Православные праздники в рассказах любимых писателей

(17 голосов: 4.4 из 5)

Содержание Полный текст Пред. глава След. глава

Глава 37. Святые первоверховные апостолы Петр и Павел (12 июля)

Петр и Павел — вот примеры! Афанасий Фет

Петр и Павел – вот примеры!
Петр, как камень, не тягуч,
Неподатлив на химеры,
Бережет свой символ веры, –
А у Павла только ключ.

Объяснение праздника. Митрополит Московский Филарет

Петр и Павел – два столпа веры – два диаметрально противоположных характера: вдохновенный простец и неистовый оратор – приходят к единому окончанию своего земного пути.

Петр, старший брат апостола Андрея Первозванного, был простым, необразованным, бедным рыбаком; Павел – сын богатых и знатных родителей, римский гражданин, ученик известного иудейского законоучителя Гамалиила, «книжник и фарисей». Петр – верный ученик Христа с самого начала, свидетель всех событий его жизни с момента выхода на проповедь.

Павел – злейший враг Христов, разжигавший в себе ненависть к христианам и выпросивший у синедриона разрешение преследовать христиан повсюду и приводить в Иерусалим связанными. Петр, маловерный, триждый отрекшийся от Христа, но сокрушенно покаявшийся и ставший началом Православия, основанием Церкви. И Павел, яростно сопротивлявшийся правде Господней, а после столь же пламенно уверовавший.

Вдохновенный простец и неистовый оратор, Петр и Павел олицетворяют собой духовную твердость и разум – два столь необходимых миссионерских качества. Господь послал в мир апостолов для того, чтобы учить все народы: «Итак, идите, научите все народы… уча их соблюдать все, что Я повелел вам» (Мф.28:19,20). «Если ты не хочешь учить и вразумлять себя в христианстве, то ты не ученик и не последователь Христа, – не для тебя посланы апостолы, – ты не то, чем были все христиане с самого начала христианства.»

В день святых первоверховных апостолов Петра и Павла. Святитель Лука (Войно-Ясенецкий)

Велика и крайне трудна задача проповеди Евангелия Христова, ибо надо проповедовать не только словом, но и всей жизнью своей, всем существом своим, всеми делами своими, исполнением всех заповедей Божиих, даже малейших, ибо так сказал Господь наш Иисус Христос: «…Кто нарушит одну из заповедей сих малейших и научит так людей, тот малейшим наречется в Царстве Небесном; а кто сотворит и научит, тот великим наречется в Царстве Небесном» (Мф.5:19).

Не только своими великими посланиями, соборными и к отдельным церквам, но и всей жизнью своей проповедовали миру великую правду Христову святые первоверховные Апостолы Петр и Павел, и явили они нам самый яркий пример веры в Господа Иисуса Христа и любви к Нему.

Глубочайшую веру показал нам Апостол Петр, когда вышел из лодки и пошел к Идущему по волнам моря Галилейского Иисусу Христу.

Пойдем же и мы так же бесстрашно к Сыну Божию, не сомневаясь в том, что Он и нас поддержит во всех трудностях пути, как поддержал начавшего утопать Петра.

В Саду Гефсиманском пламенно любивший Христа Петр не побоялся извлечь меч и ударить одного из рабов архиерейских.

Вспомним об этом, если посмеют перед нами заушать и оскорблять Спасителя нашего, и смелыми и гневными словами обличим врагов Христовых.

Научимся у великого Апостола каяться в грехах наших так страстно и неотступно, как каялся он до смерти своей в своем тяжком грехе троекратного отречения от Христа.

Поклонимся до земли великому Апостолу Петру и обратим свой духовный взор на другого великого первоверховного Апостола – блаженного Павла.

Я не раз уже говорил вам о бесчисленных страданиях и гонениях, которые претерпел он за свою проповедь о Христе.

Много и долго можно было бы говорить о величайшем значении для нашей веры его четырнадцати посланий к различным церквам. Скажу только о том, с какой огромной глубиной понимал он значение христианской любви как основы всего закона и всех заповедей Христовых.

Послушайте, какие изумительные слова говорит он в своем знаменитом «гимне любви»: «Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я – медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею [дар] пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что [могу] и горы переставлять, а не имею любви, – то я ничто. И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы» (1 Кор.13:1-3).

Не только говорил Апостол Павел о любви, как никто другой не говорил, но и пламенел ей, как никто другой.

Крестная смерть Господа Иисуса Христа, Крест, облитый кровью Спасителя мира, потряс его до такой безмерной степени, что весь мир потерял для него всякий интерес. Он чувствовал себя как бы распятым вместе со Христом и говорил: «Крестом Господа нашего Иисуса Христа. для меня мир распят, и я для мира» (Гал.6:14).

Любовь к Господу Иисусу Христу так всецело владела им, что он говорил: «Никто не отягощай меня, ибо я ношу язвы Господа Иисуса на теле моем» (Гал.6:17).

Не знаем, действительно ли на руках и ногах его так подлинно изобразились язвы Спасителя, как у великого Святого Франциска Ассизского. Но если и не было у него подлинных кровавых отпечатков, то не сомневаемся в том, что он крайне болезненно чувствовал язвы и раны Христовы.

Будем же и мы вместе с блаженным Павлом глубоко сознавать и чувствовать ужас Креста Христова.

Да не пройдет ни один день нашей жизни без воспоминания о Кресте Христовом и без осенения себя им. Да не забываем никогда, что любовь к Богу и ближнему «есть исполнение закона» (Рим.13:10).

И тогда Крест Христов изобразится на наших сердцах, хоть в малой мере подобно тому, как горел он небесным светом на сердцах великих первоверховных Апостолов Петра и Павла.

Богу нашему, Воздвигшему перед грешным миром этих светильников добра и правды, великое благодарение, честь и поклонение во веки веков.

Студент. Антон Чехов

Погода вначале была хорошая, тихая. Кричали дрозды, и по соседству в болотах что-то живое жалобно гудело, точно дуло в пустую бутылку. Протянул один вальдшнеп, и выстрел по нему прозвучал в весеннем воздухе раскатисто и весело. Но когда стемнело в лесу, некстати подул с востока холодный пронизывающий ветер, все смолкло. По лужам протянулись ледяные иглы, и стало в лесу неуютно, глухо и нелюдимо. Запахло зимой.

Иван Великопольский, студент духовной академии, сын дьячка, возвращаясь с тяги домой, шел все время заливным лугом по тропинке. У него закоченели пальцы и разгорелось от ветра лицо. Ему казалось, что этот внезапно наступивший холод нарушил во всем порядок и согласие, что самой природе жутко, и оттого вечерние потемки сгустились быстрей, чем надо. Кругом было пустынно и как-то особенно мрачно. Только на вдовьих огородах около реки светился огонь; далеко же кругом и там, где была деревня, версты за четыре, все сплошь утопало в холодной вечерней мгле. Студент вспомнил, что, когда он уходил из дому, его мать, сидя в сенях на полу, босая, чистила самовар, а отец лежал на печи и кашлял; по случаю страстной пятницы дома ничего не варили, и мучительно хотелось есть. И теперь, пожимаясь от холода, студент думал о том, что точно такой же ветер дул и при Рюрике, и при Иоанне Грозном, и при Петре, и что при них была точно такая же лютая бедность, голод, такие же дырявые соломенные крыши, невежество, тоска, такая же пустыня кругом, мрак, чувство гнета, – все эти ужасы были, есть и будут, и оттого, что пройдет еще тысяча лет, жизнь не станет лучше. И ему не хотелось домой.

Огороды назывались вдовьими потому, что их содержали две вдовы, мать и дочь. Костер горел жарко, с треском, освещая далеко кругом вспаханную землю. Вдова Василиса, высокая, пухлая старуха в мужском полушубке, стояла возле и в раздумье глядела на огонь; ее дочь Лукерья, маленькая, рябая, с глуповатым лицом, сидела на земле и мыла котел и ложки. Очевидно, только что отужинали. Слышались мужские голоса; это здешние работники на реке поили лошадей.

– Вот вам и зима пришла назад, – сказал студент, подходя к костру. – Здравствуйте!

Василиса вздрогнула, но тотчас же узнала его и улыбнулась приветливо.

– Не узнала, бог с тобой, – сказала она. – Богатым быть.

Поговорили. Василиса, женщина бывалая, служившая когда-то у господ в мамках, а потом няньках, выражалась деликатно, и с лица ее все время не сходила мягкая, степенная улыбка; дочь же ее Лукерья, деревенская баба, забитая мужем, только щурилась на студента и молчала, и выражение у нее было странное, как у глухонемой.

– Точно так же в холодную ночь грелся у костра апостол Петр, – сказал студент, протягивая к огню руки. – Значит, и тогда было холодно. Ах, какая то была страшная ночь, бабушка! До чрезвычайности унылая, длинная ночь!

Он посмотрел кругом на потемки, судорожно встряхнул головой и спросил:

– Небось, была на двенадцати евангелиях?

– Была, – ответила Василиса.

Если помнишь, во время тайной вечери Петр сказал Иисусу: «С тобой я готов и в темницу, и на смерть». А господь ему на это: «Говорю тебе, Петр, не пропоет сегодня петел, то есть петух, как ты трижды отречешься, что не знаешь меня». После вечери Иисус смертельно тосковал в саду и молился, а бедный Петр истомился душой, ослабел, веки у него отяжелели, и он никак не мог побороть сна. Спал. Потом, ты слышала, Иуда в ту же ночь поцеловал Иисуса и предал его мучителям. Его связанного вели к первосвященнику и били, а Петр, изнеможенный, замученный тоской и тревогой, понимаешь ли, не выспавшийся, предчувствуя, что вот-вот на земле произойдет что-то ужасное, шел вслед… Он страстно, без памяти любил Иисуса, и теперь видел издали, как его били.

Лукерья оставила ложки и устремила неподвижный взгляд на студента.

– Пришли к первосвященнику, – продолжал он, – Иисуса стали допрашивать, а работники тем временем развели среди двора огонь, потому что было холодно, и грелись. С ними около костра стоял Петр и тоже грелся, как вот я теперь. Одна женщина, увидев его, сказала: «И этот был с Иисусом», то есть, что и его, мол, нужно вести к допросу. И все работники, что находились около огня, должно быть, подозрительно и сурово поглядели на него, потому что он смутился и сказал: «Я не знаю его». Немного погодя опять кто-то узнал в нем одного из учеников Иисуса и сказал: «И ты из них». Но он опять отрекся. И в третий раз кто-то обратился к нему: «Да не тебя ли сегодня я видел с ним в саду?» Он третий раз отрекся. И после этого раза тотчас же запел петух, и Петр, взглянув издали на Иисуса, вспомнил слова, которые он сказал ему на вечери. Вспомнил, очнулся, пошел со двора и горько-горько заплакал. В Евангелии сказано: «И исшед вон, плакася горько». Воображаю: тихий-тихий, темный-темный сад, и в тишине едва слышатся глухие рыдания.

Студент вздохнул и задумался. Продолжая улыбаться, Василиса вдруг всхлипнула, слезы, крупные, изобильные, потекли у нее по щекам, и она заслонила рукавом лицо от огня, как бы стыдясь своих слез, а Лукерья, глядя неподвижно на студента, покраснела, и выражение у нее стало тяжелым, напряженным, как у человека, который сдерживает сильную боль.

Работники возвращались с реки, и один из них верхом на лошади был уже близко, и свет от костра дрожал на нем. Студент пожелал вдовам спокойной ночи и пошел дальше. И опять наступили потемки, и стали зябнуть руки. Дул жестокий ветер, в самом деле возвращалась зима, и не было похоже, что послезавтра Пасха.

Теперь студент думал о Василисе: если она заплакала, то значит все, происходившее в ту страшную ночь с Петром, имеет к ней какое-то отношение.

Он оглянулся. Одинокий огонь спокойно мигал в темноте, и возле него уже не было видно людей. Студент опять подумал, что если Василиса заплакала, а ее дочь смутилась, то, очевидно, то, о чем он только что рассказывал, что происходило девятнадцать веков назад, имеет отношение к настоящему – к обеим женщинам и, вероятно, к этой пустынной деревне, к нему самому, ко всем людям. Если старуха заплакала, то не потому, что он умеет трогательно рассказывать, а потому, что Петр ей близок, и потому, что она всем своим существом заинтересована в том, что происходило в душе Петра.

И радость вдруг заволновалась в его душе, и он даже остановился на минуту, чтобы перевести дух. Прошлое, думал он, связано с настоящим непрерывной цепью событий, вытекавших одно из другого. И ему казалось, что он только что видел оба конца этой цепи: дотронулся до одного конца, как дрогнул другой.

А когда он переправлялся на пароме через реку и потом, поднимаясь на гору, глядел на свою родную деревню и на запад, где узкой полосой светилась холодная багровая заря, то думал о том, что правда и красота, направлявшие человеческую жизнь там, в саду и во дворе первосвященника, продолжались непрерывно до сего дня и, по-видимому, всегда составляли главное в человеческой жизни и вообще на земле; и чувство молодости, здоровья, силы, – ему было только 22 года, – и невыразимо сладкое ожидание счастья, неведомого, таинственного счастья овладевали им мало-помалу, и жизнь казалась ему восхитительной, чудесной и полной высокого смысла.

Пред. страница К оглавлению След. страница

Проза, Рассказы, Пасха, Рождество Христово