<span class=bg_bpub_book_author>Светлана Алексиевич</span><br>Последние свидетели. Соло для детского голоса

Светлана Алексиевич
Последние свидетели. Соло для детского голоса

(17 голосов4.4 из 5)

Оглавление

Послесловие вместо предисловия … одна цитата

…одна цитата

«Во время Вели­кой Оте­че­ствен­ной войны (1941–1945 годы) – погибли мил­ли­оны совет­ских детей… Рус­ские, бела­русы, укра­инцы, евреи, татары, латыши, цыгане, казахи, узбеки, армяне, таджики…»

(Жур­нал «Дружба наро­дов», No 5, 1985 г.).

…и один вопрос рус­ского классика

Когда-то вели­кий Досто­ев­ский поста­вил вопрос: а най­дется ли оправ­да­ние миру, нашему сча­стью и даже веч­ной гар­мо­нии, если во имя этого, для проч­но­сти фун­да­мента, будет про­лита хотя бы одна сле­зинка невин­ного ребенка? И сам отве­тил – сле­зинка эта не оправ­дает ни один про­гресс, ни одну рево­лю­цию. Ни одну войну. Она все­гда перевесит.

Всего одна слезинка…

«Он оглянуться боялся…»

Женя Бель­ке­вич – 6 лет.

Сей­час – рабочая.

Я запом­нила… Я была совсем малень­кая, но я все запомнила…

Июнь сорок пер­вого года…

Послед­нее, что я запом­нила из мир­ной жизни – сказку, мама читала ее на ночь. Мою люби­мую – о Золо­той рыбке. Я все­гда у Золо­той рыбки тоже что-нибудь про­сила: «Золо­тая рыбка… Милень­кая золо­тая рыбка…» И сест­ричка про­сила. Она про­сила по-дру­гому: «По щучьему веле­нию, по моему хоте­нию…» Хотели, чтобы мы поехали на лето к бабушке, и чтобы папа с нами поехал. Он такой веселый…

Утром просну­лась от страха… От каких-то незна­ко­мых звуков…

Мама с папой думали, что мы спим, а я лежала рядом с сест­рич­кой и при­тво­ря­лась, что сплю. Видела: папа долго цело­вал маму, цело­вал лицо, руки, а я удив­ля­лась, что нико­гда раньше он так ее не цело­вал. Во двор они вышли, дер­жась за руки, я под­ско­чила к окну – мама повисла у папы на шее и не отпус­кала его. Он ото­рвал ее от себя и побе­жал, она догнала и снова не пус­кает и что-то кри­чит. Тогда я тоже закри­чала: «Папа! Папа!»

Просну­лись сест­ричка и бра­тик Вася, сест­ричка смот­рит, что я плачу, и она закри­чала: «Папа!» Выско­чили мы все на крыльцо: «Папа!!» Отец уви­дел нас и, как сей­час помню, закрыл голову руками и пошел, даже побе­жал. Он огля­нуться боялся…

Солнце све­тило мне в лицо. Так тепло… И теперь не верится, что мой отец в то утро ухо­дил на войну. Я была совсем малень­кая, но мне кажется, я созна­вала, что вижу его в послед­ний раз. Больше нико­гда не встречу. Я была совсем… Совсем маленькая…

Так и свя­за­лось у меня в памяти, что война – это когда нет папы…

А потом помню: чер­ное небо и чер­ный само­лет. Возле шоссе лежит наша мама с рас­ки­ну­тыми руками. Мы про­сим ее встать, а она не встает. Не под­ни­ма­ется. Сол­даты завер­нули маму в плащ-палатку и похо­ро­нили в песке, на этом же месте. Мы кри­чали и про­сили: «Не зака­пы­вайте нашу мамку в ямку. Она проснется, и мы пой­дем дальше». По песку пол­зали какие-то боль­шие жуки… Я не могла пред­ста­вить, как мама будет жить под зем­лей с ними. Как мы ее потом най­дем, как мы встре­тимся? Кто напи­шет нашему папе?

Кто-то из сол­дат спра­ши­вал меня: «Девочка, как тебя зовут?» А я забыла… «Девочка, а как твоя фами­лия? Как зовут твою маму?» Я не пом­нила… Мы сидели возле мами­ного бугорка до ночи, пока нас не подо­брали и не поса­дили на телегу. Пол­ная телега детей. Вез нас какой-то ста­рик, соби­рал всех по дороге. При­е­хали в чужую деревню, и разо­брали нас по хатам чужие люди.

Я долго не раз­го­ва­ри­вала. Только смотрела.

Потом помню – лето. Яркое лето. Чужая жен­щина гла­дит меня по голове. Я начи­наю пла­кать. И начи­наю гово­рить… Рас­ска­зы­вать о маме и папе. Как папа бежал от нас и даже не огля­нулся… Как мама лежала… Как пол­зали жуки по песку…

Жен­щина гла­дит меня по голове. В эти минуты я поняла: она похожа на мою маму…

«Моя первая и последняя сигарета…»

Гена Юшке­вич – 12 лет.

Сей­час – журналист.

Солнце… И необыч­ная тишина. Непо­нят­ное мол­ча­ние. Утро пер­вого дня войны…

Наша соседка, жена воен­ного, вышла во двор вся в сле­зах. Она что-то шеп­нула маме, но пока­зала зна­ками, что надо мол­чать. Все боя­лись про­из­не­сти вслух то, что слу­чи­лось, даже тогда, когда уже знали, ведь кому-то уже успели сооб­щить. Но они боя­лись, чтобы их не назвали про­во­ка­то­рами. Пани­ке­рами. А это страш­нее войны. Они боя­лись… Это я сей­час так думаю… И, конечно, никто не верил. Что вы! Наша армия на гра­нице, наши вожди в Кремле! Страна надежно защи­щена, непри­ступна для вра­гов! Это я тогда так думал… Я был пионер.

Кру­тили радио. Ждали выступ­ле­ния Ста­лина. Его голос был нужен. Но Ста­лин мол­чал. Потом высту­пил Моло­тов… Все слу­шали. Моло­тов ска­зал: «Война». Все равно еще никто не верил. Где Сталин?

Нале­тели на город само­леты… Десятки незна­ко­мых само­ле­тов. С кре­стами. Они закрыли небо, закрыли солнце. Ужас!! Посы­па­лись бомбы… Бес­пре­рывно слы­ша­лись взрывы. Треск. Все про­ис­хо­дило как во сне… Не наяву… Я уже был не малень­кий, я запом­нил свои чув­ства. Свой страх, кото­рый рас­пол­зался по всему телу. По всем сло­вам. Мыс­лям. Мы выско­чили из дома, бежали куда-то по ули­цам… Мне каза­лось, что города уже нет, одни раз­ва­лины. Дым. Огонь. Кто-то ска­зал: надо бежать на клад­бище, потому что клад­бище бом­бить не будут. Зачем бом­бить мерт­вых? В нашем рай­оне было боль­шое еврей­ское клад­бище, со ста­рыми дере­вьями. И все бро­си­лись туда, там собра­лись тысячи людей. Они обни­мали камни, пря­та­лись за плитами.

Там мы с мамой про­си­дели до ночи. Никто вокруг не про­из­но­сил слово «война», я слы­шал дру­гое слово – «про­во­ка­ция». Его повто­ряли все. Раз­го­воры были такие, что вот-вот наши вой­ска перей­дут в наступ­ле­ние. Ста­лин дал при­каз. И в это верили.

Но всю ночь гудели завод­ские трубы на окра­и­нах Минска…

Пер­вые убитые…

Первую… уви­дел уби­тую лошадь… Сле­дом… уби­тую жен­щину… Это меня уди­вило. Я пред­став­лял, что на войне уби­вают только мужчин.

Проснусь утром… Хочу вско­чить, а потом вспо­ми­наю – война, и закры­ваю глаза… Не хочется верить.

На ули­цах уже не стре­ляли… Было тихо. Несколько дней тихо. И вдруг нача­лось дви­же­ние… Идет, напри­мер, белый чело­век, весь от боти­нок до волос белый. В муке. И несет на себе белый мешок. Дру­гой бежит… У него из кар­ма­нов падают кон­серв­ные банки, в руках кон­серв­ные банки. Кон­феты… Пачки табака… Кто-то несет перед собой шапку с саха­ром… Кастрюлю с саха­ром… Не опи­сать! Один тащит рулон ткани, дру­гой идет весь обмо­тан­ный синим сит­цем. Крас­ным… Смешно, но никто не сме­ется. Это раз­бом­били про­дук­то­вые склады. Боль­шой мага­зин возле нас… Люди бро­си­лись раз­би­рать то, что там оста­лось. На сахар­ном заводе несколько чело­век уто­нуло в чанах с сахар­ной пато­кой. Ужас!! Весь город грыз семечки. Нашли где-то склад с семеч­ками. На моих гла­зах при­бе­жала к мага­зину жен­щина… У нее с собой ничего не было: ни мешка, ни сетки – так она сняла с себя ком­би­на­цию. Рей­тузы. И набила их греч­не­вой кру­пой. Пота­щила… Все это почему-то молча. В эти минуты люди не разговаривали…

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

*

3 комментария

  • Анна, 01.05.2021

    Это нельзя забы­вать. Школь­ни­кам надо раз­дать по рас­сказу и пусть пред­ста­вят, что это они рассказывают…Аж сердце забо­лело, а я лишь читала.…Слов нет.

    Ответить »
  • Ната­лья, 05.11.2020

    Это надо читать всем !!! От мало до велика. Чтобы знали, что такое война. За этих людей , взрос­лых и детей надо молится и пом­нить , они нас от фаши­стов спасли. Низ­кий им поклон до земли .……

    Ответить »
  • Вера, 17.12.2017

    Вы сде­лали огром­ное дело! я три дня читала ваш сбор­ник и рыдала! СПАСИБО ВАМ! только бы не забы­вали мы то, что пере­жили все эти люди! только бы никому этого больше не при­щ­лось пережить!

    Ответить »
Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки