна­жды пас­мур­ным лет­ним утром я поехала на вело­си­педе к нашей соседке Акико, невоз­му­ти­мой маме пух­ло­ще­кого жиз­не­ра­дост­ного малыша Такеру. Их семья вер­ну­лась в Япо­нию всего несколько недель назад; Такеру родился в США, так что Акико успела полу­чить немало сове­тов по дет­скому пита­нию от аме­ри­кан­ского педи­атра. Ей сове­то­вали начи­нать при­корм с рисо­вых хло­пьев и овощ­ного или яблоч­ного пюре, давать ребенку вита­мины и пре­па­раты железа. Подоб­ные реко­мен­да­ции несколько уди­вили Акико: японцы не при­выкли каж­дый день при­ни­мать вита­мины или пище­вые добавки и тем более давать их детям! Они при­дер­жи­ва­ются мне­ния, что все необ­хо­ди­мое можно полу­чить из еды.

Когда подо­шло время при­корма, Акико ори­ен­ти­ро­ва­лась на советы дру­зей и род­ных. Такеру впер­вые попро­бо­вал «взрос­лую» еду после полу­года как допол­не­ние к мате­рин­скому молоку – Акико не торо­пи­лась отлу­чать малыша от груди. Ей ска­зали, что для начала ему подой­дет рисо­вая каша (из насто­я­щего риса, сва­рен­ного в боль­шом коли­че­стве воды), в кото­рую потом можно доба­вить кусочки варе­ной тыквы и рыбы.

В Япо­нии детей кор­мят в соот­вет­ствии со вре­ме­нем года не только потому, что счи­тают это пра­виль­ным: дру­гих вари­ан­тов про­сто нет. Мно­гие овощи и фрукты появ­ля­ются в мага­зи­нах только в сезон. Зимой вы не най­дете на при­лав­ках вино­град – соч­ные спе­лые ягоды будут радо­вать глаз поку­па­теля лишь несколько недель в конце лета. То же самое с пер­си­ками, спар­жей и струч­ко­вой фасолью.

Сезон­ные овощи (ростки бам­бука или корень лопуха, мор­ковь или кар­то­фель) варят в бульоне даси с водо­рос­лями или анчо­усами, чтобы малыши при­вы­кали к спе­ци­фи­че­скому вкусу япон­ской кухни. Посте­пенно в меню Такеру будут добав­ляться и дру­гие про­дукты: корич­не­вые водо­росли хид­зики, ква­ше­ные сое­вые бобы натто и лапша удон.

Важно не только то, что вы накла­ды­ва­ете в тарелку. Огром­ное зна­че­ние имеет отно­ше­ние япон­цев к самому при­ему пищи. Дети нико­гда не едят в оди­но­че­стве. «Ребе­нок дол­жен чув­ство­вать себя частью семьи», – гово­рит Акико. Еще до вве­де­ния при­корма она все­гда брала Такеру, когда семья обе­дала или ужи­нала; когда он под­рос, то начал есть за сто­лом с роди­те­лями. Это незыб­ле­мое правило.

Чтобы ребе­нок ощу­щал себя частью семьи, ему пред­ла­гают ту же еду, что и взрос­лым. В япон­ских ресто­ра­нах редко встре­ча­ется дет­ское меню. Конечно, в еду для малыша добав­ляют меньше спе­ций, но спе­ци­ально для детей почти нико­гда не гото­вят. Если роди­тели едят туше­ную говя­дину с кар­то­фе­лем, для ребенка наре­жут все это на мел­кие кусочки или сме­лют в блен­дере. Если на столе лосось в соусе тери­яки, мари­но­ван­ные овощи, рис и мисо-суп, малыш попро­бует каж­дое блюдо.

Акико, правда, ино­гда гото­вит для Такеру отдельно. В один­на­дцать меся­цев ему очень нра­ви­лись мака­роны, посы­пан­ные сое­вым порош­ком, и бульон с рыб­ными фри­ка­дель­ками. Он любит ква­ше­ные бобы и поми­доры; на обед ест мисо-суп с тофу и зеле­ным луком. В Япо­нии очень вни­ма­тельно отно­сятся к внеш­нему виду блюда: роди­тели счи­тают, что, если на тарелке все кра­сиво раз­ло­жить и подо­брать про­дукты по цвету, еда доста­вит ребенку больше удовольствия.

На про­ща­ние Акико вру­чила мне пода­рок – попу­ляр­ную в Япо­нии книгу «Дет­ская еда: пища для души» о том, как важно для духов­ного раз­ви­тия ребенка научить его чув­ство­вать бла­го­дар­ность за еду и любо­ваться ею.

Едим три­жды в день

В Япо­нии роди­тели откры­вают детям мно­го­цвет­ную палитру вку­сов и кон­си­стен­ций, пока­зы­вают, что отно­ситься к еде нужно с ува­же­нием, бережно, а также при­учают питаться в опре­де­лен­ное время и пра­вильно вести себя за сто­лом. В млад­шую школу дети носят коробки с зав­тра­ками, куда роди­тели кла­дут овощи, рис, рыбу или мясо, а также раз­ные фрукты. Учи­теля строго сле­дят за тем, чтобы малыши съе­дали все до конца. В про­тив­ном слу­чае они сооб­щают роди­те­лям, и те умень­шают раз­меры пор­ций. Пона­чалу я воз­му­ти­лась – вот еще, учи­тель будет ука­зы­вать мне, как кор­мить соб­ствен­ного ребенка! – но вскоре оце­нила такой под­ход. Если все вокруг счи­тают, что дети должны питаться пра­вильно, при­учить их к этому гораздо легче. Роди­тели и учи­теля дей­ствуют как одна команда.

Мы уди­ви­лись, узнав, как много людей в Япо­нии регу­лярно пита­ются три раза в день. Пор­ции, правда, довольно скром­ные, зато сба­лан­си­ро­ван­ные и пита­тель­ные. Утро начи­на­ется с плот­ного зав­трака: очень часто салат, ост­рые закуски или суп, рис, отвар­ная рыба и мари­но­ван­ные овощи. На обед все­гда едят горя­чее блюдо, а не бутер­броды. В том же ключе выдер­жи­ва­ется и ужин. При этом японцы не только думают о том, чтобы уто­лить голод, но уде­ляют вни­ма­ние оформ­ле­нию блюда, сер­ви­ровке и этикету.

В Япо­нии вы вряд ли най­дете коляски со сто­ли­ками и под­став­ками под ста­кан, потому что на про­гулке дети не едят. На тех, кто все время что-то жует, смот­рят с неодоб­ре­нием, как и во мно­гих дру­гих стра­нах. Пра­вила эти­кета запре­щают есть стоя или на ходу – это дела­ется за сто­лом, при­чем выска­зы­ваться насчет подан­ного блюда, а тем более его кри­ти­ко­вать не при­нято. Прием пищи в Япо­нии – дело ответ­ствен­ное. Дети садятся за стол, выти­рают руки влаж­ным поло­тен­цем, а потом при­сту­пают к еде. (Впро­чем, на роди­тель­ских собра­ниях я несколько раз видела, как малы­шам раз­да­вали кон­феты, чтобы они вели себя смирно.)

В дет­ском саду, куда ходили мои сыно­вья, тоже не было ника­ких пере­ку­сов, за исклю­че­нием осо­бых слу­чаев, когда детям, напри­мер, давали попро­бо­вать выра­щен­ную ими струч­ко­вую фасоль или уго­щали жаре­ным бата­том, кото­рый дети помо­гали уби­рать. Да еще раз, когда во дворе садика пло­до­но­сило ман­да­ри­но­вое дерево, учи­теля сами пекли пирож­ные с желе из соб­ствен­ных ман­да­ри­нов. На общем аске­ти­че­ском фоне такие уго­ще­ния дети вос­при­ни­мали как праздник.

Учеб­ный день в садике начи­нался в девять утра и закан­чи­вался в два часа дня. За все это время они не ели ничего, кроме вто­рого зав­трака обенто, кото­рый я давала сыно­вьям с собой. Пред­по­ла­га­лось, что его хва­тит для под­дер­жа­ния сил. В дет­ском саду малы­шей учили акку­ратно доста­вать зав­трак и рас­кла­ды­вать на спе­ци­аль­ных сал­фет­ках; дети зав­тра­кали вме­сте с учи­те­лями, кото­рые своим при­ме­ром пока­зы­вали им, как сле­дует пра­вильно при­ни­мать пищу. Есть начи­нали, только когда все сядут за стол и поже­лают друг другу при­ят­ного аппе­тита. И никто не вста­вал из-за стола, пока осталь­ные не закончат.

Мне пона­чалу каза­лось, что японцы слиш­ком серьезно отно­сятся к риту­алу при­ема пищи. Ладно бы парад­ный обед, но зачем соблю­дать его каж­дый раз? Однако вскоре я обна­ру­жила, что мои дети без труда усво­или все эти риту­алы. В нето­роп­ли­вой и тор­же­ствен­ной тра­пезе для малы­шей есть осо­бен­ная пре­лесть. Цере­мо­нии пре­вра­щают обед или зав­трак в празд­ник, и ребе­нок ощу­щает, что заслу­жил право в нем участ­во­вать. Таким обра­зом одно­вре­менно с сыто­стью дети полу­чают мораль­ное удовлетворение.

В США школь­ни­кам млад­ших клас­сов на зав­трак отво­дится не больше два­дцати пяти минут, вклю­чая время сто­я­ния в оче­реди и посе­ще­ния туа­лета. Экс­перты по пита­нию опа­са­ются, что подоб­ная спешка – одна из при­чин ожи­ре­ния нации. Когда Дэниел пошел в аме­ри­кан­скую школу после пяти лет жизни в Япо­нии, он никак не мог при­вык­нуть, что можно начи­нать есть, как только поста­вишь под­нос на стол. Он ждал, пока осталь­ные сядут за стол, и с удив­ле­нием смот­рел на ребят, кото­рые сразу при­ни­ма­лись раз­во­ра­чи­вать бутер­броды или откры­вать пакеты с чип­сами. К тому же Дэни­елу при­шлось научиться есть быст­рее: ведь в япон­ской школе на зав­трак отво­ди­лось сорок пять минут.

Учимся ценить еду

В два­дцать один год я при­е­хала в Япо­нию сту­дент­кой по обмену; я жила в семье в неболь­шой деревне и там впер­вые услы­шала, что «после еды в миске не должно остаться ни одной рисинки». Мне это дава­лось с тру­дом: ведь в Аме­рике счи­та­ется, что здо­ро­вое пита­ние под­ра­зу­ме­вает в том числе право остав­лять еду в тарелке, если чело­век наелся. Но ведь люди, у кото­рых я жила, сами выра­щи­вали рис на неболь­шом поле перед домом. И они пре­красно знали, сколько труда вло­жено в каж­дое зернышко.

В США про­блемы с про­до­воль­ствием закон­чи­лись вме­сте с Вели­кой депрес­сией в конце 1930‑х, однако пред­ста­ви­тели стар­шего поко­ле­ния Азии и Европы, пере­жив­шие Вто­рую миро­вую и после­во­ен­ное деся­ти­ле­тие, пре­красно пом­нят, что такое голод и про­дук­то­вые кар­точки. Моя подруга про­вела дет­ские годы в Япо­нии, а сей­час живет в Шта­тах. И ей до сих пор больно видеть, сколько еды выки­ды­вают американцы.

Японцы счи­тают своим мораль­ным дол­гом научить детей с ува­же­нием отно­ситься к пище и быть бла­го­дар­ными за каж­дый кусок на тарелке. Ребенку рас­ска­зы­вают о живот­ном, чье мясо лежит перед ним, о фер­мере, вырас­тив­шем овощи и фрукты, и не забы­вают о чело­веке, кото­рый при­го­то­вил и кра­сиво подал еду; в резуль­тате малыш осо­знаёт, как именно все это ока­за­лось на столе. Взрос­лые пред­ла­гают ему попро­бо­вать раз­ные блюда, чтобы узнать их вкус, помо­гают дер­жать ложку. И хва­лят детей, кото­рые едят все, что дают. Малыш часто слы­шит не только «попро­буй кусо­чек» или «возьми хоть поло­винку», но и «давай-ка доедим» (правда, пор­ции у япон­цев гораздо меньше, чем в США). На роди­тель­ских собра­ниях в дет­ском саду мамы и папы все как один выра­жали надежду, что дети научаться съе­дать все, что им дают с собой из дому. Роди­тели отно­си­лись к этому как к важ­ному этапу обучения.

Мне было трудно понять, зачем уде­лять столько вни­ма­ния тому, чтобы дети пита­лись пол­но­ценно, доедали пор­ции и не каприз­ни­чали. А вдруг эта еда вызо­вет у кого-то из малы­шей рас­строй­ство желудка или пище­вую зави­си­мость? И как насчет сво­боды выбора? Разве можно так давить на личность?

Малыш ест все. Но не все, что захочется

В Аме­рике я знала немало мам, все­рьез, как и я, оза­бо­чен­ных тем, как пита­ются их дети. Для Реджины и Дианы это была глав­ная тема раз­го­во­ров. Они счи­тали своим мате­рин­ским дол­гом выяс­нить, что нра­вится детям, и при­спо­со­биться к их вку­сам. Искренне веря, что повли­ять на пред­по­чте­ния ребенка невоз­можно, они про­сто сми­ря­лись с тем, что какие-то про­дукты при­дется исклю­чить из меню. Мамы редко пред­ла­гали детям попро­бо­вать что-нибудь новое. По их мне­нию, хоро­ший роди­тель дол­жен пони­мать и ува­жать жела­ния ребенка, а не навя­зы­вать ему свои вкусы.

У япон­цев дру­гой под­ход: они не счи­тают, что их задача – обес­пе­чить детям здо­ро­вое пита­ние, одно­вре­менно поз­во­лив им есть только то, что пра­вится. Хоро­ший роди­тель при помощи похвалы и тер­пе­ния научит ребенка есть все и не опу­стит руки после пары неудач­ных попы­ток. Он будет вво­дить новые про­дукты в меню, кра­сиво оформ­ляя блюда и соби­рая аппе­тит­ные зав­траки в спе­ци­аль­ные коробки. Дети не смо­гут сами открыть для себя бога­тый мир вку­сов, если роди­тели не дадут им такой воз­мож­но­сти. В япон­ской семье вы не уви­дите, как ребе­нок отка­зы­ва­ется от какого-то блюда, а мама согласно кивает и уби­рает его со стола. Здесь роди­тели не боятся посяг­нуть на пред­по­чте­ния детей, поскольку верят, что ока­зы­вают им услугу, при­учая пра­вильно питаться. В резуль­тате малень­кие японцы с удо­воль­ствием едят все – от фри­ка­де­лек из ось­ми­нога до суши, от десерта из крас­ной фасоли до салата из мор­ской капу­сты – и не забы­вают сооб­щить, как это вкусно. Во вся­ком слу­чае, я ни разу не слы­шала, чтобы ребе­нок в япон­ской семье был недо­во­лен содер­жи­мым тарелки.

Конечно, у всех есть блюда люби­мые, а есть «менее люби­мые» (так веж­ли­вые малыши назы­вают те, что им не нра­вятся). Но при­ве­ред среди япон­ских детей я не встре­чала: напро­тив, они сове­туют друг другу попро­бо­вать что-нибудь. Глядя на них, наши сыно­вья пере­стали каприз­ни­чать из-за еды, усвоив, что стре­миться узнать вкус каж­дого нового блюда – это круто.

Отно­ше­ние к еде в Япо­нии и США раз­ли­ча­ется настолько, что пер­вое время дети посто­янно обсуж­дали его с дру­зьями. «В Аме­рике можно съесть десерт до обеда», – как-то заме­тил Дэниел вскоре после воз­вра­ще­ния в Штаты. «И никому даже дела нет, ведь это твой обед», – доба­вил Бенджамин.

В США еда – один из спо­со­бов само­вы­ра­же­ния; пище­вые пред­по­чте­ния отра­жают наши жиз­нен­ные цен­но­сти. Но Сира, живу­щая в Япо­нии мама из Аме­рики, со вре­ме­нем поняла, как здо­рово не раз­ду­мы­вать о том, что поло­жить в тарелку. Поз­во­лить себе есть все – зна­чит осво­бо­диться. «Мне очень нра­вятся япон­ские биз­нес-ланчи. Про­сто дела­ешь заказ и не тра­тишь время на изу­че­ние меню. Хотя в США я не отка­жусь от выбора заправки к салату, но мне нра­вится, что здесь доста­точно зака­зать “жаре­ную рыбу”, а все осталь­ное решают за меня».

«Пище­вое воспитание»

Научить детей пра­вильно питаться – непро­стая задача, тре­бу­ю­щая тер­пе­ния, выдержки и опре­де­лен­ной доли фан­та­зии. И здесь роди­те­лям не обой­тись без под­держки окружающих.

В Япо­нии ответ­ствен­ность за про­све­ще­ние в обла­сти пита­ния лежит не только на семье. Все обра­зо­ва­тель­ные учре­жде­ния при­дер­жи­ва­ются еди­ного учеб­ного плана, поэтому боль­шин­ство детей полу­чают оди­на­ко­вое «пище­вое вос­пи­та­ние». Напри­мер, в дет­ском саду наши сыно­вья помо­гали воз­де­лы­вать сад на крыше. В пер­вом классе сажали поми­доры, бакла­жаны и огурцы. В тре­тьем несколько недель на уро­ках япон­ского языка изу­чали сою. В резуль­тате, когда наши дети пере­шли в чет­вер­тый, вся семья знала, как соя пре­вра­ща­ется в соус, мисо-суп и тофу.

В послед­них клас­сах началь­ной школы детей учат гото­вить. Мне дове­лось при­сут­ство­вать на одном из таких уро­ков. Дети в фар­ту­ках и бан­да­нах раз­де­ли­лись на группы по четыре-пять чело­век. На каж­дом столе име­лась газо­вая плитка, два кухон­ных ножа, сырые овощи и яйца и несколько мисок раз­ного раз­мера. Уче­ники должны были сва­рить яйца и при­го­то­вить салат из теп­лых ово­щей с заправ­кой. После крат­кой речи учи­теля дети при­сту­пили к работе. Они сразу поде­лили зада­ния: кто-то мыл и резал овощи, кто-то сле­дил за яйцами, кто-то мыл посуду. Уче­ники ожив­ленно пере­го­ва­ри­ва­лись, не отвле­ка­ясь от дела, явно полу­чая от него огром­ное удо­воль­ствие. Прежде я удив­ля­лась, что у япон­ских школь­ни­ков домо­вод­ство – вто­рой по попу­ляр­но­сти урок после физ­куль­туры. Теперь мне стало понятно почему.

Школь­ный день, как и школь­ный год, в Япо­нии длин­нее, чем в США. Каж­дую вто­рую суб­боту дети учатся. При этом ака­де­ми­че­ских часов у них меньше. Длин­ный школь­ный день остав­ляет место для вне­класс­ных заня­тий. В раз­лич­ных круж­ках школь­ники не только зани­ма­ются спор­том и музы­кой, но также учатся гото­вить, шить и даже сти­рать. В резуль­тате роди­те­лям не нужно при­ла­гать спе­ци­аль­ных уси­лий, чтобы дети пра­вильно пита­лись. Опрос, про­ве­ден­ный среди канад­ских пяти­класс­ни­ков в 2012 году, пока­зал, что дети, кото­рые чаще помо­гают роди­те­лям на кухне, едят больше ово­щей и фрук­тов и в целом лучше раз­би­ра­ются в том, какая пища полезна для здоровья.

Но самой важ­ной частью пище­вого вос­пи­та­ния в Япо­нии оста­ется зав­трак в началь­ной школе. Фак­ти­че­ски это самый насто­я­щий урок, утвер­жден­ный в учеб­ном плане. Дети узнают, откуда берется еда, учатся есть с удо­воль­ствием и уго­щать дру­гих. Каж­дую неделю несколько чело­век в классе назна­чают дежур­ными по сто­ло­вой. Надев спе­ци­аль­ные халаты, шапочки и маски, они рас­кла­ды­вают по тарел­кам рис, суп, овощи и закуски. Во время зав­трака можно отдох­нуть, съесть что-то вкус­ное и полу­чить удо­воль­ствие от обще­ния. Шести­класс­ники еже­дневно гото­вят раз­вле­ка­тель­ную про­грамму на школь­ном радио: из коло­нок, уста­нов­лен­ных в каж­дой класс­ной ком­нате, доно­сятся шутки, песни и музыка. После зав­трака дети наво­дят поря­док, скла­ды­вая пакеты из-под молока в один кон­тей­нер, а соло­минки и палочки для еды – в дру­гой. Они про­ти­рают столы, моют пол и отво­зят тележки для еды на кухню. А потом бегут на улицу играть.

Одна­жды я раз­го­ва­ри­вала со школь­ным дие­то­ло­гом и школь­ной мед­сест­рой. В это время как раз подъ­е­хал гру­зо­вик с про­дук­тами для зав­трака. Дие­то­лог гос­пожа Йосида каж­дый месяц состав­ляет меню в зави­си­мо­сти от вре­мени года. В тот день в нем зна­чи­лось карри из лет­них ово­щей, суп и домаш­ний биск­вит. Гос­пожа Йосида склонна добав­лять в рацион школь­ни­ков эле­менты раз­ных наци­о­наль­ных кухонь – корей­ский жаре­ный рис, ита­льян­ские спа­гетти, индий­ское карри, – но основ­ной акцент делает на япон­ские блюда. Три раза в неделю в школе подают варе­ный рис. Чтобы детям он не надоел, при­хо­дится про­яв­лять фантазию.

Вме­сте со школь­ной мед­сест­рой гос­пожа Йосида ста­ра­ется объ­яс­нить уче­ни­кам, что еда помо­гает им расти и креп­нуть. «Началь­ная школа – место, где у детей фор­ми­ру­ются здо­ро­вые при­вычки на всю жизнь», – гово­рит гос­пожа Нода, мед­сестра. Через боль­шие окна на пер­вом этаже уче­ни­кам видно, как три повара на кухне моют, чистят, режут и раз­де­лы­вают то, что пре­вра­тится в зав­трак для сотни школь­ни­ков и учи­те­лей. Зре­лище впе­чат­ляет! «Не могу пове­рить, – с вос­тор­гом рас­ска­зы­вал мне Бен­джа­мин, – что всего три чело­века каж­дый день гото­вят зав­трак для целой школы!»

После раз­го­вора с сыном меня охва­тило любо­пыт­ство, и я отпра­ви­лась посмот­реть на тру­же­ни­ков кухни. И застала сле­ду­ю­щую сцену: на столе – гора чище­ных бакла­жа­нов для карри, на плите – рыб­ный бульон; один из пова­ров вруч­ную взби­вает белки для биск­вит­ного теста, кото­рое вскоре отпра­вится в разо­гре­тую духовку.

Поскольку японцы при­дер­жи­ва­ются мне­ния, что широ­кий выбор только мешает детям понять, как пра­вильно питаться, реше­ния в школе при­ни­мает дие­то­лог. Наши сыно­вья быстро к этому при­выкли. Они, как все, про­бо­вали то, что им давали на зав­трак. «Сна­чала дума­ешь: фу, гадость, сое­вые бобы в рыб­ной стружке, – вспо­ми­нает Дэниел. – А потом про­бу­ешь – и пони­ма­ешь: это вкусно!» Детям раз­ре­шают брать добавку, если на кухне оста­лась еда, – но при усло­вии, что они попро­бо­вали все блюда. Ино­гда добавки на всех не хва­тало, и тогда ее разыг­ры­вали с помо­щью «камня-нож­ниц-бумаги». Если на кону ока­зы­ва­лось осо­бенно люби­мое блюдо, дело гро­зило выйти из-под контроля.

Когда отсут­ствие выбора – норма, то воз­мож­ность выби­рать ста­но­вится насто­я­щим собы­тием. Напри­мер, школь­ники имели право решать, какое моро­же­ное они будут есть в послед­ний день перед лет­ними кани­ку­лами. Им пред­сто­яло опре­де­литься за месяц: яблоч­ное, апель­си­но­вое или ана­на­со­вое? Все ожив­ленно обсуж­дали вари­анты, а потом с нетер­пе­нием ждали завет­ного дня. Обыч­ный десерт таким обра­зом пре­вра­щался в вос­хи­ти­тель­ный празд­ник выбора.

Шве­ция: учимся выбирать

С точки зре­ния япон­ских роди­те­лей, реше­ния за детей должны при­ни­мать они. В Шве­ции, наобо­рот, роди­тели про­яв­ляют любовь, предо­став­ляя детям сво­боду выбора. Но и в той и в дру­гой стране дети едят лучше, чем в Америке.

Опти­маль­ное (одно из луч­ших в мире!) вре­мен­ное соот­но­ше­ние между рабо­той и досу­гом, а также более корот­кий рабо­чий день поз­во­ляют шве­дам регу­лярно заку­пать све­жие про­дукты по пути домой и гото­вить всей семьей. При этом пока­за­тели здо­ро­вья у них выше, чем у дру­гих скан­ди­на­вов: про­дол­жи­тель­ность жизни у жен­щин в сред­нем восемь­де­сят четыре года, а ожи­ре­нием стра­дает лишь каж­дый десятый.

В Шве­ции детей учат при­слу­ши­ваться к потреб­но­стям орга­низма; их не застав­ляют есть и не навя­зы­вают «пра­виль­ные» пред­по­чте­ния. В дет­стве роди­тели раз­ре­шали Мика­эле брать из холо­диль­ника все, что хочется, – пре­красно зная: она не оши­бется в выборе, ведь вся пища в холо­диль­нике здо­ро­вая, полез­ная и каче­ствен­ная. Роди­тели и учи­теля в Шве­ции не заго­няют детей в рамки, но направ­ляют их, помо­гая сори­ен­ти­ро­ваться в бога­том мире вку­сов. И, как пра­вило, не поощ­ряют «пере­кусы».

В дет­ском саду, где рабо­тает Мика­эла, малыши сами делают себе бутер­броды, выби­рая из несколь­ких сор­тов хлеба, мяса, сыра и ово­щей. «Мы спра­ши­ваем детей, что им нра­вится, даже если они еще не умеют тол­ком раз­го­ва­ри­вать», – объ­яс­няет она. Учи­тель рас­кла­ды­вает еду на столе и обра­ща­ется к малы­шам: «Ты будешь этот хлеб или тот? Нама­зать мас­лом? Поло­жить сыр или вет­чину? Доба­вить огу­рец?» Если ребе­нок не может ска­зать, он пока­зы­вает паль­цем. Два осно­во­по­ла­га­ю­щих прин­ципа вос­пи­та­ния в Шве­ции – лич­ная ответ­ствен­ность и сво­бода выбора в пре­де­лах, уста­нов­лен­ных взрос­лыми. Малыши не чув­ствуют дав­ле­ния или осуж­де­ния, роди­тели и учи­теля не клеят на их выбор ярлыки – «хоро­ший» или «пло­хой». Они задают много вопро­сов, чтобы дети в конце кон­цов научи­лись спра­ши­вать сами себя: что я хочу съесть? Что пой­дет на пользу моему орга­низму? Мика­эла искренне счи­тает, что это «пре­крас­ная воз­мож­ность научить малы­шей при­ни­мать реше­ния, а также быть тер­пе­ли­выми и хорошо вести себя за столом».

Послед­ний момент тоже очень важен. Дети не при­сту­пают к еде, пока все не сядут за стол, и не встают, пока дру­гие не закон­чат есть. «Мы ста­ра­емся, чтобы еда за общим сто­лом с ран­него воз­раста ассо­ци­и­ро­ва­лись у них с при­ятно про­ве­ден­ным вре­ме­нем», – объ­яс­няет Микаэла.

Аме­ри­канцы спра­вед­ливо опа­са­ются, что дети, если им предо­ста­вить сво­боду выбора, ста­нут есть на зав­трак пирож­ные с кре­мом и моро­же­ное. Но Мика­эла под­черк­нула, что в Шве­ции подоб­ное никому и в голову не при­дет (да и в холо­диль­нике обыч­ной семьи вы вряд ли най­дете пирож­ные с кре­мом). Про­сто потому, что «так не при­нято». Дети сами знают, что нужно есть, и роди­тели ува­жают их выбор, а не кон­тро­ли­руют и не навя­зы­вают свой. Они дове­ряют сво­ему ребенку, потому что сде­лали все, чтобы тот понял, что такое здо­ро­вый завтрак.

Мика­эла гото­вит почти каж­дый день, и дру­гие члены семьи помо­гают ей на кухне. А потом они все вме­сте не спеша ужи­нают. В ресто­ран семья ходит не больше двух раз в год. Полез­ность еды имеет боль­шое зна­че­ние, но не стоит забы­вать об уме­рен­но­сти и удо­воль­ствии. В дет­стве Мика­эле выда­вали деньги на «суб­бот­ние сла­до­сти». В Шве­ции суще­ствует тра­ди­ция: по суб­бо­там дети обя­за­тельно ходят в кон­ди­тер­скую. Мага­зины ждут малень­ких поку­па­те­лей и выкла­ды­вают на при­лавки шоко­лад, лакрич­ные леденцы, жева­тель­ный мар­ме­лад и кара­мель. Потом сла­до­сти съе­да­ются в кругу семьи, напри­мер перед теле­ви­зо­ром. Мика­эла улы­ба­лась, вспо­ми­ная этот милый обы­чай. Дети с нетер­пе­нием ждут суб­боты; они знают, что обя­за­тельно пой­дут в кон­ди­тер­скую, и не выпра­ши­вают у роди­те­лей кон­феты в тече­ние недели, как их аме­ри­кан­ские сверст­ники. На самом деле в Шве­ции по буд­ням дети вообще не едят сла­до­стей. «По сре­дам мы даже не вспо­ми­нали про кон­феты!» – сме­ется Микаэла.

Южная Корея: как можно больше овощей

Южная Корея наравне с Япо­нией удер­жи­вает послед­нее место в мире по числу стра­да­ю­щих от ожи­ре­ния; подобно шве­дам, корейцы отно­сятся к обе­дам и ужи­нам как к собы­тиям, при­зван­ным собрать за сто­лом всю семью. Хозяйки сами гото­вят глав­ные блюда, гар­ниры и салаты из све­жих про­дук­тов, не исполь­зуя полу­фаб­ри­каты, кра­сиво сер­ви­руют стол и при­гла­шают род­ных и близ­ких отдать долж­ное их кули­нар­ным талан­там. Мои роди­тели выра­щи­вают овощи, вклю­чая корей­ский перец и тыкву; на кухне есть нато­чен­ные ножи всех видов. Когда я была малень­кой, жив­шие по сосед­ству имми­гранты из Кореи нередко устра­и­вали сов­мест­ные ужины, и каж­дый при­но­сил домаш­нюю еду: мясо, кашу или рагу.

Обе­ден­ный стол в Корее обычно застав­лен раз­но­об­раз­ными блю­дами, вклю­чая желе из желу­дей, острую ква­ше­ную капу­сту, жаре­ную говя­дину, рисо­вый суп и горы наре­зан­ных ово­щей. На десерт вам пода­дут тра­ди­ци­он­ную медо­вую сла­дость хангва, чай с кори­цей и пирож­ные из бобов. Корей­ская кухня бес­ко­нечно раз­но­об­разна, а ее отли­чи­тель­ная черта – оби­лие ово­щей (све­жих, мари­но­ван­ных и ква­ше­ных) на гарнир.

Шести­лет­няя Чхэ Вон из Сеула, как и боль­шин­ство ее сверст­ни­ков, пита­ется здо­ро­вой едой и очень активна. Она очень любит поесть. Чи На, мама Чхэ Вон, до полу­года кор­мила дочку исклю­чи­тельно груд­ным моло­ком. Когда подо­шло время вве­де­ния при­корма, она гото­вила все сама. «Я начала с рисо­вой каши, куда добав­ляла говя­дину, брок­коли, тыкву, мор­ковь, шпи­нат или кре­ветки», – вспо­ми­нает Чи На. Она ста­ра­лась сде­лать пита­ние дочери мак­си­мально раз­но­об­раз­ным, чтобы та не боя­лась про­бо­вать новое.

И это сра­бо­тало! В шесть лет у Чхэ Вон немало люби­мых блюд: жаре­ная скум­брия, суп с сое­вой пас­той, про­ростки сои, обжа­рен­ные в масле листья кун­жута (ост­ро­ва­тые на вкус листья в Корее исполь­зуют в каче­стве гар­нира или заво­ра­чи­вают в них рис), мари­но­ван­ный лук, туше­ные бакла­жаны в сое­вом соусе, жарен­ные во фри­тюре анчо­усы и роллы с рисом, мясом или рыбой, мари­но­ван­ными ово­щами и при­пра­вами (обычно эту начинку заво­ра­чи­вают в листья салата). Зимой Чхэ Вон ест голубцы со сви­ни­ной. Она не при­ве­ред­лива и нико­гда не жалу­ется, что ей что-то не нра­вится. И такое пове­де­ние – пра­вило, а не исклю­че­ние. В Корее я встре­чала столько детей, похо­жих на Чхэ Вон, что порой мне каза­лось, будто я попала в страну малень­ких гурманов.

Корей­ская еда пора­жает яркими вку­сами. Почти в каж­дое блюдо тут добав­ляют чес­нок, крас­ный перец, сое­вый соус или кун­жут­ное масло. Полу­ча­ется довольно остро. Когда Чи На впер­вые дала Чхэ Вон попро­бо­вать острую кимчи, то сперва про­мыла ее водой. Конечно, острота оста­лась – в доста­точ­ной сте­пени, чтобы малышка начала при­вы­кать к спе­ци­фи­че­скому вкусу корей­ской кухни. Наша семья точно так же при­учи­лась есть кимчи.

Пере­ку­сы­вают в Корее куку­ру­зой или жаре­ным бата­том. Моя мама, напри­мер, ходила в школу с горя­чим клуб­нем в кар­мане. По дороге она грела о него руки, а потом с удо­воль­ствием съе­дала на зав­трак. Делясь вос­по­ми­на­ни­ями о жизни в Корее, мама гото­вила для нас с бра­тьями, а позже и для моих детей люби­мые блюда сво­его дет­ства: прес­ные жаре­ные пирожки из рисо­вой муки с сое­вым соусом и бата­то­вое пюре с моло­ком и сли­воч­ным маслом.

Глав­ный прин­цип пита­ния в Корее: по воз­мож­но­сти собраться всей семьей за кра­сиво накры­тым сто­лом, на кото­ром тес­нятся мно­го­чис­лен­ные тарелки и миски с уго­ще­нием. Мои роди­тели при­да­вали огром­ное зна­че­ние сов­мест­ным обе­дам и ужи­нам: даже если папа поздно при­хо­дил с работы, мама звала нас, чтобы мы соста­вили ему ком­па­нию. В семье Чхэ Вон на ужин подают мясо, жаре­ную рыбу или кре­ветки, мини­мум восемь овощ­ных гар­ни­ров, рис, суп и роллы с раз­лич­ной начин­кой. Потом по тра­ди­ции на стол ста­вится блюдо с фрук­тами: корей­ской дыней, неж­ная мякоть кото­рой по вкусу напо­ми­нает пер­сик; летом – арбу­зом, а осе­нью – соч­ными ябло­ками, пер­си­ками и хурмой.

Мно­го­чис­лен­ные блюда и гар­ниры, все исклю­чи­тельно из све­жих про­дук­тов, отни­мают много вре­мени, поэтому, несмотря на любовь к корей­ской кухне, я неча­сто реша­юсь при­го­то­вить пол­но­цен­ный ужин. А в Корее несколько поко­ле­ний одной семьи живут обычно вме­сте либо неда­леко друг от друга, поэтому на кухне все­гда есть кому помочь. Но в любом слу­чае хозяйки не готовы посту­питься пол­но­цен­ной пищей. Я слы­шала, что город­ские семьи в послед­нее время начали поль­зо­ваться услу­гами про­фес­си­о­наль­ных пова­ров, кото­рые гото­вят домаш­нюю еду на заказ. Но когда я при­ез­жаю в гости к маме с папой, кто-нибудь из дру­зей обя­за­тельно при­но­сит тык­вен­ную кашу или салат из мор­ской капу­сты, чтобы нас уго­стить. В Корее еда – спо­соб выра­же­ния любви и заботы.

Фран­ция и Ита­лия: учимся есть с удовольствием

Фран­цузы, как и японцы, очень серьезно отно­сятся к вос­пи­та­нию в детях при­вычки питаться пра­вильно. «Фран­цуз­ские роди­тели счи­тают при­вычку к здо­ро­вой пище такой же важ­ной, как уме­ние читать или поль­зо­ваться горш­ком»[1], – пишет Карен Ле Бийон в книге «Фран­цуз­ские дети едят все. И ваши могут».

Как и в дру­гих стра­нах с тра­ди­ци­он­ной куль­ту­рой пита­ния, во Фран­ции суще­ствует опре­де­лен­ное время для при­ема пищи и к пере­ку­сам на ходу отно­сятся с неодоб­ре­нием. При­вычку «кусоч­ни­чать» осуж­дают не только в кругу семьи, но и в сред­ствах мас­со­вой инфор­ма­ции. Теле­ви­зи­он­ную рекламу снэ­ков сопро­вож­дают над­писи, кото­рые напо­ми­нают пре­ду­пре­жде­ния на пач­ках сига­рет: «Не ешьте в пере­ры­вах между основ­ными при­е­мами пища. Это вредно для здо­ро­вья». Как и я, Карен пона­чалу чув­ство­вала себя во Фран­ции неуютно. Она при­е­хала с двумя детьми, двух и четы­рех лет. «В Ван­ку­вере все зна­ко­мые дети посто­янно жевали. Они грызли что-нибудь в школе и после школы, во время вне­класс­ных заня­тий, спор­тив­ных тре­ни­ро­вок, про­гу­лок…» – вспо­ми­нала Карен. Но вскоре они с мужем в пол­ной мере оце­нили фран­цуз­скую стра­те­гию вос­пи­та­ния. Фран­цузы не раз­ре­шают детям есть, где и когда взду­ма­ется, и выби­рать им тоже никто не пред­ла­гает. Уди­ви­тельно, но такой стро­гий под­ход поз­во­ляет избе­жать кон­флик­тов по поводу еды, так при­выч­ных аме­ри­кан­цам. «На пер­вый взгляд методы фран­цу­зов кажутся жесто­кими: слиш­ком много пра­вил и мало выбора. На самом деле все наобо­рот, – про­дол­жает Карен. – Их роди­тели сле­дят, чтобы еда была вкус­ной и достав­ляла удо­воль­ствие, – поэтому дети с нетер­пе­нием ждут, когда можно будет что-нибудь съесть, и с радо­стью бегут к столу». Фран­цузы учат детей насла­ждаться про­цес­сом еды и отно­сятся к этому как к важ­ной части вос­пи­та­ния. Дело не только в при­еме пищи, но и в уме­нии общаться, делиться и пости­гать наци­о­наль­ную куль­туру через содер­жи­мое тарелки и бокала.

Научить ребенка раз­но­об­разно и пол­но­ценно питаться гораздо проще, если вы живете в стране, где ценится бога­тый выбор блюд и у вас есть время для сов­мест­ной тра­пезы с близ­кими. Рас­пи­са­ние работы мага­зи­нов во Фран­ции спо­соб­ствует неспеш­ному сма­ко­ва­нию обеда или ужина: после полу­дня, а также в семь часов вечера боль­шин­ство из них закры­ва­ются на несколько часов, что поз­во­ляет чле­нам семьи собраться за сто­лом. Поз­волю себе про­ци­ти­ро­вать слова зна­ко­мой мамы, кото­рая вырас­тила во Фран­ции двух доче­рей: «В этой стране мы обу­чаем детей есть».

Фран­цузы зна­ко­мят малы­шей с новой едой, чтобы раз­ви­вать их органы вкуса. Про­цесс начи­на­ется уже на ста­дии при­корма. В США педи­атры сове­туют добав­лять новый про­дукт мик­ро­до­зами и посте­пенно уве­ли­чи­вать пор­цию, чтобы в слу­чае чего сразу заме­тить при­знаки аллер­гии. Фран­цузы совер­шенно спо­койно в пер­вый же месяц пред­ла­гают ребенку около шести раз­ных ово­щей, чере­дуя или сме­ши­вая их друг с дру­гом. Как пока­зало иссле­до­ва­ние, неко­то­рые мамы за два­дцать восемь дней могли два­дцать семь раз изме­нить овощ­ное меню своих детей. Ведь задача раз­вить пище­вые рецеп­торы куда важ­нее, чем отсле­дить пище­вую аллер­гию. Бла­го­даря такому под­ходу дети быстро усва­и­вают, что питаться раз­но­об­раз­ной едой – это естественно.

На зав­трак – сдоб­ные булочки с шоко­ла­дом и боль­шая чашка кофе с моло­ком; на обед – стейк под переч­ным соусом и салат из белой спаржи; на ужин – кас­суле (тра­ди­ци­он­ное фран­цуз­ское блюдо на основе ути­ного мяса, фасоли и коп­че­но­стей). Аме­ри­канцы не счи­тают фран­цуз­скую кухню осо­бенно здо­ро­вой, ведь здесь не ску­пятся на сли­воч­ное масло, жир, мясо и белый хлеб. При этом фран­цузы строй­нее и здо­ро­вее жите­лей США. Да, их пища более кало­рийна, зато они доволь­ству­ются малень­кими пор­ци­ями и с ран­них лет вос­пи­ты­вают в детях уме­рен­ность. В итоге фран­цузы живут дольше и имеют гораздо более низ­кие пока­за­тели ожи­ре­ния, а также смерт­но­сти от сер­дечно-сосу­ди­стых забо­ле­ва­ний. Они ува­жают инди­ви­ду­аль­ные пред­по­чте­ния и вос­при­ни­мают еду как источ­ник удо­воль­ствия, а не корень зла.

Во Фран­ции каж­дый школь­ник полу­чает пол­но­цен­ный горя­чий обед. Выра­ботка куль­туры пита­ния явля­ется обя­за­тель­ной частью обра­зо­ва­тель­ной про­граммы, так что при­об­щиться к изыс­кан­ным блю­дам могут все уче­ники, а не только дети элиты. Каж­дый день обед из трех блюд гото­вят для шести мил­ли­о­нов школь­ни­ков, вклю­чая тех, чьи семьи поль­зу­ются соци­аль­ными посо­би­ями. Таким обра­зом, во Фран­ции каче­ство пита­ния не зави­сит от дохо­дов роди­те­лей: все дети в рав­ной сте­пени имеют право насла­ждаться вкус­ной и здо­ро­вой пищей.

На обед в школь­ном рас­пи­са­нии выде­ляют пол­тора, а то и два часа. Дети спо­койно съе­дают три блюда, и еще оста­ется время на отдых. Типич­ное меню для под­го­то­ви­тель­ной школы в Вер­сале выгля­дит так: лом­тики редиса с сала­том рапун­цель под соусом вине­грет с мас­ли­нами, жаре­ная цесарка, соте из ово­щей по-про­ван­саль­ски с цель­но­зер­но­вой пше­ни­цей, сыр сен-полен, ваниль­ный флан и вафли. Семья и школа вме­сте помо­гают детям пости­гать основы искус­ства при­ема пищи и делать пра­виль­ный выбор, не ори­ен­ти­ру­ясь на моду, СМИ и рекламу. А самое глав­ное – сов­мест­ная еда дарит удо­воль­ствие от обще­ния: фран­цузы за сто­лом бесе­дуют, шутят, обсуж­дают блюда, поэтому, даже насы­тив­шись, дети не спе­шат поки­нуть такую весе­лую ком­па­нию. В ита­льян­ских шко­лах прак­ти­ку­ется ана­ло­гич­ный под­ход. Канадка Джен, мать двоих детей, несколько лет жила в неболь­шом городке под Фло­рен­цией. Она до сих пор вспо­ми­нает, что в ита­льян­ской школе гото­вили зав­трак каж­дый день. Джен счи­тает, что это во мно­гом повли­яло на выра­ботку у детей пра­виль­ных пище­вых при­вы­чек. «У школы могло не хва­тать денег на что-то дру­гое, но они все­гда нахо­дили сред­ства на повара, кухню и содер­жа­ние ого­рода, где дети сами соби­рали овощи», – вспо­ми­нала Джен, когда мы с ней сидели в кафе в Кем­бри­дже (с тех пор ее семья успела пере­браться из Ита­лии в США). «Ино­гда уче­ники помо­гали повару гото­вить суп мине­строне. В Ита­лии мой сын научился есть нор­маль­ную еду: варе­ную мор­ковь, варе­ный горо­шек и шпинат».

Когда я спро­сила Джен про отдель­ное дет­ское меню, она рас­сме­я­лась – сама мысль пока­за­лась ей стран­ной. В Ита­лии в этом про­сто нет необ­хо­ди­мо­сти. Аме­ри­кан­ские роди­тели слиш­ком ста­ра­ются уга­дать потреб­но­сти сво­его ребенка. «Они не вино­ваты, – пожи­мает пле­чами Джен. – Нам посто­янно твер­дят, как сложно обес­пе­чить детей всем необ­хо­ди­мым, хотя на самом деле это довольно про­сто». В Ита­лии она ни разу не слы­шала слово «при­ве­реда», а в США детей при­учают с подо­зре­нием отно­ситься к нор­маль­ной еде.

А жур­на­листка Джинни Мар­шалл в книге «Утра­чен­ное искус­ство накор­мить ребенка: чему научила меня Ита­лия» утвер­ждает, что, помо­гая ребенку вос­при­ни­мать пищу как удо­воль­ствие, мы спо­соб­ствуем фор­ми­ро­ва­нию стой­ких пище­вых при­вы­чек. Она скеп­ти­че­ски отно­сится к любым дие­там, даже «здо­ро­вым», поскольку они «тем не менее поощ­ряют излиш­нюю раз­бор­чи­вость». Джинни добав­ляет, что инди­ви­ду­аль­ные диеты также ста­но­вятся пре­пят­ствием для про­стого насла­жде­ния едой.

А вот опыт семей­ных зав­тра­ков, обе­дов и ужи­нов ока­зы­вает боль­шое вли­я­ние на наших детей. Когда они сво­ими гла­зами видят, как люди неза­ви­симо от воз­раста с аппе­ти­том едят раз­но­об­раз­ные блюда, у них воз­ни­кают поло­жи­тель­ные ассо­ци­а­ции. Джинни рас­ска­зала, как ездила на пляж со сво­ими ита­льян­скими дру­зьями и их детьми. Они заре­зер­ви­ро­вали боль­шой стол в пляж­ном ресто­ране; один из взрос­лых посмот­рел меню, быстро посо­ве­то­вался с осталь­ными и начал зака­зы­вать закуски из море­про­дук­тов, салат с ось­ми­но­гами, при­го­тов­лен­ных на гриле каль­ма­ров, жарен­ные в олив­ко­вом масле сар­дины с лимон­ным соком, анчо­усы в кляре, мидии, спа­гетти с мор­скими мол­люс­ками и так далее. Все с вос­тор­гом при­вет­ство­вали офи­ци­анта, при­но­сив­шего оче­ред­ное блюдо. Детей не нужно было уго­ва­ри­вать, они сами накла­ды­вали еду себе в тарелки. «Я с изум­ле­нием смот­рела, как мой четы­рех­лет­ний Нико берет сар­дину за хвост и отправ­ляет ее прямо в рот, – с улыб­кой вспо­ми­нает Джинни. – В этой стране учат радо­ваться тому, что стоит на столе, а не капризничать».

Уроки, усво­ен­ные дома

Итак, в Япо­нии, Южной Корее, Ита­лии, Фран­ции и Шве­ции, где до сих пор отдают долж­ное пол­но­цен­ной пище, при­го­тов­лен­ной из све­жих сезон­ных про­дук­тов, и с удо­воль­ствием соби­рают за боль­шим сто­лом дру­зей и близ­ких, дети здо­ро­вее и куда реже стра­дают ожи­ре­нием, чем в США (за исклю­че­нием, пожа­луй, Ита­лии). Дело в том, что роди­тели в этих стра­нах опи­ра­ются на веко­вую муд­рость и куль­тур­ные тра­ди­ции, про­ве­рен­ные поко­ле­ни­ями, не обра­щая вни­ма­ния на бес­чис­лен­ные мод­ные диеты, агрес­сив­ную рекламу и про­пла­чен­ных фир­мами-про­из­во­ди­те­лями «экс­пер­тов» в обла­сти питания.

Но ответ­ствен­ность за пита­ние ребенка лежит не только на роди­те­лях. Школа играет нема­ло­важ­ную роль в фор­ми­ро­ва­нии пище­вых при­вы­чек. В Южной Корее уче­ни­кам на обед пред­ла­гают цып­ленка с ост­рыми при­пра­вами, суп, све­жие овощи и хурму; в Япо­нии – лет­ний салат с лап­шой и кун­жут­ной заправ­кой, капу­сту и суп с тофу, мари­но­ван­ные овощи и сливы на десерт. В Аме­рике же, несмотря на уси­лия супруги пре­зи­дента, кото­рая про­дви­гает идею здо­ро­вого пита­ния в шко­лах, боль­шин­ство сто­ло­вых ско­рее рабо­тают на ухуд­ше­ние ситуации.

Целый ряд дея­те­лей школь­ного обра­зо­ва­ния вме­сте с пер­вой леди тру­дятся над улуч­ше­нием пита­ния в учеб­ных заве­де­ниях. Нужно отме­тить, что они доби­лись опре­де­лен­ных успе­хов. Яркий при­мер – началь­ная школа в Кем­бри­дже, где часть двора отвели под сад. Там есть лес­ной уго­лок, укра­шен­ный раз­но­цвет­ными кам­нями, стоят огром­ные горшки, в кото­рых рас­тут бакла­жаны и бататы. Целые грядки заса­жены поми­до­рами, фасо­лью, горо­хом, куку­ру­зой и тык­вами. Дети воз­де­лы­вают ара­хис, просо, вино­град и под­сол­нухи. За школь­ной огра­дой про­но­сятся машины, но в глу­бине сада их почти не слышно.

Кем­бридж – один из пер­вых аме­ри­кан­ских горо­дов, где идет успеш­ная борьба с ожи­ре­нием. Десять лет назад, когда про­блема лиш­него веса среди детей встала осо­бенно остро, работ­ники город­ского депар­та­мента здра­во­охра­не­ния, Инсти­тута обще­ствен­ного здо­ро­вья и коми­тета госу­дар­ствен­ных школ Кем­бри­джа изу­чили состо­я­ние здо­ро­вья уче­ни­ков вось­мых клас­сов и сооб­щили о резуль­та­тах семьям. Ста­ти­стика была настолько пуга­ю­щей, что депар­та­мент полу­чил феде­раль­ное финан­си­ро­ва­ние для пол­но­мас­штаб­ной борьбы с «эпи­де­мией ожи­ре­ния». Школь­ный сад стал стра­те­ги­че­ской улов­кой: он не только обес­пе­чи­вает уче­ни­ков све­жими ово­щами и фрук­тами, но и застав­ляет их больше двигаться.

Элис Гугель­ман из неком­мер­че­ской орга­ни­за­ции «Ситс­пра­утс» зани­ма­ется обу­строй­ством садов в госу­дар­ствен­ных шко­лах Кем­бри­джа. Мы встре­ти­лись, когда она пока­зы­вала нетер­пе­ли­вым пер­во­класс­ни­кам куку­рузу и спра­ши­вала, откуда родом это рас­те­ние. Школь­ники ста­ра­тельно отко­вы­ри­вали твер­дые жел­тые зерна от початка, а потом по оче­реди пере­ма­лы­вали в спе­ци­аль­ной мель­нице. На выходе полу­ча­лись мяг­кие пуши­стые хло­пья; дети соби­рали их в ладо­шки и про­бо­вали на вкус. Учи­тель­ница раз­да­вала шнитт-лук, и кто-то ел его сырым (дети сразу полю­били лук, ведь они вырас­тили его само­сто­я­тельно!), а кто-то ждал, пока будет готова полента. Варево уже аппе­титно буль­кало в кастрюле на неболь­шой плитке, за кото­рой сле­дила Элис. Когда полента загу­стела, каж­дый ребе­нок полу­чил свою пор­цию. Дети забра­лись на камен­ную ограду и, бол­тая ногами, при­ня­лись обедать.

Пока пер­во­класс­ники были заняты едой, я могла подробно пого­во­рить с учи­тель­ни­цей. Та рас­ска­зала, что изме­не­ния в пита­нии (им дали мно­го­лет­ний грант на поставку све­жих фрук­тов и ово­щей для школь­ных зав­тра­ков) ока­за­лись более эффек­тив­ными в соче­та­нии с рабо­той в саду. «Пище­вые пред­по­чте­ния детей суще­ственно изме­ни­лись», – заме­тила учи­тель­ница. Когда школь­ники знают, откуда взя­лись фрукты и овощи, что дают им в сто­ло­вой, они едят их с куда боль­шим удовольствием.

Роди­тели уче­ни­ков также отме­чают, что дети стали лучше раз­би­раться в еде, у них появи­лись новые при­вычки. Школь­ники, кото­рые рабо­тали в саду, охот­нее накла­ды­вали себе овощи и фрукты, в осо­бен­но­сти раз­ные сорта зеле­ного салата; раз­мер полез­ных пор­ций также уве­ли­чился. Уроки пище­вого вос­пи­та­ния на при­роде дали ощу­ти­мый результат.

Одним из самых эффек­тив­ных мето­дов стало исполь­зо­ва­ние вку­со­вых тестов для вве­де­ния в меню новых про­дук­тов. Школь­ники отнес­лись к этому с боль­шим энту­зи­аз­мом, но все равно никто не ожи­дал, что детям при­дется по вкусу при­пу­щен­ная на пару све­жая брок­коли. «Им понра­ви­лось, какая она хру­стя­щая, зеле­ная и не пере­ва­рен­ная», – ска­зала Доун. Олкотт, дие­то­лог из депар­та­мента здра­во­охра­не­ния Кем­бри­джа, заме­тил, что при­го­тов­лен­ная подоб­ным обра­зом брок­коли и шесть лет спу­стя оста­ется одним из самых попу­ляр­ных блюд в сто­ло­вой. «Тео­рию выбора» для сво­его экс­пе­ри­мента Олкотт и ее кол­лега Джо­зе­фин Уэн­делл поза­им­ство­вали из мар­ке­то­ло­гии и пове­ден­че­ской эко­но­мики, чтобы научить детей при­ни­мать взве­шен­ные реше­ния перед лицом соблаз­нов. Чтобы урав­нять шансы, те, кто предо­став­лял еду уче­ни­кам, должны были сами при­дер­жи­ваться здо­ро­вого питания.

Иссле­до­ва­ния пока­зы­вают, что на выбор детей суще­ственно вли­яет спо­соб подачи. На 70 % больше школь­ни­ков попро­буют новый фрукт, если им его про­сто пред­ло­жить; фрук­тов из вазы возь­мут в два раза больше, чем со сталь­ного под­носа. Если брок­коли поста­вить в начале при­лавка, мно­гие поло­жат ее на тарелку гораздо охот­нее. А вот салат-бар лучше поме­стить рядом с кас­сой – в этом слу­чае салат берут в три раза чаще. Когда шоко­лад­ное молоко стоит на при­лавке позади обез­жи­рен­ного, на него обра­щают меньше вни­ма­ния. Детям важно чув­ство­вать, что они кон­тро­ли­руют ситу­а­цию: если вы хотите, чтобы они ели овощи, поз­вольте им выби­рать между мор­ков­кой и сель­де­реем, а не пытай­тесь накор­мить одной мор­ков­кой. Но, предо­став­ляя им сво­боду выбора, поза­боть­тесь о том, чтобы они так или иначе при­ни­мали реше­ние в пользу здо­ро­вой пищи. В Кем­бри­дже подоб­ная так­тика при­вела к сокра­ще­нию слу­чаев дет­ского ожирения.

* * *

Кому-то может пока­заться, что японцы слиш­ком строги в под­ходе к пита­нию (посмот­рев, на что идут роди­тели, убеж­дая детей съесть все до послед­него зер­нышка, я поняла – это не для меня), а фран­цузы слиш­ком нетер­пимы (попро­буйте зака­зать веге­та­ри­ан­ское блюдо во фран­цуз­ском ресто­ране и пой­мете, что я имею в виду). К тому же темп жизни в Аме­рике не спо­соб­ствует дол­гим раз­ме­рен­ным обе­дам, да и найти све­жие ингре­ди­енты для пол­но­цен­ного ужина непро­сто, поскольку у нас нет малень­ких рын­ков в пешей доступ­но­сти; нако­нец, мало кому захо­чется при­кла­ды­вать столько уси­лий, чтобы накор­мить малень­ких при­ве­ред. Эти аргу­менты я слы­шала не раз. Рас­тить детей и так заня­тие не из лег­ких, а если помимо всего про­чего еще учить их отно­ситься к еде как к чему-то боль­шему, чем еда, оно может пре­вра­титься в невы­но­си­мое бремя. Даже я, люби­тель­ница гото­вить, под конец дня нередко устаю до такой сте­пени, что ничего не могу при­ду­мать на ужин.

И тем не менее мир вкус­ной и полез­ной пищи открыт для всех. Вы с удив­ле­нием обна­ру­жите, что питаться пра­вильно ничуть не слож­нее, чем есть вся­кую ерунду. Наре­зать огу­рец, очи­стить банан и вымыть шпи­нат так же легко, как открыть пакет чип­сов. Если бои­тесь, что у вас не хва­тит вре­мени на пол­но­цен­ный обед, попро­буйте часть еды при­го­то­вить зара­нее, сде­лайте запас в выход­ные или при­гла­сите дру­зей, пред­ва­ри­тельно рас­ска­зав им о слав­ной корей­ской тра­ди­ции при­хо­дить со своим уго­ще­нием. Семей­ный ужин может занять всего два­дцать минут, но пусть это будут при­ят­ные мгно­ве­ния, про­ве­ден­ные в кругу ваших близких.

Изби­ра­тель­ность в еде может быть как куль­тур­ной нор­мой, так и мар­ке­тин­го­вой стра­те­гией. Не дайте себя обма­нуть. Научить ребенка пол­но­ценно питаться вполне реально. Как ска­зал мой друг, мы же не будем пред­ла­гать ребенку, кото­рого хотим увлечь чте­нием, только одну книгу? Почему бы не посту­пать ана­ло­гично и с едой?

Пита­ние в моей семье сложно назвать иде­аль­ным, но теперь я пони­маю, что это и не нужно. При­вить детям и взрос­лым здо­ро­вое отно­ше­ние к еде легче всего при помощи спо­кой­ного взве­шен­ного под­хода. Пища есть нечто боль­шее, чем топ­ливо для нашего орга­низма, это еще и источ­ник удо­воль­ствия и новых ощу­ще­ний. Мы можем научить детей пра­вильно питаться точно так же, как учим их всему осталь­ному. В наших силах пода­рить им бога­тый мир раз­но­об­раз­ных вку­сов и раз­де­лить с ними одно из глав­ных насла­жде­ний жизни.

Часть вторая. Воспитание личности

Глава 4. Чувство гордости: чем опасна высокая самооценка

Эби­гейл, моло­дая мама из Вашинг­тона, наняла стар­ше­класс­ницу в няни для семи­ме­сяч­ной Саманты, оча­ро­ва­тель­ной малышки с рыжими локо­нами и ясными голу­быми гла­зами. Девушка должна была сидеть с ней пол­дня раз в неделю, пока Эби­гейл будет рабо­тать (она вела блог для мест­ного сайта).

Эби­гейл – ответ­ствен­ная мама – про­чи­тала немало книг о вос­пи­та­нии и раз­ви­тии ребенка. Она под­го­то­вила для няни подроб­ную инструк­цию, в кото­рой рас­пи­сала, какие игрушки любит Саманта, как ее нужно дер­жать и чем отвлечь, если малышка нач­нет каприз­ни­чать. Эби­гейл под­чер­ки­вала, что малышке необ­хо­димо поощ­ре­ние: няня должна как можно чаще гово­рить девочке «Моло­дец!» или «Отлично!», когда Саманта схва­тит игрушку. Она счи­тала, что ребенка невоз­можно перехвалить.

Сего­дня мно­гие мамы искренне верят: пози­тив­ное само­вос­при­я­тие – ключ к вос­пи­та­нию уве­рен­ной в себе и успеш­ной лич­но­сти. Поэтому мы не устаем хва­лить детей за то, что им поло­жено делать и так, а потом наде­емся, что роди­тель­ское вос­хи­ще­ние спо­двиг­нет их на хоро­шую учебу в школе. Опрос пока­зал, что 85 % аме­ри­кан­цев убеж­дены: чтобы счи­тать себя умным, ребенку необ­хо­дима похвала. Высо­кая само­оценка – дей­стви­тельно полез­ное каче­ство. Счи­та­ется, что она при­дает стой­кость перед лицом жиз­нен­ных неуря­диц и помо­гает избе­жать депрес­сии; уве­рен­ный в себе ребе­нок может достичь боль­шего и не так под­вер­жен нега­тив­ному вли­я­нию сверст­ни­ков. Люди с высо­кой само­оцен­кой не боятся про­яв­лять ини­ци­а­тиву и пред­ла­гать новые про­екты, заяв­лять о несо­гла­сии с чем-то и пори­цать неспра­вед­ли­вость. Они упорно идут к цели и не опус­кают руки в слу­чае неудачи. Мно­гие деся­ти­ле­тия людям твер­дили о том, как важно верить в свои силы. В резуль­тате аме­ри­кан­ские дети обла­дают самой высо­кой в мире само­оцен­кой, а сред­не­ста­ти­сти­че­ский аме­ри­ка­нец отнюдь не счи­тает себя «сред­не­ста­ти­сти­че­ским». Но не пере­хо­дит ли порой само­ува­же­ние в чрез­мер­ный эгоцентризм?

Счи­та­ется, что вера в свои силы – основа пси­хо­ло­ги­че­ской устой­чи­во­сти, то есть спо­соб­но­сти под­ни­маться после паде­ния и не пасо­вать перед труд­но­стями. Сего­дня устой­чи­вость стоит в одном ряду с силой воли, моти­ви­ро­ван­но­стью и уров­нем интел­лекта, то есть каче­ствами, опре­де­ля­ю­щими успех. Но поскольку устой­чи­вость не при­над­ле­жит к числу врож­ден­ных черт харак­тера, задача роди­те­лей – вос­пи­тать ее в детях. Пара­докс в том, что спо­собы, при помощи кото­рых мы это делаем, при­во­дят к про­ти­во­по­лож­ному результату.

Посто­янно нахва­ли­вая ребенка, мы одно­вре­менно вну­шаем ему страх перед неуда­чами, а ведь они как раз и зака­ляют харак­тер. Раз­ду­тое эго отнюдь не спо­соб­ствует ста­нов­ле­нию рабо­то­спо­соб­ной, уве­рен­ной в себе и счаст­ли­вой лич­но­сти. Оно лишает детей воз­мож­но­сти нако­пить запас под­лин­ного само­ува­же­ния за счет пре­одо­ле­ния слож­но­стей и выпол­не­ния непро­стых зада­ний. Ребе­нок не про­сто боится про­вала: из-за малей­шей ошибки он глу­боко пере­жи­вает и начи­нает хуже думать о себе. Когда само­оценка и само­вос­при­я­тие зави­сят от похвалы, дети быст­рее сда­ются, им не хва­тает упор­ства и внут­рен­него сти­мула. Джеймс, смыш­ле­ный дошколь­ник из Нью-Йорка, рас­стра­и­ва­ется вся­кий раз, когда непра­вильно отве­чает на вопрос; если при чте­нии вслух ему встре­ча­ется слож­ное пред­ло­же­ние, он начи­нает запи­наться и замол­кает. Он, как и дру­гие дети, кото­рых захва­ли­вали еще до того, как они начали гово­рить, каж­дую ошибку при­ни­мает близко к сердцу. Для него это не про­сто непра­виль­ный ответ, это болез­нен­ный удар по самолюбию.

Кэти, учи­тель­ница чет­вер­тых клас­сов, часто стал­ки­ва­ется с послед­стви­ями пере­хва­лен­но­сти. Как-то одна мама отчи­тала ее за то, что Кэти «недо­ста­точно вос­хи­ти­лась рабо­той ребенка и дала ему слиш­ком мало звез­до­чек». Учи­тель­ница обычно писала в тет­ра­дях кон­крет­ные поощ­ри­тель­ные реплики («Ты научился счи­тать в уме!» или «Твое акку­рат­ное сочи­не­ние было легко читать»), а ошибки обво­дила крас­ной руч­кой. Маме Роберта хоте­лось, чтобы сын полу­чал звез­дочку за каж­дое пра­вильно выпол­нен­ное зада­ние: так он будет чув­ство­вать, что его «уси­лия оце­нены по досто­ин­ству». «Она тре­бо­вала, чтобы я все­гда хва­лила ее сына», – вспо­ми­нает Кэти. Сама она пола­гала, что маль­чик в резуль­тате полу­чит иска­жен­ное пред­став­ле­ние о своих способностях.

Джу­лии, пре­по­да­ва­тель­нице музыки из Бостона, нра­вится наблю­дать за тем, как малень­кие уче­ники влюб­ля­ются в ее пред­мет. Но что ей кате­го­ри­че­ски не нра­вится, так это пове­де­ние роди­те­лей, слиш­ком рас­то­чи­тель­ных на похвалу вне зави­си­мо­сти от успе­хов их детей. Они искренне верят, что таким обра­зом повы­шают ребенку само­оценку. Джу­лия не счи­тает этот под­ход эффек­тив­ным. «Вера в себя не должна дер­жаться на одних ком­пли­мен­тах и вос­тор­гах, – гово­рит она. – Чув­ство соб­ствен­ного досто­ин­ства вырас­тает из пре­одо­ле­ния, упор­ства, выпол­не­ния слож­ных зада­ний». К тому же без­удерж­ная похвала быстро обес­це­ни­ва­ется, при­нося в итоге пара­док­саль­ный резуль­тат. Ребе­нок начи­нает думать: «Может, я ни на что не спо­со­бен, раз мама с папой отча­янно пыта­ются убе­дить меня в обратном?»

Почему мы их захваливаем

Мы хва­лим детей, даже если они не сде­лали ничего, достой­ного похвалы, в надежде укре­пить их веру в себя и повы­сить само­оценку. Но где же корни этого явления?

Впер­вые тер­мин «само­оценка» исполь­зо­вал в 1890 году пси­хо­лог Уильям Джеймс; он писал, что она повы­ша­ется, когда мы доби­ва­емся того, что имеет для нас боль­шое зна­че­ние. Лишь деся­ти­ле­тия спу­стя это поня­тие стало одним из доми­ни­ру­ю­щих в пси­хо­ло­гии; в 1960‑е уче­ные уже писали о связи между само­оцен­кой и вос­пи­та­нием. На фоне наби­ра­ю­щего попу­ляр­ность пред­став­ле­ния о детях как суще­ствах сверх­цен­ных, хруп­ких и «рани­мых» поня­тие высо­кой само­оценки пре­вра­ти­лось в вол­шеб­ную пилюлю, спо­соб­ную предот­вра­тить любые пси­хо­ло­ги­че­ские рас­строй­ства. Роди­те­лям вну­шали, будто чув­ство соб­ствен­ного досто­ин­ства у детей напря­мую зави­сит от того, хва­лят их или нет. Им все время напо­ми­нали, что ребе­нок с низ­кой само­оцен­кой не будет счаст­лив и успешен.

Со сто­роны может пока­заться, что эта стра­те­гия укреп­ле­ния веры в себя сра­бо­тала. Джин Твенг, про­фес­сор пси­хо­ло­гии Госу­дар­ствен­ного уни­вер­си­тета Сан-Диего, собрала немало дан­ных, под­твер­жда­ю­щих серьез­ный рост дет­ской само­оценки в 1980‑е и 1990‑е. К сере­дине 1990‑х, заме­чает Твенг, она стала глав­ной темой книг по вос­пи­та­нию и пси­хо­ло­гии, теле­пе­ре­дач и даже рас­кра­сок. В теле­шоу веду­щие не устают повто­рять детям, какие они умные, а попу­ляр­ные при­ло­же­ния для малы­шей осы­пают их похва­лами за каж­дый тык в экран смартфона.

В своей книге «Поко­ле­ние Я» Твенг отме­чает, что совре­мен­ная моло­дежь зацик­лена на само­оценке. Их с дет­ства при­учили ста­вить себя на пер­вое место, и теперь они «идут по жизни, пре­ис­пол­нен­ные непо­ко­ле­би­мой веры в соб­ствен­ную важ­ность». Эта вера вос­при­ни­ма­ется как нечто есте­ствен­ное, пола­га­ю­ще­еся по праву рож­де­ния. «Мы все осо­бен­ные, мы все достойны осу­ществ­ле­ния своей мечты», – пишет Твенг.

Необ­хо­димо отме­тить: пер­вые сто­рон­ники посту­лата «высо­кая само­оценка – залог успеш­ного и про­дук­тив­ного буду­щего» счи­тали, что похвала только тогда при­но­сит пользу, когда стиль вос­пи­та­ния пред­по­ла­гает уста­нов­ле­ние чет­ких пра­вил и рамок. Иссле­до­ва­ния пока­зы­вают: в семьях, где к детям отно­сятся с любо­вью и ува­же­нием (а не смот­рят на них свы­сока) и предо­став­ляют им пол­ную сво­боду и неза­ви­си­мость в строго очер­чен­ных рам­ках, они вырас­тают уве­рен­ными в себе. Но все­об­щая зацик­лен­ность на высо­кой само­оценке выхо­ло­стила идею, и теперь гово­рят уже не о вос­пи­та­нии харак­тера через пре­одо­ле­ние труд­но­стей и дости­же­ние цели, а о праве быть собой доволь­ными про­сто так.

На деле завы­шен­ная само­оценка при­но­сит больше вреда, чем пользы. Уве­рен­ные в себе люди не все­гда ста­но­вятся пре­крас­ными лиде­рами и достой­ными руко­во­ди­те­лями, ведь тут важ­ную роль играют ско­рее такие каче­ства, как сдер­жан­ность и скром­ность. Чело­век с гипер­тро­фи­ро­ван­ным эго, несмотря на внеш­ний апломб, на поверку нередко ока­зы­ва­ется уяз­ви­мым, агрес­сив­ным и эмо­ци­о­нально неста­биль­ным. Это тип задиры: такие люди нередко склонны к асо­ци­аль­ному пове­де­нию, им свой­ственно иска­жен­ное вос­при­я­тие себя и дру­гих и склон­ность само­утвер­ждаться за счет более сла­бых. Так что высо­кая само­оценка – палка о двух кон­цах. Один иссле­до­ва­тель заме­тил, что люди, сомне­ва­ю­щи­еся в себе, зача­стую «доби­ва­ются луч­ших резуль­та­тов, поскольку при­кла­ды­вают больше усилий».

В 2005 году пси­хо­лог Рой Боми­стер, к тому вре­мени при­знан­ный авто­ри­тет в обла­сти укреп­ле­ния дет­ской само­оценки, пере­смот­рел свои преж­ние взгляды. Про­ана­ли­зи­ро­вав резуль­таты мно­го­лет­ней прак­тики, он при­шел к неожи­дан­ному выводу: «Мне искренне жаль, но мои нынеш­ние реко­мен­да­ции таковы: забудьте о само­оценке, сосре­до­точь­тесь на само­кон­троле и дис­ци­плине. Недав­ние иссле­до­ва­ния пока­зали, что именно эти каче­ства помо­гут ребенку стать хоро­шим чело­ве­ком и достой­ным чле­ном обще­ства – и достичь целей, на кото­рые завы­шен­ная вера в себя может только замахнуться».

Разве не все хотят быть лучшими?

В дру­гих стра­нах осо­бых дис­кус­сий о само­оценке прак­ти­че­ски не велось. Неко­то­рые уче­ные вообще пола­гают, что тре­бо­ва­ние вос­пи­ты­вать у детей высо­кую само­оценку – это чисто аме­ри­кан­ское явление.

В ходе срав­ни­тель­ного иссле­до­ва­ния, уча­стие в кото­ром при­няли жен­щины США, Европы и Тай­ваня, выяс­ни­лось, что раз­лич­ная куль­тур­ная среда пред­по­ла­гает раз­ные жиз­нен­ные цели. На Западе посто­янно твер­дят о необ­хо­ди­мо­сти верить в свои силы, и в резуль­тате укреп­ле­ние само­оценки ста­но­вится клю­че­вым момен­том вос­пи­та­ния. Матери ста­ра­ются взрас­тить в детях стрем­ле­ние к само­со­вер­шен­ство­ва­нию и не ску­пятся на похвалы и поощ­ре­ние; они обсуж­дают с ребен­ком его чув­ства и эмо­ции, не сдер­жи­ва­ются в про­яв­ле­ниях любви и обес­пе­чи­вают ему все воз­мож­но­сти для дости­же­ния успеха.

Тай­вань­ские жен­щины не при­дают само­утвер­жде­нию такого зна­че­ния. Иссле­до­ва­ние пока­зало, что для них куда важ­нее духов­ные цен­но­сти и мораль. Роди­тели, бабушки и дедушки (ребен­ком нередко зани­ма­ются сразу оба поко­ле­ния) в первую оче­редь забо­тятся о нрав­ствен­ном вос­пи­та­нии. Они поз­во­ляют детям раз­ви­ваться в соб­ствен­ном ритме и есте­ствен­ной среде; осто­рожно направ­ляя ребенка и ука­зы­вая на ошибки, они наблю­дают за тем, как «он себя осо­знаёт». Взрос­лые явля­ются духов­ными настав­ни­ками и хра­ни­те­лями; они делятся с млад­шим поко­ле­нием исто­ри­ями из жизни, бла­го­даря кото­рым дети пони­мают, как сле­дует посту­пать в той или иной ситу­а­ции. Тай­вань­ские роди­тели счи­тают, что ребе­нок – дитя при­роды и само­быт­ная лич­ность. В этом отно­ше­нии они похожи на запад­ных мате­рей. Но в отли­чие от них тай­вань­ские жен­щины пред­по­чи­тают в вопро­сах вос­пи­та­ния ори­ен­ти­ро­ваться на инди­ви­ду­аль­ные осо­бен­но­сти ребенка.

В совре­мен­ном запад­ном обще­стве скром­ность давно пере­стала цениться. «Зовите роди­те­лей, пусть посмот­рят!» – воз­буж­денно закри­чал маль­чик, кото­рый при­шел в гости к нашим детям. У него не было про­блем с само­оцен­кой, он ни на миг не усо­мнился, что окру­жа­ю­щим будет инте­ресно узнать о его дости­же­ниях в ком­пью­тер­ной игре. Когда Мелисса, учи­тель­ница рисо­ва­ния из Кали­фор­нии, ска­зала одной маме, что ее ребе­нок хорошо зани­ма­ется, та отве­тила: «Да, он моло­дец! Подо­ждите, в сле­ду­ю­щем году еще мои двой­няшки в садик пой­дут. Они вам тоже понравятся!»

Такая непо­сред­ствен­ность сперва может ого­ро­шить, но к ней быстро при­вы­ка­ешь. В аме­ри­кан­ском обще­стве нет места скромности.

А вот в Япо­нии подоб­ное пове­де­ние счи­та­ется при­зна­ком невос­пи­тан­но­сти. Как-то раз один маль­чик попро­сил меня пере­ве­сти на япон­ский вполне аме­ри­кан­скую фразу: «Я супер­ский!» Но я не смогла ему помочь: по-япон­ски так не говорят.

В Япо­нии, где детей с ран­них лет учат быть скром­ными и сдер­жан­ными, ребенка почти невоз­можно заста­вить похва­лить самого себя. Среди наших зна­ко­мых детей были и тихони, и заво­дилы, но я ни разу не слы­шала, чтобы кто-нибудь хва­стался сво­ими успе­хами – разве что у них был насто­я­щий повод для гор­до­сти. Моя подруга Рико пре­красно играет на гитаре – при том что она впер­вые взяла в руки инстру­мент лет в трид­цать. Но она крайне сдер­жанно гово­рит о своем таланте, поскольку счи­тает, что ей еще мно­гому нужно учиться. Если бы я поняла ее слова бук­вально, то сочла бы ее без­дар­ной. Но, про­жив столько вре­мени среди япон­цев, я при­выкла читать между строк. Эти люди здраво оце­ни­вают соб­ствен­ные воз­мож­но­сти и не пыта­ются утвер­диться в гла­зах окру­жа­ю­щих, выстав­ляя свои дости­же­ния напоказ.

Япо­ния – далеко не един­ствен­ная страна, где ценятся скром­ность и уме­рен­ность. Ребекка выросла в Шве­ции и не пона­слышке зна­кома с поня­тием lagom – «доста­точно»; она вспо­ми­нает дет­ское ощу­ще­ние душев­ного покоя, оттого что никто не ждет от тебя ничего из ряда вон выхо­дя­щего. «Мне кажется, шведы вну­шают детям, что важ­нее быть хоро­шим чело­ве­ком – посту­пать по сове­сти и беречь при­роду, – чем сде­лать себе имя», – счи­тает она.

Элин, школь­ница из Шве­ции, про­вела год в США; пооб­щав­шись с жите­лями Шта­тов, она поняла, что в ее стране пози­тив­ное само­вос­при­я­тие осно­вано на созна­нии своей обык­но­вен­но­сти, а не исклю­чи­тель­но­сти. Отец семьи, в кото­рой жила Элин, часто цити­ро­вал соб­ствен­ного отца, под­дер­жи­вав­шего самые сме­лые замыслы сына: «Ты можешь стать кем поже­ла­ешь!» Элин эти слова поко­ро­били. «От своих роди­те­лей я ничего подоб­ного не слы­шала, – гово­рит она. – Ты доби­ва­ешься того, что тебе необ­хо­димо. При­кла­ды­ва­ешь уси­лия, но не пыта­ешься прыг­нуть выше головы. Тебе и твоим детям нужно жить доста­точно хорошо – иметь доста­точно еды и игру­шек, воз­мож­ность путе­ше­ство­вать. Но зачем над­ры­ваться, чтобы быть лучше других?»

Схо­жей точки зре­ния на похвалу и поощ­ре­ние при­дер­жи­ва­ются и немцы. Гер­хильд, мама из Гер­ма­нии, после несколь­ких лет жизни в США при­зна­лась: в первую оче­редь ей бро­си­лось в глаза, «как лояльны аме­ри­кан­ские роди­тели к своим детям». Она имела в виду актив­ное под­бад­ри­ва­ние и щед­рые ком­пли­менты, на кото­рые не ску­пи­лись окру­жа­ю­щие. Гер­хильд заме­тила, как люди изо всех сил ста­ра­ются не оби­деть ребенка и тща­тельно взве­ши­вают каж­дое слово и дей­ствие. Нем­цам такая манера обще­ния с детьми кажется стран­ной. «Мы не стес­ня­емся гово­рить нет», – пожи­мает пле­чами Герхильд.

В США учи­те­лям не реко­мен­дуют исполь­зо­вать ручку с крас­ными чер­ни­лами при про­верке уче­ни­че­ских работ. Можно ли кри­ти­ко­вать детей в Гер­ма­нии? «Без­условно. Мы не боимся задеть их чув­ства», – с улыб­кой при­знаёт Герхильд.

Но не нужно думать, что перед нами жесто­кий домаш­ний тиран. Гер­хильд – доб­рая, любя­щая мать. «В Аме­рике ребенка хва­лят даже за плохо сде­лан­ную работу. Если у него что-то не полу­ча­ется, он все равно услы­шит в свой адрес одоб­ри­тель­ные заме­ча­ния. А это лиш­нее, – пояс­няет она. – В Гер­ма­нии роди­тели счи­тают, что детям по силам при­нять адек­ват­ную оценку, даже отри­ца­тель­ную». По мне­нию нем­цев, кон­струк­тив­ная кри­тика не лишит ребенка душев­ного рав­но­ве­сия, а помо­жет в сле­ду­ю­щий раз добиться боль­шего. Детей хва­лят только тогда, когда похвала заслужена.

Что же нам пока­зы­вает жизнь? В Аме­рике, где матери склонны захва­ли­вать детей, 70 % пер­во­курс­ни­ков искренне верят, что опе­ре­жают сверст­ни­ков и при­над­ле­жат к числу самых ода­рен­ных сту­ден­тов. Согласно иссле­до­ва­нию Бру­кинг­ского инсти­тута, аме­ри­кан­ские вось­ми­класс­ники в отли­чие от ровес­ни­ков из дру­гих стран не сомне­ва­ются в своих мате­ма­ти­че­ских спо­соб­но­стях, хотя пока­зы­вают более низ­кие резуль­таты. 39 % вось­ми­класс­ни­ков пола­гали, что выпол­нили зада­ние на «отлично», однако наи­бо­лее уве­рен­ного в себе аме­ри­кан­ского школь­ника пре­взо­шел наи­ме­нее уве­рен­ный уче­ник из Син­га­пура. По ито­гам иссле­до­ва­ния луч­шие резуль­таты про­де­мон­стри­ро­вали пред­ста­ви­тели десяти стран с невы­со­кой само­оцен­кой у под­рост­ков. К при­меру, лишь 4 % участ­ни­ков из Япо­нии пред­по­ло­жили, что неплохо спра­ви­лись с работой.

Здесь стоит упо­мя­нуть о дру­гих иссле­до­ва­ниях, посвя­щен­ных отно­ше­нию к учеб­ному про­цессу в раз­ных куль­ту­рах. Ока­зы­ва­ется, аме­ри­кан­ские сту­денты полу­чают больше удо­вле­тво­ре­ния от хоро­ших оце­нок, а ази­ат­ские думают, как мно­гого им еще пред­стоит добиться, чтобы достичь совер­шен­ства. В шко­лах США делают акцент на том, чтобы уче­ники «верили в себя» и были счаст­ливы. Мно­гим роди­те­лям этот под­ход нра­вится. Но «сча­стье – еще не все» – заяв­ляют иссле­до­ва­тели. «Доволь­ные собой уче­ники не обя­за­тельно пока­зы­вают высо­кие резуль­таты». Однако точка зре­ния, что уве­рен­ные в своих силах школь­ники доби­ва­ются боль­шего, про­дол­жает заво­е­вы­вать новых сторонников.

Высо­кая само­оценка и дости­же­ния, несо­мненно, свя­заны, но нет фак­тов, под­твер­жда­ю­щих, что вто­рое обя­за­тельно сле­дует из пер­вого. Вполне воз­можно, что все как раз наобо­рот. В иссле­до­ва­ниях нор­веж­ских уче­ных при­няли уча­стие шесть­сот тре­тье­класс­ни­ков и шести­класс­ни­ков. Вто­рой этап про­во­дился через пол­тора года. Сна­чала выяс­ни­лось, что у уче­ни­ков с высо­кими бал­лами и само­оценка была выше. При этом уве­рен­ные в своих силах шести­класс­ники в седь­мом классе нередко сда­вали пози­ции. Таким обра­зом, уче­ные выяс­нили, что высо­кая само­оценка не ведет к высо­ким резуль­та­там в учебе. Дру­гое иссле­до­ва­ние пока­зы­вает, что настой­чи­вые попытки укре­пить само­оценку отста­ю­щих уче­ни­ков лишают их сти­мула рабо­тать. Если тебя и так хва­лят, зачем стараться?

Никто не гово­рит, что, лишив детей веры в себя, мы полу­чим рез­кий подъем успе­ва­е­мо­сти. Но пре­сло­ву­тое пози­тив­ное само­вос­при­я­тие его тоже вряд ли дает. А вот успеш­ное выпол­не­ние слож­ных задач и дости­же­ние постав­лен­ных целей опре­де­ленно укреп­ляют веру ребенка в свои силы.

Почему аме­ри­кан­ские дети не стали счастливее?

Несмотря на высо­кую само­оценку и актив­ную роди­тель­скую под­держку, дети в США далеко не так счаст­ливы, как можно было бы ожи­дать. В книге «Ребе­нок-опти­мист» пси­хо­лог из уни­вер­си­тета Пен­силь­ва­нии Мар­тин Селиг­ман пишет: «Деся­ти­ле­ти­ями аме­ри­канцы сообща тру­ди­лись над укреп­ле­нием дет­ской само­оценки… И по ито­гам трид­ца­ти­лет­ней работы полу­чили неви­дан­ную эпи­де­мию депрес­сии среди моло­дежи». По срав­не­нию с преды­ду­щими поко­ле­ни­ями совре­мен­ные моло­дые люди гораздо чаще стра­дают от подав­лен­но­сти, испы­ты­вают труд­но­сти в кол­ле­дже или на пер­вом месте работы. Они ждут, что у них все будет полу­чаться легко и про­сто, но дей­стви­тель­ность ока­зы­ва­ется неожи­данно жест­кой. Помимо этого уче­ные отме­чают зна­чи­тель­ное сни­же­ние уровня сочув­ствия, зато само­мне­ние зашкаливает.

Ока­зы­ва­ется, убеж­дая детей в том, что лич­ные потреб­но­сти и мечты важ­нее, чем состра­да­ние, вза­и­мо­по­мощь и тру­до­лю­бие, мы обре­каем их на несча­стье. Люди, кото­рым сове­то­вали в первую оче­редь забо­титься о своих нуж­дах и беречь свое эго, в итоге чув­ствуют себя оди­но­кими, опу­сто­шен­ными и неудо­вле­тво­рен­ными. Им с ран­них лет твер­дили, какие они осо­бен­ные, и теперь они не могут понять, что именно обык­но­вен­ность свя­зы­вает нас с окружающими.

Грань между само­мне­нием и высо­кой само­оцен­кой, между поис­ком сво­его пути и шага­нием по голо­вам очень тонка. Немало фак­тов дока­зы­вают, что счаст­ли­выми нас делают пред­ска­зу­е­мые и гар­мо­нич­ные отно­ше­ния с дру­гими людьми. Но если вы с дет­ства нахо­ди­тесь в цен­тре вни­ма­ния и живете с мыс­лью, что заслу­жи­ва­ете боль­шего, вам сложно вза­и­мо­дей­ство­вать с окружающими.

Само­оценка по-японски

Японцы редко гово­рят о само­оценке, однако это не зна­чит, что она их не вол­нует. У япон­ских роди­те­лей иное пред­став­ле­ние о том, чем должны гор­диться дети, что должно их моти­ви­ро­вать и укреп­лять веру в себя.

Сиеми, мама из Токио, поде­ли­лась со мной извест­ной пого­вор­кой: «Тяже­лый труд в моло­до­сти обес­пе­чи­вает спо­кой­ную ста­рость». Иными сло­вами, чест­ный труд и пре­одо­ле­ние испы­та­ний в моло­до­сти не раз оку­пятся в тече­ние всей жизни.

Своих детей Сиеми вос­пи­ты­вает в духе этой народ­ной муд­ро­сти. Она помо­гает им наби­раться жиз­нен­ного опыта: они сами носят порт­фели в школу, сле­дят за сво­ими вещами. Если нужно куда-то ехать, Сиеми не под­во­зит их на машине, счи­тая, что они могут вос­поль­зо­ваться обще­ствен­ным транс­пор­том. Она пору­чает детям домаш­ние дела, и не только: напри­мер, про­сит раз­дать листовки с про­грам­мой школь­ного меро­при­я­тия. В то время как мы с Дэви­дом про­яв­ляем заботу о детях, делая что-то за них, Сиеми посту­пает с точ­но­стью до наоборот.

Когда семи­лет­ний Така спро­сил маму, почему вода в море соле­ная, Сиеми не стала отве­чать на вопрос и даже не ска­зала, в какой книге можно поис­кать инфор­ма­цию. Она решила, что для сына полез­нее будет выяс­нить это опыт­ным путем. «Я пред­ло­жила ему вски­пя­тить мор­скую воду, когда мы будем гостить у моих роди­те­лей – они живут неда­леко от пляжа», – рас­ска­зы­вает она. Така сам при­нес домой ведерко с водой, поста­вил на плиту и через неко­то­рое время обна­ру­жил на дне белый оса­док. Попро­бо­вав его на вкус, маль­чик понял, что это соль. Вода в море соле­ная, потому что в ней содер­жится соль!

«В Япо­нии мно­гие счи­тают, что при­ла­га­е­мые уси­лия важ­нее, чем резуль­тат, – объ­яс­няет Сиеми. – Мы верим, что усер­дие и пре­одо­ле­ние труд­но­стей помо­гают чело­веку стать лучше. Бла­го­даря опыту с мор­ской водой мой сын понял, что смо­жет мно­гого достичь, если будет думать своей голо­вой и не жалеть усилий».

Дети в Япо­нии при­выкли стре­миться к высо­ким резуль­та­там, но глав­ное тут – не победы и оценки, а сила воли и готов­ность идти впе­ред, несмотря на пре­грады. Раз­ви­тие именно этих качеств поощ­ряют и роди­тели, и учителя.

Летом во всех млад­ших клас­сах начи­на­ются заня­тия пла­ва­нием. На тор­же­ствен­ной цере­мо­нии откры­тия бас­сейна после взрос­лых обя­за­тельно высту­пают с речью дети. Уче­ники из каж­дого класса рас­ска­зы­вают о том, какую цель ста­вят перед собой на лет­ние месяцы. Суще­ствует три­на­дцать уров­ней слож­но­сти, на каж­дом – свои тре­бо­ва­ния, и из года в год дети ста­ра­ются улуч­шить свои показатели.

Уче­ники пер­вых и вто­рых клас­сов обычно скром­ни­чают и гово­рят, что «хотят научиться дер­жаться на воде» и «про­плы­вать один бас­сейн». Дети постарше обя­за­тельно упо­ми­нают о том, что им не уда­лось в про­шлом году – и как они себя при этом чув­ство­вали. «Я не смог перейти на сле­ду­ю­щий уро­вень, потому что пла­вал слиш­ком мед­ленно. Я ужасно огор­чился. Поэтому в этом году я буду ста­раться изо всех сил!» – гово­рит пяти­класс­ник. Высо­кий и уве­рен­ный в себе шести­класс­ник при­зна­ётся, что недо­во­лен своим про­шло­год­ним резуль­та­том: ему не уда­лось про­плыть пять­де­сят мет­ров воль­ным сти­лем и брас­сом за нуж­ное время. Всего несколь­ких секунд не хва­тило! И вот он стоит перед 150 роди­те­лями, учи­те­лями и школь­ни­ками и подробно отчи­ты­ва­ется о соб­ствен­ных ошиб­ках. А под конец обе­щает сде­лать все воз­мож­ное, чтобы в этом году добиться боль­шего. И слу­ша­тели искренне его поддерживают.

Эти дети не пыта­ются во что бы то ни стало сохра­нить лицо, они не боятся выста­вить себя не в луч­шем свете, поде­лив­шись сво­ими сомне­ни­ями и неуда­чами. Тре­бу­ется нема­лое муже­ство, чтобы при­знать соб­ствен­ные недо­статки. Про­цесс само­ре­флек­сии в Япо­нии назы­вают хан­сеи, с ним зна­комы и взрос­лые, и дети: японцы в любом воз­расте ценят стрем­ле­ние к совер­шен­ство­ва­нию, уме­ние при­зна­вать ошибки и рабо­тать над собой. Это поня­тие отра­жает еще одну осо­бен­ность мен­та­ли­тета: при­ня­тие того факта, что жизнь состоит не только из радо­стей. Спе­ци­а­ли­сты по пси­хо­ло­гии куль­туры давно заме­тили суще­ствен­ную раз­ницу между запад­ным и восточ­ным мыш­ле­нием: в Азии люди вос­при­ни­мают взлеты и паде­ния как есте­ствен­ный поря­док вещей, неотъ­ем­ле­мое свой­ство жизни. Эта впи­тан­ная еще в мла­ден­че­стве фило­со­фия помо­гает им спо­кой­нее отно­ситься и к успе­хам, и к неудачам.

Школь­ники ана­ли­зи­руют свои дости­же­ния не только после круп­ных меро­при­я­тий вроде спор­тив­ного празд­ника, поездки с клас­сом на при­роду или выступ­ле­ния с докла­дом на уроке; они склонны к рефлек­сии самых обы­ден­ных момен­тов. В школь­ных рабо­чих тет­ра­дях все­гда остав­ля­ется место, куда ребе­нок дол­жен впи­сать, над чем ему необ­хо­димо пора­бо­тать. Так детей при­учают стре­миться к совер­шен­ству. В Аме­рике же школь­нику обычно сове­туют сосре­до­то­читься на вещах, кото­рые полу­ча­ются лучше всего.

Шие, дру­же­люб­ная сту­дентка с Хок­кайдо, самого север­ного ост­рова Япо­нии, объ­яс­нила, почему японцы не стес­ня­ются при­зна­вать свои ошибки. Ни в коем слу­чае не стоит рас­це­ни­вать это как при­знак неуве­рен­но­сти в себе. Суть не в том, чтобы ребе­нок сосре­до­то­чился на неуда­чах. Дети ана­ли­зи­руют свои дей­ствия и в конце кон­цов пони­мают, как испра­вить ситу­а­цию и добиться боль­шего. Это поз­во­ляет людям оце­ни­вать себя бес­при­страстно – и дает им сред­ства для дости­же­ния цели. «Во мно­гих отно­ше­ниях такой под­ход поз­во­ляет нам дви­гаться впе­ред», – уве­рена Шие. Он углуб­ляет само­со­зна­ние и поз­во­ляет лучше видеть, к чему нужно стремиться.

В Япо­нии хоро­шие роди­тели – это роди­тели стро­гие. Они помо­гают ребенку стре­миться к высо­ким целям и дости­гать их. В эпи­тете «стро­гий» для японца нет нега­тива. Когда в тебя верят настолько, что не боятся про­явить стро­гость, ты и сам чув­ству­ешь себя уве­рен­нее, счи­тают японцы. «Если роди­тели ничего от нас не тре­буют, то нам кажется, им все равно, – пояс­няет Шие. – А если они про­яв­ляют стро­гость, зна­чит, по-насто­я­щему бес­по­ко­ятся о том, что с нами будет». Сама Шие и ее дру­зья вос­при­ни­мают такое отно­ше­ние как моти­ви­ру­ю­щее. «Когда моя цель легко дости­жима, мне, по сути, не к чему стре­миться, – гово­рит она. – А труд­ная задача озна­чает воз­мож­ность дви­же­ния вперед».

Джим Стиг­лер, про­фес­сор пси­хо­ло­гии Кали­фор­ний­ского уни­вер­си­тета в Лос-Андже­лесе, в 1979 году, еще учась на послед­нем курсе, срав­ни­вал методы пре­по­да­ва­ния в Япо­нии и США. В аме­ри­кан­ских шко­лах решать задачи у доски обычно вызы­вали луч­ших уче­ни­ков, тогда как в Япо­нии чаще спра­ши­вали отста­ю­щих. Сти­плера уди­вил подоб­ный под­ход (он ожи­дал, что ребе­нок, столк­нув­шись с труд­но­стями, раз­ры­да­ется перед клас­сом), но в Япо­нии он счи­та­ется нор­мой: уче­ник дол­жен делать уси­лия над собой, пусть даже совер­шая ошибки на гла­зах у това­ри­щей. С точки зре­ния аме­ри­канца, уче­ник в такой ситу­а­ции рис­кует разу­ве­риться в своих силах, ведь более сооб­ра­зи­тель­ные дети уже решили задачу! Но в Япо­нии и дру­гих ази­ат­ских стра­нах про­блема озна­чает воз­мож­ность: смысл не в том, чтобы уни­зить ребенка перед всем клас­сом и ткнуть носом в недо­ста­ток спо­соб­но­стей. Напро­тив, совер­шая ошибки – и отыс­ки­вая пути их исправ­ле­ния, – он помо­гает одно­класс­ни­кам. Осо­зна­вая свой долг, уче­ник, за кото­рым наблю­дал Стиг­лер, дер­жался спо­койно и с досто­ин­ством и в конце кон­цов смог решить задачу, пусть это далось ему нелегко.

В Аме­рике учи­теля вос­при­ни­мают раз­ный уро­вень раз­ви­тия школь­ни­ков как «пре­пят­ствие» на пути обра­зо­ва­тель­ного про­цесса и пыта­ются под­стро­иться под каж­дого уче­ника. «В Япо­нии пре­по­да­ва­тели отно­сятся к инди­ви­ду­аль­ным осо­бен­но­стям как к есте­ствен­ной харак­те­ри­стике группы», – пишет Стиг­лер со своим соав­то­ром Джейм­сом Хибер­том в книге «Такие раз­ные учи­теля». Они ста­ра­ются исполь­зо­вать раз­ли­чия во благо: наблю­де­ние за тем, как одно­класс­ники совер­шают ошибки и ищут пути реше­ния, поз­во­ляет осталь­ным оце­нить свой уро­вень и вме­сте прийти к более глу­бо­кому пони­ма­нию задачи. Аме­ри­кан­ские учи­теля рав­ня­ются на отста­ю­щих; в Япо­нии никому и в голову не при­дет под­го­нять школь­ную про­грамму под отдель­ных уче­ни­ков – это будет вос­при­нято как «неспра­вед­ли­вое огра­ни­че­ние и некор­рект­ная оценка их потен­ци­ала». Шанс про­явить себя нужно дать каждому.

Бла­го­даря такому под­ходу япон­ские дети полу­чают чет­кий посыл: они силь­нее, чем мы думаем. Вме­сто того чтобы пере­жи­вать, что ребенка недо­ста­точно ценят, роди­тели хва­лят его за ста­ра­ние, вос­пи­ты­вают в нем стрем­ле­ние стать лучше: только так он смо­жет посте­пенно обре­сти уве­рен­ность в своих силах. Счи­та­ется, что во всех детях зало­жен огром­ный потен­циал, но, чтобы его рас­крыть, нужно потру­диться. Зато потом учеба достав­ляет япон­ским школь­ни­кам больше удо­воль­ствия, чем их сверст­ни­кам из дру­гих раз­ви­тых стран, а глав­ное – в итоге они дости­гают гораздо большего.

Талант и мастерство

«У моего сына потря­са­ю­щие мате­ма­ти­че­ские спо­соб­но­сти! – с вос­тор­гом рас­ска­зы­вает мне Элли, мама двух сыно­вей. – Не пони­маю, почему учи­теля не дают ему зада­ния послож­нее?» В то время как Элли доса­дует на нера­ди­вых пре­по­да­ва­те­лей, япон­ская мама посчи­тала бы, что сыну нужно усерд­нее работать.

И это неуди­ви­тельно. Вос­при­я­тие чело­ве­че­ского потен­ци­ала во мно­гом зави­сит от того, что больше ценится в кон­тек­сте дан­ной куль­туры: талант или усер­дие. В неко­то­рых стра­нах во главу угла ста­вятся врож­ден­ные спо­соб­но­сти. В дру­гих рас­про­стра­нено убеж­де­ние, что талант не имеет осо­бого зна­че­ния и только упор­ный труд помо­жет чего-либо достичь.

Инте­ресно, что подоб­ное отно­ше­ние начи­нает фор­ми­ро­ваться уже в пер­вые годы жизни. Уче­ные из Йель­ского уни­вер­си­тета решили срав­нить, как япон­ские и аме­ри­кан­ские дети вос­при­ни­мают чело­ве­че­ские спо­соб­но­сти. В Япо­нии испы­ту­е­мые счи­тали, что мно­гие каче­ства можно раз­вить, если при­ло­жить доста­точно уси­лий. Аме­ри­кан­ские дети изна­чально при­дер­жи­ва­лись той же точки зре­ния, но с воз­рас­том, усвоив обще­при­ня­тое мне­ние, стали думать, что всё дается нам при рож­де­нии и, как бы мы ни ста­ра­лись, наши уси­лия при­ве­дут лишь к незна­чи­тель­ным изменениям.

Аме­ри­кан­ское обще­ство высоко ценит ода­рен­ность и ту лег­кость, с какой талант­ли­вый чело­век дости­гает цели. Гений-оди­ночка для нас куда при­вле­ка­тель­нее упор­ного тру­дяги. Роди­тели в США посто­янно гово­рят, что у их ребенка есть либо отсут­ствуют спо­соб­но­сти к тем или иным пред­ме­там; и поло­жи­тель­ные, и отри­ца­тель­ные черты вос­при­ни­ма­ются как дан­ность, с кото­рой и нужно рабо­тать. Неуди­ви­тельно, что аме­ри­кан­ские пси­хо­логи и педа­гоги так носятся с IQ-тестом, хотя кол­леги из дру­гих стран отно­сятся к нему скеп­ти­че­ски. Жур­на­листка А. Тагенд объ­яс­няет это склон­но­стью аме­ри­кан­цев вос­при­ни­мать интел­лект как посто­ян­ную и изме­ри­мую величину.

Но иссле­до­ва­ния пока­зы­вают, что именно упор­ство явля­ется одним из клю­чей к успеху. Анджела Л. Дак­ворд из Уни­вер­си­тета Пен­силь­ва­нии зада­лась вопро­сом, почему при рав­ных умствен­ных спо­соб­но­стях одни доби­ва­ются в жизни боль­шего, чем дру­гие? Понятно, что одной гени­аль­но­сти недо­ста­точно. Сов­местно с кол­ле­гами Дак­ворд раз­ра­бо­тала тест, оце­ни­ва­ю­щий «твер­дость харак­тера». В иссле­до­ва­нии при­няли уча­стие сту­денты Уни­вер­си­тета Пен­силь­ва­нии и кадеты-ново­бранцы из Вест-Пойнта. В ходе теста они оце­ни­вали такие каче­ства в себе, как упор­ство в дости­же­нии цели и завер­ше­нии нача­того, спо­соб­ность пре­одо­леть неудачу и готов­ность тру­диться. Полу­чен­ный высо­кий балл сов­пал с отлич­ными резуль­та­тами в сред­ней школе; раз­ра­бо­тан­ный А. Дак­ворд тест поз­во­лил пред­ска­зать, кто из каде­тов прой­дет непро­стой лет­ний курс. В ходе иссле­до­ва­ния выяс­ни­лось, что твер­дость харак­тера и усер­дие важны не меньше таланта.

Японцы не любят вешать на людей ярлыки; уче­ни­ков в школе не делят по спо­соб­но­стям. Здесь нет клас­сов для ода­рен­ных и отста­ю­щих; «про­блем­ные» дети учатся наравне со всеми. В Япо­нии люди верят: не важно, каким ты родился, важно, что ты уме­ешь. И в школе этому уде­ляют самое при­сталь­ное вни­ма­ние. Счи­та­ется, что каж­дый может раз­вить свои спо­соб­но­сти до опре­де­лен­ного уровня, даже в живо­писи и музыке. В США мно­гие увле­ка­ются живо­пи­сью или музы­кой, но серьез­ные заня­тия с силь­ными пре­по­да­ва­те­лями оста­ются уде­лом тех, у кого обна­ру­жился талант. В ази­ат­ских стра­нах счи­та­ется, что каж­дый может достичь мастер­ства – в мате­ма­тике и живо­писи, музыке и спорте, – нужно только постараться.

Ради этого япон­ским детям предо­став­ляют доста­точ­ное коли­че­ство сво­бод­ного вре­мени. Сте­рео­тип­ный образ стро­гой ази­ат­ской школы далек от дей­стви­тель­но­сти; началь­ные классы – весьма шум­ное место: кри­ков и смеха тут куда больше, чем в «либе­раль­ных» запад­ных шко­лах. Группы уче­ни­ков увле­чены раз­но­об­раз­ными заня­ти­ями и в резуль­тате при­об­ре­тают все­воз­мож­ные навыки и уме­ния: они учатся рисо­вать, пры­гать через ска­калку, петь, рабо­тать в саду, играть на пиа­нино и флейте, выре­зать фигурки из бумаги и т. п.

В ходе иссле­до­ва­ния, участ­ни­ками кото­рого стали музы­канты, спортс­мены, мате­ма­тики, врачи, шах­ма­ти­сты и худож­ники миро­вого уровня, выяс­ни­лось, что в дет­стве мало кого из них счи­тали пода­ю­щим надежды. Все дости­же­ния стали резуль­та­том упор­ной работы на про­тя­же­нии десяти-пят­на­дцати лет. Резуль­таты под­твер­ждают, что, только цели­ком сосре­до­то­чив­шись на деле и отда­вая ему мак­си­мум вре­мени и сил, мы можем отто­чить мастер­ство до уровня гени­аль­но­сти. Потому что именно так укреп­ля­ются ней­рон­ные связи в мозгу. И нет ника­кой чудес­ной воз­мож­но­сти «сре­зать путь».

В Япо­нии нас все­гда пора­жали выступ­ле­ния детей на школь­ных кон­цер­тах. Трех­лет­ние малыши сто­яли на сцене впе­реди всех, читали наизусть длин­ные стихи, участ­во­вали в поста­нов­ках и пели, не сби­ва­ясь с мело­дии. Учи­теля не сомне­ва­лись, что они спра­вятся с зада­чей, – и они справ­ля­лись, что, при­зна­юсь, поряд­ком удив­ляло и немного тре­во­жило меня и дру­гих запад­ных роди­те­лей. Мы счи­тали, что детям нужно больше сво­боды самовыражения.

Но посте­пенно мы осо­знали, почему роди­тели не боятся уста­нав­ли­вать высо­кую планку. Японцы убеж­дены: мастер­ство доступно каж­дому, поскольку явля­ется резуль­та­том при­леж­ных тре­ни­ро­вок и упраж­не­ний. Само­вы­ра­же­ние – это хорошо, но неплохо бы дать ребенку шанс узнать, чего он может добиться при долж­ном усер­дии. Дети справ­ля­лись с постав­лен­ными зада­чами в первую оче­редь потому, что цели­ком посвя­щали себя дости­же­нию цели: школь­ники репе­ти­ро­вали несколько раз в неделю, порой даже до уро­ков. Учи­теля и роди­тели не сомне­ва­лись, что только прак­тика помо­жет осво­ить новые уме­ния; они зара­жали детей уве­рен­но­стью, что те обя­за­тельно добьются резуль­тата, если будут отно­ситься к делу серьезно.

Высо­кая само­оценка должна осно­вы­ваться на резуль­та­тах дол­гого и упор­ного труда, – именно такого мне­ния при­дер­жи­ва­ются в ази­ат­ских стра­нах. Опрос, про­ве­ден­ный среди япон­цев, пока­зал, что их люби­мое слово – «уси­лия», а вслед за ним идет «упор­ство». Если ты хорошо рабо­та­ешь, пре­одо­ле­ва­ешь труд­но­сти и дости­га­ешь чего-либо, то убеж­да­ешься: твое буду­щее – в твоих руках. Только такой опыт спо­соб­ствует укреп­ле­нию характера.

Елена, учи­тель­ница мате­ма­тики в сред­ней школе Вашинг­тона, раз­де­ляет точку зре­ния япон­цев. Она роди­лась в Лат­вии, выросла и полу­чила обра­зо­ва­ние в Литве; в трид­цать лет они с мужем и двумя дочерьми пере­бра­лись в США, полу­чив поли­ти­че­ское убе­жище. Елена выросла в стране, где люди искренне верили: потен­циал чело­века огра­ни­чен лишь его жела­нием тру­диться. Работа и только работа укреп­ляет веру в себя. Она испы­тала насто­я­щий шок, когда уви­дела, что аме­ри­кан­ские роди­тели цели­ком сосре­до­то­чены на повы­ше­нии самооценки.

Елена неод­но­кратно убеж­да­лась, что дети отнюдь не такие «хруп­кие», как мы думаем. Они учатся гораздо быст­рее и при­спо­саб­ли­ва­ются к новым ситу­а­циям лучше, чем взрос­лые. Но, по ее выра­же­нию, «мы, роди­тели, можем сде­лать их сла­быми, если не научим справ­ляться с труд­но­стями и бороться. Все зави­сит от нас».

Елена нико­гда не дает своим уче­ни­кам осно­ва­ния думать, что у них нет спо­соб­но­стей к мате­ма­тике. «Все полу­чится, нужно только поста­раться», – вну­шает она детям. Елена учит их не бояться совер­шать ошибки, поскольку ее пред­мет – непро­стая наука, в кото­рой еще очень много неиз­ве­дан­ного. И даже если ты не родился вели­ким мате­ма­ти­ком, при долж­ном усер­дии ты можешь достичь опре­де­лен­ного уровня. Глав­ное – не отсту­пать перед труд­ными зада­чами и быть гото­вым к новым испытаниям.

Как-то раз на уроке гео­мет­рии Елена пред­ло­жила решить слож­ную задачу за допол­ни­тель­ные баллы. Один уче­ник остался после звонка и уже через десять минут при­бе­жал к учи­тель­нице с кри­ком: «У меня полу­чи­лось!» Елена до сих пор с улыб­кой вспо­ми­нает, как он заи­кался от вол­не­ния. Она дала уче­нику воз­мож­ность при­об­ре­сти опыт пре­одо­ле­ния и почув­ство­вать закон­ную гор­дость и уве­рен­ность в себе, а ведь именно этого желает для сво­его ребенка каж­дый родитель.

Мно­гие мамы и папы не пони­мают, чем гро­зит захва­ли­ва­ние. Ставя заботу о дет­ской само­оценке во главу угла, мы фак­ти­че­ски про­даем буду­щую силу воли нашего ребенка за его хоро­шее настро­е­ние в дан­ный момент.

«Неко­то­рые люди пани­че­ски боятся, что их дети потер­пят неудачу, пора­нятся или попа­дут в непри­ят­ную ситу­а­цию, – гово­рит Келли Веб­стер, соос­но­ва­тель школы Айленд, част­ного учеб­ного заве­де­ния на ост­рове Бейн­бридж в Вашинг­тоне. – Но как иначе они научатся исправ­лять свои ошибки?» Ста­ра­ясь при­обод­рить роди­те­лей, кото­рые опа­са­ются, что их дети не смо­гут суще­ство­вать в обще­стве или полу­чат травму (физи­че­скую или пси­хо­ло­ги­че­скую), она напо­ми­нает им, что жизнь – не про­гулка по цве­ту­щему лугу. Вы можете идти впе­реди ребенка, уби­рая с его дороги камни и упав­шие ветки и отго­няя пчел, но это путь в никуда. «В нашей школе мы учим детей дви­гать камни, обхо­дить ветки и убе­гать от пчел само­сто­я­тельно. Рабо­тать и не сда­ваться – вот к чему мы их призываем».

Веб­стер рас­ска­зы­вала, как весь класс наблю­дал за пре­вра­ще­нием куколки в бабочку. Дети смот­рели, как насе­ко­мое выби­ра­ется из кокона, и видели, что это труд­ный и болез­нен­ный про­цесс. Тогда один из уче­ни­ков раз­ре­зал обо­лочку, чтобы бабочка смогла поско­рее выбраться. Но та погибла. Учи­тель объ­яс­нил рас­стро­ен­ному маль­чику, что борьба – необ­хо­ди­мая часть жизни: без нее кры­лья бабочки не окреп­нут настолько, чтобы она смогла летать.

Окру­жая детей чрез­мер­ной забо­той, мы вос­пи­ты­ваем поко­ле­ние, кото­рое не верит в себя. «Вме­сто того чтобы вну­шить ребенку: “Ты смо­жешь! “ – мы сво­ими дей­стви­ями вну­шаем ему: “Мы не думаем, что у тебя полу­чится, поэтому сде­лаем все сами”», – заклю­чает Вебстер.

Спо­соб­но­сти как резуль­тат установки

Кэрол Дуэк, про­фес­сор пси­хо­ло­гии Стэн­форд­ского уни­вер­си­тета и автор книги «Миро­воз­зре­ние: новая пси­хо­ло­гия успеха», на про­тя­же­нии мно­гих лет изу­чала осо­бен­но­сти миро­воз­зре­ния япон­цев и пред­ста­ви­те­лей дру­гих наций, ори­ен­ти­ро­ван­ных на усер­дие и при­ле­жа­ние, а также про­вела мас­штаб­ное иссле­до­ва­ние пагуб­ного вли­я­ния захва­ли­ва­ния на дет­ский харак­тер. Она убе­ди­тельно дока­зала, что бла­гие наме­ре­ния аме­ри­кан­ских роди­те­лей сни­жают спо­соб­ность детей доби­ваться цели.

В своей работе Дуэк выде­ляет две уста­новки в этом отно­ше­нии: ста­ти­че­скую и дина­ми­че­скую. Люди со ста­ти­че­ской уста­нов­кой вос­при­ни­мают при­су­щие им каче­ства – ска­жем, интел­лект или оба­я­ние – как нечто врож­ден­ное и неиз­мен­ное. Если такому ребенку ска­зать, что он очень умен, он охотно пове­рит и в даль­ней­шем будет вести себя исходя из этого опре­де­ле­ния. Но при всем своем пози­тиве подоб­ные ярлыки чаще при­но­сят вред, чем пользу: они иска­жают само­вос­при­я­тие, а дети изо всех сил пыта­ются им соот­вет­ство­вать. Ребе­нок начи­нает избе­гать труд­но­стей: зачем рис­ко­вать, если это может навре­дить тво­ему образу?

Как след­ствие – страх «раз­об­ла­че­ния» застав­ляет чело­века кри­вить душой и избе­гать чрез­мер­ных уси­лий в труд­ной ситу­а­ции. Поскольку аме­ри­кан­ская куль­тура пре­умень­шает зна­че­ние уси­лий для обре­те­ния мастер­ства, то упор­ный труд вос­при­ни­ма­ется ско­рее как при­знак недо­ста­точ­ного таланта. В резуль­тате и дети и взрос­лые испы­ты­вают чув­ство тре­воги и быстро сда­ются, если у них что-то не полу­ча­ется с пер­вого раза. Сама воз­мож­ность неудачи слиш­ком сильно уда­ряет по их хруп­кой самооценке.

Дуэк уве­рена, что дина­ми­че­ская уста­новка, ори­ен­ти­ро­ван­ная на при­ме­не­ние уси­лия, моти­ви­рует чело­века на пре­одо­ле­ние труд­но­стей. В такой системе ребенка тоже хва­лят, но за каче­ства, кото­рые он сам в себе раз­вил: ста­ра­ние, при­ле­жа­ние и стой­кость. Дина­ми­че­ская уста­новка свой­ственна япон­ским детям, бла­го­даря чему на цере­мо­нии откры­тия бас­сейна они не боятся отчи­ты­ваться в своих неуда­чах и при­зна­вать ошибки. Они вос­при­ни­мают труд­но­сти как воз­мож­ность узнать что-то новое, пора­бо­тать над собой, а не как угрозу соб­ствен­ному ими­джу и само­оценке. Дети с дина­ми­че­ской уста­нов­кой не ста­вят во главу угла каче­ства харак­тера, при­су­щие им от рож­де­ния. Поэтому даже к неудаче они отно­сятся как к сту­пеньке на пути к успеху, ведь успех для них – резуль­тат усерд­ной работы, а не удача, упав­шая с неба.

В ходе одного из наи­бо­лее резо­нанс­ных иссле­до­ва­ний Дуэк решила выяс­нить, каким обра­зом раз­ные виды похвалы вли­яют на моти­ва­цию детей. В экс­пе­ри­менте при­няли уча­стие четы­ре­ста пяти­класс­ни­ков; им раз­дали довольно про­стые задачи на сооб­ра­зи­тель­ность, и они без труда с ними спра­ви­лись. Потом часть школь­ни­ков похва­лили: «Ты пока­зал вели­ко­леп­ный резуль­тат! Навер­ное, у тебя талант». Дру­гих хва­лили за усер­дие: «Ты отлично спра­вился. Видно, как ты старался».

После этого всем участ­ни­кам экс­пе­ри­мента пред­ло­жили новые зада­ния, уже послож­нее. Боль­шин­ство школь­ни­ков из пер­вой группы не стали даже пытаться. Зару­чив­шись уве­ре­ни­ями в своем таланте, они не хотели ста­вить свой ста­тус под вопрос. При этом 90 % школь­ни­ков из вто­рой группы с готов­но­стью при­ня­лись за слож­ные задачи! Похвала сти­му­ли­ро­вала дина­ми­че­скую уста­новку, и они вос­при­няли пред­ло­жен­ное испы­та­ние совер­шенно иначе.

Похвала повли­яла и на то, какие чув­ства дети испы­ты­вали при выпол­не­нии труд­ных зада­ний. Школь­ники из пер­вой группы отнес­лись к делу без энту­зи­азма; когда у них не полу­ча­лось что-то решить, они сразу начи­нали сомне­ваться в своих умствен­ных спо­соб­но­стях; труд­но­сти обес­ку­ра­жи­вали их. Во вто­рой группе наблю­да­лась совсем иная кар­тина. Если школь­ники стал­ки­ва­лись с про­бле­мами, они про­сто при­кла­ды­вали больше уси­лий. Выло­жив­шись на сто про­цен­тов, они не рас­стра­и­ва­лись даже в слу­чае неудачи и ценили при­об­ре­тен­ный опыт. Дети обре­тали внут­рен­нюю моти­ва­цию, кото­рая не зави­села от мне­ния окружающих.

В теле­фон­ном раз­го­воре Дуэк поде­ли­лась со мной вос­по­ми­на­ни­ями о том, как вос­пи­ты­вали ее поко­ле­ние: «От нас ждали, что мы будем само­до­ста­точ­ными. Домаш­ние зада­ния были нашей рабо­той. Мы сами рас­пре­де­ляли свое время, чтобы успе­вать и поиг­рать, и выучить уроки; если мы зани­ма­лись музы­кой или спор­том, то не лени­лись. Роди­тели обес­пе­чи­вали нас всем необ­хо­ди­мым и в нуж­ный момент помо­гали сове­том, но помимо этого они жили своей жиз­нью, а мы своей. Да, наши пути пере­се­ка­лись, но не совпадали».

Иссле­до­ва­ние Дуэк пока­зы­вает, что пустыми ком­пли­мен­тами и навяз­чи­вой под­держ­кой роди­тели рискуют подо­рвать внут­рен­нюю моти­ва­цию ребенка. Куда полез­нее созда­вать усло­вия, в кото­рых он смо­жет на соб­ствен­ном опыте убе­диться, что спо­со­бен пре­одо­ле­вать испы­та­ния, и научится вос­при­ни­мать неудачи как повод для работы над собой.

Изме­нить себя непро­сто, но воз­можно. «Не обя­за­тельно ста­но­виться домаш­ним тира­ном, но не стоит быть и тюфя­ком, – про­ком­мен­ти­ро­вала Дуэк мои слова о том, как сложно бывает найти золо­тую сере­дину. – Уста­нав­ли­вайте для ребенка высо­кую планку, честно обсуж­дайте с ним про­махи и дости­же­ния, только не забы­вайте, что это должно про­ис­хо­дить в кон­тек­сте любви и пони­ма­ния. Если он испы­ты­вает чув­ство тре­воги или бес­по­кой­ства, зна­чит, что-то не так. Быть может, вы слиш­ком резко сме­нили манеру пове­де­ния. Нельзя сразу зада­вать высо­кие стан­дарты, если бук­вально вчера вы хва­лили ребенка по поводу и без. Сна­чала рас­ска­жите ему, что реше­ние слож­ных задач спо­соб­ствует раз­ви­тию, поз­вольте ему почув­ство­вать радость пре­одо­ле­ния, гор­дость за при­ло­жен­ные уси­лия. И только когда ребе­нок пой­мет и при­мет необ­хо­ди­мость испы­та­ний, можно будет при­ме­нить выше­опи­сан­ную тактику».

Дуэк не при­зы­вает забыть о похвале. Про­сто роди­тели должны рас­хо­до­вать ее эко­ном­нее, выбрав гра­мот­ный под­ход, кото­рый будет моти­ви­ро­вать детей на даль­ней­шие дей­ствия. Для этого сле­дует пони­мать, какие каче­ства и какое пове­де­ние мы хва­лим, и тща­тельно под­би­рать слова для объ­яс­не­ний. Про­стой фразы «ты можешь стать умнее» доста­точно, чтобы ребе­нок пове­рил в свои воз­мож­но­сти. Если у тебя что-то не полу­ча­ется, не думай, что нико­гда не полу­чится. Это зна­чит, что не полу­ча­ется пока.

Нет пре­дела совершенству

Нам пред­стоит еще мно­гому научиться у куль­тур, ори­ен­ти­ро­ван­ных на дина­ми­че­ское мыш­ле­ние. Мы счи­таем высо­кую само­оценку зало­гом отлич­ных резуль­та­тов; роди­тели в дру­гих стра­нах пола­гают, что все как раз наобо­рот. Поэтому они поощ­ряют ста­ра­ние и тру­до­лю­бие и одоб­ряют попытки детей спра­виться с непро­стыми зада­чами. Такой под­ход спо­соб­ствует раз­ви­тию стой­ко­сти, твер­до­сти и упор­ства – качеств, необ­хо­ди­мых для дости­же­ния успеха в будущем.

В то же время я сво­ими гла­зами наблю­дала недо­статки уста­новки на нескон­ча­е­мые уси­лия. Дове­ден­ная до край­но­сти, она пре­вра­ща­ется в бес­смыс­лен­ную жесто­кость. Без сомне­ния, боль­шин­ство ста­ра­тель­ных детей рано или поздно спра­вятся со всеми постав­лен­ными зада­чами; но что ждет тех, кто все-таки потер­пит неудачу? Любой талант имеет пре­дел, в то время как уси­лия можно при­кла­ды­вать снова и снова. Чело­век, кото­рому вну­шили, что все­гда можно сде­лать что-то лучше, если немного поста­раться, будет ста­раться вечно. Но если ко всем предъ­яв­лять оди­на­ково высо­кие тре­бо­ва­ния, не беря во вни­ма­ние инди­ви­ду­аль­ные осо­бен­но­сти и ситу­а­ции, кто-то неиз­бежно ока­жется в аутсайдерах.

В таких стра­нах, как Япо­ния, ни лич­ные каче­ства, ни исклю­чи­тель­ные обсто­я­тель­ства, ни вре­мен­ные затруд­не­ния не могут оправ­дать недо­ста­ток ваших ста­ра­ний по срав­не­нию с сосе­дями, одно­класс­ни­ками или кол­ле­гами: идеал зача­стую ока­зы­ва­ется недо­сти­жи­мым. В Аме­рике, наобо­рот, если ребе­нок тер­пит неудачу, мы начи­наем под­чер­ки­вать его силь­ные сто­роны и ста­ра­емся, чтобы именно они соста­вили фун­да­мент его само­вос­при­я­тия. В пер­вый момент может воз­ник­нуть иску­ше­ние иде­а­ли­зи­ро­вать япон­ский под­ход и под­верг­нуть пори­ца­нию аме­ри­кан­ский, однако мой опыт дока­зы­вает, что обе тра­ди­ции имеют свои досто­ин­ства и недо­статки, и задача роди­те­лей – найти уни­каль­ное соче­та­ние, под­хо­дя­щее именно им.

Глава 5. Гиперопека: учим детей отвечать за себя

Чет­ве­ро­класс­ники едва сдер­жи­вали пере­пол­няв­шее их вол­не­ние: ведь сего­дня они должны пред­ста­вить свои науч­ные про­екты! Каж­дый выбрал тему, нашел инфор­ма­цию и под­го­то­вил кра­соч­ный постер. Непро­стое зада­ние поз­во­лило уче­ни­кам в пол­ной мере про­явить свои спо­соб­но­сти; учи­тель­ница Меган, будучи опыт­ным педа­го­гом, знала, как полезны для школь­ни­ков такие про­екты и пре­зен­та­ции. Ей самой не тер­пе­лось уви­деть резуль­таты их работы.

В классе учился маль­чик по имени Эйдан. Его мама, Хизер, все­гда помо­гала сыну: печа­тала зада­ния на ком­пью­тере, делала с ним домаш­нюю работу и часто при­хо­дила в школу, чтобы пого­во­рить с учи­те­лями об успе­хах Эйдана.

Про­ект маль­чика был посвя­щен тор­надо; хотя он сам выбрал тему, пре­зен­та­ция, увы, остав­ляла желать луч­шего. Эйдан явно чув­ство­вал себя не в своей тарелке и рас­ска­зы­вал о люби­мых ура­га­нах будто через силу. Глядя на него, ску­чали и осталь­ные. Обычно бой­кий и увле­чен­ный, он моно­тонно буб­нил что-то о смер­чах, и созда­ва­лось впе­чат­ле­ние, будто перед уро­ком маль­чик при­нял успокоительное.

В конце заня­тия Меган попро­сила детей напи­сать, чему они научи­лись за время работы над про­ек­том. Сочи­не­ние Эйдана повергло ее в глу­бо­кое уны­ние. «Почти всю работу за меня сде­лала мама. Вряд ли я могу назвать это своим про­ек­том», – при­знался он. Меган при­ятно уди­вила чест­ность и искрен­ность маль­чика. Но факт есть факт: мама из луч­ших побуж­де­ний лишила сына воз­мож­но­сти пора­бо­тать само­сто­я­тельно. За три­на­дцать лет пре­по­да­ва­ния в началь­ной школе Меган часто стал­ки­ва­лась с подоб­ными ситу­а­ци­ями: испол­нен­ные бла­гих наме­ре­ний роди­тели из кожи вон лезли, чтобы ребе­нок пока­зал отлич­ный резуль­тат. Да, про­екты полу­ча­лись без­уко­риз­нен­ные, но работа теряла вся­кий смысл. «Дети даже не пони­мают, о чем они гово­рят. Им стыдно, – рас­ска­зы­вает Меган. – Они ведь сами видят, что вся работа сде­лана за них. И им крайне непри­ятно при­зна­ваться в этом классу».

Мно­гие навер­няка усво­или, что вовле­че­ность – неотъ­ем­ле­мая часть вос­пи­та­ния. Иссле­до­ва­ния под­твер­ждают, что дети забот­ли­вых, нерав­но­душ­ных роди­те­лей во мно­гом опе­ре­жают сверст­ни­ков: они лучше учатся в школе, реже стра­дают от эмо­ци­о­наль­ных про­блем, легче нахо­дят общий язык с окру­жа­ю­щими и в под­рост­ко­вом воз­расте менее склонны к упо­треб­ле­нию алко­голя. У них выше само­оценка и моти­ва­ция. Вовле­чен­ность может при­ни­мать раз­ные формы – кто-то запи­сы­ва­ется в роди­тель­ский коми­тет, кто-то соби­рает ребенку здо­ро­вый зав­трак – так или иначе, социо­логи схо­дятся во мне­нии, что это вещь хорошая.

Зна­чит, чем больше мама или папа участ­вуют в жизни сына или дочери, тем лучше? Не все так про­сто. Бытует мне­ние, что хоро­ший роди­тель забо­тится о без­опас­но­сти ребенка, его физи­че­ском и пси­хи­че­ском здо­ро­вье, о том, чтобы кон­фликты с дру­зьями раз­ре­ша­лись мирно и ко все­об­щему удо­вле­тво­ре­нию. Если воз­ник­нут про­блемы в школе, он пого­во­рит с учи­те­лями, помо­жет с домаш­ними зада­ни­ями, под­ве­зет куда надо, а потом при­е­дет и заберет.

Но ока­зы­ва­ется, вовле­чен­ность легко пере­рас­тает в соза­ви­си­мость, а разум­ная, адек­ват­ная под­держка – в гипе­ро­пеку. Стре­мясь защи­тить детей, мы сами не заме­чаем, как лишаем их воз­мож­но­сти при­об­ре­сти необ­хо­ди­мые для жизни навыки. Когда мы берем на себя слиш­ком много и делаем за ребенка его зада­ния, пусть даже труд­ные и свя­зан­ные со стрес­сом, он начи­нает сомне­ваться в соб­ствен­ных спо­соб­но­стях. Мы навя­зы­ваем детям гото­вое мне­ние, не дав им воз­мож­ность даже попы­таться соста­вить свое. В конце кон­цов они теряют внут­рен­нюю моти­ва­цию и хуже справ­ля­ются со стрессом.

Всё начи­на­ется сразу после рож­де­ния: мы раз­го­ва­ри­ваем с малы­шом, улы­ба­емся ему, ловим его взгляд, про­из­но­сим назва­ния вещей, пока­зы­ваем раз­ви­ва­ю­щие кар­точки. Мы делаем все, чтобы у нашего крохи было доста­точно погре­му­шек и гово­ря­щих игру­шек, вешаем мобиль над кро­ват­кой и поку­паем дет­ские тре­на­жеры. В конце кон­цов не зря же спе­ци­а­ли­сты твер­дят, что малень­кого ребенка необ­хо­димо все время сти­му­ли­ро­вать и раз­вле­кать. Дол­го­сроч­ные иссле­до­ва­ния пока­зали: чем актив­нее роди­тели откли­ка­ются на мла­ден­че­ский лепет, тем раньше малыш начи­нает гово­рить и тем богаче и эмо­ци­о­наль­нее его речь. Но, хотя никто не сомне­ва­ется в пользе обще­ния с ребен­ком, неко­то­рые роди­тели, мягко говоря, могут пере­ста­раться. Про­фес­сор Дж. Лэнс­форд из Цен­тра семьи и ребенка при Уни­вер­си­тете Дьюка объ­яс­няет, почему гипе­ро­пека сби­вает детей с толку. «При обще­нии с ребен­ком важно чутко реа­ги­ро­вать на его сиг­налы, – гово­рит Лэнс­форд. – Ино­гда роди­тели ста­ра­ются изо всех сил, но детей это ско­рее огор­чает, чем радует. Они начи­нают нерв­ни­чать, пла­кать, не желают смот­реть на взрос­лого. Это зна­чит, что роди­те­лям пора притормозить».

Но мамы с папами игно­ри­руют сиг­налы, и про­блемы растут.

Пусть сами разберутся

Когда моим детям было три-четыре года, мы жили в Нью-Йорке и часами про­во­дили время на дет­ской пло­щадке рядом с домом. Как и дру­гие роди­тели, я неот­рывно сле­дила за сыно­вьями: обры­вала раз­го­вор на сере­дине фразы, если видела, что в песоч­нице назре­вает кон­фликт, сажала маль­чи­ков на качели и время от вре­мени под­карм­ли­вала крекерами.

Сасико, моя подруга из Япо­нии, тоже часто при­хо­дила на пло­щадку со своим четы­рех­лет­ним сыном, но вела себя гораздо спо­кой­нее. Мне каза­лось, она вообще не обра­щает на него вни­ма­ния. Маль­чик отни­мал игрушки у дру­гих детей, тол­кал их с горки и шумно воз­му­щался, если они слиш­ком долго зани­мали качели. Сасико вела себя так, будто все это ее не каса­ется, и отно­ше­ние подруги воз­му­щало меня куда больше, чем пове­де­ние ребенка. Мне каза­лось, она недоб­ро­со­вестно отно­сится к своим обя­зан­но­стям – ведь хоро­шие роди­тели должны сле­дить за ребен­ком и кон­тро­ли­ро­вать его поведение.

Вскоре к нам в гости при­е­хала еще одна моя подруга – Айко. Ее сын Йоси решил научить Бен­джа­мина драться на мечах. Бен в свои четыре года ни разу не дер­жал в руках игру­шеч­ное ору­жие, и мы, при­зна­юсь, очень гор­ди­лись этим обсто­я­тель­ством. Сын при­шел в пол­ный вос­торг, когда Йоси достал пару пласт­мас­со­вых мечей. Маль­чики сра­жа­лись в гости­ной, пока мы с Айко пили чай на кухне. Каж­дый раз, когда крики ста­но­ви­лись слиш­ком гром­кими, я вска­ки­вала и бежала про­ве­рять, все ли в порядке. В конце кон­цов Айко не выдер­жала и, накрыв мою руку своей, тихо ска­зала: «Кри­стина, пусть дети сами разберутся».

Я, при­знаться, засо­мне­ва­лась. Конечно, Айко пре­красно вос­пи­тала сво­его сына, он был веж­ли­вым, вни­ма­тель­ным и хорошо себя вел. Но ее слова про­ти­во­ре­чили моему мате­рин­скому инстинкту. Фак­ти­че­ски Айко при­зы­вала меня сидеть и ничего не делать, когда здо­ро­вью моего ребенка угро­жала опас­ность. Разве можно бро­сать детей на про­из­вол судьбы – они еще слиш­ком малень­кие! Им нужна моя под­держка и защита!

Когда мы пере­ехали в Япо­нию, Бен­джа­мину было пять лет. В Нью-Йорке он ходил в дет­ский сад, и там тре­бо­ва­лось, чтобы малыши не бало­ва­лись и тихо учили буквы и цифры. Каж­дое утро вос­пи­та­тели сажали детей в кру­жок и обсуж­дали с ними, что такое доб­рота и сочув­ствие; попытки буй­ного пове­де­ния тут же пре­се­ка­лись, чтобы малыши могли зани­маться в мак­си­мально без­опас­ной обста­новке. От япон­ского садика мы ожи­дали того же.

На сле­ду­ю­щий день после при­езда в Токио мы напра­ви­лись в ёсиен – дошколь­ное учре­жде­ние для детей от трех до шести лет. Зайдя во двор, мы бук­вально опе­шили, уви­дев малы­шей, кото­рые носи­лись туда-сюда, копа­лись в грязи, кри­чали, пры­гали через ска­калку, играли в салки и в фут­бол, стро­или башни из куби­ков и заби­ра­лись на дере­вья. У меня воз­никло ощу­ще­ние, будто я попала в пче­ли­ный улей. Пона­чалу мы решили, что детей вывели на про­гулку, но позже ока­за­лось, что они про­во­дят на откры­том воз­духе боль­шую часть дня. Почти пять часов они бегают и играют, в то время как вос­пи­та­тели прак­ти­че­ски не вме­ши­ва­ются. Дети делают что хотят: скла­ды­вают ори­гами, лепят кули­чики, кача­ются на каче­лях, охо­тятся на жуков в кустах, сни­мают обувь и шле­пают боси­ком по грязи, надо­ест гулять – захо­дят в помещение.

Взрос­лые не делают им заме­ча­ний, не вме­ши­ва­ются в шум­ные игры, не раз­ни­мают деру­щихся – а наобо­рот, пред­ла­гают им сло­жен­ную газету вме­сто катаны или вин­товки. Я бы не пове­рила, что такое воз­можно в стране, извест­ной своим паци­физ­мом и низ­ким уров­нем пре­ступ­но­сти (убий­ство с при­ме­не­нием огне­стрель­ного ору­жия в Япо­нии – крайне ред­кое явле­ние), если бы не наблю­дала все это сво­ими гла­зами. В Аме­рике к подоб­ным играм отно­сятся крайне неодоб­ри­тельно. Мелани, моя зна­ко­мая, полу­чила выго­вор от вос­пи­та­тель­ницы, уви­дев­шей ее пяти­лет­него сына с пласт­мас­со­вым писто­ле­том. «Она раз­го­ва­ри­вала со мной как с без­от­вет­ствен­ной мате­рью, вос­пи­ты­ва­ю­щей пре­ступ­ника», – жало­ва­лась Мелани.

В япон­ских дошколь­ных учре­жде­ниях учи­теля не пыта­ются пода­вить любую стычку в заро­дыше. Напро­тив, счи­та­ется, что дет­ский сад – место, где ребе­нок полу­чает пер­вый опыт пол­но­цен­ного, раз­но­сто­рон­него обще­ния и соци­аль­ного вза­и­мо­дей­ствия. Да, здесь не только играют, но еще и дерутся и, бывает, плачут.

Дело в том, что япон­ские роди­тели не видят в дра­ках ничего страш­ного, назы­вая их «риту­а­лом взрос­ле­ния», кото­рый помо­гает ребенку выра­бо­тать харак­тер. К ним отно­сятся как к при­вив­кам. «Дети рас­тут. Сами поде­рутся – сами потом поми­рятся». Услы­шав это в пер­вый раз, я ото­ро­пела. Изде­ва­е­тесь? Детям ведь надо объ­яс­нить, что драться – это плохо!

Но на заня­тиях с роди­те­лями в дет­ском саду нам не раз гово­рили, что ссоры, драки, плач и после­ду­ю­щее при­ми­ре­ние – это норма. Так дети нала­жи­вают обще­ние со сверст­ни­ками. Вос­пи­та­тели под­чер­ки­вали, как важно не вме­ши­ваться в есте­ствен­ные про­цессы и поз­во­лить малы­шам самим выра­бо­тать навыки соци­аль­ного вза­и­мо­дей­ствия. Ведь в агрес­сив­но­сти нет ника­кой пато­ло­гии: она свой­ственна всем малень­ким детям и с воз­рас­том про­хо­дит сама.

Меня это пора­зило. Мно­гие запад­ные иссле­до­ва­тели тоже не смогли пройти мимо. Лойс Пик в своей книге «Учимся ходить в япон­скую школу» заме­чает, что «учи­теля не вос­при­ни­мают драки как “пре­ступ­ле­ние” или про­яв­ле­ние асо­ци­аль­но­сти. Для них это ско­рее при­знак раз­дра­же­ния незре­лой пси­хики от неспо­соб­но­сти выра­зить свои чув­ства сло­вами». Если они вме­ши­ва­ются, то только затем, чтобы помочь детям разо­браться в слу­чив­шемся и понять друг друга. Мне каза­лась дикой сама ситу­а­ция, когда малыши лупят друг друга сов­ками, отни­мают игрушки и обзы­ва­ются, а вос­пи­та­тель молча наблю­дает за про­ис­хо­дя­щим. Ведь в Аме­рике посто­янно объ­яс­няют, как важно не допу­стить драки. Задача взрос­лых – спо­койно и доход­чиво объ­яс­нить, почему нельзя оби­жать дру­гих детей или отни­мать у них игрушки.

Важно даже не то, как мы отре­а­ги­руем – забе­рем малыша с пло­щадки, пого­во­рим с ним или дадим кон­фету, чтобы под­нять уро­вень сахара в крови, – глав­ное, что мы не оста­немся в сто­роне. Аме­ри­кан­ские роди­тели не сидят сложа руки, если их отпрыск плохо себя ведет. Так­тика может быть раз­ная, но «невме­ша­тель­ство» вызо­вет у окру­жа­ю­щих одно­знач­ное осуждение.

Да, наши методы не все­гда рабо­тают. Мно­гие роди­тели (в их числе и я) стал­ки­ва­ются с капри­зами и непо­слу­ша­нием; порой дети демон­стра­тивно игно­ри­руют все попытки при­звать их к порядку. При­чем попытки эти отни­мают немало вре­мени и сил, ведь нам при­хо­диться раз­го­ва­ри­вать, объ­яс­нять, успо­ка­и­вать и даже тор­го­ваться. Но так или иначе мы про­яв­ляем уча­стие. Роди­тели неосо­знанно ока­зы­вают друг на друга колос­саль­ное мораль­ное дав­ле­ние, вну­шая окру­жа­ю­щим и в первую оче­редь себе, что мы обя­заны кон­тро­ли­ро­вать наших детей.

Но вскоре после пере­езда в Токио я, к сво­ему нема­лому сму­ще­нию, обна­ру­жила, что никто, кроме меня, не сле­дит за песоч­ни­цей и не вме­ши­ва­ется в дет­ские ссоры. Заме­тила я и еще кое-что: в то время как дру­гие дети не теря­лись, если их зади­рали, мои пер­вым делом пово­ра­чи­ва­лись ко мне. Сыно­вья даже не пыта­лись оце­нить, стоит ли мериться силами с обид­чи­ком, настолько они нуж­да­лись в моей поддержке.

Вырас­тут – сами поймут

Пооб­щав­шись с роди­те­лями из раз­ных стран, я поняла, что подоб­ное снис­хо­ди­тель­ное отно­ше­ние к детям харак­терно не только для Япо­нии. Семья Лоры пере­ехала из Швей­ца­рии в Шве­цию, когда ее сыну было три года. В Швей­ца­рии она при­выкла сле­дить за тем, чтобы в обще­ствен­ных местах ребе­нок вел себя при­лично, хотя зача­стую это сто­ило нема­лых уси­лий. И вот они в пер­вый раз пошли погу­лять в швед­ский парк; маль­чик при­нялся бегать и кри­чать, что вполне нор­мально для его воз­раста. «Я посто­янно шикала на сына, – вспо­ми­нает Лора. – А потом посмот­рела по сто­ро­нам и поняла, что никто не при­зы­вает детей к порядку. Мы словно попали в дру­гой мир. Я при­выкла, что вне дома – даже в парке и на пло­щадке – ребе­нок дол­жен вести себя тихо. И вдруг столк­ну­лась с совер­шенно иным отношением».

В Аме­рике мно­гие роди­тели бес­по­ко­ятся, что без уча­стия взрос­лых ребе­нок так и оста­нется вспыль­чи­вым. Этот ни на чем не осно­ван­ный страх коре­нится в пури­тан­ских взгля­дах на дет­ство как на время стро­гих огра­ни­че­ний и запре­тов, при­зван­ных укро­тить волю малень­кого суще­ства, дабы сло­мить его гре­хов­ную натуру. «Я про­сто не хочу, чтобы мой сын вырос вором», – при­зна­лась мне одна сму­щен­ная мама, узнав, что четы­рех­лет­ний маль­чик поза­им­ство­вал люби­мую игрушку сестры. Мы боимся, что, если не навя­жем детям стро­гую дис­ци­плину, не научим их делиться, не объ­яс­ним, как пра­вильно себя вести, и не огра­дим от дур­ного вли­я­ния, они нико­гда не обре­тут нрав­ствен­ных ориентиров.

Со сто­роны может пока­заться, что жите­лей Страны вос­хо­дя­щего солнца эта про­блема не тре­во­жит вовсе. Неко­то­рые иссле­до­ва­тели объ­яс­няют «непо­слу­ша­ние» верой япон­цев в боже­ствен­ную при­роду ребенка. Японцы счи­тают, что до опре­де­лен­ного воз­раста дети тесно свя­заны с «тон­ким» миром и кон­тро­ли­ро­вать их бес­смыс­ленно. Также в Япо­нии бытует мне­ние, что ребе­нок рож­да­ется чистым и непо­роч­ным. Иными сло­вами, дети изна­чально добры, и луч­шее, что мы можем сде­лать, это под­дер­жать их, не предъ­яв­ляя опе­ре­жа­ю­щих воз­раст тре­бо­ва­ний. Никто не счи­тает нуж­ным заго­нять в рамки дет­ский вос­торг и пле­щу­щую через край энер­гию: дети не звери, к чему их укрощать?

Нобуко, мама двух маль­чи­ков, объ­яс­нила, как важно для малы­шей ноби­ноби – ощу­ще­ние сво­боды и без­за­бот­но­сти. Жен­щины в Япо­нии тер­пе­ливо и даже с улыб­кой раз­го­ва­ри­вают с малень­кими про­каз­ни­ками; если ребе­нок рас­ша­лился, мама не будет мучиться чув­ством вины. На непо­слуш­ных детей в этой стране не смот­рят как на буду­щих пре­ступ­ни­ков: все пони­мают, что не стоит ожи­дать от них иде­аль­ного поведения.

Но меня такой под­ход все же не убе­дил. Дети собра­лись возле клетки с кро­ли­ком, а рядом нет ни одного вос­пи­та­теля – разве это нор­мально? Почему никто не убе­рет с пло­щадки ветки – малыши ведь могут пора­ниться! Вот девочка залезла на гим­на­сти­че­ский сна­ряд – она же сей­час упа­дет! И почему никто не под­хо­дит к маль­чику, кото­рый стоит и плачет?

Джордж Бер, про­фес­сор педа­го­гики из уни­вер­си­тета Дела­вера, спра­ши­вал япон­ских и аме­ри­кан­ских школь­ни­ков, уче­ни­ков чет­вер­тых и пятых клас­сов, что они думают о дра­ках, сплет­нях и оскорб­ле­ниях. Когда речь зашла о том, что удер­жи­вает детей от такого пове­де­ния, их ответы рази­тельно отли­ча­лись. 92 % аме­ри­кан­ских школь­ни­ков боя­лись, что их пой­мают и им доста­нется от роди­те­лей и учи­те­лей, иными сло­вами, о послед­ствиях для самих себя. 90 % япон­ских школь­ни­ков, напро­тив, даже не упо­мя­нули о нака­за­нии. Они отве­тили, что нельзя так себя вести, поскольку это может при­чи­нить боль това­рищу и навре­дить группе. То есть думали о том, как их поступки отра­зятся на окружающих.

В ходе дру­гого иссле­до­ва­ния Бер обна­ру­жил, что аме­ри­кан­ские дети больше япон­ских склонны винить в своем пове­де­нии дру­гих. В про­шлой главе мы гово­рили о раз­нице между ста­ти­че­ской и дина­ми­че­ской уста­нов­кой. Иссле­до­ва­ние пока­зы­вает, что люди пере­кла­ды­вают ответ­ствен­ность за свои про­ступки на дру­гих, когда пыта­ются защи­тить свой внут­рен­ний образ. Вос­пи­тан­ные в обще­стве, кото­рое ста­вит во главу угла сочув­ствие, ответ­ствен­ность и рас­ка­я­ние, а не набор внеш­них пра­вил, япон­ские дети обла­дают более устой­чи­выми мораль­ными ори­ен­ти­рами, чем их сверст­ники из США.

Работа Вера была частью иссле­до­ва­ния, дока­зав­шего, что у япон­ских детей меньше пове­ден­че­ских про­блем, чем у аме­ри­кан­ских. И это на фоне «сни­жен­ного роди­тель­ского авто­ри­тета», выра­жа­ясь сло­вами иссле­до­ва­тель­ницы Кэтрин Льюис. В своей книге «Сердце или разум: раз­мыш­ле­ния о дошколь­ном и началь­ном обра­зо­ва­нии в Япо­нии» она пишет: «Учи­теля исполь­зуют поло­жи­тель­ную моти­ва­цию и не делят детей на пло­хих и хоро­ших». Япон­ские учи­теля не видят смысла в немед­лен­ном нака­за­нии; их инте­ре­сует дол­го­сроч­ная пер­спек­тива. Задача дис­ци­плины – сфор­ми­ро­вать харак­тер, есте­ствен­ным обра­зом настро­ен­ный на хоро­шее пове­де­ние, вос­пи­тать не послу­ша­ние, а пони­ма­ние. А луч­ший спо­соб научить ребенка хорошо себя вести – дать ему ощу­тить при­над­леж­ность к группе, а не исклю­чать из нее как «пло­хого».

В япон­ских началь­ных клас­сах учи­теля после звонка спо­койно ждут, пока ста­ро­сты уго­мо­нят своих това­ри­щей. В млад­ших клас­сах про­цесс зани­мает порой десять, а то и два­дцать минут, но педа­гоги не вме­ши­ва­ются. Наблю­дая за этим в пер­вый раз, я едва не вышла к доске, чтобы при­звать детей к порядку. Но потом я поняла, на чем осно­вы­ва­ется стра­те­гия невме­ша­тель­ства. Дети учатся под­чи­няться пра­ви­лам не потому, что этого тре­буют от них взрос­лые. Посте­пенно они начи­нают пони­мать, зачем нужно посту­пать так, а не иначе, что в свою оче­редь спо­соб­ствует раз­ви­тию само­кон­троля – хотя и отни­мает немало времени.

«Верьте в сво­его ребенка»

Пока дети играли в неболь­шом сквере перед домом, Майко и ее муж, Хиде­кадзу, рас­ска­зали, что после рож­де­ния пер­вого ребенка у них тоже были сомне­ния по поводу рас­про­стра­нен­ного в Япо­нии под­хода к вос­пи­та­нию. «Я хотела, чтобы он все делал иде­ально. И готова была ради него изме­нить весь мир, – гово­рила Майко. – Если Миши не ладил с дру­гом, я пыта­лась их поми­рить. Но когда он начал ходить в садик, их учи­тель­ница, Йокота-сен­сей, ска­зала: “Верьте в сво­его ребенка. Пусть он сам научится мириться после драки. Он дол­жен расти, обре­тая соб­ствен­ный опыт”».

Майко при­слу­ша­лась к совету. «Если дети начи­нают плохо себя вести, зна­чит, они либо устали, либо… ну они же дети, в конце кон­цов!» Ее отно­ше­ние отра­жает глу­боко уко­ре­нив­ше­еся в япон­ской куль­туре убеж­де­ние, что малы­шами дви­жет здо­ро­вое стрем­ле­ние иссле­до­вать мир и искать свое место в обще­стве. Обще­ние со сверст­ни­ками спо­соб­ствует взрос­ле­нию больше, чем роди­тель­ская перестраховка.

Иными сло­вами, аме­ри­кан­ская мама, кото­рая боя­лась, что сын вырас­тет вором, зря бес­по­ко­и­лась. Мы хотим, чтобы дети вели себя иде­ально, поскольку опа­са­емся, что шало­сти и про­казы явля­ются пред­вест­ни­ками боль­ших про­блем, но это не так. По ито­гам наблю­де­ния за трид­ца­тью четырьмя тыся­чами детей уче­ные выяс­нили, что хоро­шее, равно как и пло­хое, пове­де­ние в дет­ском саду никак не вли­яет на пове­де­ние ребенка, когда тот под­рас­тет. И «про­блем­ные» малыши впо­след­ствии не обя­за­тельно отстают от своих ровес­ни­ков. Дети меня­ются каж­дый день: если сего­дня ваш сын не хочет делиться с дру­гом машин­кой, это не зна­чит, что так будет все­гда. Учи­теля вновь и вновь при­зы­вают роди­те­лей не забы­вать, что дети еще рас­тут. И это един­ствен­ная непре­лож­ная истина.

«Они рас­тут и меня­ются», – не уста­вала повто­рять Ясо­сима-сен­сей, опыт­ный и пре­дан­ный сво­ему делу педа­гог, дирек­тор дет­ского сада, куда ходили мои сыно­вья. Как-то летом за чаем она ска­зала мне, что вос­пи­та­те­лям сле­дует вни­ма­тельно сле­дить за дет­скими ссо­рами и быть в курсе про­ис­хо­дя­щего, однако удер­жи­ваться от преж­де­вре­мен­ного вме­ша­тель­ства. Нужно дать детям время разо­браться самим. «Такой опыт им только на пользу», – уве­ряла Ясосима-сенсей.

Нет, ката­стро­фи­че­ское раз­ви­тие собы­тий в духе «Пове­ли­теля мух» исклю­чено: в слу­чае реаль­ной опас­но­сти вос­пи­та­тель обя­за­тельно вме­ша­ется. В обыч­ных же ситу­а­циях чрез­мер­ная опека лишает ребенка воз­мож­но­сти научиться само­сто­я­тельно кон­тро­ли­ро­вать ситуацию.

Конечно, грань между сво­бо­дой и все­доз­во­лен­но­стью тонка. Именно поэтому Ясо­сима-сен­сей насто­я­тельно реко­мен­дует вос­пи­та­те­лям узнать своих вос­пи­тан­ни­ков поближе. Я часто наблю­дала, как учи­теля, чтобы нала­дить связь с детьми, играют с ними в салки и фут­бол. Если ты зна­ешь харак­тер ребенка, тебе легче оце­нить, когда пора вме­шаться, а когда можно остаться в стороне.

В дет­стве Ясо­сима-сен­сей вме­сте с сосед­скими детьми играла на улице; мамы время от вре­мени погля­ды­вали из окна, но ни о каком тоталь­ном кон­троле и посто­ян­ном при­смотре и речи не было. В наши дни у детей гораздо меньше сво­бод­ного вре­мени. Уро­вень рож­да­е­мо­сти в Япо­нии сни­жа­ется, очень часто семьи огра­ни­чи­ва­ются одним ребен­ком. Это зна­чит, что у детей нет бра­тьев и сестер, что у них меньше това­ри­щей по играм, чем у преды­ду­щих поко­ле­ний. В дет­ском саду вос­пи­та­тели пыта­ются воз­ме­стить этот дефи­цит, вос­со­здать атмо­сферу тех вре­мен, когда дети были луч­шими учи­те­лями друг для друга. Наблю­дая за тем, как рас­тут това­рищи наших сыно­вей, мы смогли по досто­ин­ству оце­нить все плюсы такого под­хода. Год за годом тесно обща­ясь с самыми раз­ными сверст­ни­ками, эти дети научи­лись само­сто­я­тельно выстра­и­вать свои отно­ше­ния и ладить друг с дру­гом – искус­ство, необ­хо­ди­мое каж­дому человеку.

Чем меньше вме­ши­ваться, тем лучше

Кон­фликты и их раз­ре­ше­ние – чрез­вы­чайно важ­ный этап раз­ви­тия ребенка, тре­бу­ю­щий актив­ной работы мозга. Поскольку ровес­ники обхо­дятся друг с дру­гом куда резче, чем взрос­лые, игры с това­ри­щами дают больше пищи для ума, чем игры с роди­те­лями или стар­шими бра­тьями и сест­рами. Обща­ясь со сверст­ни­ками, дети учатся мириться и искать ком­про­миссы, вести пере­го­воры и тор­го­ваться; они при­вы­кают рас­шиф­ро­вы­вать вер­баль­ные и невер­баль­ные сиг­налы, а также раз­би­раться в харак­тере сосе­дей по песоч­нице. Успех в этом слож­ном деле при­но­сит ребенку под­лин­ное удовлетворение.

Наши страхи по поводу сра­же­ний на пласт­мас­со­вых мечах и писто­ле­тах в конце кон­цов рас­се­я­лись. Играя в войну, дети не только выпус­кают агрес­сию, но и при­об­ре­тают массу полез­ных зна­ний: они учатся читать язык тела и мимику, опре­де­лять свое место в группе и дей­ство­вать в соот­вет­ствии с ним. Раз­ре­шая ребенку побыть зло­деем или супер­ге­роем, мы даем ему воз­мож­ность при­ме­рить на себя раз­ные лич­но­сти, посмот­реть на мир с про­ти­во­по­лож­ных точек зре­ния. Мы видели, как дет­ском саду стар­шие дети не сра­жа­лись в пол­ную силу, подыг­ры­вая млад­шим. А млад­шие под­стра­и­ва­лись под стар­ших и вели себя по-взрос­лому, так что играть было инте­ресно всем.

Ребе­нок забрался на дерево, и вот оче­ред­ная ветка затре­щала у него под ногой. Теперь он на опыте понял, что такое «слиш­ком высоко». Мно­гие японцы счи­тают, что посто­ян­ные роди­тель­ские «осто­рож­нее!», «не беги!», «веди себя при­лично!», «не спеши!» замед­ляют раз­ви­тие детей. Преду­смот­ри­тельно выстав­ляя защит­ные барьеры, взрос­лые не дают ребенку оши­баться, наби­вать шишки и пони­мать ситу­а­цию, видя реак­цию сверст­ни­ков и ана­ли­зи­руя соб­ствен­ные чув­ства. Моя подруга из Аме­рики чуть не выско­чила на ста­дион, когда ее дочка спо­ткну­лась и упала во время сорев­но­ва­ний в началь­ной школе. Две япон­ские мамы удер­жали ее: для девочки будет куда полез­нее само­сто­я­тельно под­няться и добе­жать до финиша. Так и вышло.

Пси­хо­логи знают: наша лич­ность фор­ми­ру­ется под вли­я­нием само­вос­при­я­тия, кото­рое в нема­лой сте­пени зави­сит от того, как на нас смот­рят окру­жа­ю­щие. Если они верят, что мы повзрос­леем, когда при­дет время, мы испы­ты­ваем меньше дав­ле­ния. Ведь нам не нужно никуда спе­шить и пытаться соот­вет­ство­вать чьим-то неадек­ват­ным ожи­да­ниям. Один из одно­класс­ни­ков Бен­джа­мина часто вста­вал во время урока и при­ни­мался ходить между пар­тами, мешая дру­гим. Мне каза­лось, пока учи­теля не возь­мут его за руку и не объ­яс­нят, почему нельзя так себя вести, ситу­а­ция не изме­нится. На мой взгляд, ему тре­бо­ва­лась стро­гая дис­ци­плина и чет­кое пони­ма­ние послед­ствий, но никого это не забо­тило. Шли годы, маль­чик вырос, догнал сверст­ни­ков и научился само­кон­тролю – сам, без принуждения.

После пере­езда в Япо­нию я заме­тила, что мои дети стали спо­кой­нее и уве­рен­нее. Они научи­лись фило­соф­ски отно­ситься к кон­флик­там с това­ри­щами: теперь они не спе­шили обра­щаться ко мне, а сна­чала пыта­лись спра­виться сами. Бла­го­даря бес­ком­про­мисс­ным сверст­ни­кам, а не участ­ли­вым взрос­лым мои дети научи­лись тер­пе­нию и выдержке. Дело не в том, что им при­хо­ди­лось подав­лять свои чув­ства, чтобы казаться невоз­му­ти­мыми. Они раз за разом убеж­да­лись, что разо­браться сво­ими силами и про­дол­жить играть гораздо лучше, чем зацик­ли­ваться на про­бле­мах – а именно к этому вся­кий раз при­во­дило навяз­чи­вое вме­ша­тель­ство взрослых.

Конечно, у моих детей, как и у любых дру­гих, бывают срывы и моменты неуве­рен­но­сти в себе. И они знают, что могут обра­титься ко мне за под­держ­кой и уте­ше­нием. Я все­гда буду рядом; когда речь захо­дит об их душев­ном спо­кой­ствии и без­опас­но­сти, я по-преж­нему при­слу­ши­ва­юсь в первую оче­редь к своей инту­и­ции. Но только в Япо­нии я осо­знала: мои маль­чики не такие уж хруп­кие и бес­по­мощ­ные, и мне неза­чем быть при них круг­ло­су­точ­ным пси­хо­ло­гом и тело­хра­ни­те­лем в одном фла­коне. Наобо­рот, есть смысл от них чуть-чуть дистан­ци­ро­ваться: это пой­дет им только на пользу.

Неви­ди­мая ограда

Как-то на дет­ской пло­щадке в нью-йорк­ском парке один папа запре­тил трех­лет­нему сыну зале­зать на под­вес­ной мостик, потому что это «слиш­ком опасно». А когда маль­чик не послу­шался и все-таки забрался на сна­ряд, отец вообще увел его с пло­щадки. Позже я позна­ко­ми­лась с этой семьей поближе. Брит­тани с мужем при­знают, что раньше были слиш­ком забот­ли­выми. Они посто­янно напо­ми­нали своим детям (малышу, кото­рый только научился ходить, трех­летке и семи­лет­нему школь­нику) об осто­рож­но­сти и не отхо­дили от них ни на шаг.

А потом семья пере­бра­лась в Шве­цию. Брит­тани знала, что швед­ское обще­ство сла­вится забот­ли­вым отно­ше­нием к млад­шему поко­ле­нию, но думала, что это каса­ется только соци­аль­ной поли­тики – льготы для семей с детьми и тому подоб­ное. Но после пере­езда им с мужем открылся и дру­гой аспект этой заботы, о кото­ром почему-то мол­чат путе­во­ди­тели: они впер­вые ока­за­лись в стране, где каж­дый ребе­нок имеет право играть и гулять, где вздумается.

Пона­чалу Брит­тани никак не могла к этому при­вык­нуть. Четы­рех­лет­ние дети заби­ра­лись на высо­кие дере­вья и крыши игро­вых доми­ков, ухо­дили в лес без сопро­вож­де­ния взрос­лых и ката­лись на вело­си­пе­дах по квар­талу. Когда Брит­тани в пер­вый раз заме­тила трех­лет­него малыша на дереве, она стала огля­ды­ваться в поис­ках вос­пи­та­теля. Но тут к дереву подо­шел муж­чина, пере­ки­нулся парой слов с ребен­ком – и пошел дальше. Дру­гие люди тоже спо­койно про­хо­дили мимо. Их нисколько не забо­тило, что малыш может упасть, никто не тра­тил время на бес­ко­неч­ные пре­ду­пре­жде­ния, столь люби­мые аме­ри­кан­скими роди­те­лями. «Тогда я поняла, что эти люди иначе смот­рят на мир. Я все­гда счи­тала себя чело­ве­ком широ­ких взгля­дов… но мне очень хоте­лось ска­зать тому ребенку, чтобы он слез!»

Да, дети ино­гда падают с дере­вьев, но как иначе они узнают пре­дел своих физи­че­ских воз­мож­но­стей? В Шве­ции ребенку не мешают иссле­до­вать мир; он учится при­слу­ши­ваться к своим инстинк­там, а не к пра­ви­лам взрос­лых. Здесь сыно­вья Брит­тани ката­лись с высо­ких ледя­ных горок, ухо­дили гулять в лес и ели какие-то корешки, кото­рые выка­пы­вали их дру­зья (на грибы Брит­тани все-таки нало­жила стро­гий запрет). Больше всего ее удив­ляло отсут­ствие ограды вокруг школы. Неужели малень­кие дети так четко осо­знают гра­ницы? Разве они не раз­бе­га­ются кто куда во время перемены?

Тут, как и в слу­чае с малы­шом на дереве, мы имеем дело с иными пред­став­ле­ни­ями не только о физи­че­ских спо­соб­но­стях ребенка, но и о раз­ви­тии этих спо­соб­но­стей. Шведы отпус­кают детей одних в лес не про­сто так. Учи­теля тер­пе­ливо объ­яс­няют своим под­опеч­ным, как далеко тем можно уда­ляться от школы. Если ува­жать ребенка как суще­ство понят­ли­вое, то забор не нужен: дети посте­пенно сами осо­знают, куда можно ходить, а куда нет. И дей­стви­тельно, Брит­тани ни разу не видела, чтобы дети пере­секли постро­ен­ную на дове­рии «неви­ди­мую ограду» – неотъ­ем­ле­мую часть швед­ской системы воспитания.

Все наши дей­ствия свя­заны с опре­де­лен­ным риском. Но аме­ри­кан­ские роди­тели счи­тают, что их долг – мак­си­мально огра­дить детей от любой опас­но­сти. В про­тив­ном слу­чае ответ­ствен­ность цели­ком и пол­но­стью ложится на их плечи. Точ­нее, они сами берут ее на себя. Когда семья Брит­тани три года спу­стя вер­ну­лась в США, ее сыно­вья очень уди­ви­лись, что на школь­ном дворе уче­ни­кам запре­щают играть с пал­ками – ведь кто-нибудь может выко­лоть глаз или уда­рить това­рища! Пыта­ясь сни­зить риск до нуля, мы не только свя­зы­ваем ребенка кучей пра­вил, но дарим ему лож­ное чув­ство без­опас­но­сти. А оно коварно, поскольку не под­креп­лено соб­ствен­ным опытом.

Оправ­дан­ный риск

Роди­тели во мно­гих стра­нах счи­тают, что разум­ная доля риска ребенку необ­хо­дима, чтобы вырасти здо­ро­вым и уве­рен­ным в себе. На дет­ской пло­щадке в Хель­синки мне дове­лось побол­тать с моло­дыми мамами Верой, Ани­той, Мишель и Эли­ной. В какой-то момент я обра­тила вни­ма­ние, что малыши раз­бе­жа­лись кто куда, но моих собе­сед­ниц это ничуть не бес­по­ко­ило. Парк был обне­сен забо­ром, дети нахо­ди­лись в зоне види­мо­сти, хотя один из них караб­кался на склон далеко за пре­де­лами пло­щадки и с такого рас­сто­я­ния казался не больше жука.

Неко­то­рые иссле­до­ва­тели счи­тают, что стрем­ле­ние убе­гать от роди­те­лей, заби­раться на дере­вья и зале­зать в самые непод­хо­дя­щие места выра­бо­та­лось в ходе эво­лю­ции. Эллен Санд­се­тер, пси­хо­лог из Уни­вер­си­тет­ского кол­ле­джа коро­левы Мод, трид­цать лет наблю­дала за игро­выми пло­щад­ками Нор­ве­гии, Австра­лии и Англии, опра­ши­вая детей, роди­те­лей и учи­те­лей. Она при­шла к выводу, что именно при­рода застав­ляет детей рис­ко­вать: зале­зать на боль­шую высоту, нестись сломя голову, ввя­зы­ваться в пота­совки, играть с опас­ными пред­ме­тами, пры­гать в воду, при­бли­жаться к огню и ухо­дить подальше от тех, кто за них отве­чает. Они испы­ты­вают себя на проч­ность, укро­щают свои страхи, учатся управ­лять ими и посте­пенно раз­дви­гают лич­ные гра­ницы. Для детей подоб­ное пове­де­ние явля­ется есте­ствен­ной фор­мой когни­тив­ной тера­пии – оно помо­гает им свык­нуться с тре­во­гами и пре­одо­леть их.

Никто не гово­рит, что мы должны игно­ри­ро­вать риск. Вопрос в том, как именно мы к нему отно­симся. Не явля­ется ли стрем­ле­ние све­сти риск к нулю еще боль­шим риском?

У уче­ных такая «сверх­за­щита» вызы­вает спра­вед­ли­вые опа­се­ния. Бес­по­ко­ясь, что дети полу­чат травму или поте­ря­ются, мы сами под­тал­ки­ваем их к бес­ко­неч­ному сиде­нию за ком­пью­те­ром и всем послед­ствиям такого образа жизни. Отправ­ляя ребенка играть на совре­мен­ную без­опас­ную пло­щадку, мы даже не подо­зре­ваем, что именно там дети чаще всего ломают руки и ноги. Ока­зав­шись в теп­лич­ных усло­виях, они забы­вают об осто­рож­но­сти: им ста­но­вится скучно, и они пыта­ются само­сто­я­тельно услож­нить задачу, пры­гая с верх­ней сту­пеньки лест­ницы или вста­вая на каче­лях. Плюс ко всему стан­дар­ти­зи­ро­ван­ная обста­новка (напри­мер, пере­кла­дины, рас­по­ло­жен­ные на оди­на­ко­вом рас­сто­я­нии) усып­ляет бди­тель­ность ребенка, он пере­стает заду­мы­ваться о своих дви­же­ниях и в слу­чае опас­но­сти не успе­вает вовремя среагировать.

Роди­тели заглу­шают внут­рен­ний голос детей. Но мы не все­гда будем рядом. Санд­се­тер пишет, что куда опас­нее остав­лять без при­смотра под­ростка, кото­рого с рож­де­ния направ­ляли и обе­ре­гали. «Вот за кого дей­стви­тельно стоит вол­но­ваться», – пре­ду­пре­ждает она.

Обща­ясь с детьми, Санд­се­тер заме­тила, что неко­то­рые так опи­сы­вали свои чув­ства в момент совер­ше­ния чего-либо опас­ного: «весело и страшно». Испы­ты­вая себя на проч­ность, они не только при­об­ре­тали новые навыки, но и росли в соб­ствен­ных гла­зах оттого, что спра­ви­лись со стра­хом. Слиш­ком забот­ли­вые роди­тели и без­опас­ная игро­вая среда зача­стую лишают их этих воз­мож­но­стей. «Дове­риться уму, силе и сме­ло­сти вашего ребенка и поз­во­лить ему рис­ко­вать – луч­ший спо­соб его защи­тить», – гово­рит Сандсетер.

Нор­вежцы гово­рят о «вол­шеб­ной силе раз­би­тых коле­нок». Ребенку полезно время от вре­мени воз­вра­щаться домой с синя­ками, шиш­ками и цара­пи­нами: все это неотъ­ем­ле­мые атри­буты насто­я­щего, живого дет­ства. «Мы при­дер­жи­ва­емся мне­ния, что ребе­нок дол­жен ино­гда мерз­нуть и испы­ты­вать чув­ство голода – и уметь справ­ляться с дис­ком­фор­том. В нашем кли­мате без этого никак», – поде­ли­лась Санд­се­тер. И посе­то­вала, что в англо-аме­ри­кан­ской куль­туре подоб­ный «зака­ля­ю­щий» под­ход не при­жился. Дэвид Лэнси, про­фес­сор антро­по­ло­гии госу­дар­ствен­ного уни­вер­си­тета Юты, с ней согла­сен. Аме­ри­канцы, отме­чает он, сей­час ото­рваны от при­роды больше, чем когда-либо. Ее при­сут­ствие в жизни строго дози­ро­вано (как в зоо­парке), а грязь и сса­дины не в почете.

При этом отсут­ствует пони­ма­ние, что опас­но­сти как раз и помо­гают раз­вить каче­ства, кото­рые так ценятся в США: тягу к при­клю­че­ниям, пред­при­им­чи­вость и спор­тив­ный азарт. Когда дети ока­зы­ва­ются в стрес­со­вой ситу­а­ции, их дей­ствия во мно­гом зави­сят от пове­де­ния роди­те­лей. Нерв­ные мамы и папы неосо­знанно зара­жают своей неуве­рен­но­стью ребенка. Донна Пин­кус, доцент Бостон­ского уни­вер­си­тета и автор книги «Рас­тем отваж­ными: как помочь ребенку пре­одо­леть страх, стресс и тре­вогу», пишет, что дети «слиш­ком вовле­чен­ных роди­те­лей, кото­рые посто­янно втор­га­ются в их лич­ное про­стран­ство, обычно стра­дают повы­шен­ной тре­вож­но­стью». «Окру­жая свое чадо чрез­мер­ной забо­той или черес­чур активно под­дер­жи­вая его, они доби­ва­ются про­ти­во­по­лож­ного резуль­тата», – поды­то­жи­вает Пинкус.

Конечно, когда мы видим, что нашему ребенку грустно или плохо, у нас воз­ни­кает инстинк­тив­ное жела­ние ему помочь. Но, посту­пая так, мы, сами того не заме­чая, посы­лаем сиг­нал: у тебя не полу­чится, ты не смо­жешь! Ребе­нок начи­нает сомне­ваться в себе и в буду­щем ста­ра­ется избе­гать труд­но­стей. А раз­ре­шая ребенку выйти из зоны кон­троля (к при­меру, отпус­кая на день рож­де­ния к новому другу), роди­тели тем самым пере­дают ему свою уве­рен­ность. «Если хотите, чтобы ребе­нок научился решать про­блемы, отой­дите в сто­рону, – реко­мен­дует Пин­кус. – Сме­лость не озна­чает отсут­ствие страха. Роди­тели, кото­рые поз­во­ляют ребенку испы­ты­вать экс­тре­маль­ные чув­ства, помо­гают ему учиться справ­ляться с опас­ными ситуациями».

Про­блема независимости

Аме­ри­канцы ценят неза­ви­си­мость как мало кто в мире. Внут­ренне сво­бод­ный, откры­тый чело­век, зна­ю­щий, чего он хочет, вызы­вает все­об­щее вос­хи­ще­ние. И при этом мно­гие не пони­мают, что, втор­га­ясь в жизнь ребенка и держа его «на корот­ком поводке», они как раз мешают ему вырасти независимым.

Томас Вайс­нер, про­фес­сор антро­по­ло­гии и пси­хи­ат­рии Кали­фор­ний­ского уни­вер­си­тета в Лос-Андже­лесе, опи­сы­вает так назы­ва­е­мый «кон­фликт зави­си­мо­сти». Кон­фликт воз­ни­кает, когда роди­тели под­тал­ки­вают ребенка к само­сто­я­тель­но­сти и в то же время про­дол­жают наблю­дать за всем, что он делает, и оце­ни­вать его поступки. Такое пове­де­ние еще больше уси­ли­вает зави­си­мость детей от роди­те­лей. «Яркий при­мер – пяти­лет­ний ребе­нок на дет­ской пло­щадке. Мама гово­рит ему: “Иди, поиг­рай с ребя­тами!” Но стоит ребенку сде­лать пару шагов от мамы, как он слы­шит: ”Эй, я здесь! Я при­гля­ды­ваю за тобой! Ничего не бойся!”»

По сло­вам Вайс­нера, у боль­шин­ства аме­ри­кан­ских роди­те­лей нет чет­кого пред­став­ле­ния о сте­пени дет­ской неза­ви­си­мо­сти. Мы хотим, чтобы в чем-то они были само­сто­я­тель­ными, а в чем-то нет. В резуль­тате дети теря­ются и не знают, как реа­ги­ро­вать. В них борются два жела­ния: есте­ствен­ная потреб­ность иссле­до­вать окру­жа­ю­щий мир и поиг­рать с дру­зьями – и стрем­ле­ние уго­дить родителям.

Иными сло­вами, мы убеж­даем себя, что вос­пи­ты­ваем неза­ви­си­мого ребенка, но наши дей­ствия при­во­дят к обрат­ному резуль­тату. Плюс ко всему мы сами не заме­чаем, как посто­ян­ной навяз­чи­вой забо­той застав­ляем детей все время уде­лять нам вни­ма­ние. А сами они в резуль­тате попа­дают в зави­си­мость от нашего вни­ма­ния к ним.

Похоже, «кон­фликт зави­си­мо­сти» – это чисто аме­ри­кан­ское явле­ние. Джильда Морелли из Бостон­ского кол­ле­джа иссле­до­вала пове­де­ние, направ­лен­ное на при­вле­че­ние вни­ма­ния. Она заин­те­ре­со­ва­лась этой про­бле­мой, когда заме­тила, что малень­кие дети посто­янно мешают мамам раз­го­ва­ри­вать по теле­фону. Морелли срав­нила пове­де­ние малы­шей из Солт-Лейк-Сити с их сверст­ни­ками из афри­кан­ского коче­вого пле­мени эфе. Выяс­ни­лось, что аме­ри­кан­ские дети мешали маме бесе­до­вать с интер­вью­е­ром куда чаще, чем афри­кан­ские. Послед­ние обра­ща­лись к матери, только если им нужна была помощь, и делали это молча. Малыши из Солт-Лейк-Сити вле­зали в раз­го­вор пре­иму­ще­ственно с целью при­вле­че­ния вни­ма­ния. Дохо­дило до того, что неко­то­рые из них хва­тали маму за лицо и пово­ра­чи­вали к себе. Поскольку все это сопро­вож­да­лось настой­чи­выми (и довольно гром­кими) прось­бами, взрос­лым волей-нево­лей при­хо­ди­лось пре­ры­вать беседу.

Ребе­нок, кото­рый умеет выска­зы­вать свое мне­ние, при­вле­кать вни­ма­ние и доно­сить до окру­жа­ю­щих свои нужды, имеет больше шан­сов на успех, когда вырас­тет. Во вся­ком слу­чае, если мы гово­рим о США. Но вос­пи­ты­вать детей, посто­янно пыта­ю­щихся при­влечь ваше вни­ма­ние, – заня­тие нерв­ное и выма­ты­ва­ю­щее. Выход один: искать золо­тую сере­дину, поощ­рять инди­ви­ду­аль­ность и твор­че­ское начало и в то же время не мешать ребенку справ­ляться с соб­ствен­ными стра­хами и учиться твердо сто­ять на ногах без посто­ян­ной под­держки взрослых.

Гипе­ро­пека или самостоятельность?

В дру­гих стра­нах счи­та­ется, что для овла­де­ния новыми навы­ками детям необ­хо­дима неко­то­рая сте­пень сво­боды. Аме­ри­кан­ские дети в этом смысле нахо­дятся не в луч­шем поло­же­нии: взрос­лые с боль­шой неохо­той отпус­кают их от себя – какая уж тут неза­ви­си­мость и самостоятельность?

Если слиш­ком долго дер­жать ребенка под кры­лыш­ком, послед­ствия могут ока­заться ката­стро­фи­че­скими: когда мы нако­нец решим, что он готов отпра­виться в само­сто­я­тель­ное пла­ва­ние, то можем уви­деть корабль с опу­щен­ными пару­сами и нера­бо­та­ю­щим ком­па­сом. Мы даже не пред­став­ляем, какой радо­сти лишаем себя – ведь наши дети спо­собны тво­рить чудеса, стоит только дать им свободу.

Кэтрин, мама из Бостона, все­гда вни­ма­тельно сле­дила за сво­ими детьми (их у нее трое). Как-то раз они играли в снегу возле дома, и она каж­дые два­дцать минут выхо­дила про­ве­рить, все ли в порядке. В какой-то момент Кэтрин вдруг поняла, что неосо­знанно лишает их чудес­ных момен­тов сво­боды, кото­рых было так много в ее дет­стве. «Зна­ете, ведь я с самого начала брала при­мер с дру­гих роди­те­лей, – с улыб­кой рас­ска­зы­вала она. – Они вол­но­ва­лись, пере­жи­вали – и я посту­пала точно так же». А потом ее сын подру­жился с маль­чиш­ками, чьи роди­тели рабо­тали допоздна и не имели воз­мож­но­сти посто­янно сле­дить за детьми.

Когда он отпра­вился играть с ними в пер­вый раз, Кэтрин посто­янно смот­рела на часы и думала, не про­ехаться ли по квар­талу – на вся­кий слу­чай. Но когда доволь­ный и счаст­ли­вый ребе­нок вер­нулся домой, она поняла, что не зря удер­жа­лась от про­верки. «Это было ни с чем не срав­ни­мое чув­ство. Мы словно пере­секли очень важ­ный рубеж. И мой сын, и я».

Ино­гда, впро­чем, защит­ные инстинкты Кэтрин напо­ми­нают о себе. Муж рас­ска­зал стар­шему сыну о тро­пинке рядом с домом, по кото­рой можно сре­зать путь. Кэтрин сто­ило боль­ших уси­лий про­мол­чать. «Да, мне бы хоте­лось, чтобы он ходил по дороге. Но какое я имею право напол­нять его дет­ство сво­ими стра­хами? Наде­юсь, через два­дцать лет он будет вспо­ми­нать эту тро­пинку с улыб­кой – ведь ему-то она не кажется опасной».

Учи­теля в «Малень­кой школе» – неза­ви­си­мом учеб­ном заве­де­нии в Бель­вью – во время заня­тий на откры­том воз­духе кла­дут на землю веревку, чтобы пока­зать трех­лет­ним малы­шам, где про­хо­дит гра­ница, за кото­рую нельзя захо­дить. По мере того как дети рас­тут и наби­ра­ются опыта, веревку ото­дви­гают все дальше и дальше, пока ее не заме­няет лен­точка на дереве в лесу. Мне кажется, эта веревка на земле – пре­крас­ная мета­фора золо­той сере­дины, кото­рой надо при­дер­жи­ваться роди­те­лям. Нашим детям пред­стоит жить в этом мире, мы не должны пря­тать их за высо­ким забо­ром. Но и отме­нить все гра­ницы тоже не выход. В «Малень­кой школе» бла­го­даря дове­рию взрос­лых, их напо­ми­на­ниям и соб­ствен­ной прак­тике трех­лет­ние дети легко усва­и­вают, где именно про­ле­гает гра­ница их свободы.

Во дворе нашего дома в Кем­бри­дже рас­тет вели­че­ствен­ный бук с рас­ки­ди­стыми креп­кими сучьями. Наши дети любят заби­раться на него, когда играют в прятки или ждут гостей. У каж­дого свое место: две­на­дца­ти­лет­ний Бен­джа­мин – самый спор­тив­ный – зале­зает повыше. Осто­рож­ный деся­ти­лет­ний Дэниел устра­и­ва­ется посе­ре­дине. Шести­лет­няя Миа пред­по­чи­тает тол­стую ниж­нюю ветку, а малышке Анне, кото­рая младше ее на три года, при­хо­дится играть внизу возле бука. Она ковы­ря­ется в земле лопат­кой или пал­кой, время от вре­мени с тай­ной зави­стью погля­ды­вая на старших.

Дети сами решают, где им сидеть. Сей­час я пони­маю, что не могла бы рас­су­дить лучше. Когда мы не мешаем детям при­слу­ши­ваться к себе, они четко осо­знают, на что спо­собны, и не пыта­ются прыг­нуть выше головы. Но мне потре­бо­ва­лось время, чтобы свык­нуться с этой мыс­лью и с тем, что надо поз­во­лить им рис­ко­вать. В про­тив­ном слу­чае они не научатся само­сто­я­тельно оце­ни­вать свои силы, и, когда при­дет время их отпус­кать, моя чрез­мер­ная забота сыг­рает с ними злую шутку.

Это ни в коем слу­чае не зна­чит, что я пустила все на само­тек. Я не раз­ре­шаю детям заби­раться на дерево после дождя, потому что ветки скольз­кие. И напо­ми­наю, что нужно смот­реть, куда ста­вишь ногу. Но тре­вогу – «Не надо бы им вообще туда зале­зать – вдруг упа­дут?» – я остав­ляю при себе.

Есть среди наших зна­ко­мых роди­тели, кото­рые про­сят меня не под­пус­кать их детей к дереву. И я с ними не спорю. Они уста­но­вили для сво­его ребенка иные рамки. Но в глу­бине души мне хочется, чтобы дру­гие дети тоже познали радость и вос­торг, кото­рые пере­пол­няют тебя, когда ты хва­та­ешься за сле­ду­ю­щую ветку, заби­ра­ешься на самый верх и с зами­ра­нием сердца смот­ришь на мир, вдруг став­ший таким малень­ким у тебя под ногами.

Глава 6. Бесценное время: дайте детям наиграться

Джу­лия и ее дочь Дейзи любили про­во­дить время с Джейн, Миге­лем и их девоч­ками – Косей и Грейс. Дети были почти ровес­ни­ками и пре­красно ладили. Они часто играли на пло­щад­ках и ходили друг к другу в гости. Но после того как девочки пошли в школу, все изме­ни­лось. В то время как Джу­лия видела, что дочери необ­хо­дим отдых, и ста­ра­лась, чтобы у Дейзи оста­ва­лось сво­бод­ное время, Мигель и Джейн по мак­си­муму запол­няли день детей допол­ни­тель­ными занятиями.

По втор­ни­кам после уро­ков Кэсси ходила на гим­на­стику. По сре­дам Грейс играла на флейте. В среду вече­ром роди­тели возили их в школу тан­цев, рас­по­ло­жен­ную в часе езды от дома. Два раза в неделю (по поне­дель­ни­кам и пят­ни­цам) обе девочки зани­ма­лись в школь­ном театре – учи­лись само­вы­ра­жаться, а по суб­бо­там отправ­ля­лись в сту­дию живо­писи. Роди­тели не жалели на вне­класс­ные заня­тия ни вре­мени, ни денег. Мигель и Джейн гор­ди­лись тем, что ради буду­щего доче­рей отка­зы­ва­ются от пере­езда в более про­стор­ный дом или покупки новой машины. Обра­зо­ва­ние дево­чек сто­яло на пер­вом месте. Боль­шую часть сво­бод­ного вре­мени роди­тели тра­тили на то, чтобы возить доче­рей в сек­ции и кружки. В сред­нем Кэсси и Грейс про­во­дили в дороге по пол­тора часа каж­дый день. Очень часто они обе­дали и делали уроки прямо в машине.

Когда две семьи все-таки встре­ча­лись, Мигель неиз­менно делился с Джу­лией сво­ими тре­во­гами. Он боялся, что обде­ляет дево­чек, не дает им пол­но­стью рас­крыть свой потен­циал. У Грейс были ярко выра­жен­ные музы­каль­ные спо­соб­но­сти. Вдруг флейты мало? «Что, если у нее есть скры­тый талант, а мы не дадим ему раз­виться про­сто потому, что запи­сали ее только в один музы­каль­ный класс?» – взды­хал он. Мигель искренне верил, что у его дочки задатки звезды миро­вого мас­штаба. Пыта­ясь обод­рить его, Джу­лия рас­ска­зы­вала о своем дет­стве. Она выросла в стране, где было не при­нято запол­нять все сво­бод­ное время ребенка вне­класс­ными заня­ти­ями. И это не поме­шало Джу­лии опре­де­литься со сво­ими пред­по­чте­ни­ями: даже без вме­ша­тель­ства взрос­лых она поняла, чем хочет зани­маться. Джу­лия пре­красно вязала и зачи­ты­ва­лась ста­рин­ными кни­гами. В резуль­тате она стала исто­ри­ком, пре­по­дает этот пред­мет сту­ден­там и вполне довольна тем, как сло­жи­лась ее жизнь.

Но вме­сто того чтобы успо­ко­иться, Мигель заду­мался: не отпра­вить ли дево­чек за гра­ницу, где они полу­чат массу новых впе­чат­ле­ний и попрак­ти­ку­ются в ино­стран­ных языках?

Обычно после обще­ния с Миге­лем и Джейн Джу­лия начи­нала сомне­ваться в пра­виль­но­сти соб­ствен­ных реше­ний. Девя­ти­лет­няя Дейзи учи­лась играть на пиа­нино – и только. Но, с дру­гой сто­роны, дочь была домаш­ним ребен­ком, да и дорога на работу отни­мала у Джу­лии массу вре­мени. Да, мно­гие зна­ко­мые роди­тели выкла­ды­ва­лись на сто про­цен­тов, тратя огром­ные деньги и рас­пи­сы­вая день своих детей бук­вально по мину­там, чтобы те жили пол­но­цен­ной жиз­нью и ничего не упу­стили. Но, глядя на них, Джу­лия часто зада­ва­лась вопро­сом: «Может, они слиш­ком увлек­лись? Или это я недо­ста­точно зани­ма­юсь доче­рью?» У Дейзи была масса сво­бод­ного вре­мени, кото­рым она с успе­хом рас­по­ря­жа­лась сама. Но ска­жет ли ей дочь «спа­сибо» через несколько лет? Вдруг Джу­лия лишила ее воз­мож­но­сти реа­ли­зо­вать свой потенциал?

Почему наши дети пере­стали играть, как раньше

Сего­дня роди­тели уде­ляют при­сталь­ное вни­ма­ние тому, чем дети зани­ма­ются во вне­школь­ное время. Ведь у млад­шего поко­ле­ния есть воз­мож­ность про­явить себя в спорте, музыке, искус­стве, мате­ма­тике, театре, выши­ва­нии, резьбе по дереву и так далее.

Семьи с хоро­шим достат­ком ста­ра­ются обес­пе­чить своих отпрыс­ков инте­рес­ным (и нередко доро­го­сто­я­щим!) увле­че­нием. В резуль­тате детям, чьи роди­тели не поза­бо­ти­лись о том, чтобы запи­сать их в кру­жок или сек­цию, не с кем играть после уро­ков: дру­зья либо на тре­ни­ров­ках, либо на репетициях.

Дет­ство людей, родив­шихся в 1950‑е, 1960‑е и даже 1970‑е, было совсем иным: они носи­лись по ули­цам с сосед­скими ребя­тами и «без­дарно» (с точки зре­ния совре­мен­ных взрос­лых) тра­тили сво­бод­ные часы. За послед­ние деся­ти­ле­тия ситу­а­ция рази­тельно изме­ни­лась. С 1981-го (мне тогда было три­на­дцать) до 1997-го (неза­долго до рож­де­ния моего стар­шего сына) коли­че­ство дей­стви­тельно сво­бод­ного вре­мени, кото­рое ребе­нок про­во­дит вне дома с дру­зьями, сокра­ти­лось в два раза. 79 % уче­ни­ков сред­ней школы после уро­ков или по выход­ным ходят на вне­класс­ные заня­тия. Больше поло­вины – прак­ти­че­ски каж­дый день. Есте­ственно, с подоб­ным рас­пи­са­нием ни о каких про­гул­ках и речи быть не может. В сред­нем на долю каж­дого аме­ри­кан­ского ребенка еже­дневно выпа­дает всего лишь пять-семь минут нерас­пи­сан­ного времени.

Сей­час дети уже не носятся на вело­си­пе­дах по квар­талу, пока роди­тели не позо­вут их ужи­нать; редко кто-нибудь сту­чит в сосед­скую дверь, чтобы позвать друга погу­лять. Школь­ники пред­по­чи­тают ходить в гости или обща­ются на вне­класс­ных заня­тиях. В то же время среди под­рост­ков и моло­дежи с кос­ми­че­ской ско­ро­стью рас­про­стра­ня­ются элек­трон­ные сред­ства связи. В 2009 году Семей­ный фонд Джор­джа Кай­зера про­вел иссле­до­ва­ние и выяс­нил, что совре­мен­ные дети в сред­нем тра­тят на них до семи с поло­ви­ной часов в день (а учи­ты­вая мно­го­за­дач­ность боль­шин­ства устройств, эту цифру можно смело уве­ли­чить до десяти часов сорока пяти минут).

У млад­шего поко­ле­ния масса воз­мож­но­стей для раз­ви­тия и само­ре­а­ли­за­ции; к их услу­гам бес­чис­лен­ное мно­же­ство раз­ви­ва­ю­щих устройств. И это пре­красно, не так ли? Воз­можно, мы тра­тили время на игры с дру­зьями, потому что роди­тели ухо­дили на работу, а нам больше нечем было заняться?

Для малы­шей игры явля­ются сред­ством позна­ния мира; дети постарше, играя, учатся пони­мать, что им нра­вится, а что нет. Это насто­я­щий трам­плин для вооб­ра­же­ния: мы вооб­ра­жаем себя дру­гими людьми или суще­ствами, силой мысли вос­со­здаем зна­ко­мые ситу­а­ции или рож­даем новые миры. Играя друг с дру­гом, дети учатся про­счи­ты­вать веро­ят­ность и пред­ска­зы­вать послед­ствия; таким обра­зом, игра необ­хо­дима для раз­ви­тия интел­лекта. Изоб­ре­та­тель­ность, твор­че­ское мыш­ле­ние, спо­соб­ность уста­нав­ли­вать неожи­дан­ные зако­но­мер­но­сти – все эти каче­ства, необ­хо­ди­мые в XXI веке, закла­ды­ва­ются в глу­бо­ком дет­стве. И чем больше вре­мени ребе­нок играет, тем легче ему будет вклю­чить вооб­ра­же­ние, когда он ста­нет взрослым.

Недо­ста­ток сво­бод­ного вре­мени для игр (осо­бенно на све­жем воз­духе) вли­яет на физи­че­ское и пси­хи­че­ское здо­ро­вье детей. За послед­ние трид­цать лет число боль­ных ожи­ре­нием в США выросло в три раза; с каж­дым годом врачи про­пи­сы­вают все больше дет­ских анти­де­прес­сан­тов и пси­хо­троп­ных пре­па­ра­тов, направ­лен­ных на лече­ние син­дрома дефи­цита вни­ма­ния (80 % про­из­ве­ден­ного в мире рита­лина потреб­ляют в США). Рахит, бли­зо­ру­кость и гипе­р­ак­тив­ность также рас­про­стра­ня­ются все шире. Отсут­ствие игр на све­жем воз­духе пагубно отра­зи­лось на уровне само­сто­я­тель­но­сти: в этом отно­ше­нии совре­мен­ный пяти­лет­ний ребе­нок едва ли дотя­ги­вает до уровня трех­лет­него ребенка 1940‑х годов.

Именно нерас­пи­сан­ное сво­бод­ное время вопреки мне­нию роди­те­лей, подоб­ных Мигелю, уси­ли­вает спо­соб­но­сти к обу­че­нию. Роле­вые игры необ­хо­димы для раз­ви­тия само­сто­я­тель­но­сти, а она – залог успе­хов в школе. Кроме всего про­чего в каж­дой игре есть свои пра­вила – зача­стую дети при­ду­мы­вают их сами и полу­чают удо­воль­ствие от их выпол­не­ния. Повто­ряя сце­на­рии, осно­ван­ные на соб­ствен­ном жиз­нен­ном опыте, они учатся само­кон­тролю и усва­и­вают при­ем­ле­мые в обще­стве нормы поведения.

Сюжетно-роле­вые игры также помо­гают детям разо­браться в окру­жа­ю­щем мире. Пред­став­ляя, что кир­пич – это машинка, а завер­ну­тая в сал­фетку палочка – спя­щий мла­де­нец, ребе­нок раз­ви­вает вооб­ра­же­ние и учится делать осо­знан­ный выбор. Детям неспро­ста так нра­вятся игры, под­ра­зу­ме­ва­ю­щие актив­ное обще­ние и увле­ка­тель­ное вза­и­мо­дей­ствие: в про­цессе они при­об­ре­тают раз­но­сто­рон­ний опыт, адек­ват­ный их уровню раз­ви­тия. Пока ребе­нок изоб­ра­жает док­тора, поли­цей­ского, супер­ге­роя или ковар­ного зло­дея, его мозг решает огром­ное коли­че­ство задач… и гото­вится к школе.

Игра­ю­щие дети фак­ти­че­ски ведут социо­ло­ги­че­ское иссле­до­ва­ние: вжи­ва­ясь в роль, они не только при­ме­ряют новые сце­на­рии пове­де­ния, но также ана­ли­зи­руют реак­цию сверст­ни­ков. Как мы уже гово­рили в преды­ду­щей главе, играя с ровес­ни­ками, ребе­нок полу­чает бес­цен­ный опыт в обла­сти раз­ре­ше­ния кон­флик­тов, вер­баль­ного и невер­баль­ного обще­ния и учится учи­ты­вать осо­бен­но­сти чужого харак­тера. Нор­маль­ные отно­ше­ния с дру­гими детьми дарят ему чув­ство уве­рен­но­сти; если ребе­нок без труда вли­ва­ется в кол­лек­тив, это сни­мает страх перед шко­лой. Как пра­вило, у таких детей нет труд­но­стей с уче­бой и усво­е­нием информации.

Дет­ство – не гонка

Мы уве­рены, что пер­вые годы жизни явля­ются опре­де­ля­ю­щими, и мы про­сто не имеем права тра­тить их впу­стую. Тира­жи­ру­е­мые прес­сой резуль­таты откры­тий 1980‑х и 1990‑х годов в обла­сти раз­ви­тия мозга при­вели к неожи­дан­ным послед­ствиям: теперь мно­гие роди­тели уве­рены, что у нас есть лишь кро­шеч­ный отре­зок вре­мени – всего три года, – чтобы обес­пе­чить ребенку успеш­ное буду­щее. И хотя изна­чально прин­цип «пер­вых трех лет» отно­сился к детям с огра­ни­чен­ными воз­мож­но­стями (для них ран­нее вме­ша­тель­ство и сти­му­ля­ция раз­ви­тия крайне важны), однако уста­новку «раньше, больше, лучше» взяли на воору­же­ние все созна­тель­ные роди­тели. Мол, чем актив­нее мы будем под­тал­ки­вать наших детей, тем умнее, любо­зна­тель­нее и талант­ли­вее они ста­нут. Поэтому мла­денцы в колы­бе­лях теперь слу­шают Моцарта и учатся читать едва ли не раньше, чем начи­нают ходить.

Конечно, взрос­лые играют очень важ­ную роль в пер­вые годы жизни ребенка, но не нужно забы­вать, что мозг рас­тет на про­тя­же­нии всего дет­ства (и даже юно­сти) и нет фак­тов, под­твер­жда­ю­щих пользу роди­тель­ских попы­ток под­стег­нуть есте­ствен­ные про­цессы. Моцарт и раз­ви­ва­ю­щие кар­точки – это, конечно, хорошо, но еже­днев­ное чте­ние вслух ничуть не хуже. Спе­ци­а­лист, при­ни­мав­ший уча­стие в иссле­до­ва­ниях бла­го­твор­ного вли­я­ния клас­си­че­ской музыки (так назы­ва­е­мого эффекта Моцарта), при­знался: он и его кол­леги так и не смогли дока­зать, что Моцарт сде­лает вашего ребенка умнее. Впро­чем, объ­ек­том иссле­до­ва­ний были сту­денты кол­ле­джа, а не младенцы.

Тем не менее про­из­во­ди­тели бес­чис­лен­ных раз­ви­ва­ю­щих игру­шек, посо­бий и при­ло­же­ний про­дол­жают вну­шать роди­те­лям, что если те упу­стят момент, их дети будут всю жизнь пле­стись в хвосте.

Сара, мама из Южной Дакоты, счи­тает раз­ви­ва­ю­щие игрушки иде­аль­ным мости­ком между играми и обу­че­нием. Ее чет­веро детей в ран­нем воз­расте осво­или буквы и цифры, начали раз­го­ва­ри­вать и читать. «Я радо­ва­лась их успе­хам, и они зани­ма­лись с боль­шим удо­воль­ствием, потому что им нра­ви­лось играть», – рас­ска­зы­вает Сара. Все верно: про­цесс обу­че­ния идет успеш­нее, если вызы­вает у детей поло­жи­тель­ные ассо­ци­а­ции. Про­блемы начи­на­ются, когда роди­тели слиш­ком увле­ка­ются и думают, что сча­стье и буду­щий успех ребенка зави­сят только от заня­тий и раз­ви­ва­ю­щих игрушек.

В США детей уже в садике учат бук­вам, циф­рам и даже осно­вам есте­ство­зна­ния. Зна­ния про­ве­ря­ются с помо­щью стан­дар­ти­зи­ро­ван­ных тестов, что свя­зало вос­пи­та­те­лей по рукам и ногам: теперь они оце­ни­вают гра­мот­ность и мате­ма­ти­че­ские зна­ния своих под­опеч­ных, вме­сто того чтобы с ними играть.

Педа­гоги обес­по­ко­ены, что такого рода заня­тия отни­мают время от нере­гла­мен­ти­ро­ван­ных игр, необ­хо­ди­мых для раз­ви­тия вооб­ра­же­ния и при­об­ре­те­ния жиз­ненно важ­ных навы­ков. Про­дви­ну­тые роди­тели, дви­жи­мые забо­той о буду­щем своих детей, запи­сы­вают их в раз­но­об­раз­ные кружки и сек­ции, но нет дан­ных, под­твер­жда­ю­щих, что резуль­та­том такой дея­тель­но­сти ста­но­вятся школь­ные успехи. Об этом гово­рит и Сти­вен Д. Девитт из Чикаг­ского уни­вер­си­тета. На самом деле чрез­мер­ное роди­тель­ское рве­ние может дать про­ти­во­по­лож­ный эффект. Дети, посе­щав­шие цен­тры ран­него раз­ви­тия, кото­рые обе­щали под­го­то­вить их к школе, нередко стра­дают недо­стат­ком вооб­ра­же­ния, слиш­ком сильно тре­во­жатся по поводу тестов, да и в целом учатся с мень­шим инте­ре­сом, чем их сверст­ники. Мно­гие иссле­до­ва­ния дока­зы­вают, что «искус­ствен­ная сти­му­ля­ция» – обу­че­ние, не соот­вет­ству­ю­щее воз­расту, – может поме­шать раз­ви­тию ребенка. Напри­мер, чем больше дети смот­рят обу­ча­ю­щие видео­про­граммы, тем мед­лен­нее обо­га­ща­ется их словарь.

Излиш­няя оза­бо­чен­ность под­го­тов­кой к школе может дорого обой­тись малы­шам. Дети, кото­рые заняты серьез­ной уче­бой вме­сто игр, стра­дают от стресса и тре­вож­ных состо­я­ний, что зача­стую нахо­дит выход в пло­хом пове­де­нии. Ран­нее обу­че­ние нередко пагубно ска­зы­ва­ется на гра­мот­но­сти: про­ве­ден­ное в Европе иссле­до­ва­ние пока­зало – дети, начав­шие читать в пять лет, испы­ты­вают больше труд­но­стей с орфо­гра­фией, чем те, кто подру­жился с кни­гой в семи­ле­тием возрасте.

Воз­можно, все дело в том, что участки мозга, ответ­ствен­ные за чте­ние, дости­гают нуж­ного уровня раз­ви­тия как раз между пятью и семью годами. Именно этот воз­раст во мно­гих стра­нах счи­та­ется мини­маль­ным для обу­че­ния чте­нию. Конечно, неко­то­рые дети начи­нают инте­ре­со­ваться бук­вами гораздо раньше (среди моих тоже такие есть), и тогда роди­тели, без­условно, должны пойти ребенку навстречу. Но не нужно ожи­дать этого от всех детей и сажать их за книги в то время, когда они с куда боль­шим удо­воль­ствием играли бы с друзьями.

Рас­пи­сан­ный по мину­там день и учеба по пред­ме­там – совсем не то, в чем нуж­да­ется малень­кий ребе­нок. «Эво­лю­ци­он­ная исто­рия мозга пока­зы­вает, что он не пред­на­зна­чен для зуб­режки в классе, мно­го­ча­со­вых раз­ви­ва­ю­щих про­грамм, элек­трон­ных игру­шек и жест­ких пра­вил, как играть с мячом», – пишет в своей книге «Ваш мозг в дет­стве» Гэбри­эла Прин­сип, адъ­юнкт-про­фес­сор пси­хо­ло­гии в пен­силь­ван­ском кол­ле­дже Урси­нус. Лишая ребенка сво­бод­ной игры, мы нару­шаем ход есте­ствен­ного развития.

При этом опыт, соот­вет­ству­ю­щий воз­расту, идет ребенку только на пользу. В этом смысле оди­на­ково полезны как сво­бод­ные игры, так и ниче­го­не­де­ла­ние. Может пока­заться, что дети про­сто впу­стую тра­тят время. На деле же увле­ка­тель­ная игра с эле­мен­тами актив­ного обще­ния и соб­ствен­ными пра­ви­лами спо­соб­ствует тре­ни­ровке ана­ли­ти­че­ских спо­соб­но­стей, учит само­сто­я­тель­но­сти и сти­му­ли­рует воображение.

Питер Грей, эво­лю­ци­он­ный пси­хо­лог Бостон­ского кол­ле­джа, иссле­до­вал связь игры и само­обу­че­ния. Он опи­рался на наблю­де­ния антро­по­ло­гов, изу­чав­ших раз­лич­ные тра­ди­ци­он­ные обще­ства и отме­тив­ших сход­ство прин­ци­пов вос­пи­та­ния: «детям не мешают играть, иссле­до­вать окру­жа­ю­щий мир и при­об­ре­тать зна­ния, необ­хо­ди­мые для того, чтобы стать взрос­лыми». Играя, «они нара­ба­ты­вают навыки, кото­рые пона­до­бятся им в буду­щем: учатся стро­ить отно­ше­ния с това­ри­щами, само­сто­я­тельно решать про­блемы, управ­лять эмо­ци­ями, напри­мер стра­хом и гневом».

Как уже гово­ри­лось в преды­ду­щей главе, ребе­нок легче схо­дится с дру­гими детьми при мини­маль­ном вме­ша­тель­стве взрос­лых. И обще­ство, в кото­ром роди­тели цели­ком и пол­но­стью кон­тро­ли­руют сво­бод­ное время своих отпрыс­ков, вызы­вает у Грея резон­ную обес­по­ко­ен­ность. «За послед­ние сорок-пять­де­сят лет спе­ци­а­ли­сты все чаще стал­ки­ва­ются с дет­ской депрес­сией, тре­вож­ными состо­я­ни­ями и эго­цен­трич­но­стью и отме­чают зна­чи­тель­ное сни­же­ние спо­соб­но­сти сопе­ре­жи­вать, – заме­чает он. – Дети словно разу­чи­лись кон­тро­ли­ро­вать эмо­ции, а ведь это необ­хо­димо для пси­хо­ло­ги­че­ской устойчивости».

И тем не менее мно­гие роди­тели про­дол­жают бежать впе­реди паро­воза. Учи­тель­ница тре­тьих клас­сов в нью-йорк­ской школе для ода­рен­ных детей рас­ска­зала мне о маль­чике, кото­рого мама фак­ти­че­ски лишила кани­кул. Она решила, что сын дол­жен пере­ско­чить через класс по мате­ма­тике, и застав­ляла его зани­маться даже летом. «Ребе­нок явно нуж­дался в раз­грузке, а не уско­ре­нии, – с гру­стью заме­тила учи­тель­ница. – Пол­но­цен­ные лет­ние кани­кулы – вот что помогло бы ему сосре­до­то­читься на учебе в новом году».

Сво­бод­ные игры на откры­том воз­духе – это все, что угодно, только не пустая трата вре­мени. Они гото­вят ребенка к насто­я­щей жизни. Про­фес­сор пре­стиж­ного кол­ле­джа поде­ли­лась со мной бес­по­кой­ством по поводу своих сту­ден­тов: ей все чаще попа­да­ются рас­те­рян­ные моло­дые люди, кото­рые «не умеют думать». Они столько вре­мени гото­ви­лись к поступ­ле­нию в кол­ледж, что пол­но­стью забыли о соб­ствен­ных эмо­ци­о­наль­ных потреб­но­стях. Два­дцать лет назад, в самом начале педа­го­ги­че­ской карьеры, она читала лек­ции пер­во­курс­ни­кам, кото­рые, ска­жем, мно­гие годы увле­ка­лись рим­ской исто­рией и при­шли за тем, чтобы узнать еще больше. Сей­час у детей нет на это вре­мени. Их научили полу­чать хоро­шие оценки, но не про­яв­лять ини­ци­а­тиву или любить свой пред­мет. Внут­рен­няя моти­ва­ция, искрен­ний инте­рес, страсть, ори­ги­наль­ность мыш­ле­ния – к сожа­ле­нию, ничего подоб­ного у совре­мен­ных сту­ден­тов нет.

Вме­сто этого в ауди­то­рии сидят неуве­рен­ные и неса­мо­сто­я­тель­ные парни и девушки. Да, они полу­чают отлич­ные оценки, но в их гла­зах нет и про­блеска живой мысли. Они при­выкли мар­ши­ро­вать под чужой бара­бан и все время огля­ды­ваться на взрос­лых, кото­рые гово­рят им, что делать и что чув­ство­вать. Они дей­стви­тельно не умеют думать своей голо­вой. В конце семестра, когда их про­сят назвать люби­мую книгу, они все назы­вают одну и ту же – не потому, что она им дей­стви­тельно понра­ви­лась, а потому, что им неудобно иметь соб­ствен­ное мне­ние. Про­фес­со­рам при­хо­дится фак­ти­че­ски «пере­про­грам­ми­ро­вать» пер­во­курс­ни­ков, дока­зы­вая сту­ден­там, что нужно думать самим, а не авто­ма­ти­че­ски выда­вать суж­де­ния, кото­рые понра­вятся учителю.

Не про­сто игра

Еще до пере­езда в Япо­нию у нас сло­жился сте­рео­тип япон­ского ребенка: дис­ци­пли­ни­ро­ван­ный, послуш­ный, соблю­да­ю­щий все пра­вила. Тем больше нас уди­вило мест­ное отно­ше­ние к дет­ским играм. Роди­тели и учи­теля осо­знают, насколько они важны для раз­ви­тия внут­рен­ней моти­ва­ции и само­сто­я­тель­но­сти. В 1989 году уче­ные срав­нили дошколь­ное обра­зо­ва­ние в Япо­нии, Китае и США; они опра­ши­вали в том числе и роди­те­лей уче­ни­ков. 67 % роди­те­лей из Китая и больше поло­вины аме­ри­кан­цев были убеж­дены, что пер­вые годы имеют огром­ное зна­че­ние для под­го­товки к даль­ней­шему обу­че­нию, поэтому детям необ­хо­димы учеб­ные заня­тия. С ними согла­си­лись лишь 2 % япон­ских роди­те­лей. «Мы хотим, чтобы дети играли, – гово­рит Ясо­сима-сен­сей, дирек­тор дет­ского сада. – Как иначе они пой­мут, что им нра­вится и к то они есть?»

Не скрою, нередко я смот­рела на игры япон­ских детей с недо­уме­нием. Напри­мер, как-то раз я наблю­дала за малы­шами, кото­рые лепили доро­данго – шарики из глины с пес­ком. Про­сто сидели и катали шарики, один за дру­гим. Для меня эта игра была лишена вся­кого смысла, это даже не кули­чики! Дру­гие ино­странцы раз­де­ляли мой скеп­ти­цизм: одна мама-англи­чанка даже забрала сво­его шести­лет­него сына из дет­ского сада, чтобы он учился читать, «а не возился в грязи».

А дирек­тор объ­яс­нила мне, что даже такая игра спо­соб­ствует раз­ви­тию детей, про­сто взрос­лые этого, воз­можно, не пони­мают. Но чело­век, если предо­ста­вить ему сво­боду выбора, обу­ча­ется именно так: зани­ма­ясь тем, что ему самому интересно.

Возясь с гли­ня­ными шари­ками, дети откры­вали мир при помощи так­тиль­ных ощу­ще­ний. Ни одна книга не смогла бы пода­рить им такого рода зна­ния. Они иссле­до­вали глину: как она меня­ется, если ее намо­чить или оста­вить на солнце, сколько воды нужно доба­вить, чтобы добиться нуж­ной плот­но­сти, сколько силы при­ло­жить. Дети учи­лись сдер­жи­вать досаду и разо­ча­ро­ва­ние, когда шар трес­кался или рас­па­дался на куски, раз­ви­вая такие каче­ства, как тер­пе­ние, целе­устрем­лен­ность и упор­ство. Если кто-то из това­ри­щей слу­чайно насту­пал на их изде­лия, дети пыта­лись сами раз­ре­шить кон­фликт. Чем выше вырас­тала горка шари­ков, тем боль­шее удо­вле­тво­ре­ние дети испы­ты­вали. Таким обра­зом они заво­е­вы­вали авто­ри­тет у това­ри­щей и при­об­ре­тали навыки взаимовыручки.

Но глав­ное в дет­ских играх (не важно, идет ли речь о гли­ня­ных шари­ках, домике на дереве или охоте на жуков) – само­сто­я­тель­ность. Малыши сами ста­вят перед собой задачу – и сами дости­гают цели. Взрос­лые не навя­зы­вают им пра­вила и не кон­тро­ли­руют про­цесс. Они не вме­ши­ва­ются. Как-то раз я тоже села катать шарики, и теперь уже дети смот­рели на меня с недо­уме­нием: в их пони­ма­нии это было не взрос­лое занятие.

Малыши не про­сто копа­ются в глине: они непре­рывно учатся, зада­ва­ясь вопро­сами и находя на них ответы. Играя с дру­зьями, исполь­зуя сво­бод­ное время так, как захо­чется, они на лич­ном опыте узнают, что такое само­сто­я­тель­ность и неза­ви­си­мость. Их день напол­нен посто­ян­ной осмыс­лен­ной дея­тель­но­стью. Сту­дент япон­ского кол­ле­джа поде­лился со мной вос­по­ми­на­ни­ями о дет­ском саде: «Каж­дое утро я думал о том, чем зай­мусь сего­дня. Весь день при­над­ле­жал только мне».

Игры в раз­ных странах

Даже вер­нув­шись в Аме­рику, мы каж­дое лето ездили в Япо­нию, где Дэниел, Бен­джа­мин и Миа на два месяца (япон­ские кани­кулы начи­на­ются в конце июля) вновь воз­вра­ща­лись к дру­зьям. После шестого класса Бен­джа­мин вме­сте с груп­пой ребят при­ду­мы­вал игру, в кото­рой могла при­нять уча­стие вся школа. Таким обра­зом пред­по­ла­га­лось укре­пить команд­ный дух учеников.

После ожив­лен­ного обсуж­де­ния они выбрали игру в салки, столь попу­ляр­ную в Япо­нии. В целом все выгля­дело довольно про­сто: участ­ни­кам пред­сто­яло добе­жать от одной стены до дру­гой так, чтобы их не пой­мали. Но вся соль была в изме­не­ниях, кото­рые внесли Бен­джа­мин с ребя­тами. Они долго спо­рили, чтобы решить, напри­мер, при помощи какого жеста участ­ник дол­жен пока­зать, что его оса­лили. Игра имела огром­ный успех.

Марк Бекофф, био­лог-эво­лю­ци­о­нист из Ден­вер­ского уни­вер­си­тета, пола­гает, что дете­ныши живот­ных играют в столько раз­ных игр не про­сто так: они учатся быстро реа­ги­ро­вать и при­спо­саб­ли­ваться. Он ввел тер­мин «гипо­теза гиб­ко­сти». Вполне воз­можно, что мно­го­об­ра­зие игр, в кото­рые играют чело­ве­че­ские дети, слу­жит той же цели. Малень­кие японцы зача­стую услож­няют или видо­из­ме­няют при­выч­ные нам салки, фут­бол, прятки и дру­гие клас­си­че­ские игры. И точно так же посту­пают дети во всем мире.

Дело не в носталь­гии по исче­за­ю­щим играм вроде мра­мор­ных шари­ков и прыж­ков через ска­калку. В ходе иссле­до­ва­ния было дока­зано, что успехи ребенка в школе напря­мую кор­ре­ли­руют с его лов­ко­стью в подоб­ных играх. Актив­ная работа вооб­ра­же­ния, выстра­и­ва­ние отно­ше­ний с това­ри­щами, уста­нов­ле­ние и нару­ше­ние пра­вил напря­мую вли­яют на позна­ва­тель­ные спо­соб­но­сти. Люди в силу своей при­роды дости­гают наи­боль­шего успеха, когда рабо­тают в группе; с этой точки зре­ния сво­бод­ные игры с дру­зьями можно вос­при­ни­мать как появив­шийся в ходе эво­лю­ции есте­ствен­ный спо­соб тре­ни­ровки мозга.

Игры в раз­ных стра­нах при всех раз­ли­чиях имеют много общего. Все дети в опре­де­лен­ный момент начи­нают жадно инте­ре­со­ваться пред­ме­тами: тро­гают их, про­буют на вкус, рас­смат­ри­вают с раз­ных сто­рон и в конце кон­цов вооб­ра­жают, будто вещь в их руках – нечто иное, чем явля­ется на самом деле. Дети играют, чтобы понять мир, в кото­ром они живут. В раз­ных стра­нах – по-раз­ному: в Бот­сване малыши изоб­ра­жают, будто тол­кут зерна, в Япо­нии – что устра­и­вают пред­но­во­год­нюю гене­раль­ную уборку, в Аме­рике – что поку­пают про­дукты в мага­зине. Но у всех этих игр – еди­ная пси­хо­фи­зио­ло­ги­че­ская природа.

Разу­ме­ется, ее реа­ли­за­ция опре­де­ля­ется куль­тур­ной сре­дой. В США, к при­меру, все вер­тится вокруг игру­шек – тща­тельно подо­бран­ных для опре­де­лен­ного воз­раста и уровня раз­ви­тия (налицо воз­раст­ная сегре­га­ция!). А еще в этих играх зача­стую участ­вует кто-то из роди­те­лей. Немка Анн-Катрин, пере­ехав­шая в Бостон с двумя дочерьми, пона­чалу никак не могла к этому при­вык­нуть. Когда они ходили в гости в Гер­ма­нии, то взрос­лые обща­лись, пили кофе, а дети играли в дру­гой ком­нате. В Аме­рике же роди­тели сидят рядом с ребен­ком, объ­яс­няют, как надо играть, и посто­янно рас­ска­зы­вают, что у него за игрушки: «Это синий гру­зо­вик! Синий. Гру­зо­вик», исполь­зуя каж­дую секунду, чтобы чему-то научить детей.

Аме­ри­кан­цам не дает покоя мысль о том, как важно про­во­дить время с поль­зой. Ни одно мгно­ве­ние не должно про­пасть даром, ведь именно оно может стать клю­че­вым для интел­лек­ту­аль­ного раз­ви­тия ребенка. Нужно отме­тить, что далеко не все раз­де­ляют эту точку зрения.

В Шве­ции роди­тели редко бес­по­ко­ятся, «пра­вильно» ли играют их дети. Мика­эла с удо­воль­ствием вспо­ми­нает, как в дет­стве про­во­дила время со стар­шим бра­том. Ей было семь лет, ему восемь, и после уро­ков они были предо­став­лены самим себе, пока роди­тели не при­дут с работы. «Нам было так весело вдвоем! Мы посто­янно что-то при­ду­мы­вали, кача­лись на каче­лях, лазали по дере­вьям и про­сто валяли дурака», – с улыб­кой рас­ска­зы­вает она.

Хотя у них было много дру­зей, брат изо дня в день оста­вался для Мика­элы глав­ным това­ри­щем по играм. Конечно, они не все­гда ладили, но им при­хо­ди­лось мириться и искать ком­про­миссы, чтобы про­дол­жать общаться. «Я учи­лась видеть ситу­а­цию цели­ком и думать о послед­ствиях», – вспо­ми­нает Мика­эла. Когда день ребенка рас­пи­сан по мину­там, то, даже если он с кем-то поссо­рится, дис­ком­форт про­длится ровно до конца заня­тия, а потом ему нужно будет ехать куда-нибудь еще. Он про­сто не успеет в пол­ной мере ощу­тить, как его слова или дей­ствия повли­яли на взаимоотношения.

Когда Наоко с мужем и двумя сыно­вьями при­е­хали в Штаты, они не сразу разо­бра­лись в неко­то­рых нюан­сах аме­ри­кан­ского вос­пи­та­ния. Наоко пона­чалу совер­шала немало оши­бок. Напри­мер, дого­во­ри­лась с подру­гой, что та при­ве­дет сво­его ребенка поиг­рать к ним домой, а потом вдруг при­гла­сила и дру­гих детей. Уви­дев, что подруга рас­стро­и­лась, Наоко поняла: так здесь не принято.

В Япо­нии дети школь­ного воз­раста сами решают, с кем и где им играть. Ребята могут собраться у кого-нибудь дома, потом пойти в гости или отпра­виться в парк. Роди­тели не пыта­ются их раз­вле­кать и не при­ду­мы­вают, чем бы им заняться. Дети строят палатки из коро­бок, отправ­ля­ются в «экс­пе­ди­цию», бегают друг за дру­гом, изоб­ре­тают про­дви­ну­тую вер­сию игры «камень-нож­ницы-бумага» или про­сто сло­ня­ются по окрест­но­стям. И мамы не напо­ми­нают: «Уже пять часов, пора соби­раться, скоро за тобой при­е­дет папа!» Дети сами сле­дят за вре­ме­нем и знают, во сколько им нужно выйти, чтобы не опоздать.

Нас, конечно, удив­ляло, как много сво­боды предо­став­ляют уче­ни­кам в классе и на школь­ном дворе. Но учи­теля в Япо­нии осо­знают важ­ность и необ­хо­ди­мость само­сто­я­тель­ных игр. Поз­во­ляя ребенку самому решать, как потра­тить свое время, роди­тели и педа­гоги дают ему понять, что он спо­со­бен брать на себя такую ответ­ствен­ность. И дети не ждут, что взрос­лые будут ука­зы­вать им, как, когда и с кем играть.

Как игры помо­гают учиться

Сол­неч­ным осен­ним утром уче­ники токий­ской началь­ной школы высы­пают во двор – пере­мена! Маль­чики постарше тут же хва­тают мяч и начи­нают играть в фут­бол, а девочки пыта­ются осво­ить одно­ко­лес­ный вело­си­пед. Дру­гие дети кру­тят яркие обручи, бол­тают или гуляют. Зве­нит зво­нок, и уче­ники воз­вра­ща­ются в класс. После обеда их ждет еще пол­часа сво­боды, когда они вер­нутся во двор.

После послед­него урока дети снова идут гулять. В боль­шин­стве началь­ных школ детей пус­кают на игро­вую пло­щадку и после заня­тий, чтобы они больше вре­мени про­во­дили на све­жем воз­духе. Когда зве­нит зво­нок, после кото­рого пло­щадка закры­ва­ется, они хва­тают порт­фели, наде­вают кепочки и, уста­лые, но доволь­ные, идут домой, щурясь от захо­дя­щего солнца.

В япон­ских шко­лах отдых преду­смот­рен в рас­пи­са­нии наравне с уро­ками мате­ма­тики, чте­ния или, ска­жем, обе­дом. Обычно дети отды­хают после каж­дого пяти­де­ся­ти­ми­нут­ного урока. Два­жды в день у них боль­шая перемена.

В своей книге «Искра» Джон Д. Рейти опи­сал заме­ча­тель­ный экс­пе­ри­мент, наглядно про­де­мон­стри­ро­вав­ший, как физи­че­ская актив­ность поло­жи­тельно вли­яет на работу мозга. В обыч­ной сред­ней школе города Ней­пер­вилл, штат Илли­нойс, уче­ни­кам пред­ло­жили перед самыми слож­ными пред­ме­тами зани­маться спор­том. Руко­вод­ство внесло соот­вет­ству­ю­щие изме­не­ния в рас­пи­са­ние. В резуль­тате в 1999 году на меж­ду­на­род­ном мони­то­рин­го­вом иссле­до­ва­нии каче­ства школь­ного мате­ма­ти­че­ского и есте­ствен­но­на­уч­ного обра­зо­ва­ния (TIMSS) среди трид­цати девяти стран Ней­пер­вилл занял пер­вое место по есте­ствен­ным нау­кам и шестое по мате­ма­тике, усту­пив лишь при­знан­ным чем­пи­о­нам – Син­га­пуру, Корее, Тай­ваню, Гон­конгу и Япо­нии. Напо­ми­наю: речь идет о самых обыч­ных уче­ни­ках. Уро­вень успе­ва­е­мо­сти вырос во всей школе. А в 2009 году уче­ные из Гар­варда и дру­гих уни­вер­си­те­тов под­твер­дили, что высо­кие резуль­таты тестов напря­мую зави­сят от коли­че­ства физи­че­ских упражнений.

Таким обра­зом, рас­пи­са­ние, преду­смат­ри­ва­ю­щее актив­ный отдых, бла­го­творно вли­яет на общую про­дук­тив­ность. Пока дети бегают и играют, их мозг обра­ба­ты­вает и усва­и­вает полу­чен­ную на уро­ках инфор­ма­цию. Если пере­ме­жать интен­сив­ные заня­тия с интен­сив­ной физи­че­ской нагруз­кой на откры­том воз­духе, как это делают в Япо­нии, уче­ники более вни­ма­тельно слу­шают учи­теля в классе. Иссле­до­ва­ние, опуб­ли­ко­ван­ное в жур­нале Pediatrics, пока­зало, что восьми-девя­ти­лет­ние дети куда лучше вели себя на уроке, если перед этим активно отды­хали не менее пят­на­дцати минут.

Смена обста­новки в тече­ние дня крайне важна для про­дук­тив­ной учебы. Отдох­нув­ший ребе­нок меньше отвле­ка­ется, ему не мешают посто­рон­ние мысли. Уче­нику, кото­рый целый урок раз­би­рался в слож­но­стях пра­во­пи­са­ния, тяжело быстро пере­клю­читься на мате­ма­тику. Но если дать ему воз­мож­ность выпу­стить пар, побе­гать, пооб­щаться с дру­зьями, его мозг будет готов к вос­при­я­тию новых зна­ний. В недав­нем отчете, под­го­тов­лен­ном Цен­тром по кон­тролю и предот­вра­ще­нию забо­ле­ва­ний, гово­ри­лось о пяти­де­сяти иссле­до­ва­ниях, ни одно из кото­рых не под­твер­дило, что пере­рывы между заня­ти­ями отри­ца­тельно вли­яют на обра­зо­ва­тель­ный про­цесс. Напро­тив, уче­ные раз за разом убеж­да­лись, что физи­че­ская актив­ность самым поло­жи­тель­ным обра­зом ска­зы­ва­ется на оцен­ках, резуль­та­тах экза­ме­нов, ака­де­ми­че­ской успе­ва­е­мо­сти и пове­де­нии на уроке. В 2013 году Аме­ри­кан­ская ака­де­мия педи­ат­рии одно­значно заявила, что отдых между уро­ками «явля­ется важ­ней­шим фак­то­ром раз­ви­тия ребенка и спо­соб­ствует укреп­ле­нию физи­че­ского и эмо­ци­о­наль­ного здоровья».

Но, несмотря на убе­ди­тель­ные доводы уче­ных, аме­ри­кан­ские школь­ники отды­хают меньше своих сверст­ни­ков. Жители скан­ди­нав­ских стран, где детям дают вдо­воль наиг­раться на све­жем воз­духе и не спе­шат с уче­бой, уве­ренно зани­мают веду­щие места среди самых твор­че­ски ода­рен­ных наций мира. США тоже год за годом оста­ются в лиде­рах, поскольку изоб­ре­та­тель­ность и твор­че­ский под­ход издавна были отли­чи­тель­ной чер­той аме­ри­кан­ского обще­ства. Но сей­час эти пози­ции не так прочны, как раньше. Послед­ние два­дцать лет резуль­таты теста Тор­ренса, оце­ни­ва­ю­щего твор­че­ское мыш­ле­ние, неуклонно сни­жа­ются. Если мы не хотим ска­титься в конец списка, нам нужно уже сей­час обра­тить вни­ма­ние на то, чем заняты наши дети.

До пере­езда в Япо­нию наш Бен­джа­мин играл на улице не больше два­дцати минут в день; в садике, куда он ходил, про­гул­кам на све­жем воз­духе уде­ляли всего пят­на­дцать минут. Зато у него было много дру­зей. Как пока­зало недав­нее иссле­до­ва­ние жур­нала Pediatrics, 30 % аме­ри­кан­ских детей учатся вообще без пере­рыва. Их лишают пере­мен, нака­зы­вая за пло­хое пове­де­ние, хотя как раз отдых помог бы им сбро­сить напря­же­ние. Тре­во­жит и тот факт, что школы, испы­ты­ва­ю­щие про­блемы с финан­си­ро­ва­нием, сокра­щают пере­рывы между уро­ками, тем самым пере­кла­ды­вая свои про­блемы на плечи детей.

Школь­ные пере­мены не только поло­жи­тельно ска­зы­ва­ются на про­цессе обу­че­ния – они сами по себе явля­ются источ­ни­ком зна­ний и полез­ного опыта. Играя, дети неиз­бежно стал­ки­ва­ются с мне­нием, отлич­ным от их соб­ствен­ного, и учатся с ним рабо­тать. Это непро­стая задача, но твор­че­ский про­цесс невоз­мо­жен без спо­соб­но­сти выйти за рамки соб­ствен­ного опыта и миро­ощу­ще­ния. Кроме того, иссле­до­ва­ния пока­зы­вают, что обще­ние со сверст­ни­ками – в боль­шей сте­пени, чем со взрос­лыми, – спо­соб­ствует раз­ви­тию воображения.

В Аме­рике от школь­ной адми­ни­стра­ции и учи­те­лей тре­буют види­мых резуль­та­тов; их часто при­зы­вают сокра­щать пере­мены в пользу ака­де­ми­че­ских часов. Дан­ные ней­ро­био­ло­гии пока­зы­вают, что это заве­домо непра­виль­ный под­ход. Более того, в дол­го­сроч­ной пер­спек­тиве он при­ве­дет к отри­ца­тель­ным резуль­та­там: запи­рая детей в класс­ных ком­на­тах, мы лишаем их воз­мож­но­сти, играя, раз­ви­вать твор­че­ский потенциал.

Игры на све­жем воз­духе, как спо­соб позна­ния мира

Будучи аспи­рант­кой, Ребекка про­хо­дила прак­тику в «лес­ной школе» в запад­ной части Дании. Это заве­де­ние для детей от трех до шести лет рас­по­ла­га­лось на краю леса; с дру­гой сто­роны оно гра­ни­чило с малень­кой мор­ской бухтой.

Как-то зимой, когда туск­лое север­ное солнце едва выгля­ды­вало из-за вер­ху­шек дере­вьев, вос­пи­та­тели с груп­пой отпра­ви­лись к морю. «По дороге дети меч­тали о том, чтобы иску­паться, и учи­теля только улы­ба­лись в ответ», – рас­ска­зы­вает Ребекка. Никто не пытался пере­убе­дить малы­шей, никто не запре­щал им под­хо­дить к воде и не гово­рил, как опа­сен тон­кий лед. Ребята соби­рали камни и ракушки; когда одна девочка заявила, что хочет залезть в море, учи­тель­ница ска­зала: «Для этого нам при­дется сна­чала про­бить лед. И у нас с собой одно малень­кое поло­тенце». Девочка кив­нула и начала раз­де­ваться. Неко­то­рые дети после­до­вали ее при­меру. Учи­тель­ница молча наблю­дала за происходящим.

«Мы раз­били лед возле берега, чтобы дети смогли зайти в воду. Они сме­я­лись, виз­жали, а я сто­яла с поло­тен­цем наго­тове, – улы­ба­ется Ребекка. – Никто из них не полез дальше в море, и они точно запом­нили, что купаться зимой – не луч­шая идея. После дети гово­рили, что чув­ство­вали себя суро­выми викин­гами, а меня, при­зна­юсь, впе­чат­лила их смелость».

В «лес­ной школе» вос­пи­тан­ники часами играли на откры­том воз­духе в любую погоду. На при­роде они чув­ство­вали себя как рыбы в воде и не боя­лись иссле­до­вать окру­жа­ю­щий мир. «Дети были креп­кими и здо­ро­выми. А еще обхо­ди­лись без игру­шек и сами при­ду­мы­вали, чем заняться, исполь­зуя то, что дает при­рода, – с вос­тор­гом рас­ска­зы­вала Ребекка. – Не бывает пло­хой погоды, бывает пло­хая одежда (это выска­зы­ва­ние я не раз слы­шала от скандинавов)».

Мне дове­лось посе­тить немец­кую «лес­ную школу» на окра­ине Дюс­сель­дорфа. В пер­вые мгно­ве­ния меня пора­зила царив­шая здесь тишина; ее нару­шало лишь пение птиц, треск веток под ногами и шелест ветра в кро­нах высо­ких дере­вьев. Потом вда­леке послы­ша­лись негром­кие голоса и смех. Подойдя поближе, я уви­дела около пят­на­дцати детей трех-шести лет и несколь­ких взрос­лых. И те и дру­гие были одеты в плот­ные куртки с капю­шо­нами, на голове шляпы или бан­даны, на ногах непро­мо­ка­е­мые ботинки. Все необ­хо­ди­мое для заня­тий: книги, инстру­менты и про­чее – хра­ни­лось в неболь­шом трей­лере, рядом с кото­рым сто­яли столы и стулья.

День начи­нался с того, что все рас­са­жи­ва­лись на брев­нах круж­ком на поляне и пели под гитару. После пения дети слу­шали какую-нибудь исто­рию. Когда «кру­го­вое» время под­хо­дило к концу, дети бежали играть. Одни копа­лись в земле, дру­гие вози­лись в песоч­нице, тре­тьи заби­ра­лись подальше в лес; они оста­ва­лись в поле зре­ния вос­пи­та­те­лей, но при этом были предо­став­лены самим себе. В тени высо­ких дере­вьев дети каза­лись неве­ро­ятно маленькими.

Ко мне подо­шел один из вос­пи­та­те­лей – Вольф­ганг, высо­кий парень с длин­ными свет­лыми воло­сами. «Они строят замок для жуков», – ска­зал он, пока­зы­вая на малы­шей в песоч­нице. Потом под­вел меня к «каче­лям» – сви­са­ю­щей с дерева веревке, к кото­рой был при­вя­зан креп­кий сучок. Дети все сде­лали сами, даже отпи­лили сучок нуж­ной длины. Удер­жаться на такой тар­занке было непро­сто, но это и вызы­вало вос­торг. «Веревка кача­ется, и детям при­хо­дится при­кла­ды­вать больше уси­лий, чтобы удер­жаться. Они учатся управ­лять своим телом, – объ­яс­нил Вольф­ганг. – В отли­чие от обыч­ной дет­ской пло­щадки у нас нет задан­но­сти. Дети сами при­ду­мы­вают себе заня­тия». В лес­ной школе учи­тель не гово­рит: «А давайте-ка сего­дня сде­лаем качели!» Взрос­лые помо­гают вос­пи­тан­ни­кам вопло­тить идеи в жизнь, но ини­ци­а­тива все­гда идет от детей.

Всего в Гер­ма­нии около семи­сот «лес­ных школ», и их число рас­тет. Немцы счи­тают, что дети должны про­во­дить на улице как можно больше вре­мени. Им полезно быть ближе к при­роде, и ничего страш­ного, если в резуль­тате они воз­вра­ща­ются пере­пач­кан­ные с головы до ног. (Одна мама из Бер­лина рас­ска­зала, как ее бабушка при­но­сила землю и песок домой, чтобы дети могли поиг­рать.) С этой точки зре­ния, «лес­ные школы» даже пре­вос­хо­дят ожи­да­ния роди­те­лей. Дошко­лята не только целыми днями гуляют на све­жем воз­духе, но учатся управ­лять своим телом, откры­вают для себя его воз­мож­но­сти, и никто не навя­зы­вает им искус­ствен­ное рас­пи­са­ние. Срав­нив вос­пи­тан­ни­ков немец­ких «лес­ных школ» с их сверст­ни­ками из город­ских дет­ских садов, спе­ци­а­ли­сты обна­ру­жили, что пер­вые более вни­ма­тельны и вынос­ливы, легче ладят с това­ри­щами, в целом ведут себя спо­кой­нее и реже раз­дра­жа­ются. Одна из при­чин подоб­ного пове­де­ния – они меньше вре­мени про­во­дят в замкну­том пространстве.

«Мы хотим предо­ста­вить детям мак­си­маль­ную сво­боду. Им почти ничто не запре­ща­ется», – рас­ска­зы­вает Вольф­ганг. Мы смот­рим на пяти­лет­него маль­чика в крас­ном сви­тере, кото­рый ста­ра­тельно зата­чи­вает палку малень­ким ножом. Вос­пи­та­тели учат детей пра­вильно поль­зо­ваться инстру­мен­тами и сле­дят, чтобы те обра­ща­лись с ними акку­ратно, но никто не стоит у маль­чика над душой и не при­чи­тает, что он сей­час поранится.

Все утро ребята зани­ма­лись сво­ими делами: малень­кая Лина ловила жуков в траве, стайка малы­шей качала воду при помощи насоса – она была нужна им для игры. Фри­дрих, еще один вос­пи­та­тель, уго­стил меня напит­ком, кото­рый дети при­го­то­вили из собран­ной в лесу бузины. В пол­день всех позвали обе­дать. Не нужно думать, что в «лес­ной школе» дети пол­но­стью ото­рваны от циви­ли­за­ции. Я заме­тила, как во время еды неко­то­рые при­тво­ря­лись, что раз­го­ва­ри­вают по мобиль­ному теле­фону, исполь­зуя для этого бутер­брод. Затем дети собра­лись на про­гулку, взяли из трей­лера инстру­менты и сумки с вещами и неспешно дви­ну­лись в путь. Именно малыши, а не учи­теля опре­де­ляли, с какой ско­ро­стью мы будем дви­гаться: их никто не под­го­нял, они часто оста­нав­ли­ва­лись, чтобы рас­смот­реть инте­рес­ный куст, дерево или камень.

В «лес­ных шко­лах» вме­ша­тель­ство взрос­лых мини­мально: дети фак­ти­че­ски предо­став­лены самим себе, никто не мешает им узна­вать новое и откры­вать мир, кото­рый не огра­ни­чен раз­ме­рами класс­ной ком­наты, поде­лен­ной на сек­тора. Здесь нет книж­ного уголка, места для рисо­ва­ния или игро­вой пло­щадки; детям не навя­зы­вают рас­пи­са­ние заня­тий, никто не застав­ляет их читать до обеда и лепить после. Малы­шей не делят по воз­расту и не нагру­жают кучей пра­вил. Они сами решают, чем зани­маться и с кем дру­жить, и глав­ное – у них есть про­стран­ство для вооб­ра­же­ния и деятельности.

Сего­дня работа с детьми почти во всех дет­ских садах Гер­ма­нии осно­вана на игре. В 1970‑х в стране про­вели реформу дошколь­ного обра­зо­ва­ния, в ходе кото­рой боль­шин­ство дет­ских садов фак­ти­че­ски пре­вра­ти­лись в школы для малы­шей, ори­ен­ти­ро­ван­ные на учебу. Через несколько лет ока­за­лось, что выпуск­ники этих заве­де­ний не только не опе­ре­жают сверст­ни­ков, но даже отстают от тех, кто в свое время посе­щал игро­вые сады. Ребята, зани­мав­ши­еся в дет­стве исклю­чи­тельно играми, лучше успе­вали по мате­ма­тике и чте­нию, легче при­спо­саб­ли­ва­лись к новой обста­новке и были эмо­ци­о­нально устой­чи­вее. Кроме того, их отли­чал инте­рес к учебе и твор­че­ский под­ход к зада­ниям. Так что пра­ви­тель­ство Гер­ма­нии при­знало неэф­фек­тив­ность реформы. Игру реабилитировали.

Найти золо­тую середину

Мно­гие роди­тели, и я в том числе, не раз огор­ченно взды­хали, когда дети начи­нали ныть, что им нечего делать. Конечно, рас­пи­сан­ный по мину­там день – не пана­цея от скуки, но для мно­гих сек­ции и кружки ста­но­вятся насто­я­щим спа­се­нием. Глав­ное, чтобы ребенку нра­ви­лось то, что он делает. Время, про­ве­ден­ное за люби­мым заня­тием, укреп­ляет связь между роди­те­лями и детьми: у них появ­ля­ются общие увле­че­ния и новые темы для раз­го­вора. И то, что мама с папой ино­гда при­со­еди­ня­ются к играм малыша, не так уж плохо. В совре­мен­ных реа­лиях это понятно и неиз­бежно, ведь далеко не у всех детей есть бра­тья, сестры или дру­зья, живу­щие по соседству.

Запи­сы­вая ребенка в балет­ную школу или худо­же­ствен­ную сту­дию, роди­тели чаще всего хотят, чтобы он нашел себе заня­тие по душе. Игры с дру­зьями не дают вашим детям воз­мож­но­сти испы­тать при­ят­ную уста­лость, как после фут­боль­ной тре­ни­ровки, вос­торг, как от игры на скрипке, или гор­дость, как от осво­е­ния ино­стран­ного языка. Тре­вога за буду­щее детей не обо­шла и меня; я тоже порой испы­ты­ваю острое жела­ние запи­сать их во все воз­мож­ные сек­ции, чтобы они про­во­дили время мак­си­мально эффек­тивно. Я ничего не могу поде­лать со стрем­ле­нием дать им луч­шее, и мной, как и осталь­ными роди­те­лями, дви­жет в первую оче­редь любовь.

Пони­маю, что нам повезло: не у каж­дой семьи есть воз­мож­ность обес­пе­чить детям допол­ни­тель­ные заня­тия. При всей носталь­гии по воль­ному, не рас­пи­сан­ному по мину­там дет­ству я пре­красно пони­маю, что мно­гие из моих дру­зей сло­ня­лись по ули­цам не от хоро­шей жизни – дру­гих вари­ан­тов у них про­сто не было.

Но одно оче­видно: игры с детьми раз­ного воз­раста, пере­рывы между заня­ти­ями, смена интел­лек­ту­аль­ной дея­тель­но­сти на физи­че­скую и боль­шое коли­че­ство сво­бод­ного вре­мени при­но­сят неоспо­ри­мую пользу. Теперь, когда я поняла, что аме­ри­канцы с их зацик­лен­но­стью на ран­нем раз­ви­тии выгля­дят белыми воро­нами на фоне роди­те­лей из дру­гих стран, и узнала, откуда взя­лась сама эта идея, она поте­ряла для меня льви­ную долю своей убедительности.

Время, потра­чен­ное, по мне­нию взрос­лых, «впу­стую», на самом деле неве­ро­ятно ценно для детей. Они зани­ма­ются тем, чем должны зани­маться в силу своей при­роды. Играя, меч­тая, ничего не делая, дети реа­ли­зуют свой внут­рен­ний потен­циал. Для их буду­щего это зна­чит не меньше, чем сек­ции и кружки, ведь так они учатся управ­лять соб­ствен­ной жиз­нью и узнают, что могут создать всё бук­вально из ничего.

После рож­де­ния чет­вер­того ребенка в наших сут­ках оста­лись все те же два­дцать четыре часа; воз­можно, нам все­гда будет на что-то не хва­тать вре­мени. Но я ста­ра­юсь не забы­вать, что, хотя все дети изна­чально умеют играть, посте­пенно они утра­чи­вают эту спо­соб­ность. Чтобы такого не слу­чи­лось, роди­тели должны отно­ситься к играм и без­де­лью столь же ува­жи­тельно, как к заня­тиям тан­цами или мате­ма­ти­кой. Не мешайте детям играть!

Часть третья. На пути к знаниям

Глава 7. На пределе: как учатся дети в азиатских странах

Сян Чень, пекин­ский стар­ше­класс­ник, встает в 5:30. Гото­вит себе зав­трак: жарит яич­ницу, разо­гре­вает паро­вой пиро­жок и ста­кан сое­вого молока. В шесть часов при­сту­пает к заня­тиям: читает клас­си­че­скую китай­скую поэ­зию или ново­сти на англий­ском. Чтобы овла­деть китай­ским и англий­ским язы­ками на про­фес­си­о­наль­ном уровне, необ­хо­димо изо дня в день упорно тру­диться. На часах 6:45 – пора в школу. Шесть кило­мет­ров на вело­си­педе. В 7:40 начи­на­ется пер­вый урок. После пятого полу­ча­со­вой пере­рыв на обед – и снова уроки. Послед­ний закан­чи­ва­ется в 17:20, но сего­дня после заня­тий у них экзамен.

Это очень важ­ный год для Сян Ченя и его това­ри­щей – им пред­стоят гаокао – выпуск­ные экза­мены. От их резуль­та­тов зави­сит, в каком вузе они будут учиться, то есть фак­ти­че­ски вся их даль­ней­шая жизнь. Стар­ше­класс­ники в Китае учатся по девя­но­сто часов в неделю, без выход­ных. Сего­дня Сян Чень вер­нется из школы в семь часов вечера. Тороп­ливо про­гло­тит при­го­тов­лен­ный мамой ужин и сядет за домаш­нюю работу, на кото­рую потра­тит не один час. И в пол­ночь ляжет спать.

Что это – обра­зец при­ле­жа­ния и тру­до­лю­бия или нагляд­ный при­мер свой­ствен­ного восточ­ным куль­ту­рам чрез­мер­ного прес­синга на детей? Дей­стви­тельно ли каче­ство обра­зо­ва­ния в Азии пре­вос­хо­дит аме­ри­кан­ское? Каж­дый год мы слы­шим, что школь­ники из Южной Кореи, Син­га­пура и Китая пока­зали выс­шие резуль­таты на меж­ду­на­род­ных тестах по мате­ма­тике, чте­нию и есте­ствен­ным нау­кам, в то время как аме­ри­канцы обычно ока­зы­ва­ются где-то в сере­дине списка. Счи­та­ется, что в Азии дети учатся дольше, отно­сятся к делу очень серьезно, а восточ­ная тру­до­вая этика давно уже стала прит­чей во язы­цех. Перед лицом такого еди­но­ду­шия поне­воле забес­по­ко­ишься за буду­щее соб­ствен­ной нации.

И хотя моим детям еще рано думать о кол­ле­дже (самый стар­ший только пере­шел в сред­нюю школу), я решила разо­браться, что же на самом деле пред­став­ляет собой восточ­ное обра­зо­ва­ние, стоит ли нам брать на воору­же­ние их методы или, напро­тив, сле­дует пожа­леть загру­жен­ных сверх меры корей­ских и китай­ских школь­ни­ков. Сол­неч­ным июнь­ским утром 2011 года я села в само­лет с годо­ва­лой Анной и подру­гой Куми, кото­рая вызва­лась мне помочь, и отпра­ви­лась в Поднебесную.

Нация, вос­пи­тан­ная тигрицами

Наш само­лет при­зем­лился в зеле­ной долине неда­леко от Шэньяна, про­мыш­лен­ного города в северо-восточ­ной части Китая, где рас­по­ло­жены заводы кор­по­ра­ций BMW и «Миш­лен». Пер­вым делом мы соби­ра­лись посе­тить госу­дар­ствен­ную школу-интер­нат, кото­рую горячо реко­мен­до­вал спе­ци­а­лист по обра­зо­ва­нию в Китае и США.

Как только мы с Анной и Куми про­шли таможню, то уви­дели группу уче­ни­ков с моло­дой учи­тель­ни­цей Лоис. Дети при­шли в вос­торг от Анны; они не отхо­дили от нее ни на шаг, а сто­ило нам при­бли­зиться к лест­нице или бор­дюру, маль­чики под­хва­ты­вали коляску и осто­рожно пере­но­сили ее, словно паланкин.

Китай – очень боль­шая страна; здесь отчет­ливо видна раз­ница между бога­тыми и бед­ными, город­ским насе­ле­нием и жите­лями дере­вень, между теми, кто ходил в хоро­шую школу, и теми, кто рано пошел рабо­тать. При этом для всего китай­ского обще­ства харак­те­рен кон­фу­ци­ан­ский взгляд на семью и обра­зо­ва­ние, что в свою оче­редь неиз­бежно вли­яет на прин­ципы вос­пи­та­ния. Ответ­ствен­ность за полу­че­ние обра­зо­ва­ния лежит и на ребенке, и на роди­те­лях. В ази­ат­ских стра­нах с уко­ре­нив­шейся кон­фу­ци­ан­ской мора­лью вос­пи­та­ние нераз­рывно свя­зано с обу­че­нием, цель кото­рого – не только полу­че­ние новых зна­ний, но в первую оче­редь самосовершенствование.

После крат­кого зна­ком­ства с мест­ными досто­при­ме­ча­тель­но­стями мы встре­ти­лись с мужем Лоис, а также гос­по­жой Ван, гла­вой меж­ду­на­род­ной про­граммы школы, и ее пят­на­дца­ти­лет­ней доче­рью. Гос­пожа Ван гордо сооб­щила, что Анджела гово­рит на четы­рех язы­ках и зани­ма­ется благотворительностью.

И вот на жаровне шипят кусочки корей­ского бар­бекю, а мы обсуж­даем нашу­мев­шие мему­ары Эми Чуа «Бое­вой клич матери-тиг­рицы», кото­рые вышли в 2011 году. Исто­рия о том, как Эми, дочь китай­ских имми­гран­тов и про­фес­сор Йель­ской школы права, рас­тила доче­рей, при­бе­гая к стро­гим, порой даже жесто­ким мето­дам, кото­рые окре­стила «китай­ским вос­пи­та­нием», вызвала в свое время горя­чие дис­кус­сии не только в Под­не­бес­ной. В то время как аме­ри­канцы при­няли слова Эми на веру, китай­цев «Бое­вой клич…» воз­му­тил. «Метод матери-тиг­рицы давно уста­рел, – гос­пожа Ван пре­вос­ходно гово­рит по-англий­ски. – Теперь роди­тели хотят, чтобы дети учи­лись думать и искали соб­ствен­ный путь. У меня своя жизнь, у моей дочери своя. Мы ста­ра­емся пере­ни­мать опыт запад­ных роди­те­лей. Так что не нужно всех китай­цев рав­нять с Эми Чуа».

При­зна­юсь, я была удив­лена. Гос­пожа Ван про­де­мон­стри­ро­вала куда более гиб­кий и слож­ный под­ход к обу­че­нию и вос­пи­та­нию, чем я ожи­дала. Вскоре я убе­ди­лась, что в Китае немало роди­те­лей раз­де­ляют ее взгляды. Речь идет в первую оче­редь об обра­зо­ван­ных горо­жа­нах, сосре­до­то­чив­ших все вни­ма­ние на един­ствен­ном ребенке. Им уда­ется соче­тать тра­ди­ци­он­ные взгляды с про­грес­сив­ными запад­ными иде­ями. «Роди­тели не должны вну­шать ребенку свои убеж­де­ния. Что хорошо для взрос­лого, не все­гда хорошо для ребенка», – про­дол­жает Ван, с неж­но­стью глядя на дочь. Сидев­шие за сто­лом кив­нули в знак согла­сия. «Метод матери-тиг­рицы ушел в про­шлое, он больше никого не вдох­нов­ляет», – под­твер­дил муж Лоис.

И все же, несмотря на увле­че­ние запад­ными иде­ями, мно­гое в китай­ском вос­пи­та­нии оста­ется преж­ним. Так, пре­кло­не­ние перед зна­ни­ями зало­жено в наци­о­наль­ной куль­туре. По дан­ным одного опроса китай­ских мате­рей, серьез­ная учеба дошколь­ни­кам необ­хо­дима; дети с ран­них лет учатся быть при­леж­ными, пре­дан­ными семье и при­вы­кают дости­гать постав­лен­ной цели любой ценой. В Аме­рике и Европе роди­тели в основ­ном хотят, чтобы ребе­нок умел общаться, стро­ить отно­ше­ния со сверст­ни­ками, полу­чал удо­воль­ствие от учебы и верил в себя. Таким обра­зом, сте­рео­тип­ные пред­став­ле­ния о китай­цах имеют под собой опре­де­лен­ную почву. По мне­нию жите­лей США и Запад­ной Европы, они слиш­ком оза­бо­чены школь­ной успе­ва­е­мо­стью. Даже мне, сим­па­ти­зи­ру­ю­щей мно­гим аспек­там ази­ат­ской куль­туры, было непро­сто понять мою зна­ко­мую из Китая. Она все кани­кулы застав­ляла сына зани­маться мате­ма­ти­кой, чтобы он обо­гнал одно­класс­ни­ков уже в начале учеб­ного года.

Обра­зо­ва­ние как про­яв­ле­ние роди­тель­ской любви

Куль­тур­ные раз­ли­чия между Китаем и США осо­бенно бро­са­ются в глаза, когда речь захо­дит о вос­пи­та­нии. По мне­нию аме­ри­кан­цев, иде­аль­ные роди­тели должны быть не слиш­ком стро­гими и не слиш­ком мяг­кими, в меру тре­бо­ва­тель­ными и в меру снис­хо­ди­тель­ными; они уста­нав­ли­вают чет­кие рамки и обя­за­тельно при­ни­мают во вни­ма­ние мне­ние и жела­ния ребенка. Счи­та­ется, что для типич­ной ази­ат­ской семьи харак­те­рен авто­ри­тар­ный стиль вос­пи­та­ния, когда ребе­нок чаще полу­чает при­казы, чем роди­тель­ское тепло, не говоря уж о праве выбора. Детей в Азии с ран­него воз­раста застав­ляют зуб­рить школь­ные пред­меты. Евро­пейцы и аме­ри­канцы с их идеей все­сто­рон­него раз­ви­тия ребенка бес­по­ко­ятся, что подоб­ный узко­на­прав­лен­ный под­ход может ока­заться крайне вредным.

Выше­упо­мя­ну­тые рас­хож­де­ния обу­слов­лены в том числе и раз­лич­ным пони­ма­нием роди­тель­ской мис­сии. Рут Чао, про­фес­сор пси­хо­ло­гии Кали­фор­ний­ского уни­вер­си­тета в Ривер­сайде, зада­лась вопро­сом, есть ли смысл при­ме­нять тра­ди­ци­он­ные тер­мины («авто­ри­тар­ное» или «попу­сти­тель­ское») при­ме­ни­тельно к вос­пи­та­нию в Китае. Она сосре­до­то­чи­лась на глав­ней­ших для китай­ской вос­пи­та­тель­ной тра­ди­ции поня­тиях гуань (обу­че­ние) и чуай чунь (любовь, забота).

Лишь с их уче­том можно разо­браться, почему авто­ри­тар­ный под­ход в слу­чае с запад­ными детьми ведет к сни­же­нию успе­ва­е­мо­сти, а в слу­чае с китай­скими дает про­ти­во­по­лож­ный эффект. Глав­ное – оце­ни­вать оба под­хода в кон­тек­сте соот­вет­ству­ю­щей куль­туры. Суть поня­тий гуань и чуай чунь в сле­ду­ю­щем: роди­тели отве­чают за то, чтобы ребе­нок хорошо учился. Именно учеба, по их мне­нию, спо­соб­ствует пре­сло­ву­тому все­сто­рон­нему раз­ви­тию. Зани­ма­ясь, дети куль­ти­ви­руют в себе упор­ство, само­сто­я­тель­ность и стрем­ле­ние к посто­ян­ному само­со­вер­шен­ство­ва­нию, то есть каче­ства, необ­хо­ди­мые для дви­же­ния вперед.

Аме­ри­кан­ским роди­те­лям цена гуань может пока­заться черес­чур высо­кой: нам кажется, что такой под­ход фак­ти­че­ски лишает детей права на соб­ствен­ную жизнь. Дело в том, что в США и Европе авто­ри­тар­ный стиль вос­пи­та­ния ассо­ци­и­ру­ется с пури­тан­скими прин­ци­пами жест­кой роди­тель­ской вла­сти и подав­ле­ния воли ребенка, чего нет ни в китай­ской, ни в дру­гих ази­ат­ских куль­ту­рах. В Под­не­бес­ной отно­ше­ние к детям опре­де­ля­ется кон­фу­ци­ан­ством с его прин­ци­пами гар­мо­нии, заботы, обу­че­ния и настав­ле­ния. Если взгля­нуть на роди­тель­ский кон­троль с пози­ций гуань, ста­но­вится ясно, что стро­гость в пони­ма­нии китай­цев – тоже про­яв­ле­ние любви. Для них забо­титься о ребенке озна­чает всеми силами под­дер­жи­вать его на пути к новым зна­ниям и уме­ниям. В раз­ных куль­ту­рах роди­тели по-раз­ному выра­жают свою любовь; глав­ное – как ее вос­при­ни­мают сами дети. Если в дан­ной куль­тур­ной системе соци­аль­ная иерар­хия спо­соб­ствует гар­мо­ни­за­ции отно­ше­ний, а не подав­ле­нию и под­чи­не­нию, ребе­нок пре­красно пони­мает, что, забо­тясь о его обра­зо­ва­нии, мама с папой в первую оче­редь забо­тятся о нем самом.

Шина Айен­гар, ныне про­фес­сор пси­хо­ло­гии биз­неса, еще сту­дент­кой сов­местно с Мар­ком Леп­пе­ром, пси­хо­ло­гом из Стэн­форд­ского уни­вер­си­тета, про­вела ряд иссле­до­ва­ний, в ходе кото­рых наблю­дала за детьми семи-девяти лет. Поло­вина из них были ази­ат­ского про­ис­хож­де­ния и дома раз­го­ва­ри­вали на род­ном языке, поло­вина – англо-аме­ри­кан­цами. Всем испы­ту­е­мым вру­чили по шесть раз­ных мар­ке­ров и по шесть голо­во­ло­мок. Детей поде­лили на несколько групп. В пер­вой раз­ре­шили самим выби­рать зада­ния и мар­керы для напи­са­ния отве­тов. Во вто­рой выбор оста­вили за учи­те­лем. Тре­тьей группе ска­зали, что их мамы решали, какие выбрать голо­во­ломки и какие мар­керы. Малень­кие англо-аме­ри­канцы, имев­шие воз­мож­ность выби­рать, рабо­тали усерд­нее и решили больше зада­ний. Если им гово­рили, что делать, моти­ва­ция и резуль­та­тив­ность резко сни­жа­лись. А тот факт, что за них выби­рала мама, детей и вовсе обес­ку­ра­жи­вал. Что каса­ется китай­цев и япон­цев, то луч­шие резуль­таты пока­зали именно испы­ту­е­мые из тре­тьей группы. Одна девочка даже попро­сила руко­во­ди­теля пере­дать маме, что она сде­лала все, как та сказала.

Вовле­чен­ность матери для ази­ат­ских детей слу­жила мощ­ным моти­ви­ру­ю­щим фак­то­ром, поскольку «отно­ше­ния с мамой играют огром­ную роль в фор­ми­ро­ва­нии их лич­но­сти», – объ­яс­няет Айен­гар. «То, что мама выби­рала голо­во­ломку, не ущем­ляло их само­сти, как в слу­чае с англо-аме­ри­кан­скими детьми», – добав­ляет она. Послед­ние пони­мают само­сто­я­тель­ность иначе – для них это право дей­ство­вать в соот­вет­ствии с соб­ствен­ными пред­по­чте­ни­ями. Они вос­при­ни­мают себя отдельно от матери. В слу­чае с ази­ат­скими детьми роди­тель­ский кон­троль не мешает здо­ро­вой само­иден­ти­фи­ка­ции. Если ты убеж­ден, что цели твоей мамы явля­ются логи­че­ским про­дол­же­нием твоих соб­ствен­ных, ты будешь их выпол­нять не только для того, «чтобы ей было приятно».

Китай­ская школа-интер­нат, о кото­рой гово­ри­лось выше, явля­ется элит­ным заве­де­нием, где учатся дети из про­вин­ции. Несмотря на напря­жен­ное рас­пи­са­ние, уче­ники в допол­не­ние к основ­ным выби­рают немало факуль­та­тив­ных заня­тий. Побро­див по кам­пусу со стар­ше­класс­ни­ками Джесси, Сте­фани, Дик­кен­сом и Дэви­дом (китай­ские ребята любят брать англий­ские имена), кото­рые вызва­лись меня сопро­вож­дать, и пооб­щав­шись с десят­ком пре­по­да­ва­те­лей, я поняла, что эта школа – сво­его рода син­тез Запада и Востока. Мне пока­зали обо­ру­до­ван­ные всем необ­хо­ди­мым худо­же­ствен­ные сту­дии, тихую ком­нату для чай­ных цере­мо­ний, класс для заня­тий по труду, где суши­лись фут­болки с тра­фа­рет­ными прин­тами, дис­кус­си­он­ный клуб, сту­дию робо­то­тех­ники, зри­тель­ный зал со сце­ной и музы­каль­ный класс.

Жизнь школы под­чи­нена стро­гому рас­пи­са­нию. В шесть утра – зав­трак. Затем – уборка в ком­на­тах. С 6:50 до 7:30 стар­ше­класс­ники зани­ма­ются само­сто­я­тельно, а в 7:40 начи­на­ются уроки: мате­ма­тика, китай­ский, англий­ский, есте­ствен­ные науки, исто­рия, поли­то­ло­гия или гео­гра­фия. Пере­мены по десять минут. В пол­день – обед, после чего можно подре­мать или под­го­то­виться к дру­гим заня­тиям. Сле­ду­ю­щий боль­шой пере­рыв будет с 16:30 до 18:00. В это время мно­гие идут в бас­сейн, играют в бад­мин­тон или настоль­ный тен­нис или делают уроки. После ужина уче­ники опять зани­ма­ются, а потом ложатся спать. Правда, Джесси и Сте­фани со сме­хом при­зна­лись, что нередко допоздна сидят и бол­тают, несмотря на то что в обще­жи­тии уже выклю­чили свет.

Самым попу­ляр­ным в китай­ском классе обычно ста­но­вится не шут­ник или спортс­мен, а отлич­ник. Ребята из сред­них и стар­ших клас­сов, с кото­рыми мне дове­лось общаться, каза­лись очень серьез­ными и собран­ными. Отчет­ливо ощу­ща­лось их жела­ние учиться и готов­ность часами рас­суж­дать о слож­ных вещах. Руко­вод­ство школы орга­ни­зо­вало для меня встречу с уче­ни­ками сред­них клас­сов. Ребята в фор­мен­ных синих фут­бол­ках сму­щенно тол­пи­лись у двери в ауди­то­рию, не реша­ясь войти внутрь.

Посте­пенно они рас­сла­би­лись и засы­пали меня вопро­сами, ста­ра­тельно выго­ва­ри­вая англий­ские слова: Сколько учатся аме­ри­кан­ские дети? А сколько учатся японцы? Им нра­вится учиться? Дети дели­лись меч­тами о буду­щем. Невы­со­кий маль­чик в очках при­знался, что хочет стать бас­кет­бо­ли­стом, и тут же доб­ро­душно рас­сме­ялся, пони­мая всю комич­ность сво­его заяв­ле­ния. Одна девочка объ­явила, что раньше соби­ра­лась стать вра­чом, но теперь решила быть писа­тель­ни­цей, как Джоан Роулинг. А папа ска­зал ей, что успеш­ная учеба – залог инте­рес­ной и насы­щен­ной жизни.

Актив­нее всего участ­во­вал в беседе серьез­ный четыр­на­дца­ти­лет­ний маль­чик, кото­рому не тер­пе­лось пого­во­рить по-английски.

– Если хочешь хорошо учиться, нужно понять, что тебе по душе – и усердно над этим рабо­тать, – заявил он.

– И как же ты понял, что именно тебя инте­ре­сует? – спро­сила я.

– Я мно­гое пере­про­бо­вал. Неко­то­рые пред­меты мне не дава­лись, и после заня­тий я чув­ство­вал только уста­лость. Есте­ствен­ные науки, напри­мер. На уро­ках мне каза­лось, что у меня сей­час голова взо­рвется. А вот англий­ский – дру­гое дело. После заня­тий я все­гда оста­юсь побол­тать с учителями.

– Моя мама гово­рит, что при­вычка – луч­ший учи­тель, – вме­шался Тед. – Папа с этим не согла­сен. А вы как думаете?

– А ты сам как дума­ешь? – спро­сила я в ответ.

– Я думаю, что мама права. Я очень люблю био­ло­гию. Я читаю много книг, и оценки у меня хорошие.

Я немного запу­та­лась – мы гово­рим о при­вычке или об интересе?

– Так как же при­вычка помо­гает тебе учиться?

– Когда я был малень­кий, у меня была книжка по физике. И я ее тер­петь не мог. А потом мама начала рас­ска­зы­вать мне про физику. И посо­ве­то­вала чаще откры­вать ту книгу, чтобы это вошло в привычку.

За время пре­бы­ва­ния в Шэньяне я слы­шала и дру­гой вари­ант пого­ворки мамы Теда: «Инте­рес — луч­ший учи­тель». Увле­чен­ность слу­жит боль­шим под­спо­рьем в любом деле, но мно­гие забы­вают, что она не воз­ни­кает на пустом месте. Роди­тели обес­пе­чи­вают ребенку воз­мож­ность заин­те­ре­со­ваться тем или иным пред­ме­том и не устают напо­ми­нать, что ничего не полу­чится без усерд­ной и целе­на­прав­лен­ной работы. В китай­ских шко­лах при­дают осо­бое зна­че­ние основ­ным пред­ме­там. Все должны хорошо знать китай­ский, мате­ма­тику и есте­ствен­ные науки. Почему? Потому что без этих пред­ме­тов, на одном инте­ресе, ничего не полу­чится – во вся­ком слу­чае, так счи­тают роди­тели и педа­гоги. Подоб­ное отно­ше­ние коре­нится опять-таки в кон­фу­ци­ан­ской фило­со­фии и рас­про­стра­ня­ется не только на школь­ные дис­ци­плины. Моя подруга про­жила в Восточ­ной Азии больше два­дцати лет и нико­гда не забы­вала о том, что ей ска­зала учи­тель­ница кал­ли­гра­фии из Япо­нии: «Если кал­ли­граф, еще не овла­дев­ший искус­ством, нару­шает пра­вила, в этом нет ничего инте­рес­ного. Нова­тор­ство начи­на­ется, когда их меняет насто­я­щий мастер».

Аме­ри­кан­ским учи­те­лям бывает нелегко убе­дить роди­те­лей в пользе зуб­режки и меха­ни­че­ского запо­ми­на­ния, отли­ча­ю­щих восточ­ное обра­зо­ва­ние (и, как счи­тают мно­гие, обес­пе­чи­ва­ю­щих высо­кие резуль­таты на тести­ро­ва­нии). В США пола­гают, что зуб­режка подав­ляет твор­че­ское начало и пор­тит все удо­воль­ствие от учебы. Такая точка зре­ния вызы­вает сомне­ния, и дело не только в низ­ких бал­лах за тесты. «Зна­ния, навыки и кре­а­тив­ность – вот три кита, без кото­рых вы не добье­тесь успеха в мате­ма­тике, – гово­рит Джен, учи­тель­ница стар­ших клас­сов с два­дца­ти­лет­ним ста­жем. – И хоро­шая обра­зо­ва­тель­ная система учи­ты­вает все три фак­тора. Чтобы решать новые задачи или при­ду­мы­вать ори­ги­наль­ные реше­ния для ста­рых, нужно опи­раться на зна­ния, опыт – и исполь­зо­вать твор­че­ский под­ход». Но без базо­вых навы­ков, напри­мер уме­ния умно­жать в уме, ни о какой кре­а­тив­но­сти не может быть и речи. Чтобы научиться играть на скрипке, кататься на вело­си­педе или совер­шать мате­ма­ти­че­ские дей­ствия, нужно много зани­маться, и дети, кото­рые это пони­мают, зача­стую доби­ва­ются боль­ших успе­хов. Среди фина­ли­стов про­во­ди­мого в США Наци­о­наль­ного кон­курса про­из­но­ше­ния слов по бук­вам лучше всего про­яв­ляли себя те, кто усерд­нее гото­вился. То есть успех зави­сел в первую оче­редь от твер­до­сти харак­тера, о чем мы гово­рили в чет­вер­той главе, и уже потом от при­род­ного ума и твор­че­ского потен­ци­ала. Чем­пи­о­нами стали дети, спо­соб­ные ради постав­лен­ной цели зани­маться само­сто­я­тельно (ока­за­лось, что подоб­ная прак­тика более эффек­тивна, чем заня­тия в груп­пах, где одни уче­ники опра­ши­вают дру­гих). Про­блема в том, что зуб­режка – про­цесс хоть и полез­ный, но довольно скуч­ный, а мно­гие роди­тели пола­гают, что учеба должна быть прежде всего инте­рес­ной и увле­ка­тель­ной. «Необ­хо­ди­мость твердо усво­ить основ­ные пра­вила и при­емы ока­за­лась дис­кре­ди­ти­ро­вана, что не замед­лило ска­заться на резуль­та­тах», – взды­хает Джен.

В Шэньяне я встре­ча­лась с обыч­ными школь­ни­ками, и все они как один были искренне заин­те­ре­со­ваны в учебе и усердно тру­ди­лись. При­вет­ли­вые, веж­ли­вые и целе­устрем­лен­ные – от обще­ния с ними у меня оста­лись исклю­чи­тельно при­ят­ные впе­чат­ле­ния. Но мне не давал покоя вопрос: как же роди­те­лям и учи­те­лям уда­ется под­дер­жи­вать в них жела­ние рабо­тать и учиться? Как их мотивируют?

Ван поде­ли­лась со мной «яблоч­ной стра­те­гией», к кото­рой при­бе­гают роди­тели и педагоги.

– Хоро­ший учи­тель в рав­ной сте­пени вос­пи­ты­вает в детях уме­ния и при­ле­жа­ние, – начала она. – Нам все­гда хочется узнать, как высоко они смо­гут прыг­нуть. Какие цели мы должны ста­вить перед ними, чтобы они не разу­ве­ри­лись в соб­ствен­ных силах? Мы словно дер­жим яблоко вот на такой высоте, – Ван под­няла вооб­ра­жа­е­мое яблоко над голо­вой, – и про­сим их достать его. Есте­ственно, пона­чалу ребе­нок думает, что ничего не полу­чится, и вообще не хочет пры­гать. Потом ему уда­ется в прыжке при­кос­нуться к яблоку. И ему хочется еще. Тогда мы под­ни­маем яблоко чуть выше. Он пры­гает выше – и раду­ется новому успеху. Мы под­бад­ри­ваем его, говоря: «Ты спра­вишься!» или «Я не думал, что ты смо­жешь прыг­нуть так высоко!» Если у ребенка не полу­ча­ется, то мы про­сим его не пере­жи­вать: «Ничего страш­ного, в сле­ду­ю­щий раз ты обя­за­тельно допрыг­нешь». Мы ста­ра­емся сде­лать так, чтобы дети не сомне­ва­лись в своих спо­соб­но­стях. Но и не хва­лим без повода, похвала полезна лишь тогда, когда она заслужена.

Это как вос­хож­де­ние на гору, – про­дол­жала Ван. – Пусть дети лезут вверх. Когда они прой­дут часть пути, дайте им обер­нуться и посмот­реть, как высоко они забра­лись, и пусть они про­дол­жают идти. Они должны пройти дол­гий путь, чтобы ощу­тить насто­я­щий про­гресс, – доба­вила Ван. – Нет смысла пройти лишь от сих до сих. Пусть дети ощу­тят гор­дость за свои дости­же­ния. Труд­но­сти – хоро­шая вещь, они тол­кают нас впе­ред. Мы помо­гаем детям допрыг­нуть до яблока.

Однако при всей своей любез­но­сти и при­вер­жен­но­сти про­грес­сив­ным запад­ным под­хо­дам китайцы нередко ведут себя с детьми довольно жестко. Юн Чжао, про­фес­сор педа­го­гики Оре­гон­ского уни­вер­си­тета, автор книги «Сту­денты миро­вого уровня: обу­че­ние твор­че­ских и пред­при­им­чи­вых людей», со мной согла­сился. «В Азии роди­тели верят, что все дело в усер­дии. И если у тебя что-то не полу­ча­ется, тебе нет оправ­да­ния, – мед­ленно гово­рит он. – Аме­ри­канцы при­ни­мают людей такими, какие они есть. И мно­гое им про­щают, что не все­гда хорошо. Но это палка о двух кон­цах. – Юн Чжао замол­кает, под­би­рая слова. – Дети и в самом деле могут при­кла­ды­вать больше уси­лий, но при этом важно пом­нить, что все они разные».

Про­фес­сор счи­тает, что стрем­ле­ние ази­ат­ских роди­те­лей выби­рать жиз­нен­ный путь за ребенка ни к чему хоро­шему не при­во­дит, поскольку лишает детей чув­ства ответ­ствен­но­сти за свою судьбу. По его сло­вам, в Китае во всех неуря­ди­цах люди винят роди­те­лей или пра­ви­тель­ство. Дескать, те не дали им воз­мож­ность выби­рать. В США дети сами при­ни­мают реше­ния, несут за них ответ­ствен­ность и не жалу­ются, поскольку никто их не при­нуж­дал и не застав­лял. Будучи отцом, Чжао учит своих детей: делая выбор, ты дол­жен быть готов при­нять его последствия.

Инь Цзянли в своих мему­а­рах «Хоро­шая мама лучше, чем хоро­ший учи­тель» под­вер­гает сомне­нию тра­ди­ци­он­ные стра­те­гии вос­пи­та­ния и обра­зо­ва­ния. Инь, в про­шлом – пре­по­да­ва­тель в пекин­ской госу­дар­ствен­ной школе, гово­рит о том, что нужно слу­шать ребенка, а не навя­зы­вать ему свое мне­ние. Она пишет, что для детей сво­бода и неза­ви­си­мость пред­по­чти­тель­нее тоталь­ного кон­троля и навяз­чи­вой заботы. Нужно дать им воз­мож­ность рабо­тать над своим харак­те­ром (в книге Инь рас­ска­зы­вает, как ее девя­ти­лет­няя дочь в оди­ночку совер­шила сем­на­дца­ти­ча­со­вое путе­ше­ствие на поезде).

Китай­ские роди­тели охотно обра­ща­ются к запад­ному опыту и стре­мятся найти золо­тую сере­дину между тра­ди­ци­он­ным вос­пи­та­нием и совре­мен­ными тен­ден­ци­ями. Они хотят, чтобы их дети смогли раз­вить твор­че­ский потен­циал, нашли свой путь и пре­успели в кон­ку­рент­ном обще­стве. Книга Эми Чуа, вышед­шая в Китае с фото­гра­фией автора на фоне аме­ри­кан­ского флага, заце­пила чита­те­лей еще и потому, что рас­ска­зы­вала, каково быть мате­рью в Аме­рике. На встрече с учи­те­лями они зада­вали мне куда больше вопро­сов, чем я им. Одна моло­дая учи­тель­ница, напри­мер, пожа­ло­ва­лась, что никак не может заста­вить сына вовремя вста­вать по утрам, и спра­ши­вала, как быть. Учи­теля инте­ре­со­ва­лись, как запад­ные роди­тели вос­пи­ты­вают талант­ли­вых и твор­че­ских детей.

Но все это не озна­чает отказа от тра­ди­ци­он­ного вос­пи­та­ния. Кон­фу­ци­ан­ский под­ход, поощ­ря­ю­щий при­об­ре­те­ние зна­ний и посто­ян­ное само­со­вер­шен­ство­ва­ние, ярко про­яв­ля­ется в китай­ских шко­лах. По сло­вам Цзинь Ли, адъ­юнкт-про­фес­сора педа­го­гики Бра­у­нов­ского уни­вер­си­тета, впе­чат­ля­ю­щие дости­же­ния ази­ат­ских сту­ден­тов обу­слов­лены тем, что для них больше важен про­цесс, чем резуль­тат. Они умеют упорно тру­диться, пока­зы­вают ста­биль­ный про­гресс и не чура­ются таких скуч­ных мето­дик, как зуб­режка и меха­ни­че­ское запоминание.

При этом сего­дня мно­гие китай­ские педа­гоги заго­ре­лись идеей целост­ного раз­ви­тия ребенка. Не усто­яла и упо­мя­ну­тая выше элит­ная школа-интер­нат: руко­вод­ство выде­лило щед­рые сред­ства на вне­класс­ные заня­тия, в том числе и на факуль­та­тивы по ино­стран­ным язы­кам. Уче­ники полу­чили воз­мож­ность выби­рать пред­меты по инте­ре­сам. Пре­по­да­ва­тели тоже пере­ни­мают опыт запад­ных кол­лег: орга­ни­зуют дис­кус­сии, чтобы дети нара­ба­ты­вали ком­му­ни­ка­тив­ные навыки и учи­лись отста­и­вать свою пози­цию, ездят с ними за гра­ницу и поощ­ряют твор­че­ский под­ход. Похоже, что стрем­ле­ние к все­сто­рон­нему раз­ви­тию охва­тило всю нацию.

Перед отъ­ез­дом из Китая я встре­ти­лась с дирек­то­ром школы Гао Чэнем и двумя пре­по­да­ва­те­лями. В конце нашей беседы Гао Чэнь изрядно уди­вил меня, спро­сив, что я думаю по поводу того, как вырас­тить успеш­ного ребенка. При­зна­юсь, я несколько сму­ти­лась, когда все при­сут­ству­ю­щие обер­ну­лись в мою сто­рону и при­го­то­ви­лись запи­сы­вать каж­дое слово. Зато я на соб­ствен­ном опыте убе­ди­лась: даже руко­во­ди­тель одной из луч­ших школ в Китае не упу­стит воз­мож­ность узнать что-то новое.

Южная Корея: цена успеха

Через пару недель после воз­вра­ще­ния из Китая я уже гото­ви­лась к поездке в Сеул. Я бывала там много раз и даже жила целый год по про­грамме сту­ден­че­ского обмена. Дома роди­тели все­гда гово­рили по-корей­ски, так что с язы­ком про­блем не было, к тому же мы нико­гда не теряли связь с род­ствен­ни­ками, остав­ши­мися на родине. Страна меня­лась на гла­зах. Когда я впер­вые при­е­хала туда девя­ти­лет­ней девоч­кой, берега реки Хан­ган, про­те­ка­ю­щей через Сеул, радо­вали глаз чуть ли не дере­вен­ским пей­за­жем. А сего­дня там рас­по­ла­га­ются самые пре­стиж­ные квар­талы сто­лицы. Когда я была сту­дент­кой, води­тель такси отчи­тал меня за юбку до колена – слиш­ком корот­кую, по общему мне­нию. Сего­дня вы можете повсюду уви­деть деву­шек в топах и мини-юбках и пар­ней с длин­ными воло­сами или мод­ными уклад­ками: вре­мена меня­ются, а вме­сте с ними и нравы.

Как и Китай, Корея в свое время испы­тала силь­ное вли­я­ние кон­фу­ци­ан­ства. Обра­зо­ва­ние тра­ди­ци­онно счи­та­лось одним из кра­е­уголь­ных кам­ней хорошо устро­ен­ного обще­ства, поскольку оно про­све­щает и фор­ми­рует харак­тер. Южная Корея и сего­дня оста­ется стра­ной, где учебе при­дают огром­ное зна­че­ние, но задача теперь иная. В наши дни жиз­нен­ный успех в первую оче­редь озна­чает пре­стиж и эко­но­ми­че­скую ста­биль­ность. Для мно­гих роди­те­лей един­ствен­ный спо­соб помочь детям в жизни – обес­пе­чить им хоро­шее образование.

Сего­дняш­няя уста­новка на обра­зо­ва­ние обу­слов­лена зада­чами модер­ни­за­ции. За несколько деся­ти­ле­тий после войны 1950–1953 годов страна сумела под­няться из руин и теперь вхо­дит в два­дцатку круп­ней­ших эко­но­мик мира. Она зани­мает пер­вое место по числу выпуск­ни­ков выс­ших учеб­ных заве­де­ний, что само по себе пора­зи­тельно, ведь в про­шлом поко­ле­нии лишь каж­дый чет­вер­тый мог похва­статься тем, что закон­чил школу. Сего­дня школь­ный атте­стат имеют 98 % насе­ле­ния – больше, чем в любой дру­гой инду­стри­аль­ной стране. Пра­ви­тель­ство Кореи вкла­ды­вает в обра­зо­ва­ние огром­ные суммы, не отстают и рядо­вые корейцы: 16 % семей­ного бюд­жета тра­тится на хагвоны – репе­ти­тор­ские курсы, гото­вя­щие школь­ни­ков к экзаменам.

Боль­шин­ство роди­те­лей счи­тает, что только выс­шее обра­зо­ва­ние гаран­ти­рует детям при­лич­ный уро­вень жизни. Но вуз вузу рознь: чтобы полу­чить пре­стиж­ную и высо­ко­опла­чи­ва­е­мую работу, нужно закон­чить один из элит­ных сто­лич­ных уни­вер­си­те­тов. А чтобы туда попасть, необ­хо­димо полу­чить высо­кие баллы на еди­ном выпуск­ном экзамене…

В день этого девя­ти­ча­со­вого испы­та­ния вся страна, затаив дыха­ние, наблю­дает за сво­ими детьми. Во время ауди­ро­ва­ния само­ле­там запре­щено взле­тать и захо­дить на посадку, чтобы шум не мешал тести­ру­е­мым; офисы и фон­до­вые биржи откры­ва­ются позже обыч­ного, чтобы на доро­гах не было про­бок и школь­ники не опоз­дали к началу экза­мена. Матери тол­пятся в церк­вях и хра­мах, прося Небо о под­держке. Цена такого напря­же­ния при сдаче экза­мена непо­мерно высока – как для самих уче­ни­ков, так и для роди­те­лей. Дети годами учатся до позд­ней ночи: после уро­ков они отправ­ля­ются на под­го­то­ви­тель­ные курсы и воз­вра­ща­ются домой ближе к полу­ночи. Высо­кая кон­ку­рен­ция нередко ста­но­вится при­чи­ной школь­ной травли; уче­ники сред­них и стар­ших клас­сов не выдер­жи­вают непо­силь­ных нагру­зок и посто­ян­ного дав­ле­ния – число само­убийств рас­тет. Пра­ви­тель­ство нало­жило запрет на заня­тия после десяти часов и устра­и­вает регу­ляр­ные рейды по хагво­нам. Беда в том, что мно­го­лет­ние уси­лия зача­стую ока­зы­ва­ются напрас­ными: сего­дня в Южной Корее огром­ное коли­че­ство без­ра­бот­ных выпускников.

Страсть корей­цев вос­хи­щает весь мир. Тем вре­ме­нем в самой стране обра­зо­ва­тель­ную систему счи­тают «круп­ней­шей наци­о­наль­ной про­бле­мой». Я отпра­ви­лась в Сеул, чтобы выяс­нить, стоит ли США взять на воору­же­ние их методы или цена, кото­рую корейцы пла­тят за высо­кие баллы на меж­ду­на­род­ных тестах, все-таки слиш­ком высока?

Сразу после при­лета у меня была назна­чена встреча в кафе при отеле «Лотте уорлд», кото­рый явля­ется частью семей­ного раз­вле­ка­тель­ного цен­тра с пар­ком аттрак­ци­о­нов. Я при­е­хала в самом начале лет­них кани­кул (в Корее, как и в Япо­нии, школь­ники учатся до конца июля), так что в парке гуляло немало роди­те­лей с детьми. Нужно отме­тить, что в послед­нее время уро­вень рож­да­е­мо­сти в стране ката­стро­фи­че­ски сни­зился. Теперь на одну семью при­хо­дится в сред­нем 1,23 ребенка – слиш­ком велики финан­со­вые и пси­хо­ло­ги­че­ские издержки вос­пи­та­ния. В резуль­тате мы наблю­даем ту же ситу­а­цию, что и в Китае, – все надежды воз­ла­га­ются на един­ствен­ного ребенка, и роди­тели чув­ствуют огром­ную ответ­ствен­ность за его судьбу. Жен­щины, с кото­рыми мне дове­лось общаться в тот день, пока­за­лись мне бук­вально поме­шан­ными на учебе своих детей. Но чем больше мы гово­рили, тем яснее я пони­мала: они про­сто делают все, что могут, ради их буду­щего. Фак­ти­че­ски обще­ство не оста­вило им выбора.

В раз­го­во­рах мате­рей-коре­я­нок скво­зят тер­за­ния и тре­вога. Одна из них пере­везла семью в южный район Сеула Тэт­чхи-дон, потому что там рас­по­ло­жен луч­ший в сто­лице хагвон. Дру­гая вспом­нила исто­рию жен­щины, кото­рая покон­чила с собой после того, как дети посту­пили в уни­вер­си­тет и стали жить отдельно, – бед­няжка не смогла спра­виться с «син­дро­мом опу­стев­шего гнезда», ведь столько лет смысл ее суще­ство­ва­ния заклю­чался в том, чтобы помо­гать им учиться. Завы­шен­ные ожи­да­ния объ­яс­няют высо­кий уро­вень стресса. «Мы хотим, чтобы наши дети были луч­шими во всем, – гово­рит одна из моих собе­сед­ниц. – Хотя, если у них нет соб­ствен­ных амби­ций, ты можешь вздох­нуть спо­койно и не участ­во­вать в этой гонке на выбы­ва­ние». Корей­ские мамы верят, что их мораль­ный долг – сде­лать все воз­мож­ное, чтобы ребе­нок хорошо учился.

Здесь никто не гово­рит о слу­же­нии родине или о «насы­щен­ной» жизни, как в Китае. И никто не упи­рает на само­ре­а­ли­за­цию. В Южной Корее на пер­вом месте стоит семья, и ваши дости­же­ния, по сути, явля­ются выра­же­нием дочер­него или сынов­него долга. Иссле­до­ва­ние пока­зало, что матери вос­при­ни­мают про­цесс вос­пи­та­ния как крайне интим­ный, в рав­ной мере вовле­ка­ю­щий обе сто­роны. Нагляд­ная иллю­стра­ция – в корей­ских домах раз­ви­ва­ю­щие кар­тинки спе­ци­ально вешают повыше, чтобы ребе­нок мог рас­смат­ри­вать их, сидя на руках у роди­те­лей. Для срав­не­ния вспом­ните те же мобили, кото­рые укреп­ляют над кро­ват­ками в запад­ных странах.

Подруга-коре­янка посо­ве­то­вала мне не при­ни­мать жалобы мате­рей близко к сердцу. Здесь не при­нято рас­ска­зы­вать о том, что у тебя все хорошо, – иначе ты рис­ку­ешь про­слыть хва­сту­ньей. А говоря о труд­но­стях, с кото­рыми при­хо­дится справ­ляться, чтобы помочь сво­ему ребенку, ты укреп­ля­ешь связь с дру­гими мате­рями, ведь им твои про­блемы зна­комы и понятны. Моя подруга много лет про­жила за гра­ни­цей. Когда она только вер­ну­лась в Корею, то сперва думала, что ее зна­ко­мым очень не повезло в браке. «А потом я поняла, что это не так. У этих жен­щин пре­крас­ные семьи, про­сто им ино­гда нужно выпус­кать пар». Рас­ска­зы­вая о тяго­тах жизни, ты демон­стри­ру­ешь пре­дан­ность детям и готов­ность при­не­сти любые жертвы ради их будущего.

Жертвы в самом деле при­но­сятся серьез­ные. Чтобы спа­сти детей от без­жа­лост­ной обра­зо­ва­тель­ной системы, мно­гие матери уво­зят их в США, Австра­лию или на Филип­пины, остав­ляя мужей в Корее. На сего­дняш­ний день за гра­ни­цей обу­ча­ются около восем­на­дцати тысяч корей­цев. В США 77 % корей­ских школь­ни­ков учатся в началь­ных или сред­них клас­сах. Я встре­чала немало ребят школь­ного воз­раста, кото­рые либо пере­ехали в Аме­рику с мамой, либо живут у род­ствен­ни­ков или зна­ко­мых. Они с уди­ви­тель­ной невоз­му­ти­мо­стью пере­но­сят раз­луку с домом.

В то же время есть роди­тели, настро­ен­ные по отно­ше­нию к выше­опи­сан­ной «гонке на выбы­ва­ние» вполне фило­соф­ски. Я встре­ти­лась с двумя уче­ными из Сеуль­ского госу­дар­ствен­ного уни­вер­си­тета, самого пре­стиж­ного корей­ского вуза. Доче­рям Кан Ок Чхо, стар­шего науч­ного сотруд­ника Инсти­тута спор­тив­ных наук, уже за два­дцать, обе зани­ма­ются дизай­ном. Дочери Юн By Ок – науч­ного сотруд­ника того же факуль­тета – восемь лет.

Чхо и ее мужу было нелегко при­нять выбор своих доче­рей. Когда девочки заин­те­ре­со­ва­лись искус­ством и дизай­ном в сред­ней школе, роди­тели все­рьез забес­по­ко­и­лись об их буду­щем. «Я с ума схо­дила от пере­жи­ва­ний», – с улыб­кой при­зна­лась Чхо. К сча­стью, дочери знали, что делают. В конце кон­цов они убе­дили роди­те­лей, что имеют право сле­до­вать за меч­той. Тем более что сама Чхо зани­ма­ется тем, что ей нра­вится: про­ра­бо­тав много лет дие­то­ло­гом, она решила вер­нуться в уни­вер­си­тет, чтобы полу­чить док­тор­скую сте­пень по философии.

И Чхо, и Ок ска­зали, что цель обу­че­ния отнюдь не в резуль­тате. Глав­ное, что в про­цессе усерд­ной работы зака­ля­ется харак­тер и при­об­ре­та­ется внут­рен­ний стер­жень. «Я хотела, чтобы мои дочери выросли силь­ными. Я все­гда думала: если они научатся пре­одо­ле­вать стресс, это при­го­дится им в жизни», – гово­рит Чхо.

Отно­ше­ние Ока к дочери – смесь сми­ре­ния и честолюбия.

– Если она най­дет свое при­зва­ние и будет упорно тру­диться, я приму ее выбор, пусть даже она решит стать чистиль­щи­ком обуви, – заяв­ляет он.

– Неужели? – улы­ба­юсь я. – Даже чистильщиком?

– Ну, по край­ней мере сей­час я думаю именно так, – отве­чает Ок. – А там посмотрим.

Конечно, он меч­тает о бле­стя­щем буду­щем для дочери. Ино­гда ему кажется, что она ста­нет музы­кан­том миро­вого класса, ино­гда – что будет чем­пи­о­ном по гольфу. Но его слова про чистиль­щика были шут­кой лишь отча­сти. Саран только восемь лет, и перед ней открыто мно­же­ство путей. Но отец уже сей­час пони­мает: лучше всего дочери будет уда­ваться то, к чему у нее есть при­род­ная склон­ность. В его сло­вах я слышу отго­лоски китай­ской муд­ро­сти «Инте­рес – луч­ший учи­тель». Аме­ри­канцы в этом плане несильно от них отли­ча­ются: делай то, что любишь. Сле­дуй за своим призванием.

Но реаль­ность южно­ко­рей­ской обра­зо­ва­тель­ной системы такова, что роди­тели вынуж­дены вклю­чаться в эту безум­ную гонку. Док­тор Мукъён Мун из корей­ского Инсти­тута педи­ат­рии и обра­зо­ва­ния при­е­хала из США. У нее была воз­мож­ность на при­мере соб­ствен­ного ребенка срав­нить аме­ри­кан­ский и корей­ский под­ход к обу­че­нию. В США дошколь­ники больше вре­мени уде­ляли играм, в то время как их сверст­ники в Стране утрен­ней све­же­сти уже начи­нали грызть гра­нит науки. «У детей сей­час такая непо­мер­ная нагрузка, – со вздо­хом гово­рит подруга, когда я захожу к ней в каби­нет. – А они даже не пони­мают, что про­ис­хо­дит, не чув­ствуют, как у них отни­мают жизнь. Они устают, но не заме­чают этого и про­дол­жают идти впе­ред. Их лишают счаст­ли­вых вос­по­ми­на­ний! Ведь в них – глав­ная цен­ность дет­ства. А что они будут пом­нить, когда вырас­тут? Как до позд­ней ночи сидели на кур­сах? Я не думаю, что эти дети счаст­ливы. Они при­выкли к такому порядку вещей и вос­при­ни­мают его как долж­ное, но на самом деле у них нико­гда не было воз­мож­но­сти разо­браться, чего они сами хотят от жизни».

Не все роди­тели готовы играть по пра­ви­лам системы или покорно ждать, когда ситу­а­ция изме­нится к луч­шему. Моя дво­ю­род­ная сестра Тончу оста­вила Сеул с его беше­ным рит­мом (где ее зна­ко­мые запи­сы­вали своих двух­ле­ток в англий­ские школы) и пере­бра­лась к све­крови в про­вин­цию Канг­вон. Теперь они с мужем и шести­лет­ней доче­рью Емин живут в спо­кой­ном Чхун­чхоне, кото­рый рази­тельно отли­ча­ется от Сеула. Обра­зо­ва­тель­ное безу­мие до него еще не добра­лось. Емин ходит в дет­ский сад, рас­по­ло­жен­ный у под­но­жия горы; воз­дух там све­жий и чистый. Целыми днями она играет с дру­зьями, ловит жуков и пла­вает в бас­сейне. Утром Тончу с мужем ухо­дят на работу; вече­ром их ждет при­го­тов­лен­ный све­кро­вью горя­чий ужин. Отдав долж­ное ее кули­нар­ным талан­там, они идут гулять на дет­скую пло­щадку. Перед сном Тончу купает Емин и читает ей книжку, а потом они засыпают.

«Порой мне даже неловко за то, что в моей жизни так мало труд­но­стей», – при­зна­ётся Тончу. Боль­шин­ство ее дру­зей также испы­ты­вают чув­ство вины, а ведь они всего лишь хотят, чтобы у их ребенка было насто­я­щее дет­ство. Остав­ши­еся в Сеуле род­ные все­рьез пере­жи­вают за буду­щее Емин, но сестра с мужем верят, что посту­пают правильно.

Когда мы воз­вра­ща­лись в США, меня одо­ле­вали сме­шан­ные чув­ства. С одной сто­роны, невоз­можно не вос­хи­титься усер­дием и при­ле­жа­нием корей­цев и тем, что вся семья готова при­кла­ды­вать мак­си­мум уси­лий ради того, чтобы ребе­нок полу­чил хоро­шее обра­зо­ва­ние. В свое время именно под­держка роди­те­лей и их настой­чи­вость помогли мне окон­чить уни­вер­си­тет и защи­тить док­тор­скую дис­сер­та­цию. Я пони­маю, что дви­жет теми, кто меч­тает о луч­шей жизни для своих детей, будь то матери, с кото­рыми я обща­лась в Сеуле, или семьи имми­гран­тов, отпра­вив­ши­еся в чужую страну на свой страх и риск. С дру­гой сто­роны, даже сами корейцы при­знают, что культ обра­зо­ва­ния пре­вра­тился в поме­ша­тель­ство и стал про­бле­мой госу­дар­ствен­ного масштаба.

Так чему же стоит поучиться у Китая и Южной Кореи? Можно ли при­ни­мать актив­ное уча­стие в жизни детей, не подав­ляя при этом их эмо­ци­о­наль­ное раз­ви­тие, не лишая их внут­рен­ней моти­ва­ции и не раз­ру­шая теп­лых отношений?

Этот вопрос давно инте­ре­сует Еву Поме­ранц, про­фес­сора пси­хо­ло­гии Илли­нойс­ского уни­вер­си­тета. Уже сем­на­дцать лет она изу­чает вли­я­ние роди­те­лей на моти­ва­цию и дости­же­ния детей. Поме­ранц про­вела ряд иссле­до­ва­ний и сопо­ста­вила пове­де­ние аме­ри­кан­ских и китай­ских роди­те­лей в период вступ­ле­ния детей в под­рост­ко­вый воз­раст, когда инте­рес к учебе, как пра­вило, сни­жа­ется. «По срав­не­нию с аме­ри­кан­цами ази­аты про­яв­ляют боль­шее жела­ние учиться и резуль­таты тестов у них выше. Мне хоте­лось разо­браться, какую роль в этом играют роди­тели», – ска­зала Поме­ранц, когда мы с ней гово­рили по телефону.

В США под­ростки обычно отда­ля­ются от роди­те­лей; чув­ство ответ­ствен­но­сти перед семьей у них заметно сла­беет. «Дети, кото­рые ходят в сред­нюю школу, уже не хотят про­во­дить время с мамой и папой; они меньше ува­жают инте­ресы род­ных и не счи­та­ются с их жела­ни­ями», – ком­мен­ти­рует Поме­ранц. Роди­тели не слиш­ком пере­жи­вают по этому поводу, поскольку в аме­ри­кан­ской куль­туре такое пове­де­ние вос­при­ни­ма­ется как норма.

Но нор­маль­ное (или свой­ствен­ное боль­шин­ству) не зна­чит пред­по­чти­тель­ное или един­ственно воз­мож­ное. По мере взрос­ле­ния аме­ри­кан­ские под­ростки все больше отры­ва­ются от семьи, все чаще кон­флик­туют с роди­те­лями – и это ска­зы­ва­ется на их оцен­ках. В Китае, где высоко ценится соци­аль­ная гар­мо­ния, такого не про­ис­хо­дит. Под­ростки под­дер­жи­вают связь с семьей и даже укреп­ляют ее; они не отда­ля­ются от роди­те­лей, ведь те помо­гают им достичь боль­шего. Дети обре­тают неза­ви­си­мость, не отма­хи­ва­ясь от род­ных, но выпол­няя свой долг перед ними – выка­зы­вая им бла­го­дар­ность за потра­чен­ные на них силы и время. «Поэтому они дольше оста­ются в лоне семьи», – объ­яс­няет иссле­до­ва­тель. И школа, таким обра­зом, поз­во­ляет под­рост­кам пока­зать, что они ста­ра­ются оправ­дать роди­тель­ские надежды.

Иссле­до­ва­ния пока­зы­вают, что ответ­ствен­ность перед роди­те­лями облег­чает детям пре­одо­ле­ние мно­гих труд­но­стей пубер­тат­ного пери­ода, не только школь­ных. Но аме­ри­канцы счи­тают, что тре­бо­вать подоб­ной ответ­ствен­но­сти от под­ростка – зна­чит душить его сво­боду. Воз­можно, глав­ное тут – уло­вить раз­ницу между навяз­чи­вым роди­тель­ским кон­тро­лем и ожи­да­ни­ями, кото­рые на самом деле помо­гают вос­пи­тать чув­ство ответ­ствен­но­сти. И в Китае, и в США дети нередко счи­тают край­но­стями такие про­яв­ле­ния авто­ри­тар­ного под­хода к вос­пи­та­нию, как показ­ная холод­ность, вну­ше­ние чув­ства вины и стыда и насаж­де­ние пра­вил каса­тельно стиля одежды и круга обще­ния. Аме­ри­кан­ские под­ростки осо­бенно ценят, когда роди­тели учи­ты­вают их рас­ту­щую потреб­ность в неза­ви­си­мо­сти и начи­нают вос­при­ни­мать их как само­сто­я­тель­ную личность.

Тем не менее чув­ство ответ­ствен­но­сти перед семьей и бли­зость с роди­те­лями идут на пользу детям во всех стра­нах. Да, в Аме­рике счи­та­ется, что в опре­де­лен­ный момент мы должны отпу­стить ребенка, поз­во­лить ему стать само­сто­я­тель­ным и обре­сти внут­рен­нюю моти­ва­цию. Но, уве­ряет Поме­ранц, «наше иссле­до­ва­ние пока­зало, что дети, кото­рым зна­комо чув­ство ответ­ствен­но­сти перед семьей, более моти­ви­ро­ваны и заин­те­ре­со­ваны в учебе неза­ви­симо от того, в Китае они живут или в США», – заве­рила меня Поме­ранц. Они хотят пора­до­вать роди­те­лей, поскольку знают, что те искренне пере­жи­вают за их школь­ные успехи. Со вре­ме­нем под­ро­сток начи­нает вос­при­ни­мать ожи­да­ния роди­те­лей как свои соб­ствен­ные; он с голо­вой ухо­дит в работу, раз­ви­вает необ­хо­ди­мые навыки и в итоге доби­ва­ется боль­ших успе­хов. Таким обра­зом, внеш­няя моти­ва­ция пре­вра­ща­ется во внут­рен­нюю, и ребе­нок начи­нает полу­чать удо­воль­ствие от процесса.

Пусть нам трудно в это пове­рить, но наши дети хотят, чтобы мы ими гор­ди­лись. Пред­став­ле­ние о том, что под­ростки бун­туют про­тив завы­шен­ных роди­тель­ских ожи­да­ний, не нахо­дит реаль­ного под­твер­жде­ния. Напро­тив, иссле­до­ва­ния сви­де­тель­ствуют: хоро­шие отно­ше­ния с роди­те­лями для мно­гих школь­ни­ков ста­но­вятся вес­кой при­чи­ной отка­заться от упо­треб­ле­ния алко­голя и нар­ко­ти­ков. Именно высо­кие ожи­да­ния, а не все­доз­во­лен­ность или тоталь­ный кон­троль побуж­дают детей дви­гаться в пра­виль­ном направ­ле­нии. То же самое и с уче­бой: при­ви­вая под­рост­кам чув­ство ответ­ствен­но­сти перед род­ными, мы тем самым помо­гаем им добиться большего.

Веро­ятно, опти­маль­ным стал бы син­тез восточ­ной и запад­ной систем. «Думаю, нам стоит пере­нять кое-какие методы у китай­цев, а им – кое-что у нас», – со сме­хом поды­то­жи­вает Померанц.

Сол­неч­ным осен­ним утром вскоре после воз­вра­ще­ния из Азии я встре­ти­лась с Шар­лот­той, сту­дент­кой из Шан­хая, кото­рая окан­чи­вает вто­рой курс Гар­варда. По сло­вам Шар­лотты, она не ожи­дала, что ее при­мут в этот уни­вер­си­тет. Но когда она рас­ска­зала о том, как при­лежно зани­ма­лась с ран­них лет – и как роди­тели все время были рядом, при этом не огра­ни­чи­вая ее лич­ную сво­боду, я поду­мала, что удив­ляться нечему. Выпуск­ная цере­мо­ния в Гар­варде ста­нет зако­но­мер­ным ито­гом пути, на кото­рый Шар­лотта сту­пила еще малень­кой девочкой.

Хотя с самого дет­ства у нее было очень напря­жен­ное рас­пи­са­ние, роди­тели Шар­лотты были во мно­гом не похожи на дру­гих. «Они про­яв­ляли гиб­кость, что несвой­ственно боль­шин­ству китай­цев, – вспо­ми­нает девушка, когда мы сидим в кафе на Гар­вард-сквер. – Ведь мно­гие думают, если поз­во­лять детям делать все, что хочется, они ничего не добьются». Даже в ран­нем воз­расте роди­тели Шар­лотты раз­ре­шали ей отка­зы­ваться от неин­те­рес­ных заня­тий (напри­мер, игре на скрипке девочка учи­лась всего месяц, а потом бро­сила), хотя и посто­янно пред­ла­гали дочери что-нибудь новое. В пять лет она выбрала китай­ский народ­ный танец и сосре­до­то­чи­лась на нем.

Шар­лотта была дис­ци­пли­ни­ро­ван­ным и тру­до­лю­би­вым ребен­ком; заня­тия тан­цами в бук­валь­ном смысле открыли перед ней целый мир – вме­сте с труп­пой она ездила на гастроли в Австра­лию, Син­га­пур, Фран­цию и Южную Корею. Про­ведя немало вре­мени за гра­ни­цей, Шар­лотта заин­те­ре­со­ва­лась дру­гими стра­нами и в конце кон­цов убе­дила роди­те­лей отпу­стить ее учиться в США. Пер­вый год стар­шей школы она про­вела в Аме­рике, хотя учи­теля на родине ее отго­ва­ри­вали: фак­ти­че­ски Шар­лотта ста­вила под угрозу свое поступ­ле­ние в элит­ный китай­ский уни­вер­си­тет. Да и роди­тели пона­чалу тоже были не в вос­торге. Луч­шие уче­ники выпуск­ных клас­сов, к числу кото­рых Шар­лотта, несо­мненно, при­над­ле­жала, крайне редко ездили по обмену за гра­ницу, но девушка была настро­ена реши­тельно. Риск оправ­дал себя: она полю­била Аме­рику и зна­чи­тельно улуч­шила свой англий­ский, что, воз­можно, стало опре­де­ля­ю­щим фак­то­ром при при­еме ее в один из самых пре­стиж­ных уни­вер­си­те­тов США.

Когда все узнали, что Шар­лотта посту­пила в Гар­вард, ее отец стал любим­цем китай­ских СМИ. Люди хотели узнать, как ему уда­лось вырас­тить такого спо­соб­ного ребенка. В про­ти­во­вес матери-тиг­рице его окре­стили «папой-коти­ком»; для китай­цев он стал вопло­ще­нием аме­ри­кан­ского под­хода к вос­пи­та­нию. Его гар­мо­нич­ная роди­тель­ская фило­со­фия уди­ви­тель­ным обра­зом сов­пала с пере­ме­нами в настро­е­нии обра­зо­ван­ных жите­лей город­ского Китая.

Целе­устрем­лен­ная и уве­рен­ная в себе, Шар­лотта про­из­вела на меня очень при­ят­ное впе­чат­ле­ние, но я вынуж­дена при­знать, что ее слу­чай – ско­рее исклю­че­ние, чем пра­вило. Факты гово­рят сами за себя: нации, пока­зы­ва­ю­щие луч­шие резуль­таты на стан­дар­ти­зи­ро­ван­ных тестах, суще­ственно отстают в том, что каса­ется изоб­ре­те­ний и пред­при­им­чи­во­сти. Для боль­шин­ства китай­ских сту­ден­тов кре­а­тив­ность пока оста­ется всего лишь мод­ным словом.

Воз­можно, в этом и состоит глав­ная про­блема совре­мен­ного ази­ат­ского обра­зо­ва­ния. То, что мы вос­при­ни­маем как «восточ­ный» под­ход к обу­че­нию, по сути явля­ется след­ствием нынеш­ней системы тести­ро­ва­ния: тра­ди­ци­он­ное тру­до­лю­бие, упор­ство и ува­же­ние к зна­ниям она довела до абсурда. В резуль­тате пони­ма­ние успеха неве­ро­ятно сузи­лось; детей не учат мыс­лить само­сто­я­тельно и отста­и­вать свое мне­ние, как это делают на Западе. Раз­вить живой и гиб­кий интел­лект можно лишь вопреки суще­ству­ю­щей системе.

Как же соеди­нить доб­ро­со­вест­ное при­об­ре­те­ние навы­ков и высо­кие стан­дарты зна­ний с широ­той миро­воз­зре­ния и твор­че­ским под­хо­дом? С этим вопро­сом нужно обра­титься к фин­нам, кото­рые научи­лись орга­ни­зо­вы­вать обра­зо­ва­тель­ный про­цесс так, что ради бле­стя­щих резуль­та­тов не при­хо­дится жерт­во­вать креативностью.

Глава 8. Каждый ребенок бесценен: высокие достижения по-фински

Бен­джа­мин начал играть на скрипке, когда ему испол­ни­лось четыре года. Моя мама была пре­по­да­ва­те­лем музыки, так что нам, детям, волей-нево­лей при­шлось чему-то научиться. Кстати, один из моих бра­тьев потом стал дири­же­ром сим­фо­ни­че­ского оркестра, поэтому не буду назы­вать это напрас­ной тра­той вре­мени. Но в слу­чае с Бен­джа­ми­ном жела­ние играть на скрипке цели­ком и пол­но­стью исхо­дило от него самого. Так полу­чи­лось, что непо­да­леку от нашего дома откры­лась музы­каль­ная школа. Бен смот­рел на спе­ша­щих на заня­тия ребят, а потом попро­сил запи­сать его в школу. Я была рада, что в ребенке проснулся инте­рес к музыке, но никто не застав­лял Бена играть каж­дый день.

Когда мы пере­ехали в Япо­нию, сын не бро­сил скрипку. Сна­чала он зани­мался с япон­ским учи­те­лем, кото­рый, с одной сто­роны, был чрез­вы­чайно тре­бо­ва­тель­ным, а с дру­гой – не утруж­дал себя внят­ными объ­яс­не­ни­ями, в резуль­тате чего Бен, да и я вме­сте с ним чув­ство­вали себя тупыми без­да­рями. Потом мы нашли пре­по­да­вав­шего в Токио фран­цуз­ского скри­пача; уроки про­хо­дили в сту­дии, про­пах­шей сига­рет­ным дымом. Бену не хва­тало вре­мени для заня­тий, и чем меньше он играл, тем меньше ему хоте­лось этим заниматься.

Но прежде чем он окон­ча­тельно забро­сил скрипку, я отвела его к Кирси, учи­тель­нице музыки из Фин­лян­дии. Это слу­чи­лось вскоре после нашего воз­вра­ще­ния в Аме­рику. Кирси была стро­гой, но спра­вед­ли­вой. И довольно ску­пой на похвалу. Ей был бли­зок прак­ти­че­ский под­ход, и она сумела наглядно объ­яс­нить его суть Бенджамину.

Она нари­со­вала диа­грамму, из кото­рой сле­до­вало, что если в поне­дель­ник он сыг­рает труд­ный фраг­мент десять раз, то во втор­ник для закреп­ле­ния резуль­тата доста­точно будет повто­рить его лишь восемь раз. А с помо­щью дру­гой диа­граммы Кирси пока­зала, что слу­чится, если Бен­джа­мин на день забу­дет о скрипке: упу­щен­ный день вер­нет его назад.

«Ошибки – это не страшно, – ска­зала нам Кирси. – Нужно вос­при­ни­мать их как опыт». Если ты часто оши­ба­ешься, при­чина не все­гда в недо­статке уме­ния. Воз­можно, тебе необ­хо­димо быть более целе­устрем­лен­ным и сосре­до­то­чен­ным. Довольно часто мы совер­шаем ошибки, когда слиш­ком много на себя берем. В таком слу­чае сле­дует здраво оце­нить свои силы и, напри­мер, рабо­тать над неболь­шими отрыв­ками. Как пра­вило, подоб­ная прак­тика более эффек­тивна, чем попытки с наскока одо­леть все про­из­ве­де­ние целиком.

«Не нужно недо­оце­ни­вать детей, – любила повто­рять Кирси. – Верьте в сво­его ребенка. И не забы­вайте настра­и­вать его на успех». Она вни­ма­тельно отно­си­лась к каж­дому уче­нику и при необ­хо­ди­мо­сти меняла под­ход. В слу­чае с Бен­джа­ми­ном Кирси про­сто хотела помочь маль­чику – инфор­ма­цией, сове­тами, руко­вод­ством – самому захо­теть играть на скрипке. И сего­дня я вижу, что заня­тия достав­ляют ему огром­ное удовольствие.

Через несколько меся­цев после зна­ком­ства с Кирси я отпра­ви­лась в Фин­лян­дию и обна­ру­жила, что фин­ское обра­зо­ва­ние в целом опи­ра­ется на те же прин­ципы. Финны убеж­дены: для того чтобы хорошо учиться, школь­ники должны, во-пер­вых, быть заин­те­ре­со­ваны в про­цессе полу­че­ния зна­ний, а во-вто­рых, обла­дать навы­ками, кото­рые помо­гут им при­ни­мать взве­шен­ные и эффек­тив­ные реше­ния. Не только педа­гоги, но и дру­гие взрос­лые стре­мятся помочь детям реа­ли­зо­вать таланты. Для этого они ста­ра­ются найти общий язык со школь­ни­ками, ува­жают их мне­ние и создают опти­маль­ные усло­вия, чтобы те стре­ми­лись к успеху.

Исто­рия успеха фин­ского образования

Сто­рон­нему наблю­да­телю фин­ский под­ход к обу­че­нию может пока­заться пара­док­саль­ным, поскольку нару­шает мно­гие обще­при­ня­тые пра­вила. В отно­ше­нии обра­зо­ва­ния Фин­лян­дия при­дер­жи­ва­ется прин­ципа «лучше меньше, да лучше». До семи лет дети вообще не зани­ма­ются серьез­ной уче­бой; в школе они отды­хают по десять-пят­на­дцать минут после каж­дого 45-минут­ного урока (даже в стар­ших клас­сах), учеб­ный день закан­чи­ва­ется раньше, чем в США (в год аме­ри­кан­ские дети про­во­дят в школе на три тысячи часов больше, чем фин­ские), и на дом им задают меньше, чем в какой-либо дру­гой раз­ви­той стране. В Фин­лян­дии нет ни отдель­ных про­грамм для ода­рен­ных, ни част­ных школ, ни стан­дар­ти­зи­ро­ван­ных госу­дар­ствен­ных экзаменов.

И тем не менее послед­ние десять лет эта страна демон­стри­рует отлич­ные резуль­таты на тестах Меж­ду­на­род­ной про­граммы PISA для уче­ни­ков стар­ших клас­сов. Аме­ри­кан­ские школь­ники обычно дер­жатся в сере­дине списка, а фин­ские ста­бильно выби­ва­ются в лидеры. Но так было не все­гда. Всего несколько деся­ти­ле­тий назад Фин­лян­дия прак­ти­че­ски с нуля выстро­ила каче­ствен­ную, дей­ствен­ную и сба­лан­си­ро­ван­ную обра­зо­ва­тель­ную систему.

В ходе реформ финны пошли путем, про­ти­во­по­лож­ным аме­ри­кан­скому. Вме­сто цен­тра­ли­зо­ван­ной системы и экза­ме­нов, ори­ен­ти­ро­ван­ных на коли­че­ство бал­лов, а не на про­верку реаль­ных зна­ний уча­щихся, финны сде­лали ставку на опыт­ных и высо­ко­ква­ли­фи­ци­ро­ван­ных педа­го­гов и обес­пе­чили им мак­си­мально воз­мож­ную сво­боду дей­ствий. Фин­ское пра­ви­тель­ство помо­гает шко­лам, испы­ты­ва­ю­щим труд­но­сти, вме­сто того чтобы уре­зать им финан­си­ро­ва­ние. И не при­бе­гает к внеш­нему тести­ро­ва­нию, чтобы оце­нить дея­тель­ность учеб­ного заведения.

В Аме­рике педа­гоги вынуж­дены уде­лять огром­ное коли­че­ство вре­мени под­го­товке школь­ни­ков ко все­воз­мож­ным тестам. В Фин­лян­дии основ­ные пред­меты, такие как мате­ма­тика и чте­ние, тоже не обой­дены вни­ма­нием, но не в ущерб музыке, рисо­ва­нию, труду, домо­вод­ству, физ­куль­туре и ино­стран­ным язы­кам. Аме­ри­канцы то и дело тре­буют уве­ли­чить коли­че­ство школь­ных часов, тогда как финны сосре­до­то­чи­лись на каче­стве каж­дого урока. В Фин­лян­дии на долю учи­те­лей при­хо­дится от шести­сот до семи­сот ака­де­ми­че­ских часов в год (в сред­нем – по четыре урока в день), в США эта цифра пре­вы­шает тысячу (в сред­нем – шесть часов в день). И хотя коли­че­ство рабо­чих часов у фин­ских и аме­ри­кан­ских педа­го­гов сов­па­дает, непо­сред­ственно на пре­по­да­ва­ние финны тра­тят меньше вре­мени, что дает им воз­мож­ность тща­тельно рабо­тать над учеб­ной про­грам­мой, вза­и­мо­дей­ство­вать с кол­ле­гами и ана­ли­зи­ро­вать успехи своих учеников.

На сего­дняш­ний день 99 % фин­ских школь­ни­ков имеют непол­ное сред­нее обра­зо­ва­ние (девять клас­сов), а больше 90 % – пол­ное сред­нее. И дело не только в том, что выпуск­ники пока­зы­вают высо­кие резуль­таты, но и в том, что это харак­терно для абсо­лют­ного боль­шин­ства школ. Несмотря на рас­ту­щий уро­вень имми­гра­ции из раз­ви­ва­ю­щихся стран, Фин­лян­дия не сдает пози­ций: почти все дети учатся хорошо. Именно поэтому в послед­ние годы педа­гоги со всего мира стре­мятся пере­нять опыт фин­ских кол­лег. И я решила от них не отставать.

Фин­ские дети меньше волнуются

Деся­ти­класс­ницы Ирис и Надя встре­тили меня в уют­ном кафе на пло­щади Хака­ни­еми в Хель­синки – пре­крас­ной ста­рин­ной и стиль­ной сто­лице, в XX веке став­шей роди­ной модер­нист­ской архи­тек­туры и таких икон дизайна, как «Ара­биа» и «Мари­мекко». Как и боль­шин­ство фин­ских под­рост­ков, Ирис и Надя знают США в основ­ном по теле­шоу, кото­рые смот­рят без суб­тит­ров (поэтому у них нет труд­но­стей с раз­го­вор­ным англий­ским). Обе счи­тают, что аме­ри­кан­ские учи­теля строже фин­ских. Еще девочки рас­ска­зали, что как-то раз в их школь­ной сто­ло­вой устро­или «аме­ри­кан­скую неделю» и они ели гам­бур­геры и мака­роны с сыром.

«В Фин­лян­дии у под­рост­ков очень много прав», – гово­рит Ирис и добав­ляет, что вполне довольна своей жиз­нью. В школе взрос­лые ста­ра­ются при­слу­ши­ваться к мне­нию уче­ни­ков и ува­жают их реше­ния. Дети сами состав­ляют рас­пи­са­ние, и педа­гоги помо­гают им сде­лать про­грамму как можно более инте­рес­ной. Когда при­хо­дит время сдачи экза­ме­нов, школь­ники решают, в какой день какой пред­мет им удоб­нее сдать.

До один­на­дцати лет детям не ста­вят оценки и не задают уроки на дом. Даже в началь­ной школе у них ненор­ми­ро­ван­ный учеб­ный день: мне рас­ска­зы­вали, что ино­гда заня­тия начи­на­лись в десять утра и дли­лись всего четыре часа. Недавно про­ве­ден­ное иссле­до­ва­ние пока­зы­вает, что в Фин­лян­дии только 7 % детей пере­жи­вают из-за отста­ва­ния по мате­ма­тике (срав­ним с пока­за­те­лями Япо­нии – 52 % и Фран­ции – 53 %). Ино­стран­цев фин­ские школы пора­жают атмо­сфе­рой спо­кой­ствия. Ирис и Надя рас­ска­зали мне, что после уро­ков гуляют с дру­зьями. Они ста­ра­ются хорошо учиться, но при этом не испы­ты­вают осо­бого дав­ле­ния со сто­роны родителей.

Фин­ские под­ростки меньше пере­жи­вают по поводу буду­щего, ведь к их услу­гам – бес­плат­ное и очень каче­ствен­ное выс­шее обра­зо­ва­ние. К сред­нему спе­ци­аль­ному обра­зо­ва­нию здесь также отно­сятся с ува­же­нием; боль­шое коли­че­ство уро­ков, свя­зан­ных с прак­ти­че­ской дея­тель­но­стью, пока­зы­вает детям, что в руч­ном труде нет ничего зазор­ного. Поскольку над школь­ни­ками не висит дамо­клов меч непо­ступ­ле­ния в «при­лич­ный» уни­вер­си­тет и как резуль­тат – карьер­ного краха, то пово­дов для бес­по­кой­ства у них зна­чи­тельно меньше, чем у сверст­ни­ков из дру­гих стран. Стар­ше­класс­ники не пыта­ются упо­мя­нуть в крат­кой авто­био­гра­фии для кол­ле­джа все допол­ни­тель­ные заня­тия и обще­ствен­ные работы, как это делают в США. И после уро­ков они не бегут на под­го­то­ви­тель­ные курсы, как в Южной Корее, Син­га­пуре и Китае.

Сек­рет номер один: каче­ствен­ное преподавание

Стать учи­те­лем в Фин­лян­дии не так-то про­сто. Еще в 1970‑х пра­ви­тель­ство обя­зало всех педа­го­гов иметь маги­стер­скую сте­пень (от их аме­ри­кан­ских кол­лег никто ничего подоб­ного не тре­бует). Но диплом с отли­чием (на полу­че­ние кото­рого тра­тится от пяти до семи лет) и уче­ная сте­пень – еще не гаран­тия успеш­ной карьеры. Чтобы стать учи­те­лем млад­ших клас­сов, кан­ди­да­там нужно не только сдать экза­мен, но и пройти ряд собе­се­до­ва­ний, в ходе кото­рых комис­сия будет оце­ни­вать их лич­ные каче­ства, такие как пре­дан­ность своей про­фес­сии, ком­му­ни­ка­тив­ные спо­соб­но­сти и доб­ро­же­ла­тель­ное отно­ше­ние к детям. В итоге оста­ются лишь луч­шие из луч­ших (при­мерно один из десяти!). Из года в год в систему школь­ного обра­зо­ва­ния при­хо­дят педа­гоги высо­чай­шей ква­ли­фи­ка­ции, что выгодно отли­чает Фин­лян­дию от дру­гих стран.

В этой стране к учи­те­лям отно­сятся с огром­ным ува­же­нием (как к меди­кам в США). И госу­дар­ство активно под­дер­жи­вает педа­го­гов (чего в США не наблю­да­ется). Фин­ские учи­теля само­сто­я­тельно раз­ра­ба­ты­вают учеб­ную про­грамму и орга­ни­зуют работу в классе так, как счи­тают нуж­ным. Зар­плата педа­го­гов не зави­сит от резуль­та­тов уче­ни­ков; счи­та­ется, что пре­по­да­ва­ние – искус­ство, кото­рое невоз­можно оце­нить при помощи школь­ных тестов. Вме­сто этого фин­ское пра­ви­тель­ство каж­дый год тра­тит при­мерно трид­цать мил­ли­о­нов дол­ла­ров на повы­ше­ние ква­ли­фи­ка­ции педа­го­гов, поскольку учи­теля должны не только пре­по­да­вать, но и зани­маться науч­ными иссле­до­ва­ни­ями в обла­сти педагогики.

Сара Эппл­гейт, учи­тель­ница и школь­ный биб­лио­те­карь из Вашинг­тона, в 2011 году полу­чила обра­зо­ва­тель­ный грант по про­грамме Фул­брайта и про­вела несколько меся­цев в Фин­лян­дии. Она посе­тила мно­же­ство школ по всей стране и с удив­ле­нием отме­тила, как при­стально здесь наблю­дают за новыми учи­те­лями. «Я при­сут­ство­вала на уроке в пер­вом классе, и там помимо меня сидело семь взрос­лых! – ожив­ленно рас­ска­зы­вала Сара по теле­фону. – Глава комис­сии, пре­по­да­ва­тель и про­ве­ря­ю­щий из уни­вер­си­тета и еще несколько учи­те­лей». После урока они обсуж­дали, как про­шел урок. Сара спро­сила у главы комис­сии, соби­ра­ется ли она сидеть до конца заня­тий. «А как иначе? – вос­клик­нула дама, уди­вив­шись моему вопросу. – Мне ведь нужно узнать, что собой пред­став­ляет новый учитель».

В США уни­вер­си­тет­ским пре­по­да­ва­те­лям про­сто не при­дет в голову наблю­дать за рабо­той своих сту­ден­тов в школе. А в Фин­лян­дии это явля­ется их пря­мой обя­зан­но­стью. Про­фес­сора из уни­вер­си­тета зара­нее зна­ко­мятся с пла­нами урока, при­сут­ствуют на заня­тиях, а после вме­сте со сту­ден­тами ана­ли­зи­руют успехи и недо­четы. Система жест­кого кон­троля на ран­них эта­пах в соче­та­нии с необ­хо­ди­мо­стью посто­янно повы­шать ква­ли­фи­ка­цию – залог даль­ней­шего дове­рия к учи­те­лям, бла­го­даря кото­рому они могут брать на себя боль­шую ответ­ствен­ность и про­яв­лять зна­чи­тель­ную про­фес­си­о­наль­ную самостоятельность.

Сек­рет номер два: раз­но­об­ра­зие сти­му­ли­рует учебу

В Фин­лян­дии мне дове­лось посе­тить началь­ную, сред­нюю и стар­шую сред­нюю школу в при­го­роде Хель­синки, а также началь­ную школу в Лахти, неболь­шом городке в часе езды от столицы.

В сред­ней школе Кау­ни­ай­нена, назван­ной «Шко­лой мечты», меня встре­чала Лииса, учи­тель­ница фин­ского языка. При­вет­ли­вая и откры­тая, она бук­вально излу­чала уве­рен­ность. Лииса повела меня в учи­тель­скую; только что про­зве­нел зво­нок на пере­мену, и свет­лые школь­ные кори­доры стре­ми­тельно запол­ня­лись уче­ни­ками. Одни бол­тали, дру­гие про­ве­ряли сооб­ще­ния на теле­фоне. Время от вре­мени кто-нибудь под­хо­дил к Лиисе, чтобы поздо­ро­ваться или задать вопрос. При этом все уче­ники вели себя очень веж­ливо и ста­ра­лись не мешать нашему раз­го­вору, а Лииса в свою оче­редь вни­ма­тельно выслу­ши­вала каж­дого из них.

Нако­нец мы дошли до учи­тель­ской, и Лииса пред­ста­вила меня своей кол­леге Марьо, улыб­чи­вой и энер­гич­ной девушке. «Наша задача – под­го­то­вить детей к самым раз­ным ситу­а­циям, с кото­рыми им при­дется столк­нуться в буду­щем, – ска­зала Марьо на без­упреч­ном англий­ском. – И научить их всему необ­хо­ди­мому для бла­го­по­луч­ной жизни».

Каж­дый год школа выби­рает цен­траль­ную тему; в 2011 году это была «кре­а­тив­ность». «Мы запла­ни­ро­вали мно­же­ство меро­при­я­тий, цель кото­рых – дать уче­ни­кам воз­мож­ность про­явить свой твор­че­ский потен­циал, – объ­яс­няла Марьо. – Нам нужны люди, спо­соб­ные гене­ри­ро­вать новые идеи. Мы хотим, чтобы наши дети мыс­лили сво­бодно. Чтобы они умели учиться».

В «Школе мечты», как и в дру­гих сред­них шко­лах, обя­за­тель­ными пред­ме­тами явля­ются фин­ский, швед­ский, англий­ский, мате­ма­тика, химия, физика, био­ло­гия, гео­гра­фия, исто­рия, обще­ст­во­зна­ние, труд, искус­ство, домо­вод­ство и физ­куль­тура. По жела­нию можно выбрать допол­ни­тель­ные ино­стран­ные языки. Пере­чис­лен­ные пред­меты счи­та­ются необ­хо­ди­мыми для серьез­ного и все­сто­рон­него обра­зо­ва­ния. Музыка и труд не менее важны, чем физика и мате­ма­тика: учи­теля убеж­дены, что заня­тия твор­че­ством бла­го­творно вли­яют на успе­ва­е­мость по всем предметам.

Док­тор Линда Дар­линг-Хэм­монд, про­фес­сор педа­го­гики Стэн­форд­ского уни­вер­си­тета и экс­перт в обла­сти аме­ри­кан­ского обра­зо­ва­ния, раз­де­ляет мне­ние фин­ских кол­лег. В теле­ви­зи­он­ном интер­вью 2012 года Дар­линг-Хэм­монд срав­ни­вала обра­зо­ва­тель­ную систему США с фин­ской. Фин­ская школь­ная про­грамма направ­лена на под­го­товку детей к эко­но­мике зна­ний. Такие пред­меты, как музыка, рисо­ва­ние и ино­стран­ные языки, играют веду­щую роль в вос­пи­та­нии устрем­лен­ной в буду­щее лич­но­сти, кото­рой необ­хо­димо тре­ни­ро­вать «мыс­ли­тель­ную мышцу». Музы­каль­ные ком­по­зи­ции пере­кли­ка­ются с мате­ма­ти­че­скими зада­чами; ино­стран­ные языки раз­ви­вают гиб­кость ума и поз­во­ляют обо­га­тить род­ную речь уче­ника. «Мы при­выкли ото­дви­гать эти пред­меты на вто­рой план, тогда как именно они не только акти­ви­зи­руют мыс­ли­тель­ные про­цессы и раз­ви­вают твор­че­ские спо­соб­но­сти, но и поз­во­ляют по-новому взгля­нуть на “основ­ные” пред­меты», – заявила она. По мне­нию Дар­линг-Хэм­монд, Фин­лян­дия устрем­лена в буду­щее, в то время как США про­дол­жают смот­реть в прошлое.

Фин­ские учи­теля пола­гают, что дети лучше учатся, если зани­ма­ются в тече­ние дня самыми раз­ными вещами. Катрина, пре­по­да­ва­тель­ница англий­ского, при­вела меня на урок домо­вод­ства в стар­ших клас­сах. Боль­шую часть при­сут­ство­вав­ших состав­ляли маль­чики. В тот день они варили сосиски, пекли блины и жарили яич­ницу. В классе играло радио, школь­ники негромко пере­го­ва­ри­ва­лись, не отвле­ка­ясь от дел. Кто-то уже закон­чил гото­вить и выти­рал стол, кто-то про­бо­вал резуль­таты своих кули­нар­ных экс­пе­ри­мен­тов. «Такие заня­тия помо­гают сбро­сить напря­же­ние, – заме­тила Катрина. – Детям нужны уроки, на кото­рых можно пере­ве­сти дух и пооб­щаться с друзьями».

На уро­ках домо­вод­ства школь­ники узнают, как гра­мотно выби­рать про­дукты, зна­ко­мятся с прин­ци­пами пра­виль­ного пита­ния, учатся гото­вить, сти­рать и уби­рать за собой. В учеб­нике, кото­рым поде­лился со мной один из уче­ни­ков, я обна­ру­жила кра­соч­ные фото­гра­фии тра­ди­ци­он­ных фин­ских блюд, инструк­ции по орга­ни­за­ции вече­ри­нок, советы из обла­сти эти­кета, а также немало полез­ной инфор­ма­ции о том, как поку­пать одежду и вести домаш­ний бюд­жет. Девушка по имени Марина, немного сму­ща­ясь, пока­зала мне тет­радь с акку­ратно запи­сан­ными рецеп­тами и кон­спек­тами учеб­ника. Она ска­зала, что ей нра­вится гото­вить (осо­бенно она любит печь) и что на уро­ках по домо­вод­ству она узнала немало полез­ного, но глав­ное – на них интересно.

Пра­вильно вести себя за сто­лом, гото­вить, при­ши­вать пуго­вицы и раз­би­раться в про­дук­тах учат школь­ни­ков не только в Фин­лян­дии, но также в Япо­нии и дру­гих стра­нах. Эти госу­дар­ства ста­вят перед учеб­ными заве­де­ни­ями кон­крет­ную задачу – под­го­то­вить детей к само­сто­я­тель­ной жизни. Раньше домо­вод­ство и в Аме­рике вхо­дило в обя­за­тель­ную школь­ную про­грамму, при­чем под­ра­зу­ме­ва­лось, что осо­бой попу­ляр­но­стью эти уроки будут поль­зо­ваться у дево­чек. Звезд­ный час домо­вод­ства насту­пил в сере­дине XX века, когда ко всем заня­тиям, в том числе кули­на­рии и домаш­нему хозяй­ству, стали при­ме­нять науч­ный подход.

В сего­дняш­ней Аме­рике домо­вод­ство (пере­име­но­ван­ное в «науку о семье и потреб­ле­нии») пере­стало быть неотъ­ем­ле­мой частью школь­ной жизни. Дело не только в том, что дан­ный пред­мет ассо­ци­и­ру­ется с эпо­хой чет­кого раз­гра­ни­че­ния ген­дер­ных ролей: в США счи­та­ется, что гото­вить, уби­рать, што­пать одежду и сти­рать дети должны учиться дома, а не в классе. Фин­ские педа­гоги осо­знают, что у роди­те­лей не все­гда есть на это время, сле­до­ва­тельно, задача школы – научить детей всему необ­хо­ди­мому для пол­но­цен­ной жизни.

Прак­ти­че­ские заня­тия, по сло­вам пре­по­да­ва­те­лей, помо­гают рас­ши­рить кру­го­зор и раз­вить гиб­кость ума. В классе руко­де­лия я наблю­дала за тем, как дети валяют игрушки из вой­лока, в сто­ляр­ном классе – как три­на­дца­ти­лет­ние школь­ники делают сту­лья. По сло­вам учи­те­лей, тут есть еще один крайне важ­ный момент помимо «еже­днев­ного отдыха»: твор­че­ские заня­тия урав­но­ве­ши­вают науч­ные. Дети с радо­стью идут в школу, потому что знают – им не при­дется все время сидеть над учеб­ни­ками, и испы­ты­вают чув­ство удо­вле­тво­ре­ния, когда создают что-то сво­ими руками.

Сек­рет номер три: настро­ить каж­дого на успех

В Фин­лян­дии гово­рят: «Мы не можем бро­саться нашими моз­гами». Пре­по­да­ва­тели делают все от них зави­ся­щее, чтобы дать каж­дому школь­нику шанс про­явить себя. Все дети, а не только те, что испы­ты­вают труд­но­сти с уче­бой, имеют право на инди­ви­ду­аль­ную под­держку ква­ли­фи­ци­ро­ван­ных про­фес­си­о­на­лов. В стар­ших клас­сах, напри­мер, дети два­жды в неделю обща­ются с пси­хо­ло­гом. В Фин­лян­дии в отли­чие от США не ребе­нок дол­жен быть готов к школе, но школа должна отве­чать потреб­но­стям каж­дого ребенка. Милья на соб­ствен­ном опыте постигла раз­ли­чия между фин­ской и аме­ри­кан­ской обра­зо­ва­тель­ными систе­мами, поскольку ее детям дове­лось учиться в обеих стра­нах. В США ее не поки­дало чув­ство, что она должна все время защи­щать инте­ресы дочери. Когда у девочки воз­никли про­блемы с уче­бой, Милье при­шлось дого­ва­ри­ваться с учи­те­лями, про­сить их соста­вить инди­ви­ду­аль­ный план заня­тий и убеж­дать в том, что ребенку нужно больше вре­мени на выпол­не­ние тестов. В Фин­лян­дии ничего подоб­ного нет. «Такое чув­ство, будто в Аме­рике поощ­ряют непра­виль­ное пове­де­ние детей», – недо­уменно пожи­мает пле­чами Милья. Важно вовремя сдать работу, а усвоил ты что-нибудь или нет – дело деся­тое. В Фин­лян­дии педа­го­гов в первую оче­редь вол­нует, уда­лось ли ребенку разо­браться в мате­ри­але. Неко­то­рым детям на выпол­не­ние зада­ний тре­бу­ется больше вре­мени, и учи­теля с готов­но­стью идут навстречу. «В США учат при помощи нака­за­ния, то есть пло­хой оценки. Но разве не лучше будет разо­браться, почему ребе­нок не справ­ля­ется с рабо­той? Неужели эта двойка пой­дет ему на пользу? – удив­ля­ется Милья. – В США мне все время хочется бороться с систе­мой в инте­ре­сах дочери. Они ста­ра­ются загнать ее в рамки. А в Фин­лян­дии рамки раз­дви­гают ради детей».

Когда я пере­сту­пила порог началь­ной школы в Лахти, там как раз нача­лась пере­мена, и шум­ные стайки детей носи­лись по зали­тым солн­цем широ­ким кори­до­рам. В млад­ших клас­сах на отдых от заня­тий в сред­нем отво­дится до семи­де­сяти пяти минут каж­дый день. По сло­вам Пекки, учи­теля англий­ского языка, кото­рый вызвался быть моим сопро­вож­да­ю­щим, частые пере­мены про­сто необ­хо­димы детям, чтобы выпу­стить энер­гию. Дру­же­люб­ный и энер­гич­ный, Пекка пока­зы­вал мне школу, успе­вая одно­вре­менно общаться с уче­ни­ками и пред­ла­гая им побол­тать со мной на англий­ском. Те смот­рели на него с ува­же­нием и обожанием.

Финны счи­тают, что нужно с малых лет при­учать детей к ответ­ствен­но­сти, чтобы те при­вы­кали управ­лять своей жиз­нью. Не все обя­зан­но­сти свя­заны только с уро­ками, школа предо­став­ляет огром­ное поле для дея­тель­но­сти. Учи­теля дове­ряют детям, те видят, что их вос­при­ни­мают все­рьез, и ведут себя соот­вет­ству­ю­щим обра­зом. Во время обеда (тра­ди­ци­он­ное мяс­ное блюдо, овощ­ной суп, ржа­ной хлеб и салат) моей сосед­кой была пяти­класс­ница Дани­эла. Она рас­ска­зала, что остатки еды не выбра­сы­вают – их исполь­зуют на сле­ду­ю­щий день, «для эко­но­мии». Как член школь­ного прав­ле­ния, Дани­эла раз­би­ра­ется в тон­ко­стях школь­ного бюджета.

С Хан­ной, учи­тель­ни­цей из школы Сипоо, что в часе езды от Хель­синки, мы встре­ти­лись в кафе. Дру­же­люб­ная и рас­по­ла­га­ю­щая к себе, Ханна пре­по­дает немец­кий и швед­ский, а также вхо­дит в команду учи­те­лей, кото­рые помо­гают детям из небла­го­по­луч­ных семей. Педа­гоги ста­ра­ются как можно больше при­вле­кать их к раз­но­об­раз­ной школь­ной дея­тель­но­сти. «В конце кон­цов они тоже наши уче­ники, – гово­рит Ханна. – И мы за них отвечаем».

Школа в Сипоо участ­вует в новой наци­о­наль­ной про­грамме, направ­лен­ной на под­держку отста­ю­щих уче­ни­ков. Про­грамму спон­си­рует госу­дар­ство, и подать заявку на уча­стие может любой ребе­нок, попав­ший в группу риска. Каж­дым про­блем­ным слу­чаем зани­ма­ются пять педа­го­гов. «Мы под­дер­жи­ваем тес­ный кон­такт с детьми», – рас­ска­зы­вает Ханна. Если в 8:05 ребенка еще нет в школе, учи­тель зво­нит сна­чала ему, потом роди­те­лям или соци­аль­ным работ­ни­кам. Очень важно, чтобы дети знали: есть взрос­лые, кото­рые думают о них и кото­рым не все равно, чем они зани­ма­ются. Вме­сте с под­опеч­ными пре­по­да­ва­тели состав­ляют инди­ви­ду­аль­ные учеб­ные планы и ста­вят перед детьми чет­кие и понят­ные цели. Обще­ние не огра­ни­чи­ва­ется одной шко­лой; ино­гда в ход идет «застоль­ная педа­го­гика», как ее назы­вает Ханна: учи­тель и уче­ник вме­сте обе­дают (при­чем поза­бо­титься о еде дол­жен ребе­нок, а не преподаватель).

Сорок-пять­де­сят дней в году школь­ники про­во­дят в авто­ма­стер­ских, сало­нах кра­соты и дру­гих местах, где они могут сво­ими гла­зами уви­деть, как люди при­ме­няют на прак­тике полу­чен­ные зна­ния. Подоб­ный опыт «очень моти­ви­рует», а ведь именно отсут­ствие заин­те­ре­со­ван­но­сти в учебе – одна из основ­ных про­блем, с кото­рыми стал­ки­ва­ются педа­гоги, зани­ма­ю­щи­еся «труд­ными» детьми.

Про­грамма стар­то­вала четыре года назад, и школь­ники из Сипоо, при­ни­мав­шие в ней уча­стие, успешно завер­шили обу­че­ние. Раньше, по сло­вам Ханны, каж­дый чет­вер­тый ско­рее всего был бы отчис­лен. Она с боль­шим вооду­шев­ле­нием гово­рила о том, насколько эффек­тив­ной ока­за­лась инди­ви­ду­аль­ная работа с про­блем­ными уче­ни­ками. «Даже если бы мы спасли только одного, оно бы того сто­ило. Потра­тив немного вре­мени и денег сей­час, мы мно­гое меняем в буду­щем. В Фин­лян­дии мы счи­таем, что каж­дый неза­ви­симо от про­ис­хож­де­ния, соци­аль­ного поло­же­ния и жиз­нен­ной ситу­а­ции достоин того, чтобы полу­чить хоро­шее образование».

В этом состоит фин­ский пара­докс. В Аме­рике роди­те­лей инте­ре­суют успехи ребенка, они вол­ну­ются в первую оче­редь о его буду­щем. В Фин­лян­дии каж­дое реше­ние, при­ня­тое в рам­ках системы обра­зо­ва­ния, направ­лено прежде всего на созда­ние рав­ных – в смысле наи­луч­ших – усло­вий для всех учеников.

Неко­то­рые поли­тики заяв­ляют, что США не стоит ори­ен­ти­ро­ваться на слиш­ком малень­кую и одно­род­ную Фин­лян­дию. Но док­тор Линда Дар­линг-Хэм­монд с ними не согласна: в малень­кой Фин­лян­дии живет столько же людей, сколько в Мин­не­соте. Паси Саал­берг, гене­раль­ный дирек­тор Цен­тра меж­ду­на­род­ной мобиль­но­сти и коопе­ра­ции при фин­ском Мини­стер­стве обра­зо­ва­ния и автор книги «Фин­ские уроки: чему фин­ская реформа обра­зо­ва­ния может научить мир», пишет, что тем, кто оправ­ды­вает свои про­блемы наци­о­наль­ной неод­но­род­но­стью, стоит обра­тить вни­ма­ние на имми­гран­тов, кото­рые учатся в Фин­лян­дии: на тестах Меж­ду­на­род­ной про­граммы кон­троля за обра­зо­ва­нием они опе­ре­жают школь­ни­ков-имми­гран­тов из дру­гих стран в сред­нем на пять­де­сят баллов.

Основ­ное отли­чие Аме­рики от Фин­лян­дии – не этни­че­ское раз­но­об­ра­зие, а нищета. В США, по дан­ным ЮНИСЕФ, за чер­той бед­но­сти живут 23,1 % детей. В Фин­лян­дии – всего 5,3 %. В этой стране люди верят, что нельзя чему-то научить чело­века, если его базо­вые потреб­но­сти не удо­вле­тво­рены. Говоря сло­вами одного фин­ского учи­теля, «на голод­ный желу­док мате­ма­тику не усво­ишь». И пока США не орга­ни­зуют эффек­тив­ную систему под­держки всех уче­ни­ков, мно­гие дети обре­чены на неудачу, несмотря на все старания.

Самое глав­ное – фин­ским детям не мешают про­сто быть собой. Когда Пяйви была малень­кой, взрос­лые поз­во­ляли ей самой решать, с кем дру­жить и чем зани­маться; теперь у нее трое своих детей (пяти, девяти и один­на­дцати лет), и Пяйви ста­ра­ется быть ответ­ствен­ной мамой. По утрам дети сами идут на оста­новку школь­ного авто­буса через неболь­шую рощицу; мама не про­во­жает их даже зимой, когда све­тает довольно поздно. После уро­ков дети играют с дру­зьями. Пяти­лет­няя дочка гово­рит Пяйви: «Мам, я к подружке!» – и убе­гает. Пяйви не все­гда знает, где ее дети, но отно­сится к этому совер­шенно спо­койно. Они зани­ма­ются спор­том – фут­бо­лом, хок­кеем и лыжами, – но без при­нуж­де­ния. «В таком воз­расте это должно прежде всего при­но­сить удо­воль­ствие, – гово­рит Пяйви. – И пусть не огра­ни­чи­ва­ются чем-то одним, иначе как они най­дут то, что им дей­стви­тельно нра­вится?» На англо­языч­ном роди­тель­ском форуме она с удив­ле­нием про­чи­тала, что аме­ри­кан­ские роди­тели не реша­ются оста­вить ребенка младше четыр­на­дцати лет одного на катке. В Фин­лян­дии никому и в голову не при­дет при­смат­ри­вать за такими боль­шими детьми. Здесь роди­тели при­дер­жи­ва­ются мне­ния, что у ребенка должна быть своя жизнь.

В Фин­лян­дии детей не обе­ре­гают от ответ­ствен­но­сти – и в этом состоит важ­ней­ший прин­цип фин­ского вос­пи­та­ния. Мне дове­лось пооб­щаться с уче­ни­ками сред­ней школы в городке Кау­ни­ай­нен, и во время нашей беседы один шест­на­дца­ти­лет­ний парень ска­зал: «Роди­тели не гово­рят нам, что делать. Они пред­ла­гают вари­анты, рас­ска­зы­вают о соб­ствен­ном опыте, при­во­дят при­меры из жизни, но окон­ча­тель­ное реше­ние оста­ется за нами. Если роди­тели навя­зы­вают детям свое мне­ние и свои жела­ния, в этом ничего хоро­шего нет. Когда ребенка застав­ляют учиться на инже­нера или отправ­ляют в балет­ное учи­лище только потому, что мама с папой хотят реа­ли­зо­вать соб­ствен­ные амби­ции, воз­ни­кают серьез­ные про­блемы. Поэтому мы очень ценим их веру в нашу самостоятельность».

В Аме­рике, Китае и Южной Корее роди­тели боятся, что без их помощи дети не смо­гут высто­ять в усло­виях жест­кой кон­ку­рен­ции. Выбрать для ребенка пра­виль­ные увле­че­ния, решить, как он будет про­во­дить сво­бод­ное время, убе­диться, что инфор­ма­ция, кото­рую он полу­чает, ему не навре­дит, – вот далеко не все задачи, кото­рые мы упорно берем на себя. В иде­але мы хотели бы нане­сти на жиз­нен­ный путь наших детей поша­го­вую раз­метку и убрать с него все камни. Может быть, тогда мы вздох­нули бы спо­койно. Во время поездки по Фин­лян­дии Сара Эппл­гейт посе­щала биб­лио­теки и каж­дый раз инте­ре­со­ва­лась под­бо­ром книг и спис­ком раз­ре­шен­ных сай­тов, поскольку в Аме­рике взрос­лые при­выкли счи­тать себя бди­тель­ными стра­жами на пути в мир зна­ний. Финны смот­рели на нее с лег­ким недо­уме­нием. В Фин­лян­дии куда спо­кой­нее отно­сятся к тому, какую инфор­ма­цию потреб­ляют дети, и не пыта­ются на вся­кий слу­чай запре­тить все потен­ци­ально опасное.

«Это уди­ви­тельно, учи­ты­вая, как здесь забо­тятся о под­рас­та­ю­щем поко­ле­нии», – рас­ска­зы­вает Сара. Дошколь­ники, игра­ю­щие в парке, в обя­за­тель­ном порядке наде­вают жилеты со све­то­от­ра­жа­те­лями, чтобы их можно было заме­тить изда­лека. Госу­дар­ство по мак­си­муму обес­пе­чи­вает детей всем необ­хо­ди­мым: едой, жильем, одеж­дой, каче­ствен­ной меди­ци­ной и обра­зо­ва­нием. «В млад­ших клас­сах пре­по­да­ва­тели вни­ма­тельно отно­сятся к каж­дому уче­нику и ста­ра­ются пре­ду­пре­дить воз­мож­ные про­блемы, вме­сто того чтобы бороться с послед­стви­ями», – гово­рит Сара. Но, окру­жая детей забо­той, взрос­лые посте­пенно нагру­жают их ответ­ствен­но­стью, кото­рая спо­соб­ствует раз­ви­тию само­сто­я­тель­но­сти. Именно так Сара опи­сала фин­ский под­ход к вос­пи­та­нию. «В США мы боимся давать детям сво­боду выбора. Вдруг они ошибутся?..»

После поездки в Фин­лян­дию отно­ше­ние Сары к пре­по­да­ва­нию изме­ни­лось. В част­но­сти, она поняла, что ее уче­ни­кам необ­хо­димо больше вре­мени про­во­дить на све­жем воз­духе. «Нужно выго­нять их из класса каж­дые сорок пять минут. До при­езда в Фин­лян­дию я не верила, что это рабо­тает. А учи­теля твер­дили: “С ними будет невоз­можно спра­виться, если они не побе­гают!” И теперь в конце урока я сама говорю детям: “На улице не минус два­дцать, идите погуляйте”».

Обще­ние с фин­скими роди­те­лями и педа­го­гами для меня также не про­шло даром. Конечно, мне запом­ни­лись здо­ро­вые школь­ные обеды и пол­но­цен­ные пере­мены, но куда боль­шее впе­чат­ле­ние про­из­вела уста­новка на сво­боду, равен­ство и творчество.

Бла­го­даря поездке в Фин­лян­дию я четко осо­знала, что в первую оче­редь необ­хо­димо удо­вле­тво­рять основ­ные потреб­но­сти детей: в хоро­шей еде, эмо­ци­о­наль­ной под­держке, про­гул­ках на све­жем воз­духе, раз­но­об­раз­ных еже­днев­ных заня­тиях. Я поняла, что «научить учиться» не менее важно, чем вло­жить в голову необ­хо­ди­мые зна­ния или вос­пи­тать сле­пую покор­ность. И я убе­ди­лась, что, лишь дав детям сво­боду и поз­во­лив им само­сто­я­тельно откры­вать этот мир и сле­до­вать своим инте­ре­сам, мы помо­жем им раз­вить гиб­кость ума и твор­че­ское мыш­ле­ние, необ­хо­ди­мые в XXI веке.

Кирси, бла­го­даря кото­рой Бен­джа­мин не бро­сил скрипку, дала нам понять, что при­нуж­де­ние – это тупи­ко­вый вари­ант. Роди­тели под дав­ле­нием обще­ства пыта­ются сде­лать все от них зави­ся­щее, чтобы под­го­то­вить детей к взрос­лой жизни, но мои сыно­вья и дочери упи­ра­ются каж­дый раз, когда я пыта­юсь им что-то навя­зать. Таким обра­зом, я снова и снова убеж­да­юсь в бес­пер­спек­тив­но­сти подоб­ных мето­дов. Прежде всего мы должны пока­зать детям, что про­цесс обу­че­ния может быть инте­рес­ным и увле­ка­тель­ным, и про­бу­дить в них тягу к зна­ниям. Нужно ста­вить перед ними дости­жи­мые цели, чтобы они ощу­тили радость успеха, нужно верить в их спо­соб­но­сти и таланты – и не бояться воз­ла­гать на них боль­шие надежды. Ведь важно даже не то, что они узнали. Важно само стрем­ле­ние к зна­ниям – и радость от их при­ме­не­ния в жизни.

Часть четвертая. О детском характере

Глава 9. Воспитываем доброту: дети, которым не все равно

Про­ра­бо­тав не один год пси­хо­ло­гом в лет­нем лагере, Эллен думала, что ее ничем не уди­вить. Попа­да­лись гру­бые и невос­пи­тан­ные дети, были и такие, кто не стес­нялся под­нять на нее руку. Конечно, глупо ожи­дать иде­аль­ного пове­де­ния от пяти-шести­лет­них детей, ведь мно­гие из них только учатся делиться, вни­ма­тельно отно­ситься к окру­жа­ю­щим, ждать своей оче­реди и слу­шать, когда дру­гие гово­рят. Но в тот день Эллен при­шлось осо­бенно тяжко: нови­чок по имени Гарри все время пере­би­вал дру­гих детей и отни­мал вещи у пси­хо­лога. Когда все сели в круг, он стал гово­рить ребя­там, что они скуч­ные, и хва­стался тем, как много знает. Сто­ило Эллен взять книгу с кар­тин­ками – и Гарри тут же встал перед ней, чтобы дру­гим ничего не было видно. Потом при­та­щил пакет с чип­сами и потре­бо­вал, чтобы вос­пи­та­тель­ница его открыла. Пове­де­ние маль­чика было настолько вызы­ва­ю­щим, что и дети, и взрос­лые ста­ра­лись дер­жаться от него подальше.

В конце дня Эллен попы­та­лась пого­во­рить с мамой Гарри, Бри­джет. «Ой, знаю, он такой импуль­сив­ный! – со сме­хом заявила она. – Прямо как щенок. Но у него очень высо­кий IQ!» Эллен не в пер­вый раз встре­чала роди­те­лей, кото­рые гор­ди­лись интел­лек­том своих детей и не обра­щали вни­ма­ния на то, как отвра­ти­тельно те себя ведут. В раз­го­воре с пси­хо­ло­гом такие роди­тели либо при­ни­ма­лись защи­щать своих «импуль­сив­ных» чад, либо пожи­мали пле­чами и твер­дили, что раз­вить инди­ви­ду­аль­ность ребенка важ­нее, чем научить его сопе­ре­жи­вать. А мно­го­лет­ний опыт Эллен под­твер­ждал: пока Бри­джет не при­знает, что пове­де­ние Гарри достав­ляет людям неудоб­ства и не дает ему заве­сти дру­зей, ничего не изменится.

Боль­шин­ство роди­те­лей хотят, чтобы их дети были доб­рыми и созна­тель­ными. Хотя у всех у нас раз­ные кри­те­рии при­ем­ле­мого пове­де­ния (мама Гарри, напри­мер, искренне счи­тает, что бес­по­ко­иться ей не о чем), вряд ли кто-нибудь обра­ду­ется, если его вызо­вут в школу или дет­ский сад из-за того, что ребе­нок гру­бит и нару­шает дис­ци­плину. Про­блема в том, что роди­тели зача­стую сами плохо пред­став­ляют, как вос­пи­тать в детях созна­тель­ное отно­ше­ние к окру­жа­ю­щим. Кто-то делает акцент на хоро­ших мане­рах: посто­янно напо­ми­нает ребенку, что надо быть веж­ли­вым, при помощи наво­дя­щих вопро­сов («Какую чудес­ную игрушку тебе пода­рили! Что надо ска­зать?») или пря­мых ука­за­ний («Ай-ай-ай, ты зачем его/ее стук­нул (а)? Попроси про­ще­ния!»); тре­бует, чтобы тот гово­рил «пожа­луй­ста», если хочет добавки, и ста­ра­тельно при­ви­вает пра­вила эти­кета – рас­ска­зы­вает о важ­но­сти руко­по­жа­тий, учит смот­реть в глаза собе­сед­нику и гово­рить «При­ятно позна­ко­миться». Мы учим детей быть веж­ли­выми, пола­гая, что таким обра­зом вос­пи­ты­ваем в них доб­роту, ведь хоро­шие манеры поз­во­ляют детям про­явить ува­же­ние и участие.

Дру­гие роди­тели – такие, как Бри­джет, – напро­тив, счи­тают, что пра­вила веж­ли­во­сти ста­ро­модны и бес­смыс­ленны, они только мешают энер­гич­ным и само­сто­я­тель­ным детям, поскольку заго­няют их в фор­маль­ные рамки. Хизер Шумей­кер, автор книги «Можно не делиться», под­чер­ки­вает, что фор­маль­ное «извини» зача­стую поз­во­ляет детям выкру­титься из непри­ят­ной ситу­а­ции, не заду­мы­ва­ясь о послед­ствиях своих дей­ствий, и не имеет ника­кого отно­ше­ния к искрен­нему раскаянию.

В 1960–1970‑е тра­ди­ци­он­ные цен­но­сти (вклю­чая веж­ли­вость) стали казаться черес­чур кон­сер­ва­тив­ными; на пер­вый план вышли само­оценка и пер­со­наль­ный рост, людей после­до­ва­тельно убеж­дали, что лич­ное сча­стье важ­нее. К тому вре­мени мно­гие роди­тели, педа­гоги и социо­логи заду­ма­лись о том, что не сле­дует свя­зы­вать детей соци­аль­ными услов­но­стями – сво­бода само­вы­ра­же­ния при­не­сет им куда больше пользы. Каза­лось бы, логично: чем застав­лять ребенка под­чи­няться фор­маль­ным пра­ви­лам, лучше разо­браться в моти­вах его поведения.

Сего­дня аме­ри­кан­ские роди­тели (осо­бенно те, что счи­тают себя про­грес­сив­ными и сво­бод­ными от пред­рас­суд­ков) пола­гают навя­зы­ва­ние детям пра­вил пове­де­ния отго­лос­ком уста­рев­шего авто­ри­тар­ного вос­пи­та­ния. Неис­крен­ние изви­не­ния ни к чему не при­ве­дут. Куда полез­нее будет вме­сте с ребен­ком разо­браться в том, что он сде­лал не так, и поста­раться это испра­вить: если ты толк­нул това­рища, а он упал и пора­нился, то сбе­гай при­неси пла­стырь. Под­ход сам по себе здра­вый, он помо­гает детям про­ник­нуться состра­да­нием. Но по срав­не­нию с боль­шин­ством дру­гих куль­тур аме­ри­канцы в своем отказе от соци­аль­ных услов­но­стей и норм зашли слиш­ком далеко.

В 1970 году глав­ной целью боль­шин­ства пер­во­курс­ни­ков в США был поиск смысла жизни; в 2005‑м прак­ти­че­ски все сту­денты в первую оче­редь хотят зара­бо­тать много денег. За послед­ние трид­цать лет сопе­ре­жи­ва­ние усту­пило место эго­цен­тризму, и сего­дня мно­гие стал­ки­ва­ются с «серьез­ным недо­стат­ком вежливости».

Ричард Вайс­бурд, семей­ный пси­хо­лог, пре­по­да­ю­щий в Гар­вард­ской маги­стра­туре, и автор книги «Роди­тели, кото­рыми мы хотим стать», обра­тился к стар­ше­класс­ни­кам несколь­ких аме­ри­кан­ских школ с прось­бой рас­ска­зать, чего они хотят от жизни, рас­пре­де­лив цели по сте­пени важ­но­сти. Две трети при­няв­ших уча­стие в опросе на пер­вое место поста­вили лич­ное сча­стье; ока­за­лось, мало кто стре­мится быть нерав­но­душ­ным чле­ном обще­ства. И дети уве­рены, что роди­тели одоб­рили бы их выбор. Пооб­щав­шись с ними, Вайс­бурд обна­ру­жил, что стар­ше­класс­ники не ошиб­лись. В отли­чие от стар­шего поко­ле­ния, совре­мен­ные роди­тели ясно дают понять своим детям, что сча­стье важ­нее доброты.

Как за несколько деся­ти­ле­тий все успело так изме­ниться? Это пре­красно, что мы вос­пи­ты­ваем неза­ви­си­мых мыс­ли­те­лей, кото­рые осо­знают свое право на сча­стье. Плохо, что в какой-то момент эго­изм под­рас­та­ю­щего поко­ле­ния пере­шел все гра­ницы. Обес­це­нив веж­ли­вость и поста­вив инди­ви­ду­аль­ное выше общего, мы забыли научить наших детей доброте.

Как важно быть вежливым

Я выросла в семье корей­ских имми­гран­тов, и мама с дет­ства обу­чала меня тра­ди­ци­он­ной куль­туре госте­при­им­ства. Еще совсем малень­кой я знала, что надо веж­ливо здо­ро­ваться с людьми, кото­рые при­хо­дят в твой дом. Ведь так мы пока­зы­ваем чело­веку, что рады его видеть. В Корее вы выка­зы­ва­ете ува­же­ние к гостю (в осо­бен­но­сти если он старше вас по воз­расту или по поло­же­нию), про­из­нося тра­ди­ци­он­ное при­вет­ствие, уго­щая его в первую оче­редь и про­во­жая до двери, когда он уходит.

Я была очень стес­ни­тель­ным ребен­ком, и роди­тели пони­мали, как трудно мне здо­ро­ваться с людьми, кото­рых я едва знаю. К сча­стью, они не наста­и­вали. Быть веж­ли­вым и радуш­ным хозя­и­ном в пони­ма­нии корей­цев зна­чит ста­раться по мере воз­мож­но­сти услу­жить гостю, и я делала что могла. Со вре­ме­нем я начала пони­мать, что для неко­то­рых наших корей­ских зна­ко­мых, еще не про­ник­нув­шихся аме­ри­кан­ской куль­ту­рой, этого мало. Они объ­яс­няли, как важно исполь­зо­вать пра­виль­ные выра­же­ния и жесты, а я не пони­мала, в чем смысл этих фор­маль­но­стей. В конце кон­цов я выросла в Аме­рике, где никто не учил под­рост­ков демон­стри­ро­вать ува­же­ние к старшим.

Когда у меня появи­лись свои дети, я поняла, что хочу вос­пи­тать их доб­рыми и отзыв­чи­выми. Но не знала, как этого добиться. И дело было не в том, что я сама – дитя двух раз­ных куль­тур. Даже мно­гие «чисто­кров­ные» аме­ри­канцы, слыша вза­и­мо­ис­клю­ча­ю­щие мне­ния на этот счет, похоже, окон­ча­тельно запутались.

Для начала я попы­та­лась разо­браться, в чем заклю­ча­ется доб­рота лично для меня. Веж­ли­вость, спо­соб­ность думать о дру­гих и осо­зна­вать послед­ствия своих дей­ствий, уме­ние состра­дать и рас­ка­и­ваться в соб­ствен­ных ошиб­ках – вот что сразу при­шло мне в голову. Но когда я негромко напо­ми­нала сыну о том, что нужно здо­ро­ваться или гово­рить «спа­сибо», дру­гие мамы сове­то­вали не вол­но­ваться, ведь он еще совсем малень­кий. «Зачем про­сить про­ще­ния, если ты не пони­ма­ешь, что натво­рил? Я не вижу в этом смысла», – ска­зала моя подруга. По ее мне­нию, веж­ли­вые слова не имеют ника­кого отно­ше­ния к доб­роте; более того, застав­ляя сына изви­няться, я тем самым про­яв­ляю неува­же­ние к малышу. Научить ребенка сочув­ствию можно только на соб­ствен­ном при­мере; глядя на роди­те­лей, он рано или поздно сам решит вести себя пра­вильно. Вме­сто того чтобы навя­зы­вать ему «спа­сибо» и «пожа­луй­ста», нужно помочь малышу разо­браться в соб­ствен­ных эмо­циях, обсуж­дая с ним его пере­жи­ва­ния. Дру­гая подруга посо­ве­то­вала научить сына фразе «мне нужно про­стран­ство» на слу­чай, если дру­гой ребе­нок будет его отпи­хи­вать. А тре­тья подруга на моих гла­зах кину­лась уте­шать свою трех­лет­нюю дочку после того, как та нарочно швыр­нула дере­вян­ную игрушку в голову моему двух­лет­нему сыну. Эта мама искренне счи­тала, что, только пере­жив вме­сте с ребен­ком его агрес­сив­ные чув­ства, она смо­жет научить его состраданию.

Я в то время была не слиш­ком опыт­ной мамой и только при­смат­ри­ва­лась к раз­лич­ным мето­дам вос­пи­та­ния, но ясно пони­мала, что подоб­ное сме­ще­ние акцен­тов и невни­ма­тель­ность к окру­жа­ю­щим до добра не дове­дут. Дети вокруг меня росли не чут­кими и веж­ли­выми, а жесто­кими и зацик­лен­ными на себе. Вот какую кар­тину я наблю­дала на чьем-то дне рождения.

Деся­ти­лет­няя Грейси, про­вор­ная и спор­тив­ная, в ответ на просьбу бабушки под­нять что-то с пола, не ска­зав ни слова, убе­гает в дру­гую комнату.

Шести­лет­няя Кейли тре­бует, чтобы ее покор­мили немед­ленно.

Девя­ти­лет­ний Джон и его семи­лет­ний брат Нико­лас посто­янно пере­би­вают взрос­лых, хва­ста­ются, оби­жают дру­гих детей, бро­сают мусор на пол или суют кому-нибудь в руки, вме­сто того чтобы отне­сти в ведро.

Деся­ти­лет­ний Кевин вопит: «Дайте мне пер­вый кусок торта!» – хотя это вовсе не его день рож­де­ния, и сразу ста­но­вится цен­тром внимания.

Семи­лет­няя Молли ни с того ни с сего заявила своей подруге Лайле: «Мне надо­ело с тобой играть». Когда мама Лайлы рас­ска­зала об этом Еве, маме Молли, та отве­тила, что ее дочь «всего лишь была чест­ной». Еву не сму­тил тот факт, что Лайлу могли задеть слова подруги: в конце кон­цов она все­гда учила дочку ува­жать соб­ствен­ные чув­ства и не стес­няться их выражать.

Роди­тели опус­ка­ются до уровня детей, обща­ются с ними как ровес­ники, поз­во­ляют им гру­бить взрос­лым, не думать о послед­ствиях, оскорб­лять дру­зей, вести себя при­лично, только если самим хочется, – и думают, что таким обра­зом научат их быть искрен­ними и прав­ди­выми. В резуль­тате дети счи­тают себя цен­тром все­лен­ной и ста­вят свои жела­ния пре­выше всего. А мы усу­губ­ляем про­блему, оправ­ды­вая их пове­де­ние: объ­яс­няем, что сего­дня у ребенка пло­хой день или что он про­сто чест­ный и гово­рит то, что думает.

Вот к чему при­вела оши­боч­ная так­тика – поз­во­лять детям делать что взду­ма­ется, в надежде, что рано или поздно они сами захо­тят посту­пать как надо. Малыши, кото­рым взрос­лые не обо­зна­чают рамок, настой­чиво про­ве­ряют мир и окру­жа­ю­щих на проч­ность. Именно роди­тели должны уста­но­вить для детей пра­вила и научить вза­и­мо­дей­ство­вать с окру­жа­ю­щими, при­ни­мая во вни­ма­ние не только соб­ствен­ные, но и чужие чув­ства и потреб­но­сти. Это помо­жет детям стать счаст­ли­вее: дока­зано, что состра­да­тель­ным и вели­ко­душ­ным людям легче стро­ить отно­ше­ния и нахо­дить поводы для радости.

Люди рож­да­ются добрыми

Дети рож­да­ются и сразу всту­пают в обще­ние. Кон­так­ти­руя с роди­те­лями, они учатся сопе­ре­жи­вать. Мно­же­ство иссле­до­ва­ний (да и соб­ствен­ный опыт) под­твер­ждают, что малыши под­ра­жают чужим эмо­циям: заслы­шав плач дру­гих детей, они сами начи­нают пла­кать; уви­дев рав­но­душ­ное или недо­воль­ное лицо матери, огор­ча­ются. Мы инстинк­тивно помо­гаем им общаться, отве­чая на улыбки и умиль­ные рожицы, эмо­ци­о­нально реа­ги­руя на агу­ка­нье и пер­вый лепет. Тес­ная связь с роди­те­лями ста­но­вится пер­вым кир­пи­чи­ком буду­щего аль­тру­изма. Эли­сон Гоп­ник, пси­хо­лог из Беркли, в книге «Малыш-фило­соф» пишет: «Воз­можно, мла­денцы не делают раз­ли­чий между своей и чужой болью… Мыс­ли­тели и духов­ные авто­ри­теты раз­ных эпох пола­гали, что, сти­рая гра­ницы между собой и дру­гими, мы укреп­ляем нравственность».

На сего­дняш­ний день дока­зано, что мла­денцы обла­дают врож­ден­ным нрав­ствен­ным чув­ством. В то же время они активно иссле­дуют мир и посте­пенно узнают, как он устроен. Дети появ­ля­ются на свет с соб­ствен­ными пред­став­ле­ни­ями о мире – уче­ные назы­вают это «кар­ка­сом ожи­да­ний», – но обла­дают пора­зи­тель­ной гиб­ко­стью ума: вза­и­мо­дей­ствуя с окру­жа­ю­щей сре­дой и дру­гими людьми, они впи­ты­вают инфор­ма­цию и пере­стра­и­вают мыш­ле­ние в соот­вет­ствии с полу­чен­ными зна­ни­ями. Врож­ден­ные пред­став­ле­ния меня­ются – ино­гда к луч­шему, ино­гда нет.

В недав­нем иссле­до­ва­нии малы­шам в воз­расте около полу­тора лет пока­зы­вали двух тан­цу­ю­щих кукол-жира­фов. Затем появ­лялся чело­век с тележ­кой, пол­ной игру­шек, и раз­да­вал их жира­фам. Сна­чала оба полу­чили по одной игрушке, потом одному доста­лось две. Во вто­ром слу­чае три чет­верти детей дольше смот­рели на экран – нерав­но­мер­ное рас­пре­де­ле­ние игру­шек явно при­влекло их вни­ма­ние. Затем малы­шам пока­зали двух жен­щин с игруш­ками и пустой короб­кой. Сна­чала игрушки скла­ды­вала в коробку только одна жен­щина, но обе полу­чили награду. Затем скла­ды­вали обе – и награда тоже доста­лась обеим. Дети больше заин­те­ре­со­ва­лись пер­вой сцен­кой, чем вто­рой. Оба экс­пе­ри­мента пока­зы­вают, что даже у таких малы­шей есть пред­став­ле­ние о чест­но­сти и справедливости.

Но одного врож­ден­ного чув­ства недо­ста­точно – это ведь только начало. Руко­во­ди­тель иссле­до­ва­ния, Сте­фани М. Слоун из Илли­нойс­ского уни­вер­си­тета, объ­яс­нила мне, что хотя детям и при­суще чув­ство спра­вед­ли­во­сти, но роди­тели «должны его сти­му­ли­ро­вать и объ­яс­нять ребенку, что такое хорошо, а что плохо. Одного врож­ден­ного чув­ства недо­ста­точно, осо­бенно когда оно всту­пает в кон­фликт с инте­ре­сами малыша. Напри­мер, он знает, что надо поде­литься пече­ньем с дру­зьями, но это не так-то про­сто, если тебе самому хочется его съесть, – гово­рит Слоун. – Я хочу ска­зать, что иметь взгляды и посту­пать в соот­вет­ствии с ними – далеко не одно и то же. Ребенку не все­гда легко вести себя пра­вильно, даже если он знает, что дол­жен сделать».

И здесь очень мно­гое зави­сит от роди­те­лей. Фор­му­ли­руя нрав­ствен­ные цен­но­сти своей семьи или своей куль­туры, они очень сильно вли­яют на миро­воз­зре­ние ребенка, на его пони­ма­ние хоро­шего и пло­хого. Конечно, пред­став­ле­ния о пра­виль­ном и непра­виль­ном раз­нятся даже в пре­де­лах одного обще­ства. В одной семье роди­тели, желая помочь нуж­да­ю­щимся, рабо­тают волон­те­рами в при­ю­тах для без­дом­ных и бес­плат­ных сто­ло­вых, а в дру­гой огра­ни­чи­ва­ются еже­год­ными пожерт­во­ва­ни­ями. «От этих нюан­сов во мно­гом зави­сит, насколько чут­ким и отзыв­чи­вым вырас­тет ребе­нок», – гово­рит Слоун. Иными сло­вами, малыши невольно берут с нас при­мер, усва­и­вая то, что для нас на самом деле важно. Если роди­тели не жалеют не только денег, но еще и вре­мени и сил, зна­чит, дру­гие люди этого дей­стви­тельно заслуживают.

Малень­кие дети раду­ются, совер­шая доб­рые поступки. Иссле­до­ва­ние, про­ве­ден­ное уни­вер­си­те­том Бри­тан­ской Колум­бии, пока­зало, что малы­шам больше нра­вится уго­щать дру­гих, чем полу­чать уго­ще­ние. На самом деле они даже больше радо­ва­лись, когда ничего за это не полу­чали. Зна­чит, уже в таком воз­расте детям ведома цен­ность бес­ко­рыст­ного поступка. И не стоит чрез­мерно хва­лить вашего малыша за то, что он научился делиться: награда, даже сло­вес­ная, в этом слу­чае подав­ляет вели­ко­душ­ные порывы.

Но как на врож­ден­ные нрав­ствен­ные уста­новки вли­яют внеш­ние фак­торы? Кросс-куль­тур­ное иссле­до­ва­ние выявило связь между изна­чаль­ным жела­нием посту­пать хорошо и куль­тур­ным кон­тек­стом, то есть пред­став­ле­ни­ями, при­об­ре­тен­ными в ходе обще­ния с окру­жа­ю­щим миром. В экс­пе­ри­менте при­няли уча­стие трех– и пяти­лет­ние дети из Китая, Перу, Фиджи, США и Бра­зи­лии. Уче­ных инте­ре­со­вало, как чув­ство спра­вед­ли­во­сти про­яв­ля­ется во время раз­дачи дру­гим кон­фет и дру­гих сла­до­стей. Кое в чем резуль­таты сов­пали (неза­ви­симо от страны про­жи­ва­ния пяти­лет­ние дети дели­лись охот­нее, чем более млад­шие), но пока­зали раз­ный уро­вень лич­ной заин­те­ре­со­ван­но­сти. Малыши, с рож­де­ния наблю­дав­шие за тем, как окру­жа­ю­щие вме­сте строят дома, обра­ба­ты­вают землю, гото­вят, едят и ува­жают кол­лек­тив­ные цен­но­сти, про­яв­ляли боль­шую чест­ность при дележке. Наи­боль­ший (и прак­ти­че­ски оди­на­ко­вый) уро­вень лич­ной заин­те­ре­со­ван­но­сти пока­зали две группы: нищие бес­при­зор­ники из Бра­зи­лии и выходцы из аме­ри­кан­ского сред­него класса.

Доб­рота и твер­дость харак­тера: ищем баланс

Мно­гие роди­тели совер­шенно спра­вед­ливо пола­гают, что очень важно научить детей посто­ять за себя. Уме­ние гово­рить, что дума­ешь, обя­за­тельно при­го­дится им в жизни. Дети должны пони­мать, что не все­гда нужно мириться с про­ис­хо­дя­щим только ради соблю­де­ния при­ли­чий. Это ста­но­вится осо­бенно важ­ным в ситу­а­циях, затра­ги­ва­ю­щих морально-эти­че­ские про­блемы: напри­мер, если с ребен­ком жестоко обра­ща­ются дома или уни­жают и оскорб­ляют в школе. Само­сто­я­тельно мыс­ля­щий чело­век дол­жен уметь высту­пить про­тив кру­го­вой поруки, дав­ле­ния сверст­ни­ков и авто­ри­тета взрос­лых, когда про­ис­хо­дит то, что, на его взгляд, не очень хорошо или вообще морально неприемлемо.

Да, мы должны научить наших детей не стес­няться выска­зы­вать свое мне­ние в кри­ти­че­ских слу­чаях, чтобы посто­ять за себя и дру­гих, но мы же несем ответ­ствен­ность за то, чтобы в обыч­ной обста­новке они сле­дили за сво­ими сло­вами. Если мы назо­вем все пра­вила пове­де­ния лице­ме­рием и объ­яс­ним ребенку, что его чув­ства все­гда должны сто­ять на пер­вом месте, мы тем самым вну­шим ему: вни­ма­ние к окру­жа­ю­щим и забота о дру­гих людях – это лич­ные при­чуды, а не осно­во­по­ла­га­ю­щий прин­цип пове­де­ния в чело­ве­че­ском обществе.

Когда роди­тели учат детей в любой ситу­а­ции оста­ваться искрен­ними, но при этом не объ­яс­няют, что такое дели­кат­ность и такт, то фак­ти­че­ски убеж­дают их, что сле­дует быть чест­ным, даже если это может кого-нибудь оби­деть. Деся­ти­лет­няя Натали, погру­жен­ная в свои мысли, про­шла мимо учи­теля, едва про­из­неся что-то в ответ на его при­вет­ствие. Девочка была слиш­ком занята собой и не видела в этом ничего дур­ного, ведь роди­тели вну­шили ей, что она имеет пол­ное право не обра­щать вни­ма­ния на окру­жа­ю­щих. Несо­мненно, уме­ние пере­сту­пать через услов­но­сти в серьез­ных ситу­а­циях – очень важ­ный навык. Но дети должны усво­ить, что это именно экс­трен­ная мера, а не норма поведения.

Как важно здороваться

Веж­ли­вость япон­цев давно уже стала прит­чей во язы­цех. В этой стране роди­тели даже не заду­мы­ва­ются о том, что манеры могут поме­шать ребенку быть собой. После пере­езда в Япо­нию мы довольно быстро усво­или, как важно научить детей пра­ви­лам хоро­шего поведения.

При­вет­ствия – свя­зу­ю­щий эле­мент япон­ского обще­ства и очень важ­ный ритуал, помо­га­ю­щий соци­а­ли­за­ции ребенка. Едва овла­дев чело­ве­че­ской речью, малыши учатся пра­вильно здо­ро­ваться. Роди­тели и педа­гоги пони­мают, что сна­чала дети будут стес­няться, и ни в коем слу­чае на них не давят. Однако про­дол­жают их учить и поз­во­ляют самим решать, когда здо­ро­ваться, а когда нет. В Япо­нии люди верят, что «сна­чала учится тело, а затем уже разум и сердце». Вос­пи­та­тели активно помо­гают детям усво­ить ритуал при­вет­ствия, на соб­ствен­ном при­мере пока­зы­вая, как надо себя вести, и разыг­ры­вая сценки общения.

Уроки начи­на­ются с тор­же­ствен­ного при­вет­ствия: двое детей встают перед клас­сом, здо­ро­ва­ются и кла­ня­ются, при­зы­вая всех к тишине. Перед едой японцы гово­рят «ита­да­ки­масу» («сей­час я буду пиро­вать»), после еды – «госи­су­сама симасу» («спа­сибо за эту еду»). Прежде чем войти в чужой дом, они про­из­но­сят «ояма симасу!» («про­стите!»), а уходя из гостей – «ояма сима­сита!» («спа­сибо за прием!»). В началь­ной школе, куда ходили мои дети, была даже «при­вет­ствен­ная команда»: группа уче­ни­ков и учи­те­лей вме­сте с дирек­то­ром каж­дое утро сто­яла у входа и здо­ро­ва­лась со всеми, кто пришел.

Я выросла в Аме­рике и не при­выкла к цере­мо­ниям. Нето­роп­ли­вые фор­маль­ные при­вет­ствия пона­чалу каза­лись мне неле­пыми, а обя­за­тель­ные фразы несколько сби­вали с толку. Я не пони­мала, зачем нужно так много пустых слов; какой урок извле­кут мои дети из бес­ко­неч­ного повто­ре­ния заучен­ных выра­же­ний? Разве не лучше про­явить искрен­ность и ска­зать то, что дей­стви­тельно думаешь?

Мне потре­бо­ва­лось время, чтобы осо­знать важ­ность при­вет­ствий и дру­гих веж­ли­вых обо­ро­тов: в Япо­нии с их помо­щью демон­стри­ру­ется забота об окру­жа­ю­щих. Они напо­ми­нают детям и взрос­лым, что мы не одни в этом мире, что есть и дру­гие люди, заслу­жи­ва­ю­щие нашего вни­ма­ния. Я поняла это бла­го­даря Наоко, дея­тель­ной маме из роди­тель­ского коми­тета, кото­рый сле­дил за охра­ной школы, решал транс­порт­ные про­блемы уче­ни­ков и назна­чал при­вет­ству­ю­щих на входе. Наоко объ­яс­нила, что без­опас­ность, транс­порт и при­вет­ствия не про­сто так нахо­дятся в веде­нии одного комитета.

Пер­вые две недели каж­дого семестра четыре рас­по­ло­жен­ные по сосед­ству школы орга­ни­зуют общие «при­вет­ствен­ные команды». Члены роди­тель­ских коми­те­тов стоят на дороге и здо­ро­ва­ются со всеми, кто идет мимо: с биз­не­сме­нами, с жен­щи­нами, спе­ша­щими на работу, с мамой, везу­щей малы­шей на вело­си­педе. «Наша глав­ная цель – пока­зать детям, как важно здо­ро­ваться, – гово­рит Наоко. – И одно­вре­менно таким обра­зом мы про­ве­ряем, сколько в рай­оне чужа­ков. Пре­ступ­ники не сунутся к нам, если будут знать, что роди­тели и соседи стоят на страже порядка». При­вет­ствия помогли япон­цам спло­титься после раз­ру­ши­тель­ных зем­ле­тря­се­ний и цунами 2011 года и после­ду­ю­щей ядер­ной угрозы. Это помо­гало жите­лям одной мест­но­сти узнать друг друга, зна­ко­миться с жите­лями дру­гой мест­но­сти и в слу­чае необ­хо­ди­мо­сти прийти на помощь. После ката­строфы теле­ви­зи­он­ную рекламу сме­нили сооб­ще­ния госу­дар­ствен­ных служб, напо­ми­нав­шие людям о том, как важно здороваться.

При­вет­ствия не только укреп­ляют обще­ствен­ную соли­дар­ность, но и сни­жают уро­вень пре­ступ­но­сти. Про­из­вод­ствен­ный ана­лиз пока­зал, что в 2009 году коли­че­ство ограб­ле­ний бан­ков в США сокра­ти­лось почти вдвое. Для этого всего лишь потре­бо­ва­лось нанять «встре­ча­ю­щих», кото­рые здо­ро­ва­лись с каж­дым посетителем.

Пожив в Япо­нии какое-то время, я поняла, что веж­ливо при­вет­ство­вать людей так же важно, как вни­ма­тельно слу­шать собе­сед­ника или замол­кать на несколько секунд перед едой. Здо­ро­ва­ясь, мы сооб­щаем людям, что они нам небез­раз­личны. Такие цере­мо­нии могут пока­заться чепу­хой, но они застав­ляют детей быть вни­ма­тель­нее к окру­жа­ю­щим и не дают зацик­ли­ваться на соб­ствен­ном «я». Еже­днев­ные при­вет­ствия в неко­то­ром смысле сродни меди­та­ции, только цель ее – хотя бы нена­долго забыть о себе и пере­клю­читься на внеш­ний мир.

Аме­ри­канки любят обра­щать вни­ма­ние детей на пред­меты и их свой­ства («Посмотри, какая боль­шая лодка!», «Скажи, какого цвета игрушка?»), чтобы про­бу­дить любо­зна­тель­ность; япон­ские мамы при­зы­вают ребенка думать о людях и их чув­ствах. С годами эта раз­ница под­хо­дов дает себя знать: аме­ри­кан­ские дети нередко про­пус­кают просьбы окру­жа­ю­щих мимо ушей, а япон­ские осо­знают, как важно отве­чать, когда к тебе обра­ща­ются. Как при­зна­лась моя зна­ко­мая по имени Орие, она посто­янно вну­шала доче­рям: все­гда ставь себя па место дру­гого. Орие счи­тает, что только так можно научить ребенка сопереживать.

Японцы не устают напо­ми­нать детям, что чут­кость и пре­ду­пре­ди­тель­ность помо­гают суще­ство­вать в гар­мо­нии с окру­жа­ю­щими. Когда малыши ссо­рятся или оби­жа­ются, взрос­лые про­сят их пред­ста­вить, что чув­ствует дру­гой чело­век, и пораз­мыс­лить, почему он посту­пил так, а не иначе. Дис­ци­плину в школе вос­пи­ты­вают, при­зы­вая уче­ни­ков думать, как их дей­ствия отра­зятся на това­ри­щах. В млад­ших клас­сах раз в неделю про­во­дится «урок хоро­шего пове­де­ния», когда дети обсуж­дают, хорошо ли, напри­мер, драз­ниться или оби­жать маленьких.

«Быть веж­ли­вым – зна­чит пони­мать, что ты не пуп земли», – гово­рит моло­дая мама Эрико. Она ста­ра­лась на соб­ствен­ном при­мере пока­зать детям, как важно про­яв­лять уча­стие к дру­гим людям. «Это застав­ляло меня вни­ма­тель­нее сле­дить за соб­ствен­ным пове­де­нием», – улы­ба­ется она. Поскольку япон­цев с дет­ства при­учают думать о чув­ствах окру­жа­ю­щих и оце­ни­вать ситу­а­цию с раз­ных точек зре­ния, со вре­ме­нем это ста­но­вится вто­рой нату­рой. Они стре­мятся пред­вос­хи­тить потреб­но­сти дру­гих в отли­чие от аме­ри­кан­цев, оза­бо­чен­ных только соб­ствен­ными про­бле­мами. Такие каче­ства, как пре­ду­пре­ди­тель­ность и так­тич­ность, в Стране вос­хо­дя­щего солнца явля­ются при­зна­ками соци­ально зре­лой лич­но­сти. Кто-то ска­зал, что «в Япо­нии веж­ли­вость гра­ни­чит с теле­па­тией», и я склонна с этим согласиться.

Риту­алы учат сочувствию

«Ты мне не нра­вишься», – вдруг заяв­ляет вось­ми­лет­няя Элиза своей соседке по парте – тре­тье­класс­нице Лили. А когда Лили начи­нает пла­кать и учи­тель­ница делает Элизе заме­ча­ние, та воз­ра­жает: «Но это же правда!» Элиза – яркий при­мер ребенка, вос­пи­тан­ного с убеж­де­нием, что чест­ность важ­нее доб­роты и хоро­ших манер.

Шон Смит, пси­хо­лог и отец пяти­лет­ней дочери, к подоб­ному образу мыш­ле­ния отно­сится резко отри­ца­тельно. Он не раз слы­шал, как роди­тели гово­рят: «Мой ребе­нок будет ува­жать взрос­лых только в том слу­чае, если взрос­лые будут ува­жать его», но ему такой под­ход кажется непри­ем­ле­мым. Смит убеж­ден, что в связке «сопе­ре­жи­ва­ние – хоро­шие манеры» пер­вичны именно манеры. «Крайне сложно быть веж­ли­вым, если не дума­ешь о дру­гих людях, – гово­рит он. – Малень­кие дети не пони­мают, зачем нужно соблю­дать пра­вила при­ли­чия и счи­таться с окру­жа­ю­щими, но учатся этому, глядя на взрослых».

Шон и его жена часто гово­рят с доч­кой о веж­ли­вом пове­де­нии. Недавно на дет­ской пло­щадке маль­чик не пустил ее к игро­вому сна­ряду. Девочка спро­сила роди­те­лей, как лучше всего посту­пать в такой ситу­а­ции. «Это непро­стые вопросы, но мы не имеем права ухо­дить от ответа. Без фун­да­мен­таль­ного пред­став­ле­ния о хоро­ших мане­рах и ува­же­нии наш ребе­нок вряд ли научится доби­ваться сво­его, не ущем­ляя инте­ресы дру­гих, – рас­суж­дает Шон. – Она могла бы отпих­нуть того маль­чика в сто­рону или отсту­пить, но ни тот ни дру­гой вари­ант не пой­дет им на пользу».

Как пси­хо­лог Шон регу­лярно стал­ки­ва­ется с пара­док­сом: дей­ствия могут опе­ре­жать чув­ства. «Мы при­выкли верить в при­мат жела­ний и чувств над дей­стви­ями, но это не все­гда верно. Если меш­кать в ожи­да­нии, когда у нас воз­ник­нет жела­ние что-то сде­лать, мы рис­куем доси­деться до депрес­сии и нев­роза». Дей­стви­тельно, прося про­ще­ния, дети пона­чалу могут и не чув­ство­вать себя вино­ва­тыми. Порой они вообще не пони­мают, что про­ис­хо­дит и зачем это нужно. «Но посте­пенно они нара­ба­ты­вают навыки соци­аль­ного вза­и­мо­дей­ствия, и в какой-то момент до них дохо­дит смысл этих услов­но­стей. Мы не должны отма­хи­ваться от пра­вил пове­де­ния только потому, что они якобы застав­ляют детей лице­ме­рить. Дети про­сто учатся. Вслед за сло­вами при­дет и осознание».

А Ричард Сен­нет, про­фес­сор Нью-Йорк­ского уни­вер­си­тета и автор книги «Вме­сте: обы­чаи, радо­сти и искус­ство вза­и­мо­дей­ствия», пишет, что «риту­алы… пре­вра­щают объ­екты, жесты и про­стые слова в сим­волы». Эти сим­волы понятны почти всем и поз­во­ляют выра­зить больше, чем кажется на пер­вый взгляд.

Когда Натали не отве­тила на при­вет­ствие учи­теля, она ско­рее всего не хотела быть невеж­ли­вой. Воз­можно, она про­сто не пони­мала, как ей сле­до­вало себя вести. Если нет навыка, дети теря­ются и не знают, что делать в опре­де­лен­ных ситу­а­циях. В то время как в обще­стве, где риту­алы и фор­мулы явля­ются неотъ­ем­ле­мой частью жизни, каж­дому ясно, чего от него ждут. Веж­ли­вость не огра­ни­чи­вает сво­боду, а наобо­рот, рас­кре­по­щает. Ребе­нок, усво­ив­ший фор­мулы любез­но­сти, – как актер, кото­рый заучил реплики до авто­ма­тизма и может сосре­до­то­читься непо­сред­ственно на игре.

Для детей, еще не слиш­ком хорошо ори­ен­ти­ру­ю­щихся в тон­ко­стях соци­аль­ных отно­ше­ний, кодо­вые фразы – это стра­хо­воч­ная сеть. Импуль­сив­ный ребе­нок, часто попа­дая впро­сак, посте­пенно научится при­ме­нять нуж­ные слова в нуж­ное время, а стес­ни­тель­ный и не слиш­ком уве­рен­ный будет чув­ство­вать себя спо­кой­нее, зная, что от него тре­бу­ется в кон­крет­ной ситуации.

Нет ничего страш­ного в «фор­маль­но­сти» веж­ли­вых обо­ро­тов. Дело не в самих сло­вах: с их помо­щью мы демон­стри­руем нерав­но­ду­шие к людям. В любез­ные, пусть и шаб­лон­ные фразы («рады вас видеть», «спа­сибо, что загля­нули», «при­ят­ного аппе­тита») мы вкла­ды­ваем более глу­бо­кое, понят­ное обеим сто­ро­нам зна­че­ние: «Я вас вижу, вы для меня не пустое место». Когда подоб­ные фор­мулы про­ни­зы­вают повсе­днев­ную жизнь, дети посто­янно ощу­щают себя рав­но­прав­ными участ­ни­ками соци­аль­ных отно­ше­ний. Игно­ри­руя нормы пове­де­ния, мы лишаем их этой воз­мож­но­сти – и посы­лаем соот­вет­ству­ю­щий сигнал.

При­ви­вая ребенку хоро­шие манеры, побуж­дая его пра­вильно здо­ро­ваться и про­щаться, мы испод­воль вну­шаем ему: ты не один на этой пла­нете, люди должны забо­титься друг о друге. Видя, как при­ятно чело­веку, к кото­рому про­явили вни­ма­ние, ребе­нок усва­и­вает: нельзя при­ни­мать как дан­ность ни даль­него, ни ближ­него, сле­дует пока­зать им, как мы их ува­жаем и ценим.

Наука жить в обществе

В раз­ных стра­нах веж­ли­вость при­ни­мает раз­ные обли­чия. В Аме­рике при встрече пожи­мают друг другу руку, во Фран­ции и Ита­лии целуют в щеку. В Корее дети при­вы­кают к слож­ным фор­мам при­вет­ствий, осо­бым для каж­дого из чле­нов боль­шой семьи (к стар­шей сестре матери, к стар­шему брату отца, к бабушке со сто­роны папы и дедушке со сто­роны мамы), поскольку зна­ние соци­аль­ной иерар­хии – кто кому кем при­хо­дится – явля­ется при­зна­ком вос­пи­тан­ного чело­века. Во Фран­ции взрос­лые пере­би­вают друг друга, счи­тая, что это добав­ляет живо­сти в раз­го­вор. В Гер­ма­нии для выра­же­ния бла­го­дар­но­сти доста­точно про­стого «спа­сибо», тогда как в Аме­рике это счи­та­ется невежливым.

В боль­шин­стве стран хоро­шие манеры делают детей при­вле­ка­тель­ными в гла­зах взрос­лых. Памела Дру­кер­ман в книге «Фран­цуз­ские дети не плю­ются едой» с вос­хи­ще­нием рас­ска­зы­вает, что роди­тели во Фран­ции уде­ляют осо­бое вни­ма­ние тому, чтобы научить детей пра­вильно здо­ро­ваться, не пере­би­вать взрос­лых и веж­ливо вести себя в обществе.

Ребе­нок дол­жен ори­ен­ти­ро­ваться в тра­ди­циях своей куль­туры и вла­деть соци­аль­ными навы­ками, понят­ными его сооте­че­ствен­ни­кам. Конечно, фор­мулы веж­ли­во­сти не везде оди­на­ковы. Элис Седар, про­фес­сор фран­цуз­ской куль­туры Северо-Восточ­ного уни­вер­си­тета и быв­ший кор­ре­спон­дент «Фигаро», объ­яс­няла мне за чаш­кой кофе, что жить среди людей – это искус­ство. «Во Фран­ции ему при­дают огром­ное зна­че­ние, – заявила Седар. – В отли­чие от США, где роди­тели вос­пи­ты­вают у детей инди­ви­ду­а­лизм в ущерб веж­ли­во­сти. Фран­цузы счи­тают это серьез­ным заблуждением».

С тех пор как мои роди­тели уехали в США, в Корее мно­гое изме­ни­лось, но кое-что оста­лось преж­ним: детям с ран­них лет при­ви­вают хоро­шие манеры. «Мне кажется, когда вос­пи­ты­ва­ешь ребенка, очень важно раз­ви­вать его лич­ность, – объ­яс­няет одна мама-коре­янка. – Мы не ленимся снова и снова повто­рять детям, как себя вести, и не ску­пимся на похвалу, чтобы они гор­ди­лись собой».

В Гер­ма­нии, стре­мя­щейся к здо­ро­вому рав­но­ве­сию между лич­ной жиз­нью и рабо­той, дели­кат­ность вос­пи­ты­ва­ется за счет каж­до­днев­ных, искрен­них и теп­лых чело­ве­че­ских кон­так­тов. Джейн роди­лась в США, но вот уже больше пяти лет живет с мужем и тремя детьми на юго-западе Гер­ма­нии. «Думаю, глав­ная раз­ница между немец­ким и аме­ри­кан­ским под­хо­дом к вос­пи­та­нию в том, что в Гер­ма­нии детей гото­вят к жизни в обще­стве». Дей­стви­тельно, здесь даже малы­шам предо­став­ляют воз­мож­ность нара­бо­тать навыки соци­аль­ного вза­и­мо­дей­ствия. В дошколь­ных учре­жде­ниях детей не делят на воз­раст­ные группы, поэтому дети учатся по-доб­рому отно­ситься к тем, кто младше, и тянуться за стар­шими. «Пяти-шести­лет­ние ребята с радо­стью возятся с малы­шами, помо­гают им спра­виться со слож­ными игруш­ками, вме­сто того чтобы отпих­нуть в сто­рону и сде­лать все за них», – гово­рит Джейн.

Бритта, мать двоих детей, – немка; при­е­хав в Аме­рику, она обра­тила вни­ма­ние на то, как по-раз­ному про­во­дят сво­бод­ное время люди немец­кой и аме­ри­кан­ской куль­туры. В Гер­ма­нии дру­зья с семьями часто загля­ды­вают друг к другу в гости без пре­ду­пре­жде­ния; по выход­ным немцы наве­щают род­ствен­ни­ков, при­гла­шают близ­ких на кофе с пиро­гом, помо­гают орга­ни­зо­вать вече­ринку по слу­чаю дня рож­де­ния или кре­стин или вме­сте отправ­ля­ются на вело­си­пед­ную про­гулку. Когда Бритта попы­та­лась как-то в вос­кре­се­нье зайти с пиро­гом к сосе­дям в Бостоне, ока­за­лось, что у всех уже запла­ни­ро­ваны неот­лож­ные дела. В то время как в Гер­ма­нии, где сов­мест­ный досуг явля­ется куль­тур­ной нор­мой, люди охотно тра­тят время на укреп­ле­ние отно­ше­ний с окру­жа­ю­щими, и это в свою оче­редь спо­соб­ствует вос­пи­та­нию детей в атмо­сфере добра и вза­им­ной ответственности.

Как нам всем стать добрее

Аманда ста­ра­тельно напо­ми­нала своим стес­ни­тель­ным детям о том, что надо здо­ро­ваться с Кэти, регу­ли­ров­щи­ком, кото­рая каж­дый день помо­гала им пере­хо­дить дорогу. Сна­чала они отне­ки­ва­лись и запи­на­лись, но потом заме­тили, как раду­ется девушка, – и при­вет­ствие стало слав­ной тра­ди­цией. Мелинда, мать троих детей, до поступ­ле­ния в кол­ледж почти каж­дое лето про­во­дила во Фран­ции и при­везла оттуда обы­чай, кото­рый со вре­ме­нем уко­ре­нился в ее соб­ствен­ной семье: по утрам Мелинда целует малы­шей и спра­ши­вает, хорошо ли им спа­лось. Именно с этого начи­нался день в при­ни­ма­ю­щей семье, и Мелинда до сих пор с теп­лой улыб­кой вспо­ми­нает маму-фран­цу­женку, кото­рая не ску­пи­лась на внимание.

Иссле­до­ва­ния пока­зы­вают, что дети лучше учатся веж­ли­во­сти, когда роди­тели не только регу­лярно напо­ми­нают о ней, но и дают воз­мож­ность при­ме­нять на прак­тике. Стоит рас­ска­зать ребенку, почему хорошо быть веж­ли­вым, – это только уси­лит его моти­ва­цию. Мы можем зара­нее объ­яс­нить, что именно ему сле­дует делать («Наде­юсь, ты будешь хорошо вести себя в ресто­ране, не ста­нешь сту­чать вил­кой по столу и ска­жешь “спа­сибо” офи­ци­антке, когда она при­не­сет наш заказ»), и время от вре­мени нена­вяз­чиво напо­ми­нать об этом. Если мы не забу­дем зара­нее пре­ду­пре­дить ребенка, что нужно поздо­ро­ваться, он будет чув­ство­вать себя уве­рен­нее. Ино­гда за гру­бо­стью малыша скры­ва­ется обыч­ная рас­те­рян­ность. Дети пока нетвердо знают, как себя вести, и задача взрос­лых – мягко, но настой­чиво их направлять.

Мало кому нра­вится раз за разом про­сить ребенка выте­реть со стола, пове­сить одежду в шкаф, поста­вить игрушки на место и слы­шать в ответ «Это не я раз­лил сок», «Это не моя одежда» и «Это не я их раз­бро­сал». Дети счи­тают, что если не они устро­или бес­по­ря­док, то и уби­рать не им. Но чем отчет­ли­вее они пони­мают, что явля­ются частью чего-то боль­шего, будь то семья, класс или фут­боль­ная команда, тем охот­нее забо­тятся о дру­гих и учи­ты­вают их потреб­но­сти. Вос­пи­ты­вая в ребенке вни­ма­ние к окру­жа­ю­щим, мы помо­гаем ему жить с ними в согласии.

У нас в семье мане­рам уде­ля­ется осо­бое вни­ма­ние, ведь нам при­хо­дится лави­ро­вать между двумя куль­ту­рами. Я уже убе­ди­лась в том, как важно напо­ми­нать детям: каж­дое «пожа­луй­ста» и «спа­сибо» радует сосе­дей, учи­те­лей, про­дав­цов, регу­ли­ров­щи­ков и офи­ци­ан­тов и, быть может, заря­жает хоро­шим настро­е­нием на весь день. В то же время я не тре­бую, чтобы малыши момен­тально осво­или тон­ко­сти эти­кета. Дей­ство­вать нужно после­до­ва­тельно, но не пере­ги­бать палку. Это непро­сто, но я посто­янно напо­ми­наю себе, что отзыв­чи­вость и такт мы куль­ти­ви­руем в себе на про­тя­же­нии всей жизни. Я ведь и сама не все­гда бываю веж­лива. Недавно я сорва­лась на детей, когда они не отве­тили на мой вопрос, а потом вспом­нила, что и сама, сидя за ком­пью­те­ром, время от вре­мени теряю связь с окру­жа­ю­щим миром. В любом слу­чае важно усво­ить: соблю­дая пра­вила веж­ли­во­сти, столь раз­ли­ча­ю­щи­еся по всему миру, мы транс­ли­руем друг другу свое уча­стие и сочувствие.

Уче­ные выяс­нили, что трех­ме­сяч­ные мла­денцы пред­по­чи­тают лица их соб­ствен­ной расы; в один­на­дцать меся­цев им нра­вятся люди, кото­рые едят то же, что они, а годо­ва­лые охот­нее учатся у тех, кто гово­рит с ними на одном языке. Мно­гие куль­туры, напри­мер япон­ская, допол­ни­тельно под­креп­ляют это есте­ствен­ное жела­ние про­яв­лять осо­бую сим­па­тию к тем, кого мы знаем и с кем вза­и­мо­дей­ствуем еже­дневно, при помощи соци­аль­ных риту­а­лов и фор­мул. Впро­чем, не стоит забы­вать про обрат­ную сто­рону медали: насколько японцы любезны и вни­ма­тельны друг к другу, настолько закрыты для чужих. Людям, при­е­хав­шим в Страну вос­хо­дя­щего солнца, не стоит рас­счи­ты­вать, что их при­мут с рас­про­стер­тыми объ­я­ти­ями – осо­бенно тех, кто не знает языка. Соци­аль­ный же идеал аме­ри­кан­цев – откры­тость и толе­рант­ность, детей учат при­ни­мать и ува­жать даже тех, кто совсем на них не похож, и в этом смысле США может стать при­ме­ром для дру­гих стран.

Элис Седар отме­тила, что при всей без­уко­риз­нен­но­сти манер фран­цуз­ских детей (осо­бенно по срав­не­нию с аме­ри­кан­скими) ее все­гда впе­чат­ляли дру­же­лю­бие и отзыв­чи­вость взрос­лых аме­ри­кан­цев. «Очень при­ятно, когда юноша или девушка обра­ща­ются к тебе с вопро­сом: “Чем я могу вам помочь?” – рас­ска­зы­вала Седар. – Пас­са­жиры в бостон­ском метро ведут себя намного участ­ли­вее, чем в париж­ском. Моло­дой аме­ри­ка­нец, напри­мер, куда охот­нее усту­пит место пожи­лому человеку».

Дело тут в сле­ду­ю­щем: поскольку аме­ри­кан­ские дети не скры­вают своих чувств, они не стес­ня­ются при­хо­дить на помощь незна­ком­цам. Зна­чит, можно добиться и боль­шего – научить их про­яв­лять это уча­стие ко всем, вклю­чая самых близ­ких, кого именно в силу этого дети вос­при­ни­мают как дан­ность. Научив детей в ува­жи­тель­ной форме отста­и­вать соб­ствен­ную точку зре­ния, кор­ректно выра­жать свои мысли и не выплес­ки­вать эмо­ции, мы сде­лаем им насто­я­щий пода­рок. Ведь люди обычно лучше отно­сятся к тем, кто с ними учтив, да и самому чело­веку при­ят­нее быть доб­рым и участ­ли­вым. При­ви­вая детям доб­роту и уме­ние сочув­ство­вать, мы сде­лаем этот мир чуть светлее.

Глава 10. Опасность инфантилизма: как воспитать чувство ответственности

Дженни, рабо­та­ю­щая оди­но­кая мать чет­ве­рых детей, поку­пала про­дукты в мага­зине, когда позво­нил ее сред­ний сын Том, весь в сле­зах. Через пять минут у него начи­на­лась фут­боль­ная тре­ни­ровка, и Том хотел узнать, где она про­па­дает. Он кри­чал в трубку: «Ты не поло­жила мне ника­кой еды! Теперь я дол­жен два часа бегать на пустой желудок!»

Дженни бро­си­лась домой, чтобы отвезти Тома на тре­ни­ровку, хотя он вполне мог дойти до ста­ди­она пеш­ком. Сев в машину, маль­чик про­дол­жал воз­му­щаться. Мама пред­ло­жила ему пере­ку­сить фрук­тами, кото­рые она купила. «Тогда я опоз­даю!» – взвизг­нул он. Выле­зая из машины, Том обо­звал Дженни дурой. Она ска­зала: «Не смей так со мной раз­го­ва­ри­вать! Домой добе­решься сам», – и уехала.

Дома Дженни снова и снова про­кру­чи­вала в голове слу­чив­ше­еся. Тому один­на­дцать лет. Он мог сам при­го­то­вить пару бутер­бро­дов. И про­сто напом­нить ей про тре­ни­ровку. Он не дол­жен был гру­бить ей. В то же время Дженни чув­ство­вала себя вино­ва­той из-за того, что заста­вила его воз­вра­щаться пеш­ком. Он и так голод­ный, что же будет после двух­ча­со­вой тре­ни­ровки на жаре? Навер­ное, она посту­пила слиш­ком жестоко. В конце кон­цов она встре­тила Тома на машине и ска­зала, что отве­зет его домой, если он потом поду­мает и напи­шет три дру­гих вари­анта сво­его пове­де­ния. Том согласился.

Будучи доб­рой и забот­ли­вой мамой, Дженни изо всех сил ста­ра­ется ува­жать своих детей и не забы­вать, что у них тоже есть права. Она раз­ре­шает им рас­по­ря­жаться сво­бод­ным вре­ме­нем на свое усмот­ре­ние, но в итоге это при­во­дит к тому, что они часами сидят за ком­пью­те­ром, без зазре­ния сове­сти пере­ло­жив на маму все домаш­ние дела. И ей некого в этом винить, кроме себя. Дженни столк­ну­лась с про­бле­мой, зна­ко­мой боль­шин­ству аме­ри­кан­ских роди­те­лей: как помочь детям, но в то же время не изба­ло­вать их? И что нужно делать, чтобы вырас­тить ответ­ствен­ных и само­сто­я­тель­ных взрослых?

Зани­жен­ные ожидания

Я уве­рена, что мно­гие роди­тели не раз ока­зы­ва­лись в схо­жей ситу­а­ции: вме­сто того чтобы открыть холо­диль­ник и взять себе еду, дети сер­дятся, что им не подали обед; злятся, когда мы не бро­саем все дела, чтобы помочь им с домаш­ним зада­нием; скан­да­лят, когда не успе­ваем под­везти туда, куда они пре­красно могут дойти сами. Есте­ственно, подоб­ная бес­по­мощ­ность при­во­дит нас в заме­ша­тель­ство, ведь мы в их воз­расте были гораздо само­сто­я­тель­нее. и все же сего­дня никого не уди­вит, когда шести­лет­няя девочка про­тя­ги­вает маме пальто – пове­сить на вешалку, тре­тье­класс­ник вру­чает роди­те­лям рюк­зак – пусть доне­сут до дома, а под­ростки садятся за стол в пол­ной уве­рен­но­сти, что еда воз­ник­нет на тарелке сама собой. После обеда они спо­койно остав­ляют гряз­ную посуду, после душа бро­сают мок­рые поло­тенца на пол и отдают мусор взрос­лым, чтобы те выбро­сили его в ведро. В стра­нах, где даже малы­шей при­учают уби­рать за собой, помо­гать на кухне и ходить в школу и обратно без сопро­вож­де­ния, роди­тели ско­рее всего с недо­уме­нием посмот­рели бы на аме­ри­кан­цев, кото­рые вос­пи­ты­вают бес­по­мощ­ных детей. А мы, конечно, злимся, пере­жи­ваем, но в конце кон­цов смиряемся.

Аме­ри­кан­ские дети не все­гда были такими. В 1950‑м один­на­дца­ти­лет­ний Филипп жил с роди­те­лями в малень­кой квар­тире в Бруклине, сам заво­дил будиль­ник, чтобы не про­спать, гото­вил себе зав­трак и ухо­дил в школу. После заня­тий он помо­гал млад­шей сестре и ее дру­зьям перейти ожив­лен­ное шоссе и отво­дил домой, где разо­гре­вал обед, потому что мама была на работе. Сде­лав уроки, Филипп катался на вело­си­педе или шел рыба­чить, при­чем он сам забо­тился о своем «желез­ном коне», удочке и наживке. Маль­чик ходил в мага­зин на углу за хле­бом и моло­ком – это тоже были его обя­зан­но­сти. Он часто ездил на метро в Ман­х­эт­тен, чтобы наве­стить отца, а если роди­тели запи­сы­вали его к врачу, то садился в трол­лей­бус и отправ­лялся в поли­кли­нику. В кол­ле­дже Филипп позна­ко­мился с Лори, кото­рую тоже с дет­ства при­учили забо­титься о себе и о своих вещах, помо­гать по хозяй­ству и при­смат­ри­вать за млад­шими. Потом они поже­ни­лись, и у них родился сын Дэвид – мой буду­щий муж.

Точно так же росли мои роди­тели в после­во­ен­ной Корее на дру­гом краю света. Сти­рали одежду, бегали на рынок за тофу и про­рост­ками бобов, забо­ти­лись о млад­ших, чистили обувь отцу, сле­дили за сво­ими вещами и сами доби­ра­лись куда нужно.

По срав­не­нию с дет­ством наших роди­те­лей у меня и моих бра­тьев в 1970‑х была рай­ская жизнь. И все же никто не осво­бож­дал нас от обя­зан­но­стей. Тут, конечно, мно­гое зави­село от семьи, в нашем слу­чае мно­го­чис­лен­ной. Я каж­дый день накры­вала на стол, мыла посуду и наво­дила поря­док в соб­ствен­ной ком­нате. Бра­тья отве­чали за свои ком­наты, сле­дили за тем, чтобы игрушки и одежда не валя­лись по всему дому, пыле­со­сили, а когда под­росли, то стригли газон и чистили дорожки от снега.

Так что я при­знаю правоту исто­ри­ков: на про­тя­же­нии XX века аме­ри­кан­ские дети посте­пенно осво­бож­да­лись от обя­зан­но­стей. Как и мно­гие дру­гие пере­мены в вос­пи­та­нии, это свя­зано с тем, что дети из «выгод­ного вло­же­ния» пре­вра­ти­лись в «мало­цен­ных эко­но­ми­че­ски, но бес­цен­ных эмоционально».

Конечно, дело не только в том, что ребе­нок вдруг пре­вра­тился в рани­мое и бес­по­мощ­ное суще­ство. Раз­лич­ная тех­ника – пыле­сосы, сти­раль­ные и посу­до­мо­еч­ные машинки – взяла на себя льви­ную долю домаш­ней работы. Помощь детей пере­стала быть необ­хо­ди­мой, и теперь они могут сами решать, брать на себя эти обя­зан­но­сти или нет. А роди­тели вне­запно начали угры­заться, что тре­буют от них слиш­ком мно­гого. Они бес­по­ко­ятся, что, под­стри­гая газон, чадо пора­нится, а если будет мыть уни­таз, то у него заве­дутся гли­сты. В совре­мен­ной Аме­рике на ребенка воз­ла­гают куда меньше ответ­ствен­но­сти, чем раньше. Бэт спра­ши­вает со своих детей совсем не так строго, как роди­тели спра­ши­вали с нее. «Уборка, стирка, готовка – все на мне, – рас­ска­зы­вает она. – Дети сни­мают постель­ное белье, когда я прошу, но я не назвала бы это их обя­зан­но­стью». Бэт наде­ется, что со вре­ме­нем они возь­мут на себя часть домаш­них дел. «Думаю, нагрузка пой­дет им только на пользу, но, при­зна­юсь, я слабо пред­став­ляю, как их орга­ни­зо­вать», – взды­хает она. Перед нача­лом нашего раз­го­вора она попро­сила сыно­вей (у нее два маль­чика, девяти и две­на­дцати лет) помыть шле­панцы и во время нашей беседы все бес­по­ко­и­лась, почему они так долго возятся в ванной.

Срав­ни­тель­ное иссле­до­ва­ние пока­зы­вает, что во мно­гих стра­нах дети все­рьез помо­гают по хозяй­ству: уха­жи­вают за садом, выпол­няют раз­лич­ные пору­че­ния, зани­ма­ются убор­кой, забо­тятся о живот­ных. На самом деле не суще­ствует стран, где дети ничего бы не делали. Дэвид Дэнси, про­фес­сор антро­по­ло­гии Госу­дар­ствен­ного уни­вер­си­тета Юты, автор книги «Антро­по­ло­гия дет­ства» и дру­гих книг о дет­стве в раз­ных куль­ту­рах, утвер­ждает, что всем детям без исклю­че­ния свой­ственно жела­ние помо­гать взрос­лым. Хотя мы и не при­выкли вос­при­ни­мать их как помощ­ни­ков, малыши уже в пят­на­дцать меся­цев демон­стри­руют спо­соб­ность к сов­мест­ной дея­тель­но­сти, а с полу­тора лет вовсю стре­мятся при­ни­мать уча­стие в делах роди­те­лей. Во мно­гих стра­нах детей при­об­щают к домаш­ней работе с пяти-семи лет, и те неплохо справ­ля­ются. Более того, в неко­то­рых куль­ту­рах интел­лект пони­ма­ется прежде всего как спо­соб­ность осо­зна­вать, что необ­хо­димо сде­лать, и готов­ность это сде­лать, и взрос­лые обу­чают этому детей, как мы учим своих писать и читать.

Каро­лина Искьердо, антро­по­лог из Кали­фор­ний­ского уни­вер­си­тета, рабо­тала в Перу, где изу­чала племя мачи­генга. Она отме­тила, что шести­лет­няя Янира ловила раков, мыла их, варила и пода­вала к столу, соби­рала листья для кровли и два­жды в день чистила от песка циновки, заме­няв­шие ей и роди­те­лям кро­вати. Дру­гие дети из пле­мени мастер­ски управ­ля­лись с ножами и мачете и сами разо­гре­вали пищу на костре.

В шесть-семь лет маль­чики-мачи­генга начи­нают ходить на охоту, ловить рыбу и зани­маться зем­ле­де­лием, в то время как девочки рабо­тают по дому: при­смат­ри­вают за малы­шами, гото­вят еду, при­би­рают жилища и уха­жи­вают за посад­ками. Жизнь в пле­мени вынуж­дает их быстро ста­но­виться само­сто­я­тель­ными, и детям никто не объ­яс­няет, что им делать. В пле­мени ува­жают неза­ви­си­мость и уме­ние в оди­ночку при­ни­мать реше­ния, так что объ­яс­нять детям, что тем делать, – это край­няя сте­пень неува­же­ния со сто­роны взрослых.

Если во всех детях в опре­де­лен­ный момент про­сы­па­ется стрем­ле­ние помо­гать взрос­лым, то почему одним куль­ту­рам уда­ется раз­вить его в куда боль­шей сте­пени, чем другим?

Никто, конечно, не ждет, что пер­во­класс­ники из США будут тру­диться наравне с Яни­рой и ее сверст­ни­ками. Но суть не в объ­еме работ. Суть в том, что малень­кие мачи­генга не только забо­тятся о себе, но и вно­сят весо­мый вклад в бла­го­со­сто­я­ние семьи и всего пле­мени. В Аме­рике роди­тели вроде бы тоже при­об­щают детей к домаш­нему хозяй­ству, но на деле зача­стую бро­са­ются помо­гать им даже в самых про­стых делах вроде чистки зубов, рас­че­сы­ва­ния волос и засти­ла­ния кровати.

Сего­дня помощь по дому пере­стала вос­при­ни­маться как необ­хо­ди­мый вклад ребенка в семей­ное бла­го­по­лу­чие. Пер­во­оче­ред­ная задача детей (осо­бенно из состо­я­тель­ных семей) – хорошо учиться, реа­ли­зо­вы­вать свой потен­циал в спорте или твор­че­стве и рабо­тать на буду­щее. И роди­те­лям неловко нагру­жать их допол­ни­тель­ными обя­зан­но­стями; более того, они ста­ра­ются по воз­мож­но­сти облег­чить им жизнь: при­везти в школу забы­тую тет­радь, под­не­сти порт­фель, убраться в ком­нате ребенка, собрать его гряз­ную одежду и сло­жить в сти­раль­ную машину.

Даже детей помладше, пока не слиш­ком загру­жен­ных уче­бой, аме­ри­канцы ста­ра­ются мак­си­мально осво­бо­дить от работы по дому. По сло­вам Дэвида Лэнси, роди­тели неосо­знанно подав­ляют есте­ствен­ное жела­ние детей ощу­тить сопри­част­ность, стре­мясь пода­рить им без­за­бот­ное дет­ство. Воз­можно, из-за беше­ного ритма жизни, когда нет вре­мени ждать, пока ребе­нок спра­вится с делом в соб­ствен­ном темпе. К тому же мно­гие вещи (вроде чистки зубов) нам пона­чалу легче делать за детей, ведь у нас лучше полу­ча­ется. В резуль­тате это вхо­дит в при­вычку. Но сво­ими дей­стви­ями мы словно убеж­даем малы­шей, что нам их помощь не нужна, а сами они ни на что не спо­собны. И в конце кон­цов они начи­нают вос­при­ни­мать как долж­ное, что мы все делаем за них.

Карен, учи­тель­ница тре­тьих клас­сов из Кали­фор­нии, до сих пор не может забыть один слу­чай: уче­ники рас­пре­де­ляли обя­зан­но­сти дежур­ных по классу; Элиза без конца жало­ва­лась и отлы­ни­вала от работы, тре­бу­ю­щей хоть каких-то уси­лий. Карен с тру­дом заста­вила ее зани­маться сор­ти­ров­кой мусора, и все кон­чи­лось тем, что в школу при­шел папа Элизы. «Он наде­ялся, что я осво­божу его дочь от дежур­ства по классу», – вспо­ми­нает Карен. Элиза всю неделю ныла и жало­ва­лась роди­те­лям, что неспра­вед­ливо застав­лять ее делать то, что ей не нра­вится. Отец при­шел пого­во­рить с учи­тель­ни­цей – и был крайне удив­лен, когда Карен объ­яс­нила, что дежур­ство – важ­ная обя­зан­ность каж­дого, и отка­зала ему.

Даже если детям и пору­чают какую-нибудь работу, роди­тели нередко берут боль­шую ее часть на себя; довольно часто даже просьба умыться, при­че­саться, убрать свои вещи или почи­стить свою обувь вле­чет за собой дли­тель­ные пре­пи­ра­тель­ства. Любо­пыт­ное иссле­до­ва­ние было про­ве­дено Цен­тром изу­че­ния семей­ной жизни при Кали­фор­ний­ском уни­вер­си­тете в Лос-Андже­лесе. Объ­ек­том изу­че­ния стали трид­цать семей сред­него класса; про­смот­рев огром­ное коли­че­ство видео­за­пи­сей, уче­ные обна­ру­жили, что за все время наблю­де­ния дети ни разу не выка­зали жела­ния зани­маться домаш­ними делами. В два­дцати двух семьях они открыто сопро­тив­ля­лись и отка­зы­ва­лись помо­гать. И роди­тели отсту­пали. Судя по всему, они не верили, что дети спо­собны что-то сде­лать хорошо. Впро­чем, чему удив­ляться, если в наши дни счи­та­ется нор­мой хва­лить детей даже за неудачи и регу­лярно помо­гать с уроками?

Зна­ме­ни­тый Бен­джа­мин Спок писал, что домаш­ние дела (пусть даже и выпол­нен­ные кое-как) спо­соб­ствуют повы­ше­нию само­оценки: дети гор­дятся, что помо­гают семье. Однако роди­те­лям легче взять все на себя, ведь ребе­нок с этим столько про­во­зится! В дру­гих куль­ту­рах взрос­лые поощ­ряют стрем­ле­ние детей делать что-то по дому, хва­лят их за такую нуж­ную помощь. Они с ран­них лет при­об­щают малы­шей к труду, пока­зы­вают им, что и как пра­вильно делать, зная, что со вре­ме­нем те всему научатся. Дети, кото­рые не уви­ли­вают от обя­зан­но­стей, полу­чают искрен­нее одоб­ре­ние, а без­от­вет­ствен­ных и лени­вых активно при­зы­вают к порядку. Но в Аме­рике роди­тели не при­выкли к такому под­ходу. Мы, конечно, хотим, чтобы нам помо­гали, но при этом сомне­ва­емся в своем праве нагру­жать детей домаш­ними делами и в их спо­соб­но­сти сде­лать все как надо.

Плюс ко всему в каж­дом ребенке мы видим лич­ность, кото­рая заслу­жи­вает ува­же­ния, и наши просьбы обле­ка­ются в мак­си­мально кор­рект­ную и веж­ли­вую форму. На пер­вый взгляд в этом нет ничего дур­ного, но детям начи­нает казаться, что они в самом деле вправе сами решать, помо­гать нам или нет. А пред­ла­гая им на выбор несколько вари­ан­тов и обе­щая награды или нака­за­ния, мы только под­креп­ляем такое убеж­де­ние. В дру­гих куль­ту­рах роди­тели про­сто ста­вят детей перед фак­том и твердо стоят на своем. Резуль­тат налицо.

Так что нам, пожа­луй, стоит пере­смот­реть свои взгляды на вос­пи­та­ние ответ­ствен­но­сти. Повсе­днев­ная работа по дому с ран­него воз­раста (то есть с трех-четы­рех лет) в какой-то мере явля­ется зало­гом успеш­ной жизни. Сложно пове­рить, но в даль­ней­шем она помо­гает удер­жаться от нар­ко­за­ви­си­мо­сти, закон­чить кол­ледж и постро­ить карьеру. Дети, кото­рых не осво­бож­дали от рутин­ных домаш­них дел, легче схо­дятся с людьми, схва­ты­вают на лету, они более совест­ли­вые и отзыв­чи­вые. Иными сло­вами, если мы с дет­ства при­вы­каем помо­гать род­ным и сми­ря­емся с тем, что на нас лежат опре­де­лен­ные обя­зан­но­сти, это только укреп­ляет волю и выра­ба­ты­вает чут­кость и заботливость.

Уста­новки в обществе

В отли­чие от аме­ри­кан­цев японцы не сомне­ва­ются, что дети с ран­него воз­раста должны уметь забо­титься о себе и своих близ­ких. Друг нашего Дэни­ела, деся­ти­лет­ний Така, каж­дую неделю уби­ра­ется в ван­ной. Когда маль­чик учился во вто­ром классе, мама пред­ло­жила ему самому выбрать домаш­ние обя­зан­но­сти, поскольку знала, что это помо­жет сыну стать более ответственным.

В стране, где люди очень зави­сят друг от друга, высоко ценится само­до­ста­точ­ность. «У япон­цев есть чет­кое пони­ма­ние, что чело­век не дол­жен быть обу­зой для окру­жа­ю­щих и что семья – основа обще­ства, – рас­ска­зала мне мама Таки. – У нас даже есть пого­ворка “Каж­дый дол­жен забо­титься о себе и о своих вещах”».

Для Таки это озна­чало уборку в ван­ной ком­нате (в конце кон­цов он тоже ею поль­зу­ется) и поездку на вело­си­педе в «Оптику», чтобы зака­зать новые очки (на ста­рые он неча­янно насту­пил). По сло­вам его матери, семья – это место, где дети учатся забо­титься о себе и о дру­гих, что непре­менно при­го­дится им в будущем.

«Я люблю помо­гать род­ным и близ­ким», – непри­нуж­денно при­зна­ется Така. Его пяти­лет­няя сест­ренка Мари время от вре­мени ходит за про­дук­тами в мага­зин на углу (в Япо­нии детей спо­койно отправ­ляют одних за покуп­ками), помо­гает маме мыть овощи для обеда, отно­сит мусор в под­вал и скла­ды­вает одежду. Ей нра­вится под­ра­жать брату, кото­рый уби­рает в ванной.

Така и Мари охотно берутся за домаш­ние дела еще и потому, что все вокруг – учи­теля, роди­тели, дру­зья – четко дают понять, чего от них ждут. К тому же роди­те­лям не при­хо­дится бороться с обще­при­ня­тыми стан­дар­тами. В Аме­рике мои дети спо­койно валя­лись на диване, пока я уби­ра­лась (даже сей­час, когда я пишу эти строки, краем глаза я вижу на полу в ван­ной гряз­ные носки и думаю, что надо будет с утра напом­нить маль­чи­кам убрать пижамы в шкаф). Но в Япо­нии при­вле­кать моих детей к работе по дому неожи­данно стало легче. Более того, они начали сами пред­ла­гать свою помощь! И я уди­ви­лась, когда в США девя­ти­лет­ний маль­чик попро­сил меня нама­зать ему хлеб мас­лом, потому что «ему не раз­ре­шают поль­зо­ваться ножом». В япон­ском дет­ском саду пяти­лет­них малы­шей учат гото­вить пол­но­цен­ный обед для роди­те­лей, при­чем дети все делают сами: чистят кар­тошку и режут мясо с мор­ков­кой ост­рыми повар­скими ножами. Обще­ство ждет от детей, что они будут обла­дать всеми необ­хо­ди­мыми навы­ками, а взрос­лые не устают напо­ми­нать, как важно быть ответ­ствен­ными, само­сто­я­тель­ными и помо­гать другим.

Социо­логи выяс­нили, что дети, кото­рым дове­ряли домаш­ние дела и при этом не кон­тро­ли­ро­вали каж­дый их шаг, взрос­лели быст­рее сверст­ни­ков, «защи­щен­ных» от рутин­ной работы. Работа по хозяй­ству помо­гает ребенку почув­ство­вать себя рав­но­прав­ным чле­ном семьи. Анна Сул­берг, социо­лог из Нор­ве­гии, в своем иссле­до­ва­нии при­во­дит в при­мер две­на­дца­ти­лет­нюю Анну, чьи роди­тели решили спра­вед­ливо рас­пре­де­лить обя­зан­но­сти по дому. «Как и осталь­ные члены семьи (мама, папа и стар­шая сестра), Анна сама рас­по­ря­жа­ется сво­бод­ным вре­ме­нем и не уви­ли­вает от работы по хозяй­ству, – пишет Сул­берг. – Раз в месяц девочка зани­ма­ется убор­кой и два­жды в неделю гото­вит обед на всю семью. Она счи­тает такой под­ход спра­вед­ли­вым и разумным».

Помощь по дому полезна не только семье. Уче­ные опро­сили более трех тысяч взрос­лых и выяс­нили, что те, кого в дет­стве при­вле­кали к помощи по хозяй­ству, впо­след­ствии охот­нее ста­но­ви­лись волон­те­рами и тру­ди­лись на благо общества.

Японцы мно­гое поз­во­ляют малы­шам. Крохи спят с роди­те­лями, прак­ти­че­ски не раз­лу­ча­ются с мамой и посту­пают по-сво­ему, не рискуя под­верг­нуться нака­за­нию. И тем не менее в дет­ском саду от них ожи­дают опре­де­лен­ного уровня само­сто­я­тель­но­сти и уме­ния поза­бо­титься о себе.

Прежде всего трех­лет­ний ребе­нок (в сопро­вож­де­нии одного из роди­те­лей, конечно) дол­жен носить свои вещи (а их не так уж мало: коробка с зав­тра­ком, кружка, пакет с кни­гами, смен­ная обувь, бутылка или тер­мос с водой) и сам за них отве­чать. Я не сразу заме­тила, что кроме меня никто не тас­кает за детьми рюк­заки и верх­нюю одежду (а пару раз я даже пред­ла­гала маль­чи­кам помочь ее снять).

В попу­ляр­ном япон­ском теле­шоу «Мое пер­вое зада­ние» малень­кие герои выпол­няют ответ­ствен­ное пору­че­ние: отно­сят обед папе на работу или отправ­ля­ются за покуп­ками в про­дук­то­вый мага­зин. В неко­то­рых эпи­зо­дах детям было не больше двух-трех лет! Но про­дю­серы не пре­сле­дуют цель шоки­ро­вать пуб­лику столь юным возрастом.

Напро­тив, отваж­ные малыши вдох­нов­ляют окру­жа­ю­щих. И ока­зы­ва­ется, что такое пору­чают малень­ким детям во всем мире. Наши япон­ские дру­зья убеж­дены, что опре­де­лен­ные испы­та­ния – ночевка у дру­зей, дол­гая заго­род­ная про­гулка или пер­вый поход в мага­зин – в самом деле пре­об­ра­жают малы­шей и все­ляют в них уверенность.

Пона­чалу нам с Дэви­дом каза­лось, что воз­ла­гать подоб­ную ответ­ствен­ность на хруп­кие плечи детей не только вредно, но даже опасно. Мы не пони­мали, что без этого они не будут готовы к началь­ной школе, где нужно само­сто­я­тельно забо­титься о себе и о своих вещах. И если роди­тели с ран­него воз­раста не при­учат к этому ребенка, потом им будет гораздо слож­нее изме­нить усто­яв­ши­еся привычки.

Сна­чала я была настро­ена крайне скеп­ти­че­ски. и все же не могла не заме­тить, как акку­ратно япон­ские дети обра­ща­ются со сво­ими вещами. Они безо вся­ких напо­ми­на­ний скла­ды­вали и уби­рали одежду, тогда как наши маль­чики кидали ее на пол. По всему дому валя­лись игрушки, детали кон­струк­тора и про­чее; все это они вечно теряли, и нам при­хо­ди­лось либо дер­жать под рукой что-то похо­жее, либо поку­пать новое. У детей, кото­рые при­хо­дили в гости, таких про­блем не было: пере­сту­пив порог, они вешали одежду на пле­чики, уби­рали обувь, а перед ухо­дом тща­тельно про­ве­ряли, все ли взяли с собой. Я и не подо­зре­вала, что малыши могут быть настолько ответственными.

Раз­мыш­ляя о том, какие каче­ства роди­тели хотели бы вос­пи­тать в своих детях, и вос­хи­ща­ясь созна­тель­ными дошколь­ни­ками, кото­рые бережно отно­сятся к своим вещам, в то время как мои сыно­вья даже с моей помо­щью ленятся уби­рать игрушки, я поняла сле­ду­ю­щее: дело не в том, что японцы от при­роды более опрятны. Дело в том, что их роди­тели с самого начала гра­мотно рас­став­ляют при­о­ри­теты. Семья, дет­ский сад, школа и обще­ство в целом тре­буют, чтобы дети забо­ти­лись о своем иму­ще­стве. И задача роди­те­лей – научить их этому. Они знают, что дети должны быть опрят­ными, орга­ни­зо­ван­ными и само­сто­я­тель­ными. И береж­ное отно­ше­ние к одежде, кни­гам и игруш­кам – пер­вый шаг к вос­пи­та­нию этих качеств. Ацуко, моя зна­ко­мая мно­го­дет­ная мама, не пожа­лела вре­мени на то, чтобы научить своих сорван­цов уби­рать вещи в шкаф; перед тем как отпра­виться домой из гостей, она все­гда спра­ши­вала их, все ли они взяли. И я ни разу не видела, чтобы она в спешке мета­лась по ком­на­там, соби­рая забы­тые игрушки. Игрушки соби­рали сами дети, что в итоге помогло им стать более ответ­ствен­ными. Ацуко поста­ра­лась выра­бо­тать у них при­вычку сле­дить за сво­ими вещами.

Эрико, мама девя­ти­лет­ней Маи и пяти­лет­него Кад­зуи, рас­ска­зала, что раньше помощь детей по дому была необ­хо­дима и дей­стви­тельно облег­чала роди­те­лям жизнь. Сего­дня прак­ти­че­ски каж­дая семья может поз­во­лить себе быто­вую тех­нику, и пона­чалу ребенку не так-то про­сто найти при­ме­не­ние своим спо­соб­но­стям. Тут надо отме­тить, что боль­шин­ство япон­цев не поль­зу­ются посу­до­мо­еч­ными маши­нами и сушил­ками, поэтому мытье таре­лок и раз­ве­ши­ва­ние белья в этой стране все еще оста­ется частью домаш­ней работы. «И тем не менее роди­те­лям при­хо­дится про­яв­лять фан­та­зию», – улы­ба­ется Эрико.

«Дети очень любят своих роди­те­лей, поэтому им нра­вится помо­гать маме с папой, – про­дол­жает она. – Так они чув­ствуют себя рав­но­прав­ными чле­нами семьи. Вдо­ба­вок они видят резуль­тат сво­его труда, что тоже нема­ло­важно. И не стоит забы­вать о навы­ках, кото­рые дети при­об­ре­тают, выпол­няя домаш­ние дела. Эти навыки обя­за­тельно при­го­дятся им в жизни».

* * *

С каж­дым годом япон­ские дети ста­но­вятся все само­сто­я­тель­нее: в млад­ших клас­сах они ходят в школу без сопро­вож­де­ния взрос­лых и накры­вают на стол во время зав­трака. Каж­дый ребе­нок при­но­сит с собой спе­ци­аль­ную тряпку для уборки класса и кори­до­ров, на что отво­дится пят­на­дцать минут после боль­шой пере­мены. Дети достают метлы из кла­довки, под­ме­тают пол, потом моют его и чистят туа­леты. «Это весело, ведь мы можем бол­тать и бегать с тряп­ками друг за дру­гом», – со сме­хом рас­ска­зы­вают Дэниел и его одно­класс­ник Леон. Уче­ники про­ти­рают столы в биб­лио­теке и выки­ды­вают мусор. Услы­шав об этом, я стала думать, что при­вле­кать детей к помощи по хозяй­ству не такая уж пло­хая идея!

Школь­ники также помо­гают наво­дить поря­док в мест­ном парке: сме­тают опав­шие листья, чистят лужайки, уби­рают мусор. Все это не счи­та­ется чер­ной рабо­той. В соот­вет­ствии с фило­со­фией буд­дизма уборка тре­ни­рует разум и ведет к духов­ному пробуждению.

Ино­гда нам кажется, что японцы черес­чур снис­хо­ди­тельно отно­сятся к малы­шам, кото­рые не все­гда слу­ша­ются и часто пере­би­вают взрос­лых. Роди­тели и педа­гоги верят, что рано или поздно ребе­нок сам пой­мет, как надо вести себя в обще­стве. Но к каж­до­днев­ной домаш­ней работе почти все наши зна­ко­мые при­учали своих детей с малых лет.

К ответ­ствен­но­сти через заботу

В боль­шин­стве куль­тур при­нято, чтобы стар­шие дети забо­ти­лись о млад­ших. Зача­стую они не играют в куклы и дочки-матери, потому что у них есть насто­я­щие мла­денцы, за кото­рыми надо при­смат­ри­вать. Пяти-деся­ти­лет­ние дети забо­тятся о млад­ших бра­тьях и сест­рах, баю­кают, раз­вле­кают, везде тас­кают с собой и при­но­сят к маме только покор­мить. Они даже спят вме­сте. Матери оста­ется только при­смат­ри­вать за порядком.

В Аме­рике XXI века счи­та­ется, что за ребен­ком обя­за­тельно должны сле­дить мама, папа или дру­гой взрос­лый, при этом стар­шие дети, конечно, могут при­смот­реть за млад­шими, но только если сами захо­тят. При­е­хав­шие из Кении сту­денты Гар­варда были немало удив­лены, когда в ходе иссле­до­ва­ния выяс­нили, что аме­ри­кан­ские дети вос­при­ни­мают как това­ри­щей по играм в первую оче­редь роди­те­лей, а не бра­тьев и сестер. А вот в рабо­чих семьях мек­си­кан­цев с малы­шами играют именно бра­тья и сестры, а также раз­но­воз­раст­ные друзья.

Боль­шин­ство роди­те­лей ста­ра­ется не выде­лять кого-либо из детей, чтобы одни не чув­ство­вали себя ущем­лен­ными, а дру­гие при­ви­ле­ги­ро­ван­ными. Кри­стина Мозье из Уни­вер­си­тета Юты и Бар­бара Рогофф, про­фес­сор пси­хо­ло­гии Кали­фор­ний­ского уни­вер­си­тета, срав­нив пове­де­ние аме­ри­ка­нок и гва­те­маль­ских майя, обна­ру­жили, что в США жен­щины прак­ти­че­ски оди­на­ково отно­сятся к полу­то­ра­го­до­ва­лым и трех-пяти­лет­ним малы­шам. Аме­ри­кан­ские мамы счи­тают, что млад­шие дети уже мно­гое пони­мают и их вполне можно научить делиться со стар­шими и играть по оче­реди. Гва­те­маль­ские малыши рас­смат­ри­ва­ются как несмыш­ле­ныши, и делиться игруш­ками их даже не про­сят. Жела­ния млад­ших все­гда на пер­вом месте, и стар­шие пом­нят об этом, даже когда матери нет рядом. Гва­те­маль­ские трех-пяти­лет­ние дети в сред­нем в три раза реже пыта­ются забрать игрушку у млад­шего брата или сестры, чем их ровес­ники из обес­пе­чен­ных семей в США.

Аме­ри­кан­цам малень­кие гва­те­мальцы могут пока­заться изба­ло­ван­ными и невос­пи­тан­ными, в то время как гва­те­маль­ские матери счи­тают, что, предо­став­ляя детям «сво­боду выбора», они на самом деле учат их вели­ко­ду­шию. Они вос­при­ни­мают капризы малы­шей как воз­раст­ную осо­бен­ность и не пыта­ются раньше вре­мени навя­зы­вать им пра­вила. Мамы из Гва­те­малы убеж­дены, что такие дети еще не умеют наме­ренно оби­жать дру­гих; если к ним не при­ста­вать, посте­пенно их пове­де­ние изме­нится. Воз­можно, бла­го­даря такому под­ходу уда­ется избе­жать «кри­зиса двух­лет­него воз­раста». А стар­шие дети, тоже полу­чив­шие в свое время пор­цию вели­ко­ду­шия и все­про­ще­ния, ока­зы­ва­ются готовы к роли тер­пе­ли­вых и забот­ли­вых бра­тьев и сестер.

«Ответ­ствен­ное пове­де­ние малень­ких майя явля­ется след­ствием обще­куль­тур­ных ожи­да­ний, а не тре­бо­ва­ний и при­нуж­де­ния со сто­роны взрос­лых», – пишет автор иссле­до­ва­ния. В соот­вет­ствии с тра­ди­ци­ями аме­ри­кан­ского вос­пи­та­ния мы с ран­него воз­раста при­учаем детей делиться и играть вме­сте (при­чем нередко про­тив их воли). Мы при­бе­гаем к все­воз­мож­ным мето­дам, чтобы заста­вить ребенка дей­ство­вать так, как счи­таем пра­виль­ным: пре­ры­ваем игру, заби­раем у него игрушки и отдаем дру­гому, ста­ра­тельно объ­яс­няем, почему нужно делиться, нака­зы­ваем и даже под­ку­паем. Но что мы полу­чаем в резуль­тате? Аме­ри­канцы склонны недо­оце­ни­вать физи­че­ские спо­соб­но­сти детей (напри­мер, когда речь захо­дит о домаш­них делах), но при этом нередко пере­оце­ни­вают интел­лек­ту­аль­ные. Ожи­дая от них пове­де­ния, до кото­рого они еще не доросли, мы невольно про­во­ци­руем непо­ви­но­ве­ние. И, воз­можно, подав­ляем жела­ние вза­и­мо­дей­ство­вать с дру­гими детьми, не давая само­сто­я­тельно нахо­дить баланс между сво­ими жела­ни­ями и тре­бо­ва­ни­ями окружающих.

Шест­на­дца­ти­лет­ний Лоренс из швед­ского Гёте­борга любит мате­ма­тику и наде­ется стать инже­не­ром. Его сестре Хелене три­на­дцать. Лоренс при­смат­ри­вал за ней после школы с тех пор, как ему испол­ни­лось десять. В млад­ших клас­сах он встре­чал Хелену после уро­ков, отво­зил домой на авто­бусе, кор­мил (обычно он пек вафли, кото­рые оба обо­жали) и сле­дил за тем, чтобы она сде­лала домаш­ние зада­ния и поза­ни­ма­лась на пиа­нино. При этом он успе­вал выучить уроки, поза­ни­маться на удар­ных и поиг­рать в при­ставку. От работы по дому его тоже никто не осво­бож­дал: помимо еже­днев­ных дел он регу­лярно стриг газон, а на Рож­де­ство раз­ве­ши­вал украшения.

По сло­вам Лауры, мамы Лоренса и Хелены, в Шве­ции при­нято, чтобы стар­шие дети забо­ти­лись о млад­ших. И у них это неплохо полу­ча­ется! Недавно Лаура с улыб­кой наблю­дала, как деся­ти­лет­ние маль­чики гуляют с малень­кой сест­рен­кой в парке. Дру­зья Лоренса тоже при­смат­ри­вают за млад­шими детьми. Учи­ты­вая, что в боль­шин­стве семей рабо­тают оба роди­теля, выбора у них нет. «У меня есть тео­рия: когда вы с ран­них лет воз­ла­га­ете на ребенка ответ­ствен­ность, говоря: “Давай-ка забери сестру из садика и покорми”, это идет на пользу им обоим», – делится со мной Лаура.

Кэти, мама из Фран­ции, рас­ска­зала, что там стар­шие участ­вуют в вос­пи­та­нии млад­ших чуть ли не наравне с роди­те­лями. «Таким обра­зом дети ста­но­вятся более само­сто­я­тель­ными, – рас­суж­дает Кэти. – При­смат­ри­вая за бра­тьями и сест­рами, они в спо­кой­ной домаш­ней обста­новке узнают, что такое насто­я­щая жизнь. Млад­шим это тоже идет на пользу: научатся сто­ять за себя, ведь стар­шие вряд ли будут с ними сюсю­кать». Стар­ший сын Кэти делал с бра­тьями уроки и учил завя­зы­вать шнурки. «Я хочу, чтобы он умел при­хо­дить на помощь тем, кто в ней нуж­да­ется», – объ­яс­няет она.

Сего­дняш­ние аме­ри­канцы тоже при­вет­ствуют жела­ние стар­ших детей поиг­рать с млад­шими, но не слиш­ком на них пола­га­ются. А порой даже боятся, что стар­шие оби­дятся, если на них пере­ло­жат часть забот. Вме­сто этого всем детям ста­ра­ются уде­лить рав­ное вни­ма­ние, дарят оди­на­ко­вые игрушки и вся­че­ски под­чер­ки­вают пол­ное рав­но­пра­вие. Однако уче­ные дока­зали: дети, кото­рым дове­ряли заботу о млад­ших, в итоге вырас­тали более соци­ально адаптированными.

Мне было пол­тора года, когда у меня родился брат. Через восем­на­дцать меся­цев появился на свет еще один. Мама рас­счи­ты­вала на мою помощь: я оде­вала малы­шей, играла с ними, учила читать. Мне нра­ви­лось ощу­щать свою неза­ме­ни­мость. (В то время я не знала, что боль­шин­ство имми­гран­тов пору­чают стар­шим детям заботу о млад­ших.) Став мате­рью, я не раз слы­шала, что черес­чур нагру­жаю маль­чи­ков, кото­рым при­хо­дится при­гля­ды­вать за сест­рич­ками. А потом мы пере­ехали в Япо­нию, и неодоб­ри­тель­ные заме­ча­ния оста­лись в про­шлом. В этой стране роди­тели даже вооб­ра­зить себе не могут, что стар­шие почув­ствуют себя оби­жен­ными, если дове­рить им млад­ших. Наобо­рот, дети сами хотят как можно больше возиться с малышами.

В началь­ной школе Бен­джа­мину и его одно­класс­ни­кам задали напи­сать, как они помо­гают своей семье. Самым попу­ляр­ным заня­тием ока­зался «уход за малень­ким ребен­ком» (а также сопря­жен­ные с ним дела: чте­ние малышу, купа­ние и корм­ле­ние). Мно­гие дети помимо заботы о млад­ших выпол­няли и дру­гую работу по дому: чистили ванну или уби­ра­лись на лест­нич­ной пло­щадке. Обща­ясь с ребя­тами в япон­ской школе, Бен­джа­мин понял, что такое пове­де­ние здесь счи­та­ется нор­мой, при­вет­ству­ется и поощряется.

Один на один с миром

В раз­гар сезона дождей в Япо­нии я обес­по­ко­енно выгля­ды­вала в окно и думала, не забрать ли маль­чи­ков из школы на машине? Дорога домой зани­мает всего два­дцать минут, но утром я не посмот­рела про­гноз погоды и пона­де­я­лась, что будет сол­нечно. Сыно­вья и так каж­дый день про­хо­дят по пол­тора кило­метра, не слиш­ком ли жестоко застав­лять их про­де­лы­вать это в дождь? Я уже начала искать ключи от машины, когда раз­дался зво­нок в дверь: маль­чики вер­ну­лись. На семи­ле­тием Дэни­еле кра­со­вался плащ-дож­де­вик, кото­рый он на вся­кий слу­чай сунул в порт­фель, а девя­ти­лет­ний Бен­джа­мин одол­жил у кого-то зон­тик. В итоге они только ноги промочили.

В Япо­нии дети само­сто­я­тельно ходят в школу с пер­вого класса; если она далеко от дома, доби­ра­ются на обще­ствен­ном транс­порте. Уже в пол­вось­мого утра на ули­цах появ­ля­ются ребя­тишки с кожа­ными порт­фе­лями и в фор­мен­ных кепоч­ках. Но такую кар­тину можно наблю­дать не только в Япо­нии: в Гер­ма­нии, Швей­ца­рии, Фин­лян­дии, Шве­ции, Нор­ве­гии и дру­гих стра­нах роди­тели редко сопро­вож­дают детей в школу и не боятся, что с теми что-нибудь слу­чится по дороге. Дело в том, что малы­шей с ран­него воз­раста обу­чают пра­ви­лам без­опас­ного пове­де­ния. В япон­ских шко­лах орга­ни­зуют спе­ци­аль­ные курсы, на кото­рых дети моде­ли­руют потен­ци­ально опас­ные ситу­а­ции и запо­ми­нают, что нужно делать, если к тебе подо­шел незна­ко­мец или ты заблу­дился. На этих заня­тиях их также учат при­кры­вать голову порт­фе­лем в слу­чае зем­ле­тря­се­ния. Кэтрин, мама из Швей­ца­рии, рас­ска­зала, что там малыши гуляют на улице одни начи­ная с четы­рех-пяти лет. Их тоже гото­вят к этому на бес­плат­ных кур­сах, а перед нача­лом учеб­ного года еще и про­во­дят обще­ствен­ные акции, при­зван­ные напом­нить, что город дол­жен быть без­опас­ным для всех, вклю­чая малень­ких детей.

Швед­ские школы также при­учают детей само­сто­я­тельно туда доби­раться. Если пла­ни­ру­ется поездка за город, никто не нани­мает част­ный авто­бус: дети поль­зу­ются обще­ствен­ным транс­пор­том, и все встре­ча­ются уже на месте.

Когда Бен­джа­мин и Дэниел были совсем малень­кими и я не отпус­кала их от себя ни на шаг, одна мама рас­ска­зала, что ее шести­лет­няя дочь каж­дый день ездит в токий­скую част­ную школу на авто­бусе и элек­тричке. В шесть лет! Я уди­ви­лась: я‑то своих начну отпус­кать одних лет в две­на­дцать, никак не раньше. Та мама посмот­рела на меня с неко­то­рым удив­ле­нием: «Кри­стина, дети могут больше, чем ты дума­ешь». Ее слова крепко засели у меня в голове. Я поду­мала: если я хочу, чтобы сыно­вья стали само­сто­я­тель­ными и адап­ти­ро­ва­лись в этом мире, мне при­дется пере­шаг­нуть через соб­ствен­ные страхи. Я не имею права лишать детей радо­сти само­сто­я­тель­ного путе­ше­ствия, пусть даже это всего лишь дорога до школы и обратно.

Мэри, мама из Мин­не­соты, была убеж­дена, что семи­лет­него Джа­стина нельзя выпус­кать на улицу одного: еще выско­чит на дорогу и попа­дет под колеса. Крепко держа сына за руку, Мэри каж­дое утром про­во­жала Джа­стина и его шести­лет­нюю сестру весь квар­тал до оста­новки школь­ного авто­буса. Разу­ме­ется, Мэри имела все осно­ва­ния бес­по­ко­иться за сына-непоседу.

Но ведь Джа­стин даже не имел воз­мож­но­сти научиться пра­вильно вести себя на улице – его всюду возили на машине! В Япо­нии тоже немало непо­сед­ли­вых детей, но на про­ез­жую часть никто не выбе­гает. При­вычка сна­чала посмот­реть, нет ли машин, дове­дена у них до автоматизма.

Все начи­на­ется в ран­нем дет­стве. В Япо­нии вы вряд ли уви­дите в коляске ребенка старше двух лет. Риса пере­стала поль­зо­ваться про­гу­лоч­ной коляс­кой, когда ее дочери испол­ни­лось два. Я не пони­мала, зачем застав­лять малень­кого ребенка ходить пеш­ком, тем более по городу? Мне это каза­лось лиш­ним и даже жесто­ким. Для меня важ­нее была ско­рость и без­опас­ность. Для пере­дви­же­ния по городу я при­об­рела про­гу­лоч­ную коляску для двух­лет­него Дэни­ела с под­нож­кой, на кото­рой устра­и­вался четы­рех­лет­ний Бен­джа­мин. Кон­струк­ция полу­чи­лась гро­мозд­кая, мне при­хо­ди­лось при­кла­ды­вать немало сил, чтобы ее не пере­ка­ши­вало, но я и мысли не допус­кала, что мои дети вполне могут сами дойти до дома.

А в Япо­нии роди­тели застав­ляют малы­шей ходить пеш­ком. Таким обра­зом, дети видят мир с пози­ции пеше­хода и ста­но­вятся актив­ными участ­ни­ками дорож­ного дви­же­ния. Есте­ственно, так они при­об­ре­тают необ­хо­ди­мые навыки и на соб­ствен­ном опыте узнают, что такое ожив­лен­ная улица и как пра­вильно пере­хо­дить дорогу. Кроме того, дети с инте­ре­сом наблю­дают за тем, что про­ис­хо­дит вокруг: вот хозяйка под­ме­тает крыльцо, вот ста­рик поли­вает клумбу, взрос­лые спе­шат на работу, а школь­ники – на занятия.

Одним из самых ярких вос­по­ми­на­ний Бен­джа­мина и Дэни­ела о поездке в Корею стала пят­на­дца­ти­ми­нут­ная про­гулка по цен­тру вечер­него Сеула – огром­ного города с мно­го­мил­ли­он­ным насе­ле­нием. Девя­ти­лет­ний сын моей подруги про­во­жал их до дома и по пути пока­зы­вал свои люби­мые места: парк с неболь­шой реч­кой и каче­лями, невы­со­кий пеше­ход­ный мостик – мир, недо­ступ­ный тем, кто пере­дви­га­ется на колесах.

Мы вер­ну­лись в США, когда сыно­вьям было соот­вет­ственно десять и восемь; им очень не хва­тало преж­ней сво­боды. К тому вре­мени маль­чики при­выкли отве­чать за себя и само­сто­я­тельно доби­раться, куда нужно. Но дру­гие роди­тели в Аме­рике счи­тали, что лучше всюду возить детей, чем посто­янно за них пере­жи­вать. Впро­чем, моя при­я­тель­ница при­зна­лась: «Роди­тели ста­ра­ются мак­си­мально защи­тить сво­его ребенка, но не думают, чего он при этом лишается».

Японцы не хуже аме­ри­кан­цев пони­мают, что жизнь полна опас­но­стей и вся­кое может слу­читься. Но дело в том, что в Стране вос­хо­дя­щего солнца вся жизнь любого насе­лен­ного пункта цели­ком под­чи­нена инте­ре­сам и без­опас­но­сти малы­шей. Дети каж­дый день здо­ро­ва­ются с одними и теми же людьми и знают, к кому могут обра­титься за помо­щью. Школь­ника все­гда можно узнать по фор­мен­ной кепке, и у каж­дого есть бре­лок с сиг­наль­ным устрой­ством, чтобы сооб­щить об опас­но­сти. Роди­тели спо­койны: их дети вполне могут сами ходить по улице, а окру­жа­ю­щие им все­гда помогут.

В резуль­тате упро­ща­ется жизнь взрос­лых, а ребе­нок при­об­ре­тает бес­цен­ный опыт, веру в соб­ствен­ные силы и яркие впе­чат­ле­ния на всю жизнь. Так, мои сыно­вья до сих пор радостно вспо­ми­нают тот поход из школы под про­лив­ным дождем.

Когда они уже не дети

Быть под­рост­ком в Аме­рике нелегко: с тобой обра­ща­ются то как со взрос­лым, то как с ребен­ком. Сту­денты кол­ле­джа уже живут отдельно от роди­те­лей, но алко­голь им еще не про­дают. Восем­на­дца­ти­лет­ние имеют право голо­со­вать и запи­сы­ваться в армию, но для нас оста­ются детьми, кото­рых нужно кон­тро­ли­ро­вать и опе­кать. Из-за непо­сле­до­ва­тель­но­сти взрос­лых под­ростки и сами не знают, как себя вести. «Когда ты еще не взрос­лый, но уже не ребе­нок, – объ­яс­няет Нэнси Дар­линг, про­фес­сор Обер­лин­ского кол­ле­джа, спе­ци­а­лист по под­рост­ко­вому воз­расту, – то посто­янно стал­ки­ва­ешься с про­ти­во­ре­чи­выми тре­бо­ва­ни­ями и ожи­да­ни­ями. И от этого вечно на взводе».

Если мы с малых лет не дове­ряем детям работу по дому, заботу о млад­ших и вся­че­ски огра­ни­чи­ваем их само­сто­я­тель­ность, то в какой-то момент при­хо­дит рас­плата. Под­ростки не пред­став­ляют, как рас­по­ря­жаться вне­запно полу­чен­ной сво­бо­дой, что в свою оче­редь ведет к ухуд­ше­нию отно­ше­ний с роди­те­лями. Как отме­тил Джеф­фри Арнетт, про­фес­сор пси­хо­ло­гии уни­вер­си­тета Кларка: «Осо­бен­ность аме­ри­кан­цев – в том, что мы ничего не ждем от под­рост­ков. Не рас­счи­ты­ваем, что они будут сами гото­вить, уби­раться, при­смат­ри­вать за малень­кими сест­рами… Исклю­че­ние состав­ляют лишь семьи имми­гран­тов из Латин­ской Аме­рики и Азии». По сло­вам Арнетта, мы вос­пи­ты­ваем в детях толе­рант­ность и высо­кую само­оценку, но забы­ваем при­вить им чув­ство бла­го­дар­но­сти к семье.

Аме­ри­кан­ские роди­тели ждут пере­ход­ного воз­раста с ужа­сом. Дети пол­но­стью пере­стают с ними счи­таться (осо­бенно это отно­сится к белым аме­ри­кан­цам из обес­пе­чен­ных семей). «Они не выпол­няют просьбы, огры­за­ются, гру­бят, высме­и­вают внеш­ность и манеры роди­те­лей, – объ­яс­няет Арнетт. – Дохо­дит до того, что под­ростки стес­ня­ются пока­зы­ваться с ними на людях». За все время работы Арнетт не встре­чал ничего подоб­ного ни в одной стране мира. «Думаю, нынеш­нее поко­ле­ние роди­те­лей так хочет подру­житься и эмо­ци­о­нально сбли­зиться со сво­ими детьми, что готово тер­петь и гру­бость, и неува­же­ние», – пред­по­ла­гает он.

Лора, живу­щая в Шве­ции мама из Аме­рики, пере­ска­зы­вала мне наблю­де­ние своей швед­ской кол­леги, кото­рая ездила в Штаты, будучи под­рост­ком. Девочка с удив­ле­нием обна­ру­жила, что в пред­став­ле­нии аме­ри­кан­цев тиней­джер по опре­де­ле­нию кон­флик­тует с роди­те­лями. Она не пони­мала почему. В ее жизни ничего подоб­ного не было. В Шве­ции под­ростки имеют право упо­треб­лять алко­голь (правда, только дома), голо­суют с восем­на­дцати лет, а роди­тели, решив­шие научить свое чадо уму-разуму при помощи руко­при­клад­ства, рискуют уго­дить под суд. В Япо­нии тиней­джеры довольно много вре­мени про­во­дят дома; в целом у них гар­мо­нич­ные отно­ше­ния с род­ными. Никто не ждет, что дети отда­лятся от семьи: во-пер­вых, в Япо­нии гораздо больше сход­ства между взгля­дами их роди­те­лей и их сверст­ни­ков, во-вто­рых, про­жи­ва­ние под одной кры­шей с мамой и папой не счи­та­ется при­зна­ком неса­мо­сто­я­тель­но­сти. Аме­ри­канцы же, с одной сто­роны, рас­смат­ри­вают под­рост­ко­вый бунт как норму, а с дру­гой – пыта­ются удер­жать ребенка под контролем.

В резуль­тате под­ростки ищут сво­боду где угодно, только не в сте­нах род­ного дома.

Все дело в том, что мы из самых луч­ших побуж­де­ний пыта­емся огра­дить тиней­дже­ров от необ­хо­ди­мого им жиз­нен­ного опыта. Скор­рек­ти­ро­вав соб­ствен­ное отно­ше­ние к под­рост­кам, в част­но­сти пере­ло­жив на них часть работы по дому и пове­рив в их спо­соб­ность отве­чать за себя, мы могли бы сде­лать пере­ход­ный воз­раст менее болез­нен­ным как для детей, так и для нас самих. К несча­стью, вме­сто этого мы пред­по­чи­таем кон­тро­ли­ро­вать их пове­де­ние и тре­буем в первую оче­редь отлич­ной учебы, не заду­мы­ва­ясь об остальном.

В стра­нах, для кото­рых харак­те­рен наи­ме­нее про­блем­ный под­рост­ко­вый период, роди­тели под­дер­жи­вают тес­ную связь с рас­ту­щими детьми и в то же время не мешают им вести себя по-взрос­лому. Нэнси Дар­линг пола­гает, что в этом отно­ше­нии всем стоит поучиться у шве­дов. «В Шве­ции роди­тели счи­тают своим дол­гом под­дер­жи­вать ребенка на пути к неза­ви­си­мо­сти. Дет­ство пере­хо­дит в юность прак­ти­че­ски без­бо­лез­ненно. Под­ростки, видя в гла­зах взрос­лых пони­ма­ние и при­я­тие, не боятся обра­щаться к ним за сове­тами и под­держ­кой». В этой стране отно­ше­ния между поко­ле­ни­ями стро­ятся на ком­про­мис­сах. Опрос, в кото­ром при­няли уча­стие более тысячи шест­на­дца­ти­лет­них шве­дов, пока­зал: 72 % счи­тают, что роди­тели при­дер­жи­ва­ются «демо­кра­ти­че­ского» стиля общения.

У Ката­рины трое сыно­вей – девят­на­дцати, сем­на­дцати и две­на­дцати лет. Во время теле­фон­ной беседы она рас­ска­зала, как уда­лось создать в доме атмо­сферу дове­рия и само­кон­троля, при­су­щую, по ее мне­нию, боль­шин­ству швед­ских семей. Вза­им­ное дове­рие не воз­ни­кает ниот­куда, основу нужно закла­ды­вать, когда дети еще совсем маленькие.

Едва маль­чики про­из­но­сили пер­вые слова, Ката­рина и ее муж Юхан начи­нали активно с ними общаться. «Мы посто­янно с ними раз­го­ва­ри­вали. Но нико­гда не ука­зы­вали, что им делать. Обсуж­дали, дого­ва­ри­ва­лись, искали ком­про­мисс. Мы не хотели, чтобы дети нам под­чи­ня­лись. Нам нужно было, чтобы они поняли, зачем делать то-то и то-то». Маль­чики видели, что роди­тели ува­жают их мне­ние, – и стре­ми­лись оправ­дать доверие.

Ката­рина и Юхан не счи­тают себя вправе при­ни­мать реше­ния за сыно­вей. Задача любя­щих роди­те­лей – научить детей дей­ство­вать взве­шенно и само­сто­я­тельно. Ката­рина объ­яс­няет: «Я хотела, чтобы они при­слу­ши­ва­лись к внут­рен­нему голосу, осо­зна­вали, почему нужно посту­пать так, а не иначе. Если вы черес­чур кон­тро­ли­ру­ете детей, то они со всем согла­ша­ются, но посту­пают наобо­рот. А когда верите в их спо­соб­ность при­ни­мать вер­ные реше­ния, им неза­чем обма­ны­вать вас за вашей спиной».

Конечно, есть вещи, кото­рые не обсуж­да­ются: ремни без­опас­но­сти, вело­си­пед­ные шлемы, время воз­вра­ще­ния домой и так далее. Ката­рина и Юхан не во всем пота­кают детям и при­дер­жи­ва­ются чет­ких тре­бо­ва­ний. Но осно­во­по­ла­га­ю­щий прин­цип их вос­пи­та­ния – у ребенка должно быть соб­ствен­ное мне­ние. Именно поэтому Ката­рина задает маль­чи­кам так много вопро­сов: она хочет, чтобы они научи­лись при­слу­ши­ваться к себе и раз­би­раться в своей мотивации.

Если она узнает, что сын идет на вече­ринку, где ско­рее всего будет алко­голь, Ката­рина не ста­нет запре­щать ему пить. Вме­сто этого они обсу­дят, почему у него может воз­ник­нуть подоб­ное жела­ние: «Ты чув­ству­ешь себя неуютно в этой ком­па­нии? Или стес­ня­ешься подойти к девушке? Прежде чем сде­лать что-то, спроси себя, зачем ты это дела­ешь». А еще напом­нит, что зло­упо­треб­ле­ние алко­го­лем зимой в Шве­ции нередко при­во­дит к фаталь­ным послед­ствиям – все­гда есть риск уснуть на улице и замерз­нуть насмерть. Ката­рина пони­мает, что роди­тели должны уста­нав­ли­вать рамки, но дети рас­тут, и рамки раз­мы­ва­ются, их посте­пенно заме­няет вза­им­ное доверие.

Ребе­нок научится отве­чать за себя и свои поступки только в том слу­чае, если будет чув­ство­вать, что его жизнь – это его жизнь и у него есть право при­ни­мать реше­ния. Все начи­на­ется с права выбрать фут­болку, в какой идти в школу (даже если вам и кажется, что она не под­хо­дит к брю­кам), или допол­ни­тель­ный ино­стран­ный язык, но, хотя Ката­рина и ее муж не все­гда одоб­ряли реше­ния сыно­вей, они всем серд­цем под­дер­жи­вали их право выбирать.

Под­ро­сток и чув­ство долга

Думаю, все согла­сятся: было бы здо­рово, чтобы ребе­нок без уго­во­ров и напо­ми­на­ний помо­гал по дому, при­смат­ри­вал за млад­шими и мог сам о себе поза­бо­титься. Но нам почему-то кажется, что ради этого всей семье при­дется пойти на вели­кие жертвы и потра­тить немало вре­мени и сил. Неко­то­рые роди­тели искренне пола­гают, что дело тут исклю­чи­тельно в везе­нии: кому-то повезло с ребен­ком, кому-то нет. Я на соб­ствен­ном опыте убе­ди­лась, что дело тут только в вос­пи­та­нии. Вме­сто того чтобы без конца рас­ска­зы­вать, как важно быть чут­ким, вни­ма­тель­ным и ответ­ствен­ным, при этом поз­во­ляя детям напле­ва­тель­ски отно­ситься к соб­ствен­ным обя­зан­но­стям, нужно про­яв­лять после­до­ва­тель­ность. Во вся­ком слу­чае, в дру­гих куль­ту­рах роди­тели при­дер­жи­ва­ются именно такой тактики.

Вос­пи­ты­вать ребенка забот­ли­вым стоит не только из прак­ти­че­ских сооб­ра­же­ний – чтобы он взял на себя часть работы по дому и облег­чил нам жизнь. Когда дети изо дня в день помо­гают своим близ­ким, они лучше пони­мают дру­гих людей и их потреб­но­сти. Эли­нор Оке и Каро­лина Искьердо из Кали­фор­ний­ского уни­вер­си­тета Лос-Андже­леса в своей работе пишут, что «мораль­ная ответ­ствен­ность – это прежде всего чут­кость к дру­гому чело­веку». Она начи­на­ется с про­стых обя­зан­но­стей по дому, а «раз­ви­ва­ется в спо­соб­ность к сопе­ре­жи­ва­нию». Но как под­сту­питься к делу? Ведь боль­шин­ство из нас в курсе, что лег­кая быто­вая нагрузка детям не повре­дит. Мы состав­ляем гра­фики дежурств по кухне, поку­паем игру­шеч­ные наборы для уборки, застав­ляем ребенка заправ­лять кро­вать. И это рабо­тает. Ино­гда. Но про­блема в том, что, даже если дети искренне хотят помочь, пона­чалу от них больше про­блем, чем пользы: мыть посуду и под­ме­тать не так легко, как нам кажется. Роди­те­лям при­дется потра­тить немало вре­мени, чтобы научить малень­ких помощ­ни­ков хозяй­ствен­ным навы­кам. К сожа­ле­нию, не все готовы идти на такие жертвы.

Мар­джори Гудвин, линг­вист-антро­по­лог из Кали­фор­ний­ского уни­вер­си­тета Лос-Андже­леса, отме­чает: имеет зна­че­ние даже то, как мы про­сим детей что-то сде­лать. Если мы сами заняты чем-то дру­гим (кто из нас не кри­чал ребенку, что надо убраться в ком­нате, когда домы­вал посуду или про­ве­рял элек­трон­ную почту?), то нас ждет боль­шее сопро­тив­ле­ние и добиться жела­е­мого ока­жется труд­нее. Роди­тели не заду­мы­ва­ются о том, что сын или дочь тоже могут быть чем-то заняты, а дети вос­при­ни­мают это как неува­же­ние. Но если вы ото­рве­тесь от всех своих дел, зай­дете в ком­нату ребенка, поло­жите руку ему на плечо, четко объ­яс­ните, чего вы от него хотите, и даже нач­нете вме­сте с ним, он ско­рее всего охотно выпол­нит вашу просьбу. Еще лучше, если этому будет пред­ше­ство­вать какое-нибудь сов­мест­ное заня­тие, напри­мер чте­ние книги или настоль­ная игра. «Ничего не воз­ни­кает на пустом месте», – уве­ряет Мар­джори Гудвин. За вза­и­мо­по­ни­ма­нием роди­те­лей и детей стоит «дол­гий опыт общения».

Очень при­го­дится эле­мент игры. Люби­мая стра­те­гия япон­ских роди­те­лей – «ожив­лять» пред­меты и обра­щаться к детям от их лица. Лежа­щая на полу игрушка жалу­ется малышу, что ей оди­ноко и хочется в коробку к осталь­ным, а нечи­ще­ные зубы меч­тают стать белыми и бле­стя­щими. Детям не при­ка­зы­вают, но дают почув­ство­вать, что от их ответ­ствен­но­сти всем вокруг будет хорошо.

Шест­на­дца­ти­лет­нему Джек­сону из Мас­са­чу­сетса и в голову не при­хо­дит уви­ли­вать от домаш­ней работы. «Я рос с пони­ма­нием, что кроме меня в мире есть и дру­гие люди. Дети часто не осо­знают, как много делают для них роди­тели, – гово­рит Джек­сон. – И не думают, что должны делать что-то в ответ». Отец все­гда воз­ла­гал на него боль­шие надежды, хотел, чтобы Джек­сон с ува­же­нием отно­сился к дру­гим чле­нам семьи и забо­тился о них. На самом деле одно выте­кает из дру­гого: выпол­не­ние каж­до­днев­ных обя­зан­но­стей раз­ви­вает чув­ство долга и стрем­ле­ние помочь, а они в свою оче­редь не поз­во­ляют отлы­ни­вать от работы. При­зна­юсь, вна­чале я не горела жела­нием при­об­щать детей к рутин­ным делам, поскольку пола­гала, что для них най­дутся куда более важ­ные заня­тия. Но, уви­дев, как в дру­гих стра­нах роди­тели при­учают малы­шей забо­титься о себе и осталь­ных чле­нах семьи, я решила, что стоит после­до­вать их при­меру. Пооб­щав­шись с подру­гами из Япо­нии, я поду­мала, что двух­лет­няя Анна вполне может сама скла­ды­вать свои вещи. Конечно, я не рас­счи­ты­вала на успех (более того, я под­со­зна­тельно настра­и­вала нас обеих на пора­же­ние!), но ока­за­лось, что два года – как раз тот воз­раст, когда стрем­ле­ние к само­сто­я­тель­но­сти про­яв­ля­ется в под­ра­жа­нии взрос­лым. День за днем мы сади­лись рядыш­ком и скла­ды­вали вещи, пока Анна не научи­лась. Да, вре­мени ушло немало, но оно того сто­ило. Еще мы с мужем заме­тили, что девя­ти­лет­нему Дэни­елу нра­вится что-то делать руками, и попро­сили сына ино­гда гото­вить обед. Вы бы видели, как он гор­дился тем, что ему дове­рили выби­рать блюдо (лапшу удон или овощи в кляре), резать овощи и вклю­чать газ, и как был дово­лен, что может пора­до­вать всю семью.

Наши дети пока еще в самом начале пути, и мне по-преж­нему при­хо­дится посто­янно их поправ­лять, но это не страшно. Глав­ное, что теперь я твердо знаю: их ответ­ствен­ность пой­дет на пользу и детям, и нашей семье, и всему обще­ству. Я каж­дый день нахожу воз­мож­ность рас­ши­рить гра­ницы их само­сто­я­тель­но­сти, про­сто поз­во­лив самим нести порт­фели в школу, выбра­сы­вать мусор, уби­рать за собой, вешать куртки в шкаф или загру­жать вещи в сти­раль­ную машину. Теперь я тер­пе­ливо жду две минуты, пока Анна сло­жит свою фут­болку и убе­рет в шкаф, и не казню себя за то, что экс­плу­а­ти­рую малень­кого ребенка. Эти сто два­дцать секунд явля­ются цен­ной инве­сти­цией в буду­щее. Вот чему стоит поучиться у роди­те­лей из дру­гих стран: чтобы вос­пи­тать детей созна­тель­ными, само­сто­я­тель­ными и нерав­но­душ­ными, кото­рые будут по праву гор­диться собой, мы должны с самого начала не бояться ожи­дать от них большего.

Заключение. Только всей деревней…

Когда теп­лым авгу­стов­ским вече­ром три­на­дцать лет назад у меня нача­лись схватки, я позво­нила маме. На рас­свете сле­ду­ю­щего дня она села за руль в Пен­силь­ва­нии и ехала восемь часов, а на зад­нем сиде­нье тряс­лись упа­ковки суше­ных водо­рос­лей – из них коре­янки варят суп, сти­му­ли­ру­ю­щий лак­та­цию. Мама взяла на руки сво­его пер­вого внука, когда ему было всего несколько минут от роду. Завер­ну­тый в оде­яло Бен­джа­мин тихонько сопел в шапочке с выши­тым утен­ком. На про­тя­же­нии сле­ду­ю­щих недель, пока лет­няя жара неспешно сме­ня­лась осен­ней про­хла­дой, я ела суп из водо­рос­лей и при­хо­дила в себя, пока мама и Дэвид, в то время сидев­ший без работы, уха­жи­вали за мной и малы­шом. Дру­зья и род­ствен­ники загля­ды­вали в гости и при­но­сили еду, кро­шеч­ные боди и погремушки.

Когда Эле­нида и ее муж Обаль­дино из малень­кого городка в юго-восточ­ной Бра­зи­лии вер­ну­лись из боль­ницы после рож­де­ния тре­тьего ребенка, мама Эле­ниды уже гото­вила для нее осо­бый кури­ный суп. На сто­лике рядом с креслом-качал­кой, в кото­ром жен­щина кор­мила сво­его двух­днев­ного малыша, она дер­жала под­нос с молоч­ными сла­до­стями (если верить народ­ной муд­ро­сти, они спо­соб­ство­вали при­ходу молока). Роди­тели Эле­ниды и ее сестра жили эта­жом ниже (в Бра­зи­лии члены боль­шой семьи нередко селятся рядом друг с дру­гом) и были готовы помочь в любой момент; род­ствен­ники и соседи при­хо­дили гото­вить еду, побол­тать с моло­дой мамой, понян­читься с малы­шом и поси­деть со стар­шими детьми.

Клэр много лет про­ра­бо­тала остео­па­том в Англии, но на пятом месяце бере­мен­но­сти вер­ну­лась в род­ную Кению. Под­держка близ­ких зна­чила для нее больше, чем обо­ру­до­ван­ные всем необ­хо­ди­мым боль­ницы и новей­шие меди­цин­ские тех­но­ло­гии. В Кении роже­ницу встре­чают сло­вами: «Мы гово­рим „спа­сибо“ тебе и „добро пожа­ло­вать“ – гостю, кото­рого ты при­вела в наш мир». А к гостям кенийцы отно­сятся как к подар­кам небес.

В Фин­лян­дии пра­ви­тель­ство активно под­дер­жи­вает ново­ис­пе­чен­ных роди­те­лей. Матери полу­чают бес­плат­ное обслу­жи­ва­ние в жен­ских кон­суль­та­циях, малыши – в дет­ских боль­ни­цах. Декрет­ный отпуск щедро опла­чи­ва­ется; моло­дые отцы имеют право на «папин месяц», поз­во­ля­ю­щий про­во­дить время с малы­шом и помо­гать жене. Пра­ви­тель­ство активно суб­си­ди­рует муни­ци­паль­ные ясли и дет­ские сады (и выдает раз­ре­ше­ние на орга­ни­за­цию част­ных и надом­ных), под­дер­жи­вает роди­те­лей-оди­но­чек, при­ем­ные семьи и тех, кому при­шлось на время оста­вить работу, чтобы уха­жи­вать за боль­ным ребен­ком. После рож­де­ния малыша все полу­чают целую коробку «при­да­ного»: теп­лый зим­ний ком­би­не­зон, боди, пол­зунки, пинетки, оде­яльце, рас­ческу, пеленки и книжку с кар­тин­ками. Саму коробку потом можно исполь­зо­вать как колыбель.

Во всем мире после появ­ле­ния на свет мла­де­нец ока­зы­ва­ется в кругу любя­щих людей. Мало кто ожи­дает, что моло­дые роди­тели сами спра­вятся с ребен­ком. В Азии, Африке, на Сред­нем Востоке, так же как и в Корее, близ­кие берут на себя часть забот о малыше, чтобы дать матери время прийти в себя. В Латин­ской Аме­рике этот период назы­ва­ется cuarentena (соро­ка­днев­ный): за этот срок жен­щина должна пси­хо­ло­ги­че­ски адап­ти­ро­ваться к сво­ему новому состо­я­нию. Ста­ти­стика пока­зы­вает, что в семьях имми­гран­тов, не отка­зав­шихся от cuarentena, жен­щины реже стра­дают от после­ро­до­вой депрес­сии. В Гва­те­мале род­ствен­ники и соседи при­но­сят моло­дой матери май­ан­ский горя­чий шоко­лад, хлеб и пря­ный напи­ток из куку­рузы, сти­му­ли­ру­ю­щий лак­та­цию. В Япо­нии жен­щины неза­долго до родов воз­вра­ща­ются в роди­тель­ский дом и оста­ются там пер­вые два месяца жизни малыша.

«Тепло встре­тить ново­рож­ден­ного – наша общая обя­зан­ность», – гово­рит Вики, мама из Бар­се­лоны. Она помо­гала рас­тить млад­ших брата и сестру, кото­рые появи­лись на свет, когда ей не было и десяти лет, а теперь у нее самой роди­лась дочка, и род­ствен­ники загля­ды­вают к Вики несколько раз в неделю, не дожи­да­ясь при­гла­ше­ния. Ее пле­мян­ница по вече­рам купает малышку Нару. Конечно, род­ствен­ники не все­гда одоб­ряют методы вос­пи­та­ния Вики, но она пони­мает, что ими дви­жет исклю­чи­тельно жела­ние помочь, поэтому ста­ра­ется по воз­мож­но­сти дру­же­любно реа­ги­ро­вать на заме­ча­ния. «Моя бабушка все­гда гово­рила: “Чем больше вни­ма­ния мы уде­ляем детям, тем они счаст­ли­вее, а счаст­ли­вые дети ста­но­вятся хоро­шими людьми – и хоро­шими граж­да­нами”, – вспо­ми­нает Вики. – А еще что мы все должны забо­титься о том, чтобы дети были счаст­ливы». Вос­пи­тан­ная в куль­туре и семье, где при­нято пола­гаться на близ­ких, а не отда­ляться от них, Вики обна­ру­жила, что после рож­де­ния дочери ее связь с ними только укрепилась.

В Аме­рике ребенка вос­при­ни­мают как отдель­ное суще­ство внутри отдель­ной семьи. Дру­зья и род­ствен­ники, конечно, рядом, и никто не мешает нанять сиделку или няню, но в целом пред­по­ла­га­ется, что ново­ис­пе­чен­ные роди­тели, порой не зна­ю­щие, с какой сто­роны подойти к мла­денцу, цели­ком и пол­но­стью возь­мут на себя заботу о нем. Выгля­дит логично: аме­ри­канцы ува­жают право на част­ную жизнь. Каж­дая семья хочет посту­пать по-сво­ему, созда­вать соб­ствен­ные тра­ди­ции и совер­шать соб­ствен­ные ошибки. Мы не все­гда готовы с улыб­кой тер­петь вме­ша­тель­ство род­ствен­ни­ков и заме­ча­ния более опыт­ных мам, кото­рые сове­туют нам рас­сла­биться, когда мы остер­ве­нело драим пол на кухне, или реко­мен­дуют отка­заться от про­дук­тов, на кото­рые мы как раз поло­жили глаз. Вера в свои силы, выру­чав­шая нас и прежде, наравне с совре­мен­ным пред­став­ле­нием, что жен­щине все по плечу, не дает нам рас­сла­биться и при­нять помощь других.

Но если вы посмот­рите на дру­гие страны и эпохи, то обна­ру­жите, что далеко не везде бере­мен­ность, роды и забота о малыше – это про­блема только жен­щины и ее парт­нера. Вос­пи­та­нием ребенка там зани­ма­ются не только мама с папой. Раз­ви­тые нации при­вет­ствуют эту прак­тику, а пра­ви­тель­ства ста­ра­ются обес­пе­чить бла­го­со­сто­я­ние ребенка и под­дер­жи­вают объ­еди­ня­ю­щие обще­ство тра­ди­ции. В Аме­рике люди ценят воз­мож­ность выбора. Мы гор­димся своей непо­хо­же­стью. И, к сожа­ле­нию, пла­тим за это слиш­ком высо­кую цену: вме­сто того чтобы ста­но­виться частью забот­ли­вого сооб­ще­ства, мать и мла­де­нец часто ока­зы­ва­ются одни, как раз когда они больше всего нуж­да­ются в помощи. Род­ствен­ники нередко живут слиш­ком далеко друг от друга, пра­ви­тель­ство не обес­пе­чи­вает доста­точ­ной соци­аль­ной под­держки и опла­чи­ва­е­мый отпуск, дру­зья и близ­кие ста­ра­ются не лезть в чужую жизнь – и моло­дые мамы стра­дают от после­ро­до­вой депрес­сии, не могут нала­дить груд­ное вскарм­ли­ва­ние и попро­сту не знают, за что хвататься.

Хотя в Аме­рике XXI века и нелегко быть роди­те­лями, мы все же рис­куем, в конце кон­цов при­но­рав­ли­ва­емся и даже нахо­дим в этом удо­воль­ствие. Джен­ни­фер Лэнс­форд из Цен­тра семьи и ребенка при Уни­вер­си­тете Дьюка, изу­ча­ю­щая вза­и­мо­от­но­ше­ния роди­те­лей и детей, про­вела мас­штаб­ное срав­ни­тель­ное иссле­до­ва­ние. Про­ект «Вос­пи­та­ние в раз­ных куль­ту­рах» ана­ли­зи­рует наци­о­наль­ные стра­те­гии вос­пи­та­ния и их вли­я­ние на раз­ви­тие ребенка соот­вет­ственно в Китае, Иор­да­нии, США, Шве­ции, Колум­бии, Ита­лии, на Филип­пи­нах, в Кении и Таи­ланде. Судя по резуль­та­там, аме­ри­канцы отно­сятся к детям с боль­шей теп­ло­той и про­яв­ляют боль­шую гиб­кость, чем роди­тели из стран, для кото­рых харак­терна жест­кая семей­ная иерар­хия и кон­сер­ва­тизм. По мне­нию Лэнс­форд, мы вполне справ­ля­емся со своей задачей.

Но кое-чему нам стоит поучиться у дру­гих. Напри­мер, у шве­дов, кото­рые поощ­ряют само­сто­я­тель­ность детей. «Шве­цию чаще осталь­ных назы­вают наи­бо­лее бла­го­при­ят­ной для детей стра­ной», – гово­рит Лэнс­форд. Шве­ция нахо­дится на одном из пер­вых мест в мире по без­опас­но­сти родов, там самый длин­ный отпуск по уходу за ребен­ком, запре­щена транс­ля­ция рекламы во время дет­ских теле­пе­ре­дач, на страже прав ребенка стоит целый кор­пус зако­но­да­тель­ных актов. И такой под­ход при­но­сит свои плоды: дет­ство в Шве­ции счи­та­ется самым защи­щен­ным и счаст­ли­вым на Земле.

В своей книге я попы­та­лась отра­зить основ­ную про­блему, с кото­рой стал­ки­ва­ются аме­ри­кан­ские роди­тели: нам кажется, будто мы одни про­тив всего мира. В своем стрем­ле­нии обес­пе­чить ребенка всем необ­хо­ди­мым (ведь если не мы, то кто?) мы забы­ваем друг о друге. Вме­сто того чтобы под­дер­жать зна­ко­мых роди­те­лей, мы пред­по­чи­таем наблю­дать со сто­роны (что не мешает нам осуж­дать их реше­ния и искренне счи­тать, что все про­блемы ребенка – из-за нера­ди­во­сти мамы с папой). В итоге люди оста­ются один на один со сво­ими бедами. В докладе о куль­туре аме­ри­кан­ской семьи, под­го­тов­лен­ном Вир­гин­ским уни­вер­си­те­том, гово­рится, что в силу обсто­я­тельств или соб­ствен­ного выбора роди­тели в США прак­ти­че­ски лишены под­держки: «Как гла­сит посло­вица: “Вырас­тить ребенка можно только всей дерев­ней”. У боль­шин­ства же аме­ри­кан­цев такой “деревни” нет».

Это суще­ственно услож­няет нашу задачу. Лизе Бел­кин, автору мно­го­чис­лен­ных ста­тей в «Нью-Йорк Таймс» о семей­ной педа­го­гике, уда­лось очень емко сфор­му­ли­ро­вать про­блему. Попу­ляр­ная в Аме­рике уста­новка «мои труд­но­сти – только мои, и только мне с ними раз­би­раться» при­во­дит к тому, что вос­пи­та­ние детей вос­при­ни­ма­ется как дело сугубо лич­ное, каса­ю­ще­еся исклю­чи­тельно роди­те­лей и никого более. В стра­нах, на кото­рые нас при­зы­вают рав­няться, все наобо­рот. Там люди верят, что рас­тить детей куда легче, если рабо­то­да­тели, здра­во­охра­не­ние и соци­аль­ные службы на вашей стороне.

Стать хоро­шими роди­те­лями гораздо проще, если вам помо­гают. И детям в таких семьях тоже живется лучше. Мы с Дэви­дом убе­ди­лись, что в Япо­нии у моло­дых роди­те­лей не так много пово­дов для стресса по срав­не­нию с аме­ри­кан­скими. Они не оди­ноки – о детях забо­тится все обще­ство. Шве­ция, Нор­ве­гия, Дания, Фин­лян­дия и Япо­ния не зря счи­та­ются луч­шими стра­нами для вос­пи­та­ния ребенка. Конечно, мы можем кри­ти­ко­вать их за недо­ста­точ­ное ува­же­ние к лич­ной сво­боде, но факт оста­ется фак­том: шве­дам, нор­веж­цам, дат­ча­нам, фин­нам и япон­цам проще доне­сти до своих детей общие пред­став­ле­ния о том, как сле­дует жить, потому что эти пред­став­ле­ния раз­де­ляет боль­шин­ство. Ребе­нок ско­рее вырас­тет ответ­ствен­ным, вни­ма­тель­ным к окру­жа­ю­щим и само­сто­я­тель­ным, если ему с ран­них лет вну­шают, что нужно быть нерав­но­душ­ным к миру и дру­гим людям, и он видит, что все окру­жа­ю­щие вос­пи­таны в том же ключе.

* * *

Я мать четы­рех очень раз­ных детей; моему стар­шему сыну сей­час три­на­дцать, а млад­шей дочери – три года. Полу­ча­ется, мой роди­тель­ский стаж – больше десяти лет, но я пре­красно пони­маю, что мне еще мно­гому нужно учиться. И я учусь, обра­ща­ясь за при­ме­ром к жите­лям дру­гих стран.

В этих стра­нах поощ­ряют стрем­ле­ние детей к неза­ви­си­мо­сти. Правда, ее пони­мают в боль­шей сте­пени как само­сто­я­тель­ность, нежели как само­утвер­жде­ние, но на самом деле осу­ществ­ля­ется и то и дру­гое. Что при­ме­ча­тельно, в тех же самых стра­нах малы­шам не мешают быть детьми, при­ни­мая их зави­си­мость от роди­те­лей как дан­ность. Всему свое время, ребе­нок обре­тет неза­ви­си­мость, когда для этого созреет.

В Аме­рике все время твер­дят, что даже мла­денца нужно при­учать к неза­ви­си­мо­сти. При этом детей постарше мы ста­ра­тельно кон­тро­ли­руем и фак­ти­че­ски не даем им шагу сту­пить без нашего уча­стия. В дру­гих стра­нах зави­си­мость мла­денца от мамы с папой не вос­при­ни­мают как откло­не­ние от нормы и не счи­тают про­бле­мой. Никто не застав­ляет детей взрос­леть раньше вре­мени. Малы­шам поз­во­ляют изу­чать окру­жа­ю­щий мир, осо­зна­вать свою инди­ви­ду­аль­ность и тре­бо­вать к себе вни­ма­ния. Мла­денцы счи­та­ются суще­ствами, нуж­да­ю­щи­мися в посто­ян­ной заботе – на то они и мла­денцы! – зато детей постарше и под­рост­ков вос­при­ни­мают как пол­но­цен­ных чле­нов обще­ства; взрос­лые ува­жают их и не пыта­ются огра­дить от ответ­ствен­но­сти. Такое отно­ше­ние зна­чи­тельно облег­чает жизнь роди­те­лям и помо­гает сгла­дить пере­ход­ные этапы, кото­рые мы при­выкли счи­тать неиз­беж­ными (кри­зисы двух и трех лет, труд­но­сти под­рост­ко­вого воз­раста и так далее).

Инте­рес­ный факт: пер­вое поко­ле­ние детей имми­гран­тов дости­гает боль­шего успеха в жизни и испы­ты­вает меньше про­блем со здо­ро­вьем, чем их аме­ри­кан­ские сверст­ники. Это явле­ние назы­вают «имми­гра­ци­он­ным пара­док­сом». Как сви­де­тель­ствует в своей книге «Роди­тели, кото­рыми мы хотим стать» Ричард Вайс­бурд, дет­ский и семей­ный пси­хо­лог из Гар­варда, спе­ци­а­ли­сты опи­сы­вают этих детей как «при­вет­ли­вых, дру­же­люб­ных, веж­ли­вых и откры­тых», любо­зна­тель­ных и опти­ми­стич­ных. Но при этом он под­чер­ки­вает: «Чем дольше дети имми­гран­тов живут в нашей стране, тем хуже у них обстоят дела со здо­ро­вьем, успе­ва­е­мо­стью и нор­мами нрав­ствен­но­сти… Их англий­ский совер­шен­ству­ется, а уро­вень осталь­ных навы­ков стре­ми­тельно сни­жа­ется: эти два про­цесса обратно зави­симы». Таким обра­зом, это не «имми­гранты угро­жают аме­ри­кан­ской нрав­ствен­но­сти», ско­рее «Аме­рика пред­став­ляет угрозу для нрав­ствен­ного раз­ви­тия детей иммигрантов».

Конечно, в нашей стране немало счаст­ли­вых семей, кото­рым уда­лось найти в жизни здо­ро­вый баланс. Уста­новка «сде­лай сам» остав­ляет им сво­боду выбора, так что каж­дая может идти своим путем, пока поз­во­ляют лич­ные и мате­ри­аль­ные обсто­я­тель­ства. Но я скло­ня­юсь к тому, что обще­ство, пред­по­чи­та­ю­щее заботу кон­ку­рен­ции и содей­ствие осуж­де­нию, – куда более здо­ро­вая среда и для детей, и для родителей.

Ведь сча­стье – это не только лич­ный успех, но и спо­соб­ность выйти за пре­делы сво­его инди­ви­ду­аль­ного «кокона». Позна­ко­мив­шись с дости­же­ни­ями дру­гих куль­тур, мы во мно­гом иначе научи­лись смот­реть и на аме­ри­кан­ские прин­ципы вос­пи­та­ния. Кое-что в них пред­став­ля­ется бес­спорно цен­ным. Ска­жем, аме­ри­кан­ских детей не учат дер­жать свое мне­ние при себе, как при­нято в более гар­мо­нич­ных обще­ствах. В США при­вет­ству­ются каче­ства, кото­рые в более тра­ди­ци­он­ных и кон­фор­мист­ских куль­ту­рах счи­та­ются почти недо­пу­сти­мыми. В Япо­нии, к при­меру, высоко ценятся сдер­жан­ность и скром­ность, а мы счи­таем, что нашим детям необ­хо­дима сво­бода само­вы­ра­же­ния. В конце кон­цов мы с Дэви­дом поняли, что как раз в США, а не в Япо­нии наши дети научатся тер­пи­мо­сти, широте взгля­дов и откры­то­сти – каче­ствам, опре­де­ля­ю­щим уни­каль­ность и силу аме­ри­кан­ского характера.

Подобно мно­гим роди­те­лям, я не раз зада­ва­лась вопро­сом, пра­вильно ли вос­пи­ты­ваю детей, но раньше мои взгляды были огра­ни­чены куль­тур­ными сте­рео­ти­пами. Теперь я поняла, что дело не в коли­че­стве, а в каче­стве нашего уча­стия в жизни детей. Мы должны научиться гра­мотно рас­став­лять при­о­ри­теты вос­пи­та­ния, ведь вовремя при­ви­тая само­сто­я­тель­ность и нерав­но­ду­шие во мно­гом опре­де­ляют буду­щее ребенка. По срав­не­нию с ними дошколь­ное обра­зо­ва­ние и раз­ви­ва­ю­щие заня­тия не столь уж важны. А соеди­не­ние того и дру­гого даст мощ­ное соче­та­ние интел­лекта и сочув­ствия, таланта и доб­роты, уме­ния сто­ять на своем и чув­ства долга, что, согла­си­тесь, совсем неплохо. Ведь и роди­те­лям, и детям гораздо ком­форт­нее, когда в семье царят вза­им­ное дове­рие и ува­же­ние, а не тоталь­ный кон­троль и навяз­чи­вая опека.

Мир ста­но­вится все меньше, а гра­ницы все про­зрач­нее. И роди­тели из раз­ных стран могут учиться друг у друга, как вос­пи­ты­вать детей. Ведь если мы вырас­тим нерав­но­душ­ных детей, кото­рые умеют думать и дей­ство­вать, не боятся мыс­лить нешаб­лонно и высту­пать про­тив неспра­вед­ли­во­сти, в выиг­рыше ока­жутся все.

Дети рас­тут очень быстро. Моей подруге кажется, что ее один­на­дца­ти­лет­няя дочь каж­дое утро вытя­ги­ва­ется на сан­ти­метр. Каза­лось бы, еще вчера я дер­жала на руках кро­шеч­ного Бен­джа­мина и мы вме­сте смот­рели на пер­вый в его жизни листо­пад, а теперь сын одного со мной роста, и я пони­маю, что и дру­гие дети скоро дого­нят стар­шего брата. Наши отно­ше­ния подвижны, ведь и дети, и мы сами все время меня­емся. И убеж­да­емся, что под­рос­ший ребе­нок по-преж­нему нуж­да­ется в роди­тель­ской любви и под­держке, дове­ри­тель­ных отно­ше­ниях, в чет­ких и понят­ных рам­ках пове­де­ния. Наша задача – под­дер­жать его, вовремя при­вить необ­хо­ди­мые навыки и обес­пе­чить надеж­ный тыл, чтобы в даль­ней­шем он мог управ­лять соб­ствен­ной жиз­нью и стать счаст­ли­вым, успеш­ным и ответ­ствен­ным человеком.

Бла­го­дар­но­сти

Эта книга не появи­лась бы на свет без помощи мно­гих людей. Я осо­бенно при­зна­тельна моему агенту Джил­лиан Мак­кензи, без нее я вряд ли смогла бы реа­ли­зо­вать свой замы­сел; моему редак­тору Люсии Уот­сон, чей про­фес­си­о­на­лизм под­дер­жи­вал меня в работе; и Джи­джи Кампо, кото­рая не раз при­хо­дила на выручку. Спа­сибо Уильяму Шин­керу и Меган Нью­ман за под­держку и веру в эту книгу.

Я бес­ко­нечно бла­го­дарна уче­ным, кото­рые не пожа­лели вре­мени, чтобы поде­литься со мной резуль­та­тами своих иссле­до­ва­ний, а также роди­те­лям, педа­го­гам и детям со всего мира, позна­ко­мив­шим меня с раз­ными тра­ди­ци­ями воспитания.

Отдель­ное спа­сибо учи­те­лям и адми­ни­стра­ции дет­ского сада Сбуя доху и школе Синно сёгако, заме­ча­тель­ным учеб­ным заве­де­ниям, кото­рые изме­нили жизнь наших детей в луч­шую сто­рону. Спа­сибо и дру­гим шко­лам, кото­рые госте­при­имно рас­пах­нули передо мной свои двери.

Не могу выра­зить сло­вами, как я бла­го­дарна своим близ­ким: Лоре Сай­мон, люби­мой подруге, кото­рая сфор­му­ли­ро­вала мно­гие идеи, вошед­шие в книгу, помогла мне с иссле­до­ва­ни­ями и позна­ко­мила с учи­те­лями и роди­те­лями, геро­ями этих стра­ниц; Джен­ни­фер Мар­гу­лис – за редак­тор­ское чутье и под­держку; Мелиссе Кьянте – за вдох­но­ве­ние и тща­тель­ную про­верку фак­тов. Ваше уча­стие в этой книге неоце­нимо. Спасибо.

Спа­сибо моему тер­пе­ли­вому любя­щему мужу Дэвиду, кото­рый заслу­жи­вает медали за то, что все выход­ные сидел с нашими детьми, чтобы я могла спо­койно рабо­тать над книгой.

Спа­сибо нашим семьям, кла­нам Гросс и Лоу, ока­зав­шим мне неоце­ни­мую под­держку. Вы были рядом, зримо и незримо. И отдель­ное спа­сибо моим роди­те­лям, Чарльзу и Хван Сун, кото­рые вос­пи­тали меня на муд­ро­сти двух культур.

При­ме­ча­ния

[1] Здесь и ниже цитаты при­во­дится по книге Карен Ле Бийон «Фран­цуз­ские дети едят все. И ваши могут» (М.: Синдбад, 2013), пер. Ю. Змеевой.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки