<span class=bg_bpub_book_author>монах Варнава (Санин)</span><br>Денарий кесаря

монах Варнава (Санин)
Денарий кесаря

(21 голос4.1 из 5)

Оглавление
След. глава

Свет­лой памяти рабы Божией Валентины,
пер­вому редак­тору моих книг,
по совету кото­рой напи­сана эта повесть…

Часть первая. Выгодное дело

Глава первая. Беглецу — всё к лицу!

1

…Свя­зы­ваться с мили­цией никак не вхо­дило в его планы.

И на опаз­ды­ва­ю­щие поезда тоже опаздывают…

В этом Стас Теп­лов с удив­ле­нием убе­дился, спрыг­нув с вагон­ной под­ножки на засне­жен­ную плат­форму. Несмотря на то, что поезд при­шел на два часа позже и, едва при­оста­но­вив­шись, тро­нулся с места, по тро­пинке через поле к нему бежал чело­век. Слегка при­хра­мы­вая, он раз­ма­хи­вал над голо­вой красно-синей сум­кой и кричал:

— Стойте! Подождите!..

Можно было, конечно, вер­нуться и сорвать стоп-кран. Но Стас не стал делать этого. Зачем лиш­ние непри­ят­но­сти? Да и свя­зы­ваться с транс­порт­ной мили­цией никак не вхо­дило в его планы. Равно, как и при­ез­жать в Покровку уже засветло. К сча­стью для бегу­щего, поезд, заскри­пев тор­мо­зами, неожи­данно оста­но­вился. Дверь послед­него вагона рас­пах­ну­лась, и про­вод­ница, впус­кая муж­чину, с удив­ле­нием пока­чала головой:

— Надо же… Будто вас дожидались!

«И тряс­лись лиш­них два часа! — хмуро доба­вил про себя Стас. — Не счи­тая того, что при­е­хали, когда теперь вся­кий может меня увидеть!»

Он надел чер­ные очки, надви­нул на самые брови вяза­ную шапочку и только собрался спрыг­нуть с плат­формы, чтобы бли­жай­шим путем через поле пройти в село, как услы­шал позади голос:

— Про­стите!

— Это вы… мне? — испу­ганно огля­нулся Стас и уви­дел одного из немно­гих сошед­ших с поезда пас­са­жи­ров. Это был пожи­лой муж­чина с лицом очень боль­ного человека. 

— Вам-вам! — под­твер­дил он. — Ска­жите, где мне найти здесь отца Тихона?

— Отца Тихона?! Но ведь он давно уже умер! — уди­вился Стас.

— Да-да, я знаю и спра­ши­ваю про его могилку…. — вино­вато улыб­нулся муж­чина. — Как мне пройти к ней?

— Не знаю! Я не мест­ный! — бурк­нул Стас и вдруг услы­шал зна­ко­мый голос:

— Зачем пройти, когда можно про­ехать? Идемте, я под­везу вас!

Он ско­сил глаза и уви­дел того, кого меньше всего хотел бы сей­час встре­тить: соседа по куп­лен­ному роди­те­лями под дачу дома — Гри­го­рия Ивановича.

К сча­стью, тот сразу не узнал его… Это взрос­лые почти не меня­ются со вре­ме­нем. А в его воз­расте и за месяц можно так вытя­нуться и воз­му­жать, что и сам себя в зер­кале не сразу узна­ешь. А тут про­шло целых три… даже, если точ­нее, три с поло­ви­ной года! Тем не менее, на вся­кий слу­чай Стас ссу­ту­лился еще больше, отвер­нулся и обо­гнал Гри­го­рия Ива­но­вича, повед­шего муж­чину к сто­яв­шему у вок­зала грузовику.

— А вам, юноша, не мешало бы повеж­ли­вей раз­го­ва­ри­вать со стар­шими! — про­зву­чало ему вослед.

— А мне все равно! — бурк­нул под нос Стас и спрыг­нул с платформы.

Все при­е­хав­шие на ско­ром поезде люди уехали на маши­нах или напра­ви­лись в Покровку по дороге.

Он один шел через откры­тое поле. Рез­кий, колю­чий ветер, сдер­жи­ва­е­мый до этого лесом, вырвав­шись на сво­бод­ное про­стран­ство, каза­лось, сры­вал на нем все свое зло. Нале­тал, тол­ка­ясь, поры­вами. Пере­бе­гал, зме­ясь позем­кой, тро­пинку, быстро заме­тая следы про­шед­шего на стан­цию муж­чины. Словно доса­до­вал, что тот все же успел на поезд. Но и Стас, под стать ему, не отли­чался доб­ро­той. Он тоже мыс­ленно сры­вал свое зло на остав­шихся в Москве родителях.

«Все равно… все равно… — мсти­тельно повто­рял он, пряча лицо от встреч­ного ветра. — Они у меня этот Новый год на всю жизнь запомнят!..»

Ветер согласно выл, радостно взвиз­ги­вал, навер­ное, оттого, что не один такой злой на земле. Он и рад был согреть Стаса, если бы мог… Впро­чем, юношу и без него грели новые мысли:

«Я им еще докажу… Посмот­рим, что они будут гово­рить, когда уви­дят по теле­ви­зору, как сыну будут вру­чать Нобе­лев­скую пре­мию, — меч­та­тельно щурился он. — И Звезду Героя Рос­сии, и не только Рос­сии, но и Аме­рики, Англии, Фран­ции — всех стран!..»

Вда­леке, в низине, пока­зался кот­те­дж­ный посе­лок: трех, четы­рех­этаж­ные дома. А в цен­тре — насто­я­щий дво­рец, в стиле сред­не­ве­ко­вого замка.

«Пона­стро­или тут хоромы! — воз­му­тился Стас. — Что — хорошо, уютно, тепло? Ну, ничего, при­дет время, я вам всем покажу!..»

В конце тро­пинки был выход на дорогу, веду­щую через село, и, весь в сугро­бах, окруж­ной путь — задами.

Стас выбрал его и, уто­пая почти по колено в снегу, пошел огородами.

Здесь были видны следы сего­дняш­него ново­год­него тор­же­ства: обго­рев­шие петарды… ракеты… пустые бутылки… В одном из ого­ро­дов сто­яла укра­шен­ная гир­лян­дой и кача­ю­щи­мися под поры­вами ветра шарами — живая елочка. Дойдя до нее, он, при­по­ми­ная нуж­ное направ­ле­ние, взял пра­вее и, нако­нец, добрался до неболь­шого дере­вян­ного дома.

Перед его воро­тами валя­лись гильзы от ружей­ных патронов.

Во дворе зали­вался лаем поса­жен­ный на цепь у калитки пес.

— Цыц! — при­крик­нул на него Стас. — Видишь ведь, что все равно не доста­нешь — зачем зря лаять?

Он про­шел к дому, и уви­дел, что в двух окнах горит свет.

— Или еще не ложи­лись, или уже встали… — понял он и, усмех­нув­шись баналь­но­сти такой мысли, осто­рожно посту­чал в дверь.

В сенях послы­ша­лись шаги, и вышла уку­тан­ная в серую шаль девушка.

— Про­стите… — опе­шил, уви­дев ее, Стас и рас­те­рянно огля­нулся: но нет, он не ошибся — дом был тот самый. — А… Ваню или Лену можно?

— Так я и есть Лена… — удив­ленно посмот­рела на него девушка.

— Ленка! Ты?! — ахнул Стас. Разве можно было узнать в этой девушке малень­кую сестру его дере­вен­ского друга? — А я Стас! Ну — Ста­сик! Не узна­ешь, что ли?…

— Ой, и правда, Ста­сик?!.. — обра­до­ва­лась девушка. — Только совсем рос­лый, почти уже взрос­лый! Здрав­ствуй! Откуда ты?.. С Новым Годом!

— С Новым, с Новым! — заде­ре­ве­нев­шими на морозе губами про­вор­чал Стас. — И со ста­рыми друзьями!

— Да ты ведь совсем про­дрог, в смысле — замерз, друг! — засме­я­лась Лена, и Стас окон­ча­тельно убе­дился в том, что перед ним была та самая Ленка. Только она умела так пере­ина­чи­вать слова!

— Тогда почему ты меня тут дер­жишь? — не понял он.

— А потому что мне дома лужи не нужны, точ­нее, не лужны! У меня и без них дел хватает!

Девушка взяла сто­яв­ший у крыльца веник и при­ня­лась коло­тить им Стаса со всех сто­рон, приговаривая:

— На улице не сне­го­пад, а сме­хо­пад… А он прямо как сне­го­вик заявился!

— Да я через поле шел, а потом ого­ро­дами… — начал объ­яс­нять Стас и умолк, наткнув­шись на недо­вер­чи­вый взгляд Лены.

— Пря­тался, что ль, от кого? — тоном учи­тель­ницы на экза­мене, уточ­нила она.

— Нет, к вам так спе­шил! Ну и слегка заплу­тал… — чтобы снять с себя вся­кие подо­зре­ния, немного при­врал Стас.

— Эх, ты, сле­до­пут! Вот теперь заходи! — засме­я­лась девушка.

Стас быстро взбе­жал на крыльцо, но на пороге помялся:

— Отец-мать дома? — на вся­кий слу­чай уточ­нил он.

— Нет, — пока­чала голо­вой Лена. — Папка с утра в лес пошел, чтобы лесо­губы елки не воро­вали. Новый год встре­тили, но впе­реди ведь еще — Рож­де­ство. А мамка с ночи в мед­пункте. У нас тут один парень все лицо себе само­дель­ной раке­той пожег! Тоже мне — кон­струк­тор-без­рук­тор, мастер-безу­ма­стер! — строго под­жала она губы.

— А Ванька? — оста­нав­ли­вая ее, уточ­нил Стас.

— Ваня дома.

— Слава Богу!

Стас вошел в дом и, бла­женно щурясь в тепле — да, это не Москва, хорошо, когда в доме есть насто­я­щая дере­вен­ская печка! — заторопил:

— Ну, что сто­ишь? Зови его поскорее!

Но Лена неожи­данно отри­ца­тельно затрясла головой:

— Не могу!

— Как это? Почему?! — не понял Стас.

— А он сей­час — молится!

— Ну и что?

— А то, что он даже роди­те­лям запре­щает в это время захо­дить к нему в ком­нату! Ведь молитва — это раз­го­вор чело­века с Богом. Так сам отец Михаил говорит!

— Какой еще отец Михаил?

— Быв­ший Макс! Помнишь?

Стас зябко пере­дер­нул плечами:

— Еще бы…

— Так это он и есть! В мона­стыре при постриге в монахи ему дали новое имя, потом руко­по­ло­жили в свя­щен­ника, в мона­ше­стве это — иеро­мо­нах, и теперь он — отец Михаил, насто­я­тель нашего храма!

— Ах, да… Ваня мне как-то писал об этом! — при­по­ми­ная, кив­нул Стас. — Я еще тогда уди­вился: Макс — и вдруг священник!…

— О‑о, он зна­ешь, каким теперь батюш­кой стал! А в своих про­по­ве­дях такое гово­рит, что на всю жизнь потом запоминаешь!

Лена ска­зала это с какой-то осо­бен­ной радо­стью и даже немного тор­же­ственно. В дру­гой раз Стас, может, и согла­сился бы с ней, но сей­час ему было не до бесед на духов­ные темы.

— Мамка-то скоро вер­нется? — на вся­кий слу­чай осто­рожно уточ­нил он.

— Да уж должна быть… Сей­час увидитесь!

— Этого мне только не хва­тало… — оза­да­ченно про­бор­мо­тал Стас, с тре­во­гой погля­ды­вая на дверь, и, чтобы под­дер­жать раз­го­вор, спросил:

— Как Новый год встре­тили? Хотя, что у вас тут может быть инте­рес­ного… Теле­ви­зор, навер­ное, смот­рели всю ночь?

— Нет! У нас еле­ви­зор… — вздох­нула Лена и, пой­мав недо­умен­ный взгляд Стаса, пояс­нила: — В смысле еле-еле пока­зы­вает. Ста­рый совсем. Ванька все про­шлое лето рабо­тал, думал, купим новый, но все деньги ушли на ремонт дома… А Новый год встре­тили как все­гда скромно и не ско­ромно. Пост ведь сей­час. Папка несколько раз выстре­лил из ружья на улице. Поели селедку под шубой, кар­тошку с гри­бами, запили брус­нич­ным мор­сом! Вот и весь празд­ник… И потом Ваня гово­рит, со слов стар­цев, конечно, что кто в пост вся­кие там раз­вле­че­ния по теле­ви­зору смот­рит, тот все равно, что не постится! Хотя сам время от вре­мени кон­церты гля­дит и даже сери­алы под­смат­ри­вает… — язви­тельно сооб­щила она и с любо­пыт­ством посмот­рела на Стаса:

— А чего это ты такой приехал?

— Какой — такой? — насто­ро­жился тот.

— Ну… как будто пря­чешься от кого-то!

— С чего это ты взяла?

— Я?! Да ты в зер­кало на себя погляди! Эта шапка, очки, все время огля­ды­ва­ешься, гово­ришь шепо­том! Ты, навер­ное, про­ступ­ник, да?

— Что? — не понял Стас.

— Ну — когда взрос­лые совер­шают пре­ступ­ле­ния, их назы­вают пре­ступ­ни­ками — снова при­ня­лась тер­пе­ливо объ­яс­нять Лена. — А ты, навер­ное, какой-нибудь про­сту­пок сде­лал, да?

— Да ничего я не делал!

Стас отмах­нулся от Лены и хмуро сказал:

— Мне, соб­ственно, от вас только ключ от моего дома нужен был. Ну… и еще одно важ­ное дело к Ване. Так что, как только он осво­бо­дится, скажи ему, чтобы сразу бежал ко мне!

— А как же ты без ключа в дом попадешь?

— Ничего! Как-нибудь в окно влезу — там, пом­нится, гвозди ста­рые были! — напра­вился к выходу Стас.

— Подо­жди, Ста­сик, он уже скоро! — попы­та­лась оста­но­вить его Лена. Но тот, не слу­шая, хлоп­нул дверью.

Лена, не долго думая, при­ня­лась наро­чито громко каш­лять и гре­меть посу­дой. Это не раз помо­гало ей при­влечь вни­ма­ние брата. Выру­чило и сей­час. Не про­шло и минуты, как Ваня вышел из своей ком­наты. На лице у него был све­жий рубец от подушки, весь его вид сви­де­тель­ство­вал о том, что он не молился, а явно спал. Но он умело сде­лал серьез­ное, оза­бо­чен­ное лицо и, зев­нув в сто­рону, спросил:

— Кто там еще приходил?

— Ты даже пред­ста­вить себе не можешь! — радостно отве­тила ему Лена. — Стасик!

— Какой еще Стасик?

— Ну, Ста­сик из Москвы — наш ста­рый друг! Помнишь?

— Ста­сик?! — поперх­нулся новым зев­ком Ваня. — И… где он теперь?

— Где-где? Убе­жал! Ни здрав­ствуйте, ни до сви­да­ния, словно не из Москвы вовсе, а из наших сосед­ских Кру­гов. Поси­дел, чуть погрелся и сразу — домой! Он вообще какой-то чум­ной при­е­хал. Все они в Москве что ли такие? Я попы­та­лась его оста­но­вить, но куда там!..

— Что ж ты меня сразу не позвала? — тороп­ливо при­нялся наде­вать полу­шу­бок и шапку Ваня.

— Так ведь ты сам ска­зал, что даже ангел-хра­ни­тель не мешает чело­веку, когда тот молится… — напом­нила Лена.

— Пра­вильно ска­зал! — кив­нул Ваня и с доса­дой посмот­рел на сестру: — Ну, а если б, к при­меру, наш дом заго­релся, ты бы что — тоже молчала?

— Ну ты сравнил…

— А с чем мне еще срав­ни­вать? Ведь там сей­час постраш­нее пожара начаться может!

— И правда… я ведь совсем забыла…

Лена тоже бро­си­лась к вешалке оде­ваться и бес­по­мощно посмот­рела на брата:

— Ой, Ванечка, что же теперь будет?..

2

— Кто здесь? Что вы тут дела­ете?! — отби­ва­ясь, про­хри­пел Стас.

Отво­ра­чи­ва­ясь от ред­ких про­хо­жих, Стас к сво­ему нема­лому облег­че­нию совер­шенно неза­ме­чен­ным добрался до улицы, на кото­рой стоял его дом.

И надо же — когда все опас­но­сти, каза­лось, оста­лись позади, на углу он вдруг натолк­нулся на двух жен­щин у колодца. Сколько вре­мени про­шло, как он не был в Покровке. А они, каза­лось, так и не ухо­дили отсюда с тех пор. И раз­го­вор у них все также шел о том, что по-преж­нему пьют мужья, что они никак не почи­нят раз­ва­ли­ва­ю­щи­еся дома, и гово­рили они все также, не слыша друг друга, отчего их беседа напо­ми­нала две парал­лель­ные линии, кото­рые, как известно, нико­гда не пересекаются.

Только уви­дев его, они нена­долго сошлись в одном мнении:

— Все едут, едут…

— Навер­ное, и правда, у них там еще тяже­лее, чем здесь!

— Бед­ные…

— Да уж бога­тые бы сюда на зара­ботки не поехали!

Так и не поняв, о чем это они и о ком, — глав­ное, что они тоже его не узнали! — Стас подо­шел к сво­ему дому, обо­гнул его и, подойдя к окну дет­ской ком­наты, прямо через шапочку оза­да­ченно поче­сал затылок.

Окно было приоткрыто!

— Странно… — про­бор­мо­тал он. — Это еще что за ново­сти в ста­ром доме? Ничего не понимаю!

Пер­вой мыс­лью было то, что Ваня с Леной, вопреки обе­ща­ниям сле­дить за их домом, так за ним смот­рят, что их давно уже обо­крали и даже забыли закрыть окно.

Но когда он, поло­жив на под­окон­ник порт­фель с ком­пью­те­ром, вска­раб­кался на него сам — в лицо пах­нуло теп­лым и даже каким-то спер­тым воздухом.

«А не дога­да­лись ли мои пре­ду­пре­дить Гри­го­рия Ива­но­вича о том, что я поехал сюда? — мельк­нула вто­рая мысль. — И он сна­чала про­то­пил дом, а потом ездил встре­чать меня, да только не узнал и повез того муж­чину на могилку отца Тихона…»

Стас огля­нулся на дом соседа и уви­дел, что около него уже стоит гру­зо­вик, кото­рый он видел на станции.

«Нет, это не Гри­го­рий Ива­но­вич! — понял он. — Да и откуда мои могли узнать, что я поехал в Покровку?»

Успо­коив себя этим, он спрыг­нул в ком­нату и вдруг почув­ство­вал под ногами не твер­дый пол, а что-то упру­гое и… живое.

— Кошка? Брысь! — в испуге вскри­чал Стас.

Но это была не кошка, а человек.

— Вай-уляй!! — заво­пил он. И тут же из всех углов и из роди­тель­ской ком­наты послы­ша­лись встре­во­жен­ные крики на непо­нят­ном Стасу языке.

Какие-то люди со всех сто­рон нале­тели на него и при­ня­лись в тем­ноте искать его руки, чтобы зало­мить их ему за спину.

— Кто здесь? Что вы тут дела­ете?! — отби­ва­ясь, про­хри­пел он и услы­шал в ответ:

— Ми тут живем! Это ти кто такой?

— Воро­вать при­шел, да?

— Сей­час ми тебе пока­жем, как по чужим домам ходить!

— Это я — по чужим?! — воз­му­тился Стас.

У него была еще воз­мож­ность выскольз­нуть и про­биться к выклю­ча­телю. Но зажечь свет — зна­чит, при­влечь вни­ма­ние к дому. А этого он боялся еще больше, чем этих незна­ком­цев, в планы кото­рых тоже, судя по их пове­де­нию, не вхо­дило вклю­чать свет…

Оста­вался только один путь — назад, к окну.

Стас изо всех сил рва­нулся обратно, кого-то оттолк­нул, по чему-то стук­нул лок­тем, тут же полу­чив ответ­ный удар кула­ком в глаз, после кото­рого его уже без труда скру­тили силь­ные, при­выч­ные к тяже­лой работе руки…

И тут… неожи­данно стало светло.

Стас, замор­гав от яркого света, огля­делся и уви­дел, что вокруг него сгру­ди­лось, навер­ное, не меньше десятка смуг­лых муж­чин, судя по всему, узбе­ков или таджи­ков. Тяжело дыша, они цепко дер­жали его.

На пороге ком­наты стоял Ваня. Из-за его спины выгля­ды­вала пере­пу­ган­ная Лена.

— Вот! Вора пой­мали, хазаин! — кив­нув на Стаса, сооб­щил Ване, оче­видно, самый стар­ший, или лучше дру­гих раз­го­ва­ри­вав­ший по-русски.

— Вора? Хозяин?! — пора­женно вос­клик­нул Стас, пере­водя взгляд с него на Ваню.

— Погоди, я тебе сей­час все объ­ясню… — попро­сил тот и обра­тился к непро­шен­ным квар­ти­ран­там: — Ребята! Это вовсе не вор! Он — мой друг и насто­я­щий хозяин этого дома! Тут про­сто неболь­шое недоразумение…

— Ничего себе неболь­шое!.. — Стас подо­шел к зер­калу, посмот­рел на свое лицо и, уви­дев, как быстро начи­нает крас­неть у него под гла­зом, воз­му­тился: — Зна­чит, так: с тобой, Вань, мы еще пого­во­рим. А этих, — он кив­нул на замяв­шихся таджи­ков. — Чтобы через минуту и духа здесь не было!

— Но, Ста­сик!.. — попы­та­лась всту­питься за покорно начав­ших соби­рать свои мат­расы и нехит­рые пожитки людей Лена. — Куда же они пой­дут? На улице мороз, а они южные люди!

— Ага, скажи еще — неж­ные! — мрачно усмех­нулся Стас, при­кры­вая ладо­нью сад­нив­ший глаз, и ска­зал, как отре­зал: — Ничего не хочу знать! Мне все равно… Я ска­зал — вон! — крик­нул, в конце кон­цов, он, окон­ча­тельно теряя терпение.

Таджики, с послед­ней надеж­дой посмот­рев на Ваню, поняли, что тот ничем не смо­жет помочь им, и один за дру­гим потя­ну­лись из дома.

Дверь захлоп­ну­лась. Стас подо­шел к окну, взял с под­окон­ника порт­фель, бережно поло­жил его на стол. Затем невольно потер глаз и застонал.

Насту­пило нелов­кое мол­ча­ние, кото­рое пре­рвала Лена.

— Дай хоть посмот­реть, что там у тебя? — попро­сила она, под­ходя к Стасу, и сокру­шенно пока­чала голо­вой: — Ого! Вань, погляди, какой красняк…

— Да, скоро боль­шим синя­ком будет! — тоном зна­тока под­твер­дил Ваня и вне­запно сорвался с места. — Погоди, я сейчас!

На пол­ках кухни что-то загро­хо­тало, поле­тело, раз­би­ва­ясь, на пол… Затем снова послы­ша­лись быст­рые шаги, и вер­нув­шийся Ваня про­тя­нул боль­шую монету крас­но­ва­того цвета.

— Что это? — поко­сился на нее Стас.

— Две копейки! Ста­рин­ные! — слегка заис­ки­вая, сооб­щил Ваня. — Я их в ого­роде, там где мы — пом­нишь — сереб­ря­ный рубль с тобою нашли, отко­пал! Спе­ци­ально для тебя у вас дома хра­нил. Спря­тал так, чтобы никто не нашел! Это тебе мой пода­рок. Между про­чим, чистая медь, очень хорошо от синя­ков помогает!

Стас, мор­щась от боли, при­ло­жил монету к месту удара и одним гла­зом взгля­нул на Ваню:

— Ну, а теперь говори — что все это значит?

— Видишь ли… — помяв­шись, не сразу отве­тил тот. — Это неле­галы. При­е­хали к нам без виз и рабо­тают на стро­и­тель­стве кот­те­джей. Но, по пер­вой же просьбе, помо­гают храму за то, что живут здесь. Ну и, если честно, при­пла­чи­вают нам с Лен­кой немного за это…

— Зна­чит, они не только южные, но и нуж­ные! — пере­драз­ни­вая Лену, усмех­нулся Стас и, пораз­мыс­лив, мах­нул рукой: — Ну хорошо, о том, что они вам пла­тили — забу­дем! Но чтобы больше я здесь их нико­гда не видел!

— Ладно… — нехотя пожал пле­чами Ваня.

— И не дуйся. Дело не только в том, что они жили здесь без моего на то раз­ре­ше­ния и напали на меня.

— А в чем?

— Сей­час объ­ясню… Только сна­чала погаси свет!

— Хорошо!

Ваня зажег свечу, сто­яв­шую на столе и щелк­нул выклю­ча­те­лем. В ком­нате снова стало почти совсем темно.

— Зна­чит, так… — уже дело­вым тоном начал Стас. Но тут у него в кар­мане громко заиг­рала музыка.

— Ой, что это у тебя там? — обра­до­ва­лась Лена. — Плеер?

— Да нет… мобиль­ный телефон!

— А почему ты не отвечаешь?

— Не хочется!.. — достав из кар­мана, Стас бро­сил на кро­вать про­дол­жав­ший над­ры­ваться теле­фон и бурк­нул — И вообще, мне — все равно!

— Без­по­доб­ная мело­дия! — похва­лила Лена и пояс­нила: — В смысле, без вся­кой бесов­щины. И даже не мело­дия, а мало­дия, — вздох­нула она, — только начи­на­ется и сразу всё… Ста­сик, сде­лай, пожа­луй­ста, громче! И, если можно — чтоб до конца!

— Нечего! Сама гово­рила — пост! — обо­рвал ее Стас.

Отняв пятак от все равно заплы­вав­шего глаза, он — здо­ро­вым — с любо­пыт­ством осмот­рел монету и одоб­ри­тельно пока­чал головой:

— Надо же — 1789 год! И сохран­ность отлич­ная. Тебе не мешало бы прой­тись с мино­ис­ка­те­лем по всему вашему огороду!

— Да где же его взять-то? — уди­вился Ваня и вдруг обра­до­вано вос­клик­нул: — Хотя стой! Можно отца попро­сить, чтобы в лес­ни­че­стве попро­сил. Он ведь у нас лес­ни­ком рабо­тает, — горячо при­нялся объ­яс­нять он. — А в лесу и осо­бенно на лугах за ним, зна­ешь, какие бои шли! Мало ли, мины или сна­ряды какие неразо­рвав­ши­еся с тех пор остаться могли. Там отец молод­няк выса­жи­вать соби­ра­ется, так что, вроде как для про­верки без­опас­но­сти можно взять, а заодно и наш ого­род прочесать…

— Если най­дешь что-нибудь инте­рес­ное, сразу же сообщи мне! — пре­ду­пре­дил Стас и только собрался про­дол­жить нача­тый важ­ный раз­го­вор, как из теле­фона снова гря­нула музыка. Стас бро­сил на него подушку, и Ваня, накло­нив­шись к нему, шепнул:

— А что это ты какой-то стран­ный приехал?

— С чего это ты взял?

— Да вон, Ленка гово­рит, ты зимой в чер­ных очках заявился, огля­ды­вался все время, будто боялся, что тебя кто заме­тит. И меня почему-то сразу заста­вил поско­рей выклю­чить свет!

— А это у меня глаза… то есть глаз от него режет! — попы­тался отшу­титься Стас, но Ваня с уко­ром посмот­рел на него:

— Хва­тит тебе притворяться…Что я не вижу, что ты пря­чешься от кого-то?

— Да ни от кого я не пря­чусь! — с вызо­вом начал Стас, но тут же испу­ганно втя­нул голову в плечи: в сенях вдруг послы­шался звук откры­ва­е­мой двери и чей-то взрос­лый голос строго спросил:

— Есть кто живой?

— Есть! Есть! — ото­звался Ваня.

— Кто это? — блед­нея от страха, шеп­нул ему Стас.

— Участ­ко­вый! — тоже чуть слышно ото­звался тот. — Видно, на свет в окне при­бе­жал… Сиг­налы-то на таджи­ков уже были!

— Ему повы­ше­ние обе­щают, в город пере­ве­сти, вот и высле­жи­ва­ется, в смысле, выслу­жи­ва­ется!.. доба­вила Лена и громко крик­нула. — Не бес­по­кой­тесь, дядя Сережа, это я, Лена Будко с братом!

— А вот мы это сей­час и про­ве­рим! — громко пообе­щал стро­гий голос, и вслед за ним послы­ша­лись тяже­лые при­бли­жа­ю­щи­еся шаги.

Стас испу­ганно вско­чил, заме­тался по ком­нате, собрался залезть под кро­вать, но пере­ду­мав, бро­сился к шкафу, залез в него и перед тем как закрыть за собой дверцу, умо­ля­юще предупредил:

— Эй! Что бы там ни было — меня нет дома!

3

— У‑у! — разо­ча­ро­ванно отки­нулся на спинку стула Ваня.

Визит участ­ко­вого про­дол­жался не больше минуты, ровно столько, чтобы он смог обойти все ком­наты и даже, как сооб­щили потом Ваня и Лена, загля­нуть под кро­вать. Все обо­шлось без ослож­не­ний, если не счи­тать, что пыли в шкафу нако­пи­лось так много, что оттуда вскоре послы­ша­лось пре­да­тель­ское: «Апч-хи!». К сча­стью, не отли­чав­шийся обычно быст­рой сооб­ра­зи­тель­но­стью, Ваня тут же начал тереть нос, будто это чих­нул именно он.

— Будь здо­ров! Смот­рите мне тут… — строго погро­зив паль­цем, пре­ду­пре­дил мили­ци­о­нер и вышел.

Как только хлоп­нула вход­ная дверь, Стас вылез из шкафа и дру­зья, обсту­пив его, устре­мили на него испы­ту­ю­щие взгляды.

— Ну, и теперь ты будешь гово­рить, что не тру­сёшься — то есть, никого не боишься? — словно взрос­лая жен­щина, под­пе­рев кулач­ками бока, насмеш­ливо уточ­нила Лена.

— Да, — под­твер­дил Ваня. — Нам-то хоть можно правду ска­зать? Мы же ведь все-таки твои друзья!

— Скажу-скажу… — пообе­щал Стас и, выиг­ры­вая время, чтобы сооб­ра­зить, какую часть правды он может при­от­крыть им, попро­сил при­не­сти воды. После драки с таджи­ками и вол­не­ний с участ­ко­вым это выгля­дело вполне убе­ди­тельно, и Лена без тени сомне­ния напра­ви­лась на кухню.

— Совсем выросла! — кив­нул ей вслед Стас. — Слу­шай, а сколько ей лет?

— Да уж скоро тринадцать!

— Разве? — Стас с удив­ле­нием пока­чал голо­вой. — Я, когда ее пер­вый раз уви­дел, думал ей лет семь-восемь, не больше! А ей уже, счи­тай, сей­час столько, сколько было нам, когда мы с тобой познакомились!

— А у нас в роду все пона­чалу мел­кие, зато потом так наби­раем, что одежду не успе­ва­ешь менять… Вот, гляди! — Ваня кар­тинно рас­пря­мил плечи и пред­ло­жил Стасу пощу­пать на его руке мускулы.

— Сила есть, ума бы надо! Ты, Ста­сик, лучше спроси у него, сколько будет два­жды два! — послы­шался насмеш­ли­вый голос Лены. Но Стас выпол­нил просьбу друга.

— Да! — ощу­тив под паль­цами твер­дые, как булыж­ники, шары, с ува­же­нием под­твер­дил он. — Тебя прямо хоть сей­час в цирк на Цвет­ном буль­варе — гирями жонглировать!

Ваня довольно кив­нул и пре­не­бре­жи­тельно хмыкнул:

— У нас и без того тут работы хва­тает! И потом, погля­дел бы я на этих цир­ка­чей после того, как они стог сена набро­сают. Без зад­них ног упа­дут рядом. А мы еще на дис­ко­теку после этого бегаем!

— Это кто тут в пост на дис­ко­теку собрался? — спро­сила, появ­ля­ясь в ком­нате, Лена. Она подала Стасу кружку с водой и, не давая воз­му­щен­ному Ване открыть рта, отмах­ну­лась: — Знаю-знаю все, что ты хочешь ска­зать! И что под­слу­ши­вать и под­гля­ды­вать — грех. И чем любо­пыт­ство от любо­зна­тель­но­сти отли­ча­ется! Давай лучше Ста­сика слушать!

Стас, про­дол­жая раз­мыш­лять, надолго при­ло­жился к кружке, но, сколько воду не пей, она все равно когда-нибудь кон­чится… И он, нако­нец, шумно выдох­нув, хмуро сказал:

— Да ничего осо­бен­ного — от своих я удрал!

— От папы с мамой?! — во все глаза уста­ви­лась на него Лена, и даже Ваня с каким-то ужа­сом посмот­рел на него:

— Навсе­гда?!

— Что я боль­ной, что ли? — усмех­нулся Стас, и Лена с Ваней, пере­би­вая друг друга, при­ня­лись уточнять:

— А почему именно к нам, в Покровку?

— Это ж одни только билеты сколько стоят!

— Мог бы и у дру­зей денек-дру­гой перебыть!

— Или таких, как мы с Лен­кой, в Москве у тебя нет?

— Почему? Дру­зей много — да денек-дру­гой мало! — усмех­нулся Стас. — И потом у меня одно очень важ­ное дело в Покровке. Кстати, оно и тебя каса­ется — ты даже можешь на нем неплохо зара­бо­тать! — он испы­ту­юще посмот­рел на друга, и тот с готов­но­стью подался впе­ред. Во-пер­вых, ему не тер­пе­лось узнать тайну стран­ного пове­де­ния Стаса, а, во-вто­рых, вопрос воз­мож­ного зара­ботка заин­те­ре­со­вал его не на шутку.

— Дело в том, что еще на четыр­на­дцать лет, когда я полу­чил пас­порт, роди­тели сде­лали мне пода­рок: вру­чили дар­ствен­ную на этот дом! — Стас с видом хозя­ина обвел рукой пото­лок и стены. — Ну, а вчера, когда мне вдруг пона­до­би­лись деньги, и я захо­тел его про­дать, они не раз­ре­шили. И денег не дали, кото­рые мне поза­рез были нужны. Вот я от них и сбе­жал! Теперь ты мне помо­жешь по-быст­рому про­дать его, и за это полу­чишь свой процент!

— У‑у! Быстро не полу­чится. Да и не быстро тоже… — разо­ча­ро­ванно отки­нулся на спинку стула Ваня. — Я думал, ты мне что-нибудь дель­ное предложишь…

— А это тебе почему не нра­вится? — с недо­уме­нием посмот­рел на него Стас.

— Потому что у нас про­дать дом так же трудно, как у вас в Москве не купить его! — с усмеш­кой отве­тил Ваня. — А что каса­ется роди­те­лей… — он осуж­да­юще посмот­рел на друга и пока­чал голо­вой. — Так разве из-за этого сбегают?

— Почему только из-за этого? — рас­те­рянно про­бор­мо­тал Стас, начи­ная пони­мать, что, ока­зы­ва­ется, не так-то про­сто будет осу­ще­ствить свое жела­ние. — Я на них еще и обиделся!

— А оби­жаться на роди­те­лей — вообще грех! — наста­ви­тельно заме­тил Ваня. — Пятая запо­ведь гла­сит: чти отца и матерь твою, да благо ти будет, и дол­го­ле­тен будеши на земли!

— Почи­тай отца сво­его и матерь свою, чтобы тебе хорошо было, и чтобы ты долго жил на земле! — тут же пере­вела его слова на совре­мен­ный язык Лена и со стра­хом взгля­нула на Стаса: — Неужели ты хочешь, чтобы тебе было плохо, чтобы ты болел и рано умер?!

— Ленка точно ска­зала, это я тебе, как другу, говорю! — под­твер­дил Ваня. — Каж­дое слово Бога — правда. Это, если ты пом­нишь, нам еще отец Тихон гово­рил. А тут, шутка ли — Заповедь!..

— А что ж они меня тогда — под­ле­цом обо­звали? — запаль­чиво начал было Стас, но тут из-под подушки снова заиг­рала музыка.

Стас достал теле­фон и усмехнулся:

— Вот, теперь тре­зво­нят, не пере­ста­вая. Уже сорок три вызова! Ничего, пусть поволнуются…

— Ты что — даже не сооб­щил им, где ты, что с тобой и куда едешь?! — не пове­рила Лена.

— Конечно! — как ни в чем не бывало, кив­нул ей Стас.

— Уехав в ночь под Новый год?!

— Ну да! Соб­ственно, это вто­рая часть моего плана: немного повос­пи­ты­вать их. За это время они осты­нут, и на радо­стях, что я жив и здо­ров, про­стят и выпол­нят любое мое жела­ние. А оно такое, что я даже вам ска­зать пока не могу…

Лена обо­шла вокруг теле­фона и снова уста­ви­лась на Стаса:

— Так вот, зна­чит, какая у тебя музыка…

— А ты как думала? Непло­хой я при­ду­мал план, верно?

— Скверно! — хмуро ото­зва­лась Лена и попро­сила: — И вообще выключи ее, она у тебя самая что ни на есть бес­по­доб­ная — то есть, подоб­ная бесам!

— Тебе надо, ты и выклю­чай! А мне все равно!… — мах­нул рукой Стас.

— Дума­ешь, не сумею? — взяла теле­фон Лена. — У моей подружки точно такой!

— Только на кнопку ответа не нажми! Вдруг как раз опять вызов пой­дет! — не вста­вая с кро­вати, пре­ду­пре­дил Стас.

Лена заня­лась теле­фо­ном, и он про­си­тельно посмот­рел на Ваню:

— Может, попро­бу­ешь все-таки кому-нибудь пред­ло­жить дом? Ну, пусть не за пол­ную цену, хотя бы за пол­цены… Правда, и про­цент твой тогда будет меньше…

Ваня поду­мал и неопре­де­ленно пожал плечами:

— Спро­сить-то я, конечно, спрошу… Только разве я с друга про­цент возьму? Никогда!

— А куда ты денешься? — уди­вился Стас. — Иначе уже с моей сто­роны будет не по-дру­же­ски. Теперь все берут.

— Это верно… то есть, как гово­рит Ленка, скверно! — поду­мав, вздох­нул Ваня.

— Да и лиш­ние деньги вам не помешают!

— И это правда! В Покровке особо не зара­бо­та­ешь… У нас, тут, счи­тай, как в Сред­ние века, нату­раль­ное хозяй­ство: что ого­род дает, то и в рот… А купить что-нибудь — вкус­ное или кра­си­вое — ни-ни… С чего бы? Отцу посто­янно зар­плату задер­жи­вают. Мамка вообще, как гово­рит Ленка, руб­ле­вые копейки полу­чает. Ну ладно, — Ваня взгля­нул на свои ста­рень­кие часы с про­стым чер­ным ремеш­ком и потя­нулся к полу­шубку и шапке. — Ленка тут тебе все при­бе­рет, помоет, зав­трак при­го­то­вит, а мне пора!

— Уже пошел узна­вать? — обра­до­вался Стас и неожи­данно услышал:

— Нет, сна­чала на службу — в храм!

— Так ведь сего­дня же Новый год!

— Ну и что? — удив­ленно пожал пле­чами Ваня. — Новый год это — по свет­скому кален­дарю. А у нас свой, цер­ков­ный. И вообще сей­час пост. Конечно, мы тоже отме­тили — но немного. Как гово­рится, воз­дали — кеса­рево кесарю…Ну а теперь — надо и Божие — Богу!

— Так все равно ведь — празд­ник! Вся страна отме­чает! — попы­тался воз­ра­зить Стас.

Но Ваня был неумолим.

— Глав­ный празд­ник — это Рож­де­ство! — нази­да­тельно заме­тил он и как-то по-осо­бен­ному, зна­чимо посмот­рел на друга: — Хотя… толку-то для чело­века от того, что родился Хри­стос, если Он не родится в его душе?

— Это отец Михаил в своей про­по­веди на про­шлое Рож­де­ство гово­рил! — вста­вила Лена.

— Да! — согла­сился Ваня, но, все-таки решив, что послед­няя точка в столь важ­ном раз­го­воре должна быть за ним, доба­вил: — А до него это еще свя­тые отцы сказали!

Выпол­нив, как он посчи­тал, свою духов­ную мис­сию до конца, Ваня ушел, и Стас огля­делся по сто­ро­нам, думая, чем бы заняться…

Неожи­данно в окно посту­чали, и послы­шался зыч­ный голос Гри­го­рия Ивановича:

— Эй, работнички!

Лена собра­лась открыть фор­точку и все объ­яс­нить соседу, но Стас отча­янно зама­хал ей руками, чтобы она ни в коем слу­чае не делала этого. Он под­бе­жал к окну и, ста­ра­тельно под­де­лы­ва­ясь под восточ­ный акцент, отозвался:

— Да, хазаин!

— Калым есть! Цер­ков­ную ограду под­но­вить надо!

— Каращо! Всо сдэлаэм!

— Тогда поехали, под­везу! — позвал Гри­го­рий Ива­но­вич, на что Стас, якобы сожа­лея, ответил:

— Вах-вах! Нэ можем, хазаин!

— Это еще почему?

— А у нас этот… как его там… — про­шеп­тал, при­по­ми­ная, Стас и, вспом­нив, крик­нул: — Намаз!

— А‑а, — с ува­же­нием одоб­рил сосед. — Молитва — дело свя­тое. Не смею мешать! Но как только закон­чите — приходите!

С облег­че­нием выдох­нув, Стас при­нялся бес­цельно бро­дить по ком­на­там, пока под­ме­тав­шая пол Лена не выдержала:

— Слу­шай! Шел бы и ты тоже в храм, а? — взмо­ли­лась она. — Меша­ешься тут только… Да и грех теперь на тебе такой, что туда не про­сто идти, а бежать надо!

— Да я‑то, может быть, и пошел! — поду­мав, пожал пле­чами Стас. — А… что если узнают? В шапке-то ведь в храме сто­ять нельзя?

— В шапке нельзя! — согла­си­лась Лена. — Зато в очках можно. Теперь ты в них, можно ска­зать, на вполне закон­ном осно­ва­нии, — она про­тя­нула чер­ные очки Стасу и язви­тельно усмех­ну­лась: — Иди-иди, бег­лецу — все к лицу!

— Что ты хочешь этим ска­зать? — вспых­нул Стас, пре­красно пони­мая, что Лена наме­кает на пого­ворку: «под­лецу все к лицу».

— А то, что твои роди­тели правы! Разве можно так с ними? — осуж­да­юще глядя на Стаса, ска­зала девушка и с болью в голосе доба­вила: — Горя ты про­сто не знал, Ста­сик, и отца не терял, как мы с Ваней, когда его, неви­нов­ного, поса­дили… И не пьет он у тебя…

— Ну, зна­ешь… — Стас даже задох­нулся от гнева. — Было у меня в Покровке два друга. Точ­нее, друг и подруга. А теперь, кажется, остался только один!

И, надев очки, выско­чил вон на улицу…

4

— О, Боже! — всплес­нула руками мама.

«Зачем я сюда бежал? Чтобы и здесь выслу­ши­вать то же самое?!» — думал Стас, идя там, где было меньше людей, к храму. Пока он не про­даст дом, в его планы никак не вхо­дило быть обна­ру­жен­ным в Покровке. А то ведь роди­тели, узнав от того же Гри­го­рия Ива­но­вича, что он здесь, могут поме­шать ему сде­лать это через кон­тору, и все его мечты лоп­нут, как мыль­ный пузырь.

Вспом­нив о роди­те­лях, он нахму­рился до рези в под­би­том глазу и, что есть сил, пнул валяв­шийся посреди улицы камень.

Все нача­лось с того, что часа за три до встречи Нового года мама, как все­гда, не вытер­пев, по сек­рету шеп­нула, что они с папой решили пода­рить ему новую игро­вую приставку.

Бед­ная мама! Уве­рен­ная в том, что неска­занно обра­до­вала этим сына, она побе­жала к духовке, где у нее пекся пирог. А Стас с вытя­ну­тым от разо­ча­ро­ва­ния лицом остался сто­ять перед своим, на зависть мос­ков­ским при­я­те­лям, мощ­ным, но уже явно не устра­и­вав­шим его, ноутбуком.

Зачем ему нужна была какая-то игрушка, если он решил с этого Нового года начать дело, кото­рое в итоге при­не­сет ему славу, деньги, а глав­ное, власть едва ли не над всем, а может, как знать, и над всем миром? То есть все то, о чем он меч­тал с того момента, как здесь, в Покровке, впер­вые заду­мался о смысле жизни!

Его тайна, о кото­рой он не мог пока ска­зать Ване с Леной, в несколь­ких сло­вах выгля­дела так: как ска­зал учи­тель инфор­ма­тики и под­твер­дил пре­по­да­ва­тель физики, оба пора­жен­ные его быст­рым, нестан­дарт­ным умом, Стас Теп­лов непре­менно пора­зит науку небы­ва­лыми откры­ти­ями. И он, дей­стви­тельно, соби­рался сде­лать это. Но что именно — ни инфор­ма­тик, ни физик даже пред­ста­вить себе не могли!

Стасу не было ника­ких дел до новых фор­мул или про­грамм… Нет! Он изоб­ре­тет… — только тс-сс! — каче­ственно новый вирус, перед кото­рым ока­жутся бес­силь­ными все анти­ви­рус­ные про­граммы. Конечно, его еще надо при­ду­мать. И пусть на это уйдут дол­гие годы. Может быть, целая жизнь. Но овчинка сто­ила выделки. Тогда все банки, все учре­жде­ния, да что там — все госу­дар­ства будут пла­тить ему дань, чтобы он этим виру­сом не уни­что­жил разом интер­нет — эту пау­тину, кото­рая так опу­тала землю, что без нее уже прак­ти­че­ски невоз­можна ника­кая серьез­ная дея­тель­ность. Пусть, пусть пока опу­ты­вает еще крепче — тем боль­шей будет ему эта дань!

Без­условно, вме­сте с этим надо будет при­ду­мать нечто каче­ственно новое, чтобы самому при этом оста­ваться необ­на­ру­жен­ным. И решить еще массу раз­лич­ных про­блем и вопро­сов. Но он был уве­рен, что в итоге спра­вится со всем этим. Глав­ное — начать! Дело оста­ва­лось за мощ­ной тех­ни­кой. Но разве можно все­рьез добиться чего-то на ноут­буке? И он так наде­ялся, что отец с мате­рью выпол­нят дав­нюю его просьбу, на кото­рую он посто­янно наме­кал им послед­ние месяцы: купят ему насто­я­щий про­фес­си­о­наль­ный ком­пью­тер. Ну, а он на его основе сде­лает из него то, что необ­хо­димо хотя бы для пер­вых шагов на пути к цели. И вдруг вме­сто этого — игро­вая приставка!..

Нужно было срочно что-то пред­при­ни­мать. И тогда Стас напра­вился прямо в каби­нет отца. Несмотря на то, что тот, как все­гда, рабо­тал, он подо­шел к нему и осто­рожно спросил:

— Пап, к тебе мож…

— Да, и без вся­ких… «но»! — не пре­кра­щая писать, раз­ре­шил отец. Была у них такая дав­няя игра — докан­чи­вать друг за друга слова. Осо­бенно, когда отец был в хоро­шем настроении.

Обод­рен­ный этим обсто­я­тель­ством, Стас смело вошел в каби­нет, сел на диван и полу­оби­жен­ным, полу­про­си­тель­ным тоном сказал:

— Пап, ну зачем мне какая-то игро­вая при­ставка? Я же про­сил у вас хоро­ший компьютер…

— Не удер­жа­лась все-таки! — недо­вольно пока­чал голо­вой отец, поко­сив­шись в сто­рону кухни, и затем недо­уменно взгля­нул на сына: — А в чем, соб­ственно, при­чина тво­его недо­воль­ства? Я ведь отдал тебе свой ноут­бук. А он, поверь мне, не из самых деше­вых и сла­бых! Ско­рее, даже наобо­рот! Это пода­рок от одного моего очень состо­я­тель­ного пациента.

— Я знаю… — согласно кив­нул Стас и при­дал сво­ему тону самые умо­ля­ю­щие, на какие был только спо­со­бен, нотки. — Но мне нужен насто­я­щий, мощ­ный ком­пью­тер… При­чем такой, чтобы на него можно было поста­вить как мини­мум семь винчестеров!

— Сколько-сколько?!

— Ну, для начала хотя бы — пять… — поняв, что сболт­нул лиш­нее, попра­вился Стас.

— Для чего? — вни­ма­тельно посмот­рел на него отец.

Стас про­мол­чал. Не мог же он ска­зать всей правды! Иначе бы сразу такое нача­лось, что у него ноут­бук, и тот бы ото­брали, при­чем, немед­ленно и без вся­ких там «но»!

Отец ждал. Стас молчал.

И тогда отец, с доса­дой бро­сив авто­ручку на недо­пи­сан­ный лист бумаги, про­шел к маме на кухню и ска­зал, что у него к ней сроч­ный серьез­ный раз­го­вор. Серьез­ный, потому что каса­ется их сына, а сроч­ный, потому что хотел бы раз и навсе­гда оста­вить его в ухо­дя­щем году. Мама, попро­сив Стаса доре­зать сыр, с упре­ком пока­чала голо­вой: зачем, мол, ты выдал меня, и напра­ви­лась вслед за отцом.

Из зала, где, как пове­лось с самого дет­ства, сто­яла наря­жен­ная елка и уже начал застав­ляться вся­кими вкус­ными блю­дами празд­нич­ный стол, послы­ша­лись их голоса.

— Вполне есте­ственно, что наш маль­чик захо­тел то, что ему нужно для раз­ви­тия его твор­че­ских спо­соб­но­стей! — сразу же встала на сто­рону Стаса мама и, как все­гда, при­ня­лась упре­кать отца: — С твоим талан­том, кли­ен­ту­рой и, глав­ное, резуль­та­тами мы давно могли бы жить, ни в чем не нуж­да­ясь! Дру­гие без­дар­но­сти, только изоб­ра­жая из себя вели­ких све­тил, давно уже живут во двор­цах, для них пер­со­наль­ные кли­ники откры­вают, у них мил­ли­он­ные счета в круп­ней­ших бан­ках мира, а ты…

— А я не могу пота­кать каж­дой при­хоти сына! — при­нялся отста­и­вать свое мне­ние отец. — Тем более, когда он не может аргу­мен­ти­ро­вать свои весьма серьез­ные просьбы!

— Ну, разве это такая уж серьез­ная просьба — новый компьютер?

— Не про­сто новый, а мощ­ный, и даже сверх­мощ­ный! А что если он нужен ему для того, чтобы стать каким-нибудь хакером?

— Ну ты, Сережа, как все­гда преувеличиваешь!

— Да нет, боюсь, что на этот раз даже пре­умень­шаю! Ты до сих пор видишь в нем нашего малень­кого, доб­рого Ста­сика. А мне кажется, что он уже дошел до весьма пла­чев­ного состо­я­ния! Я в послед­нее время наблю­даю за ним и все чаще вспо­ми­наю слова покой­ного отца Тихона Ива­но­вича, что из нашего сына может вырасти или вели­кий уче­ный, или вели­кий пре­ступ­ник! Так вот я не хочу, чтобы с ним слу­чи­лось последнее!

Услы­шав это, Стас так неловко повер­нулся, что тарелка с сыром упала на пол и раз­би­лась вдребезги.

— Сер­виз­ная! — вбе­жав на кухню, ахнула мама, но — Новый год есть Новый год — только рукой мах­нула и попро­сила: — А ну-ка накло­нись, чтобы я хоть смогла дать тебе подзатыльник…

— Под­ставь табу­ретку и дай, если это тебе так надо! — бурк­нул Стас. — А мне все равно!

— Да как ты с мате­рью раз­го­ва­ри­ва­ешь? — воз­му­тился отец и, подойдя сыну, сам дал ему совсем не силь­ную, но полу­чив­шу­юся неожи­данно звон­кой и потому осо­бенно обид­ной, затрещину.

— Вот спа­сибо! — оби­женно вос­клик­нул Стас и хмуро уточ­нил: — Это мне что — вме­сто тех денег, кото­рые я у вас просил?

— Ну нет их сей­час у нас! — сразу смяг­чился отец. За все почти пят­на­дцать лет он лишь три или четыре раза поз­во­лил себе шлеп­нуть сына, хотел даже одна­жды выпо­роть его рем­нем, кстати, в этой самой Покровке, и то не вышло… Он вино­вато посмот­рел на Стаса и раз­вел руками: — Да если бы были, разве бы я не дал?

— Нет, гово­ришь? — с дро­жью в голосе пере­спро­сил Стас и уточ­нил: — А как же та пачка денег, кото­рую ты дове­рил мне хра­нить маме на шубу? Мне бы их, как раз, на ком­пью­тер хватило!

Отец мгно­венно посу­ро­вел и уко­риз­ненно пока­чал головой:

— А вот это уже совсем не по-муж­ски. И у кого ты только научился выда­вать чужие секреты?

— А у тебя! — выкрик­нул, будучи уже не в силах оста­но­виться, Стас.

— У меня?! — изу­мился отец и, словно при­зы­вая в сви­де­тели маму, рас­те­рянно посмот­рел на нее: — Да я нико­гда в жизни не выда­вал ничьих сек­ре­тов. Это у меня про­фес­си­о­наль­ное! Этого мне про­сто нико­гда не поз­во­ляла вра­чеб­ная этика, совесть, тайна болезни паци­ента, наконец!

— Тайна болезни, гово­ришь? Нико­гда? А как же тогда Макс?

— Какой еще Макс? — не понял отец.

— Быв­ший кик-бок­сер в Покровке! Пом­нишь, он одна­жды при­шел к тебе, чтобы узнать, как ему отко­сить от армии, а ты ска­зал, что он весь такой боль­ной, что его и так забра­кует любая комиссия?

— Ну, поло­жим, при­по­ми­наю нечто подобное…

— А потом, когда он ушел, ты еще ска­зал, что у него настолько боль­ная почка, что стоит по ней даже слегка уда­рить, и насту­пит такой шок, из кото­рого он может не выйти!

— Может, и ска­зал… не помню уже… — честно при­знался отец. — Это ведь несколько не по моей специальности!

— Вот видишь, ты уже даже не пом­нишь! — запаль­чиво упрек­нул его Стас. — А я, между про­чим, тогда из-за этого чуть было его не убил!

— Как это — ты?!

— Сережа, Ста­сик… оста­но­ви­тесь! — умо­ля­юще посмот­рела на сына с мужем мама.

— Нет-нет, пусть про­дол­жает! — раз­ре­шил отец.

Но Стаса и без этого уже трудно было остановить.

— А вот так — именно я! — с вызо­вом заявил он.

— Постой-постой! — попы­тался оста­но­вить его отец. — Но ведь, насколько я помню, Макса уда­рил сын нового рус­ского, если не оши­ба­юсь, — Никита! Или, как вы назы­вали его — Ник…

— Если бы Ник! — усмех­нулся Стас. — Это я так под­строил, чтобы все на него поду­мали. Узнав, что он обе­щал убить Макса за то, что тот тре­бо­вал с него денег, я дождался, пока Ник в толпе вста­нет с ним рядом — и уда­рил кула­ком Макса в то самое место, о кото­ром ты говорил!

— О, Боже! — всплес­нула руками мама. — А если бы он, дей­стви­тельно, умер?!

— Да разве об этом сей­час надо гово­рить, тем более что парень тогда выжил, пусть чудом, по молитве Тихона Ива­но­вича! — оста­но­вил ее отец и с горе­чью огля­дел Стаса, будто бы видел его в пер­вый раз: — Самое страш­ное то, что, ока­зы­ва­ется, наш с тобой сын — подлец!

— Что?! — оше­лом­ленно пере­спро­сил Стас и с послед­ней надеж­дой повер­нулся к маме.

Но все­гда защи­щав­шая и вста­вав­шая на его сто­рону мама на этот раз ничего не воз­ра­зила отцу. То есть, выхо­дило, что она мол­ча­ливо согла­си­лась с ним.

Не помня себя, Стас пулей выле­тел из кухни. Ворвался в свою ком­нату. Здесь, зады­ха­ясь от обиды, досады, что все вышло совсем не так, как ему хоте­лось, он схва­тил порт­фель с ноут­бу­ком… бро­сил в кар­ман пас­порт с вло­жен­ной в него дар­ствен­ной на дом в Покровке — реше­ние поехать сюда появи­лось позд­нее, когда он уже брел по начи­нав­шей отме­чать Новый год Москве…

И — выбе­жал из квартиры…

5

«Если бы это было так про­сто!» — усмех­нулся Стас.

В храме было тепло, тор­же­ственно и покойно. Стас при­стро­ился в самом уголке, чтобы его не так было заметно, и огля­делся. Ничто не напо­ми­нало здесь о том, что за сте­нами — сума­тош­ный и шум­ный Новый год. Отец Михаил то пода­вал воз­гласы за закры­тыми Цар­скими Вра­тами, то появ­лялся перед ними. Трудно было при­знать в нем того самого быв­шего кик-бок­сера Макса, кото­рого в свое время так пани­че­ски боялся Стас. В цер­ков­ном обла­че­нии, с бород­кой он выгля­дел совсем взрос­лым и… каким-то совер­шенно дру­гим. Хотя в дви­же­ниях отец Михаил по-преж­нему был быстр и подви­жен, службу он совер­шал нето­роп­ливо и как-то осо­бенно бла­го­го­вейно, хотя в храме было совсем немного народу, чело­век десять-пят­на­дцать, не больше.

Самым при­мет­ным из них был ста­рик-инва­лид в кресле-каталке, за кото­рым стоял охран­ник. «Не иначе как оби­та­тель кот­те­джей!» — решил Стас. Еще бро­са­лась в глаза очень кра­си­вая жен­щина, в рос­кош­ной шубе, лет сорока пяти, сто­яв­шая в дру­гом конце храма, тоже, навер­ное, жив­шая там.

Кроме при­хо­жан был еще хор из трех ста­ру­шек, а за при­лав­ком, где про­да­ва­лись свечи и иконы, сто­яла одна из жен­щин, кото­рую Стас видел сего­дня у колодца. Под­хо­див­шие к ней поку­па­тели назы­вали ее Ната­льей Васильевной.

Мало-помалу Стас отмя­кал — и телом в тепле, и душой в этом уми­ро­тво­ря­ю­щем даже самые злоб­ные и мсти­тель­ные мысли месте…

Служба тем вре­ме­нем шла своим чере­дом. Ваня в кра­си­вом обла­че­нии выно­сил из алтаря перед отцом Миха­и­лом длин­ную свечу, громко читал по боль­шой книге с рас­ши­той заклад­кой посла­ние свя­того Апо­стола Павла.

Ста­рушки пели тонко, слегка дро­жа­щими голо­сами, но сла­женно и кра­сиво. Из всех слов понятно было лишь часто повто­ря­ю­ще­еся «Гос­поди, поми­луй!» Все осталь­ное зву­чало на незна­ко­мом цер­ков­но­сла­вян­ском языке. Стас при­слу­шался, и вдруг его охва­тило стран­ное чув­ство: он, вроде, ничего не пони­мал умом, но каким-то непо­сти­жи­мым обра­зом словно бы чув­ство­вал серд­цем, как что-то до боли забы­тое, свое, родное…

Потом все, кто был в храме, хором запели «Верую…»

Затем, когда Стас уже стал пере­би­рать затек­шими с непри­вычки от дол­гого сто­я­ния на одном месте ногами, — «Отче наш»…

После этого отец Михаил при­ча­стил ста­рика-инва­лида, кото­рого охран­ник под­вез к Чаше… И, нако­нец, выйдя на амвон с боль­шим напре­столь­ным кре­стом в руках, сказал:

— Во имя Отца и Сына и Свя­таго Духа!

— Аминь… — дружно отклик­ну­лись люди.

Отец Михаил огля­дел их, нена­долго задер­жался гла­зами на втя­нув­шем голову в плечи Стасе и продолжил:

— Доро­гие бра­тья и сестры! Поздрав­ляю вас с Новым годом и при­бли­жа­ю­щимся Рож­де­ством Хри­сто­вым! Все мы с вами живем в миру и поэтому так или иначе свя­заны с ним, а, сле­до­ва­тельно, и с неко­то­рыми свет­скими пра­ви­лами и обы­ча­ями. Однако не будем забы­вать, что мир, в кото­ром мы живем — это бур­ное житей­ское море, пол­ное греха, поро­ков и соблаз­нов. К сча­стью, у нас есть корабль — это Свя­тая Цер­ковь, Корм­чий у кото­рой — Сам Иисус Христос.

Отец Михаил пере­кре­стился, и голос его стал строже:

— Будем пом­нить и то, что сей­час — время поста. А ведь пост — это одно из важ­ней­ших духов­ных средств в деле спа­се­ния души. При­чем, суть поста не в том, чтобы есть опре­де­лен­ную пищу. Если вы не едите мяс­ного и молоч­ного, но про­си­жи­ва­ете часами перед теле­ви­зо­ром — это не пост. Если во время поста ходите по дис­ко­те­кам и часами ведете пусто­по­рож­ние беседы — это тоже не пост. Если вы сами воз­дер­жи­ва­е­тесь от ско­ром­ного и раз­вле­че­ний, но осуж­да­ете дру­гих за грехи и ошибки и вообще за их нера­ди­вую жизнь — это тем более не пост. Что же такое пост?

Отец Михаил сде­лал паузу, словно под­чер­ки­вая, что ска­жет сей­час то, что сле­дует не только услы­шать, но и запом­нить, и сказал:

— Пост — это воз­дер­жа­ние от всего, что может вста­вать между чело­ве­ком и Богом. Это осо­бенно бла­го­при­ят­ное время для того, чтобы заду­маться о своей жизни, про­из­ве­сти пере­оценку ее цен­но­стей и свер­нуть с соблаз­ни­тель­ных и кра­си­вых, но лож­ных дорог, веду­щих в ад, на един­ственно тес­ный, узкий путь, веду­щий в рай, к Богу! Аминь!

Про­по­ведь закончилась.

Стас, несколько раз быв­ший в мос­ков­ских хра­мах, знал, что сей­час люди подой­дут к кре­сту, поце­луют его и разой­дутся. И дей­стви­тельно, в храме нача­лось дви­же­ние, но отец Михаил оста­но­вил его.

— А теперь, — громко ска­зал он, — встре­тив Новый год, давайте воз­бла­го­да­рим Гос­пода нашего за те мило­сти, что Он явил в году минув­шем, и помо­лимся о нис­по­сла­нии нам бла­го­дати в гря­ду­щем году!

«Что это, — не понял при­го­то­вив­шийся уже ухо­дить Стас. — Еще не конец службе?»

Все объ­яс­нил Ваня. Поста­вив рядом с хра­мо­вой ико­ной раз­движ­ной ана­лой, он под­бе­жал к Стасу и прошептал:

— Сей­час еще будет моле­бен! Это недолго, но очень полезно. Полу­чишь бла­го­сло­ве­ние на целый год, и все твои про­блемы и беды будут уже решаться с Божьей помощью!

«Если бы все это, дей­стви­тельно, было так про­сто!» — усмех­нулся про себя Стас, но на вся­кий слу­чай решил остаться.

Моле­бен, и правда, про­шел очень быстро. Но опять под­бе­жав­ший Ваня ска­зал, что ему еще надо помочь батюшке отслу­жить пани­хиду на могилке отца Тихона.

— Что же ты сразу-то не ска­зал? — нахму­рился Стас и услы­шал в ответ:

— Да я и сам не знал!

Ваня кив­нул на кра­си­вую жен­щину и сказал:

— Ока­зы­ва­ется, наша бла­го­тво­ри­тель­ница неожи­данно при­е­хала в Покровку, зашла на службу и зака­зала пани­хиду. Она зна­ешь, как храму помо­гает! У нее дом то ли в Аме­рике, то ли в Англии, а здесь — кот­тедж. Хочешь, иди домой, а то, может, давай вме­сте сходим?

Стас помялся, вспом­нив, что дома у него Ленка, с кото­рой ему теперь не то, что общаться, но даже видеться не хоте­лось, и решил:

— Мне все равно! В прин­ципе, можно и сходить…

— И пра­вильно! — одоб­рил Ваня. — С отцом Тихо­ном хоть повидаешься…

— Как это? — недо­уменно посмот­рел на него Стас. — Ведь его давно уже нет!

— Да ты что! — в свою оче­редь уди­вился Ваня. — Он и сей­час, как живой!

— Разве такое бывает?

— Еще как! Зна­ешь, что Сера­фим Саров­ский гово­рил шед­шим к нему людям? «Как умру, при­хо­дите ко мне на могилку, словно к живому, и я, как сей­час, буду выслу­ши­вать вас и помо­гать!» Так и к отцу Тихону теперь со всех горо­дов едут, горе свое выпла­ки­вают, помощи просят.

— И что — помогает?

Ваня осуж­да­юще посмот­рел на сво­его друга, уло­вил недо­ве­рие в его гла­зах и только рукой махнул:

— Да что я тебе буду гово­рить, только время зря тра­тить? Идем, сам все увидишь!

6

— Да ну! — не пове­рил Стас. — Это же про­ти­во­ре­чит всем зако­нам физики!

Жен­щина ока­за­лась не только кра­си­вой и богато оде­той. У нее еще был и очень доро­гой, даже по мос­ков­ским мер­кам, авто­мо­биль. Она под­везла их на нем к клад­бищу. Стас было заупря­мился, но Ваня бук­вально впих­нул его в машину и при­крыл собой. К тому же отец Михаил, все время глядя впе­ред, ни разу не обер­нулся, и Стас так и остался неза­ме­чен­ным. А дальше они пошли пеш­ком. Отец Михаил с жен­щи­ной впе­реди. Ваня с чемо­дан­чи­ком, Стас и несколько палом­ни­ков, отпра­вив­шихся на клад­бище зара­нее, — сзади.

Все вме­сте они вошли за ажур­ную метал­ли­че­скую ограду, где был засне­жен­ный буго­рок и стоял боль­шой белый крест с оваль­ной кера­ми­че­ской фото­гра­фией отца Тихона.

Несмотря на то, что зна­ко­мых лиц здесь не было видно, Стас снова при­стро­ился в самом непри­мет­ном месте. Вдруг его все же заме­тит отец Михаил? Но тот, навер­ное, как и поло­жено насто­я­щему монаху, словно вообще ничего не заме­чал вокруг. Взяв у Вани чемо­дан­чик, он при­вычно поло­жил его на сто­лик перед ска­мей­кой и достал кадило. Ваня бро­сил в него чер­ную таб­летку дре­вес­ного угля, чирк­нул зажи­гал­кой, рас­ка­лил докрасна уголь, затем поло­жил на него несколько розо­вых кусоч­ков ладана, и пани­хида началась.

Отец Михаил читал нарас­пев длин­ные заупо­кой­ные молитвы.

Ста­рушки вме­сте с палом­ни­ками под­пе­вали ему.

Кра­си­вая жен­щина неот­рывно смот­рела на фотографию.

«Не иначе, как из тех, кто тоже выпла­кал ему свое горе, и он вот как щедро помог ей!» — поду­мал о ней Стас. И невольно стал вспо­ми­нать, как виделся, общался с отцом Тихо­ном и одна­жды даже успел пого­во­рить с ним на самую важ­ную тему, кото­рая только может быть для любого чело­века: о смерти, жизни и вечности…

Вспом­нив об этом, он невольно огля­делся и вдруг с удив­ле­нием поду­мал, что нахо­дится на клад­бище и совер­шенно не испы­ты­вает чув­ства страха.

Страх смерти, точ­нее, живот­ный ужас перед ее неиз­беж­но­стью, мучав­ший его с ран­него дет­ства до встречи с отцом Тихо­ном, исчез после раз­го­вора с ним раз и навсе­гда. Глав­ное, что он понял — смерти нет, и даже если бы он поже­лал, уме­реть навсе­гда ему все равно не удастся!

Правда, была еще вто­рая часть беседы, когда отец Тихон ска­зал, что после смерти чело­века ждет либо веч­ная счаст­ли­вая жизнь, либо такая, что лучше, и правда, было бы уме­реть. Но серьезно поду­мать об этом у Стаса как-то ни разу не удалось.

Он и вспом­нил-то об этом только здесь и сейчас!

После пани­хиды люди стали под­хо­дить к кре­сту и цело­вать его.

Отец Михаил заго­во­рил с кра­си­вой жен­щи­ной, в их беседе слы­ша­лись какие-то цифры, сроки… Вос­поль­зо­вав­шись этим, Ваня подо­шел к Стасу и пока­зал гла­зами на ста­рушку лет восьмидесяти:

— Видишь ее?

— Ну! — кив­нул в ответ Стас.

— Это баба Маша из нашего рай­цен­тра. Два месяца назад она сло­мала руку в запястье. Врачи сде­лали рент­ген и ска­зали — гиб­лое дело: место такое, что и у моло­дого чело­века долго срас­та­ется, а тут такой воз­раст… А рука уже чер­неть начала, — Ваня пока­зал на реме­шок своих часов и уточ­нил: — Чер­нее этого ремешка была! Тогда она при­е­хала сюда, при­ло­жила руку к кре­сту, помо­ли­лась о упо­ко­е­нии отца Тихона, попро­сила его помочь, и что бы ты думал?

Ваня, под­ра­жая отцу Миха­илу, сде­лал паузу, словно пре­ду­пре­ждая, что сей­час после­дует самое важ­ное, и тор­же­ству­юще перечислил:

— Через неделю чер­нота спала, через две недели про­шла боль. А еще через месяц врачи, сде­лав повтор­ный рент­ген, только руками раз­вели. «Этого не может быть! — заявили они. — Даже если бы вам было восем­на­дцать лет, и вам сде­лал бы опе­ра­цию самый опыт­ный хирург, все равно так быстро и точно, как по линейке, не смогло бы срастись!..»

Ваня взгля­нул на уже вни­ма­тель­нее, но все еще с преж­ней долей недо­ве­рия слу­шав­шего его друга и предложил:

— Не веришь, сам у нее спроси! Хочешь, подзову?

— Да неудобно как-то, … — поду­мав, отка­зался Стас. Хоте­лось, конечно, услы­шать о чуде от того, с кем оно про­изо­шло — так ска­зать, из пер­вых уст. Но он ведь все равно не видел ее руку чер­ной. Да и отец Михаил мог заметить…

— Не хочешь, не надо! — не стал наста­и­вать Ваня. — Если хочешь знать, тут к чуде­сам уже как будто при­выкли! Иной раз, гово­рят, даже свечи здесь зажи­га­ются сами собой!

— Ну это ты уже совсем загнул! — отмах­нулся Стас. — Такое про­ти­во­ре­чит всем зако­нам физики! А с ней, про­сти, не поспоришь!

— Сам не видел, врать не буду! — честно при­знался Ваня. — Но слы­шал это уже не от одного чело­века! Отец Михаил, правда, не при­вет­ствует, когда на могилку ста­вят свечи. Но все равно при­но­сят… И поэтому гово­рят об этом обычно шепо­том. А недавно тут вообще один муж­чина от ган­грены излечился!

— Да ну? — с нескры­ва­е­мой усмеш­кой посмот­рел на друга Стас. — Ты что, забыл, что я сын врача?

— Ничего я не забыл! У меня, между про­чим, тоже, если пом­нишь, мама — мед­сестра! И когда она осмат­ри­вала его, только еще при­е­хав­шего на косты­лях откуда-то из Сибири, то ска­зала, что ган­грена такая, что даже если отнять ногу, его уже не спа­сти. А он при­шел сюда, сде­лал бре­ние из земли и снега с могилы, обма­зал ногу, и так повто­рял целую неделю!

— И что же?

— А ничего! Исце­лился, куда только его ган­грена дева­лась! Сего­дня утром уехал! Видел бы ты его: снова кра­си­вый, моло­дой, счаст­ли­вый… — снова радостно пере­чис­лил Ваня. — Да ты его даже мог на нашей стан­ции видеть — он с такой яркой сине-крас­ной сум­кой был!

— Постой-постой… С красно-синей сум­кой? — вдруг оста­но­вил его оза­да­чен­ный Стас. — Высо­кий, в тем­ном пальто?

— Ну да!

— Точно, видел. Только… уже без костылей!

— Пра­вильно, их Гри­го­рий Ива­но­вич себе забрал! — кив­нул Ваня.

— Зачем? — маши­нально спро­сил Стас.

— Как релик­вию! И чтобы таким, как ты, Фомам неве­ру­ю­щим, показывать!

Ваня заме­тил, что отец Михаил закон­чил раз­го­вор с кра­си­вой жен­щи­ной, и вино­вато сказал:

— Ты про­сти, но мне еще надо на пол­часа в храм заехать. Чемо­дан­чик завезти, помочь отцу Миха­илу в алтаре немного прибраться…

— Поез­жай, я тут при чем? — пожал пле­чами Стас.

— А ты?

— А я постою еще немного здесь — и домой.

— Тогда давай так… — пред­ло­жил Ваня. — Я после храма забегу в кон­тору… ах ты!.. — вдруг спо­хва­тился он. — Она же сего­дня закрыта! Ну тогда прямо к той жен­щине, кото­рая там рабо­тает, да узнаю, как нам быст­рее про­дать твой дом! А потом заскочу в мага­зин и куплю тебе что-нибудь поесть. Только… — Ваня замялся и пере­сту­пил с ноги на ногу.

Стас сразу все понял и, порыв­шись в кар­мане, про­тя­нул ему деньги. Поду­мав, доба­вил еще:

— А это вам от меня с Лен­кой! Купите себе что-нибудь вкус­ное или кра­си­вое, одним сло­вом — новогоднее!

Ваня начал было отка­зы­ваться от денег, но Стас сам зажал их в кулаке друга. И тот, почему-то сразу засу­е­тив­шись, напра­вился к сто­лику укла­ды­вать в чемо­дан­чик свя­щен­ни­че­ское обла­че­ние и кадило.

Стас со вздо­хом пони­ма­ния и сожа­ле­ния посмот­рел ему вслед, но тут про­изо­шло такое, что заста­вило его забыть о друге…

Остав­шись одна — отца Миха­ила, как только он осво­бо­дился, сразу окру­жили палом­ники — кра­си­вая жен­щина подо­шла к кре­сту и стала цело­вать фото­гра­фию отца Тихона, что-то сбив­чиво и горячо шепча ему, дей­стви­тельно, как живому… Каза­лось, никто и ничто не смо­жет ото­рвать теперь ее от этого кре­ста. Но неожи­данно из-за ограды послы­шался удив­лен­ный муж­ской голос: «Настя?!» Жен­щина мгно­венно огля­ну­лась, и на ее лице появился страх.

Стас невольно про­сле­до­вал за ее взгля­дом и уви­дел высо­кого чело­века, с жест­ким воле­вым лицом, какие бывают у отри­ца­тель­ных героев в филь­мах, оде­того по самой послед­ней евро­пей­ской моде.

— Настя! — удив­ленно повто­рил тот. — Я еду мимо, гляжу, твоя машина около клад­бища. Что ты тут делаешь?

Он напра­вился к калитке, но кра­си­вая жен­щина поры­ви­сто вско­чила с колен и, заго­ра­жи­вая фото­гра­фию собой, зато­ро­пи­лась навстречу муж­чине, не давая ему даже войти за ограду.

— Кто тут похо­ро­нен? — кив­нул тот на крест.

— Да так — одна… монашка… — почему-то солгала кра­си­вая жен­щина. — Гово­рят, она очень помо­гает про­ся­щим у нее помощи. Видишь, сколько палом­ни­ков к ней при­ез­жает со всех кон­цов страны? Вот и я тоже решила при­со­еди­ниться к ним!

— Да тебе-то о чем про­сить? — удив­ленно спро­сил муж­чина. — У тебя и без того все, кажется, есть…

— Ну… мало ли какие сек­реты могут быть у женщины?

Кра­си­вая жен­щина про­си­тель­ным тоном ска­зала, что отве­зет в храм свя­щен­ника и оттуда — сразу домой.

Муж­чина, недо­вольно кив­нув, ушел, и жен­щина, с облег­че­нием выдох­нув, стала дожи­даться, когда отец Михаил отве­тит на мно­го­чис­лен­ные вопросы паломников.

«Странно… Почему она солгала ему?» — поду­мал Стас, и как только Ваня снова подо­шел к нему, пока­зы­вая на кра­си­вую жен­щину, шепнул:

— Зна­ешь, мне кажется, с ней свя­зана какая-то тайна…

Ваня с усмеш­кой погля­дел на него и ответил:

— Мне неиз­вестно, что там свя­зано с Ана­ста­сией Семе­нов­ной. Но точно знаю одно. Как только ты появ­ля­ешься в Покровке, так у нас, дей­стви­тельно, сразу же начи­на­ются какие-то тайны. Ты что их — собой, как маг­ни­том, при­тя­ги­ва­ешь, что ли?..

7

— Да… — только и смог пока­чать голо­вой Стас.

Дома было чисто, про­вет­рено и как-то очень светло. Впро­чем, ничего уди­ви­тель­ного в этом не было. Лена раз­дви­нула шторы. И вообще уже окон­ча­тельно насту­пил день. Точ­нее, почти полдень.

А еще пахло чем-то уди­ви­тельно вкус­ным. При­чину этого запаха Стас сразу уви­дел, войдя в роди­тель­скую ком­нату. Здесь, на обе­ден­ном столе сто­яла тарелка с жаре­ной кар­тош­кой и миска, доверху напол­нен­ная ква­ше­ной капу­стой. Вспом­нив, что он ничего не ел со вче­раш­него вечера, если не счи­тать пирожка с чем-то, кото­рый он купил на вок­зале, Стас сел за стол, набро­сился на еду и вдруг с изум­ле­нием уви­дел свой телефон.

Только тут он вспом­нил, что забыл его дома. Вот что зна­чит Покровка! В Москве и минуты без него не смог бы пробыть!

Не пре­кра­щая есть, Стас про­смот­рел послед­нюю инфор­ма­цию. Вызо­вов стало больше, но в основ­ном, от дру­зей. А вот денег на счету… Он вгля­делся вни­ма­тель­ней и обо­млел: его счет был почти обну­лен, хотя вчера он поло­жил круг­лень­кую сумму на тот слу­чай, если с этим воз­ник­нут про­блемы в Покровке…

— Ленка! — с подо­зре­нием в голосе оклик­нул он.

— Да! — ото­зва­лась та из кухни.

— Ты слу­чайно не зво­нила кому-нибудь, пока меня тут не было?

Вме­сто ответа Лена при­несла аппе­тит­ных мари­но­ван­ных мас­лят, тарелку с наре­зан­ным бато­ном, под­черк­нуто сухо изви­ни­лась, что забыла сразу подать хлеб, и только после этого с вызо­вом пожала плечами:

— А хоть бы и зво­нила! Ведь ты сам гово­рил, что тебе все равно!

После храма, клад­бища и той нема­лой работы, что про­де­лала в доме Лена, у Стаса уже не было чув­ства той острой враж­деб­но­сти к ней, с кото­рой он ухо­дил. Но Лена не изме­ни­лась, и он тоже под­черк­нуто веж­ливо сказал:

— Я, соб­ственно говоря, и сей­час не про­тив. Но надо было хотя бы раз­ре­ше­ния попро­сить и… как-то знать меру! Кому зво­нила-то хоть?

Лена про­мол­чала.

Тогда он нажал несколько кно­пок и удивился:

— Надо же — все стерла! Дей­стви­тельно, раз­би­ра­ешься! Что, решила, поль­зу­ясь слу­чаем, всех своих подруг поздра­вить с Новым годом?

— Ну, поло­жим, не всех… и не только подруг… — укло­ня­ясь от пря­мого ответа, бурк­нула Лена и, пере­водя раз­го­вор в дру­гое русло, посмот­рела в окно: — Что-то Вани долго нет…

— Да он, навер­ное, уже в мага­зине! — пред­по­ло­жил Стас.

— В мага­зине? Зачем? — сразу насто­ро­жи­лась Лена.

— А я ему денег дал, чтобы он мне чего-нибудь поесть купил. Откуда я знал, что ты здесь столько всего наго­то­вишь? Ну и еще там немного — вам на подарки!

Стас ожи­дал, что Лена обра­ду­ется, и оце­нит его бла­го­род­ный шаг: все-таки пору­га­лись, а он и ей дал на пода­рок, но она только пока­чала голо­вой и без­на­дежно мах­нула рукой:

— Ну тогда его скоро не жди!

— Это еще почему? — уди­вился Стас и услы­шал в ответ корот­кое, но с явным упреком:

— Играет!

— Во что?

— А у нас в мага­зине — игро­вой авто­мат недавно уста­но­вили. Ох, вред­ная штука! И так у людей денег нет, так он и послед­ние отби­рает, если вдруг заведутся!

— Что ж ты его тогда никак по-дру­гому не назвала?

— Зачем? — не поняла Лена. — Он и так от слова — авто­ма­ти­че­ски, то есть, не думая, деньги про­ма­ты­вать. У нас уже мно­гие рады от него изба­виться, да как?

— А вы попро­сите дядю Андрея, он его стук­нет разок и все! — с усмеш­кой посо­ве­то­вал Стас, вспо­ми­ная самого рос­лого и силь­ного муж­чину в Покровке. — У него ведь не кулак, а кувалда!

— Этот испор­тим — новый поста­вят! — нахму­ри­лась Лена. — Да и дядя Андрей после болезни совсем изме­нился и уже не дядя Андрей, а дядя Хандрей. Какая там кувалда — он и ведра с водой теперь не под­ни­мет. Слу­шай! — в упор посмот­рела она на Стаса, — Ваня гово­рил, ты писал, что с элек­тро­ни­кой чуть ли не на «ты». Или только хвастал?

— Почему хва­стал? — пожал пле­чами тот. — Кое в чем, и правда, сооб­ра­жаю. Пер­вые места на олим­пи­а­дах за глаза, что ли, дают?

— А раз так, то сде­лай что-нибудь! Такое, чтобы его убрали от нас раз и навсегда!

— Да что тут можно сде­лать? — пожал пле­чами Стас и вдруг поче­сал висок — любая тех­ни­че­ски слож­ная, а еще лучше, невы­пол­ни­мая задача вызы­вала у него инте­рес. — Хотя, поду­мать, конечно же, можно!…

— Поду­мать! — набро­си­лась на него Лена. — Да этот авто­мат без хлеба скоро мно­гих оста­вит, а он — поду­мать! И Ваньку до добра не дове­дет! Он же ведь после него про­сто ненор­маль­ным становится…

В прав­ди­во­сти слов Лены Стас смог убе­диться сам, когда через час, грох­нув две­рью, в доме появился Ваня. Он был весь какой-то воз­буж­ден­ный, взъеро­шен­ный, огор­чен­ный и очень виноватый.

— Что, опять про­иг­рался? — под­бо­че­нясь, встре­тила его Лена и осуж­да­юще пока­чала голо­вой: — Фин­здрав предупреждал!

— Отстань, не до тебя! — отмах­нулся от нее Ваня.

Про­бор­мо­тав что-то невнят­ное, он поло­жил на стол банку рыб­ных кон­сер­вов в томат­ном соусе, две пачки самой деше­вой быст­ро­раз­ва­ри­ва­е­мой вер­ми­шели, кото­рую Лена еще три года назад с пре­зре­нием назы­вала «ври-мише­лью», и про­тя­нул сестре… копе­еч­ный леденец.

— Это тебе, от Ста­сика… пода­рок на Новый год! — про­бор­мо­тал он и, отводя глаза от удив­ленно смот­рев­шего на него друга, доба­вил: — А свой я по дороге сюда уже съел…

— Да… — только и смог пока­чать голо­вой Стас.

Лена была права.

Денег, что он дал Ване, хва­тило бы, по край­ней мере, ему на хоро­шие пель­мени, сыр, кол­басу, а им — на пару коро­бок самых доро­гих кон­фет… Еще бы и на куклу Ленке осталось!

«Хотя… какая теперь ей кукла? — усмех­нулся про себя Стас, видя, как Лена ста­вит перед бра­том тарелку и забот­ливо накла­ды­вает в нее кар­тошку с гри­бами. — Сама уже вон какой хозяй­кой становится!»

При­со­еди­нив­шись к Стасу, Ваня посте­пенно при­шел в себя и, снова став преж­ним, дело­вито сказал:

— Зна­чит, так. Был я у той жен­щины из кон­торы. Не кон­тора у них, а самая насто­я­щая кон­тра, как назы­вает ее Ленка. В общем, как я и пред­по­ла­гал, ничего у тебя не полу­чится с про­да­жей этого дома, даже если на него и най­дется покупатель!

— Это еще почему? — едва не выро­нил вилку от огор­че­ния Стас.

— А потому что ты еще несовершеннолетний!

— Но у меня же ведь пас­порт есть! И дар­ствен­ная, заве­рен­ная нотариусом!

— Все равно, до восем­на­дцати лет куплю-про­дажу могут осу­ществ­лять только роди­тели! — жестко ска­зал Ваня, и Стас жалобно простонал:

— Зачем тогда пас­порта-то дают в четырнадцать?

— Не знаю… — недо­уменно пожал пле­чами Ваня. — Навер­ное, чтобы билеты на поезд, как ты, сами могли брать. Или, как я слы­шал, чтобы дев­чата в извест­ных слу­чаях могли раньше вре­мени замуж выйти! — строго посмот­рел он на стыд­ливо покрас­нев­шую Лену. —

А чтобы про­дать или купить дом, машину или еще серьез­ное что-то сде­лать… — он отпра­вил в рот несколько раз упрямо соскаль­зы­вав­ший с вилки гри­бок и без­на­дежно раз­вел руками: — Так это нет — никак невозможно.

Ваня сочув­ственно поло­жил ладонь на плечо донельзя огор­чен­ного Стаса и вздохнул:

— А с людьми я и гово­рить даже не стал. Во-пер­вых, сам видишь — без толку. А, во-вто­рых, здесь дома никому не нужны. Когда вы этот купили, в Покровке целых пол­года эта новость — номер один была. Те, кому тут дома по наслед­ству доста­лись, зна­ешь, как тому, кто его вам про­дал, зави­до­вали? Вон и сей­час один непло­хой дом у пруда пред­ла­гают, за копейки счи­тай, и то никому не нужен!

— Да там хозя­ева такие буя­ницы — в смысле, буй­ные пья­ницы и лен­тяи, что так им и надо! — пре­зри­тельно под­жала губы Лена, и Ваня, с упре­ком посмот­рев на нее, строго сказал:

— Между про­чим, сего­дня во время про­по­веди отец Михаил гово­рил, что тот, кто осуж­дает дру­гих во время поста, то словно и не постится!

— Точно! — под­твер­дил Стас.

— А я не осуж­даю, а обли­чаю! — с вызо­вом начала было Лена, но Ваня оста­но­вил ее:

— Ладно, слы­шал уже и не раз…

Он встал из-за стола, под­нес руку ко лбу, чтобы пере­кре­ститься, но не найдя в углу иконы, осуж­да­юще пока­чал голо­вой, пере­кре­стился про­сто так и сказал:

— Ты, Ста­сик, давай отды­хай с дороги. А нам с Лен­кой пора и честь знать! Да, чуть не забыл! — оде­ва­ясь, вдруг вспом­нил он: — Отец Михаил велел тебе тет­радь отца Тихона передать!

— Он что меня — видел?! — сразу насто­ро­жился Стас, но тут же вспом­нив о том, что услы­шал от Вани, мах­нул рукой: — А впро­чем, какая теперь разница…

— Есть раз­ница! Он не только тебя видел, но и спро­сил, почему ты к нему не подо­шел. А тет­радь эту, как он ска­зал, — про­тя­нул тол­стую общую тет­радь Ваня, — тебе сам отец Тихон велел передать!

— Когда?! — недо­вер­чиво поко­сился на нее Стас.

— Когда еще был жив!

Стас, ничего не пони­мая, посмот­рел на Ваню:

— Ты, навер­ное, что-нибудь путаешь?

Но Ваня был совер­шенно уве­рен в том, что говорил.

— Да ничего я не путаю! — даже воз­му­тился он. — Все пере­даю точно со слов отца Миха­ила. Когда отец Тихон давал ему перед смер­тью рас­по­ря­же­ния насчет вещей в своей мона­стыр­ской келии, то так прямо и ска­зал: «А тет­радь отдашь Стасу, когда он снова при­е­дет в Покров­ское. Пусть про­чи­тает ее и разберется…»

— А, пони­маю — во всем том, что тут напи­сано? — уточ­нил Стас, видя, что тет­радь состоит из боль­шого тек­ста и обры­воч­ных записей.

— Да нет — в самом себе! — отри­ца­тельно пока­чал голо­вой Ваня и, пере­хва­тив удив­лен­ный взгляд Стаса, доба­вил: — Это не я, а отец Михаил, точ­нее сам отец Тихон сказал…

8

Стас взял со стола тет­радь и рас­крыл ее…

Закрыв за дру­зьями дверь на защелку, Стас при­нялся ходить по пустому дому.

Здесь все было так, как и в его послед­ний при­езд в Покровку. Тот же скри­пу­чий дере­вян­ный пол. Малень­кие окна с широ­кими под­окон­ни­ками. Гул­кие сени.

Как будто ничего не изменилось.

И, тем не менее, чего-то явно не хва­тало. При­чем, самого глав­ного. И он вдруг неожи­данно понял, чего. Голо­сов отца и матери в роди­тель­ской комнате.

Вспом­нив о роди­те­лях, он вздох­нул, но чтобы не омра­чать себе и без того далеко не ново­год­нее настро­е­ние: в конце кон­цов, ведь это они оби­дели его, а не он их, мах­нул рукой:

— А мне все равно!

И упав прямо в обуви на кро­вать, при­нялся осмат­ри­вать свою давно забы­тую комнату.

Вся стена над кро­ва­тью была в жур­наль­ных и газет­ных вырез­ках. Фото­гра­фии пре­зи­ден­тов, гене­ра­лов, мини­стров, извест­ных биз­не­сме­нов, курсы валют… Он при­клеил их здесь, когда еще совсем маль­чиш­кой раз­мыш­лял, по совету отца, о смысле жизни. То есть, выби­рал, как и для чего будет жить дальше. Кто-то из этих, самых извест­ных тогда людей, теперь уже был в отставке, кто-то скры­вался от пра­во­су­дия, кто-то сидел в тюрьме, кого-то вообще уже не было на этом свете…

— Надо же — и эти люди были для меня когда-то куми­рами! — с усмеш­кой поду­мал Стас — Ничего, скоро они сами будут зави­до­вать мне! Конечно, те, что еще живы…

Мысль о том, что неко­то­рые из тех, кто без­участно смот­рел на него со стены, уже умерли, а Гип­по­крата, под скульп­тур­ным порт­ре­том кото­рого он три года назад при­пи­сал «Импе­ра­тор Деций», и вовсе нет уже больше, чем две тысячи лет, несколько омра­чила его. Толку-то ста­раться, стре­миться к вла­сти, зара­ба­ты­вать все больше и больше денег, насла­ждаться жиз­нью, если все равно это когда-то закон­чится? Вер­нее, не кон­чится, а только начнется…

Но он сразу поста­рался ото­гнать и эту мысль:

— А мне все равно!

Эта фраза все­гда успо­ка­и­вала его. Услы­шав ее от кого-то из стар­ших при­я­те­лей, он уже год или два защи­щался ей, словно щитом, от всего, что не устра­и­вало или раз­дра­жало его.

Но на этот раз она про­зву­чала как-то неуве­ренно, и это оза­да­чило Стаса.

— Все равно! — реши­тель­нее повто­рил он, под­нялся с кро­вати, вклю­чил пор­та­тив­ный ком­пью­тер и, через свой мобиль­ный теле­фон, под­клю­чился к интернету.

— Ну, Ленка, ну Ленка… почти совсем обну­лила счет… Теперь только бы денег хва­тило… — бор­мо­тал он, быстро, почти не глядя, нажи­мая на кла­виши и, нако­нец, выдох­нув: «Уф‑ф!!», с облег­че­нием отки­нулся на спинку стула. Денег на счету опять было столько, что можно раз­го­ва­ри­вать хоть с загра­ни­цей. Этому научил его один из стар­ших друж­ков — зна­ко­мый про­грам­мист. Он не то, что, пере­ки­ды­вал деньги с чужого счета на свой теле­фон, но и по-круп­ному зара­ба­ты­вал, как сам гово­рил, взла­мы­вая неболь­шие банки.

«Да, узнал бы отец, что я сей­час сде­лал… — усмех­нулся он и зябко пере­дер­нул пле­чами.… — А мама, навер­ное, вообще бы с ума сошла! И — то ли еще будет дальше? Хотя, конечно, с бан­ками, то есть с зако­ном, свя­зы­ваться я нико­гда не буду! Моя задача — только гло­баль­ный вирус! Иначе папа с мамой точно до славы сво­его сына не доживут!»

Вспом­нив снова роди­те­лей, Стас посмот­рел на теле­фон, у кото­рого Лене уда­лось-таки отклю­чить звук, и оза­да­ченно хмыкнул.

Новых вызо­вов почему-то не было… Вер­нее, были, но — от забыв­ших поздра­вить его друзей.

Он хотел ска­зать: «А мне все равно!», но вслух неожи­данно для него самого вырвалось:

— Ничего не понимаю…

Стас при­нялся ходить по пустым ком­на­там, пыта­ясь отвлечься. Можно, конечно, было выйти на улицу. Толку-то теперь дальше скры­ваться! Но там было холодно, скучно, неуютно…

Мысли о роди­те­лях, о том, что ему еще пред­стоит дер­жать перед ними ответ за побег, о том, что зря он сюда при­е­хал, нако­нец, о той же Веч­но­сти, сме­ша­лись, словно в калей­до­скопе, кото­рый, как ни крути — каж­дый раз уви­дишь что-нибудь новое. Только там все узоры кра­си­вые, а тут — один мрач­нее другого!

В игры на ком­пью­тере играть не хоте­лось. Стас вообще не любил их, счи­тая это дет­ской заба­вой, недо­стой­ной его вни­ма­ния, осо­бенно учи­ты­вая цель, кото­рая перед ним стояла.

И тогда он решил при­бег­нуть к уже испы­тан­ному здесь, в этой самой ком­нате, сред­ству. Почти три года назад, он тоже, чтобы отвлечься, начал читать повесть, напи­сан­ную отцом Тихо­ном учи­тель­ском почер­ком в тет­ради, очень похо­жей на ту, что пере­дал ему сего­дня Ваня…

Он взял со стола тет­радь и рас­крыл ее.

Да, обложка была та же. Но сама тет­радь — совсем другой.

В ней тоже была руко­пись исто­ри­че­ской пове­сти или романа, но ее пер­вые стра­ницы, а потом все поля и кое-где обрат­ные сто­роны мел­кими-мел­кими строч­ками покры­вали днев­ни­ко­вые записи, чужие цитаты и соб­ствен­ные мысли отца Тихона. Речь шла о хорошо зна­ко­мом Стасу боль­шом под­мос­ков­ном городе, о школе, кото­рые везде оди­на­ковы, о нумиз­ма­ти­че­ском клубе в Москве, где он частенько бывал, после того как полу­чил пас­порт, о домаш­них делах и жиз­нен­ном пути отца Тихона, тогда еще учи­теля исто­рии Васи­лия Ива­но­вича Голубева…

И — уди­ви­тель­ное дело: записи были совсем корот­кие, но все такие точ­ные и ясные, что Стас без труда стал зримо вос­ста­нав­ли­вать собы­тия, кото­рые, по стран­ному сов­па­де­нию, нача­лись, судя по пер­вой ука­зан­ной дате, с того самого года, когда он появился на свет!

Глава вторая. «Выгодный» заказ

1

Разо­шед­шу­юся не на шутку жен­щину трудно было остановить…

…Было еще темно, и в ред­ких окнах отсы­пав­ше­гося после рабо­чей недели боль­шого под­мос­ков­ного города только-только начи­нал заго­раться свет, когда к авто­бус­ной оста­новке под­бе­жал худо­ща­вый муж­чина лет трид­цати пяти. Самый пер­вый авто­бус, с хру­стом нае­хав на под­мерз­шую за ночь лужу — начи­нался апрель, уже не зима, но еще не весна — при­нял ред­кого в этот час пас­са­жира и помчался дальше по пустын­ной дороге.

Огля­дев­шись в поис­ках кон­дук­тора, муж­чина уви­дел, что жен­щина с боль­шой чер­ной сум­кой, из кото­рой высо­вы­ва­лись раз­но­цвет­ные змейки биле­тов, дрем­лет в высо­ком боко­вом кресле. Он пока­зал двум ста­руш­кам с пуши­стыми веточ­ками верб десять копеек, что, мол, готов запла­тить за про­езд. И, с тру­дом пере­водя дыха­ние, сел у окна.

Одет муж­чина был в корот­кую шубку из искус­ствен­ного кара­куля или, как назы­вали такие, «на рыбьем меху». На голове потер­тая кро­ли­чья шапка. На ногах — ботинки, подошвы кото­рых давно нуж­да­лись в сроч­ном ремонте.

Минут пять он ехал спо­койно, но вдруг при­встал и с оза­бо­чен­ным видом при­нялся рыться во всех кар­ма­нах. Нако­нец, отыс­кал малень­кий бумаж­ный паке­тик и раз­вер­нул его. Там нахо­ди­лась почти такая же по раз­ме­рам, как и при­го­тов­лен­ная к оплате монетка. Муж­чина с облег­че­нием выдох­нул, сел и, крепко зажав ее в кулаке, снова бла­женно закрыл глаза…

Очнулся он от гру­бого толчка в плечо.

— Эй! — раз­дался над голо­вой хрип­ло­ва­тый со сна жен­ский голос. — А за про­езд кто будет платить?

Не откры­вая глаз, муж­чина про­тя­нул зара­нее при­го­тов­лен­ные десять копеек, задер­жал ладонь, чтобы полу­чить билет со сда­чей, но вме­сто этого услы­шал воз­му­щен­ный крик:

— Нет, вы только посмот­рите на него! Думает, раз бабка ста­рая, то ей уже можно все, что угодно, подсовывать?!

Муж­чина, открыв глаза, посмот­рел на то, что оста­лось у него руке и, уви­дев, что кон­дук­тор раз­мах­ну­лась, чтобы вышвыр­нуть отдан­ное им в открыв­шу­юся на оста­новке дверь, испу­ганно ахнул:

— Что вы дела­ете?! Погодите!!!

Он всу­нул в ладонь кон­дук­тору десять копеек, схва­тил уже гото­вую поле­теть в лужу монетку, и вино­вато при­нялся объяснять:

— Про­стите!.. Я вам по ошибке дал совсем не то, что хотел!

Однако разо­шед­шу­юся не на шутку жен­щину уже трудно было остановить.

— Вот народ! — на весь авто­бус про­дол­жала шуметь она. — То доре­фор­мен­ные два­дцать копеек, то мед­ные кру­жочки, а то и пуго­вицы вме­сто денег всу­чить норо­вят! И еще сдачи с них тре­буют! И‑эх! А еще интел­ли­гент­ный с виду человек!

— Какие кру­жочки? Какие пуго­вицы! — муж­чина, вспых­нув, при­жал к груди ладонь, то ли успо­ка­и­вая сердце, то ли заве­ряя кон­дук­тора в правоте своих слов. — Да вы даже пред­ста­вить себе не можете истин­ной цен­но­сти этой монеты! Она… дороже этого авто­буса!.. А то и всего вашего авто­парка! Мне теперь и сдачи-то ника­кой не надо!

Но жен­щина, как была, так и оста­лась при своем мнении.

— Поло­жено, зна­чит берите! — отре­зала она. И насильно всу­нув сдачу в руку про­дол­жав­шего отка­зы­ваться пас­са­жира, с чув­ством испол­нен­ного долга уда­ли­лась на свое место.

Муж­чина рас­те­рянно посмот­рел на новень­кие пять копеек 1988 года, не зная, что теперь с ними делать. Заме­тив, что ста­рушки под­ня­лись, чтобы выйти на пло­щади, около кото­рой была цер­ковь, он подо­шел к ним и попросил:

— Тогда уж поставьте, пожа­луй­ста, на них свечку, что ли…

Одна из ста­ру­шек с доб­рой улыб­кой взяла пятак, а дру­гая строго спросила:

— Как звать-то?

— Кого? — не понял мужчина.

— Ну, вас или того, за кого ее ставить!

— А‑а… Васи­лий Ива­но­вич! — пони­ма­юще кив­нул муж­чина и на вся­кий слу­чай доба­вил: — Голубев.

— Для Гос­пода Бога доста­точно и одного имени! — заме­тила стро­гая ста­рушка и дело­вито уточ­нила: — О здра­вии или упокоении?

— Зачем за упо­кой? Конечно, о здра­вии! — испу­гался муж­чина и про­си­тельно улыб­нулся: — И… если можно, еще — на удачу!

— Это не скачки на иппо­дроме, чтобы на что-то ста­вить! — с уко­ром начала сты­дить его стро­гая ста­рушка, но та, что доб­рее, успо­ка­и­ва­юще шепнула:

— Поста­вим-поста­вим… Не сомне­вай­тесь — Гос­подь поможет!

Тро­га­тельно помо­гая одна дру­гой, ста­рушки спу­сти­лись по сту­пень­кам. А Васи­лию Ива­но­вичу Голу­беву еще нужно было ехать две оста­новки до вок­зала, где, как можно ско­рее выска­ки­вать из авто­буса, и снова бежать, чтобы успеть на первую электричку…

2

Васи­лий Ива­но­вич никак не мог согла­ситься с этим…

При­сло­нив­шись к холод­ному стеклу едва про­тап­ли­ва­е­мого вагона, Васи­лий Ива­но­вич снова при­крыл глаза и, при­кры­вая ладо­нью рот, сладко зев­нул. Больше всего в жизни он не любил ран­них подъ­емов и боль­ших скоп­ле­ний народа, когда, как гово­рится, яблоку негде упасть. Поэтому рыбалки и фут­бол на ста­ди­о­нах были не для него. Нет худа без добра — из-за боль­ного сердца не при­шлось слу­жить и в армии, с ее мно­го­люд­ной казар­мой и еже­днев­ным кри­ком дне­валь­ного ни свет ни заря: «Рота, подъем!»

Но вот ведь порой как бывает в жизни: уже скоро год, как эти две самые нена­вист­ные вещи раз в неделю ста­но­ви­лись для него самой боль­шой, дол­го­ждан­ной радо­стью. Да что радо­стью — насто­я­щим праздником!

Все дело было в том, что каж­дое вос­кре­се­нье Васи­лий Ива­но­вич ездил в Москву, в клуб нумизматов.

Васи­лий Ива­но­вич достал из нагруд­ного кар­мана листок бумаги, в кото­ром с вечера запи­сал, что нужно сде­лать сего­дня, и при­нялся изу­чать его. В нем было всего три записи. Пер­вая гла­сила: «Пере­дать д. Т. — А. Т.»

«д. Т» — озна­чало дена­рий рим­ского импе­ра­тора Тибе­рия. «А. Т.» — Ашоту Теле­ма­ко­вичу, одному из самых извест­ных и ува­жа­е­мых в стране соби­ра­те­лей монет вре­мен античности.

Круп­ные кол­лек­ци­о­неры, как пра­вило, не обме­ни­ва­лись напря­мую друг с дру­гом. Они пред­по­чи­тали иметь между собой дела через посред­ни­ков. То ли былые кон­фликты были тому при­чи­ной. То ли неже­ла­ние пока­зы­вать что-либо из своей кол­лек­ции. А может, виной всему была обыч­ная чело­ве­че­ская зависть…

Появ­ле­ние в клубе чест­ного, поря­доч­ного учи­теля исто­рии, не тре­бо­вав­шего ничего за свои услуги, сразу при­влекло вни­ма­ние этих людей. Они стали совер­шать обмены через него и в каче­стве бла­го­дар­но­сти — Васи­лий Ива­но­вич прин­ци­пи­ально отка­зы­вался от денег — дарили ему по деше­вой, как пра­вило, некол­лек­ци­он­ной антич­ной монете. Но он был рад и этому. В отли­чие от насто­я­щих нумиз­ма­тов, ценив­ших кла­до­вые монеты отлич­ной сохран­но­сти, Васи­лий Ива­но­вич даже любил такие — потер­тые и с цара­пи­нами. Они живо будили его фан­та­зию. Да и как иначе? Ведь на них были следы того, как их роняли на мосто­вую рас­се­ян­ные эллин­ские фило­софы и поэты… небрежно швы­ряли на столы таверн гуляв­шие на суше моряки… дело­вито клали на при­лавки тру­до­лю­би­вые ремес­лен­ники… осто­рожно про­тя­ги­вали послан­ные за покуп­ками рабы… крепко дер­жали в испещ­рен­ных шра­мами руках при полу­че­нии жало­ва­нья от суро­вых коман­ди­ров гре­че­ские гоплиты, маке­дон­ские фалан­ги­сты, пар­фян­ские луч­ники, рим­ские легионеры…

На насто­я­щие кол­лек­ци­он­ные монеты, цена кото­рых дости­гала порою аст­ро­но­ми­че­ских сумм, он любо­вался от несколь­ких минут до целой недели и затем без осо­бого сожа­ле­ния рас­ста­вался с ними, пере­да­вая закон­ным владельцам.

Васи­лий Ива­но­вич еще раз полю­бо­вался дена­рием, спря­тал его поглубже в кар­ман и пере­вел глаза на вто­рую строку записки:

«Под­го­то­вить рас­сказ для комис­сии из Москвы».

Это была тоже при­ят­ное и совсем необре­ме­ни­тель­ное задание.

Все нача­лось несколько лет назад. Одна­жды Васи­лий Ива­но­вич при­нес в класс две копейки 1812 года и, когда до конца урока оста­ва­лось минут десять, пустил эту монету по рядам, рас­ска­зав тут же, на ходу при­ду­ман­ную исто­рию. С тех пор и пове­лось: каж­дый раз он при­но­сил в класс такие мате­ри­аль­ные под­твер­жде­ния собы­тиям и лицам, о кото­рых шла речь на уроке, и уче­ники ждали этих рас­ска­зов, как самого насто­я­щего празд­ника. Они готовы были задер­жаться даже на всю боль­шую пере­мену, если их люби­мый учи­тель не успеет вовремя дойти до конца. А дирек­тор школы, есте­ственно, при­во­дил к нему на урок все комис­сии, и те оста­ва­лись в пол­ном вос­торге. Еще бы: учи­тель исто­рии — кан­ди­дат наук, да еще и такие инте­рес­ные рассказы!

Вот и вчера дирек­тор подо­шел к нему и сооб­щил, что будет серьез­ная комис­сия из Москвы.

— Уж не под­веди нашу матушку школу, — попро­сил он, напол­няя речь поэ­ти­че­скими сло­ве­сами, так как под­ме­нял в эти дни забо­лев­шую учи­тель­ницу лите­ра­туры. — Оча­руй, их, заво­рожи, чтобы не заме­тили у нас недостатков!

И пред­ло­жил исполь­зо­вать один из самых луч­ших, уже опро­бо­ван­ных на преж­них уро­ках, рассказов.

С этим Васи­лий Ива­но­вич никак не мог согласиться.

— Не могу я рас­ска­зы­вать ребя­там одно и то же! — реши­тельно воз­ра­зил он. — При­ду­маю что-нибудь новое!

— Ладно! — зная несго­вор­чи­вый харак­тер сво­его исто­рика, вынуж­ден был сдаться дирек­тор и пре­ду­пре­дил. — Но только, чтобы это было не хуже прежних!

«Не будет!» — улыб­нулся Васи­лий Иванович.

К сча­стью, нумиз­мат, совер­шав­ший обмен с Ашо­том Теле­ма­ко­ви­чем, пода­рил ему в про­шлое вос­кре­се­нье боль­шую брон­зо­вую монету рим­ского импе­ра­тора Мак­си­мина Фра­кийца. Даже по порт­рету на ней было видно, что этот быв­ший кре­стья­нин был про­воз­гла­шен леги­о­нами после убий­ства закон­ного импе­ра­тора, бла­го­даря своей огром­ной физи­че­ской силе и непо­мер­ной жестокости.

Можно будет взять за основу исто­ри­че­ский факт, что, придя к вла­сти, Мак­си­мин Фра­киец пер­вым делом при­ка­зал умерт­вить всех, кто знал о его низ­ком про­ис­хож­де­нии. Ну, а дальше — пол­ный про­стор для фан­та­зии. Послан­ные во фра­кий­скую деревню воины каз­нят всех его род­ных и зна­ко­мых. И только пле­мян­ник, кото­рый нахо­дился в это время в дру­гом городе, узнав, что его дядя стал импе­ра­то­ром, спе­шит к нему, в надежде полу­чить поче­сти и богатство…

Чем больше труд­но­стей будет пре­тер­пе­вать он на своем пути, тем инте­рес­нее полу­чится рас­сказ, в кото­рый можно будет уме­стить много, каза­лось бы, скуч­ных дета­лей о жизни и быте Древ­него Рима.

Конечно, девочки, как впе­чат­ли­тель­ные натуры, ста­нут пере­жи­вать, зная, что пле­мян­ника ждет неми­ну­е­мая смерть. Поэтому конец надо сде­лать счаст­ли­вым. Ска­жем, ему все же удастся добраться до ставки импе­ра­тора. Но… когда Мак­си­мина уже сверг оче­ред­ной пре­тен­дент на пур­пур­ный импе­ра­тор­ский плащ…

3

Осо­бенно Настя любила его рассказы…

Тре­тью запись Васи­лий Ива­но­вич про­чи­тал уже в метро, сидя в пустом, словно отды­хав­шем после буд­нич­ных часов пик, вагоне. Она была сде­лана тоже учи­тель­ским, только жен­ским, почер­ком и напо­ми­нала заехать в мага­зин и купить немного недо­ро­гих про­дук­тов и пачку хоро­шего чая.

Это было хоть и не самое про­стое из всех трех, но очень при­ят­ное для него дело.

Про­чи­тав запись, Васи­лий Ива­но­вич улыб­нулся и вздох­нул: Настя…

Пол­года назад эта совсем моло­день­кая, осле­пи­тельно кра­си­вая учи­тель­ница, быв­шая в составе одной из оче­ред­ных комис­сий из Москвы, подо­шла к нему и, стес­ня­ясь, попро­сила остаться еще на один урок. Разу­ме­ется, он не мог отка­зать ей. За этим уро­ком после­до­вал еще один, потом еще — послед­ний, на тот день для Васи­лия Ива­но­вича. Они вдвоем вышли из школы, он пред­ло­жил про­во­дить кра­си­вую учи­тель­ницу домой и неожи­данно услы­шал в ответ, что это невоз­можно, потому… что у нее нет дома. Это потом уже он узнал, что она сбе­жала после раз­вода от сво­его мужа, пре­успе­ва­ю­щего, как их теперь назы­вают, пред­при­ни­ма­теля… А тогда, сам ужа­са­ясь своей наг­ло­сти, сказал:

— Тогда поз­вольте мне про­во­дить вас… к себе!

И, опе­ре­жая все вопросы, отказы и сомне­ния, реши­тельно добавил:

— Дело в том, что у меня двух­ком­нат­ная квар­тира. И одна из ком­нат — отныне в вашем распоряжении!

Так Настя оста­лась у него дома. Женой ее можно было счи­тать только по пас­порту. Они рас­пи­са­лись лишь для того, чтобы она поме­няла фами­лию и могла зате­ряться для сво­его быв­шего мужа. Но даже после этого Настя никому не откры­вала дверь, не устра­и­ва­лась на работу и ста­ра­лась как можно реже выхо­дить из дома.

Ей хорошо, спо­койно было у при­ютив­шего ее чело­века. Она ото­гре­ва­лась у него, словно птица, едва не замерз­шая во время стужи. Осо­бенно она любила его рас­сказы, кото­рые он повто­рял ей после уро­ков, и готова была слу­шать их без конца. А сам Васи­лий Ива­но­вич, как это бывает у цель­ных натур, впер­вые в жизни и навсе­гда полю­бил Настю.

В конце кон­цов, у нее тоже появи­лось серьез­ное чув­ство к нему, но она пока тща­тельно скры­вала его, словно еще боясь чего-то. К тому же она была сви­де­те­лем сер­деч­ных при­сту­пов, кото­рые время от вре­мени бывали у него, и как только могла, берегла от любых тре­вог и волнений.

Сам же Васи­лий Ива­но­вич во время этих при­сту­пов, засы­пая после укола ско­рой помощи, каж­дый раз мыс­ленно про­щался с Настей. Он с тру­дом скры­вал от нее свой страх перед воз­мож­ной для него в любой момент смер­тью. Точ­нее, не самой смер­тью, а того, что после нее его больше не будет нико­гда. Ни-ког-да!.. Какое без­жа­лост­ное, жут­кое и леде­ня­щее слово! Его разум отка­зы­вался при­ни­мать то, что он может навсе­гда исчез­нуть, и никак не мог сми­риться с этой страш­ной неспра­вед­ли­во­стью, какая только может быть для венца тво­ре­ния при­роды — человека…

Как мог Васи­лий Ива­но­вич ска­зать о своем чув­стве Насте со своей болез­нью, кото­рая нача­лась еще в Покровке?.. Еще в дет­стве, несмыш­ле­ным маль­чиш­кой он, раз­го­ря­чен­ный (заби­рался на купол храма, чтобы помочь взрос­лым сорвать него крест) выку­пался в реке и после этого забо­лел жесто­чай­шей анги­ной, дав­шей ослож­не­ние на сердце и… инва­лид­ность на всю жизнь. Да и вправе ли он был даже меч­тать о пол­но­цен­ной семье, с детьми, когда даже на под­ра­ботку у него не все­гда хва­тало сил?..

Так они про­жили пол­года, с тру­дом дотя­ги­вая от зар­платы до зар­платы. И каж­дое вос­кре­се­нье Настя, поль­зу­ясь слу­чаем, про­сила Васи­лия Ива­но­вича купить в Москве на целую неделю самых деше­вых про­дук­тов, но при этом никак не могла отка­заться от при­об­ре­тен­ной за время жизни с быв­шим мужем при­вычки к доро­гому хоро­шему чаю…

Дое­хав до стан­ции «Улица 1905 года», Васи­лий Ива­но­вич вышел из вагона и под­нялся наверх. Дорога шла через сквер. Год назад он даже и не подо­зре­вал о ней. До этого у него была всего лишь горстка ста­рин­ных монет, остав­ша­яся еще от дет­ства. Он соби­рал их, выме­ни­вая у дру­зей — Гришки, Андрея и Юрки — на поч­то­вые марки и голубей…

Самой ста­рой среди них была полушка 1735 года. Он гор­дился ей, но почему-то все­гда втайне желал иметь в кол­лек­ции монету Ивана Гроз­ного. О более ран­них он и меч­тать не смел. Каза­лось, что такие монеты, если и суще­ствуют, то нахо­дятся только в музеях….

И вдруг одна­жды все изме­ни­лось. Он слу­чайно узнал, что в городе есть место, где соби­ра­ются мест­ные кол­лек­ци­о­неры. Как ему ска­зали, не меньше два­дцати чело­век. Он при­е­хал туда, но, увы! Поло­вина из них зани­ма­лись соби­ра­нием знач­ков и поч­то­вых марок. А у нумиз­ма­тов же были точно такие монеты, что и у него самого. Однако на его сча­стье, в тот день к ним зачем-то при­е­хал кол­лек­ци­о­нер из Москвы. Тоже — лет трид­цати пяти, как и Васи­лий Ива­но­вич, только солид­ный, кра­си­вый, весь ста­рин­ного интел­ли­гент­ного склада. И мате­риал в его аль­боме-кляс­сере был солид­ный, кра­си­вый: боль­шие рубли Ека­те­рины Вто­рой, Анны Иоан­новны, Ели­за­веты Пет­ровны и даже Петра Первого.

— А монет Ивана Гроз­ного у вас слу­чайно нет? — полю­бо­вав­шись на них, спро­сил Васи­лий Ива­но­вич и услы­шал в ответ:

— Увы! Столь про­стого мате­ри­ала у меня не бывает. А вас что, инте­ре­сует Иоанн IV Васильевич?

— Да не столько он, как про­сто давно уже хочется при­об­ре­сти или хотя бы уви­деть что-нибудь подревнее!

— А, ну тогда посмот­рите вот это! — охотно пред­ло­жил моск­вич и достал из про­зрач­ного кар­машка аль­бома мед­ную монету с жен­ским про­фи­лем. — Я с ней еще не раз­би­рался, но как мне ска­зали при обмене, это — шестой век!

— Шестой век?! — только и смог оше­лом­ленно пере­спро­сить Васи­лий Ива­но­вич. Но то, что услы­шал он после, лишило его вся­кой надежды на при­об­ре­те­ние этой монеты. Ока­за­лось, что она сто­ила больше поло­вины его месяч­ного зара­ботка. К тому же на руках у него была всего треть этой суммы….

С непе­ре­да­ва­е­мым сожа­ле­нием он про­тя­нул монету обратно, и нумиз­мат из Москвы вопро­си­тельно взгля­нул на него:

— Что, не подходит?

— Нет, почему, под­хо­дит! И даже очень… — со вздо­хом отве­тил Васи­лий Ива­но­вич и при­знался: — Про­сто у меня нет сей­час таких денег…

— Да разве это вопрос? Не извольте бес­по­ко­иться! — неожи­данно с пони­ма­нием улыб­нулся моск­вич, и сам пред­ло­жил рас­срочку: — Я оставлю вам свой теле­фон, отда­дите, как только сможете!

Обме­ни­ва­ясь номе­рами теле­фо­нов, они раз­го­во­ри­лись и узнали, что, ока­зы­ва­ется, кол­леги: оба кан­ди­даты исто­ри­че­ских наук. Только Вла­ди­мир Все­во­ло­до­вич был археологом.

Радо­сти Васи­лия Ива­но­вича не было гра­ниц. Шутка ли — шестой век! Но ока­за­лось, это — еще только начало!

Поко­пав­шись в своей домаш­ней биб­лио­теке, он, сладко холо­дея от неожи­дан­ного откры­тия, вдруг опре­де­лил, что монета не шестого, а вто­рого века, при­чем не нашей, а — до нашей эры!

Несмотря на позд­ний час, Васи­лий Ива­но­вич немед­ленно позво­нил в Москву и, изви­нив­шись, ска­зал, что у него воз­ник очень серьез­ный вопрос по при­об­ре­тен­ной сего­дня монете. В ответ послы­шался слегка недо­воль­ный голос: а в чем, соб­ственно, дело? Тогда он объ­яс­нил, что про­дав­ший ее Вла­ди­мир Все­во­ло­до­вич даже не пред­став­ляет, насколько она древ­нее и, сле­до­ва­тельно, дороже! Разу­ме­ется, он готов допла­тить. Но — тоже по частям. Хотя бы в тече­ние года…

В ответ на это трубка надолго замол­чала. Как ска­зал потом Вла­ди­мир Все­во­ло­до­вич, его до глу­бины души потрясла такая чест­ность и поря­доч­ность позво­нив­шего ему чело­века. До этого он, по соб­ствен­ному при­зна­нию, за одним-двумя исклю­че­ни­ями, имел в нумиз­ма­ти­че­ских кру­гах дела с такими людьми, кото­рые сами не стес­ня­лись гово­рить, что встре­ча­ются в основ­ном для того, чтобы обма­нуть друг друга… Нако­нец, он заго­во­рил, и уже теп­лым, радуш­ным голо­сом при­гла­сил сво­его кол­легу в бли­жай­шее вос­кре­се­нье в Москву, где повел в клуб нумиз­ма­тов, в кото­ром ока­за­лось мно­же­ство монет вре­мен антич­но­сти, и до кото­рого в это ран­нее апрель­ское утро Васи­лию Ива­но­вичу оста­ва­лось сде­лать всего несколько шагов…

4

Васи­лию Ива­но­вичу стало как-то не по себе…

Запла­тив на входе рубль, Васи­лий Ива­но­вич с тру­дом дождался, пока дежур­ный запи­шет дан­ные его пас­порта, и вошел в зал. Он не слу­чайно при­ез­жал сюда в самое ран­нее время. В памяти с дет­ства оста­лись слова: «Кто рано встает, тому Бог дает!» Нельзя ска­зать, чтобы он верил в них, но и не счи­таться с этим почему-то не мог. Тем более, что уже несколько раз, опе­ре­див таким обра­зом дру­гих, он необы­чайно дешево купил почти кол­лек­ци­он­ные монеты.

Клуб еще только начи­нался. Его завсе­гда­таи выно­сили рас­клад­ные сто­лики, обра­зо­вы­вав­шие длин­ные ряды, и выкла­ды­вали на них свои кляссеры.

Васи­лий Ива­но­вич теперь уже совер­шенно спо­койно шел мимо монет шестого, пятого, чет­вер­того веков, и уж тем более копеек Ивана Гроз­ного, кото­рые, как ока­за­лось, были совсем кро­шеч­ными, раз­ме­ром с мизи­нич­ный ноготь, сереб­ря­ными монетками.

— У вас ничего антич­ного нет? — без осо­бой надежды на что-нибудь новень­кое, спра­ши­вал он у каж­дого из вла­дель­цев сто­ли­ков, слыша одно и то же:

— Пока нет!

И вдруг ста­ри­чок-искус­ство­вед, от кото­рого он никак не ожи­дал услы­шать поло­жи­тель­ного ответа, потому что тот соби­рал только настоль­ные медали, неожи­данно ска­зал, про­тя­ги­вая боль­шую сереб­ря­ную монету:

— Есть — афин­ская тет­ра­д­рахма1. Пятый век до Рож­де­ства Хри­стова. Клас­си­че­ский период. Лежала у меня для кра­соты лет трид­цать, да вот срочно пона­до­би­лись сред­ства — на при­об­ре­те­ние и рестав­ра­цию иконы!

— Как! Вы соби­ра­ете иконы? — дожи­да­ясь, когда ста­ри­чок доста­нет из порт­феля монету, уди­вился Васи­лий Ива­но­вич. И услы­шал в ответ еще более удивленное:

— Да разве их собирают?

— А что же вы с ними делаете?

— Спа­саю, мил-чело­век! — искус­ство­вед испы­ту­юще взгля­нул на поку­па­теля — можно ли с ним так откро­вен­ни­чать? — и, поняв, что можно, доба­вил: — От вар­вар­ства и уничтожения!

— Но потом ведь все равно веша­ете на стену и смот­рите на них? — про­дол­жал сто­ять на своем Васи­лий Иванович.

— Да разве же на иконы смот­рят? — ста­ри­чок-искус­ство­вед достал, нако­нец, монету, с сожа­ле­нием посмот­рел на нее, потом — почему-то с еще боль­шим сожа­ле­нием на Васи­лия Ива­но­вича и сказал:

— Перед ними — молятся… Вот, извольте полюбоваться!

Кра­сота монеты потрясла Васи­лия Ива­но­вича. Про­филь Афины и сова на обо­рот­ной сто­роне были насто­я­щим про­из­ве­де­нием искус­ства. На его ладони лежало сви­де­тель­ство выс­шей точки раз­ви­тия антич­ной куль­туры — живо­писи, скульп­туры, театра, исто­рии, фило­соф­ской мысли. Время Сократа и Пла­тона, Герод­ота и Гип­по­крата, Эсхила, Софокла, Перикла, Фидия…

Все в этой монете было пре­выше вся­ких похвал, если бы не цена… Узнав, что она стоит столько, сколько он не зара­бо­тает и за год, Васи­лий Ива­но­вич бережно, словно хру­сталь­ную, поло­жил ее на сто­лик, бла­го­дарно кив­нул искус­ство­веду и… сам не зная зачем, купил у его соседа за десять руб­лей совсем затер­тый асс2 импе­ра­тора Окта­ви­ана Августа.

«Что я наде­лал? На какие деньги я теперь Насте чай куплю? — сде­лав это, при­нялся ругать себя он. — Опять у Володьки до получки зани­мать придется!»

Слегка успо­ко­ен­ный этой мыс­лью, Васи­лий Ива­но­вич, уже ничего не спра­ши­вая и про­сто рас­смат­ри­вая монеты, дви­нулся дальше по рядам.

Клуб поне­многу напол­нялся людьми.

Ашот Теле­ма­ко­вич как все­гда запаз­ды­вал. Ему не было надоб­но­сти ходить по рядам и загля­ды­вать в чужие кляс­серы. Если у кого-нибудь появ­ля­лась монета, достой­ная его вни­ма­ния, тот сам под­хо­дил к нему и пред­ла­гал ее. Вспом­нив Ашота Теле­ма­ко­вича, Васи­лий Ива­но­вич невольно улыб­нулся. Несмотря на то, что ему было под шесть­де­сят, он был как боль­шой доб­рый ребе­нок. И монеты свои любил, словно детей. Когда Васи­лий Ива­но­вич пер­вый раз был у него дома, жена Ашота Теле­ма­ко­вича по сек­рету шеп­нула, что с неко­то­рыми из них он не может рас­статься ни на минуту и даже кла­дет их перед сном под подушку. А если какую-то вдруг при­хо­дится про­да­вать, то после этого он по-насто­я­щему болеет целую неделю, а то и больше…

Васи­лий Ива­но­вич в ожи­да­нии Ашота Теле­ма­ко­вича посмот­рел на вход­ную дверь и уви­дел Вла­ди­мира Все­во­ло­до­вича. Тот шел к нему не свой­ствен­ным для него быст­рым шагом и при этом зага­дочно улы­бался. Он сразу отвел друга к окну, где было меньше народа и, сказал:

— Есть один очень выгод­ный заказ. Сын мини­стра, сам, как их назы­вают теперь, пред­при­ни­ма­тель, оче­видно не зная, куда девать деньги, хочет собрать кол­лек­цию антич­ных монет. Все подроб­но­сти он изло­жит тебе сам. Я же, зная тебя, скажу только одно — не взду­май отка­зы­ваться от денег! Такой заказ может быть только раз в жизни!

Васи­лий Ива­но­вич вни­ма­тельно выслу­шал Вла­ди­мира Все­во­ло­до­вича и с недо­уме­нием посмот­рел на него:

— А почему ты сам не возь­мешься за него?

— Честно скажу — хотел! — при­знался тот. — Но у меня скоро защита док­тор­ской дис­сер­та­ции, потом надо гото­вить архео­ло­ги­че­скую пар­тию. Сло­вом — неко­гда. К тому же, они хотят именно тебя!

— Почему? Я ведь без году неделя в антич­ной нумизматике…

— Откро­венно говоря, я и сам пона­чалу был несколько удив­лен этим. Однако потом понял, что они, кажется, навели все необ­хо­ди­мые справки о нашем клубе, и ты подо­шел им больше, чем осталь­ные. Тем более, им нужны не только монеты, но и, как они ска­зали, худо­же­ствен­ный сер­ти­фи­кат к ним. То есть — твои рас­сказы! Ну так что, согласен?

— Спра­ши­ва­ешь…

— Тогда идем!

Вла­ди­мир Все­во­ло­до­вич вывел друга из клуба и кив­нул в сто­рону боль­шого, тогда еще непри­выч­ного для Москвы, мерседеса:

— Вон они! Дальше иди сам… И помни, что я сказал!

Около машины сто­яли два эле­гантно оде­тых моло­дых муж­чины. Один — рос­лый, с доб­ро­душ­ным лицом и тол­стыми губами, с началь­ствен­ным видом выслу­ши­вал дру­гого, у кото­рого, наобо­рот, было воле­вое и жест­кое, хотя и кра­си­вое лицо. Как понял из раз­го­вора Васи­лий Ива­но­вич, он пред­ла­гал сво­ему началь­нику под видом низ­ко­сорт­ного гор­быля выво­зить из страны в Гер­ма­нию пер­во­класс­ную дре­ве­сину и заве­рял, что все про­блемы с тамож­ней на гра­нице он берет на себя: вагоны будут оплом­би­ро­ваны еще в Москве!

Заме­тив подо­шед­шего Васи­лия Ива­но­вича, пред­при­ни­ма­тели замолчали.

— Вы — Голу­бев? — с какой-то стран­ной усмеш­кой осмот­рев его с головы до ног, уточ­нил невысокий.

— Да, Васи­лий Ива­но­вич, — под­твер­дил тот.

— Соко­лов! — почти не глядя, про­тя­нул мяг­кую ладонь сын министра.

— Гра­дов, — здо­ро­ва­ясь, назвал себя его под­чи­нен­ный. — Мне самому все объ­яс­нить, Олег Рома­но­вич, или…

— Я сам! — оста­но­вил его сын мини­стра и, не тер­пя­щим воз­ра­же­ний тоном, ска­зал: — У моего отца скоро юби­лей, и мне хочется пора­до­вать ста­рика чем-то ори­ги­наль­ным, а глав­ное, чтобы это было ему по душе! Кар­тины на стены, охот­ни­чьи ружья — все это ему уже дарили и пода­рят… А он у меня, только это, разу­ме­ется, строго между нами, веру­ю­щий. Есть у него такая стран­ность. Иконы я ему уже дарил, при­чем, две из них, как гово­рят, чудо­твор­ные. А тут недавно Гра­дов пре­зен­то­вал отцу несколько юби­лей­ных руб­лей, смотрю, он обра­до­вался даже такому пустяку. И тут мне поду­ма­лось, вер­нее, опять же он пред­ло­жил, — кив­нул он на Гра­дова, — а что если пода­рить отцу кол­лек­цию антич­ных монет, свя­зан­ных с хри­сти­ан­ством, снаб­див их пояс­ни­тель­ным тек­стом, лучше всего в худо­же­ствен­ной форме?

— Да, — вста­вил Гра­дов. — Это наше пер­вое условие.

— Ну, думаю, оно не самое слож­ное! — улыб­нулся Васи­лий Ива­но­вич. — Я поста­ра­юсь напи­сать к каж­дой монете по неболь­шому рас­сказу а, может быть, даже удастся сде­лать сразу на все — одну общую повесть…

— Мне кажется, боль­шая, содер­жа­тель­ная повесть — лучше корот­ких рас­ска­зов! — немед­ленно ухва­тился за это пред­ло­же­ние Градов.

— Пожа­луй, да, — согласно кив­нул Соко­лов и уточ­нил. — Тогда дело оста­ется за моне­тами! Сколько их будет всего в нашей коллекции?

— Не знаю… — рас­те­рялся Васи­лий Ива­но­вич, пока еще смутно пред­став­ляв­ший себе тему, за кото­рую ему пред­ла­гали взяться. — Может быть, десять, или даже пятнадцать!

— Шесть­де­сят! — снова вме­шался в раз­го­вор Гра­дов, и Соко­лов опять согла­сился с ним:

— Да-да, это ты хорошо при­ду­мал — как раз по числу лет отца!

— Шесть­де­сят, так шесть­де­сят… — согла­сился Васи­лий Ива­но­вич. — Между про­чим, одна уже есть! Вы пред­став­ля­ете, я, словно спе­ци­ально, купил сего­дня для вас, про­стите, для вашего отца, монету Окта­ви­ана Авгу­ста. Как раз в годы его прав­ле­ния, согласно биб­лей­ской легенде, родился Хри­стос… — при­нялся объ­яс­нять он, пока­зы­вая пооче­редно сыну мини­стра и его под­чи­нен­ному монету, истер­тую и поби­тую до такой сте­пени, что в ней с тру­дом можно было раз­ли­чить про­филь рим­ского императора.

Соко­лов, едва взгля­нув на нее, рав­но­душно кив­нул, но Гра­дов неожи­данно возмутился.

— Да вы что, не пони­ма­ете, для кого пред­на­зна­чена эта кол­лек­ция?! Вас что, не пре­ду­пре­дили, кем явля­ется отец Олега Рома­но­вича? — почти с ужа­сом спро­сил он. — Нет, так дело не пой­дет! Нам известно, что вы име­ете связи с самыми круп­ными нумиз­ма­тами. И поэтому наше вто­рое усло­вие: все монеты должны быть иде­аль­ного каче­ства, более того — самыми луч­шими в стране!

— Напри­мер, как эта? — уточ­нил Васи­лий Ива­но­вич и пока­зал дена­рий Тиберия.

— Вот это совсем дру­гое дело! — одоб­рил Гра­дов, но тут же с сомне­нием посмот­рел на монету: — А она — подлинная?

— Конечно!

— Но ей ведь — тысячи лет, а она, гля­дите, совсем как новень­кая! — под­дер­жал сво­его заме­сти­теля сын министра.

— Потому что из клада! — улыб­нулся Васи­лий Ива­но­вич и при­нялся объ­яс­нять: — А в кладе, как известно, ста­ра­лись класть самые луч­шие, то есть, насто­я­щие и пол­но­вес­ные монеты. Еще лучше, кото­рые и в обра­ще­нии почти не были! У нумиз­ма­тов есть даже тер­мин: закон сохра­не­ния кладов!

— А‑а, ну это совсем дру­гое дело! — сразу успо­ко­ился Соко­лов. — Я по этому закону и сей­час живу. Тоже пред­по­чи­таю остав­лять себе только самые про­ве­рен­ные и новые дол­лары! А, кстати, что это за монета?

— Дена­рий рим­ского импе­ра­тора Тиберия!

— Того самого, при кото­ром, как, гово­рил мне отец — рас­пяли Хри­ста? Он назы­вал его еще «дена­рием кесаря»! Отлично-отлично! Это как раз то, что и нужно!

— Но, про­стите… — замялся Васи­лий Ива­но­вич. — Этот дена­рий я дол­жен отдать его новому хозя­ину, а он вряд ли согла­сится его продать!

— Не согла­сится за боль­шие деньги, про­даст за очень боль­шие! — словно о само собой разу­ме­ю­щемся ска­зал сын министра.

— Вот именно! — под­хва­тил Гра­дов. — Без этой монеты, сами пони­ма­ете, нам теперь никак нельзя!

— Так что начало, как гово­рится, поло­жено, — довольно заме­тил Соко­лов и кив­нул Гра­дову: — Кстати о деньгах…

Тот рас­стег­нул свою сумочку и про­тя­нул Васи­лию Ива­но­вичу, кото­рый про­сто гла­зам своим не пове­рил — целую пачку сторублевок.

— Мы даем вам для начала десять тысяч руб­лей, — ска­зал Соко­лов. — Девять тысяч на при­об­ре­те­ние монет, а тысяча вам, в каче­стве аванса. Как только пона­до­бится еще, Гра­дов доста­вит столько же. Нужно будет, при­ве­зет еще. А вы, после выпол­не­ния заказа, учи­ты­вая его слож­ность и сроч­ность, полу­чите еще пять… даже шесть тысяч рублей!

На этот раз Васи­лий Ива­но­вич отка­зался верить и соб­ствен­ным ушам.

— Вы хотите ска­зать, что — в итоге — я зара­бо­таю семь тысяч руб­лей?! — изум­ленно пере­спро­сил он.

Вме­сто ответа Соко­лов пре­зри­тельно усмех­нулся и строго предупредил:

— Денег на монеты не жалеть! Мне для отца — ничего не жалко!

— И отсюда, нако­нец, наше послед­нее, но самое глав­ное усло­вие, — словно дождав­шись сво­его, под­хва­тил Гра­дов: — Вы должны уло­житься ровно в один месяц!

— В один месяц?! А если не успею?.. — на вся­кий слу­чай уточ­нил Васи­лий Иванович.

— Тогда при­дется запла­тить неустойку! Ска­жем, вашей коопе­ра­тив­ной квар­ти­рой… Думаю, ее хва­тит, чтобы покрыть наши затраты и тот мораль­ный ущерб, кото­рый поне­сет Олег Рома­но­вич, не сде­лав сво­ему отцу столь достой­ный пода­рок на юби­лей! — усмех­нулся Гра­дов, и по его лицу было не понять, шутит он или гово­рит серьезно.

Васи­лию Ива­но­вичу неожи­данно сде­ла­лось как-то не по себе. Но он тут же ото­гнал от себя худ­шее. Не отка­зы­ваться же ему было от всего этого! Правду ска­зал его друг: такой заказ может быть только раз в жизни…

— Ладно, — не раз­ду­мы­вая больше, ска­зал он. — Я — согласен!

— Тогда, как гово­рится, время пошло! — уже по-дело­вому пожал ему руку Соко­лов и, словно забы­вая о Васи­лии Ива­но­виче, обра­тился к Гра­дову: — Так ты опре­де­лился с местом нашего пер­во­май­ского отдыха?

— Пока нет! — вино­вато отве­тил тот. — Где мы уже были, вам неин­те­ресно. А в новых местах — если охота хоро­шая, то рыбалка пло­хая, если рыбы много, то наобо­рот зверя почти нет…

— А вы поез­жайте в Покровку! Это неда­леко, на Смо­лен­щине, — неожи­данно для самого себя пред­ло­жил Васи­лий Ива­но­вич. — Я оттуда родом, не был там, правда, с самого дет­ства. Но наши места все­гда сла­ви­лись и тем, и другим!

— Слы­шал? — уточ­нил у Гра­дова Соко­лов. — Запиши на вся­кий слу­чай адрес и все про­верь. Ну, а теперь я домой. А ты?

— А я, с вашего поз­во­ле­ния, задер­жусь немного! — ото­звался тот. — Тут у меня еще кое-какие дела!

Попро­щав­шись с началь­ни­ком, Гра­дов напра­вился к своей машине, кото­рая сто­яла неподалеку.

Соко­лов сел в мер­се­дес, и тот мягко и важно поехал по улице.

А Васи­лий Ива­но­вич с сум­мой, на кото­рую можно было купить такую машину, зато­ро­пился обратно в клуб…

5

— А, соб­ственно, в чем дело? — насто­ро­жился Васи­лий Иванович.

Все то, что было дальше, про­ис­хо­дило словно в ска­зоч­ном сне, какие бывают разве что только в дет­стве. Пер­вым делом Васи­лий Ива­но­вич под­бе­жал к ста­ричку-искус­ство­веду и купил у него на поло­вину аванса афин­скую тет­ра­д­ра­хму. Затем нашел Вла­ди­мира Все­во­ло­до­вича и рас­ска­зал ему о резуль­та­тах пере­го­во­ров с Соколовым.

Тот вни­ма­тельно выслу­шал его и оза­да­ченно пока­чал головой:

— Да, брат, таких жест­ких усло­вий на Руси не было, пожа­луй, со вре­мен татаро-мон­голь­ского ига!

— Ничего! — улы­ба­ясь, бес­печно мах­нул рукой Васи­лий Ива­но­вич: — У меня еще целый месяц на повесть и четыре вос­кре­се­нья на поиск монет!

— Три! — попра­вил его Вла­ди­мир Всеволодович.

Васи­лий Ива­но­вич с недо­уме­нием посмот­рел на него, и тот объяснил:

— Пока тебя не было, объ­явили, что сле­ду­ю­щего клуба не будет!

— Это еще почему?

— Так ведь — Пасха!

Улыбка сразу сползла с лица Васи­лия Ивановича.

— Вот ново­сти… Пасха — это дело веру­ю­щих, а мы тут при чем? — воз­му­тился он и услы­шал в ответ:

— А так у нас каж­дый год. Мно­гие по тра­ди­ции поедут на клад­бище, поми­нать умер­ших род­ствен­ни­ков. Народу будет мало, выручки за вход­ные билеты тоже, а какой смысл руко­вод­ству клуба зря пла­тить за аренду помещения?

Вла­ди­мир Все­во­ло­до­вич посмот­рел на донельзя рас­стро­ен­ного друга и успо­ка­и­ва­юще поло­жил ему руку на плечо:

— Ничего, я обзвоню, а если пона­до­бится, обойду всех зна­ко­мых нумиз­ма­тов. Они с тобой и без вся­кого клуба встретятся!

— Спа­сибо! — обра­до­вался Васи­лий Ива­но­вич и оза­да­ченно покру­тил голо­вой. — Честно говоря, я даже не знаю, с чего и начать! Про­сто поня­тия не имею, какие монеты нужны, о чем писать…

— От кого я это слышу: от кан­ди­дата наук или от сво­его пер­во­курс­ника? — с лег­ким удив­ле­нием посмот­рел на него Вла­ди­мир Все­во­ло­до­вич и посо­ве­то­вал: — Сходи в биб­лио­теку, возьми лите­ра­туру о хри­сти­ан­стве. Конечно, все эти ате­и­сти­че­ские книги мало что общего имеют с нау­кой, — помор­щился он, — но, тем не менее, по ним ты смо­жешь хотя бы изу­чить гео­гра­фию, чтобы знать, монеты каких госу­дарств были свя­заны с хри­сти­ан­ством. А вот для пове­сти, чтобы все было досто­верно и пра­вильно, лучше всего обра­тись к первоисточникам!

— Это к Биб­лии, что ли?

— К Еван­ге­лию, — уточ­нил Вла­ди­мир Все­во­ло­до­вич. — Изучи все, что каса­ется древ­ней Иудеи… Погоди! — пере­би­вая самого себя, радостно вос­клик­нул он. — Кажется, я знаю, кому можно позво­нить прямо сей­час! Мой началь­ник, Исаак Абра­мо­вич, узнав, что ему запла­тят хоро­шие деньги, не то, что при­е­дет, а про­сто при­мчится сюда! А уж монеты древ­ней Иудеи у него, навер­няка, есть в коллекции!

— А они — луч­шие в Союзе?

— О, брат! У него все самое луч­шее! Это такой золо­той жук, что…

Васи­лий Ива­но­вич про­во­дил бла­го­дар­ным взгля­дом отпра­вив­ше­гося к теле­фону-авто­мату друга и только тут заме­тил, что около него стоит, не сводя с него вни­ма­тель­ных глаз, пожи­лой муж­чина, опи­рав­шийся на трость. Все знали его, как про­сто Юрия Ильича, но Васи­лию Ива­но­вичу слу­чайно было известно, что это — помощ­ник гене­раль­ного прокурора.

— Про­стите, у меня к вам неболь­шой раз­го­вор! — ска­зал он.

— А, соб­ственно, в чем дело? — насто­ро­жился Васи­лий Ива­но­вич, почему-то вспом­нив явно про­ти­во­за­кон­ные пред­ло­же­ния Гра­дова сво­ему началь­нику. Сразу в памяти всплыли зна­ко­мые по кино­филь­мам слова «сви­де­тель», «соучаст­ник» и даже «обви­ня­е­мый»… Но ока­за­лось, что помощ­ник гене­раль­ного про­ку­рора в клубе был тоже — всего лишь азарт­ным коллекционером.

— Это вы купили монету древ­них Афин? — с тру­дом скры­вая вол­не­ние, спро­сил он.

— Да! — посте­пенно обре­тая уве­рен­ность, отве­тил Васи­лий Ива­но­вич. — А что?

— Дело в том, что я уже несколько лет желал при­об­ре­сти ее, и вот — позд­но­вато сего­дня при­шел… — объ­яс­нил Юрий Ильич и пред­ло­жил: — Может, возь­мете за нее отлич­ную сереб­ря­ную еги­пет­скую монету? Разу­ме­ется, с неболь­шой допла­той с моей стороны…

— Зачем мне Еги­пет? — уди­вился Васи­лий Ива­но­вич, ощу­щая в руке нагре­тую монету. — Нет, про­стите, Афины я купил исклю­чи­тельно для себя!

— Жаль… — с искрен­ним огор­че­нием раз­вел руками Юрий Ильич и про­тя­нул визит­ную кар­точку, на кото­рой были только имя и отче­ство с при­пи­сан­ным внизу от руки номе­ром теле­фона. — Но если вдруг наду­ма­ете, вот мой теле­фон. Зво­ните в любое время дня и ночи!

Едва помощ­ник гене­раль­ного про­ку­рора ото­шел, как вер­нулся Вла­ди­мир Всеволодович.

— Сей­час при­е­дет! — улы­ба­ясь, сооб­щил он. — Обе­щал при­везти сразу две монеты: одну древ­ней Иудеи, при­чем, как раз того года, когда был рас­пят Иисус Хри­стос и вто­рую — Антиохии.

— А ее-то зачем? — не понял Васи­лий Иванович.

Вла­ди­мир Все­во­ло­до­вич вни­ма­тельно посмот­рел на него и пока­чал головой:

— Слу­шай, мне кажется, ты совсем от радо­сти голову поте­рял! Тебе нужны монеты, свя­зан­ные с христианством?

— Да!

— Тогда это именно то, что тебе и нужно! По сло­вам Иса­ака Абра­мо­вича, а в том, что каса­ется исто­рии, ему можно верить без­ого­во­рочно, именно в Антио­хии хри­сти­ане впер­вые стали назы­ваться хри­сти­а­нами! — тер­пе­ливо объ­яс­нил Вла­ди­мир Все­во­ло­до­вич, и все тер­пе­ние его на этом закон­чи­лось. — Ну, а теперь мне давно пора прой­тись по рядам! Тем более что тебя, гово­рят, Ашот Теле­ма­ко­вич везде уже обыскался!

6

Уви­дев вошед­шего вслед за мужем чужого муж­чину, Настя изме­ни­лась в лице…

Из клуба Васи­лий Ива­но­вич вышел в самом пре­крас­ном настро­е­нии с двумя пер­выми моне­тами для отца Соко­лова. Не испор­тило это настро­е­ние ни то, что Исаак Абра­мо­вич ока­зался не жуком, а самым насто­я­щим скор­пи­о­ном, затре­бо­вав трой­ную цену. Ни то, что Ашот Теле­ма­ко­вич, полу­чив дол­го­ждан­ную монету, (как ока­за­лось с крайне ред­ким изоб­ра­же­нием на обо­роте) в ответ на роб­кое пред­ло­же­ние про­дать ее, ска­зал, что охо­тился за ней больше десяти лет и теперь не про­даст ни за какие деньги…

«Ничего страш­ного! — мыс­ленно мах­нул он рукой на это. — Найду дру­гой дена­рий Тибе­рия! Может, и не такой ред­кий, но еще более красивый!»

Мно­гие нумиз­маты после закры­тия клуба напра­ви­лись в сквер, чтобы про­дол­жать свои обмены. Васи­лий Ива­но­вич обычно все­гда при­со­еди­нялся к ним. Но на этот раз он впер­вые за весь год не стал оста­ваться. Вла­ди­мир Все­во­ло­до­вич был прав: нужно было, не теряя вре­мени, садиться за изу­че­ние совер­шенно чужой и незна­ко­мой ему темы. Да и хоте­лось как можно ско­рее пора­до­вать Настю. К тому же начало давать о себе знать сердце — с таким, как у него, радо­ваться и то сле­до­вало осто­рожно. И он мед­ленно напра­вился к метро, как вдруг услы­шал, что кто-то зовет его, огля­нулся и уви­дел… выгля­ды­вав­шего из порав­няв­шейся с ним машины Градова.

— Сади­тесь, Васи­лий Ива­но­вич! Под­везу! — при­от­кры­вая дверцу, позвал он.

— Но я ведь не из Москвы… — рас­те­рялся Васи­лий Ива­но­вич и услы­шал настойчивое:

— Сади­тесь-сади­тесь, мне все равно по пути!

— Как это? — не понял Васи­лий Ива­но­вич, уса­жи­ва­ясь в машину.

— А у меня… дача по вашему направ­ле­нию! — слегка замяв­шись, отве­тил Градов.

Васи­лий Ива­но­вич пони­ма­юще кив­нул, по при­вычке потя­нулся в кар­ман за запис­кой, чтобы про­ве­рить, все ли дела сде­лал в Москве, и только тут вспом­нил о пору­че­нии жены…

— Про­стите, но мне еще нужно зайти в мага­зины! — взялся он за ручку дверцы с явным наме­ре­нием выйти.

Однако Гра­дов не дал ему сде­лать этого.

— Заедем и в мага­зины! — успо­коил он и, мель­ком взгля­нув на него, доба­вил: — У вас очень болез­нен­ный вид, и это когда на руках такая сумма денег! Да я про­сто обя­зан довезти вас домой!

— Даже не знаю, как вас и бла­го­да­рить! — устра­и­ва­ясь удоб­нее, бла­го­дарно улыб­нулся Васи­лий Иванович.

— Соко­лову спа­сибо ска­жите, — усмех­нулся в ответ Гра­дов: — Я ведь у него не только заме­сти­тель, но и началь­ник охраны! Вклю­чая не только его лич­ной пер­соны, но и так ска­зать, всех инте­ре­сов! Итак, с какого мага­зина начнем?

Васи­лий Ива­но­вич хотел было назвать адрес мага­зина, в кото­ром обычно поку­пал про­дукты, но, вспом­нив про полу­чен­ный аванс, бес­печно мах­нул рукой:

— С любого продовольственного!

На машине они за десять минут сде­лали то, на что ему потре­бо­вался бы час, если не больше. Гра­дов повсюду сопро­вож­дал его так, словно был сей­час его началь­ни­ком охраны. Одно только поко­ро­било Васи­лия Ива­но­вича, слу­чайно пере­хва­тив­шего в зер­кале взгляд Гра­дова. Даже несмотря на то, что на этот раз он брал далеко не самые деше­вые про­дукты, тот смот­рел на него с плохо скры­ва­е­мой усмешкой.

— Все! — нако­нец объ­явил Васи­лий Ива­но­вич и ахнул: — Самое глав­ное чуть не забыл! Мне ведь еще хоро­ший чай купить надо…

Он при­нялся рас­смат­ри­вать пачки чая на вит­рине, но тут Гра­дов, окон­ча­тельно не выдер­жав, оста­но­вил его:

— Хоро­шего чая здесь нет, и нико­гда не было. Если вам нужен, дей­стви­тельно, хоро­ший чай, то сей­час я завезу вас в мага­зин, где про­дают такой, что, поверьте, ваша жена будет про­сто счастлива!

Что каса­ется чая, Гра­дов ока­зался пол­но­стью прав — луч­шего вряд ли можно было найти во всей Москве. А вот что каса­лось Насти…

Уви­дев вошед­шего вслед за мужем чужого муж­чину, она вздрог­нула и так изме­ни­лась в лице, что Васи­лий Ива­но­вич испу­гался и при­нялся ругать себя за то, что не дога­дался хотя бы пре­ду­пре­дить ее с дороги звонком.

«Еще бы не испу­гаться, когда пол­года сидишь вза­перти и вдруг такой сюр­приз!» — поду­мал он, пони­мая состо­я­ние жены, и вино­ва­тым голо­сом предложил:

— Позна­комь­тесь! Это тов… гос­по­дин Гра­дов. — попра­вился он, пока­зы­вая на заме­сти­теля Соко­лова. — А это — моя жена — Ана­ста­сия Семеновна!

Настя, едва подав руку, сразу изви­ни­лась и не то, что ушла — ускольз­нула в свою комнату.

— Про­стите ее! — попро­сил Васи­лий Ива­но­вич. — Она у меня не при­выкла к гостям. А вы, может, чаю с дороги попьете?

— Нет! — реши­тельно отка­зался Гра­дов, у кото­рого тоже вдруг ни с того, ни с сего испор­ти­лось настро­е­ние, и, со зна­ко­мой уже усмеш­кой огля­дев с порога квар­тиру, зато­ро­пился ухо­дить: — Я лучше пойду!

Про­во­див гостя, Васи­лий Ива­но­вич бро­сился к ком­нате Насти. Дверь у нее впер­вые за весь год ока­за­лась закры­той на защелку.

— Настя, про­сти! — крик­нул он. — Я даже не думал, что это так тебя испу­гает! Как ты там?

— Где ты с ним позна­ко­мился? — вме­сто ответа послы­шался из-за двери при­глу­шен­ный голос.

— В клубе!

— Он что — тоже нумизмат?

— Нет! Это помощ­ник пред­при­ни­ма­теля Соко­лова, кото­рый решил собрать кол­лек­цию антич­ных монет для сво­его отца.

— И ты… взялся помо­гать им?!

— Да! Ты даже не пред­став­ля­ешь, какой это выгод­ный заказ! Один только аванс — тысяча руб­лей! А всего мы зара­бо­таем на нем — целое состояние…

Дверь тут же откры­лась, и на пороге появи­лась блед­ная Настя.

— Умо­ляю тебя, отка­жись от этого заказа и вообще дер­жись подальше от этого человека!

— Погоди… — рас­те­рялся Васи­лий Ива­но­вич. — Ты что, зна­ешь Соко­лова и Градова?

— Я про­сто хорошо знаю таких людей, — укло­ня­ясь от пря­мого ответа, с болью в голосе отве­тила Настя. — Обще­ние с ними не при­не­сет нам добра! Прошу тебя, немед­ленно отка­жись от этого заказа, каким бы он выгод­ным ни был!

— Хорошо… ладно… Я пого­ворю с ним, как только опять увижу его…

— Нет, сде­лай это прямо сейчас!

— Но как? Он ведь уже уехал…

— Да нет, стоит еще во дворе! — усмех­ну­лась Настя и, пере­хва­тив недо­умен­ный взгляд мужа, объ­яс­нила: — Я видела в окно.

— Навер­ное, что-то с маши­ной… — пред­по­ло­жил Васи­лий Иванович.

— Какой же ты у меня… — с неволь­ной улыб­кой пока­чала голо­вой Настя и ска­зала: — Запомни: у этих людей нико­гда не бывает ничего «навер­ное» или «слу­чайно», у них все­гда все — навер­няка! Ради Бога, отнеси все то, что ты у них взял и попроси раз и навсе­гда забыть дорогу к этому дому!

— Ради Бога и не поду­мал бы! Но ради тебя… для тво­его спо­кой­ствия… — Васи­лий Ива­но­вич согласно кив­нул Насте и выско­чил из квартиры.

Машина Гра­дова, дей­стви­тельно, еще сто­яла во дворе. Сам Гра­дов сидел в ней с каким-то поте­рян­ным, злым лицом.

— Что это? — недо­уменно взгля­нул он на про­тя­ну­тые Васи­лием Ива­но­ви­чем деньги и неболь­шой пакетик.

— Девять тысяч руб­лей и три монеты, — отве­тил тот. — Правда, одна не совсем по теме, но такая, что вы без труда смо­жете обме­нять ее на то, что вам нужно…

— Мы?! — недо­уменно взгля­нул на него Градов.

— Ну, не сами, конечно, а тот, кто зай­мется вашим зака­зом. А я… отка­зы­ва­юсь от него!

— Как это отка­зы­ва­е­тесь? — Лицо Гра­дова снова стало воле­вым и жесто­ким. — У нас не отка­зы­ва­ются. А если кто вдруг решится…

Он рас­пах­нул кожа­ный плащ, словно ища в кар­ма­нах сига­реты, и Васи­лий Ива­но­вич уви­дел у него за поя­сом — отли­ва­ю­щий воро­не­ной ста­лью пистолет…

Убе­див­шись, что Васи­лий Ива­но­вич заме­тил его, Гра­дов напо­сле­док зна­комо усмех­нулся, захлоп­нул дверцу и, не про­ща­ясь, на беше­ной ско­ро­сти — хорошо хоть детей на пути не было — помчался прочь со двора.

Васи­лий Ива­но­вич только и успел про­во­дить его машину не на шутку встре­во­жен­ным взглядом.

Настя была права. Дело было намного опас­нее, чем он мог даже пред­по­ло­жить. Теперь ему оста­ва­лось только одно: как можно быст­рее выпол­нить этот заказ…

7

— Про­стите, — слегка рас­те­рялся Васи­лий Ива­но­вич. — Это вы… мне?

Рано утром, не выспав­шийся, поша­ты­ва­ю­щийся спро­со­нок Васи­лий Ива­но­вич вышел из своей ком­наты и напра­вился в ван­ную ком­нату — умываться.

— Опять почти до утра зани­мался? — с упре­ком встре­тила его Настя. — Совсем себя не бережешь!

— Ты, между про­чим, тоже всю ночь не спала! — отклик­нулся тот.

— Я дру­гое дело — у меня сердце здо­ро­вое! — заме­тила Настя и, подойдя к зер­калу, не без тре­воги уточ­нила: — Что, по лицу заметно?

— Да нет, — улыб­нулся Васи­лий Ива­но­вич. — Про­сто и у тебя сквозь двер­ные щели свет видно!

Когда они сели зав­тра­кать, уже окон­ча­тельно проснув­шийся и посве­жев­ший, он бодро пере­чис­лил то, что ему уда­лось сделать:

— Под­нял всю домаш­нюю биб­лио­теку, изу­чил по науч­ным и худо­же­ствен­ным кни­гам все, что каса­ется древ­ней Иудеи, так что детали быта для сбора монет и напи­са­ния пове­сти мне теперь более-менее понятны. Оста­лось только про­смот­реть рели­ги­оз­ный мате­риал и при­ду­мать сюжет.

Настя подала ему бутер­брод с крас­ной рыбой — лаком­ство, кото­рого в этом доме у них еще не было, и сказала:

— При­ду­ма­ешь! Ты же ведь у меня умница! Только, пожа­луй­ста, не задер­жи­вайся и… береги себя!

Пер­вый раз Васи­лий Ива­но­вич слы­шал от Насти такие слова. Да после них он не то, что какой-то заказ выпол­нить, целые горы свер­нуть был готов!

В школе все про­шло, как нельзя лучше.

Одно только слегка омра­чило его настро­е­ние. То, что он солгал, при­чем, впер­вые в жизни. Когда он пока про­сто так, для показа, пустил по рядам тет­ра­д­ра­хму Афин, кто-то из уче­ни­ков уро­нил ее на пол…

— «Осто­рож­нее!» — испу­ганно вскри­чал он и потре­бо­вал немед­ленно вер­нуть монету, чтобы ее не разбили…

И это была ложь. Потому что такая монета про­сто не могла разбиться…

А в осталь­ном все было пре­красно. Рас­сказ о Мак­си­мине Фра­кийце понра­вился комис­сии так, что ее пред­се­да­тель долго тряс ему руку, гово­рил, что не видел и не слы­шал ничего подоб­ного и заве­рял непре­менно заехать еще раз, с пред­ста­ви­те­лем из министерства.

— Талант! Само­ро­док! — только и слы­ша­лось со всех сторон.

— Такой пре­крас­ной попу­ля­ри­за­ции исто­рии не было со вре­мен книг Яна и Немировского!

— Вам надо непре­менно все это запи­сать и издать!

— Да кому все это нужно? — вяло отго­ва­ри­вался сму­щен­ный Васи­лий Ива­но­вич и слы­шал еще более дружное:

— Как это кому? Им! Нам! Всем!

Кто-то про­сил Васи­лия Ива­но­вича поде­литься своим опы­том через цен­траль­ный учи­тель­ский жур­нал и газету.

Кто-то обе­щал посо­дей­ство­вать пуб­ли­ка­ции всех его рассказов…

Дирек­тор, под­ме­няв­ший теперь забо­лев­шего учи­теля мате­ма­тики, с чув­ством заявил, что оценка комис­сией всей работы школы была прямо про­пор­ци­о­нальна каче­ству пре­крас­ного рассказа!

В конце кон­цов, устав от похвал, Васи­лий Ива­но­вич после уро­ков забе­жал в школь­ную биб­лио­теку. Здесь он взял «Забав­ную Биб­лию» и еще несколько рели­ги­оз­ных, точ­нее, как он сразу опре­де­лил, про­ли­став их, — анти­ре­ли­ги­оз­ных книг. То же самое повто­ри­лось и в город­ской биб­лио­теке. На его вопрос, нет ли у них насто­я­щей Биб­лии, биб­лио­те­карь с опас­кой огля­ну­лась на дверь, затем на выби­рав­ших книги чита­те­лей и строго сказала:

— Про­стите, мы ТАКОГО не держим!

— Где же мне тогда ее отыс­кать? — искренне огор­чился Васи­лий Иванович.

Любому дру­гому биб­лио­те­карь во избе­жа­ние непри­ят­но­стей с гне­вом ука­зала бы на дверь, но этот чита­тель был хорошо зна­ком ей, она знала, что перед ней кан­ди­дат наук и поря­доч­ный чело­век, все­гда воз­вра­щав­ший книги в срок, и поэтому, зна­ком попро­сив его подойти ближе, шепнула:

— Конечно же, в храме!

При­шлось Васи­лию Ива­но­вичу после­до­вать ее совету.

Сев в авто­бус, он дое­хал до цен­траль­ной пло­щади, около кото­рой нахо­дился не закры­вав­шийся даже в самое труд­ное для веры время собор, вошел в откры­тую калитку и рас­те­рялся, не зная, куда дальше идти.

К сча­стью, как раз в это время из цер­ков­ных две­рей вышел ста­рень­кий свя­щен­ник. В руках у него была неболь­шая тем­ная книга с сереб­ри­стым кре­стом на обложке. Васи­лий Ива­но­вич собрался было обра­титься к нему со своим вопро­сом, но тот сам опе­ре­дил его.

— Ага! — словно сам себе тихо ска­зал он, будто убеж­да­ясь, что перед ним именно тот, кто ему нужен, и при­вет­ливо улыб­нулся: — Ну, здрав­ствуй… здрав­ствуй, про­па­щая душа!

— Про­стите, — слегка рас­те­рялся Васи­лий Ива­но­вич. — Это вы… мне?

— Тебе, тебе! — кив­нул свя­щен­ник. — Сей­час мно­гие, хоть и с огляд­кой, идут сюда. Все-таки — такой юбилей!

— Какой юби­лей? — не понял Васи­лий Ива­но­вич и при­нялся лихо­ра­дочно пере­би­рать в памяти все под­хо­дя­щие даты. 600-летие Кули­ков­ской битвы отме­тили уже давно, 200 лет побед­ного штурма Изма­ила еще будет в сле­ду­ю­щем году… А в этом… разве что 70-летие воз­об­нов­ле­ния Пат­ри­ар­ше­ства в стране? Как раз сугубо цер­ков­ный празд­ник. Но нет. Ока­за­лось, что есть куда более важ­ная дата.

— Год тыся­че­ле­тия кре­ще­ния Руси! — назвал ее свя­щен­ник и с сожа­ле­нием пока­чал голо­вой. — Вот ведь до чего мы дошли… Детей исто­рии учим, а самого глав­ного в ней и не знаем! Ну да ладно, не все сразу! Ты ведь сюда за этим при­шел? — спро­сил он, пока­зы­вая книгу.

— Да! — опе­шил Васи­лий Ива­но­вич. «Ну, ладно, допу­стим, он мог где-то видеть меня и знать, что я учи­тель исто­рии — но откуда ему известно, что именно мне нужно?!»

Однако вре­мени на обду­мы­ва­ние ответа не было. Свя­щен­ник уже про­тя­ги­вал ему книгу.

— Тогда держи!

— Вот спа­сибо! — обра­до­вался Васи­лий Ива­но­вич. — Я поста­ра­юсь, как можно быст­рей изу­чить ее и вернуть!

— А вот этого как раз и не нужно! — свя­щен­ник улыб­нулся и поло­жил свои почти неве­со­мые пальцы на его руку: — Это пода­рок. А при­хо­дить — при­ходи. Осо­бенно, когда у тебя созреют вопросы и нач­нутся труд­но­сти! Спро­сишь отца Пафнутия…

Он еще раз при­вет­ливо улыб­нулся и снова скрылся в храме. Будто его и не было…

«Стран­ный ста­ри­чок! И о каких это вопро­сах и труд­но­стях, инте­ресно, он гово­рил?» — поду­мал Васи­лий Ива­но­вич. Но долго раз­мыш­лять над этим у него не было вре­мени. Не тер­пе­лось как можно ско­рее загля­нуть в необ­хо­ди­мую для начала работы над зака­зом книгу…

8

В голосе Вла­ди­мира Все­во­ло­до­вича послы­ша­лась тревога…

Выйдя из калитки, Васи­лий Ива­но­вич при­сел на лавочку, на кото­рой во время вос­крес­ных служб сидели нищие, и нетер­пе­ливо стал листать полу­чен­ное от свя­щен­ника Еван­ге­лие. При­вык­ший еще со вре­мен работы над дис­сер­та­цией читать очень быстро, он только успе­вал пере­во­ра­чи­вать стра­ницы. Вне­запно что-то встре­во­жило его, и он начал листать с начала — уже мед­лен­нее. Еще мед­лен­нее… еще… И все равно никак не мог найти то, что хотел.

Про­шел час, дру­гой… Спо­хва­тив­шись, Васи­лий Ива­но­вич заспе­шил на оста­новку, сел в авто­бус и уже в нем про­дол­жил чте­ние, не заме­чая, что кто-то смот­рит на него, чита­ю­щего книгу с кре­стом на обложке, с усмеш­кой, а кто-то и с явным осуж­де­нием… В конце кон­цов, он так увлекся, что про­ехал несколько нуж­ных оста­но­вок и вер­нулся домой, когда Настя, судя по ее виду, уже совсем зажда­лась его.

— Ну, нако­нец-то! — встре­тила она мужа, хотела по при­вычке взять порт­фель, но он не поз­во­лил ей сде­лать этого: уж слиш­ком тяже­лым был тот сего­дня из-за книг.

— Мне никто не зво­нил? — как обычно спро­сил он и как обычно — у Насти с этим строго было все­гда — услы­шал в ответ:

— Все дела потом. Сна­чала давай пообе­даем, точ­нее, поужинаем!

Васи­лий Ива­но­вич ел, рас­ска­зы­вая, как было в школе, и что он делал потом в библиотеке.

Настя слу­шала, под­пе­рев кулач­ком щеку, и только после того, как он допил кисель, пожаловалась:

— Пред­став­ля­ешь, он уже два­жды звонил!

Васи­лий Ива­но­вич сразу понял, о ком идет речь, но все же на вся­кий слу­чай уточнил:

— Кто — он?

— Кто-кто… Гра­дов! Я оба раза трубку бро­сила, но он успел ска­зать, что ваш дого­вор с Соко­ло­вым оста­ется в силе, и зав­тра он при­ве­зет тебе еще десять тысяч рублей.

— Бла­го­даря этому, у нас хоть деньги появи­лись, и теперь я могу себе новую кол­лек­цию соста­вить! Каче­ством — под стать этой монете!

Васи­лий Ива­но­вич, достав из кар­мана, с любо­вью погла­дил афин­скую тетрадрахму.

— А преж­ние тебя чем не устраивают?

— Пони­ма­ешь, рядом с ней они уже как-то пере­стали смотреться!

Настя с удив­ле­нием посмот­рела на мужа. Но тот, погло­щен­ный рас­смат­ри­ва­нием монеты, даже не заме­тил этого и рас­се­янно про­дол­жил: — Да и вообще, все это, кажется, даже инте­ресно… Одно мне только с этим зака­зом пока не совсем понятно… То есть не понятно совсем…

— Ты это о чем? — с тре­во­гой взгля­нула на него Настя.

Поняв, что про­го­во­рился, Васи­лий Ива­но­вич заду­мался, как теперь ска­зать жене о том, что так насто­ро­жило его во время изу­че­ния Еван­ге­лия, но тут в кори­доре раз­дался теле­фон­ный звонок.

— Опять зво­нит… — нахму­ри­лась Настя и умо­ля­юще посмот­рела на мужа. — Пожа­луй­ста, сде­лай так, чтобы он пере­дал тебе деньги где угодно, только не здесь!

— Хорошо! — успо­ка­и­ва­юще кив­нул ей Васи­лий Ива­но­вич, с самым реши­тель­ным видом под­нял трубку, но, услы­шав зна­ко­мый голос, радостно крик­нул: — Это Володька!

Настя из дели­кат­но­сти при­крыла дверь на кухню, и Васи­лий Ива­но­вич мог теперь поде­литься с дру­гом неожи­данно воз­ник­шими у него опа­се­ни­ями по поводу заказа.

— Пони­ма­ешь, — ска­зал он. — Я тут про­ли­стал все Еван­ге­лие и обна­ру­жил, что в нем упо­мя­нуто всего три-четыре города, в кото­рых могли чека­нить монету: Иеру­са­лим, Тир, Сидон, Рим… Ну, с уче­том того, что я в спешке, навер­няка, что-нибудь про­пу­стил, мак­си­мум семь. А откуда же тогда брать еще пять­де­сят три?

— Я как раз тоже над этим думал. Скажи… — в голосе Вла­ди­мира Все­во­ло­до­вича послы­ша­лась тре­вога. — Они не огра­ни­чили тебя исто­ри­че­скими и гео­гра­фи­че­скими рамками?

— Нет, — при­пом­нив раз­го­вор, отве­тил Васи­лий Ива­но­вич. — Я точно помню: Соко­лов ска­зал, что ему нужна кол­лек­ция антич­ных монет, свя­зан­ных с христианством.

— Слава Богу! — обра­до­ванно вос­клик­нул Вла­ди­мир Все­во­ло­до­вич. — Этим они пол­но­стью раз­вя­зали нам руки. Ведь тогда это могут быть монеты почти всех госу­дарств пер­вого века и даже гораздо позже!

— Как это? — не понял Васи­лий Ива­но­вич и услышал:

— Очень про­сто! После вос­кре­се­ния Хри­стова его апо­столы обо­шли с про­по­ве­дью едва ли не весь тогдаш­ний антич­ный мир! Дошли до Египта, до Афин… Кстати, у тебя есть пре­крас­ная тет­ра­д­рахма, можно отдать и ее!

— Нет! — словно испу­гав­шись, вос­клик­нул Васи­лий Ива­но­вич и поспешно пояс­нил: — Я решил оста­вить ее себе…

— Ну, как зна­ешь… Нам и без нее монет теперь хва­тит! — слегка удив­ленно согла­сился Вла­ди­мир Все­во­ло­до­вич и про­дол­жил: — Ведь апо­столы дошли до Бри­та­нии, Испа­нии, даже Индии… Кроме того, тогда нам подой­дет импе­ра­тор Нерон, кото­рый начал пер­вые гоне­ния на хри­стиан. И, наобо­рот, Кон­стан­тин Вели­кий, при кото­ром хри­сти­ан­ство стало госу­дар­ствен­ной рели­гией. Нако­нец, золо­тые визан­тий­ские монеты деся­того-один­на­дца­того веков с изоб­ра­же­нием Иисуса Хри­ста и Пре­свя­той Бого­ро­дицы! Мате­ри­ала — хоть отбав­ляй. Лишь бы только у них денег хватило!

— Чего-чего, а с этим про­блем у них, кажется, нет! — усмех­нулся Васи­лий Ива­но­вич. — Зав­тра еще обе­щали привезти.

— Тогда так, — уже дело­вым тоном ска­зал ему Вла­ди­мир Все­во­ло­до­вич. — Я зай­мусь орга­ни­за­цией поиска монет, а ты пока нажи­май на повесть!

— Не бес­по­койся, за этим дело не ста­нет! Спа­сибо тебе! Что бы я без тебя делал?

— Что-что… Жил бы спо­койно! Ведь это же я тебе такой заказ сосва­тал. Зна­чит, и ответ­ствен­ность за него тоже несу я. По край­ней мере, перед тобой! Но помни, что я ска­зал в клубе: к пове­сти на такую тему надо отне­стись очень ответ­ственно, даже если она пишется и для одного чело­века. Хоть мы с тобой не фило­логи, но должны знать посло­вицу «То, что напи­сано пером, не выру­бить топо­ром!». Вдруг он захо­чет ее опуб­ли­ко­вать? Пред­став­ля­ешь, какая тогда на тебя ляжет ответ­ствен­ность, а если точ­нее ска­зать, грех за воз­мож­ные неточности?

— Ты гово­ришь так, будто бы сам веришь в Бога! — с удив­ле­нием заме­тил Васи­лий Иванович.

— Как бы тебе ска­зать… — даже слегка рас­те­рялся Вла­ди­мир Все­во­ло­до­вич. — Не так, чтобы очень, но ска­жем так — как уче­ный исто­рик, вполне дове­ряю! А ты?

— Я? — в свою оче­редь тоже не нашелся, что сразу отве­тить Васи­лий Ива­но­вич. — Вообще-то я все­гда счи­тал, что вера — это удел ста­ру­шек в храме, кото­рым нечем уже больше жить, и кото­рые лишь заглу­шают этим страх перед ско­рой смер­тью! Двух таких я посто­янно встре­чаю в авто­бусе, когда еду в клуб. Пред­став­ля­ешь, сего­дня дал им пять копеек на свечку и…

— Алло! Алло! Что замолчал?

— Да так — слу­чай­ное совпадение…

— И все же?

— Пред­став­ля­ешь, дал сего­дня пять копеек на свечку и вот — полу­чил этот заказ! Но давай лучше по суще­ству. О чем мы с тобой говорили?

— О том, веришь ты сам или нет!

— Если по правде, то про­сто нико­гда не заду­мы­вался над этим все­рьез… — уже прямо при­знался Васи­лий Иванович.

— Вот и у меня вечно не хва­тает на это вре­мени! — согласно вздох­нул Вла­ди­мир Все­во­ло­до­вич. — Учеба, пре­по­да­ва­ние, то одна дис­сер­та­ция, то вто­рая, и еще каж­дое лето — рас­копки… Все, не смею тебя больше отвле­кать! — обо­рвал он себя на полу­слове. — И себе самому не сове­тую отвлекаться!

Настя тоже, давая воз­мож­ность мужу заняться рабо­той, не стала дони­мать его обыч­ными вечер­ними раз­го­во­рами. Даже не попро­сила повто­рить ей рас­сказ про Мак­си­мина Фракийца.

Уеди­нив­шись в своей ком­нате, Васи­лий Ива­но­вич раз­ло­жил на столе взя­тые в биб­лио­те­ках книги и при­нялся изу­чать их одну за другой.

Все в них, на пер­вый взгляд, каза­лось, было логично и пра­вильно. Но его опыт­ный взгляд уче­ного исто­рика сразу уло­вил, что с науч­ной точки зре­ния здесь было явно что-то не то. Одни и те же цитаты. Одни и те же фор­му­ли­ровки. И выводы одни и те же. Книг много, а все в них одно и то же. Будто хор под управ­ле­нием одного дирижера…

Когда же он решил на вся­кий слу­чай пере­про­ве­рить цитаты по пер­во­ис­точ­нику, то воз­му­ще­нию его не было гра­ниц. Одна цитата была иска­жена до неузна­ва­е­мо­сти. Вто­рая обо­рвана на поло­вине, что при­да­вало ей прямо про­ти­во­по­лож­ный смысл. А тре­тья… тре­тьей не было вообще!

Закон­чи­лось все тем, что Васи­лий Ива­но­вич бро­сил эти книги обратно в порт­фель и снова при­нялся за Евангелие.

Все здесь было чуждо и непо­нятно ему. Более того — вызы­вало рез­кий про­тест, ведь он с дет­ства не верил ни одному слову, кото­рое гово­ри­лось тут. И, тем не менее, дав­няя при­вычка больше дове­рять пер­во­ис­точ­ни­кам, чем состав­лен­ным на их основе кни­гам, невольно взяла верх, застав­ляя про­дол­жать чте­ние Евангелия…

Рядом, напо­ми­ная о пове­сти, лежала откры­тая тет­радь с авто­руч­кой. Нужно было найти хотя бы назва­ние. И тут его глаза оста­но­ви­лись на сло­вах: «Во время оно…» Когда-то он уже слы­шал их. Но когда, где?.. И вдруг вспом­ни­лось: все в том же самом дет­стве! В един­ствен­ном на всю округу храме, куда одна­жды возила его из Покровки соседка бабушка Поля.

Смутно при­пом­ни­лись тем­ные лики икон, свечи… кре­стив­ши­еся и кла­няв­ши­еся люди, много людей — судя по всему, навер­ное, это был какой-то боль­шой цер­ков­ный празд­ник. И гром­кий, про­тяж­ный, на весь храм голос свя­щен­ника: «Во время оно…». То есть, в то самое время, если пере­ве­сти эти слова на совре­мен­ный язык.

Сомне­ний больше не оста­ва­лось. Вот он — гото­вый заголовок!

Васи­лий Ива­но­вич быстро вывел на листе: «Время оно» и усмехнулся:

— Как гово­рили древ­ние рим­ляне, тот сде­лал поло­вину дела, кто уже начал его!..

9

— Ну, ты срав­нил! — даже задох­нулся от воз­му­ще­ния Васи­лий Иванович.

Однако, про­шел вечер, ночь, за ними — день, дру­гой, третий…

Новая комис­сия еще больше хва­лила Васи­лия Ива­но­вича и обе­щала при­гла­сить на урок заме­сти­теля мини­стра образования.

— Твои рас­сказы про­из­вели эффект взрыва сверх­но­вой звезды! — сооб­щил под­ме­няв­ший забо­лев­шего учи­теля аст­ро­но­мии дирек­тор. — При­езд зам­ми­ни­стра в нашу школу встре­во­жил все област­ное началь­ство, но только не меня. Лично я так же бес­ко­нечно уве­рен в тебе, как бес­ко­нечна наша рас­ши­ря­ю­ща­яся Вселенная!

Васи­лию Ива­но­вичу и впрямь позво­нили из сто­лич­ного жур­нала и попро­сили при­слать его рас­сказы в маши­но­пис­ном виде, через два интер­вала. Вла­ди­мир Все­во­ло­до­вич тоже то и дело сооб­щал, что у них все больше и больше нуж­ных монет. Беда при­шла оттуда, откуда ее не ждали.

Про­шло еще два дня, мино­вала неделя, а лист как был, так и оста­вался чистым.

— Начи­най! — умо­ляла его Настя.

— Пиши! — тре­бо­вал Вла­ди­мир Всеволодович.

С Настей было проще: он обе­щал ей непре­менно успеть с пове­стью в срок и даже делал вид, что что-то пишет. А что каса­ется друга, то его про­ве­сти было куда сложнее…

— Ну не могу я писать, не веря в то, что пишу! — при­знался он, нако­нец, шепо­том, чтобы не слы­шала Настя, в теле­фон­ную трубку и услы­шал в ответ недоуменное:

— Но ведь сочи­ня­ешь же ты без труда пре­крас­ные рас­сказы о Гомере, Пифа­горе, Сократе…

— Ну, ты срав­нил! — даже задох­нулся от воз­му­ще­ния Васи­лий Ива­но­вич. — Это ведь реально жив­шие люди. А тут — леген­дар­ная личность!

— Ты так счи­та­ешь? — задум­чиво пере­спро­сил Вла­ди­мир Все­во­ло­до­вич. — А я вот читал в очень серьез­ных науч­ных жур­на­лах, издан­ных, правда, за рубе­жом, — тут он сам пере­шел на шепот, словно боясь, что его тоже могут под­слу­шать, — что надеж­ных дока­за­тельств исто­рич­но­сти Иисуса Хри­ста в десятки, сотни раз больше, чем дока­за­тельств реаль­но­сти суще­ство­ва­ния того же, к при­меру, Сократа…

— Сократа?!

— А почему бы и нет? Ведь, если разо­браться, то о Сократе мы знаем лишь из тру­дов Пла­тона. Да и то по руко­пи­сям вре­мен Сред­не­ве­ко­вья! А уж то, что каса­ется Пифа­гора, Гомера и мно­гих дру­гих, в ком мы уве­рены, что они жили, то тут вообще наши зна­ния осно­вы­ва­ются под­час на одной-един­ствен­ной строке, при­чем, порой из весьма сомни­тель­ных источ­ни­ков! А тут — сви­де­тель­ства рим­ских, иудей­ских, гре­че­ских писа­те­лей, совре­мен­ни­ков Хри­ста и, нако­нец, — Еван­ге­лие. Кстати, мно­гие вели­кие уче­ные нисколько не сомне­ва­лись, да и сей­час не сомне­ва­ются в этом!

— Напри­мер?

— У тебя есть минутка?

— Да хоть целый день!

— Тогда подожди…

День не день, но про­шло не меньше полу­часа, пока в трубке снова послы­шался тор­же­ству­ю­щий голос Вла­ди­мира Всеволодовича:

— Вот, нашел! Наде­юсь, тебе, как исто­рику, имя ака­де­мика Бузе­скула о чем-нибудь говорит?

— Еще бы!3 — даже слегка оби­делся Васи­лий Иванович.

— Тогда слу­шай. Вот что он пишет: «Вос­кре­се­ние Хри­ста под­твер­ждено исто­ри­че­скими и архео­ло­ги­че­скими наход­ками с такой несо­мнен­но­стью, как и суще­ство­ва­ние Иоанна Гроз­ного и Петра Вели­кого»… Далее: «Если отри­цать вос­кре­се­ние Хри­ста, то нужно отри­цать (при­чем, с гораздо боль­шим осно­ва­нием) суще­ство­ва­ние Пилата, Юлия Цезаря, Нерона, Авгу­ста, Тра­яна, Марка Авре­лия, рус­ских кня­зей Вла­ди­мира и Ольги, Алек­сандра Нев­ского, Ивана Калиты, Дани­ила Галиц­кого, Юрия Дол­го­ру­кова и мно­гих дру­гих». Алло! Алло! Что замолчал?

— Я не молчу, я слу­шаю… — только и смог ска­зать Васи­лий Ива­но­вич, и его друг, поше­ле­стев стра­ни­цами, про­дол­жил: — А вот тебе и дру­гие имена самых умных людей всех вре­мен и наро­дов, кото­рые верили в Бога: Копер­ник и Кеплер, Пас­каль и Нью­тон, Ампер, Вольт, Кювье… При­чем они не только не скры­вали свою веру, но и открыто про­по­ве­до­вали Бога. Напри­мер, какими, зна­ешь, были слова самой пер­вой теле­граммы, пере­дан­ные азбу­кой Морзе?

— Какие?

— «В начале сотво­рил Бог»! Однако, я немного отвлекся. Далее сле­дуют: Ламарк, Мак­сим Планк, осно­во­по­лож­ник гене­тики Мен­дель, Чарльз Дарвин…

— Дар­вин?! Но ведь он… — с воз­му­ще­нием начал было Васи­лий Ива­но­вич, но Вла­ди­мир Все­во­ло­до­вич с несвой­ствен­ной ему нетак­тич­но­стью перебил:

… был глу­боко веру­ю­щим чело­ве­ком. И когда у него одна­жды спро­сили, а кто, соб­ственно, стоит у осно­ва­ния создан­ной им тео­рии эво­лю­ции, он, не заду­мы­ва­ясь, отве­тил: «Конечно же, Бог!» Вообще вся эта тео­рия, заметь, тео­рия, а не закон, с ее ничем и никак не дока­зан­ным про­ис­хож­де­нием чело­века от обе­зьяны, кото­рая при­над­ле­жит не столько Дар­вину, сколько его уче­ни­кам, — тема осо­бого раз­го­вора. А сей­час я лишь про­должу: — Ломо­но­сов, Софья Кова­лев­ская, изоб­ре­та­тель радио Попов, Мен­де­леев, ака­де­мик Пав­лов, вели­кий педа­гог Ушин­ский, кото­рый писал, что чело­века, не веря­щего в Бога, нельзя близко под­пус­кать к уче­ни­кам, Фри­дрих Энгельс…

— Как… и он тоже?!

— Да, в конце жизни даже он вынуж­ден был при­знать, что факт вос­кре­се­ния Хри­ста сле­дует счи­тать неоспо­ри­мым. Правда, эти его слова ни разу не были пере­ве­дены на рус­ский язык, но я читал их в подлиннике.

— Вот тебе и удел ста­ру­шек! — оза­да­ченно про­тя­нул Васи­лий Ива­но­вич и, поду­мав, ска­зал: — Ладно, поверю тебе на слово, но пре­ду­пре­ждаю: при пер­вой же воз­мож­но­сти — проверю!

— Непре­менно про­верь, — охотно согла­сился Вла­ди­мир Все­во­ло­до­вич. — Я тебе даже ссылки на нуж­ные книги и жур­налы дам, чтобы ты зря не терял время! Только давай, не тяни!

— Сего­дня же начи­наю писать! — твердо пообе­щал Васи­лий Иванович.

Однако про­шел еще день, а работа так и не нача­лась. Застиг­ну­тый Настей перед чистым листом тет­ради, он, раз­водя руками, при­знался еще в одной трудности:

— Никак не могу понять — как увя­зать в пове­сти воедино все города и госу­дар­ства, монеты кото­рых будут в кол­лек­ции?! Ведь их — несколько десятков!

— А ты введи какого-нибудь вымыш­лен­ного героя и отправь его в путе­ше­ствие! — не долго думая, пред­ло­жила Настя.

— Легко ска­зать! — усмех­нулся Васи­лий Ива­но­вич и вдруг при­щу­рился: — Постой-постой, а ведь в этом что-то есть… Только зачем тогда огра­ни­чи­ваться одним путе­ше­ствием? Можно напи­сать о том, как глав­ный герой всего за несколько лет про­хо­дит путь, кото­рый про­шло чело­ве­че­ство за несколько тыся­че­ле­тий в поис­ках истины. Для этого он и ездит по всему миру. И в конце кон­цов при­хо­дит к Хри­сту. Но — что побу­дило его к этому?.. Что заста­вило стро­нуться с места?..

— А ты начни писать, и у тебя сразу же все полу­чится! Обя­за­тельно! Непре­менно! — с непре­клон­ной уве­рен­но­стью в голосе ска­зала Настя. — Ведь ты у меня — насто­я­щий клад!

— Как ты ска­зала — клад? — как-то странно взгля­нул на нее Васи­лий Ива­но­вич и, с кри­ком «Эврика!» впер­вые обняв, закру­жил по ком­нате. Потом, засты­див­шись, опу­стил на пол и ска­зал: — Конечно же, клад! Будет для увле­ка­тель­но­сти и клад, и пираты! Все будет! И как я до этого сам не додумался?!

Он сел за стол и взял в руки куп­лен­ную для отца Соко­лова лепту — зеле­ную от патины мед­ную монетку древ­ней Иудеи, как раз того самого года, когда был рас­пят Хри­стос… На одной ее сто­роне были имя и титул импе­ра­тора Тибе­рия, на дру­гом две гре­че­ские буквы, обо­зна­чав­шие время его прав­ле­ния, по кото­рым и опре­де­лялся этот год.

Настя поти­хоньку, на цыпоч­ках вышла из ком­наты. А Васи­лий Ива­но­вич отло­жил монетку, взял авто­ручку и, то и дело загля­ды­вая в Еван­ге­лие, ста­ра­тельно при­нялся покры­вать пер­вый лист акку­рат­ным учи­тель­ским почерком…

ВРЕМЯ ОНО4

«С высоты мра­мор­ной лест­ницы рим­ский три­бун хмуро наблю­дал за под­чи­нен­ной ему когор­той. Сотня леги­о­не­ров, в пол­ном воору­же­нии, крас­ных пла­щах, гото­ви­лась сопро­вож­дать к месту казни группу бун­тов­щи­ков. Осталь­ные цен­ту­рии усе­яли двор рос­кош­ного замка в надежде поза­ба­виться дар­мо­вым зрелищем.

Осуж­ден­ных на смерть было чет­веро. Троих уже вывели из узи­лища и, не сни­мая цепей, окай­мили шерен­гами вои­нов. Мет­ро­вые нако­неч­ники пил­лу­мов-копий свер­кали на солнце так, что было больно гла­зам. На чет­вер­того, при­го­во­рен­ного к рас­пя­тию несколько минут назад, сыпа­лись удары бича с впле­тен­ными в сыро­мят­ную кожу сталь­ными колюч­ками. По обы­чаю, каж­дый кон­воир мог при­нять уча­стие в обя­за­тель­ном перед самой позор­ной каз­нью биче­ва­нии, и мало кто отка­зал себе в удо­воль­ствии блес­нуть перед сорат­ни­ками удалью.

Щел­кал бич. Бря­цало ору­жие. Сту­чали молотки — прямо под лест­ни­цей, на гла­зах осуж­ден­ных ско­ла­чи­ва­лись кре­сты. Все это три­бун видел и не раз. Он зев­нул и с раз­дра­же­нием посмот­рел на ворота, за кото­рыми, ни на миг не успо­ка­и­ва­ясь, буше­вала толпа, на дыша­щее зноем небо. Солнце палило, словно был не апрель, а сере­дина лета. Оно, кажется, было готово запечь его в соб­ствен­ных доспе­хах, как эвк­син­ского угря на рас­ка­лен­ных камнях!

«И чем я про­гне­вал богов, что они заслали меня сюда? — гово­рил его блуж­да­ю­щий по сто­ро­нам взор. — Эта невы­но­си­мая, с пусты­ней за ней страна, ее дикий, не управ­ля­е­мый даже един­ствен­ным их богом, народ… А моя когорта? Разве это бое­вые леги­о­неры — сирийцы, фини­ки­яне, кап­па­до­кийцы, одно слово: вспо­мо­га­тель­ные войска!»

Пре­зри­тельно усмех­нув­шись, рим­ля­нин при­оса­нился — пальцы пра­вой руки легли на круг­лый набал­даш­ник меча, кулак левой кар­тинно уперся в бок. Золо­той лик Гор­гоны на груди, где рядо­вые воины носили про­стую брон­зо­вую пла­стину — «защит­ницу сердца», пур­пур­ный плащ, доро­гой шлем с орли­ным опе­ре­нием под­хо­дяще смот­ре­лись, по его мне­нию, на фоне замка, напо­ми­нав­шего кре­пость. Когда откроют ворота, он пред­ста­нет толпе, точно живая ста­туя бога войны — Марса!

— Лон­гин! — оклик­нул он воз­вра­щав­ше­гося от ворот цен­ту­ри­она. — Чего еще хочет эта толпа?

Коре­на­стый, в пере­кры­том кожа­ными рем­нями пан­цире коман­дир отря­жен­ной для кон­воя сотни оста­но­вился и под­нял изуро­до­ван­ное шра­мами лицо:

— Они тре­буют ско­рее откры­вать ворота и каз­нить осужденных!

— Свои — своих?!

Такого три­бун не встре­чал в местах своей преж­ней службы. Там, наобо­рот, ста­ра­лись выку­пить пре­ступ­ни­ков. Если не полу­ча­лось — отбить силой. А тут, не хит­рость ли? Может, уловка, чтобы усы­пить бдительность?..

— Ска­зал, что слы­шал! — огрыз­нулся цен­ту­рион. — Осо­бенно они жаж­дут смерти того, что мы взяли сего­дня ночью!

Он ука­зал гла­зами на столб, к кото­рому за обе руки был при­вя­зан истя­за­е­мый. Несколько минут рим­ляне неот­рывно смот­рели на биче­ва­ние. Так гля­дят на костер, не в силах отве­сти глаз от пламени.

Осуж­ден­ный дер­жался стойко, снося удары без еди­ного стона.

— Ставлю сто дена­риев про­тив десяти, что он взвоет, когда к нему при­ло­жится вон тот, похо­жий на Гер­ку­леса, сол­дат! — пред­ло­жил пари трибун.

— Келад?

Три­бун нехотя отвел взгляд от окро­вав­лен­ной спины, осмот­рел ворота, под­ступы к замку. Ворота были брон­зо­вые, литые, не вся­кий таран возь­мет. Под­ступы — лучше не при­ду­мать: глад­кие, постав­лен­ные под уклон плиты. По таким и на локоть не под­няться — сразу поедешь вниз.

— Боишься? — с усмеш­кой спро­сил он. — А может… этого пожалел?

— Я?! — отпря­нул цен­ту­рион, пони­мая, что даже сочув­ствие к при­го­во­рен­ному может иметь пла­чев­ные послед­ствия. — Нет! Хотя… если честно, сего­дня ночью он уди­вил меня — как лекарь! Кля­нусь Мар­сом, он в мгно­ве­ние ока исце­лил ране­ного при попытке взять его силой! Кстати, услы­хав его голос, мно­гие из хра­мо­вой стражи пали перед ним ниц, а неко­то­рые бро­си­лись нау­тек. Вер­ными долгу оста­лись лишь мои леги­о­неры. Потом… он сам сдался!

— Эх‑х! — уви­дев, что и самый страш­ный удар осуж­ден­ный пере­нес молча, с доса­дой хлоп­нул по руко­яти меча три­бун. — Твоя взяла!..

— А еще… — цен­ту­рион, каза­лось, даже не обра­до­вался выиг­рышу, рав­ному полу­го­дич­ному зара­ботку. — Я слы­шал, как он ска­зал, что если бы захо­тел, то полу­чил в под­могу от сво­его отца… — он при­бли­зил губы к уху три­буна: — Две­на­дцать леги­о­нов! Кля­нусь небом и зем­лей! А что, если он, дей­стви­тельно, царь или сын какого-нибудь царя?

— Может, самого цезаря? — с угро­зой спро­сил три­бун. — Что сдался — хорошо. Что врач — тоже неплохо, будет теперь кому лечить подагру ста­рику Харону! А что каса­ется царя, ха-ха, — засме­ялся он. — Пожа­луй, ты прав! Смотри!

Цен­ту­рион после­до­вал взгля­дом за паль­цем три­буна и пока­чал голо­вой. Пока они бесе­до­вали, воины сво­бод­ных цен­ту­рий набро­сили на плечи осуж­ден­ного ста­рый сол­дат­ский плащ, надели на голову венок из рос­шего в рас­ще­ли­нах плит кустар­ника, отло­мили сухую ветку иссопа и, вло­жив ему в руки, изде­ва­лись над ним. Они кла­ня­лись, падали на колени, словно перед насто­я­щим бази­лев­сом и, под­ни­ма­ясь, пле­вали в лицо, отве­ши­вали звон­кие опле­ухи, выры­вали из стя­ну­тых верев­ками рук иссоп и били им по голове…

Осуж­ден­ный, каза­лось, не обра­щал на них ника­кого вни­ма­ния. Взор его был устрем­лен в небо. Иску­сан­ные во время биче­ва­ния губы шеве­ли­лись — было видно, что он тво­рил неслы­ши­мую издали молитву. Из-под устра­ша­юще длин­ных колю­чек венка, вон­зив­шихся в лоб, ползли ручейки крови.

— Раз­реши мне лично заняться им! Толпа… — не выдер­жав, напом­нил сотник.

— Мяг­кий ты для цен­ту­ри­она чело­век, Лон­гин! — помор­щился три­бун. — А, впро­чем… может, ты и прав. Его ведь еще надо дове­сти до места казни!

Рас­це­нив эти слова как согла­сие, цен­ту­рион заспе­шил к столбу, на ходу пода­вая команды. Воины, кото­рые не вос­при­ни­мали при­казы в момент подоб­ных заня­тий, как и сле­до­вало ожи­дать, про­пу­стили их мимо ушей. Тогда Лон­гин угро­жа­юще замах­нулся иво­вой тро­стью. Это был уже не шутов­ской знак вла­сти, как из иссопа. За поломку жезла цен­ту­ри­она рядо­вому воину пола­га­лась смерт­ная казнь. Такая мера мигом осту­дила даже самых горя­чих воинов.

Не про­шло и минуты, как два леги­о­нера повели к строю блед­ного, в натя­ну­том на изуро­до­ван­ную спину хитоне бун­тов­щика. Кусок синей ткани был кое-как набро­шен на его плечи. Шел он спо­койно, ста­ра­ясь дер­жаться прямо.

«Ишь — гор­дый! — уди­вился три­бун, с недо­воль­ством ловя себя на мысли, что думает о нем с ува­же­нием. — Мы, рим­ляне, и то не все­гда идем на казнь с таким благородством!..»

— Эй, ты, посмотри на меня! — окрик­нул он.

Ста­ра­ясь уго­дить началь­нику, воины схва­тили при­го­во­рен­ного за плечи, раз­вер­нули в сто­рону лест­ницы. Один креп­кой рукой при­гнул его в почти­тель­ном поклоне. Вто­рой при­под­нял гру­бой сол­дат­ской пятер­ней подбородок:

— Так сто­ять! Это же — трибун!

Рим­ля­нин с любо­пыт­ством взгля­нул на сто­я­щего перед ним чело­века. С изму­чен­ного лица на него смот­рели вни­ма­тель­ные, вопро­ша­ю­щие глаза — в них не было и тени страха. Зато было нечто такое, что три­буну стало не по себе. Он вдруг отвел взгляд и зна­ком велел поско­рее уво­дить бунтовщика.

Лон­гин под­нес к губам витой рожок, каким подают в бое­вом лагере сиг­налы зна­ме­нос­цам, и, глядя на солнце, уве­ренно раз­де­лил день на две половины…»

10

Стас посмот­рел на Гри­го­рия Ива­но­вича и осекся…

…За окном послы­шался мороз­ный скрип шагов, потом раз­дался гро­хот оби­ва­е­мых о крыльцо сапог, затем звук откры­ва­е­мой двери и, нако­нец, по всему дому загу­лял зыч­ный голос Гри­го­рия Ивановича:

— Эй, работнички!

Стас мигом вско­чил с кро­вати и испу­ганно заме­тался по комнате…

Пер­вым его жела­нием было выско­чить в окно. Но тут он вспом­нил, что его верх­няя одежда висела на вешалке в при­хо­жей. Да и дом все равно уже не про­дать, а зна­чит, и пря­таться теперь незачем!

Он сразу же успо­ко­ился и с самым неза­ви­си­мым видом — насви­сты­вая, руки в кар­ма­нах — вышел навстречу гостю.

Тот уже был на кухне.

— Что же вы это не при­шли? Я вас ждал-ждал… При­шлось самому все делать! — с упре­ком начал он и вдруг уви­дел перед собой Стаса. — Ничего не пони­маю! А где….

— Таджики, что ли? — как можно небреж­нее уточ­нил Стас и бес­печно мах­нул рукой за окно: — А они съехали!

— Как это? — не понял Гри­го­рий Иванович.

— Очень про­сто! Взяли свои вещи и тихо-мирно ушли.

— Когда?

— А когда темно еще было!

— Не может быть! Я хорошо помню, что уже посветлу с ними разговаривал!

— Да не с ними вы раз­го­ва­ри­вали, а со мной! — бурк­нул Стас и, посмот­рев на ничего не пони­ма­ю­щего Гри­го­рия Ива­но­вича, усмех­нулся: — Не вэриш хазаин, Лэнку, спроси! Она тут была, всьё слишала!

— А‑а, вон оно что! — сооб­ра­зил, нако­нец, Гри­го­рий Ива­но­вич и вни­ма­тельно посмот­рел на Стаса: — Погоди! А ты, слу­чайно, не… Ста­сик? Не хозяй­ский ли сын будешь?

— Он самый!

— Надо же, как вырос! — как взрос­лому затряс руку Стаса Гри­го­рий Ива­но­вич: — А роди­тели где — в мага­зин пошли?

— Ага! В ГУМ!

— В какой еще ГУМ?

— В Мос­ков­ский, разу­ме­ется! Или у вас в Покровке тоже есть Госу­дар­ствен­ный уни­вер­саль­ный магазин?

— Так ты что один, выхо­дит, при­е­хал?! — Гри­го­рий Ива­но­вич вопро­си­тельно посмот­рел на Стаса: — Что молчишь?

— Так я вам все взял да ска­зал! — насу­пился тот.

— А почему бы и нет? — уди­вился Гри­го­рий Иванович.

— Так вы же им сразу позво­ните, если всю правду узнаете!

— Да нет, — пообе­щал гость и почему-то вдруг хитро улыб­нулся: — Не буду я им звонить!

— Честно?

— Ска­зал же — не буду.

Стас набрал пол­ную грудь воз­духа, чтобы разом выска­зать всю ту обиду, кото­рая заста­вила его отка­заться от празд­нич­ного стола и в ново­год­нюю ночь сломя голову помчаться сюда, но, встре­тив серьез­ный, участ­ли­вый взгляд Гри­го­рия Ива­но­вича, вме­сто этого лишь вздохнул:

— Сбе­жал я от них!

— Сбежа-ал? Ну, брат, дела…

Гри­го­рий Ива­но­вич пока­чал голо­вой, обвел взгля­дом дом, задер­жался гла­зами на вешалке, где оди­ноко висела куртка Стаса, со сви­сав­шей из кар­мана шапоч­кой и прищурился:

— А не тебя ли я видел сего­дня утром на стан­ции? Точно — тебя! Только тогда, кажется, этого синяка не было. Когда успел?

— С таджи­ками познакомился…

— Поня-ятно… — про­тя­нул Гри­го­рий Ива­но­вич, хотя по тону ему еще было мно­гое неясно в этой исто­рии. — А я им тут огур­чи­ков соле­ных, поми­дор­чи­ков мари­но­ван­ных опять же при­нес. Еще вот сухо­фрук­тов с кура­гой и изюмом…

— Зачем? — уди­вился Стас. — Они ведь вас так подвели!

Гри­го­рий Ива­но­вич с недо­уме­нием посмот­рел на Стаса:

— Ну и что? Люди же! По дому ску­чают. Думал, ком­пот будут пить, так будто бы дома побы­вают… Жаль, что все так полу­чи­лось! Куда хоть они съехали-то?

— Да не съе­хали они. Выгнал я их!

Сам не пони­мая почему, Стас вдруг захо­тел гово­рить только правду, чего давно уже с ним не было. На душе был такой груз, кото­рый уже не под силу было нести одному. А тут — чужая деревня… чужой чело­век… Почему не поот­кро­вен­ни­чать? К тому же взгляд Гри­го­рия Ива­но­вича — был такой пони­ма­ю­щий, доб­рый, что про­сто невольно рас­по­ла­гал к этому…

И он честно, без утайки рас­ска­зал Гри­го­рию Ива­но­вичу всё. Даже то, что утаил от Вани с Леной — про гло­баль­ный вирус.

Гри­го­рий Ива­но­вич молча слу­шал. Он не осуж­дал, не ругал и, только когда Стас замол­чал, лишь вздохнул:

— Да, зря ты, конечно, так с ними… Ну да ничего, ты попро­сишь про­ще­ния, они пора­ду­ются, узнав, что ты жив-здо­ров, на том и помиритесь!

Он уте­ши­тельно потре­пал Стаса по плечу и спросил:

— Одного только не пони­маю: а этот грипп тебе для чего?

— Не грипп, а вирус! — невольно усмех­нулся Стас.

— Да какая раз­ница… Одно слово — зараза! Зачем он тебе?

— Как зачем? — изу­мился Стас. — Чтоб власть иметь. Да не над какой-то обла­стью, как вы когда-то, а над всем миром. А еще чтобы зара­бо­тать много денег, очень много денег, столько — чтобы всю жизнь жить в свое удо­воль­ствие, ни в чем не нуж­да­ясь! Что вы так на меня смот­рите? Теперь все об этом мечтают!

— Передо мной сей­час не все, а один только ты! И я смотрю на тебя так, потому что никак не могу понять — и откуда только у тебя такие мысли?

— Как откуда? — В Стасе вновь заво­ро­ча­лось что-то мсти­тель­ное, чужое, и он со зло­рад­ной ухмыл­кой ска­зал: — От вас!

— От меня?! — отшат­нулся, как от удара, Гри­го­рий Иванович.

— Ну да, это ведь вы меня этому научили!

— Я?! Когда?!!

— Три года назад на этой самой кухне! Вы здесь сидели, а я тут! — для боль­шей убе­ди­тель­но­сти при­нялся пока­зы­вать руками Стас. — И когда я спро­сил, в чем смысл жизни, вы мне ска­зали, что это — власть! Что ради нее одной и стоит жить!

— Я… это… говорил?!!

— Не верите, схо­дите в мою ком­нату! Там вся стена в порт­ре­тах гене­ра­лов и пре­зи­ден­тов. Я их сразу после нашего раз­го­вора из жур­на­лов выре­зал и пове­сил, разве что не молился на них! С тех пор и висят! Можете сами полюбоваться!

— Гос­поди, помилуй!

В голосе Гри­го­рия Ива­но­вича послы­шался ужас. Он поло­жил ладонь на грудь. Стас вспом­нил, что у Гри­го­рия Ива­но­вича было боль­ное сердце, из-за чего он тогда и при­хо­дил к его отцу-кар­дио­хи­рургу, хотел оста­но­виться, но уже не мог удер­жать себя.

— Тогда я даже под­ра­жать вам сразу начал. И вообще с тех пор к вла­сти стрем­люсь. И не только к ней. Потом здесь, на вашем месте сидел дядя Андрей. Он ска­зал, что жить надо только для удо­воль­ствий, для чего, соб­ственно, и дана нам жизнь. Затем я посмот­рел, как живет отец Ника — Игорь Иго­ре­вич и понял, что под­ра­жать нужно и ему… Вот так мало-помалу я и при­шел к своей идее гло­баль­ного вируса! А чего мелочиться?

Стас посмот­рел на Гри­го­рия Ива­но­вича и осекся, уви­дев его глаза. Они были напол­нены болью и сожалением.

— Ну и наме­шали мы, взрос­лые, каши в твоей голове… — сокру­шенно пока­чал голо­вой гость и тихо ска­зал: — Ты вот что… Ты про­сти меня и поста­райся забыть тот наш раз­го­вор. Поверь, я теперь думаю совер­шенно иначе!

Стас рас­те­рялся.

Пер­вый раз перед ним все­рьез, по-насто­я­щему изви­нялся взрос­лый чело­век. Но на вся­кий слу­чай — ведь речь шла об очень важ­ных для него вещах — уточнил:

— И что — если бы вам теперь опять пред­ло­жили долж­ность губер­на­тора, то вы бы от нее — отказались?

— Разу­ме­ется!

— А… премьер-министра?

— Само собой!

— И даже президента?!

— Ну разумеется!

Стас оза­да­ченно покру­тил головой:

— Надо же… Вы совсем как тот импе­ра­тор Дио­кле­тиан, о кото­ром мы тогда гово­рили! Вы еще ска­зали, что не можете понять, почему он, обла­дая такой вла­стью, какой не имел до него ни один рим­ский импе­ра­тор, вдруг решил сам, доб­ро­вольно отка­заться от нее. А теперь, зна­чит, поняли?…

— Да, — под­твер­дил Гри­го­рий Ива­но­вич. — И зна­ешь, почему? Толку-то теперь ему от этой неогра­ни­чен­ной вла­сти. Она вме­сте со всем зем­ным дав­ным-давно для него закон­чи­лась. Глав­ное — где его душа теперь и что с ней? Ведь он такое гоне­ние на хри­стиан устроил! В одной только Нико­ми­дии два­дцать тысяч хри­стиан сжег в храме! Впро­чем, ты, навер­ное, и без меня это знаешь!

— Я? Откуда?!

— Ну, хотя бы из школь­ной программы!

— Да вы что! У нас совсем дру­гие предметы!

— Как! — не пове­рил Гри­го­рий Ива­но­вич. — Неужели самому глав­ному до сих пор не учат в школе?!

— Нет! Нам там до сих пор гово­рят, что чело­век про­изо­шел от обе­зьяны! — засме­ялся Стас и, вспом­нив тет­радь отца Тихона, решил щеголь­нуть полу­чен­ными из нее зна­ни­ями: — Хотя это всего-навсего никем не дока­зан­ная тео­рия, а не закон!

— Надо же… — огор­ченно вздох­нул Гри­го­рий Ива­но­вич. — А я думал, что только наш дирек­тор Юрий Цеза­ре­вич делает все для того, чтобы не допу­стить на уро­ках ни одного упо­ми­на­ния о Боге!

— Ну почему, у нас ино­гда упо­ми­нают! Батюшка при­хо­дил раза два, и учи­тель­ница пения — она в цер­ков­ном храме поет — нам много о Нем рассказывает…

— Слава Богу, хоть у вас поне­многу начи­нают гово­рить правду!

Стас согласно кив­нул и с любо­пыт­ством взгля­нул на Гри­го­рия Ивановича:

— А правда у вас костыли есть?

— Зачем? — уди­вился тот. — Рано мне еще, вроде, на них становиться!

— Да я не про вас! — быстро попра­вился Стас и объ­яс­нил: — Ванька ска­зал, что тут на днях один муж­чина от ган­грены, у могилки отца Тихона, исце­лился, и вы его костыли, как релик­вию, у себя оставили!

— А‑а, вон ты о чем! Все верно! Зачем ему было их с собой брать? А нам они для укреп­ле­ния веры еще при­го­дятся. В этом, то есть в духов­ном, смысле, эти костыли нам еще, ой, как нужны! Мно­гие, брат, еще, хро­мают… От них же пер­вый есмь аз…

Гри­го­рий Ива­но­вич помол­чал, заду­мав­шись о чем-то своем, потом вспом­нил о Стасе и спросил:

— Обратно-то когда дума­ешь ехать?

— Не знаю… — пожал пле­чами Стас и про­си­тельно взгля­нул на соседа: — А вы мне с биле­том поможете?

— Конечно же, помогу!

Гри­го­рий Ива­но­вич вновь помол­чал и заго­во­рил об отце Тихоне, о палом­ни­ках, а потом — о цер­ков­ных делах. Внешне он совсем не изме­нился, разве что сильно поху­дел. Стас смот­рел на него и начи­нал пони­мать, что он, дей­стви­тельно, живет теперь совсем дру­гим. Все его мысли были о храме. То нужно, этого не хва­тает, того не забыть при­об­ре­сти… Соб­ствен­ный дом забро­шен… Поми­доры и огурцы покуп­ные — своим ого­ро­дом заняться некогда…

Перед ухо­дом он поста­вил на стол банки с мари­но­ван­ными огур­цами, поми­до­рами и кулек с сухофруктами.

— Так что извини — все из мага­зина, не свой­ское! Ком­пот-то себе сам сваришь?

— Не знаю! Не про­бо­вал… — бес­по­мощно раз­вел руками Стас.

Гри­го­рий Ива­но­вич только и вздох­нул на это:

— Да, изба­ло­вали, как я гляжу, тебя роди­тели! Надо будет ска­зать им, чтобы были с тобой построже.

— Ну вот, — рас­стро­ился Стас. — А гово­рили, не позвоните!

— Конечно, не позвоню, — кив­нул Гри­го­рий Ива­но­вич. — Во-пер­вых, я же ведь обе­щал. А, во-вто­рых, — снова хитро при­щу­рился он, — даже если бы и захо­тел, не смогу: у меня ведь нет номера их теле­фона. Это я им при встрече скажу, если они сюда снова при­едут. Очень хоте­лось бы пови­даться. Хоро­шие они у тебя. Поверь, тебе очень повезло на них. Я тут в рай­цен­тре приют для труд­ных под­рост­ков кури­рую и на таких, с поз­во­ле­ния ска­зать, «роди­те­лей» насмот­релся… А у тебя отец — кан­ди­дат наук…

— Док­тор… Уже про­фес­сор. Гово­рят, ака­де­ми­ком скоро будет! — не без гор­до­сти уточ­нил Стас.

— Вот видишь! И мама в тебе души не чает! Ну, ладно! Оста­вайся и поду­май-ка о смысле жизни еще раз. С уче­том того, о чем мы только что гово­рили. А ком­пот тебе и Лена сварит!

«…Дол­го­ждан­ный звук трубы заста­вил кри­ча­щих на пло­щади людей умолк­нуть на полу­слове и разом податься вперед.

Ворота мед­ленно откры­лись. Взо­рам пред­стал широ­кий, тем­ный проем. В нем, словно зубы аку­льей пасти, бле­стя доспе­хами и остри­ями копий, сто­яла цен­ту­рия кеса­рий­ского гар­ни­зона. Посе­ре­дине ее, на глад­ком языке мра­мора — чет­веро бунтовщиков.

Кре­стов было только три.

Глаза людей устре­ми­лись на трибуна.

Тот над­мен­ным — поверх голов — взгля­дом обвел пло­щадь и, взве­ши­вая слова, точно меняла то золо­тые, то мед­ные монеты, объявил:

— Согласно рим­скому обы­чаю, в честь вашего празд­ника, про­ку­ра­тор мило­стиво дарует про­ще­ние и отпус­кает на сво­боду Иисуса… — он загля­нул в услуж­ливо под­не­сен­ный скри­бой лист папи­руса, — вар-Авву!

Гла­ша­таи при­ня­лись пере­во­дить сооб­ще­ние на ара­мей­ский, но толпа уже поняла, в чем дело, и под­няла тор­же­ству­ю­щий рев.

Опыт­ный Лон­гин, све­сив­шись с коня, дал команду вои­нам быть начеку. Он знал, что из четы­рех осуж­ден­ных на казнь двое носят рас­про­стра­нен­ное в Пале­стине имя Иисус: один — мятеж­ник, под­стре­кав­ший народ высту­пить про­тив Рима и счи­тав­шийся здесь героем, вроде рим­ского Сце­волы, и дру­гой — пора­зив­ший его лекарь, как мно­гие гово­рили — про­рок. Неко­то­рые назы­вали его даже «Богом», о чем он не риск­нул доло­жить трибуну.

Услы­хав свое имя, мятеж­ник зажму­рился, веря и не веря ска­зан­ному, с тру­дом дождался, пока тюрем­ный куз­нец собьет с него оковы, и, про­тя­ги­вая изуро­до­ван­ные пыт­ками руки, бро­сился к толпе, кото­рая тут же погло­тила его.

Леги­о­неры, воз­ло­жив кре­сты на спины остав­шимся бун­тов­щи­кам, снова сомкнули строй.

В этот момент на бал­коне дворца появился рим­ля­нин в белой тоге с крас­ными всад­ни­че­скими полос­ками. Это был сам про­ку­ра­тор Иудеи — Пон­тий Пилат. Его глаза огля­дели пло­щадь, не упус­кая, каза­лось, ничего.

Толпа вновь зашу­мела, завол­но­ва­лась, узнав нена­вист­ного про­ку­ра­тора. Три­бун поис­кал гла­зами Лон­гина и уви­дел, что тот сам под­ни­ма­ется к нему по сту­пе­ням, ведя за собой иудея в голу­бом свя­щен­ни­че­ском виссоне.

— У него к тебе важ­ное дело! — доло­жил он.

— Что может быть важ­нее реше­ния про­ку­ра­тора, объ­яв­лен­ного им? — нахму­рился три­бун. — Чего тебе нужно, жрец?

— Ты велел вести пре­ступ­ни­ков по глав­ной улице, через весь город? — с под­черк­ну­той веж­ли­во­стью уточ­нил иудей, отводя взор от богини на груди язычника.

— Да, чтобы всем непо­вадно было!

— Прошу тебя, вели гнать их крат­чай­шим путем и как можно быстрее!

— Стран­ная просьба! — вслух уди­вился три­бун и с подо­зре­нием поко­сился на иудея: — Зачем это тебе?

— Мне? Нам!

Свя­щен­ник обвел рукой пло­щадь и с горяч­но­стью зашептал:

— Здесь собра­лись истин­ные дру­зья рим­ского цезаря! Но если о при­го­воре узнают те, кто назы­вает царем этого… — его тон­кий, холе­ный палец ука­зал на согнув­ше­гося под тяже­стью кре­ста Иисуса. — То ни твое ору­жие, ни мой сан не спа­сут нас! Чтобы не дать совер­шиться непо­пра­ви­мому, синед­рион засе­дал всю ночь, утро, при­нял все меры без­опас­но­сти! — Иудей про­бе­жал гла­зами по таб­личке, кото­рую, ухмы­ля­ясь, обмо­тал вокруг горла Иисуса скриба, и ахнул: — Что это «Царь Иудей­ский»? Поз­воль сде­лать в этой над­писи одно уточ­не­ние!.. Пусть напи­шут, что это Он ска­зал, что Он — царь иудейский!

— Лон­гин, веди цен­ту­рию крат­чай­шим путем! — ско­ман­до­вал три­бун. — А что каса­ется титу­лума, жрец… — Он со зна­че­нием пока­зал гла­зами на опу­стев­ший бал­кон. — Его запол­нял лично про­ку­ра­тор, с ним и разговаривай!

Снова запела труба. Раз­да­лись под­сте­ги­ва­ю­щие окрики кон­во­и­ров. На пло­щади хорошо было видно, как при­под­ня­лись, зако­лы­ха­лись кресты.

Самих при­го­во­рен­ных не было видно. Их закры­вали рос­лые леги­о­неры пер­вой шеренги. Они шли, не торо­пясь, звеня доспе­хами — под­ла­жи­ва­лись под нетвер­дые шаги несу­щих кресты.

Жители Иеру­са­лима и при­плыв­шие, при­е­хав­шие, при­шед­шие со всех кон­цов Ойку­мены на празд­ник палом­ники — иудеи, фини­ки­яне, эллины — вста­вали на цыпочки, неко­то­рые даже под­пры­ги­вали. Но видели лишь крас­ные плащи и шести­гран­ные щиты, укра­шен­ные связ­ками молний…»

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

*

2 комментария

  • Надежда, 21.06.2020

    Читаю с удо­воль­ствием про­дол­же­ние преды­ду­щей книги. Спаси, Господи!

    Ответить »
  • Ната­лья, 17.05.2020

    Очень понра­ви­лась. Спаси Господи. 

    Ответить »
Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки