Мои воспоминания

• I. О предках
• II. Воспоминания мои об обучении моем в церковной школе села Зеленой Дубравы
• III. Воспоминания о Богуславском ДуховномУчилище за время бытности моей в нем в 1837–42 году
• IV. Воспоминания мои о Киев. дух. семинарии за время воспитания моего в ней в низшем отделении(от 1842 до 1844 года)
• V. Воспоминания за время бытности моей (1844–45 г.) учеником среднего или философского отделения К. Д. Сем
• VI. Воспоминания за время бытности моей (1845–1846–47 г.) учеником высшего отделения Киевск. Дух. Семинарии
• VII. Воспоминания мои о Духовно-учебной моей службе за время священства моего в двух приходах Киевской Епархии до времени выбытия моегов Привислянский Край
• Примечания

VII. Воспоминания мои о Духовно-учебной моей службе за время священства моего в двух приходах Киевской Епархии до времени выбытия моегов Привислянский Край

По воле Божией не суждено мне было по окончании курса семинарии поступить в академию для получения высшего образования, и я, простившись с меньшим братом Феофаном, пробыл в доме родительском несколько месяцев,посвятив это время исключительно на лечение постигшегоменя хронического воспаления глаз. Получив некоторое облегчение от сей болезни, я явился ко. ректору семинарии, архимандриту Антонию, за советом, что мне делать, и он посоветовал мне поступить учителем Киево-Софийского училища, чтобы через два года поступить волонтером в академию. На это я ответил, что при киевской жизни хроническая моя болезнь может возобновиться, а посему признаю за лучшее для себя — эти два года провести в богуславском духовном училище, находящемся в санитарном отношении в лучших условиях, сравнительно с прочими училищами. Он согласился со мною и обещал в скором времени открыть в этом училище учительскую вакансию исключительно для меня, которую скоро я и занял. По истечении этих двух лет, я явился в Киев и сдал экзамен, но, увы, по окончании экзаменов до открытия академических лекций мне пришлось уже попасть в академическую больницу, в которую для освидетельствования благонадежности здоровья студентов нового академического курса командирован был П. П. Здесь, в больнице, он убедил меня оставить мысль об академии окончательно, раз на всегда. Вследствие такого его совета я отправился к тогдашнему ректору академии, архимандриту Димитрию и заявил ему сам о неблагонадежности своего здоровья и, несмотря на его нерешительность удовлетворить моей просьбе, испросил у него свои документы. Вручая документы, о. ректор сказал мне: «Очень жаль». Возвратился я, волею судьбы, в Богуславопять на учительское место. В непродолжительное после сего время приехал ко мне отец мой и объявил мне, что подыскал для меня подходящую невесту, дочь Звенигородского уездного протоиерея о. Симеона Ясинского. Через неделю после этого, неожиданно для меня приехала ко мне тетушка моя по матери с мужем своим протоиереем г. Липовца И. Д. Шаббатовичем, и предложила мне обязательно проехаться с ними к их ближайшему родственнику в с. Дыбинцы, в 10 вер.от Богуслава, на храмовой праздник (14 сен.). В позднюю вечернюю пору, когда я уже собирался уезжать из Дыбинец, она объявила мне, что в г. Липовце открылось праздное священническое место, на которое советовала мне подать прошение и сдать ей на руки для удобнейшего отправления в Киев. Я уклонялся под тем благовидным предлогом, что так наскоро не могу составить прошения. Тогда она сама настрочила красивым почерком прошение и предложила мне только подписаться, — что я из угожденья ей и сделал. Взявши на руки прошение, она не замедлила отправить его куда следует. В скором времени после сего получаю из Киева письмо от своего брата Петра Гавриловича такого содержания: «Митрополит Филарет призывал меня к себе и объявил, что ты подал прошение на второе священническое место при соборной церкви г. Липовца, и хотя не имеет законного основания отказать тебе в зачислении за тобою того места, но находит для себя затруднение к удовлетворению твоей просьбы в том обстоятельстве, что, не предвидя сего, возвел на это место своего внука, некоего Солнышкина, который состоит тоже учителем Елецкого духовного училища Орловской губернии, и он от него получил уже письмо, что внук сей находится уже в дороге. И так, — спросил меня владыка, — можете ли вы, как старший брат, дать согласие за своего брата, что он не будет претендовать на меня за то, что мною будет зачислено липовецкое место при соборе за моим внуком? Я за тебя поручился, и владыка сказал, что по своему усмотрению даст тебе хорошее место». В скором времени я получил официальное уведомление о назначении меня, без моего прошения, на священническое место в с. Лузановке, Черкасского уезда. Женившись на дочери Звенигородского протоиерея, в виду наступающего великого поста, поспешил я выездом своим в Киев для рукоположения во священники. Явившись к митрополиту, я имел дерзновение вопросить его о причине немилости его ко мне, выразившейся в назначении меня священником не в город, или местечко, а в село. Владыка ответил на это: «У меня, здесь на Печерске, есть, могу сказать, не то что хороший знакомый, а друг мой, корпусный командир, генерал Красовский, очень благочестивый старик, дочь которого в замужестве за помещиком с. Лузановки, его однофамильцем. У тех господ Красовских имеется большая семья в возрасте, требующем серьезного воспитания, а они, в качестве учителей и воспитательниц, назвали к себе Бог весть каких лиц — студентов университета, англичанок, немок, француженок, — поэтому дедушка детей Красовских сильно беспокоится за правильность воспитания тех русских православных детей и давно просит меня назначить в с. Лузановку такого священника, который былбы способен принять участие в воспитании его внуков и внучек. И вот я, воспользовавшись тем обстоятельством, что бывший настоятель Лузановской церкви, старик протоиерей Иеремия Обыдовский, перешел в г. Чигирин,назначил тебя в с. Лузановку, в той надежде, что ты окажешься полезным для Красовских». Я попробовал было возражать против назначения меня в Лузановку, но владыка, видимо, остался недоволен этим и предложил секретарю своему, которому дал пачку бумаг, проводить меня к преосвященному Апполинарию, викарию киевской митрополии. На извозчике подъехали мы к Михайловскому монастырю и пошли к преосвященному. В приемной секретарь оставил меня одного, асам пошел в покои преосвященного, от которого скоровозвратился и уехал. Когда вышел преосвященный, то обратился ко мне с такими словами: «Владыка митрополит, ввиду наступающего великого поста (а это было на сырной седмице), поручил мне завтра рукоположить вас во диакона, апослезавтра во священника, чтобы вы могли прибыть на приход, по крайней мере, на второй неделе великого поста». Я начал было объяснять, что к завтрашнему дню я не готов,так как у меня не сшита была ряса и кафтан; но владыказаметил, что у него в монастыре найдутся и рясы и кафтаны. По предложению преосвященного, келейник его проводилменя к какому-то иеромонаху, в келью которого принесеныбыли для меня черная ряса и такогоже цвета кафтан, а вместес ними и пояс усмен на чресла мои. У этого иеромонаха на жестком ложе я и переночевал, а следующего дня вкрестовой архиерейской церкви рукоположен во диакона, а наследующей день во иерея. Затем со врученными мне бумагамиотправился я к настоятелю Киево-Притиской Николаевской церкви, о. протоиерею Иоакиму Орлову, для практического изучения богослужения. Вышедши из Михайловская монастыря, я,в монашеском облачении, окольными путями пробрался вквартиру, за канавою, своего брата, наставника Киевской дух.семинарии. Когда я появился в том облачении в зал и меняпервая увидала жена его, то всплеснула руками и кликнула своего мужа: «Посмотри, Петр Гаврилович, в каком маскараде пожаловал к нам Андрей Гаврилович». Брат мой,не зная, что я уже рукоположен, — так как эти две ночипровел в монастыре, — строго заметил мне — «Что это за маскарад!» Так выразился по тому, что за два дня передсим,по случаю масленицы, в маскарадном виде являлись в квартиру его, в которой и я поместился, студенты киевского университета, родственники жены его, с некоторыми знакомымибарышнями. Я извинился перед ними за продолжительное отсутствие из квартиры их и рассказал им всю историю своего быстрого посвящения. Практическое изучение богослуженияначато мною в Притиско-Николаевской церкви с понедельника первой седмицы великого поста и окончено в субботу.

За принятием ставленнической грамоты из святительскихрук митрополита Филарета прибыл я, по особому уведомлению секретаря его, в Киево-Печерскую лавру за 8 часов утра, впервое воскресение четыредесятницы, а в 9 вошел в приемную. Карета митрополита стояла у подъезда; он сам, одетыйв полную форму и готовый к отъезду в Киево-Софийский собор для совершения литургиив неделю православия, сиделна диване. Преподав мне благословение и вручив ставленническую грамоту, как бы угадывая мои мысли, обратился комне с такими знаменитыми словами: «Ты противился прежде сделанному мною назначению о тебе, может быть и теперь еще хочешь сказать, что-то вопреки; но я скажу тебе, что судьба всякого человека зависит от воли Божией, а судьба пастырей совершается по воле Божией волею архипастырей. Пойми сие. Касательно неохоты твоей идти пастырем в Лузановку, я скажу тебе теперь только то, что при объезде епархии я был сам там, литургисал, ознакомился с двором помещичьим и уверен был, что не останешься в обиде от моего назначения; за подробностями советую тебе обратиться к о. ключарю, бывшему со мною в Лузановке». За сим владыка, поднявшись к выходу, еще осенил меня крестным знаменем. По выслушании литургии в Софийском соборе, я отправился к о. ключарю, протоиерею Сухобрусову, и он, расписавши Лузановскую церковь, хор певчих, дворец помещичий и многое другое в самом лучшем виде, окончил свой панегирик тем, что еслиб владыка дал ему Лузановский приход, то и сегодня отправился бы туда.

Описание Лузановского прихода, сделанное мне в Киеве, вполне отвечало действительности: церковь каменная, просторная, величественная; резонанс в ней такой сильный, что и при слабости голоса, я делал прекрасные возгласы; звук колоколов сильный, мелодичный, хор певчих превосходный, ризница богатая, клирики — диакон и дьячок обладали хорошим голосом. На богослужение, кроме помещичьей семьи, нередко приезжали из ближайших мест отставные генералы — Дризен, Гревс, Белокопытов. Красовские пригласили меня для преподавания их детям Закона Божия и русской и гражданской истории. Года через два глава этого семейства умер, спустя еще три года — две дочери Красовских вышли замуж,два сына поступили в кадетские корпуса, мать же их большую часть времени проводила то в Киеве, то за границей, — отчего положение мое изменилось. Преосвященный викарий Апполинарий при обозрении церквей, по ревизии Лузановскойцеркви, зашел ко мне в дом и сказал, что, по поручению Высокопреосвященнейшего владыки, хочет знать, как мне поживается в Лузановке. Я ответил, что при изменившихся обстоятельствах желал бы перейти на другой приход.

Не прошло и года после сего, как я по случаю страшного волнения крестьян, особенно в Корсунщине, т. е. в громадном имении князя Лопухина, а преимущественно в Спасском приходе, за смертью священника Спасской церкви м. Корсуня, скончавшегося в самый разгар этого волнения, — помимо всякого своего прошения, ордером митрополита Киевского Филарета был назначен священником Спасской церкви м. Корсуня. Ордер о сем местным благочинным был препровожден мне, несмотря на 50-ти верст.расстояние, в тот же день нарочным, с предписанием немедленно явиться к месту своего назначения. Я прибыл на новое место, когда, так сказать, потоки крови крестьянской, пролитой высланными из Киева воинскими командами, были еще свежи, и как владелец Корсунских имений, так особенно Корсунская паства были рады миротворцу — новому священнику. Об удачной миссии моей касательно умиротворения с похвалою отзывался, посещая м.Корсунь, митрополит Киевский Арсений, уже по выбытии моем в Царство Польское.

Положение мое во время священства моего в Корсунско-Спасской церкви было самой счастливейшею порою в моей жизни во всех отношениях. Церковь нерукотворенного образа Христа Спасителя, огромная по размерам, с каменною же в 4 яруса колокольнею и часами на 3-м ярусе, бой которых производился в 150 пудовый колокол, была архитектуры редкой. Посещавший ее в мое время один знаменитый художник из Петербурга дивился смелости возведения громадного купола на ней в 16 больших окон без столбов внутри церкви под ним. Генерал-Губернатор Киевский, Н. Н. Анненков, осматривавший ее в первый раз посещения ее в будничный день, в личном присутствии моем, находил в ней сходство с храмом св. Петра и Павла в Риме. В мраморном иконостасе над Царскими вратами высилась икона Тайной вечери Господней — копия Винчи; все образы в иконостасе в нижних ярусах были писаны рукою художника Шубуева — в Петербурге. Митрополит Киевский Исидор, приезжавший в Корсуньпри мне, попросил князя Лопухина снять посредством его художника копию с образа Св. ап. Павла для какой-то строившейся церкви в имении графовБраницких, кажется, в м. Белой Церкви на Заречье; но графом Браницким был командирован для снятия копии какой-то художник, находившийся при университете св. Владимира в Киеве. Архитектурность постройки Корсунско-Спасской церкви и художественность живописи иконостаса зависали от того, что строителем сей церкви был отец князя Петра Павлов. Лопухина, Петр Васильевич Лопухин, председатель Госудаств. Совета при импер. Павле I,ворочавший всеми делами государственными и имевший влияние и на всех лиц, понадобившихся ему при постройке церкви. Богатая ризница прежнеговремени была часто пополняема выпиской на средства князя Лопухина из Москвы облачений новых. Для благолепия церковного богослужения содержим был на счет князя хор, состоящий из разных голосов (коих я, по предложению князя, выписывал из разных местностей); хор обходился князю в год 12 тысяч рублей, несмотря на то, что мальчики для пения были из музык. княж. школы; и даже некоторые из басов были из той же школы. Кроме диакона из штатного причта, князь на свой счет содержал за довольно высокую плату сверхштатного диакона, весьма представительной наружности. Сам митрополит Исидор при посещении Корсунско-Спасской церкви, был восхищен пением княжеского хора, а также как внешностью, так и голосом вольнонаемного диакона. Мой духовный сын, светлейший князь Павел Петрович Лопухин, родной внук императора Петра Великого, клонил свою седую голову, принимал от меня благословение, где бы я ни виделся с ним, и вообще питал ко мне глубокое уважение[32]. По собственному своему вызову он был крестным отцом всех моих детейво время 12-ти летнего священства моего в Корсуне, — вызывая заблаговременно до родов лучших акушерок из Москвы, и оделяя щедро золотою монетою родившую и рожденное после его крещения. Дарил для кормления своих крестников и крестниц голендерских коров, а мне, для разъезда, по благочиннической и наблюдательской должности, по ста приходским школам Каневского уезда, уступал по весьма уменьшенным ценам из своего завода экипажных лошадей. Даже и несколько экипажей было сделано по очень удешевленной цене в его мастерских. Квартира моя, как и прежде удобно им устроенная и обширная по числу комнат, ежегодно ремонтировалась и подновлялась внутри окраской стен, потолков, окон и дверей дворскими его людьми и красками из его двора, соответствующими назначению каждой комнаты. Однажды, по случаю возбуждения вопроса главно-управляющим о том, кто имеет право на бесплатное получение лекарств по рецептам доктора из княжеской аптеки, он собственноручно написал на большом листе о правах и моих, как духовного его отца, и велел повесить на видном месте в аптеке. — Знаменитый врач князя, доктор медицины и акушерства Генрих Стан. Тритшель, отец нынешнего профессора Киевск. университета, Карл Генр. Тритшеля, был доктор и моего дома.

Материальное обеспечение мое, помимо получаемого мною жалованья по Епархиальной службе, увеличивалось от князя за преподавание Закона Божия в музыкальной княжеской школе мальчикам из крепостных людей, а также благодаря присутствию князя в качестве восприемника при крещении почти всякого служившего при двореего, не исключая и сажотрусов. Щедро получал я от лиц, служивших в главной конторе по управлению его имениями, каковых лиц в качестве бухгалтеров было получавших жалованья по тысяче рублей до 30-ти, не считая главно-управляющего. Немалые доходы имел я от отдаваемой мною в аренду церковной земли. Вообще получаемое мною содержание было такое, каким едвали кто пользовался из священников Киевской Епархии.

Климатические условия местности — превосходны, а к тому и не без приятных развлечений.[33]Ежегодно ко дню Ангела {29 июня) и ко дню рождения (4 августа) светлейшего князя приезжали на соборное богослужение в Корсунско-Спасскую церковь Киевские генерал-губернаторы. В числе генерал-губернаторов, приезжавших сюда, были князь И. И. Васильчиков, Ник. Ник. Анненков, Александр Павлович Безак; а из губернаторов Казнаков, Гессе. Высокопоставленные эти лица, гостя у князя дня по два по три, слушали музыку и в доме князя за обедом и ужином, и в послеобеденное время до вечера в саду княжеском.

Не оставляли без особенного внимания князя и церкви Спасской духовные владыки киевские. Выезжая для ревизии церквей, они останавливались, на время пребывания своего в Корсуне, в дворце князя, построенном в швейцарском вкусе по архитектуре и на высокой скале; совершали всегда торжественное богослужение в Спасской церкви, хотя бы приезд их был и в будничный день; обедали в том же дворце со всем духовенством, участвовавшим в богослужении, отъезжали в соседние села для обозрения церквей и опять возвращались к князю на ночлег. За время служения моего при Корсунско-Спасской церкви, в ней богослужение совершали: митрополит Исидор,[34]двукратно — митрополит Арсений и викарий Апполинарий. В Корсуне, по случаю последовавшего пред назначением меня к Спасской церкви волнения крестьян, преждевременно добивавшихся освобождения от крепостной зависимости,[35] в течение 12-ти летнего служения моего в нем находились всех сортов оружия войска со штабами — дивизионным, кавалерийскими, бригадными — артиллерийскими, саперными батальонными и несколькими пехотными ротами.

Все это придавало местечку оживленный вид и отпечаток важного города.

В вечернюю пору, особенно в дни ангела и рождения светлейшего князя и его супруги светлейшей княгини Иоанны, праздновавшей день своего ангела в день рождения крестителя Господня (24 июня), съезжались, для гулянья, в княжеском саду и для слушания игры оркестра, и семейства священников имения князя (а священников в имении князя в одной Корсуащине считалось 28). В сумерки некоторые из этих семейств по приглашению моему, а другие и без приглашения, сходились в мою квартиру и были угощаемы чаем и ужином, для чего, по распоряжению князя, был присылаем заблаговременно сахар головами, вина из погребов, пиво, боченками из его завода, разные продукты из его оранжерей, повара и другая необходимая прислуга. Кондитер княжеский за день до наступления празднеств в нескольких кадках заготовлял для моих гостей мороженое.

Жизнь при таких обстоятельствах могла ли быть скучною, хотя, преимущественно для меня, была и докучливою? В общем можно сказать, что это было доброе старое время. А потому не естественноли мое настоящее желание — передать об этом добром старом времени и отдаленному потомству? А чрез посредство чье же, как не через журнал«Киевская Старина», так как все воспоминаемые мною события совершались в губернии Киевской? Да и основатель сего журнала был родной брат мой Феофан Гаврилович Лебединцев, об коем, по обучению его со мною в Зеленянской школе, Богуславском духовном училище и в Киевск. Духовной семинарии, говорят эти мои воспоминания.