Свящ. Константин Корепанов: как воспитать мальчика мужчиной?

Свящ. Константин Корепанов: как воспитать мальчика мужчиной?

(5 голосов5.0 из 5)

Кли­рик Тро­иц­кого собора Ека­те­рин­бурга, про­рек­тор по учеб­ной работе, пре­по­да­ва­тель, духов­ник Ека­те­рин­бург­ской духов­ной семи­на­рии Кон­стан­тин Коре­па­нов поде­лился муд­рым и нетри­ви­аль­ным мне­нием о вос­пи­та­нии муже­ства и пат­ри­о­тизма в детях.

Беседа пас­тыря и паствы на важ­ную и живо­тре­пе­щу­щую  тему полу­чи­лась дол­гой  и обсто­я­тель­ной, поэтому для удоб­ства вос­при­я­тия мы раз­де­лили ее на части. Сле­дите за пуб­ли­ка­ци­ями! Слово отцу Константину.

Герои порождают героев

«Хотел бы начать с двух рав­но­ве­ли­ких вещей.

photo 18439 231x300 - Свящ. Константин Корепанов: как воспитать мальчика мужчиной?Сей­час про­во­дится муни­ци­паль­ный этап Рож­де­ствен­ских чте­ний, и тема чте­ний, как известно,  «Вели­кая Оте­че­ствен­ная война: насле­дие и наслед­ники», напря­мую свя­зана с героизмом.

Каж­дый раз чита­ешь доклад или обща­ешься в рам­ках «круг­лого стола» и сам осо­зна­ешь важ­ные вещи. 

И вот пер­вый вывод: вос­пи­та­ние муж­чины воз­можно только на геро­и­че­ских образ­цах. Только. Безусловно.

Этим и зани­ма­лась куль­тура на про­тя­же­нии тысяч лет. Была потреб­ность созда­вать эти геро­и­че­ские образцы.

И, сколько знает себя чело­ве­че­ская исто­рия, этими геро­и­че­скими образ­цами она пыта­лась укра­сить быт: она рисо­вала их на сте­нах пещер, на сте­нах хра­мов, по древним госу­дар­ствам бро­дили бро­дя­чие певцы, кото­рые скла­ды­вали эпосы, гимны, песни о подви­гах героев.

И совер­шенно никого не вол­но­вало: были эти герои на самом деле или не были. Это вто­рич­ный вопрос и запрос по отно­ше­нию к тому, что геро­изм нужен.

Вы не вос­пи­та­ете маль­чика иначе. Он может стать кем угодно, но он дол­жен дальше защи­щать свою страну – это апри­ори. Он дол­жен защи­щать свою семью, сво­его ребенка, свою жену, он дол­жен это делать. 

И подвиг­нуть его на это могут  только посто­янно вну­ша­е­мые, повто­ря­е­мые геро­и­че­ские образцы. И поэтому любой эпи­зод, име­ю­щий в основе своей реаль­ный геро­изм, несо­мненно, дол­жен быть пре­под­не­сен с геро­и­че­ской сто­роны. Если фак­ти­че­ский мате­риал не предо­став­ляет осно­ва­ний для геро­и­че­ских образ­цов, эти осно­ва­ния должны быть выду­маны. Без вариантов.

Вся запад­но­ев­ро­пей­ская исто­рия пошла по вто­рому пути. Она доду­мы­вает, выду­мы­вает, сочи­няет геро­и­че­ские образцы. Если мы посмот­рим, напри­мер, весь спектр филь­мов про войну, сня­тых за послед­ние 50 лет в Гол­ли­вуде, он везде демон­стри­рует героику.

И никого в Аме­рике не инте­ре­сует: а дей­стви­тельно суще­ство­вали такие люди или не суще­ство­вали, а была эта геро­и­че­ская стра­ница в исто­рии какого-нибудь под­раз­де­ле­ния, какого-нибудь танка или какого-либо чело­века, это не важно.

Важно, что там были герои. Ино­гда этот чело­век имеет про­то­тип, ино­гда – не имеет про­то­типа. И ситу­а­ция про­сто интер­пре­ти­ру­ется. Кто смот­рел фильм «Ярость»,  ска­жите, что геро­и­че­ского в том, что один сло­мав­шийся танк стоит на пере­крёстке и отстре­ли­ва­ется, пока не кон­чатся патроны?

Штат­ная ситу­а­ция, соб­ственно, ничего геро­и­че­ского там нет. Но это можно снять так, чтобы это выгля­дело геро­и­че­ски, и это выгля­дит геро­и­че­ски. У нас этих эпи­зо­дов было пруд пруди, но ничего сораз­мер­ного  «Яро­сти» мы не сняли.

Вот, напри­мер, про танк Коло­ба­нова кто-нибудь снял худо­же­ствен­ный фильм? Ника­кого нет. Поста­но­воч­ный есть, ани­ма­ци­он­ный тоже, а игро­вого нет. А отчего бы не снять? И вот в этом – вся про­блема, а ведь на самом деле героев в Вели­кую Оте­че­ствен­ную войну было очень много.

С какого-то вре­мени мы стали стес­няться геро­иза­ции Вели­кой Оте­че­ствен­ной войны, вообще стали стес­няться героизации.

Нас кто-то убе­дил (известно кто), что это всё фан­та­зия, это всё ложь, этого всего не должно быть, не нужно. Вот, надо, мол, гово­рить правду про войну. Если вы будете гово­рить про войну правду, вы напу­га­ете ребёнка, и защи­щать он вас не захочет. 

Правду войны он узнает тогда, когда на нее при­дет. Но чтобы он на нее при­шел, он дол­жен внут­ренне быть готов стать героем.

Что такое герой? Это чело­век, кото­рый готов внут­ренне, все­гда готов отдать свою жизнь за что-то, пред­став­ля­ю­ще­еся ему ценным.

Это внут­рен­няя готов­ность,  спо­соб­ность – и не важно, что ценно: слава, семья, родина, честь, – но он дол­жен внут­ренне пони­мать, что его жизнь, конечно, если это потре­бу­ется,  можно отдать за что-то, пред­став­ля­ю­ще­еся ценным.

Сохра­не­ние своей жизни любой ценой – это позор для муж­чины. Вот так дол­жен вырасти маль­чик. В какие усло­вия он попа­дет – это один Бог знает. 

Но, попа­дая в эти усло­вия – неважно, какие: тюрьма, зона, лагеря, война, необи­та­е­мый ост­ров, враги, плен – что угодно, он дол­жен там остаться мужчиной.

То есть думать не о том, чтобы выжить любой ценой, а о том, чтобы остаться достой­ным чело­ве­ком, сохра­нить ува­же­ние к себе. А когда мы пока­зы­ваем, какая война дурац­кая, какая она злая, какая она жесто­кая, мы, в сущ­но­сти, лишаем его силы воли, мы его пугаем.

Правда про войну… опасна для детской души?

Нам заме­нили ту геро­и­че­скую тему, на кото­рой вос­пи­ты­ва­лось – и хорошо вос­пи­ты­ва­лось поко­ле­ние совет­ских детей, у нас это  отме­нили, нам ска­зали: давайте пока­жем правду про войну.

Правды больше не стало, потому что, насколько я могу пред­ста­вить себе – войну ни одна кино­пленка, ни один ком­пью­тер не выдер­жит, ни один зал ни в каком кино, если пока­зать правду как она есть – соб­ственно войну  во всей ее омер­зи­тель­но­сти. Но ведь только герой и может ее выдержать. 

В этом году вме­сте со стар­шим сыном я попал в одно заме­ча­тель­ное место – в Санкт-Петер­бург, на пано­раму «Нев­ский пята­чок». Там два вида пано­рамы: одна ста­рая совет­ская, в сущ­но­сти, нари­со­вана. А дру­гая – так назы­ва­е­мая  3d-экс­по­зи­ция, бук­вально вжи­ва­ешься в эту атмо­сферу, и  ста­но­вится очень не по себе. Там нам рас­ска­зы­вали про­стые вещи про про­стых сол­дат – в сущ­но­сти, ничего героического.

В про­цессе боя никто не соби­ра­ется совер­шать подвиг, он про­сто делает то, что дол­жен. И на этот момент он дол­жен думать не о том, чтобы выжить, а о том, чтобы сде­лать. То есть он не думает о геро­изме, он про­сто делает свою работу, то, что умеет.

И  как бы слу­чайно совер­шает пару-дру­гую геро­и­че­ских поступ­ков, как пра­вило, рискуя жиз­нью. Это такой меха­низм, но для того, чтобы чело­век был на это спо­со­бен, он дол­жен быть вос­пи­тан так, чтобы пони­мать: я муж­чина. Мое дело пойти и сделать.

Умру я, не умру – это не имеет зна­че­ния, это вто­рично. Честь ли, родина, семья ли, еще что-то – я дол­жен сде­лать. Это то, что каса­ется геро­изма. И мы должны рас­ска­зы­вать нашу исто­рию, и исто­рию нашего рода, и исто­рию самих себя именно в таком виде. Только так она будет вос­пи­ты­вать нашего ребенка.

Разговор о нравственности меняет сознание

Это пер­вое осно­ва­ние, с кото­рого бы я хотел начать.  А вто­рое созвучно ему, но исхо­дит из дру­гих источ­ни­ков. Его зало­жил извест­ный англий­ский писа­тель-апо­ло­гет Клайв Льюис. О том, что он писал худо­же­ствен­ные про­из­ве­де­ния, вы, навер­ное, зна­ете, «Хро­ники Нар­нии» ваши дети смотрели.

Кроме того, что он писал худо­же­ствен­ные про­из­ве­де­ния, он был пре­по­да­ва­те­лем в Окс­форде и во время Вели­кой Оте­че­ствен­ной войны вел на радио Би-Би-Си пере­дачу «Беседы о нравственности».

Пред­став­ля­ете: обык­но­вен­ное радио Би-Би-Си, обык­но­вен­ные беседы о нрав­ствен­но­сти… И за это он полу­чил бое­вую награду. Вы только задумайтесь!

Нико­гда не нахо­дясь на линии фронта Вели­кой Оте­че­ствен­ной – он был на фронте в Пер­вой миро­вой; нико­гда не пере­се­кая Ла-Манша в годы Вели­кой Оте­че­ствен­ной войны, то есть не при­ни­мая уча­стие в сра­же­ниях, он полу­чил бое­вую награду только за то, что вел беседы на радио.

Потому что, по сви­де­тель­ству коман­до­ва­ния, эти беседы ока­зы­вали такое воз­дей­ствие на сол­дат, что у них как будто меня­лось что-то в созна­нии, и они могли вое­вать. Потому что в то время тех тен­ден­ций, кото­рые в то время  про­яви­лись в Европе, сфор­ми­ро­ва­лось поко­ле­ние, кото­рое к войне не готово.

Поко­ле­ние, кото­рое выиг­рало Первую миро­вую войну, вос­пи­ты­ва­лось иначе, и оно выиг­рало ее. Поко­ле­ние англи­чан, кото­рое при­ни­мало уча­стие во Вто­рой миро­вой войне, было не готово. Они не могли вое­вать, у них не хва­тало сил стре­лять, у них не хва­тало сил выно­сить бом­бежки, у них не хва­тало сил пойти в атаку, они были пара­ли­зо­ваны, или, вер­нее ска­зать, деморализованы.

И вот тогда Гене­раль­ный штаб коман­до­ва­ния англий­скими силами гово­рит: най­дите нам чело­века, кото­рый мог бы так  поста­вить созна­ние людей на место, чтобы они стали сол­да­тами. И вот нашли, гово­рят: тут есть один инте­рес­ный чело­век, давайте его попро­буем. И пору­чили ему вести радио­пе­ре­дачи на Би-Би-Си.

…И вот резуль­тат: воен­ная награда. Льюис сде­лал свое дело, он смог изме­нить созна­ние людей, говоря всего лишь о нравственности. 

Не пат­ри­о­ти­че­ские лозунги читая, а про­сто говоря о нрав­ствен­но­сти, по сути дела, о долге, о том, что долг и чело­век, долг и муж­чина – это вза­и­мо­обу­слов­лен­ные вещи. 

И обыч­ные маль­чишки стали сол­да­тами и спо­собны были вое­вать. За это он полу­чил награду. 

Так вот, в одном из своих выступ­ле­ний он гово­рит: мы наслед­ники самых худ­ших тра­ди­ций: у нас о пат­ри­о­тизме гово­рят. Гово­рят. Гово­рят по теле­ви­зору, гово­рят учи­теля, гово­рят с раз­ных высо­ких три­бун. Гово­рят на всех митин­гах, выступ­ле­ниях. Много людей ста­но­вятся от этого пат­ри­о­тами? Совсем нет. А те, кто ста­но­вятся – вовсе не от того, что они послу­шали какую-то митин­го­вую речь, или услы­шали где-то выступ­ле­ние депу­тата или вип-пер­соны. Вовсе не поэтому.

Верим ли мы в то, что говорим?

Что же делает чело­века спо­соб­ным стать таким, про кото­рого можно ска­зать «пат­риот»? И здесь Льюис гово­рит очень точно. Раньше никто не учил пат­ри­о­тизму. Раньше отец под­хо­дил к сыну и гово­рил: «Сын, зна­ешь, Рим – это един­ствен­ная цен­ность в нашей жизни. И поэтому цель каж­дого муж­чины – уме­реть за этот Рим».

И ухо­дил на фронт, в легион, ещё куда-то. И одна­жды уми­рал. Если не уми­рал, то он гово­рил о том, что слу­чайно не умер, но всю жизнь счи­тал себя гото­вым к этому и меч­тал об этом, но вот так угодно было богам.

И ребе­нок впи­ты­вал это – не потому, что это гово­рил отец, а почему? Потому что отец в это верил, он так жил. 

Он гово­рил не то, что надо ска­зать, не то, что тре­бу­ется духом вре­мени, не то, что он хотел бы уви­деть в сыне – он про­сто гово­рил ему то, чем жил сам. Он, правда, в это верил. И, если бы слу­чи­лась  воз­мож­ность, он бы умер за Рим. Это и вос­пи­ты­вало поко­ле­ние людей, спо­соб­ных Рим защищать.

Как только чело­век начи­нает гово­рить: «Зна­ешь, надо Рим защи­щать, гово­рят, что это очень пра­вильно, ско­рее всего, Рим, навер­ное, пред­став­ляет собой цен­ность, раз так гово­рят. Поэтому пусть идут и защи­щают, а мы с тобой будем поль­зо­ваться бла­гами тех, кто это делает». При­мерно так. Мы же так и говорим.

Вот, вышел проповедник:

– Вы зна­ете, люди жизнь свою не жалели, кровь про­ли­вали, все заме­ча­тель­ные, так и надо было, молодцы, и в наше время должны быть такие люди…

– Ты сво­его ребенка в армию отдашь?

– Зачем? А я при­чем? Нет, мой ребе­нок в армию не пой­дет, пусть дру­гие идут.

Чего стоят такие слова? Ничего. Это про­сто сотря­се­ние воз­ду­хов, это сло­во­блу­дие, это, в конце кон­цов, ложь. Потому что ты не веришь в то, что ты говоришь.

В Вели­кой Оте­че­ствен­ной войне у всех гене­ра­лов, у всех руко­во­ди­те­лей страны за ред­чай­шим исклю­че­нием дети при­зыв­ного воз­раста шли на фронт. Им даже в голову не при­хо­дило, что можно посту­пить иначе.

Да, где-то на пози­циях они посту­пали каж­дый по своей сове­сти, то есть кто-то пытался найти теп­лое местечко, кто-то не пытался. Но отцу даже в голову не при­хо­дило: как это, ребенка не отпра­вить на фронт?

Даже если есть воз­мож­ность не пойти  – это бес­со­вестно, я не смогу ничего людям ска­зать, управ­лять заво­дом, цехом, стра­ной, я не смогу ничего сде­лать, потому что мой сын дома сидит! Мне никто не пове­рит. Меня никто не будет слушаться.

Вот эта внут­рен­няя досто­вер­ность про­из­но­си­мых нами слов и есть залог того, как мы вос­пи­таем нашего ребенка – неважно, в дан­ном слу­чае, маль­чика или девочку. Мы верим в то, что мы говорим? 

Мы правда так готовы посту­пить по сове­сти, как гово­рим? Это для нас дей­стви­тельно самое глав­ное дело жизни? Тогда никто из наших детей, ска­жем, из Церкви не уйдет. 

В том-то и беда, что мы гово­рим, что надо ходить в Цер­ковь, но в это не верим. Мы с вами можем  сами туда ходить, но не верим, что надо, потому что внут­ренне, ска­жем, жалеем сво­его ребенка. Мы гово­рим, напри­мер, ему: да, ты дол­жен ходить в Цер­ковь… А сами: ну, что он там делать будет, скучно  ему сто­ять на службе пол­тора часа… И внут­ренне мы не верим, что ему там надо быть.

Ребе­нок чув­ствует, что на самом деле мы гово­рим одно,  а думаем  и чув­ствуем другое. 

Поэтому надо нахо­дить такие  вопросы и про­блемы в раз­го­воре  со своим ребен­ком – осо­бенно с маль­чи­ком, – в кото­рые вы, правда, верите, кото­рые, правда, пере­жили, за кото­рые вы запла­тили своей кро­вью, кото­рые дей­стви­тельно для вас значимы. 

Если будет иначе, мы не смо­жем ничего воспитать. 

Мы про­во­дим со сво­ими детьми много раз­ных бесед, а эффект от этих бесед – ноль. Потому что ведём себя так, как будто класс­ный руко­во­ди­тель зани­ма­ется класс­ным часом, про­во­дит пропаганду.

Счастье по-мужски

Кто смот­рел «Битву за Сева­сто­поль»? Помните, там  есть два момента. В самом начале фильма появ­ля­ется отец  геро­ини – очень гру­бый, очень жест­кий. Она сдала экза­мен, посту­пила в вуз, а он игно­ри­рует это.

И жена ему бро­сает упрек: «Ты хоть бы с ней помягче…» Он гово­рит: «А не время быть мяг­ким, потому что будет война, и она должна быть жест­кой, иначе ей не выжить!»

filmz.ru f 158264 300x210 - Свящ. Константин Корепанов: как воспитать мальчика мужчиной?

Этот момент сильно не акцен­ти­ру­ется, но потом отец  больше не появ­ля­ется в кадре. Он знает, что он делает. Это не про­сто черта его харак­тера, это его убежденность.

Дочке будет очень трудно, и она должна быть к этому готова. И она дальше идет по жизни, воюет, делает свое дело, но вся­кий раз выжи­вает только потому, что рядом ока­зы­ва­ется муж­чина, кото­рый защи­щает ее. 

Она  сама герой, она мно­гое делает, но рядом все­гда обре­та­ется чело­век, кото­рый, поги­бая сам, спа­сает ей жизнь. Без слов, без разговоров.

Все эти герои – раз­ные по харак­теру: есть откро­вен­ные сол­да­фоны, есть про­сто те люди, кото­рых огру­била война, и про­сто интел­ли­гент, кото­рый всю жизнь был интел­ли­ген­том и оста­нется интел­ли­ген­том, но каж­дый из них делает то, что необ­хо­димо сде­лать: спа­сти жен­щину, кото­рую они любят.

Умеют ли  посту­пать подоб­ным обра­зом в наше время?

В  наше время кто-то гово­рит о том, что муж­чина дол­жен отдать свою жизнь за того чело­века, кото­рого он любит, не думая о себе? Не гово­рит никто. Все думают о поис­ках сча­стья. Какой может быть «дух сча­стья» для мужика, что – он для сча­стья живет, что ли? 

Если он живет для сча­стья, тогда некому больше жить для сча­стья, потому что за сча­стье бороться надо. Это он дол­жен это сча­стье своей семье обес­пе­чить: рабо­той по 20 часов; бес­сон­ными ночами; защи­щая, если это каса­ется каких-то бое­вых дей­ствий – это он всё выно­сит на себе,  счаст­ли­вая семья стоит на его плечах.

А у него нет сча­стья. Если семья счаст­лива, защи­щена, спо­койна, то – да, нор­мально все. А если он думает о своем сча­стье, то ему не нужна ника­кая семья. И мы об этом не гово­рим. То, что об этом не гово­рит масс-куль­тура – это понятно, она при­ви­вает нашим детям свою систему ценностей.

Но мы-то, муж­чины, пра­во­слав­ные хри­сти­ане! И мы-то должны пони­мать, что наш ребе­нок окру­жен дру­гой систе­мой цен­но­стей, в кото­рых муж­чины из него не вырас­тет, если мы, отцы, не ска­жем ему то, что прин­ци­пи­ально важно.

Вот эти чет­кие, взве­шен­ные, выстра­дан­ные, опла­чен­ные потом или кро­вью, стра­да­ни­ями, сле­зами, скор­бями слова – мы должны их ска­зать. И тогда мы дей­стви­тельно что-то сде­лаем для ребенка. 

И эти слова должны соот­вет­ство­вать нашему опыту. Мы так живем. Мне кажется, это и есть сча­стье мужчины

Только это не пред­по­ла­га­ется совре­мен­ной масс-куль­ту­рой. Она поме­щает сча­стье муж­чины вме­сте с кра­си­вой жен­щи­ной и бога­той обста­нов­кой. А то, что эта бога­тая обста­новка нуж­да­ется в посто­ян­ном напря­же­нии муж­ских уси­лий и вре­мени – об этом как-то не говорится.

По-мужски – значит по-отечески

Посмот­рите: в любом кино богат­ство – само по себе, а муж­чина, жен­щина – сами по себе. Они вме­сте что-то делают, а это богат­ство как-то обре­та­ется. Хотя любой биз­нес­мен знает, что так не бывает, надо посто­янно что-то делать, только тогда это получится.

Кто из муж­чин внут­ренне, без воз­мож­но­сти, ска­жем сколько-нибудь реально, про­сто как факт вашего созна­ния, – кто из вас отдаст ребенка на крест – сво­его ребенка?.. 

Но жен­щины – это жен­щины. София отдала, мать муче­ни­ков Мак­ка­вей­ских отдала. Мы можем это сде­лать? Это кате­го­рия нашей муже­ствен­но­сти, нашей веры. Наш Отец это сделал.

Когда мы кре­стимся, мы кре­стим наших детей – мы сознаем, что мы делаем, мы сознаем, куда мы оку­наем нашего ребенка? Жен­щины пере­жи­вают – Бог с ними, они с каме­рами бегают, хохо­чут, весе­лятся, умиляются…

Мы – муж­чины. Мы погру­жаем нашего ребенка в гроб. Мы гово­рим: ты сей­час сорас­пи­на­ешься Хри­сту, ты спо­гре­ба­ешься Хри­сту. Мы-то должны осо­зна­вать, что мы делаем, мы-то мужчины!

bl syn rembrandt 300x200 - Свящ. Константин Корепанов: как воспитать мальчика мужчиной?

И для нас, в первую оче­редь, это молитва: «Гос­поди, сде­лай этого чело­века спо­соб­ным уме­реть за Тебя». А, про­из­нося эти слова, мы должны внут­ренне пони­мать: зна­чит, одна­жды наш ребе­нок может уйти и уме­реть, прежде чем мы сами пой­дем этим путем. И мы должны быть к этому гото­выми. А мы не готовы.

У нас этого нет, мы не можем стать Авра­амами, а пока мы не можем сде­лать это, мы не можем стать насто­я­щими хри­сти­ан­скими отцами для наших детей.

Пред­ставьте, что вы про­во­жа­ете вашего сына на фронт, и вы зна­ете, что вы нико­гда его не уви­дите. Но это ожи­да­е­мый вари­ант раз­ви­тия исто­ри­че­ских собы­тий. Это муже­ствен­ность, это отцовство. 

Оно может про­яв­ляться не в столь заме­ча­тель­ной яркой форме. В дру­гой: вот отец, к нему при­хо­дит один из его детей, гово­рит: «В общем, деньги давай, я пошел». Что делает отец? Дает деньги и гово­рит: «Ну, иди». Он не падает ему на грудь, он не уго­ва­ри­вает, не при­чи­тает, не голо­сит. Он гово­рит: «Решил – иди. Боль эта – во мне, я отец, и я понесу самое боль­ное, что из-за этого после­дует. Это будет в моем сердце, но я тебе этого не покажу».

И сын ушел, и отец не шлет ему теле­граммы: «Сынку, как дела, что – денег нет? Если что, говори, еще при­шлю, ты уж там не поби­райся». Он ведет себя как муж­чина, как отец. Это твой выбор – заплати за него. Только когда ты запла­тишь за этот выбор, ты можешь стать чело­ве­ком. Это муже­ство и отцовство.

Мы бы не дали ребенку дойти до спа­се­ния, мы бы не выдер­жали, пер­выми при­бе­жали бы к нему: надо же, сви­ней пасет мой сын, сты­доба-то какая! Всё, выку­паю вме­сте со сви­ньями, весь участок!

На тебе еще, не парься, все нор­мально, если деньги кон­чатся, я дам! Мы не даем воз­мож­но­сти родиться пока­я­нию, потому что мы не выдер­жи­ваем ритм. Напря­жен­но­сти не выдер­жи­ваем. Тот отец – выдер­жал, и только это спасло его сына.

Он ждал, его сердце избо­ле­лось. О том, как он его ждал, мы знаем, что он выгля­ды­вал вдаль, ожи­дая сво­его сына, он все сердце себе изъел. Но он шагу не сде­лал. Он мог его поте­рять, тот мог и не вер­нуться, ну и что?

Помочь ребенку можно только так, чтобы он вку­сил всё и вер­нулся. Я не могу ему помочь иначе. Только тогда, когда он прой­дет свой путь до конца. 

Даже если это будет через 20 лет, через 30 лет, через 50 лет, но я знаю: он ста­нет муж­чи­ной, чело­ве­ком только тогда, когда будет отве­чать за свои слова и за свои поступки. 

Но разве мы учим чело­века отве­чать за свои слова?

Виноват? Извинись или получи

У меня недавно был эпи­зод – поверьте, самый реаль­ный эпи­зод. Один при­хо­жа­нин при­хо­дит и говорит:

– Я в интер­нете общался со своим дру­гом, и как-то ска­зал ему слиш­ком  честно некую фразу, он взял и оби­делся. В резуль­тате полу­чи­лась пере­палка, и я думаю, что когда мы встре­тимся, он меня побьет.

Я говорю:

– Ну и что?

– Как-то непри­ятно, когда тебя бьют.

– А начал кто?

– Ну, я ска­зал. Про­сить про­ще­ния же не принято.

– Ну, почему? Если вы вино­ваты, вполне достойно будет попро­сить прощения.

– Да ну, в нашей среде это не принято!

– Тогда вас будут бить.

– Нет, этого тоже не хочу.

Но ты выби­рай! Ты отве­чай за свои слова, отве­чай! Ты начал – ну, прими хоть какую-то ответ­ствен­ность! Либо попроси про­ще­ния – да, унизь себя, но это будет честно: да, я вино­ват. В конце кон­цов, в те вре­мена, когда была при­нята дуэль, люди могли попро­сить про­ще­ния, и это принималось.

Если ты вино­ват, и перед дуэ­лью ты решил, что лучше все-таки попро­сить про­ще­ния, чем под­вер­гать жизнь опас­но­сти – это не уни­же­ние. Соб­ственно, дуэль ради этого и  назначалась. 

Проси про­ще­ния, и всё. Или тогда ты будешь убит. И чело­век про­сил про­ще­ния, ника­ким позо­ром это не было. 

Но если ты не хочешь про­сить про­ще­ния – боишься или сты­дишься, или что-то еще – тогда надо быть битым. Но за свои слова нужно отвечать!

Ты – муж­чина. Ты дол­жен отве­тить за свои слова. Так нужно вос­пи­ты­вать ребенка. Если ты сде­лал что-то, ты дол­жен за это отве­тить. А как вы иначе будете учить ответственности?

Вот, ска­жем, ребе­нок вырос, ему 18 лет, он где-то про­гу­лял пер­вый семестр и говорит:

– Папа, у меня экзамены!

– Твои про­блемы. Ты гулял, ты и делай дело.

– Но как? Я же не сдам!..

– Не сдашь – выгонят.

Но мы думаем: как же так, мы так столько тру­ди­лись, чтобы ребенка запих­нуть в этот самый вуз, ночей не спали, рабо­тали – что, теперь поз­во­лить его выгнать? Нет. Надо ска­зать: «Сынка, ты там узнай, сколько это стоит. Ладно, бывает со вся­ким, сам гулял в свое время, давай как-нибудь собе­ремся, поможем…»

Он гулял, а вы будете пла­тить? С чего ради? А потом вы будете думать: почему у меня маль­чик – не муж­чина, почему он семью бро­сил, почему ребенка не воспитывает? 

Он не при­вык отве­чать за свои поступки – вы за них отве­ча­ете. Вот так и получается.

Не один подоб­ный педа­го­ги­че­ский эпи­зод  можно вычи­тать в учи­тель­ских журналах…

Ошибки придётся исправлять

…Девочке десять лет, даже меньше – лет восемь. Она раз нари­со­вала на обоях фло­ма­сте­ром – отец отру­гал, про­сто отру­гал: «Нельзя рисо­вать!» Но она вто­рой раз рисует. Он говорит:

– Слу­шай, ты что, рисо­вать хочешь только на обоях? Некра­сиво же будет.

– Очень хочу.

– Хорошо. Вот только знай: если обои будут некра­сивы, испор­чены, то ты тогда должна будешь покле­ить новые, имей в виду. Но у нас дома должно быть кра­сиво. Хочешь – рисуй.

1890915 1549784306 300x213 - Свящ. Константин Корепанов: как воспитать мальчика мужчиной?

Девочка сна­чала не поняла, она стала рисо­вать, все изри­со­вала, «ото­рва­лась по пол­ной». Он ничего не делал, спо­койно ходил. Он рисо­вала – он ходил. Однако не все изрисовала.

– Всё, довольна?

– Ну вот, всё, закон­чила. Это все классно, красиво!

– Что же, пой­дем поку­пать обои.

Она гово­рит:

– Пой­дем, здо­рово! Рисо­вать, обои покупать!..

– Пошли, купили клей, шпа­тель – все, как поло­жено. Он говорит:

– Теперь сни­май всё.

– Как – снимай?..

– Вот так, шпа­те­лем бери да сни­май. Кра­сиво должно быть.

Она вози­лась с этими обо­ями, сни­мала обои (он все опи­сы­вал), затра­тила два с поло­ви­ной дня. При­чем он еще и деньги потре­бо­вал, чтобы обои купить – те сбе­ре­же­ния, кото­рые у нее были, чтобы она покупала.

Когда все это про­шло, квар­тира сто­яла как новая. Нико­гда в жизни этот ребе­нок больше не рисо­вал на обоях. Тру­до­ём­кая работа, все это очень, правда, трудно, но отец научил не только не пор­тить – он научил отве­чать дочку за свои поступки.

Все, что ты сде­ла­ешь, тебе при­дется исправ­лять.То, что ты нари­со­вала на обоях, легко испра­вить – тех­ни­че­ски легко.

А когда ты плю­нула в душу чело­века – испра­вить это тяжело, но отве­чать за это при­дётся все равно! 

Если ты оста­лась без­на­ка­зан­ной  в этой жизни, тебе при­дется пла­тить за это в будущей. 

Если это никто не уви­дел, то Бог-то уви­дел, и все равно, где-то тебе это вый­дет боком, и тебе при­дется за это отве­чать. Бог пору­гаем не бывает. Что посеет чело­век, то и пожнёт.

Поэтому, как бы мы ни при­кры­вали ребенка, мы все равно не спря­чем его от огнен­ного суда, где он вста­нет и потом пошлёт нам упрек: отец, почему ты мне не ска­зал, что мне при­дется за это отве­чать? Ведь там-то, на суде, мы ему не поможем…

С дет­ства всё и начи­на­ется. Ты про­гу­лял  школу, после школы пошел гулять – гулял-гулял-гулял, всё  про­гу­лял. Устал, а надо «домашку» делать. Ну, жалко же, устал  он… Но это же он гулял! Гулял, а теперь пора делать.

Непри­ятно – думай, делай выводы, но ты дол­жен сде­лать, это твой долг. Ты муж­чина – делай. И при этом важно, что мы сами делаем так все­гда. Если нам пору­чили, что-то мы делаем, и ребе­нок видит, что мы делаем через «не хочу», через «не могу», но делаем, то он будет под­ра­жать нам.

А если он видит, что мы на самом деле лежим и спим, а его застав­ляем уроки учить, это не прой­дет. Он не будет так делать. Он смот­рит и копи­рует то, что делаем мы.

Вдохновить, чтобы было куда расти

С моей доч­кой такое было – как-то она ушла в школу в 8 часов, с про­дленки при­шла в 17.00, потом пошла на кру­жок, потом с кружка где-то в 20.00 часов вер­ну­лась домой. Надо мыть посуду, она поку­шала, помыла посуду – уже 21.00 час.

Отдох­нула и гово­рит: «Мама, сколько я сего­дня рабо­тала?» Мы посчи­тали: с 8 до 21, полу­ча­ется, 13 часов. Она  посчи­тала-посчи­тала – «не, папа всё равно тру­дится больше».

Как-то это было неожи­данно. Меня не было дома, это матушка рас­ска­зала, гово­рит: для неё это было зна­чимо. То есть она пони­мает, как это трудно, и пыта­ется дотя­нуться до какого-то образца, и пони­мать, что – да, много, она много потру­ди­лась, все тяжело, но до папы еще не дотя­нула, есть куда расти, куда работать.

И  мне это дорого: дорого именно то, что ребе­нок заме­чает, что жизнь окру­жа­ю­щих его людей труд­ная. Мне важно, чтобы они пони­мали, что мне трудно жить – не потому, чтобы они меня пожа­лели, а потому что это их вдохновит. 

Из дет­ства помню свет, горя­щий в нашем зале в три-четыре часа ночи. Мама спала порой по два часа, так много она рабо­тала. Брала домой работу – жить было трудно, для того, чтобы все это сде­лать, она рабо­тало много.

Я все­гда видел, как она рабо­тает ночью. И поэтому для меня это – некий обра­зец, к кото­рому я стрем­люсь. Я заме­тил, что они видят, что я рабо­таю – мне это дорого. Я знаю, что когда они будут взрос­лыми, это будет сти­му­ли­ро­вать их.

Как-то был фильм, я посмот­рел только этот фраг­мент – насы­тился на всю жизнь, и пони­маю, что в этом фраг­менте был Про­мысл Божий, он мне много помо­гает. Наш, по-види­мому, раз­вед­чик (по всей види­мо­сти, это 70‑е годы) в Южной Африке, по какой-то при­чине попа­дает в тюрьму.

В тюрьме его мучают, пси­хо­ло­ги­че­ски на него давят: то свет вклю­чат среди ночи, то спать не дают. В общем, ломают его. И пока­зы­ва­ется мето­дично, как его ломают. И видно, что сло­мали  всех, а он не ломается.

Когда на него нахо­дит отча­я­ние, он вспо­ми­нает отца, кото­рый при­шел с войны без ноги и 30 кило­мет­ров каж­дый день шёл на работу. Без ноги, на косты­лях. И про­дол­жал ходить пеш­ком. Его назна­чили пред­се­да­те­лем кол­хоза, и он ходил по этому самому кол­хозу пеш­ком, без ноги.

И вот у него перед гла­зами стоял образ отца, кото­рый выхо­дит твердо на косты­лях, на одной ноге, и идет туда, куда надо. Твердо, реши­тельно, не сда­ва­ясь. И вот этот образ помо­гал ему держаться.

У наших детей дол­жен быть такой образ. Откуда вы зна­ете, что их ждет, но если они муж­чины – их ждет муж­ская жизнь, и там им нужно на что-то опереться. 

Помо­гают и худо­же­ствен­ные фильмы, и геро­и­че­ские худо­же­ствен­ные книги, на кото­рых выросло наше поко­ле­ние: Жюль Верн, Фени­мор Купер, Кра­пи­вин, про войну… Но глав­ное – это образ  живого отца, при­мер, как отец вел себя в этой ситуации.

Видел в одном посте в соц­се­тях сооб­ще­ние: «Как ты дума­ешь, ты бы гор­дился таким отцом, каким стал сам?» Когда ты был маль­чи­ком, гор­дился бы ты таким отцом, каким сам стал теперь? Вот этим все­гда можно себя про­кон­тро­ли­ро­вать и проверить.

Поэтому, когда вы вос­пи­ты­ва­ете ребенка, вы должны пони­мать, что луч­шее сред­ство вос­пи­та­ния – это то, что видит ребе­нок в вас.

Он будет отно­ситься к своей маме так, как отно­си­тесь вы к своей жене. Он будет отно­ситься к вам так, как вы отно­си­тесь к сво­ему отцу. Он будет делать в жизни так, как дела­ете вы. Вы сей­час уже зна­ете, что у него те  же манеры, те же дви­же­ния, кото­рые есть у вас. Но какие у него будут нрав­ствен­ные черты, зави­сит от того, как он уви­дит вас в действии.

Чтобы Церковь не стояла пустой

С этой точки зре­ния пред­став­ля­ется не лиш­ним ино­гда брать дози­ро­ван­ное коли­че­ство детей, в соот­вет­ствии с их физио­ло­ги­че­скими воз­мож­но­стями, на ваши муж­ские меро­при­я­тия. Не потому, чтобы их воспитывать.

Нет, они про­сто должны видеть, как ведут себя их отцы в каких-то тяже­лых, напря­жен­ных момен­тах жизни, там, где тяжело. Пусть им не будет там ком­фортно, но они должны видеть, как это делают муж­чины. Это их вдохновит.

Когда-то вас не будет, а у них перед гла­зами должна сто­ять кар­тина того, что они будут пом­нить о вас. Эта кар­тина должна быть доста­точно яркой, чтобы вдох­но­вить их на соб­ствен­ный подвиг в жизни.

И только тогда мы вос­пи­таем то поко­ле­ние, кото­рое спо­собно если не защи­тить страну, (пле­тью обуха не пере­ши­бешь), то, по край­ней мере,  сде­лать так, чтобы Цер­ковь не стала пустой, чтобы после нас было кому в Церкви молиться.

Чтобы вот это брат­ство оста­лось , не умерло вме­сте с вами, и ваши дети при­шли в это брат­ство и встали бы рядом с вами в строй, когда ваш жиз­нен­ный путь будет кло­ниться к закату.

Глав­ное, чтобы чело­век понял, что он отве­чает за свои поступки. В про­шлом году Рож­де­ствен­ские чте­ния были посвя­щены теме сво­боды и ответ­ствен­но­сти, и я не раз зада­вал вопрос: вот, ваш ребе­нок отве­чает за свои слова? Нет. Ваш ребе­нок отве­чает за свои поступки? Нет, не отве­чает. Что вы тут гово­рите, о чём?

Это про­сто слова, они бес­смыс­ленны. Мы зава­лили сло­вами все наше про­стран­ство – и интер­нет, и храмы. Это бес­смыс­ленно, если чело­век не делает  и не отве­чает сам за свои слова, не учит отве­чать за свои слова чело­века, ребенка сво­его, если вся наша дея­тель­ность направ­лена на то, чтобы защитить.

Делай, что хочешь – родители защитят…

Пред­ставьте ситу­а­цию. Дет­ский сад, под­го­то­ви­тель­ная группа, детям шесть лет, маль­чики играют в фут­бол – кто-то пнул мячик, мячик уле­тел за забор. Моя дев­чонка, она очень любит помо­гать, побе­жала за мячи­ком, помочь при­не­сти. Какой-то парень толк­нул ее – с такой силой, что она разо­драла колено до крови.

Вос­пи­та­тель это уви­дел, конечно. И вот кар­тина: когда матушка моя при­хо­дит в садик, сидит моя дочь с окро­вав­лен­ным коле­ном, пла­чет от боли, сидит рядом парень этот – и тоже ревет, и вос­пи­та­тель, кото­рый жалеет мою дочку.

semja 300x236 - Свящ. Константин Корепанов: как воспитать мальчика мужчиной?

Так полу­чи­лось, что при­шли обе мамы, сразу подо­шли. Нас кро­вью не уди­вишь, не испу­га­ешь, ничего страш­ного. Мы свою дочку забрали. А та, когда уви­дела, что слу­чи­лось, говорит:

– Почему он ревет?

– Он девочку толкнул.

– И что, вы его ударили?!

– Да нет, про­сто нака­зала, ска­зала: сиди на лавочке, играть больше нельзя.

– А кто вам дал такое право?

– Так он же ребенка толк­нул, вот кровь…

– Кто вам дал такое право моего ребенка застав­лять сидеть на лавочке, когда дру­гие дети играют?..

На этом моя матушка ушла, уже не слу­шала. А ребе­нок-то слы­шит, то есть он  пони­мает реак­цию. Но мама  не пони­мает, что она делает – она же раз­вя­зы­вает руки. Она пока­зы­вает ему – ты делай, что хочешь: я за тебя буду сто­ять горой! Когда я эту кар­тину уви­дел, мне так плохо было – вы не пред­став­ля­ете, мне так жалко стало этого ребенка! Он пона­чалу расстроился.

Правда, рас­стро­ился – то есть, оче­видно, он же еще не испор­чен­ный, видит, что сде­лал девочке больно ни за что. И когда адре­на­лин игры про­шел, то он осо­знал послед­ствия  поступка, что он, правда, пло­хой. Если бы сей­час она при­шла, его как-то при­стру­нила – он бы понял, что надо сораз­ме­рять силу, с кото­рой ты тол­ка­ешься. А теперь он понял: что хочешь, делай – роди­тели защитят.

И он сразу при­оса­нился, слёзы высохли, он сразу спинку выгнул, и чуть ли не свы­сока на  вос­пи­та­тель­ницу смотрит.

А та не знает, что делать, потому что она пони­мает, что посту­пила пра­вильно, она ничего не сде­лала ребенку, она даже его за шиво­рот не взяла, она ска­зала «сиди», и ребе­нок послу­шался. Но в сле­ду­ю­щий-то раз он не послу­ша­ется. Вме­сто того чтобы сесть, он будет бегать и потом маме рас­ска­зы­вать, все что угодно – мама пове­рит ребенку.

И я пред­ста­вил: а что потом будет из этих людей, что вырас­тет из этих муж­чин, из этих дево­чек, кото­рые видят не то что не педа­го­ги­че­ское, а про­сто нера­зум­ное отно­ше­ние к соб­ствен­ным детям? Это же пол­ный беспредел.

Мало того, что эти роди­тели пер­вые нач­нут сто­нать от того, что ребе­нок неуправ­ля­е­мый. Он не к под­рост­ко­вому воз­расту ста­нет неуправ­ля­е­мым, он уже в 8 лет будет таким. Они ничего с ним не сде­лают, а еще под­рост­ко­вый воз­раст впе­реди. И вот, так жалко стало…

В сущ­но­сти, ребе­нок ведь не вино­ват. Он, может, и вырос бы дру­гим, но если его сразу в такие рамки ста­вят – то как?

У ребенка есть пред­став­ле­ние о том, что надо отве­чать за свои поступки. Надо только раз­ви­вать эту сто­рону его души – гово­рить об этом, пока­зы­вать, демон­стри­ро­вать то, что мы делаем – пока­зы­вать доб­рые примеры…

Про­дол­же­ние беседы читайте на “Азбуке воспитания”
Соб. инф.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

1 Комментарий

  • Марина, 12.11.2020

    Каж­дое ваше слово — такая дра­го­цен­ность! Как Вас не хва­тает в жизни! Здо­ро­вья Вам и семье вашей!

    Ответить »
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки