Гефсиманское время (сборник) — Олег Павлов

Гефсиманское время (сборник) — Олег Павлов

(4 голоса4.0 из 5)

Русские письма

Осно­вой для этих раз­мыш­ле­ний послу­жили письма людей, адре­со­ван­ные А. И. Сол­же­ни­цыну в начале 90‑х годов и опуб­ли­ко­ван­ные с его согла­сия. Каж­дое письмо содер­жало просьбу при­дать напи­сан­ное гласности. 

Манифесты совести

Как узнать не то что обо всем, а хотя бы услы­шать ближ­него? А какая польза от одного чело­века? Но мил­ли­оны раз люди, вовсе-то неве­ли­кие, с мыс­лью о самом насущ­ном, а не о бес­смер­тии, обра­ща­лись друг к другу, нуж­да­ясь в изъ­яс­не­нии себя.

Напи­сан­ное в пись­мах или в днев­ни­ках запе­ча­ты­вают, пря­чут. Чело­веку свой­ственно при жизни хра­нить тайну о себе и о своих делах, чего-то сты­дясь или опа­са­ясь, – и только прав­до­ис­ка­тель не тер­пит ничего тай­ного. Есть бунт кро­ва­вый и откры­ва­ю­щий нарас­пашку все, скоп­лен­ное в душах. И есть бунт жерт­вен­ный, откры­ва­ю­щий точно так же скоп­лен­ное в душе. Жерт­вен­ный бунт – обли­че­ние. При­не­се­ние себя в жертву во имя откры­тия правды. Во имя слова правды. Откры­тие слов, воле­вое пре­вра­ще­ние лич­ного в общую боль – и есть рус­ское письмо . Фило­соф­ский, соци­аль­ный – все едино… Бунт.

Рос­сия на мно­гие века – страна «воров­ских гра­мот», «под­мет­ных писем», «про­кла­ма­ций», «листо­вок», «сам­из­дата». Рус­ские пишут открыто, про­те­стуют веков пять кряду, и Рос­сия – огне­ды­ша­щий вул­кан чело­ве­че­ского про­те­ста. Вул­кан то тлеет, то извер­га­ется, – и с той же неот­вра­ти­мо­стью наш бунт мета­фи­зи­че­ский из тлев­шего извер­гает рас­плав­лен­ные взрывы крови да огня. Что было твер­дью – дро­жит под ногами, лома­ется от циви­ли­за­ци­он­ных, подоб­ных тек­то­ни­че­ским, сдви­гов. Счаст­ли­вый билет в Цар­ство Божие воз­вра­щают тоже не один век. Воз­вра­щает его Курб­ский, открыто пись­мами обра­тив­шийся не иначе-то про­тив пома­зан­ника Божьего на земле – и о том, о боже­ствен­ном праве и о «сле­зинке», Иван Гроз­ный с Курб­ским уже вели свой спор. Кара­ма­зов­ский и вопрос, и раз­го­вор – суть рус­ский, вневременной.

Поуче­ния да слова о бла­го­дати, что полны были хри­сти­ан­ского сми­ре­ния и тайны, в рус­ской исто­рии так скоро кон­ча­ются, как скоро обру­шился закон. Закон – это «Суд от Бога, а не от тебя». А бра­то­убий­ство, все­вла­стие – все то, что дви­жет ходом исто­рии – рус­ский чело­век одна­жды и уже навсе­гда осо­знал Кон­цом, Судом не от Бога. «Некуда жить» – вот рус­ский апо­ка­лип­сис. И не гря­ду­щий, а давно в созна­нии чело­века насту­пив­ший. Вот и рус­ские письма – все воз­ни­кают, как чело­ве­че­ские голоса, из пустот не мир­ных вре­мен, а самых тра­ги­че­ских. Это письма от жертвы к палачу, в кото­рых обли­че­ние и пока­я­ние – одной крови. При­но­ся­щий себя в жертву воз­вы­ша­ется пока­я­нием, ведь нико­гда пока­я­нием не воз­вы­сится насто­я­щий или буду­щий палач: «…не хотел ведь я крови твоей видеть; но не дай мне Бог крови ни от руки твоей видеть, ни от пове­ле­ния тво­его…». Пафос откры­то­сти рус­ского письма задан обра­ще­ни­ями. Про­то­поп Авва­кум, сидя в яме зем­ля­ной, волен был обра­титься и к Богу, и к Царю. В пись­мах же к царю Алек­сею Михай­ло­вичу частенько поми­нает он о том, сидя в яме, что молится за него, но само его письмо не есть молитва. Обра­тить волю свою только в молитву, слыш­ную только Богу, но не людям, и ока­зы­ва­ется для рус­ского чело­века невоз­можно. Даже о молитве, как о тайне, он откроет в письме, ведь и ощу­щает неве­до­мую новую силу слов, какую обре­тают они, когда тай­ное ста­но­вится явным. Какую? Самую вели­кую! Писав­ший и обра­щав­шийся к «чту­щим и слы­шу­щим», вопло­щал то общее, ради чего и жерт­во­вал собой. Вопло­щался душой в своем народе.

Век про­све­щен­ных людей и фило­соф­ского бунта – это «Фило­со­фи­че­ские письма» Чаа­да­ева, письмо Белин­ского к Гоголю. Появи­лись «обще­ствен­ные вопросы», и ни для кого они не были тай­ной. Поэтому и прав­до­ис­ка­тель – не обли­чал, а всту­пал в откры­тый спор. Фило­соф­ская пере­писка сме­ни­лась откры­тыми обра­ще­ни­ями к обще­ству по ост­рей­шим соци­аль­ным вопро­сам. Это обра­ще­ние к людям не делало Досто­ев­ского или Тол­стого писа­те­лями, но если в Рос­сии слово ста­но­ви­лось поступ­ком – то для писа­теля; а если в слово писа­теля верили – то оно увле­кало за собой людей. Но есть вред­ная глу­пость, заяв­ля­ю­щая, будто бы эта вера под­ме­нила собой веру в Богу и увлекла к бунту. Прежде всего, Тол­стой или Досто­ев­ский сами верили в Бога – и уве­ще­вали сво­ими обра­ще­ни­ями от кро­во­про­ли­тия и каз­ней, но их никто не слы­шал! Цар­ское пра­ви­тель­ство каз­нило рево­лю­ци­о­не­ров, рево­лю­ци­о­неры каз­нили мини­стров, гра­до­на­чаль­ни­ков, гото­вили смерть царям.

Осо­бая лич­ная нрав­ствен­ная пози­ция уже-то ста­но­ви­лась в подоб­ной атмо­сфере поступ­ком. Рус­ский писа­тель при­зы­вал: вопросы устрой­ства обще­ства не могут быть решены наси­лием или про­из­во­лом. Это было обра­ще­нием к сове­сти чело­ве­че­ской, с мыс­лью, что и в глав­ное в чело­веке – это не бун­ту­ю­щий ум, не оскорб­лен­ная душа, а совесть. Новая нрав­ствен­ность, раз­ре­ша­ю­щая каз­нить во имя уста­нов­ле­ния на земле спра­вед­ли­во­сти, рож­дала страст­ную отпо­ведь в защиту чело­века вообще, потому как именно чело­ве­че­скую жизнь готовы были при­не­сти в жертву: на крови, как на осно­ва­нии, стро­ить новый спра­вед­ли­вый мир. Только чело­веч­ность, обра­щен­ность к сове­сти чело­ве­че­ской, окру­жила писа­теля рус­ского мифом заступ­ника. Тако­вым он не был, не мог быть, – ну разве только Тол­стой, всту­пив­шийся за духо­бо­ров и ста­ро­об­ряд­цев. Горь­кий, хотев­ший быть духов­ным учи­те­лем, веруя в зна­ние, един­ствен­ный созна­тельно посвя­тил себя этому мифу – но спа­сая по чело­веку людей себе близ­ких и помо­гая миру искус­ства, мис­сию свою не испол­нил. Его тра­ги­че­ское двой­ство обна­жило этот мораль­ный над­лом: видел перед гла­зами и ста­лин­ские лагеря с мил­ли­о­нами узни­ков, и парад­ные массы ново­об­ра­щен­ных совет­ских людей, – поде­лен­ный надвое, как на плахе, свой народ, но ока­зался не в силах быть заступ­ни­ком и учи­те­лем, а совер­шил выбор, кото­рый, что и вну­шил себе, совер­шила сама история.

Но в буду­щем именно миф о народ­ном заступ­нике пре­вра­тит рус­ского писа­теля в ответ­ствен­ного уже и не перед исто­рией, а перед людьми: обра­щав­шийся прежде сам к людям, он ста­нет мая­ком для нуж­да­ю­щихся в помощи, в заступ­ни­че­стве, так что поте­кут к нему реками пол­ные боли и откры­то­сти письма. А после рево­лю­ции уже рус­ский писа­тель пишет пол­ные боли, но и гнева, письма к пала­чам… Новой вла­сти пишет с обли­че­нием Коро­ленко. Ста­лину – Рас­коль­ни­ков. Но потом писать ста­нут с прось­бой о заступ­ни­че­стве – не обли­чая уже, а с моль­бой за себя или самых близ­ких… Такие письма Ста­лину напи­шут Замя­тин, Бул­га­ков, Ахма­това, Пла­то­нов… Да кто их не писал – за сыно­вей, с прось­бой о поми­ло­ва­нии или с послед­ней верой что «он ничего не знает!». Их писала мас­сово вся при­го­во­рен­ная Рос­сия, умо­ляя сво­его палача о пощаде. Рус­ские письма – не бун­ту­ю­щие, а умо­ля­ю­щие – рож­да­ются мил­ли­о­нами обрет­ших свой голос в слове чело­ве­че­ских душ. Мил­ли­оны писем… Это и потому, что уже все­об­щей стала гра­мот­ность. Но и потому, что мил­ли­оны теряют кто сво­боду, кто род­ных – и вот ищут в пись­мах друга друга или доби­ва­ются правды. Такой же утра­той лич­ной сво­боды и близ­ких ста­но­вится для мил­ли­о­нов людей война. Мил­ли­оны писем на фронт, мил­ли­оны – с фронта. А были и такие, кото­рые писа­лись кровью…Кто писал с фронта, знал, что письмо может быть вскрыто в осо­бом отделе, и если что – ока­жешься в лапах смер­шев­цев. Поэтому писали – одно для цен­зуры; а зная навер­ное, что пись­мишко смер­шев­цев обма­нет, про­скольз­нет, – всю правду.

Стр. 1 из 60 Следующая

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

1 Комментарий

  • Наталья, 18.12.2017

    Про­сто и о самом глав­ном без истерик

    Ответить »
Открыть весь текст
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки