Проблемы воцерковления – игумен Пётр (Мещеринов)

Проблемы воцерковления – игумен Пётр (Мещеринов)


Вошед­шие в Цер­ковь в конце 80‑х – начале 90‑х гг. люди часто кон­ста­ти­руют на испо­ве­дях и в част­ных бесе­дах всё более и более явно про­яв­ля­ю­щу­юся “неудачу” в своём хри­сти­ан­стве… как будто что-то в нём “не сработало”.

 

Виньетка

Вошед­шие в Цер­ковь в конце 80‑х – начале 90‑х гг. люди часто кон­ста­ти­руют на испо­ве­дях и в част­ных бесе­дах всё более и более явно про­яв­ля­ю­щу­юся “неудачу” в своём хри­сти­ан­стве… как будто что-то в нём “не сра­бо­тало”. Мне дума­ется, что те неожи­дан­ные и непри­ят­ные явле­ния, кото­рые фор­ми­ру­ются у мно­гих пра­во­слав­ных после 10–15 лет их цер­ков­ной жизни – след­ствие именно непра­виль­ного их воцерковления.

^ Введение

Вот уже скоро 20 лет, как Рус­ская Цер­ковь полу­чила сво­боду, в связи с чем в неё вошло боль­шое коли­че­ство людей. Мно­гие свя­зали с Цер­ко­вью всю свою жизнь, стали свя­щен­ни­ками, мона­хами, цер­ков­но­слу­жи­те­лями. В конце 80‑х и начале 90‑х годов про­шлого века это вос­при­ни­ма­лось как чудо, вызы­вало эйфо­рию, вос­торг по поводу воз­рож­де­ния Церкви. Но вот про­шло пол­тора деся­ти­ле­тия. С внеш­ней точки зре­ния Цер­ковь дей­стви­тельно воз­ро­ди­лась – вос­ста­нов­лены и постро­ены вновь храмы и мона­стыри, Цер­ковь стала актив­ным и зна­чи­мым участ­ни­ком обще­ствен­ных про­цес­сов. Если же взгля­нуть на про­шед­шие годы под дру­гим углом, кар­тина будет не столь радужна. Глав­ное для Церкви – не хра­мо­вые зда­ния, не почёт­ное её поло­же­ние в госу­дар­стве, а люди, пра­во­слав­ные хри­сти­ане, их пол­но­цен­ная цер­ков­ная, духов­ная, хри­сти­ан­ская жизнь. И здесь мы стал­ки­ва­емся с боль­шими про­бле­мами. Вошед­шие в Цер­ковь в конце 80‑х – начале 90‑х гг. люди часто кон­ста­ти­руют на испо­ве­дях и в част­ных бесе­дах всё более и более явно про­яв­ля­ю­щу­юся “неудачу” в своём хри­сти­ан­стве… как будто что-то в нём “не сра­бо­тало”. Начи­нали мы все чте­нием св. Отцов, пост­ни­че­ством, неко­то­рые бро­сали учёбу, работу, все­цело посвя­щая себя духов­ному подвигу… и вот – 10 – 15 лет – и насту­пило некое разо­ча­ро­ва­ние, “уста­лость” от Церкви; мно­гое в ней стало для нас рути­ной, тяж­кой обу­зой, на подвиги нет сил, а глав­ное – не видно плода наших уси­лий. Я при­шёл для того, чтобы имели жизнь, и имели с избыт­ком (Ин. 10:10), гово­рит Гос­подь; но где она, эта жизнь? Мно­гие из нас, пра­во­слав­ных хри­стиан, не видят в себе этой жизни; не обретя её, неко­то­рые ушли из Церкви. Почему же так?

Апо­стол Павел пишет: мы сде­ла­лись при­част­ни­ками Хри­сту, если только нача­тую жизнь твердо сохра­ним до конца (Евр. 3:14). Судя по всему, совре­мен­ные пра­во­слав­ные при­част­ни­ками Хри­сту не очень-то сде­ла­лись… иначе не было бы уста­ло­сти и разо­ча­ро­ва­ния в хри­сти­ан­стве (да и цер­ков­ная, а может быть, и обще­ствен­ная жизнь были бы совсем дру­гими). Но совесть людей сви­де­тель­ствует, что не по умыслу или нера­де­нию это про­изо­шло; мы ста­ра­лись и до сих пор ста­ра­емся дер­жаться цер­ков­ного уклада, хотя это порой не при­но­сит ника­кой радо­сти – ско­рее, чув­ство обузы… Видимо, всё дело именно в “нача­той жизни”, о кото­рой гово­рит Апо­стол: не здесь ли коре­нятся наши про­блемы? Может быть, уста­лость от Церкви, потеря живого инте­реса к ней – “сра­ба­ты­ва­ние” невер­ных прин­ци­пов, зало­жен­ных при начале нашего цер­ков­ного суще­ство­ва­ния, при воцерковлении?

Мне дума­ется, что те неожи­дан­ные и непри­ят­ные явле­ния, кото­рые фор­ми­ру­ются у мно­гих пра­во­слав­ных после 10–15 лет их цер­ков­ной жизни – след­ствие именно непра­виль­ного их воцер­ко­в­ле­ния, след­ствие отсут­ствия долж­ной кате­хи­за­ции, то есть науче­ния вере при вхож­де­нии в Цер­ковь. Исто­ри­че­ски такое поло­же­ние вещей понятно. Перед Рус­ской Цер­ко­вью раньше нико­гда не сто­яло этого вопроса. Цер­ковь сразу по кре­ще­нии Руси сде­ла­лась госу­дар­ствен­ной, срос­лась с обще­ством, и воцер­ко­в­ле­ние про­ис­хо­дило есте­ствен­ным обра­зом, “от пелен”; в совет­ское же время ни о каком систем­ном воцер­ко­в­ле­нии не могло быть и речи. И вот – сво­бода… для нас это стало неожи­дан­но­стью; ни к какой внут­рен­ней дея­тель­но­сти Цер­ковь после пери­ода гоне­ний не была спо­собна. Вос­ста­нов­ле­ние хра­мов, обу­стро­е­ние мате­ри­аль­ной сто­роны цер­ков­ного быта и неко­то­рый “реванш” за угне­тён­ное 70-лет­нее поло­же­ние Церкви ока­за­лись важ­нее пас­тыр­ской заботы о пра­виль­ном воцер­ко­в­ле­нии обра­тив­шихся к Церкви людей. Только сей­час, по про­ше­ствии 15 лет, Сино­даль­ный отдел по рели­ги­оз­ному обра­зо­ва­нию и кате­хи­за­ции оза­бо­тился, нако­нец, раз­ра­бот­кой обще­цер­ков­ной кон­цеп­ции кате­хи­за­ции. Однако состав­ле­ние кон­цеп­ции – дело слож­ное и дол­гое, ещё более сложно и долго вопло­щать её затем в при­ход­скую прак­тику; а тем вре­ме­нем жизнь про­дол­жа­ется, и невер­ные начала воцер­ко­в­ле­ния про­дол­жают вос­про­из­во­дить свой­ствен­ные себе ошибки.

Но опыт оши­бок важен и дра­го­це­нен, на ошиб­ках – и только на них, увы, ни на чём дру­гом – учатся. Попытка сде­лать неко­то­рые выводы из этих оши­бок пред­ла­га­ется вни­ма­нию чита­теля. В ниже­сле­ду­ю­щих замет­ках, несо­мненно, много субъ­ек­тив­ного, одно­сто­рон­него и рез­кого; однако автор, тем не менее, счи­тает своим пас­тыр­ским дол­гом под­ни­мать акту­аль­ные вопросы совре­мен­ной хри­сти­ан­ской жизни, наде­ясь на кор­рек­ти­ровку своих про­ма­хов и взгля­дов (если они ока­жутся невер­ными) собор­ным цер­ков­ным разумом.

^ I

В начале – одно общее сооб­ра­же­ние, каса­ю­ще­еся совре­мен­ных осо­бен­но­стей катехизации.

Воцер­ко­в­ле­ние можно упо­до­бить взра­щи­ва­нию пло­до­вого сада. Как оно про­ис­хо­дит? Если мы возь­мём семечко из вкус­ного слад­кого яблока и посеем его в землю, у нас вырас­тет дикая яблоня с несъе­доб­ными пло­дами. Чтобы полу­чить куль­тур­ное рас­те­ние, необ­хо­димо при­вить этому дикому дереву чере­нок садо­вой яблони. При этом нужно учи­ты­вать много вся­ких сель­ско­хо­зяй­ствен­ных тон­ко­стей: каким обра­зом при­ви­ва­ется именно этот сорт, в какое время это нужно делать, как уда­ля­ются дикие ветви, как нужно обвя­зать и зале­чи­вать место при­вивки, как поли­вать, как удоб­рять почву, и т.д. Хри­сти­ан­ство и есть этот бла­го­дат­ный чере­нок: оно при­ви­ва­ется к дикому дереву пад­шей чело­ве­че­ской при­роды, и, будучи пра­вильно взра­щи­ва­емо, пере­фор­ми­ро­вы­вает его в дерево куль­тур­ное, при­но­ся­щее в своё время пре­крас­ные плоды. Оче­видно, что пред­ва­ри­тель­ным усло­вием этого про­цесса явля­ется нали­чие дерева. Хри­сти­ан­ство рас­счи­тано на зре­лых, ответ­ствен­ных и сво­бод­ных лич­но­стей. Для того, чтобы люди могли вос­при­нять при­вивку хри­сти­ан­ства, нужны две вещи: а) выше­на­зван­ные каче­ства у чело­века воцер­ков­ля­ю­ще­гося уже должны быть, и б) должна нали­че­ство­вать некая “срод­ность куль­тур”, чтобы содер­жа­ние Церкви было вос­при­нято адекватно.

Цер­ковь – это не голый спи­ри­ту­а­лизм; она целостно охва­ты­вает чело­века, все сферы его жизни. Духов­ность свою Цер­ковь выра­жает посред­ством опре­де­лён­ной куль­туры, кото­рая есть куль­тура слова, logos‘а, лич­ной, само­сто­я­тель­ной и ответ­ствен­ной рефлек­сии (не путать с при­ход­ской суб­куль­ту­рой). Эта куль­тура глу­боко тра­ди­ци­онна и – в луч­шем смысле слова – кон­сер­ва­тивна. Совре­мен­ные люди не только от рож­де­ния, но уже и “на гене­ти­че­ском уровне” живут в совер­шенно иной куль­туре – куль­туре видео­ряда и мас­со­вых медиа-тех­но­ло­гий: навя­зы­ва­ю­щего опре­де­лён­ный образ жизни кине­ма­то­графа, “попсы”, рекламы, спор­тив­ных транс­ля­ций, “кли­по­во­сти”, мобильно-интер­нет­но­сти и т.п. Это куль­тура гедо­низма, отно­си­тель­но­сти цен­но­стей, поверх­ност­но­сти, стад­но­сти, оди­на­ко­во­сти; она не только не спо­соб­ствует раз­ви­тию необ­хо­ди­мых для жизни в Церкви качеств – сво­боды, ответ­ствен­но­сти, трез­вой оценки себя и мира – но, наобо­рот, вся­че­ски пре­пят­ствует этому. Дальше всего она именно от инди­ви­ду­аль­ного осмыс­ле­ния жизни, от logos‘а, слова, его цен­но­сти и зна­чи­мо­сти. Цер­ковь обра­ща­ется к людям на своём языке, а совре­мен­ный чело­век – не то, что он “пло­хой”, хуже, чем люди, ска­жем, XIV века, – но он про­сто не вос­при­ни­мает ту куль­туру и те слова, кото­рыми опе­ри­рует Цер­ковь. Людям поэтому тяжело читать Еван­ге­лие, вос­при­ни­мать тра­ди­ции Церкви, а тем более – пере­стра­и­вать в соот­вет­ствии с ними свою жизнь. Этико-куль­тур­ный “резерв” совре­мен­ного чело­века не спо­со­бен вме­стить этого.

Конечно, это вовсе не зна­чит, что Цер­ковь должна стре­миться к тому, чтобы сде­латься кли­пово-мобиль­ной, хотя, без­условно, сле­дует пони­мать осо­бен­но­сти совре­мен­ной куль­туры и поль­зо­ваться ими, говоря с людьми на их языке. Нужно дру­гое: пас­ты­рям Церкви и всем, при­част­ным к делу кате­хи­за­ции, необ­хо­димо осо­знать ситу­а­цию, и, при­сту­пая к воцер­ко­в­ле­нию, обя­за­тельно учи­ты­вать две вещи. Во-пер­вых, на Цер­ковь сего­дня ложится почти неподъ­ём­ная задача – вклю­чать в воцер­ко­в­ле­ние и “во-куль­ту­ри­за­цию”; вме­сте с науче­нием цер­ков­но­сти, а порой и до неё, вво­дить людей в русло исто­ри­че­ской тра­ди­ци­он­ной, еван­гель­ской в основе своей, оте­че­ствен­ной и евро­пей­ской куль­туры. Под­черкну ещё раз, что под еван­гель­ской куль­ту­рой я пони­маю не памят­ники цер­ков­ной жизни, пере­ме­ща­ю­щие чело­века из совре­мен­но­сти в носталь­ги­че­ски-этно­гра­фи­че­ское про­шлое, и не овла­де­ва­ние эсте­ти­че­ским насле­дием чело­ве­че­ства в виде, напри­мер, похо­дов в филар­мо­нию или кар­тин­ную гале­рею (хотя это далеко нелишне, надо ска­зать). Хри­сти­ан­ская куль­тура – это прежде всего спо­соб мыс­лить, это фун­да­мент этики и эсте­тики, осно­ван­ный на лич­ной ответ­ствен­но­сти и духов­ной сво­боде, на обра­зо­ван­но­сти, на миро­вос­при­я­тии не-стад­ном, чув­ству­ю­щем и пони­ма­ю­щем мно­го­гран­ность и слож­ность хри­сти­ан­ства и вообще жизни.

Далее. Прежде чем воцер­ков­лять, нужно посмот­реть: а при­вьётся ли наше слово? Не бывает ли так, что ему и при­виться-то не к чему? Может быть, не о Церкви нужно начи­нать гово­рить “в лоб”, а прежде о том, что чело­век – не часть толпы, что прежде чем стать хри­сти­а­ни­ном, ему нужно осмыс­лить себя как лич­ность и стать про­сто нор­маль­ным чело­ве­ком. Может быть, сна­чала необ­хо­димо ска­зать о чело­ве­че­ском досто­ин­стве, о здра­во­мыс­лии, поря­доч­но­сти, вос­пи­тан­но­сти и о мно­гих про­стых вещах, о кото­рых наши сооте­че­ствен­ники имеют, увы, очень малое пред­став­ле­ние, – и потом уже к этому при­ви­вать позна­ние цер­ков­ного уче­ния и практики…

Сего­дня кате­хи­за­тору обя­за­тельно надо учи­ты­вать раз­но­сти куль­тур Церкви и совре­мен­ного обще­ства и рабо­тать над “пред­ва­ри­тель­ной зре­ло­стью” людей. Это слож­ная задача, потому что, с одной сто­роны, отме­чен­ная раз­ность куль­тур всё больше уве­ли­чи­ва­ется, а с дру­гой – сами дея­тели на ниве воцер­ко­в­ле­ния часто не имеют долж­ного поня­тия об осно­вах хри­сти­ан­ской куль­туры, под­ме­няя её неверно поня­тым пре­да­нием или этно­гра­фией, резуль­та­том чего явля­ется то, что в налич­ной цер­ков­ной дей­стви­тель­но­сти сущ­ност­ная куль­тура Церкви не выяв­ля­ется и про­фа­ни­ру­ется. Но если этой задаче не уде­лять самое при­сталь­ное вни­ма­ние и силы, то мы полу­чим (и полу­чаем) плоды кате­хи­за­ции, обрат­ные всем нашим бла­гим наме­ре­ниям. Вме­сто широ­кого нрав­ственно-куль­тур­ного русла, в кото­ром течёт хри­сти­ан­ство, чело­век в резуль­тате сти­хий­ного при­ход­ского “воцер­ко­в­ле­ния” попа­дает в некую закры­тую со всех сто­рон “коро­бочку”, душ­ный и малень­кий мир. Он усва­и­вает узкие тяжё­лые взгляды на Бога, на Цер­ковь, на дру­гих людей (да и на себя), стя­же­вая вме­сто Хри­сто­вой любви, сво­боды и еван­гель­ского разума совер­шенно про­ти­во­по­лож­ные каче­ства. Строго говоря, это – “до-цер­ков­ный” вопрос, про­блема обще­ства, сло­жив­ше­гося в нём мен­та­ли­тета. Осо­бен­но­сти совре­мен­ной кате­хи­за­ции в том, что она должна взять реше­ние этой про­блемы на себя, ибо если раньше, в “доэлек­три­че­ские” вре­мена, цер­ков­ность орга­ни­че­ски при­ви­ва­лась к тра­ди­ци­он­ному укладу жизни, то нынеш­ний социум без соот­вет­ству­ю­щей куль­тур­ной под­го­товки не спо­со­бен адек­ватно вос­при­ни­мать хри­сти­ан­ство. Эта куль­тур­ная под­го­товка и должна быть сего­дня важ­ным началь­ным эле­мен­том воцерковления.

^ II

При­сту­пим теперь к более подроб­ному рас­смот­ре­нию раз­ных сто­рон кате­хи­за­ции. Воцер­ко­в­ле­ние – про­цесс не одно­мер­ный, его осо­бен­но­сти зави­сят от того, по каким побуж­де­ниям чело­век вошёл в Цер­ковь. Побуж­де­ния эти мно­го­чис­ленны и инди­ви­ду­альны, но можно све­сти их к трём основ­ным. Почему люди при­хо­дят в Цер­ковь? 1) Чтобы Цер­ковь решила их про­блемы – как внут­рен­ние, так и внеш­ние; 2) по наци­о­нально-пат­ри­о­ти­че­ским (реже – эсте­ти­че­ским, поли­ти­че­ским и др.) сооб­ра­же­ниям, воз­вра­ща­ясь к “вере отцов”, и 3) в силу рели­ги­оз­ного иска­ния истины. Цер­ковь с любо­вью при­ни­мает вся­кого чело­века, по какой бы при­чине он не обра­тился к ней; но вме­сте с тем, к каж­дой из этих групп катеху­ме­нов необ­хо­дим осо­бый под­ход, чтобы воцер­ко­в­ле­ние при­несло дей­стви­тель­ный плод, а не взрас­тило зало­жен­ные в пере­чис­лен­ных побуж­де­ниях содер­жа­щи­еся в них пле­велы заблуж­де­ний и подмен.

^ * * *

Мы живём в пад­шем, испор­чен­ном гре­хом мире; скорби и стра­да­ния, добы­ва­ние в поте лица хлеба сво­его (Быт. 3:19) – непре­мен­ный удел вся­кого чело­века на земле. Внут­рен­няя неудо­вле­тво­рён­ность, неустро­ен­ность души, невоз­мож­ность спра­виться со сво­ими стра­стями, нестро­е­ния в семьях, нескла­ды­ва­ю­щи­еся отно­ше­ния между близ­кими (и неблиз­кими) людьми; соци­аль­ная неустро­ен­ность, карьер­ные неудачи, недо­ста­точ­ность мате­ри­аль­ного поло­же­ния; пьян­ство, нар­ко­ма­ния, раз­но­об­раз­ные зави­си­мо­сти; супру­же­ская невер­ность; дети; болезни свои и близ­ких… спи­сок может быть про­дол­жен до бес­ко­неч­но­сти. Бед­ный чело­век, живя на земле, как будто попа­дает в бес­чув­ствен­ный меха­низм Хода Вещей, кото­рый сво­ими посто­янно про­во­ра­чи­ва­ю­щи­мися про­бле­мами делает нашу жизнь порой невы­но­си­мой… Чув­ствуя, что есть в мире нечто, что сво­бодно от этой желез­ной детер­ми­ни­ро­ван­но­сти зем­ного суще­ство­ва­ния – Цер­ковь Хри­стова, мно­же­ство людей, имея рели­ги­оз­ное чув­ство и веру в Бога (по боль­шей части смут­ные и неопре­де­лён­ные), вхо­дят в неё, наде­ясь, что от этого облег­чится их жизнь.

В налич­ной цер­ков­ной дей­стви­тель­но­сти этот импульс полу­чает охот­ное под­хва­ты­ва­ние, на нём стро­ится наше обыч­ное сти­хий­ное воцер­ко­в­ле­ние. В про­по­ве­дях, бро­шюр­ках, при­ход­ских СМИ, в бесе­дах с пас­ты­рями людям сооб­ща­ется, что Цер­ковь – это как раз то, что им нужно, именно она и решит все про­блемы, кото­рые при­вели людей к цер­ков­ному порогу. Мучает чело­века алко­го­лизм – моле­бен мч. Вони­фа­тию, ака­фист Неупи­ва­е­мой Чаше. Нестро­е­ния в семье – водичку с молебна мчч. Гурию, Самону и Авиву взять, кро­пить в доме, мужу под­ли­вать в пищу. Не скла­ды­ва­ются отно­ше­ния с началь­ни­ком? квар­тир­ный вопрос? дети рас­пу­сти­лись? экза­мен сдать? – к блаж. Мат­роне (уни­вер­саль­ная помощь от всего). Тер­зают зави­си­мо­сти, стра­сти? Гене­раль­ная испо­ведь, утрен­ние-вечер­ние молитвы, обя­за­тельно на Все­нощ­ную в суб­боту и на Литур­гию в вос­кре­се­нье. Ну, при­ча­щаться почаще; чтобы не болеть – посо­бо­ро­ваться, а то и на отчитку съез­дить, в палом­ни­че­ство, или в почи­та­е­мый источ­ник оку­нуться. Уны­ние, внутри всё как “заржа­вело”? псал­тирь читать. Не пони­ма­ешь? неважно, глав­ное, что бесы пони­мают. И т.д., и т.п.

Я совер­шенно далёк от того, чтобы как-то сме­яться над всем этим. Чело­ве­че­ские про­блемы и жела­ние решить их, избе­жать их – абсо­лютно законны, и вызы­вают и сочув­ствие, и жела­ние помочь. Но дело всё в том, что Цер­ковь ника­кие про­блемы не решает, она – совсем о дру­гом. То правда, что пере­мена жизни, обра­ще­ние к Богу, молитва, отказ от смерт­ных гре­хов дей­стви­тельно изме­няют мно­гое в жизни людей; но это есть лишь некое след­ствие (а вовсе не цель) начав­шейся цер­ков­ной жизни. Наша при­ход­ская кате­хи­за­ция берёт на воору­же­ние эти дей­стви­тельно яркие и мно­го­чис­лен­ные слу­чаи и делает из них вывод, что – вот, это изме­ни­лось в твоей жизни, зна­чит, и всё осталь­ное тоже со вре­ме­нем изме­нится так, как тебе нужно, если, напри­мер, умно­жить посе­ще­ние храма, поще­ние, испол­не­ние молит­вен­ного пра­вила и т.п. Но вот про­хо­дят годы, а с ними – период нео­фит­ства, одна из осо­бен­но­стей кото­рого – ото­дви­гать на время стра­сти и про­блемы… и они воз­вра­ща­ются. Опыт пока­зы­вает: если чело­век пил – он опять начи­нает пить, хотя и испо­ве­ду­ется, и при­ча­ща­ется, и слу­жит молебны. Под­вер­жен­ный блуд­ной стра­сти всё с боль­шим тру­дом удер­жи­ва­ется от гре­хов, хотя и постится, и молится мц. Фома­иде. Отно­ше­ния с людьми не только не улуч­ша­ются, но ста­но­вятся ещё хуже, хотя вся жизнь выстро­ена по цер­ков­ным пра­ви­лам… Бывают, конечно, слу­чаи пол­ного избав­ле­ния в Церкви от тех или иных стра­стей, поро­ков и недо­стат­ков, но они очень не часты, – а в массе своей, как пока­зы­вает опыт, после неко­то­рой ремис­сии всё воз­вра­ща­ется к тому, чем чело­век был до сво­его воцер­ко­в­ле­ния, пусть даже он и погру­зился в самые глу­бины цер­ков­ной жизни, стал, напри­мер, мона­хом или свя­щен­ни­ком. Даже если он видит в себе такое поло­же­ние вещей и ста­ра­ется изме­нить его постом, молит­вами, хож­де­нием в цер­ковь, чте­нием свя­то­оте­че­ских книг и проч. – затра­чен­ные уси­лия дают непро­пор­ци­о­нально малый резуль­тат. Нако­нец, руки опус­ка­ются, энер­гия бороться с собою выше­ука­зан­ными сред­ствами исся­кает… и бед­ный чело­век, чаще на уровне чувств, а ино­гда и созна­тельно, при­хо­дит к выводу: раз моя про­блема не реши­лась – зна­чит, Цер­ковь мне не помогла. Дал нам Бог духа… силы, любви и цело­муд­рия (2 Тим. 1, 7)… но где всё это? всё цер­ков­ное испол­няю, а плода нет… выхо­дит, Цер­ковь обма­нула меня… Отсюда – разо­ча­ро­ва­ние, край­нее уны­ние и насто­я­щая духов­ная тра­ге­дия, сви­де­те­лем чего мне не раз при­хо­ди­лось быть на исповеди.

Но никто не ска­зал при­хо­дя­щим к таким тяжё­лым выво­дам людям (а их немало, увы!) при их воцер­ко­в­ле­нии, что Цер­ковь и не должна напря­мую решать все их про­блемы. Про­то­пре­сви­тер Алек­сандр Шме­ман пишет, что ошибка – сво­дить веру “к себе и своим про­бле­мам”. Суть хри­сти­ан­ства мне все­гда, с дет­ства, пред­став­ля­лась в том, что оно не раз­ре­шает про­блемы, а сни­мает их, пере­во­дит чело­века в тот план, где их нет. В том же плане, в кото­ром они есть, они потому и есть, что они нераз­ре­шимы” (Днев­ники. М., 2005, стр. 34 – 35). Кате­хи­зи­че­ская уста­новка на “реше­ние про­блем” сни­мает с чело­века ответ­ствен­ность, и, в обмен на сво­боду, пере­кла­ды­вает её на Цер­ковь. Но это невер­ный и, по сути, маги­че­ский под­ход, непре­менно обна­ру­жи­ва­ю­щий свою ложь и рано или поздно тер­пя­щий фиа­ско. Чело­век дол­жен решать свои про­блемы сам, и только сам, своим нрав­ствен­ным и духов­ным тру­дом. Без­условно, Цер­ковь помо­гает уви­деть эти про­блемы и их корни, укреп­ляет чело­века бла­го­да­тью Божией в сво­бод­ном и ответ­ствен­ном его дей­ство­ва­нии; но глав­ное всё же – то, что Цер­ковь вво­дит чело­века в жизнь Цар­ства Хри­стова, в соеди­не­ние с Богом, в небес­ную реаль­ность, изы­мает его из детер­ми­ни­ро­ван­но­сти Хода Вещей, в свете чего про­блемы теряют для чело­века своё зна­че­ние про­блем и ста­но­вятся бла­гим и желан­ным полем испол­не­ния запо­ве­дей Хри­сто­вых, на кото­ром сокрыта дра­го­цен­ней­шая жем­чу­жина (Мф. 13, 44 – 46), теми неиз­беж­ными скор­бями, кото­рыми нам над­ле­жит войти в Цар­ство Небес­ное (Деян. 14:22), игом – но во Хри­сте бла­гим, бре­ме­нем – но во Хри­сте лёг­ким (Мф. 11:30)… Если бы людям, пере­жи­ва­ю­щим выше­опи­сан­ное разо­ча­ро­ва­ние, об этом ска­зали в начале их цер­ков­ной жизни, то их духов­ные уси­лия были бы направ­лены на дру­гое, и разо­ча­ро­ва­ния бы не было. Веро­ятно, был бы почти у всех встре­ча­ю­щийся кри­зис, но воору­жён­ный пра­виль­ным зна­нием чело­век без сомне­ния пре­одо­лел бы его, обре­тая в самом кри­зисе цен­ней­ший опыт еван­гель­ской правды.

Итак, воцер­ко­в­ле­ние не должно бази­ро­ваться на посту­лате “Цер­ковь решит все ваши про­блемы”. Начи­нать воцер­ко­в­ле­ние нужно совсем с дру­гого – с осо­зна­ния чело­ве­ком полу­ча­е­мой им в Боге сво­боды и нераз­рывно свя­зан­ной с ней лич­ной ответ­ствен­но­сти за свою жизнь. И нужно пре­ду­пре­ждать людей, что – наобо­рот, у них могут появиться про­блемы. Мы нередко видим, что чело­век вхо­дит в Цер­ковь – и на него откуда ни возь­мись нава­ли­ва­ются ужас­ные несча­стья, скорби и беды. Об этом гово­рит и Свя­щен­ное Писа­ние. Когда Мои­сей бла­го­вест­во­вал изра­иль­тя­нам избав­ле­ние от раб­ства, и народ с радо­стью при­нял эту весть, то фараон, будучи оже­сто­чен Гос­по­дом, нало­жил на народ Божий боль­шее и тяжё­лей­шее иго (Исх. гл. 5). Кате­хи­за­ция должна начи­нать с того, что нам в Церкви даётся дру­гая реаль­ность – Цар­ство Божие. За это при­дётся мно­гим и пожерт­во­вать; но именно эта доб­ро­воль­ная жертва даёт чело­веку силу и сво­боду разо­браться в том числе и со сво­ими проблемами.

Воз­ра­зят: но для боль­шин­ства путь к Богу по боль­шей части воз­мо­жен именно через скорби и про­блемы; если не уте­шать их мне­нием, что эти их про­блемы решатся (или хотя бы облег­чатся), то люди ока­жутся вне Церкви. Важно, конечно, что люди обра­ща­ются в своих бедах к Богу. Но нужно сразу гово­рить им о том, что в Церкви речь идёт, по совер­шенно точ­ному выра­же­нию прот. Алек­сандра Шме­мана, не о реше­нии про­блем, а о сня­тии их в свете достиг­шего до нас (Мф. 12:28) Цар­ства Хри­стова, когда для чело­века любовь ко Хри­сту (и – глав­ное – любовь Хри­ста к нему) ста­но­вятся зна­чи­мее и реаль­нее зем­ного Хода Вещей. Ко всем, к каж­дому лично обра­щена запо­ведь – ищите же прежде Цар­ства Божия и правды Его, и это все при­ло­жится вам (Мф. 6:33). При­ло­жится то, что надо каж­дому; бывает, что чело­веку для его пути к Богу как раз необ­хо­димы про­блемы, чтобы он уви­дел в них руку Божию, “пере­ма­ли­вал” их, учился посту­пать в них по-еван­гель­ски, совер­шен­ство­вал свою душу.

Очень важно также, чтобы в Церкви зву­чала только правда. Если чело­веку наобе­щать от лица Церкви, что Бог решит все его про­блемы, а этого не слу­чится – чело­век неиз­бежно при­дёт к мысли, что Бог и Цер­ковь его обма­нули. Кате­хи­за­ция должна пред­ло­жить людям не что-то неопре­де­лён­ное (ибо, я думаю, ни один даже самый опыт­ный и обла­го­дат­ство­ван­ный пас­тырь не дерз­нёт со 100%-й уве­рен­но­стью от имени Бога обе­щать, что Бог непре­менно чело­веку сде­лает то, что он хочет), но твёр­дое и незыб­ле­мое осно­ва­ние, кото­рое есть только и исклю­чи­тельно Сам Хри­стос (1 Кор. 3, 10 – 11). Наша задача – пока­зать чело­веку Истину и ука­зать точ­ный путь к ней, не умал­чи­вая и слож­но­стей на этом пути; но не пред­ла­гать людям “быто­вое обслу­жи­ва­ние” при помощи внеш­ней цер­ков­но­сти. Ори­ен­ти­ро­вать воцер­ко­в­ле­ние надо исклю­чи­тельно рели­ги­озно. Дру­гое дело, что к каж­дому чело­веку нужен инди­ви­ду­аль­ный под­ход, у всех своя мера и сте­пень рели­ги­оз­но­сти; необ­хо­димо учи­ты­вать и внут­рен­нее, и внеш­нее состо­я­ние чело­века, и усло­вия его жизни, и (кстати) его про­блемы, – но под­ме­нять рели­ги­оз­ное быто­вым в деле кате­хи­за­ции недопустимо.

Поды­то­жи­вая, можно ска­зать, что общая задача воцер­ко­в­ле­ния катеху­ме­нов этой группы – поста­раться пере­ве­сти людей с пози­ции “реше­ния про­блем” к поиску соб­ственно рели­ги­оз­ной истины и духов­ной жизни.

^ III

В гло­ба­ли­зу­ю­щемся мире, ста­но­вя­щимся всё менее чело­веч­ным, в усло­виях рас­пада импе­рий, раз­мы­ва­ния и упадка наци­о­наль­ных куль­тур, кру­ше­ния тра­ди­ци­он­ных свя­зей между людьми и наро­дами чело­веку осо­бенно необ­хо­димо нечто проч­ное, на что он мог бы опе­реться, чтобы сохра­нить пита­ю­щие его корни народ­ной жизни. Люди, любя­щие свою исто­рию, гор­дя­щи­еся ею, болез­ненно пере­жи­ва­ю­щие нынеш­ний период ломки тра­ди­ци­он­ных устоев, жела­ю­щие блага и про­цве­та­ния сво­ему оте­че­ству, обра­ща­ются к Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви с её веко­выми тра­ди­ци­ями, здо­ро­вым кон­сер­ва­тиз­мом, с её огром­ной исто­ри­че­ской ролью в деле стро­и­тель­ства госу­дар­ства, кон­со­ли­да­ции нации, и, руко­во­ди­мые назван­ными побуж­де­ни­ями, вхо­дят в неё. Как воцер­ков­лять таких людей? Это очень непро­стая задача. Если в слу­чае рас­смот­рен­ных нами выше “быто­вых побуж­де­ний” чело­век при­хо­дит в Цер­ковь под вли­я­нием хоть и смут­ного и непро­яс­нен­ного, но оче­вид­ного рели­ги­оз­ного чув­ства, то здесь у людей вовсе может не быть рели­ги­оз­ного импульса. Если в слу­чае “реше­ния про­блем” чело­век оттал­ки­ва­ется от хотя и житей­ских, но зри­мых и реаль­ных вещей, то здесь мно­гое бази­ру­ется на мифах, идео­ло­ге­мах и под­ме­нах. Пере­ход от быто­вых про­блем к жажде Цар­ства Хри­стова при долж­ном объ­яс­не­нии сути Церкви может быть не слиш­ком тру­ден; в дан­ном слу­чае дело воцер­ко­в­ле­ния стоит перед тяжё­лой зада­чей болез­нен­ной пере­ори­ен­та­ции чело­века с зем­ного на небес­ное, с поли­ти­че­ского на нрав­ствен­ное, с плот­ского и пад­шего на духов­ное. Почти вся­кое пра­виль­ное науче­ние той или иной сто­роне цер­ков­ной жизни идёт “в пику” наци­о­наль­ной, ура-пат­ри­о­ти­че­ской (да и вообще любой) идеологии.

Нужно прямо ска­зать, что наша налич­ная кате­хи­за­ция не только не справ­ля­ется с этой зада­чей, но даже и не ста­вит её, вся­че­ски пота­кая наци­о­нал-пат­ри­о­ти­че­скому мифо­твор­че­ству. В про­по­ве­дях, с амво­нов, на раз­но­об­раз­ных кон­фе­рен­циях, круг­лых сто­лах, сим­по­зи­у­мах, в част­ных пас­тыр­ских бесе­дах, в кни­гах, цер­ков­ных газе­тах, жур­на­лах и радио­пе­ре­да­чах зву­чит посто­ян­ный мотив: цер­ков­ность – это пат­ри­о­тизм, дер­жав­ни­че­ство, борьба про­тив гло­ба­ли­за­ции, “так назы­ва­е­мых” прав чело­века, про­ти­во­сто­я­ние либе­раль­ному инди­ви­ду­а­лизму, запад­ной циви­ли­за­ции, отста­и­ва­ние своей осо­бой “циви­ли­за­ции пра­во­слав­ной”, etc. Людей при­зы­вают вер­нуться к “вере отцов”, при­об­щиться нашей исто­ри­че­ской тра­ди­ции, под­чи­нить себя пра­во­слав­ной собор­но­сти, в каче­стве героев и образ­цов для под­ра­жа­ния выстав­ляя фигуры людей, так или иначе спо­соб­ство­вав­ших “вели­чию Рос­сии”, и т.д., и т.п. Не буду подробно раз­би­рать эти при­зывы, скажу лишь, что вни­ма­тель­ное рас­смот­ре­ние их в свете Еван­ге­лия и под­лин­ной цер­ков­но­сти обна­ру­жи­вает их оче­вид­ную несо­сто­я­тель­ность. Вера наших отцов – ком­му­низм, гоне­ние на Цер­ковь, постро­е­ние на земле Цар­ства Божия без Бога. Исто­ри­че­ские тра­ди­ции для хри­сти­ан­ства имеют зна­че­ние только с точки зре­ния соблю­де­ния в рам­ках их запо­ве­дей Хри­сто­вых. Собор­ность не есть казар­мен­ность, стро­е­вой марш под хоруг­вями, когда чело­век, всту­пив­ший в Цер­ковь, обя­зан по част­ным или обще­ствен­ным вопро­сам думать так, как все. Собор­ность – это еди­не­ние людей во Хри­сте (а вовсе не в какой бы то ни было идео­ло­гии), невоз­мож­ное без хри­сти­ан­ского ува­же­ния к лич­но­сти, к каж­дому чело­веку. Герои, спо­соб­ство­вав­шие вели­чию Рос­сии, могут быть цер­ковно почи­та­е­мыми и авто­ри­тет­ными образ­цами жизни только в том слу­чае, если они были под­лин­ными хри­сти­а­нами, а не (как это есть по боль­шей части) людьми, далеко не соот­вет­ство­вав­шими не только хри­сти­ан­скому, но и обще­нрав­ствен­ному иде­алу… Под­мена кате­хи­за­ции поли­ти­кан­ством – болезнь нашей сего­дняш­ней цер­ков­ной жизни.

Основ­ной резуль­тат этой под­мены – что соб­ственно воцер­ко­в­ле­ния не про­ис­хо­дит. Поли­ти­кан­ству­ю­щая “кате­хи­за­ция”, во-пер­вых, создаёт у людей невер­ное пред­став­ле­ние о Церкви и о хри­сти­ан­стве – что они суще­ствуют для обес­пе­че­ния зем­ного бла­го­по­лу­чия нации, имеют всего лишь при­клад­ную цен­ность. Во-вто­рых, в чело­веке вос­пи­ты­ва­ются совер­шенно анти­хри­сти­ан­ские каче­ства: нена­висть, глу­пость (ибо любой наци­о­на­лизм есть нена­висть и глу­пость), агрес­сия, пре­воз­но­ше­ние, хва­стов­ство, лице­ме­рие, нрав­ствен­ный реля­ти­визм и т.п. В‑третьих, совер­ша­ется некий обман: чело­века убеж­дают, что раз он рус­ский – зна­чит пра­во­слав­ный… а на деле он может быть от Пра­во­сла­вия и от Хри­ста очень далёк, и когда пово­роты жизни ста­вят чело­века лицом к лицу с этой исти­ной, он ока­зы­ва­ется в тра­ги­че­ском и бес­по­мощ­ном поло­же­нии. В‑четвёртых, попа­дая в Цер­ковь, ура-пат­ри­оты раз­ви­вают бур­ную дея­тель­ность по про­па­ганде и отста­и­ва­нию вещей, пери­фе­рий­ных для Церкви (при пол­ном невни­ма­нии к сути её), созда­вая обста­новку край­ней нетер­пи­мо­сти к людям, мыс­ля­щим не так, как они. В‑пятых, ради нас имя Божие хулится у языч­ни­ков (Рим. 2:24), ибо в гла­зах внеш­них Цер­ковь часто выгля­дит в связи со всем этим очень недостойно.

Что же со всем этим делать? Прежде всего понять, что Цер­ковь есть Цар­ство не от мира сего (Ин. 18:36). В свете этой неот­мир­но­сти для пра­виль­ного воцер­ко­в­ле­ния чело­веку при­дётся реши­тельно отка­заться от наци­о­на­ли­сти­че­ской идео­ло­гии и вне­сти суще­ствен­ные кор­рек­тивы в поня­тие пат­ри­о­тизма. Кате­хи­за­то­рам нужно гово­рить о том, что Цер­ковь по при­роде своей все­лен­ская, что обра­щена она прежде всего к лич­но­сти, к инди­ви­ду­аль­но­сти, а потом уже, во вто­рую оче­редь, из этих лич­но­стей скла­ды­ва­ется народ Божий (отнюдь не тож­де­ствен­ный с нацией); что задача Церкви – не обес­пе­чи­вать людям зем­ное суще­ство­ва­ние, но вво­дить их в реаль­ность Небес­ного Цар­ства, путь в кото­рое – исклю­чи­тельно соблю­де­ние запо­ве­дей Хри­сто­вых, а вовсе не какое бы то ни было “дер­жав­ное стро­и­тель­ство”. “Но ведь Цер­ковь все­гда бла­го­слов­ляла пат­ри­о­тизм”, ска­жут мне. Да, бла­го­слов­ляла и бла­го­слов­ляет, но не без­условно, а только под непре­мен­ным и обя­за­тель­ным усло­вием, что любовь к оте­че­ству, слу­же­ние ему будет дея­тель­ным осу­ществ­ле­нием по отно­ше­нию к людям запо­ве­дей Божиих, но не кич­ли­выми сло­вами, мифо­твор­че­ством и агрес­сив­ным пре­воз­но­ше­нием над дру­гими. Это вовсе не зна­чит, что Цер­ковь отвер­гает здра­вое наци­о­наль­ное чув­ство, попе­че­ние о зем­ном оте­че­стве и проч. Не отвер­гает, но вос­при­ни­мает их как дан­ность пад­шего мира, с кото­рым Цер­ковь свя­зана в силу про­хож­де­ния ею зем­ного бытия, осо­зна­вая, что назван­ные вещи не будут иметь места в Цар­стве Небес­ном, и, сле­до­ва­тельно, их зна­че­ние и на земле отно­си­тельно. Дей­стви­тельно, Цер­ковь сози­дает куль­туру, ока­зы­вает бла­го­твор­ное воз­дей­ствие на все сферы чело­ве­че­ской жизни, но это – некий “побоч­ный эффект” жизни Церкви, а вовсе не сущ­ност­ное её назначение.

При воцер­ко­в­ле­нии вхо­дя­щих в Цер­ковь по наци­о­нально-пат­ри­о­ти­че­ским сооб­ра­же­ниям людей нужно резко раз­де­лить Цер­ковь и идео­ло­ги­че­скую и поли­ти­че­скую сферу жизни. Пер­вой зада­чей воцер­ко­в­ле­ния здесь будет (как и в “быто­вых” слу­чаях) – пере­ори­ен­ти­ро­вать чело­века с поли­ти­че­ских сооб­ра­же­ний того или иного толка на соб­ственно рели­ги­оз­ную моти­ва­цию поиска истины. Пат­ри­о­тизм и воз­рож­де­ние Вели­кой Рос­сии – пре­крас­ные вещи; но пусть они идут своим чере­дом; Цер­ковь всё-таки – совсем о дру­гом. Пра­во­слав­ная цер­ков­ность про­ти­во­по­став­ляет само­вос­хва­ле­нию – виде­ние своих недо­стат­ков и дея­тель­ное пока­я­ние; пре­воз­но­ше­нию – пони­ма­ние того, что Богу равно дороги все люди и народы; нена­ви­сти – осо­зна­ние того, что путь Церкви – это любовь Хри­стова; жела­нию насиль­ственно всех “опра­во­сла­вить” – еван­гель­ское ува­же­ние к сво­боде чело­века. Ещё раз повторю, что в нынеш­них усло­виях это очень слож­ная задача. Сами нынеш­ние пас­тыри и кате­хи­за­торы в боль­шин­стве своём совер­шенно к этому не готовы, вполне раз­де­ляя и с энер­гией, достой­ной луч­шего при­ме­не­ния, тира­жи­руя ура-пат­ри­о­ти­че­ские и наци­о­на­ли­сти­че­ские настро­е­ния. К тому же, выра­жа­ется опа­се­ние, что мно­гие актив­ные люди уйдут из Церкви, услы­шав уче­ние о любви, правде и сво­боде (”ах вот вы тут чему учите, и это в то время как рушится Рос­сия, миро­вой заку­ли­сой осу­ществ­ля­ется гено­цид рус­ского народа…”), и поэтому нужно стро­ить про­по­ведь на том, что им нра­вится и хочется. Но здесь я дерзну ска­зать, что здо­ро­вье Церкви пред­по­чти­тель­нее при­вле­ка­ния в неё чуж­дых ей по духу людей. Вспом­ним, что Гос­подь вовсе не гонялся за коли­че­ством уче­ни­ков, и даже ска­зал им, когда Его слова вошли в про­ти­во­ре­чие с зем­ным “здра­вым смыс­лом”: не хотите ли и вы отойти (Ин. 6:67)? Наше дело – засви­де­тель­ство­вать о Церкви, чем она явля­ется на самом деле; а чело­век пусть сами решает, нра­вится ли ему уче­ние Хри­стово или нет, хочет ли они сле­до­вать ему или пре­бы­вать в плену зем­ных иллю­зий. Ради коли­че­ства паствы пота­кать чело­ве­че­ским стра­стям и Цер­ковь ни в коем слу­чае не должна.

^ IV

Нако­нец, есть люди, при­шед­шие к Церкви под вли­я­нием неко­его непо­сред­ствен­ного рели­ги­оз­ного импульса, можно ска­зать – при­ве­дён­ные Самим Богом. Это может про­изойти в горе и скорби (и необя­за­тельно лич­ном горе; любая чело­ве­че­ская жизнь есть вели­кая тра­ге­дия – если быть сочув­ственно вни­ма­тель­ным к ближ­ним, это оче­видно); но в отли­чие от выше­опи­сан­ной “быто­вой” моти­ва­ции, чело­век ищет смысла в постиг­шей его (или дру­гих) беде – и чув­ствует за ней непо­сти­жи­мого в мило­сти Бога, Кото­рый оти­рает вся­кую слезу с очей при­шед­ших к Нему от вели­кой скорби (Откр. 7, 14; 17). Это может слу­читься и в пол­ном бла­го­по­лу­чии, когда люди начи­нают ощу­щать недо­ста­точ­ность, несо­вер­шен­ство, абсурд­ность зем­ной жизни самой по себе – и созна­тельно ищут Истину (Ин. 14:6), Кото­рая берёт их за руку и недо­ве­до­мыми путями при­во­дит к Себе и Своей Церкви. Чело­век с ужа­сом думает о смерти, пыта­ясь постичь смысл её – и встре­чает Того, Кто есть Вос­кре­се­ние и Жизнь (Ин. 11:25). Нако­нец, сердце может про­сто посе­тить неизъ­яс­ни­мая радость, когда душа вдруг тре­петно ощу­щает, что есть Бог, Кото­рый есть Свет, и нет в Нём ника­кой тьмы (1 Ин. 1, 5)… Рели­ги­оз­ное побуж­де­ние исклю­чает как пози­цию “реше­ния про­блем” – ибо (ещё, может быть, и не читая Свя­щен­ного Писа­ния) чело­век чув­ствует, что крат­ко­вре­мен­ное лег­кое стра­да­ние наше про­из­во­дит в без­мер­ном пре­из­бытке веч­ную славу, когда мы смот­рим не на види­мое, но на неви­ди­мое: ибо види­мое вре­менно, а неви­ди­мое вечно (2Кор. 4:17–18), так и пози­цию “постро­е­ния Вели­кого и Гор­дого Зем­ного Бла­го­по­лу­чия”, ибо (пусть инту­и­тивно) знает душа, что наше житель­ство на небе­сах (Фил. 3, 20), что мы не имеем здесь посто­ян­ного града, но ищем буду­щего (Евр. 13:14), кото­рого худож­ник и стро­и­тель Бог (Евр. 11:10). Кате­хи­за­ция “быто­вых” и “поли­ти­че­ских” нео­фи­тов должна под­во­дить именно к такой рели­ги­оз­ной моти­ва­ции, ибо только с неё начи­на­ется насто­я­щее воцерковление.

Нужно ска­зать, что это вполне осо­зна­ётся мно­гими пас­ты­рями. Но вот вопрос – такая моти­ва­ция воз­ни­кает исклю­чи­тельно тогда, когда сердца чело­ве­че­ского каса­ется перст Божий. Разу­ме­ется, ни один кате­хи­за­тор на свете не может “обес­пе­чить” этого людям; но как же тогда дать им понять и почув­ство­вать, о чём идёт речь? Наше сти­хий­ное при­ход­ское воцер­ко­в­ле­ние отве­чает на это сле­ду­ю­щим обра­зом. Нужно взять на себя испол­не­ние цер­ков­ного чина, встро­ить себя в цер­ков­ную жизнь, и тогда со вре­ме­нем, посте­пенно, через обряд и уча­стие в бого­слу­же­ниях, чело­век дой­дёт и до духов­ного. Такое “встра­и­ва­ние в обряд” каса­ется не только хра­мо­вой, но и всей жизни: нужно ста­раться по воз­мож­но­сти в пол­ном объ­ёме испол­нять дис­ци­пли­нар­ные цер­ков­ные пред­пи­са­ния (пост), пере­смот­реть свои эсте­ти­че­ские вкусы, усво­ить себе пра­во­слав­ную лек­сику, по осо­бому оде­ваться, опре­де­лён­ным обра­зом орга­ни­зо­вы­вать досуг (ездить в палом­ни­че­ства, “по стар­цам”, оку­наться в источ­ники), и проч., и проч. Мы видим здесь сле­ду­ю­щий под­ход: через внеш­нее – к внут­рен­нему. Испол­нен­ный бла­го­дати цер­ков­ный обряд сам по себе повли­яет на душу.

Дей­стви­тельно бывает, что даже на слу­чайно зашед­шего в храм чело­века ока­зы­вает потря­са­ю­щее воз­дей­ствие услы­шан­ные им слова какого-либо пес­но­пе­ния или то или иное литур­ги­че­ское дей­ствие. Воцер­ко­в­ле­ние через обряд воз­можно; но пас­тыр­ский опыт всё же сви­де­тель­ствует о ред­ко­сти таких слу­чаев и о частом неуспехе назван­ного под­хода. По про­ше­ствии опре­де­лён­ного вре­мени цер­ков­ность, осно­ван­ная на обряде, на внеш­нем или рушится, или с тяже­стью, как ярмо, несётся, или вырож­да­ется в лице­ме­рие. Силу охотно и радостно нести обряд даёт некий внут­рен­ний стер­жень. Есть он – всё внеш­нее пред­при­ни­ма­ется с бод­ро­стью; нет его – пре­вра­ща­ется в бес­смыс­лен­ную обузу. Стер­жень этот – Бого­об­ще­ние, реаль­ный (пусть даже сла­бый, началь­ный) рели­ги­оз­ный опыт, о кото­ром мы ска­зали выше.

Без­условно, внеш­ний цер­ков­ный чин, пра­вила и запреты, дис­ци­пли­нар­ные нормы и тра­ди­ци­онно сло­жив­ши­еся формы пове­де­ния пра­во­слав­ного хри­сти­а­нина имеют огром­ное зна­че­ние; они нужны и важны. Но не сами по себе, а только лишь тогда, когда они спо­соб­ствуют жизни во Хри­сте, испол­не­нию свя­тых Его запо­ве­дей, ста­нов­ле­нию чело­века как хри­сти­а­нина, то есть ответ­ствен­ной, зре­лой, сво­бод­ной, бого­по­доб­ной лич­но­сти. Если же этого не про­ис­хо­дит – грош цена всем обря­дам, юбкам, постам и пра­во­слав­ным сло­ве­сам. Обряд сам по себе не явля­ется источ­ни­ком духов­ной жизни. Более того, учи­ты­вая куль­тур­ную слож­ность нашей визан­тий­ской обря­до­во­сти, её исто­ри­че­скую обу­слов­лен­ность, мно­го­слой­ность, запу­тан­ность и порой куль­ти­ви­ру­е­мую и оже­сто­чённо отста­и­ва­е­мую этно­гра­фич­ность и арха­ич­ность, можно опре­де­лённо ска­зать, что через обряд “про­биться” к Живому Хри­сту чрез­вы­чайно сложно, почти невоз­можно. Но есте­стве­нен обрат­ный путь – от позна­ния Хри­ста к цер­ков­ному обряду. Свя­ти­тель Фео­фан Затвор­ник писал, что не бывает внут­рен­него без внеш­него, но бывает внеш­нее без внут­рен­него. Внут­рен­ний рели­ги­оз­ный импульс так или иначе выяв­ля­ется у чело­века во вне, “обря­жа­ется” тем или иным обра­зом, скла­ды­ва­ется в те или иные формы. Придя к Богу Истин­ному, люди видят в Церкви, что тот опыт, кото­рый пере­жили они, пере­жит и поко­ле­ни­ями хри­стиан и запе­чат­лен в том или ином обряде, чине, дис­ци­пли­нар­ной норме – и тогда чело­век с радо­стью, как свои, при­ни­мает их, ибо он видит в них Христа.

Итак, воцер­ко­в­ле­ние не должно начи­наться с обряда. Прежде всего людям нужно сви­де­тель­ство­вать о жизни во Хри­сте, насколько это воз­можно рас­ска­зы­вать о ней, побуж­дать искать её. И только по мере появ­ле­ния рели­ги­оз­ного чув­ства, по мере его осмыс­ле­ния, очень дели­катно и инди­ви­ду­ально обрам­лять это чув­ство цер­ков­ными фор­мами, вся­че­ски избе­гая меха­ни­че­ского казар­мен­ного встра­и­ва­ния чело­века в общие для всех “схемы”. К выпол­не­нию этой задачи сего­дня видятся сле­ду­ю­щие препятствия:

1) Пас­тырь (и кате­хи­за­тор) дол­жен сам иметь живой рели­ги­оз­ный опыт жизни во Хри­сте и уметь о нём ска­зать и им поде­литься. Боль­шин­ство цер­ков­ных людей, без­условно, такой опыт имеют; но беда в том, что никто не учит нас сколько воз­можно адек­ватно его оце­ни­вать и на доступ­ном для совре­мен­ных людей языке выра­жать. В семи­на­риях этого не про­хо­дят, на при­хо­дах опыт Бого­об­ще­ния часто покрив­ля­ется (я бы ска­зал – “окли­ку­ши­ва­ется”). Как пра­вило со вре­ме­нем, к боль­шому горю, живость и острота этого опыта, осо­бенно у кли­ри­ков, как бы “подёр­ги­ва­ется пеп­лом”, он вытес­ня­ется более “важ­ными” вещами: семейно-быто­выми про­бле­мами, вос­ста­нов­ле­нием и содер­жа­нием храма, выстра­и­ва­нием отно­ше­ний с насто­я­те­лем-бла­го­чин­ным-архи­ереем, и проч. А между тем, именно живая жизнь со Хри­стом – самое важ­ное, и един­ственно важ­ное в Церкви; этот опыт нужно куль­ти­ви­ро­вать, взра­щи­вать, при­умно­жать, а пас­тырь, вдо­ба­вок, обя­зан уметь и пере­да­вать его дру­гим… но на это совер­шенно не направ­лены наши усилия.

2) Тра­ди­ци­он­ное для нас обря­до­ве­рие. Раз­би­ра­е­мая нами точка зре­ния осно­вана на том, что обряд абсо­лю­тен, пер­ви­чен, само­це­нен и обла­дает неким “авто­ма­ти­че­ским дей­ствием”. На эту тему напи­саны горы книг, всем известны выска­зы­ва­ния по этому поводу и кано­ни­зи­ро­ван­ных свя­ти­те­лей и пас­ты­рей Церкви, и сего­дняш­него Свя­щен­но­на­ча­лия… но, несмотря на это, для очень мно­гих внеш­няя цер­ков­ность оста­ётся важ­ней­шей в хри­сти­ан­ской жизни, сакраль­ной и непри­кос­но­вен­ной, а выска­зы­ва­е­мые людьми пре­тен­зии к непо­нят­но­сти и уто­ми­тель­но­сти её объ­яв­ля­ются гор­до­стью и сво­е­умием. Для нема­лого коли­че­ства пас­ты­рей обряд (при­чём в том виде, в кото­ром он есть сей­час, вовсе не в его “исто­ри­че­ской чистоте”) равен Пра­во­сла­вию; по их мне­нию, чуть измени что в обряде – и Пра­во­сла­вию при­дёт конец… поэтому мы “испол­няем утрен­нюю молитву” вече­ром (врём Богу и себе самим), с созна­нием выпол­нен­ного долга сме­ши­ваем несов­ме­сти­мое (напри­мер, при сов­па­де­нии дат сов­ме­щаем Вели­кую Пят­ницу с Бла­го­ве­ще­нием вме­сто того, чтобы пере­не­сти послед­нее), не допус­каем при­хо­жан до При­ча­стия на Свет­лой Сед­мице по при­чине “непо­ще­ния” etc., и убеж­даем людей, что так надо, что в этом наша опора, что здесь один из важ­ней­ших смыс­лов хри­сти­ан­ства. Надо ска­зать, что эта про­блема вовсе не сво­дится к некоей “кле­ри­каль­ной кос­но­сти и огра­ни­чен­но­сти”, она гораздо глубже. Здесь – вопрос само­опре­де­ле­ния. Вот мы – пра­во­слав­ные хри­сти­ане; но что делает нас тако­выми? Глав­ным обра­зом именно тра­ди­ци­он­ность и обря­до­вость. Мы иден­ти­фи­ци­руем себя как пра­во­слав­ных по при­чине того, что мы постимся, ходим на службы, хра­ним вер­ность древним пре­да­ниям etc., но вовсе не потому, что Хри­стос все­ля­ется в сердца наши, и жизнь наша ста­но­вится выра­же­нием и осу­ществ­ле­нием Еван­ге­лия Хри­стова. Отними от нас закры­тые алтари, цер­ков­но­сла­вян­ский язык, ста­рый стиль, посты, нестри­жен­ные бороды, при­выч­ные лек­си­че­ские штампы и проч. – и нам будет очень сложно осо­зна­вать себя хри­сти­а­нами, мы ока­жемся в некоей пустоте, ибо наше хри­сти­ан­ство на прак­тике по боль­шей части сво­дится к выше­на­зван­ным вещам, срас­та­ется с обря­дом и под­ме­ня­ется им… Как спра­виться с обря­до­ве­рием, не знает никто; но гово­рить об этой нашей хро­ни­че­ской цер­ков­ной болезни необ­хо­димо, и тем более необ­хо­димо ограж­дать от неё людей только воцерковляющихся.

3). Нако­нец, у нас нет тра­ди­ции инди­ви­ду­аль­ного и ува­жи­тель­ного под­хода к людям. У нас чело­век как при­шёл в Цер­ковь, так тут же на него накла­ды­ва­ется общее: “три дня перед при­ча­ще­нием”… “среды-пят­ницы-боль­шие посты, и непре­менно по Уставу, ну в край­нем слу­чае масло можно”… “молит­вен­ное пра­вило от сих до сих”… “не нами поло­жено, не нам и изме­нять, нужно под­чи­няться, выра­ба­ты­вать сми­ре­ние”… и т.п. А между тем, люди все раз­ные, у всех своя мера, и задача воцер­ко­в­ле­ния – не одеть всех в оди­на­ко­вую одежду, постро­ить в каре и заста­вить ходить в ногу, но помочь чело­веку обре­сти Хри­ста и стать тем, кем его – именно его, никого дру­гого, и тем более ника­кой не кол­лек­тив – хочет видеть Гос­подь. Один с лёг­ко­стью постится, для дру­гого – вели­кий подвиг не есть мяса по пят­ни­цам и в тече­ние Вели­кого поста… нужно ли его в этом уко­рять, застав­лять каяться и счи­тать себя посто­ян­ным долж­ни­ком перед Цер­ко­вью? Нужно ли ста­вить глав­ной зада­чей его цер­ков­ной жизни, чтобы он чего-то не ел, чтобы соот­вет­ство­вать “всем”? Один с радо­стью ходит в храм несколько раз в неделю, дру­гой выби­ра­ется редко, да и то только на Литур­гию при­ча­ститься, потому что ему тяжело сто­ять, и он плохо пере­но­сит боль­шое скоп­ле­ние народа, а дома он по цер­ков­ным кни­гам мирно молится… нужно ли ему гово­рить, что он всё равно “дол­жен”, что это всё “гор­дыня”? Кри­те­рий ведь тут один – спо­соб­ствует ли та или иная внеш­няя цер­ков­ность жизни во Хри­сте, или нет. Если да (а про­ве­ря­ется это по испол­не­нию запо­ве­дей Божиих и по при­сут­ствию в душе пло­дов Духа – см. Гал. 5, 22–23), то пусть чело­век живёт в своём режиме. Если нет – какой смысл мучить себя, выста­и­вая, напри­мер, Все­нощ­ную не ради молитвы (и не ради даже понуж­де­ния себя на молитву), а только потому, что так надо… Пра­во­слав­ная цер­ков­ность не сво­дится к уни­фи­ка­ции в дол­жен­ство­ва­ниях и запре­тах; сте­пень уча­стия в обряде зави­сит от сте­пени внут­рен­него, рели­ги­оз­ного соот­вет­ствия в душе чело­века назна­че­нию и смыслу обряда. Пас­тырь обя­зан это учи­ты­вать, и в соот­вет­ствии с этим давать воцер­ков­ля­ю­ще­муся хри­сти­а­нину его инди­ви­ду­аль­ную, а не обще-схе­ма­ти­че­скую меру внеш­ней цер­ков­но­сти, помня еван­гель­ское слово – суб­бота для чело­века, а не чело­век для суб­боты (Мк. 2:27). Но счи­таться с устро­е­нием и жела­ни­ями людей у нас не при­нято, а при­нято сто­ять “на страже формы”, кото­рой член Церкви во что бы то ни стало непре­менно обя­зан себя под­чи­нить. Сме­щены акценты – глав­ным счи­та­ется не дать чело­веку Боже­ствен­ную жизнь, а соблю­сти букву.

Кроме того, здесь видится и совер­шенно невер­ное пред­став­ле­ние о Хри­сте и о Его отно­ше­нии к людям – что Он будто бы дей­ствует только через обряд и только общим для всех обра­зом. Полу­ча­ется, что чело­веку нельзя быть с Богом “про­сто”, быть самим собою, со сво­ими, дан­ными ему Богом же, осо­бен­но­стями; нужно все эти осо­бен­но­сти счесть гре­хом, “отсечь” и при­бли­жаться к Нему только через дис­ци­плину, испол­не­ние риту­ала etc, ибо жизнь во Хри­сте воз­можна исклю­чи­тельно в обря­до­вых рам­ках… К сча­стью, наш Бог не такой. Дух дышит, где хочет (Ин. 3:8). Гос­подь, хоть любит всех нас оди­на­ково – неиз­ре­чен­ною любо­вью, пре­вос­хо­дя­щей вся­кое разу­ме­ние (Еф. 3:19), – но к каж­дому из нас эта любовь обра­щена по осо­бому, по-сво­ему; каж­дого из нас Гос­подь знает по имени (Ин. 10:3), каж­дый перед своим Гос­по­дом стоит или падает (Рим. 14:4). Мы, по слову Апо­стола, живём, дви­жемся и суще­ствуем Богом (Деян. 17:28); и смысл воцер­ко­в­ле­ния не в том, чтобы чело­век стал образ­цо­вым обря­до­ис­пол­ни­те­лем, а в том, чтобы это суще­ство­ва­ние рас­кры­лось во всей пол­ноте и осу­ществ­ля­лось на вся­кое время, а не только тогда, когда чело­век “под­клю­ча­ется” к общему хра­мо­вому дей­ствию. Пока наше воцер­ко­в­ле­ние этой цели перед собою не ста­вит, плоды его будут печальны – мы ска­зали о них в начале нашей работы.

^ V

Рели­ги­оз­ный импульс, при­во­дя­щий чело­века в Цер­ковь, не есть некий “конеч­ный резуль­тат”. Не есть он и вели­чина посто­ян­ная: нередки слу­чаи, когда, остав­лен­ный в небре­же­нии, не полу­чив­ший долж­ного раз­ви­тия, он забы­ва­ется и исче­зает. Рели­ги­оз­ный импульс – начало цер­ков­ной жизни, семя, зерно гор­чич­ное (Мф. 13, 31), кото­рому пред­стоит расти, и над воз­де­лы­ва­нием кото­рого нужно потру­диться и самому чело­веку, и всей Церкви: обло­жить наво­зом (Лк. 13:8), поли­вать (1 Кор. 3, 6), обре­зать непло­до­но­ся­щие ветви (Ин. 15:6) и т.д. На этом поприще хри­сти­а­нину пред­ле­жит подвиг пре­одо­ле­ния своей пад­ше­сти, стя­жа­ния Свя­того Духа. Что для этого нужно делать? Говоря схе­ма­ти­че­ски, бла­го­дать воз­рас­тает и при­умно­жа­ется от четы­рёх вещей: 1) уча­стия в Таин­ствах Церкви, 2) молитвы, 3) чте­ния Свя­щен­ного Писа­ния (и шире – поуче­ния в законе Гос­под­нем (Пс. 118:97), позна­ния воли Божией) и 4) испол­не­ния Хри­сто­вых запо­ве­дей, нрав­ствен­ной еван­гель­ской жизни. Всему этому ново­на­чаль­ного хри­сти­а­нина необ­хо­димо обу­чить, дать ему навык этих дела­ний, а также и ука­зать некий идеал, к кото­рому нужно стре­миться и над осу­ществ­ле­нием кото­рого трудиться.

Исто­ри­че­ски сло­жи­лось так, что тако­вым иде­а­лом для Пра­во­сла­вия стало мона­ше­ство. Не будем раз­би­рать здесь при­чины этого явле­ния – это тема отдель­ной работы; отме­тим неко­то­рые след­ствия. Сего­дняш­ний цер­ков­ный устав – исклю­чи­тельно мона­стыр­ский. Цер­ков­ная дидак­тика в виде Житий Свя­тых, поуче­ний, настав­ле­ний не содер­жит в каче­стве иде­ала подвиг жизни семей­ного чело­века, счи­тая его чем-то несо­вер­шен­ным срав­ни­тельно с мона­ше­ством. Из-за этого про­бле­мам семьи, вос­пи­та­ния детей, достой­ной обще­ствен­ной и соци­аль­ной дея­тель­но­сти в свя­то­оте­че­ских кни­гах (за исклю­че­нием, пожа­луй, свя­ти­те­лей Иоанна Зла­то­уста и Фео­фана Затвор­ника) не уде­ля­ется доста­точ­ного вни­ма­ния. Само мона­ше­ство, в свою оче­редь, пони­ма­ется мас­со­вым цер­ков­ным созна­нием не все­гда верно. Мона­ше­ство есть еван­гель­ский мак­си­ма­лизм, в том числе и в духов­ной сво­боде; мона­ше­ство по при­роде своей пер­со­нально, инди­ви­ду­ально, интимно. В мно­го­чис­лен­ных тво­ре­ниях мона­хов-подвиж­ни­ков оно неко­то­рым обра­зом уни­фи­ци­ру­ется теми или иными аске­ти­че­скими пра­ви­лами. Так как пер­вое непо­нятно боль­шин­ству людей, а вто­рое – оче­видно, то мона­ше­ство под­ме­ня­ется внеш­ней аске­ти­кой; в итоге через её призму и пред­ла­га­ется воцер­ков­ля­ю­ще­муся чело­веку выше­на­зван­ные четыре духов­ные дела­ния. На прак­тике это зача­стую при­во­дит к неже­ла­тель­ному резуль­тату. Таин­ства обрас­тают аске­ти­че­ской дис­ци­пли­ной, отчего они пре­вра­ща­ются в некий род спорта и дела­ются для чело­века свое­об­раз­ной обя­за­лов­кой, а вовсе не живой, сво­бод­ной и твор­че­ской жиз­нью в Боге. Молитва под­ме­ня­ется “пра­ви­лом” и ухо­дит из жизни, а оста­ётся вычи­ты­ва­ние молит­во­сло­вий и выста­и­ва­ние служб. К Свя­щен­ному Писа­нию вос­пи­ты­ва­ется опас­ли­вое недо­ве­рие, ибо вос­при­ни­мать его нужно “только через Отцов”, а если само­сто­я­тельно читать, так непре­менно “впа­дёшь в прелесть”[1]. Нако­нец, еван­гель­ская нрав­ствен­ность отхо­дит на вто­рой и тре­тий план в жизни чело­века срав­ни­тельно с аске­ти­кой. При­меры этого бес­чис­ленны. Типич­ная ситу­а­ция: был доб­рый, хоро­ший чело­век, состра­да­тель­ный и делав­ший много доб­рого людям; обра­тился к Богу, курить бро­сил, не ест ничего, молится сут­ками – но стал совер­шенно непе­ре­но­сим для ближ­них: злым, нетер­пи­мым, без­апел­ля­ци­он­ным, затво­рил своё сердце от людей, никому не помо­гает – де, “добро пад­шего есте­ства”… Уве­ще­вать такого – бес­по­лезно: в ответ слы­шишь, что глав­ное – “спа­саться”, то есть вести аске­ти­че­скую жизнь; а всё, что этому мешает, нужно отсечь, ибо так пишут Свя­тые Отцы…

Разу­ме­ется, я не отри­цаю зна­че­ние аске­тики (и свя­то­оте­че­ских нази­да­ний в обла­сти её) в жизни хри­сти­а­нина; это зна­че­ние велико. Но всё должно быть на своём месте. Для уяс­не­ния этого места нужно выяс­нить соот­но­ше­ние аске­тики и нрав­ствен­но­сти. Свя­щен­ное Писа­ние весьма опре­де­лённо выска­зы­ва­ется по этому поводу. Взы­вай громко, не удер­жи­вайся; воз­высь голос твой, подобно трубе, и укажи народу Моему на без­за­ко­ния его, и дому Иако­влеву – на грехи его. Они каж­дый день ищут Меня и хотят знать пути Мои, как бы народ, посту­па­ю­щий пра­ведно и не остав­ля­ю­щий зако­нов Бога сво­его; они вопро­шают Меня о судах правды, желают при­бли­же­ния к Богу: “Почему мы постимся, а Ты не видишь? сми­ряем души свои, а Ты не зна­ешь?” – Вот, в день поста вашего вы испол­ня­ете волю вашу и тре­бу­ете тяж­ких тру­дов от дру­гих. Вот, вы пости­тесь для ссор и рас­прей и для того, чтобы дерз­кою рукою бить дру­гих; вы не пости­тесь в это время так, чтобы голос ваш был услы­шан на высоте. Таков ли тот пост, кото­рый Я избрал, день, в кото­рый томит чело­век душу свою, когда гнет голову свою, как трост­ник, и под­сти­лает под себя рубище и пепел? Это ли назо­вешь постом и днем, угод­ным Гос­поду? Вот пост, кото­рый Я избрал: раз­реши оковы неправды, раз­вяжи узы ярма, и угне­тен­ных отпу­сти на сво­боду, и рас­торгни вся­кое ярмо; раз­дели с голод­ным хлеб твой, и ски­та­ю­щихся бед­ных введи в дом; когда уви­дишь нагого, одень его, и от еди­но­кров­ного тво­его не укры­вайся. Тогда откро­ется, как заря, свет твой, и исце­ле­ние твое скоро воз­рас­тет, и правда твоя пой­дет пред тобою, и слава Гос­подня будет сопро­вож­дать тебя. Тогда ты воз­зо­вешь, и Гос­подь услы­шит; возо­пи­ешь, и Он ска­жет: “вот Я!” Когда ты уда­лишь из среды твоей ярмо, пере­ста­нешь под­ни­мать перст и гово­рить оскор­би­тель­ное, и отдашь голод­ному душу твою и напи­та­ешь душу стра­дальца: тогда свет твой взой­дет во тьме, и мрак твой будет как пол­день; и будет Гос­подь вождем твоим все­гда, и во время засухи будет насы­щать душу твою и утуч­нять кости твои, и ты будешь, как напо­ен­ный водою сад и как источ­ник, кото­рого воды нико­гда не исся­кают (Ис. 58:1–11), гово­рит про­рок Исаия. Один из вели­чай­ших свя­тых Церкви, пре­по­доб­ный Мака­рий Вели­кий, пишет об аске­ти­че­ском дела­нии: “если не нахо­дим в себе обиль­ных пло­дов любви, мира, радо­сти, кро­то­сти, сми­ре­ния, про­стоты, искрен­но­сти, веры и дол­го­тер­пе­ния: то тщетны и напрасны были все наши подвиги; потому что вся­кое тако­вое дела­ние и все подвиги должны совер­шаться ради пло­дов. Если же не ока­зы­ва­ется в нас пло­дов любви и мира, то вотще и напрасно совер­ша­ется всё дела­ние” (Пре­по­доб­ный Мака­рий Еги­пет­ский. Духов­ные беседы. СТЛ, 1994, стр. 349). Плоды эти – бла­го­дать Свя­того Духа, про­яв­ля­е­мая в устро­е­нии (нраве) сердца и выра­жа­е­мая всем укла­дом жизни, всеми делами чело­века. Бла­го­дать даёт вере хри­сти­а­нина дей­ство­вать любо­вью (Гал. 5:6) и испол­нять запо­веди Божии, кото­рые не тяжки (1Ин. 5:3), ибо тво­рятся они нами сов­местно с Богом, без Кото­рого мы не можем делать ничего (Ин. 15:5). А тво­ре­ние запо­ве­дей Божиих и есть еван­гель­ская нрав­ствен­ность. Её отли­чие от морали именно в том, что она пред­став­ляет собою синер­гию, сотвор­че­ство чело­века и Бога; её невоз­можно осу­ще­ствить уси­лием только чело­ве­че­ским, ибо она – резуль­тат при­сут­ствия в сердце бла­го­дати Христовой.

Но еван­гель­ская нрав­ствен­ность – не только сви­де­тель­ство нали­чия бла­го­дати, но и усло­вие её стя­жа­ния. Преп. Мака­рий пишет: жела­ю­щему “стать жили­щем Божиим надобно все­гда при­нуж­дать себя ко всему доб­рому, к соблю­де­нию всех запо­ве­дей Гос­под­них, хотя бы и не желало того сердце по при­чине пре­бы­ва­ю­щего в нём греха. Пусть, хотя бы и не хотело сердце, по мере сил, с при­нуж­де­нием при­учает себя чело­век быть мило­сти­вым, снис­хо­ди­тель­ным, чело­ве­ко­лю­би­вым, доб­рым, при­нуж­дает себя к кро­то­сти… Гос­подь, видя такое его про­из­во­ле­ние и доб­рое раче­ние, как он непре­станно при­нуж­дает себя ко всему доб­рому, сотво­рит с ним милость Свою, изба­вит его от живу­щего в нём греха, испол­няя его Духом Свя­тым. И таким обра­зом, без при­нуж­де­ния уже и без вся­кого труда все­гда будет он в самой истине испол­нять запо­веди Гос­подни, лучше же ска­зать, Сам Гос­подь совер­шит в нём запо­веди Свои и плоды Духа, как скоро чело­век пло­до­при­но­сит в чистоте” (там же, стр. 356–358). Еван­гель­ская нрав­ствен­ность тре­бует от чело­века подвига, суть кото­рого – упо­доб­ле­ние Хри­сту. Кто гово­рит, что пре­бы­вает в Нем, тот дол­жен посту­пать так, как Он посту­пал (1Ин. 23:6), гово­рит Апо­стол, а преп. Мака­рий Вели­кий пишет: “Да имеет же чело­век все­гда перед очами, как неза­бвен­ный обра­зец во все­гдаш­ней памяти, Гос­подне сми­ре­ние и жизнь, и обра­ще­ние с людьми” (там же, стр. 357). Подвиг этот бывает, так ска­зать, пря­мой нрав­ствен­ный, а бывает, что он свя­зан с теми или иными душевно-телес­ными огра­ни­че­ни­ями. Свя­тые отцы опытно выра­бо­тали целую систему таких огра­ни­че­ний и подробно опи­сали её в своих книгах.

Как мы уви­дели из цитат преп. Мака­рия, эти огра­ни­че­ния, или аске­тика, есть сред­ство, инстру­мент для нрав­ствен­ного душев­ного подвига; про­дол­жая эту мысль, необ­хо­димо под­черк­нуть, что, так как все люди раз­ные, у всех своя мера, своё устро­е­ние, свои осо­бен­но­сти, свои усло­вия жизни, то и аске­ти­че­ские сред­ства должны быть инди­ви­ду­альны, не уни­фи­ци­ро­ваны, при­ме­няться по лич­ной потреб­но­сти и нужде, а не быть заданы зара­нее как общее пра­вило. В нашем цер­ков­ном созна­нии, в силу отме­чен­ного выше пре­ва­ли­ро­ва­ния мона­ше­ского иде­ала, нали­че­ствует про­ти­во­по­лож­ная “уста­новка”: именно внеш­няя уни­фи­ци­ро­ван­ная аске­тика (сво­дя­ща­яся, соб­ственно говоря, к трём вещам: неяде­нию, неспа­нию и испол­не­нию пра­вила) счи­та­ется необ­хо­ди­мым и доста­точ­ным для духов­ной жизни подви­гом. В резуль­тате нару­ша­ется иерар­хия хри­сти­ан­ских цен­но­стей, аске­тика отде­ля­ется от нрав­ствен­но­сти, сред­ство ста­но­вится целью, хри­сти­ан­ство пре­вра­ща­ется в йогу, а жизнь со Хри­стом под­ме­ня­ется Рели­гией Еды.

При­чины такой под­мены две. Пер­вая – невер­ное ощу­ще­ние Церкви. Мы гово­рили, что Цер­ковь есть Цар­ство Божие, кото­рое нам уже дано. Глав­ное цер­ков­ное бого­слу­же­ние начи­на­ется воз­гла­сом “Бла­го­сло­венно Цар­ство”; на Литур­гии мы молимся о при­ча­ще­нии Тела и Крови Хри­сто­вых “во испол­не­ние Цар­ства” (евха­ри­сти­че­ский канон); Цер­ковь вос­кли­цает: “Яко бла­го­сло­вися имя Твое, и про­сла­вися Цар­ство Твое” (воз­глас на утрене) – не про­сла­вится в буду­щем, а уже про­сла­ви­лось. В пол­ноте Цар­ство Божие откро­ется в буду­щей жизни (1Ин. 3:2); но и здесь, на земле, оно уже есть (1Ин. 2:8), пусть в пред­на­чи­на­нии (1 Кор. 13, 12), пусть даже та мера, в кото­рую его может вме­стить чело­век, и неве­лика. Суть хри­сти­ан­ского подвига в этом слу­чае заклю­ча­ется в том, чтобы с мак­си­мально воз­мож­ной для каж­дого чело­века пол­но­той рас­крыть в себе это Цар­ство, дать место в своём сердце Духу Свя­тому. О том, какими спо­со­бами это делать, мы ска­зали в начале главы; среди этих спо­со­бов едва ли не глав­ное – еван­гель­ская нрав­ствен­ность, но не аске­тика. Послед­няя нужна здесь, чтобы не допу­стить в свою жизнь ничего чуж­дого Цар­ству (Откр. 21:27), того, что раз­ру­шает его в нашей душе и в нашей жизни. Пад­шесть чело­ве­че­ской при­роды, еже­часно про­яв­ля­е­мая в нас, внут­рен­ние и внеш­ние соблазны, мно­го­раз­лич­ные при­ра­же­ния сатаны и гре­хов­ного духа мира сего – про­тив этого дей­ствует аске­тика, и сте­пень её дей­ствия может про­сти­раться даже до рас­пя­тия плоти со стра­стями и похо­тями (Гал. 5:24). Но при всей своей нуж­но­сти аске­тика сама по себе не даёт ника­кого поло­жи­тель­ного содер­жа­ния, она не явля­ется сози­да­тель­ной. Аске­тика все­гда отри­ца­тельна, охра­ни­тельна, огра­ди­тельна, отсе­ка­тельна. Сози­да­тель­ной явля­ется нрав­ствен­ная еван­гель­ская дея­тель­ность, ибо она, как мы ска­зали, синер­гична, и в силу этого при­но­сит душе бла­го­дать Свя­того Духа.

Есть дру­гая точка зре­ния. Она сво­дится к тому, что Цар­ство Божие – дело исклю­чи­тельно буду­щего, сей­час его нет, и в усло­виях нашей пад­ше­сти и быть не может. В чём же тогда заклю­ча­ется суть хри­сти­ан­ской жизни? В аске­ти­че­ском подвиге, ибо аске­тика по своей при­роде как раз и отри­цает насто­я­щее ради буду­щего. Эта точка зре­ния явля­ется гла­вен­ству­ю­щей в совре­мен­ной цер­ков­ной идео­ло­гии. Почему так? Веро­ятно потому, что внеш­няя аске­тика гораздо легче еван­гель­ского нрав­ствен­ного дела­ния. Вполне можно не есть, не спать, целыми днями молиться, пре­вра­тить свою жизнь в мона­стырь и при этом быть абсо­лютно без­нрав­ствен­ным чело­ве­ком, совер­шенно не пони­ма­ю­щим, что такое Цер­ковь. Несрав­ненно труд­нее – под­ви­заться нрав­ственно. Навер­ное, мно­гие из нас имели воз­мож­ность столк­нуться в своей жизни с про­яв­ле­ни­ями аске­тики без нрав­ствен­но­сти и убе­диться, насколько это урод­ливо и про­ти­во­ре­чит бла­го­вест­во­ва­нию Христову.

Вто­рая при­чина под­мены нрав­ствен­но­сти внеш­ней аске­ти­кой – низ­кий уро­вень прак­ти­че­ской нрав­ствен­но­сти нашей совре­мен­ной цер­ков­ной жизни. Можно при­ве­сти массу при­ме­ров этого; огра­ни­чусь несколь­кими. Вот при­хо­дит чело­век на испо­ведь перед При­ча­стием, и пере­чис­ляет батюшке грехи: не туда посмот­рел, не то съел, с мамой ссо­рюсь, руга­юсь с близ­кими, теле­ви­зор много смотрю, и проч. Батюшка устало и несколько отстра­нённо кивает голо­вой на каж­дый про­из­но­си­мый грех и повто­ряет авто­ма­ти­че­ски: Гос­подь про­стит. Пере­чис­ле­ние закон­чено. Тут батюшка ожив­ля­ется и начи­нает при­дир­чиво рас­спра­ши­вать испо­вед­ника, как он гото­вился к При­ча­стию: вычи­тал ли три канона и после­до­ва­ние ко При­ча­ще­нию, постился ли три дня, с рыбой или без, и плохо, что с рыбой, надо было без рыбы, а лучше и без масла; ходил ли эти дни в храм, был ли нака­нуне на бого­слу­же­нии, и почему ушёл после пома­за­ния, нехо­рошо, это леность, нужно понуж­дать себя; не ел ли ничего с утра, etc., etc… Но не спра­ши­вает батюшка с тою же при­дир­чи­во­стью – а что стоит за сло­вами испо­вед­ника “ссо­рюсь с мамой, руга­юсь с близ­кими”. Слу­чайна ли ссора, посто­янна ли ругань, чем вызваны кон­фликты, пред­при­ни­ма­лись ли уси­лия быть мир­ным со всеми, и какие именно уси­лия – ничего этого не обсуж­да­ется. Отхо­дит чело­век от испо­веди – чему он научился? Что вычи­тать каноны для духов­ной жизни гораздо важ­нее, чем не ссо­риться с мамой. Так у нас вос­пи­ты­ва­ются люди в Церкви – я думаю, опи­сан­ная ситу­а­ция мно­гим знакома.

Пере­ходя от лич­ного уровня к “собор­ному”, видим, что соби­ра­тель­ная реак­ция цер­ков­ных людей на те или иные зна­чи­мые собы­тия очень часто под­твер­ждает озву­чи­ва­е­мый мною тезис об упадке нрав­ствен­ного созна­ния. Собы­тия оце­ни­ва­ются отнюдь не с нрав­ствен­ной точки зре­ния и не с пози­ции еван­гель­ской правды: не даётся долж­ной оценки зло­де­я­ниям и убий­ствам – напри­мер, в армии (слу­чаи дедов­щины: ну бывает, но мы не поз­во­лим либе­раль­ной прессе шель­мо­вать нашу заме­ча­тель­ную армию!), наци­о­на­ли­сти­че­ским (нехо­рошо, конечно, уби­вать ино­стран­ных сту­ден­тов – но можно понять наших рус­ских пар­ней, кото­рых довели до этого гнус­ные ино­родцы!); пере­ви­ра­ется исто­рия (ком­му­нист мар­шал Жуков пре­вра­ща­ется в “подвиж­ника бла­го­че­стия”, не рас­ста­ю­ще­гося с Казан­ской ико­ной Божией Матери и обно­ся­щего ею фронты)… Про­рок Исаия гово­рит по этому поводу: горе тем, кото­рые зло назы­вают доб­ром, и добро – злом, тьму почи­тают све­том, и свет – тьмою, горь­кое почи­тают слад­ким, и слад­кое – горь­ким! (Ис. 5, 20.) Зна­ко­мясь с боль­шей частью совре­мен­ной цер­ков­ной ана­ли­тики, сты­дишься и крас­не­ешь за чудо­вищ­ную нрав­ствен­ную абер­ра­цию своих еди­но­вер­цев, и чув­ству­ешь, что это про­ро­че­ское “горе” реально отно­сится к нашей и цер­ков­ной, и обще­ствен­ной жизни…

Нако­нец, внут­ри­цер­ков­ные отно­ше­ния – то, что непо­сред­ственно вос­пи­ты­вает людей – весьма далеки от хри­сти­ан­ского иде­ала. Гру­бость, коры­сто­лю­бие, без­раз­ли­чие к людям и дру­гие отнюдь не еван­гель­ские каче­ства нередки в нашей цер­ков­ной жизни. Каж­дый год гово­рит об этом Свя­тей­ший Пат­ри­арх на епар­хи­аль­ных собра­ниях города Москвы, но мало что меня­ется… Нельзя, конечно, ска­зать, что эти явле­ния повсе­мест­ные; но они и далеко не еди­ничны. В кон­тек­сте нашей темы – так как всё это не в углу про­ис­хо­дит (Деян. 26:26), а видно и внеш­ним, и воцер­ков­ля­ю­щимся людям, то ока­зы­вает своё крайне нега­тив­ное вос­пи­та­тель­ное дей­ствие: прак­ти­че­ской нор­мой ста­но­вится гово­рить и про­по­ве­до­вать одно, а жить совсем по-другому.

Я наде­юсь, что чита­тель пра­вильно меня пой­мёт. Не с осуж­де­нием, а с болью я пишу эти строки. Не потому низок нрав­ствен­ный уро­вень мно­гих кли­ри­ков и мирян, что они “пло­хие”, какие-то осо­бенно “испор­чен­ные”, но потому, что при их цер­ков­ном вос­пи­та­нии не обра­ща­лось долж­ного вни­ма­ния именно на еван­гель­скую нрав­ствен­ность, она не сто­яла на пер­вом месте. И теперь, не быв вос­пи­таны нрав­ственно, вос­при­няв, что пра­вила и посты важ­нее, чем уси­лие еван­гель­ской жизни, мы транс­ли­руем это на сле­ду­ю­щее поко­ле­ние воцер­ков­ля­ю­щихся христиан…

Из ска­зан­ного ясно, каким должно быть воцер­ко­в­ле­ние. Обу­чая ново­на­чаль­ных навы­кам душев­ного дела­ния, трез­ве­ния, аске­ти­че­ским при­ё­мам борьбы с помыс­лами и со стра­стями, пас­тыри и кате­хи­за­торы не должны “застре­вать” на внеш­них фор­мах этих при­ё­мов, делая из них бре­мена тяжё­лые и неудо­бо­но­си­мые, и воз­ла­гая их на плечи людям (Мф. 23:4). Необ­хо­димо идти к нрав­ствен­ному смыслу аске­тики и делать осо­бый акцент именно на вос­пи­та­нии еван­гель­ской нрав­ствен­но­сти (при этом, разу­ме­ется, цер­ков­ные педа­гоги должны сами являть её в своей жизни, ибо дать дру­гому можно только то, что име­ешь сам). Это, пожа­луй, самая глав­ная задача в сего­дняш­ней цер­ков­ной жизни. Если “нала­дится” нрав­ствен­ное вос­пи­та­ние, если кате­хи­за­ция будет исхо­дить из нрав­ствен­ных и духов­ных, а не каких-то иных (ска­жем, дер­жав­ни­че­ских, тра­ди­ци­он­ных, идео­ло­ги­че­ских и др.) при­о­ри­те­тов, то будут не только сози­даться насто­я­щие цер­ков­ные общины, но и улуч­шится мораль­ный кли­мат во всём нашем обще­стве, ибо Цер­ковь тогда ста­нет насто­я­щей заквас­кой (Мф. 13, 33) для нашего народа. Пока же нрав­ствен­ность у нас не на пер­вом месте, Цер­ковь будет терять свой авто­ри­тет в гла­зах внеш­них, а пра­во­слав­ные (пере­фра­зи­руя напут­ствие одного мит­ро­по­лита ново­по­стри­жен­ному иноку), под­ви­за­ясь в аске­тике и стре­мясь при­об­ре­сти посред­ством неё ангель­ский облик, будут под­вер­гаться риску уте­рять человеческий.

^ VI

Как пра­вило, пер­вое, что слы­шит вошед­ший в Цер­ковь чело­век – что ему необ­хо­дим духов­ник. И дей­стви­тельно, духов­ник нужен; но зачем? Я уже имел воз­мож­ность писать на эту тему, поэтому не буду вхо­дить в подроб­но­сти; отмечу лишь несколько момен­тов, каса­ю­щихся непо­сред­ственно про­блемы воцерковления.

Апо­стол Павел пишет, что чув­ства хри­сти­а­нина должны быть навы­ком при­учены к раз­ли­че­нию добра и зла (Евр. 5:14). Это не даётся чело­веку сразу, но при­об­ре­та­ется со вре­ме­нем, опы­том. Обу­че­ние этому навыку, забот­ли­вая под­держка ново­на­чаль­ного в его мла­ден­че­ском состо­я­нии, предо­хра­не­ние от болез­ней роста, постав­ле­ние на пра­виль­ный путь духов­ного раз­ви­тия есть пред­мет духов­ного руко­вод­ства. Область его дей­ствия – педа­го­ги­че­ская, направ­лен­ная, говоря обще, на вос­пи­та­ние сове­сти. В нашей цер­ков­ной повсе­днев­но­сти при­нята иная, выхо­дя­щая за рамки педа­го­гики, точка зре­ния на духов­ни­че­ство. Она сво­дится к тому, что совесть наша – пад­шая, и дове­рять ей опасно; а нужно больше, чем своей сове­сти, дове­рять духов­нику, кото­рый, глядя со-вне, имеет боль­шие воз­мож­но­сти бес­страстно рас­су­дить те или иные ситу­а­ции, чем сам оту­ма­нен­ный стра­стями чело­век. Ссы­ла­ются при этом на извест­ные слова преп. аввы Доро­фея: “Нет несчаст­нее и ближе к поги­бели людей, не име­ю­щих настав­ника в пути Божием… Я не знаю дру­гого паде­ния монаху, кроме того, когда он верит сво­ему сердцу. Неко­то­рые гово­рят: от того падает чело­век, или от того; а я, как уже ска­зал, не знаю дру­гого паде­ния, кроме сего, когда чело­век после­дует самому себе. Нет ничего опас­нее, нет ничего губи­тель­нее сего” (преп. авва Доро­фей. Поуче­ние пятое “о том, чтобы не пола­гаться на свой разум”). Воз­ни­кает вопрос: но ведь у духов­ника тоже совесть пад­шая, также, в свою оче­редь, и у его духов­ника… как быть? Здесь на помощь при­хо­дит тра­ди­ция мона­ше­ского стар­че­ства: она рас­про­стра­ня­ется на все духов­ни­че­ские отно­ше­ния вообще (что явля­ется пря­мым след­ствием упо­мя­ну­того нами выше пре­ва­ли­ро­ва­ния мона­ше­ского иде­ала в Пра­во­сла­вии). Счи­та­ется, что духов­ник, если мы ока­зы­ваем ему без­ого­во­роч­ную веру и бес­пре­ко­слов­ное послу­ша­ние, в силу сво­его фор­маль­ного поло­же­ния прямо воз­ве­щает нам волю Божию.

А вот что гово­рит о дове­рии себе Свя­щен­ное Писа­ние: Во вся­ком деле верь душе твоей: и это есть соблю­де­ние запо­ве­дей. Веру­ю­щий закону вни­ма­те­лен к запо­ве­дям, и наде­ю­щийся на Гос­пода не потер­пит вреда. Дер­жись совета сердца тво­его, ибо нет никого для тебя вер­нее его; душа чело­века ино­гда более ска­жет, нежели семь наблю­да­те­лей, сидя­щих на высо­ком месте для наблю­де­ния. Но при всем этом молись Все­выш­нему, чтобы Он упра­вил путь твой в истине. Сын мой! в про­дол­же­ние жизни испы­ты­вай твою душу и наблю­дай, что для нее вредно, и не давай ей того; ибо не все полезно для всех, и не вся­кая душа ко всему рас­по­ло­жена (Сир. 22, 24–25; 37, 17–19, 30–31). Каза­лось бы, ясные слова Писа­ния; каза­лось бы, надо адек­ватно вос­при­ни­мать поуче­ния аввы Доро­фея – напи­саны они из уни­каль­ных, “экс­клю­зив­ных”, как гово­рят теперь, усло­вий жизни пре­по­доб­ного, в его окорм­ле­нии у трёх вели­ких свя­тых; обра­щены эти поуче­ния исклю­чи­тельно к мона­хам… и тем не менее, идео­ло­гия мисти­фи­ци­ро­ван­ного духов­ни­че­ства явля­ется чуть ли не осно­вой сего­дняш­ней цер­ков­ной жизни. Отчего же это про­ис­хо­дит? Вот несколько причин.

1). В преды­ду­щей главе мы гово­рили о под­мене еван­гель­ской нрав­ствен­но­сти внеш­ней аске­ти­кой; один из при­ме­ров этого мы наблю­даем здесь. Вос­пи­та­ние сове­сти тре­бует нрав­ствен­ного подвига, посто­ян­ного труда над собою; это мно­гим людям тяжело, сложно и неудобно. Гораздо удоб­нее: с одной сто­роны “послу­ша­ние”, с дру­гой – “воля Божия”… и всё “про­сто”. Пишет же авва Доро­фей, что послу­ша­ние и отсе­че­ние сво­его разума достав­ляло ему “бес­пе­чаль­ность” (там же). И мы хотим той же бес­пе­чаль­но­сти. Но, поскольку мы не аввы Доро­феи, а наши духов­ники – не пре­по­доб­ные Вар­со­но­фии Вели­кие, то ни бес­пе­чаль­но­сти, ни про­стоты у нас не полу­ча­ется, и еван­гель­ских пло­дов наше дела­ние не при­но­сит, а полу­ча­ется у нас хож­де­ние по кругу, обу­слов­лен­ное тем, что и духов­ники, и их чада стре­мятся не к нрав­ствен­ному плоду, но к соблю­де­нию формы и тра­ди­ции – так, увы, и те, и дру­гие воспитаны.

2). Сюда же при­ме­ши­ва­ется вещь, для Церкви внеш­няя, но суще­ственно на цер­ков­ную жизнь вли­я­ю­щая. Я имею в виду наци­о­наль­ный мен­та­ли­тет. Одна из харак­те­ри­сти­че­ских черт его – патер­на­лизм: реше­ние наших про­блем мы ожи­даем не от соб­ствен­ных уси­лий, но “сверху”, от доб­рого началь­ника (а если началь­ник злой – со “сми­ре­нием” тер­пим это)[2]. Отсюда неиз­беж­ное деле­ние обще­ства на “вла­сти­те­лей” и “холо­пьев”. Всё это, в виде кле­ри­ка­лизма, про­ни­кает и в цер­ков­ную ограду и отра­жа­ется на духов­ни­че­стве. Вме­сто вза­и­мо­ува­жи­тель­ных отно­ше­ний стар­ших и млад­ших в Церкви цер­ков­ная жизнь пре­вра­ща­ется в дет­ский сад, где без­на­ка­зан­ные вос­пи­та­тели нази­дают, ста­вят в угол, лишают игру­шек etc… но не малых детей, а рав­ных им во Хри­сте людей. Печально, что, как пра­вило, это не только не вызы­вает адек­ват­ной нрав­ствен­ной реак­ции, но счи­та­ется даже чуть ли не нор­мой. Вот на испо­веди юнец в рясе и с кре­стом, только что постри­жен­ный в мона­стыре или вышед­ший из семи­на­рии, гро­мо­гласно выго­ва­ри­вает пожи­лому чело­веку в три раза его старше (и обра­ща­ясь к нему, разу­ме­ется, на “ты”): нет, не допущу до При­ча­стия, мало ли, что плохо себя чув­ство­вал, а надо было три дня поститься, это всё отго­ворки, само­оправ­да­ние, нужно под­ви­заться, “дай кровь и прими Дух”… и не только свя­щен­ник, не только при­хо­жане, сви­де­тели этой сцены, но и сам испо­вед­ник, годя­щийся батюшке в дедушки, вос­при­ни­мают это вполне как долж­ное, не видя и не чув­ствуя абсо­лют­ного нрав­ствен­ного урод­ства ситу­а­ции, – чего бы не было, если бы глав­ной зада­чей духов­ни­че­ства осо­зна­ва­лось именно хри­сти­ан­ское вос­пи­та­ние сове­сти, о кото­ром мы сказали.

3). Нако­нец, пожа­луй, самое важ­ное. Кри­те­рий нали­чия в нашей жизни еван­гель­ской нрав­ствен­но­сти – отно­ше­ние к людям. Устрой­ство Церкви таково, что про­яв­ля­ются и реа­ли­зу­ются эти отно­ше­ния прежде всего в хри­сти­ан­ской общине. Община есть, если можно так ска­зать, “про­стран­ство синер­гии”, стро­я­ще­еся сов­местно Богом и чело­ве­ком: со сто­роны Бога – где двое или трое собраны во имя Моё, там Я посреди них (Мф. 18:20), со сто­роны нас – слу­жите друг другу, каж­дый тем даром, какой полу­чил, как доб­рые домо­стро­и­тели мно­го­раз­лич­ной бла­го­дати Божией (1 Петр. 4, 10). Община сози­да­ется Евха­ри­стией и тру­дом любви. Именно в общине хри­сти­а­нин полу­чает (вер­нее, дол­жен полу­чать) пол­ноту соци­аль­ных отно­ше­ний. Воцер­ков­ля­ется чело­век в общине; подвиги еван­гель­ской жизни совер­шает прежде всего в отно­ше­нии общины; сов­мест­ная молитва, вза­им­ная забота и помощь, при­меры и образцы семей­ной и обще­ствен­ной жизни – всё это хри­сти­а­нин обре­тает (дол­жен обре­тать) в общине. Община есть Тело Хри­стово, состо­я­щее из людей, несу­щих каж­дый своё цер­ков­ное слу­же­ние (1 Кор. гл. 12). Пас­тырь – пред­сто­я­тель общины; это слу­же­ние важ­ней­шее и высо­чай­шее, но как должно оно может осу­ществ­ляться тоже исклю­чи­тельно в кон­тек­сте общины (вспом­ним, что в пер­вен­ству­ю­щей Церкви даже испо­ведь совер­ша­лась перед общи­ной, свя­щен­ник же лишь раз­ре­шал от гре­хов). Но общин нет, и нет уже давно. След­ствием этого явля­ется то, что всё богат­ство соци­аль­ных общин­ных отно­ше­ний сужа­ется и замы­ка­ется на лич­ные отно­ше­ния свя­щен­ника и его “чада”; пас­тырь из пред­сто­я­теля пре­вра­ща­ется в еди­но­лич­ного “заме­ни­теля” общины. Таким обра­зом, про­ис­хо­дит неза­кон­ное рас­ши­ре­ние объ­ёма пас­тыр­ства, пас­тырь как бы “вби­рает” в себя всё содер­жа­ние общины, отчего покрив­ля­ются мно­гие важ­ные вещи в Церкви. В резуль­тате на сего­дня мы имеем некий замкну­тый круг: гипер­тро­фи­ро­ван­ное мисти­фи­ци­ро­ван­ное духов­ни­че­ство – потому что нет общин, потому что общин­ность под­ме­ня­ется исклю­чи­тельно пас­тыр­скими отно­ше­ни­ями, в кото­рых, как в более узких, не может реа­ли­зо­ваться пол­нота цер­ков­ной жизни; а общин нет, в том числе, и потому, что их сози­да­нию пре­пят­ствует сло­жив­ша­яся и заце­мен­ти­ро­ван­ная и чуть ли не отож­деств­ля­е­мая с сутью Пра­во­сла­вия патер­на­лист­ская “духов­ни­че­ская идео­ло­гия”. Вообще этот вопрос – почему нет общин – нужно рас­смат­ри­вать отдельно; для нашей темы важно, что воцер­ко­в­ле­ние про­ис­хо­дит наи­бо­лее успешно и полно не в отно­ше­ниях “чадо – духов­ник”, но именно в усло­виях хри­сти­ан­ской общины; а коль скоро её нет, то и воцер­ко­в­ле­ние неиз­бежно будет ущербным.

Но глав­ная опас­ность непра­виль­ных духов­ни­че­ских отно­ше­ний мне видится даже не в том, что на опре­де­лён­ном этапе цер­ков­ной жизни они мель­чают и исчер­пы­вают себя, отчего людям ста­но­вится пусто в Церкви. Хуже всего то, что они рели­ги­озно дез­ори­ен­ти­руют чело­века. Дело в том, что пер­вый и глав­ный наш Учи­тель – Хри­стос; Он вели­кий Педа­гог (Мф. 23:7–10). Он с вели­кой любо­вью и забот­ли­во­стью, бес­ко­нечно пре­вы­ша­ю­щей мате­рин­скую, учит, вра­зум­ляет, настав­ляет, предо­сте­ре­гает, поправ­ляет каж­дого чело­века – через внут­рен­ние состо­я­ния, внеш­ние ситу­а­ции, сцеп­ле­ние тех или иных обсто­я­тельств и проч. Быть вни­ма­тель­ным к этому, научиться видеть в каж­дом собы­тии своей жизни вос­пи­ты­ва­ю­щую нас руку Божию – вот, соб­ственно, цель цер­ков­ного вос­пи­та­ния. Если мы встре­тили насто­я­щего духов­ника – то есть такого, кто знает и чув­ствует это и умеет этому научить – то нам повезло: в обще­нии с таким пас­ты­рем чело­век успеш­нее и быст­рее ста­но­вится насто­я­щим хри­сти­а­ни­ном. Если же духов­ник – после­до­ва­тель мисти­фи­ци­ро­вано-аске­ти­че­ской духов­ни­че­ской идео­ло­гии, то ново­на­чаль­ный нико­гда не научится вни­ма­нию к Настав­ля­ю­щему нас на вся­кую истину Свя­тому Духу (Ин. 16, 13), потому что всем ходом его воцер­ко­в­ле­ния ему вну­ша­ется, что Бог дей­ствует только так, как решил духов­ник. Бог под­ме­ня­ется духов­ни­че­ством – и хри­сти­ан­ская жизнь пре­вра­ща­ется в жал­кую и недо­стой­ную игру про­из­не­се­ния свя­то­оте­че­ских сло­вес, псев­до­по­слу­ша­ния и лже­сми­ре­ния. Доводя вопрос до остроты, скажу, что лучше вовсе не иметь духов­ника, чем иметь пло­хого, а руко­вод­ство­ваться Свя­щен­ным Писа­нием, изу­че­нием дог­ма­ти­че­ского и нрав­ствен­ного уче­ния Церкви, обще­нием хри­стиан, акку­рат­ным чте­нием св. Отцов, а глав­ное – адек­ват­но­стью, трез­во­стью и еван­гель­ским вос­пи­та­нием сове­сти, вос­пол­няя недо­ста­ток общин­но­сти мак­си­мально воз­мож­ным с нашей сто­роны доб­рым отно­ше­ниям к людям.

Но, ска­жут мне, как же тогда воцер­ков­лять людей? Ведь при­хо­дит чело­век в Цер­ковь с совер­шенно мир­ским духом, со спу­тан­ными поня­ти­ями, с гру­быми стра­стями – и гово­рить ему о сво­боде, о том, что роль духов­ника мала, что без него можно обой­тись? Ново­на­чаль­ный не может сразу понять, что есть хри­сти­ан­ская сво­бода, он под­ме­нит её мир­ской все­доз­во­лен­но­стью – и вый­дет вред для Церкви, да и само воцер­ко­в­ле­ние этого чело­века, без при­ви­тия необ­хо­ди­мой дис­ци­плины, будет под боль­шим вопро­сом. Верить сво­ему сердцу, не очи­щен­ному от стра­стей – гибельно… и этому пред­ла­га­ется учить? – Опа­се­ние осно­ва­тель­ное. Дей­стви­тельно, в начале цер­ков­ной жизни необ­хо­дима и опека, и опре­де­лён­ная стро­гость, и конечно, над воцер­ко­в­ле­нием каж­дого чело­века нужно “возиться”, это пря­мой пас­тыр­ский долг. Но при этом необ­хо­димо, на мой взгляд, с самого начала задать пра­виль­ный “век­тор”. Верить стра­стям и гре­хам, разу­ме­ется, нельзя; но непре­менно нужно верить Хри­сту, гово­ря­щему нам в сове­сти. Научить отли­чать голос стра­стей от чистого голоса сове­сти – един­ствен­ная, по суще­ству, задача духов­ни­че­ства, и об этом нужно сразу ска­зать, чтобы духов­ни­че­ские отно­ше­ния не “застряли”, не под­ме­нили собой всё богат­ство цер­ков­ной жизни, но помо­гали хри­сти­а­нину стать пол­но­цен­ным, зре­лым и ответ­ствен­ным чле­ном Церкви, уме­ю­щим само­сто­я­тельно вни­мать Богу, себе и людям.

^ VII

Одной из важ­ных задач воцер­ко­в­ле­ния явля­ется вве­де­ние ново­на­чаль­ного хри­сти­а­нина в русло цер­ков­ного Пре­да­ния. Свя­щен­ное Пре­да­ние есть опыт жизни в Церкви Свя­того Духа, опыт – как лич­ный, так и исто­ри­че­ский – Его стя­жа­ния. Только в кон­тек­сте Пре­да­ния можно пра­вильно пони­мать Свя­щен­ное Писа­ние и весь поря­док и строй цер­ков­ной жизни. Но учат ли наших нео­фи­тов насто­я­щему, под­лин­ному Свя­щен­ному Пре­да­нию? Каза­лось бы, пас­тыри и кате­хи­за­торы только этим и зани­ма­ются, порой пре­воз­нося Пре­да­ние даже выше Свя­щен­ного Писа­ния; однако, судя по сего­дняш­ней цер­ков­ной жизни, это науче­ние остав­ляет желать много луч­шего. В резуль­тате нашего при­ход­ского воцер­ко­в­ле­ния чело­век не при­об­ре­тает здра­вые и точ­ные поня­тия о дог­ма­ти­че­ском и нрав­ствен­ном уче­нии хри­сти­ан­ства, об исто­рии Церкви, её кано­ни­че­ском и литур­ги­че­ском устрой­стве, но попа­дает в необык­но­вен­ный, вир­ту­аль­ный, “парал­лель­ный”, ска­зоч­ный мир. В нём Божия Матерь плы­вёт по морю и ока­зы­ва­ется на Афоне, с вер­шины кото­рого вслед­ствие этого низ­вер­га­ется ста­туя Апол­лона; апо­стол Андрей заби­ра­ется в дне­пров­ские леса, где водру­жает крест и бла­го­слов­ляет буду­щую Свя­тую Русь, затем идёт в ещё более густые леса в Нов­го­род, с удив­ле­нием наблю­дая бан­ные обы­чаи тамош­них жите­лей, а потом ока­зы­ва­ется и на Вала­аме; апо­стол Лука занят тем, что одну за дру­гой пишет (на дос­ках от стола, за кото­рым тра­пе­зо­вало Свя­тое Семей­ство) иконы Пре­свя­той Бого­ро­дицы – Вла­ди­мир­скую, Тих­вин­скую, Смо­лен­скую и др., общим чис­лом около 70-ти; в тем­нице, в кото­рой заклю­чён муче­ник и архи­ди­а­кон Евпл, начи­нает бить источ­ник воды, уто­ля­ю­щей не только жажду, но и голод; свт. Нико­лай Чудо­тво­рец заушает ере­тика Ария, за что под­вер­га­ется нака­за­нию от отцов I Все­лен­ского собора, но пове­ле­нием Гос­пода и Божией Матери воз­вра­ща­ется в своё свя­ти­тель­ское досто­ин­ство; преп. Алек­сий, чело­век Божий, под­ви­за­ется посред­ством лице­зре­ния горя своей супруги и роди­те­лей; преп. Сер­гий Радо­неж­ский кри­чит во время Литур­гии, будучи во утробе матери, а по рож­де­нии не вку­шает мате­рин­ского млека в среду и пяток; преп. Сера­фим Саров­ский кор­мит мед­ведя… и т.д., и т.п. Об этом, и ещё о мил­ли­оне таких же вещей, гово­рят как о сущ­ност­ном про­яв­ле­нии Пра­во­сла­вия; тысячи стра­ниц сотен цер­ков­ных книг напол­нены подоб­ными исто­ри­ями; их исполь­зуют боль­шин­ство про­по­ве­дей и цер­ков­ных поуче­ний… и всё это пода­ётся воцер­ков­ля­ю­ще­муся хри­сти­а­нину как под­лин­ное Пре­да­ние, усо­мниться в кото­ром – без­услов­ный и тяжё­лый грех.

Я уже слышу, как мне воз­ра­жают: нам ли судить о Свя­тых? Мы не можем понять их поступ­ков нашим пад­шим умом, а отри­цать чудеса – зна­чит хулить дей­ство­вав­шего через них Свя­того Духа… и проч. Но вот вопрос: всё выше­пе­ре­чис­лен­ное – дей­стви­тельно ли дей­ствие Свя­того Духа в Свя­тых Божиих? Я спе­ци­ально назвал только те исто­рии, о кото­рых допод­линно известно, что они под­верг­нуты обос­но­ван­ной науч­ной кри­тике (ска­за­ние о при­бы­тии Божией Матери на Афон отно­сится к XVI веку, инфор­ма­ция о посе­ще­нии ап. Андреем киев­ских гор – к X‑му, об ико­но­пис­ной дея­тель­но­сти ап. Луки известно не раньше IV-го, и т.д.); а сколько всего в цер­ков­ной пись­мен­но­сти негод­ных и бабьих басен (1Тим. 4:7), навя­зы­ва­ю­щихся пра­во­слав­ным в каче­стве Свя­щен­ного Пре­да­ния! “Рос­сий­ский Зла­то­уст”, мит­ро­по­лит Мос­ков­ский Пла­тон (Лев­шин), писал: “в пове­стях цер­ков­ных зело много бас­ней, небы­лиц и без­мест­но­стей… сле­до­вало бы пове­сти (эти) не иначе при­нять, как когда они согласны со Сло­вом Божиим и слу­жат тому объ­яс­не­нием” (цит. по: Вл. Соло­вьёв. ПСС, т. V, стр. 480. СПб, 1911–1914). Вл. Соло­вьёв гово­рил, что в исто­рии мира есть собы­тия таин­ствен­ные, но нет бес­смыс­лен­ных; точно также и дей­ствия Свя­тых могут быть высоки и непо­нятны, но они не могут про­ти­во­ре­чить смыслу христианства.

Рас­смот­рим в каче­стве иллю­стра­ции ска­зан­ного очень попу­ляр­ное и люби­мое на Руси житие преп. Алек­сия, чело­века Божия (Четьи-Минеи, 17 марта). Алек­сий был сыном бога­тых и знат­ных рим­ских граж­дан, кото­рые, по дости­же­нии им совер­шен­но­ле­тия, нашли ему достой­ную бла­го­род­ную неве­сту. В ночь после сва­дьбы он вру­чил супруге своё обру­чаль­ное кольцо и исчез из дому, при­няв на себя подвиг нищеты. С вели­кою скор­бью, не жалея средств, роди­тели и жена всюду разыс­ки­вали его; через много лет, никем не узнан­ный, Алек­сий вер­нулся в Рим и стал жить под видом нищего в роди­тель­ском доме. Еже­дневно созер­цал он стра­да­ния сохра­нив­шей ему вер­ность и жду­щей его супруги и уби­ва­ю­щихся о потере сына роди­те­лей. Лишь после смерти пре­по­доб­ного выяс­ни­лось, кем он был на самом деле.

Надо ска­зать, что житие, осо­бенно в пере­ра­ботке свт. Димит­рия Ростов­ского, напи­сано мастер­ски: дей­стви­тельно, пере­жи­ва­ешь всю эту исто­рию, удив­ля­ешься свое­об­ра­зию поступ­ков преп. Алек­сия, жале­ешь его отца, мать, жену… Но давайте отстра­нимся от авто­ри­тета цер­ков­ной книги с назва­нием “Жития Свя­тых”, и спро­сим себя: какое хри­сти­ан­ство явил на стра­ни­цах этого жития преп. Алек­сий? Очень свое­об­раз­ное: его подвиг осно­вы­вался на жиз­нен­ной драме и вели­ком горе близ­ких ему людей. Конечно, такое мне­ние по отно­ше­нию к свя­тому едва ли не кощун­ственно… но, к сча­стью, оно и не может быть отне­сено к нему. Насто­я­щий пре­по­доб­ный Алек­сий таким не был – всё ска­зан­ное отно­сится к лите­ра­тур­ному герою с его име­нем. На самом деле всё было проще. В те вре­мена детей не спра­ши­вали, хотят ли они жениться или нет: роди­тели под­би­рали нуж­ную с их точки зре­ния пар­тию – и дети всту­пали в брак. Преп. Алек­сий, судя по всему, в брак по рели­ги­оз­ным сооб­ра­же­ниям всту­пать не хотел; не мог он и кон­флик­то­вать с роди­те­лями, и поэтому ему оста­вался един­ствен­ный выход из ситу­а­ции – бежать из дому. Это он и сде­лал. Неве­сту свою он нико­гда не видел, домой нико­гда не воз­вра­щался, под­ви­за­ясь в молитве и нищете при одном из хра­мов Эдессы; там и ото­шёл ко Гос­поду, а в Рим вер­нулся только мощами, но вовсе не при жизни (Пра­во­слав­ная энцик­ло­пе­дия, т. 2, стр. 8). И – сразу всё встаёт на свои места. В совер­шен­стве испол­нив запо­ведь Хри­стову: вся­кий, кто оста­вит домы, или бра­тьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли, ради имени Моего, полу­чит во сто крат и насле­дует жизнь веч­ную (Мф. 19:29), – пре­по­доб­ный при этом ни свя­зал с собою несо­сто­яв­шимся бра­ком свою неве­сту, ни истя­зал себя стра­да­ни­ями своих роди­те­лей. Лишь через 400 лет его житие рас­цве­ти­лось подроб­но­стями, над кото­рыми уми­ля­лись поко­ле­ния чита­те­лей, но кото­рые – (говоря прямо) неправда, извра­ща­ю­щая смысл хри­сти­ан­ского подвига, отяг­ча­е­мая вдо­ба­вок тем, что выда­ётся она цер­ков­ной лите­ра­ту­рой за руко­во­дя­щее Свя­тых дей­ствие Божие.

Опять слышу воз­ра­же­ния: жития свя­тых – это осо­бый цер­ков­ный жанр, некая икона, в таких при­укра­ше­ниях нет ничего страш­ного… Не так смот­рит на дело Свя­щен­ное Писа­ние, гово­ря­щее: вымыслы чело­ве­че­ские нена­вижу, а закон Твой люблю (Пс. 118:113). Чело­ве­че­ские вымыслы – в духов­ной жизни вещь не без­опас­ная. Для людей цер­ковно обра­зо­ван­ных, зна­ю­щих под­лин­ные факты жизни того или иного свя­того, того или иного цер­ков­ного собы­тия, дей­стви­тельно, ничего страш­ного нет; но для только воцер­ков­ля­ю­ще­гося хри­сти­а­нина налицо суще­ствен­ная опас­ность – при­нять невер­ное пред­став­ле­ние о хри­сти­ан­стве, о Церкви, о дей­ствии Божием и о чело­ве­че­ской с этим дей­ствием синер­гии, и вслед­ствие этого не обре­сти путь спа­се­ния, ибо он не только узкий и тес­ный (Мф. 7:14), но, как ска­зал Гос­подь, и найти его не про­сто: ска­зы­ваю вам, мно­гие поищут войти, и не воз­мо­гут (Лк. 13, 24).

Срав­не­ния с ико­ной при­укра­шен­ное жиз­не­опи­са­ние никак не выдер­жи­вает. Цер­ковь очень точно опре­де­лила, что есть икона; она не при­со­чи­няет ничего к тому пер­во­об­разу, кото­рый на ней изоб­ра­жён, не рас­цве­чи­вает его. Икона осо­быми выра­зи­тель­ными сред­ствами являет его в свете небес­ного, веч­ного бытия (поэтому с цер­ков­ной точки зре­ния гру­бей­шей ошиб­кой явля­ется изоб­ра­же­ние, напри­мер, блаж. Мат­роны с сомкну­тыми очами или сог­бен­ного преп. Сера­фима Саров­ского; про­дол­жая эту логику, нужно и сщмч. Вени­а­мина Пет­ро­град­ского или свт. Луку Крым­ского изоб­ра­жать в очках). При­укра­шен­ные жития свя­тых – совер­шенно иное дело; задача житий – не пока­зы­вать небес­ное состо­я­ние угод­ни­ков Божиих, но во всей пол­ноте исто­ри­че­ского, соци­аль­ного, куль­тур­ного кон­тек­ста давать вер­ное пред­став­ле­ние о хри­сти­ан­ском подвиге их жизни, для нашего нази­да­ния. Цер­ков­ное нази­да­ние – не про­сто дидак­тика или мора­ли­за­тор­ство, оно имеет чрез­вы­чайно важ­ное жиз­нен­ное вос­пи­та­тель­ное зна­че­ние. Его смысл вовсе не в том, чтобы нари­со­вать вол­шеб­ную или лубоч­ную кар­тинку, но в том, что мы смот­рим – как тот или иной Свя­той еван­гель­ски решал ситу­а­цию своей жизни в тех усло­виях, в тех обсто­я­тель­ствах, в кото­рых он нахо­дился, и извле­каем из этого урок для себя. Здесь нужна точ­ность. А если точ­но­стью пре­не­бречь, кон­текст убрать, ситу­а­цию при­укра­сить или из лож­ного бла­го­че­стия скрыть те или иные факты, то реаль­ная жизнь Свя­того пре­вра­тится в сказку. Сказка же, пусть она сколько угодно хороша, гладка, пра­вильна и бла­го­че­стива, нази­дать не может, но уво­дит от реальности.

Для дела воцер­ко­в­ле­ния осо­бенно важен прин­цип, кото­рый я уже упо­ми­нал: в Церкви необ­хо­димо должна быть правда. Не только потому, что вся­кая ложь – пусть вкрав­ша­яся слу­чайно, под самыми бла­го­че­сти­выми видами, пусть вне­сён­ная в виде умол­ча­ния, пусть даже её появ­ле­ние было необ­хо­димо для сохра­не­ния внеш­ней жизни Церкви – оскорб­ляет и попи­рает Духа Истины, Кото­рым Цер­ковь живёт, ибо любая ложь несов­ме­стима с Ним; но и потому, что только правда спо­собна вра­зу­мить, научить и вос­пи­тать. Еван­ге­лие Хри­стово вво­дит нас в самую что ни на есть реаль­ность, о кото­рой Ф.М.Достоевский ска­зал так: диа­вол с Богом борется, и место борьбы – сердце чело­века. Под­лин­ная духов­ная жизнь строга, сурова, напря­жённа – но и пре­красна, хотя бы потому, что она – правда. Еван­ге­лие в каком-то смысле довольно “сухо”; но не сле­дует думать, что эта сухость нуж­да­ется в “рас­цветке”, что она без­ра­достна, мрачна и уныла. Напро­тив, в жизни по Еван­ге­лию, воз­держ­ной, трез­вен­ной и адек­ват­ной, обре­та­ется Хри­стос, Кото­рый подаёт под­ви­за­ю­ще­муся Его ради чело­веку в духов­ной борьбе с тьмою – свет и силу, в скор­бях – радость, в обсто­я­ниях – тер­пе­ние, в болез­нях – уте­ше­ние, в ров­ном тече­нии жизни – смысл, кре­пость и бод­рость… Задача цер­ков­ного вос­пи­та­ния и есть – научить чело­века Еван­гель­ской жизни. А вос­пи­та­ние на сказ­ках при­во­дит к тому, что рано или поздно иллю­зии кон­ча­ются, и в суще­ство­ва­ние чело­века, хочет он того или нет, втор­га­ется реаль­ность – порой ката­стро­фи­че­ски, безумно тра­гич­ная… и чело­век ока­зы­ва­ется него­то­вым к ней, без­оруж­ным, в рас­те­рян­но­сти, без навы­ков под­лин­ной духов­ной жизни, без помощи, ибо помощь чело­веку – только от Гос­пода, сотво­рив­шего небо и землю (Пс. 120:2), только Гос­подь – защита во время скорби (Пс. 36:39). Кри­зис лич­ной цер­ков­ной жизни для людей, с кото­рыми он слу­ча­ется, дела­ется порой без­вы­ход­ным именно потому, что чело­век на соб­ствен­ном опыте убеж­да­ется, что сказки не помо­гают, не дают они душе Бога… и тогда, как мы уже отме­чали выше, насту­пает разо­ча­ро­ва­ние в Церкви, кото­рая – в лице пас­ты­рей, кате­хи­за­то­ров и вообще идео­ло­ги­че­ского содер­жа­ния совре­мен­ной при­ход­ской жизни – не научила навы­кам адек­ват­ной духов­ной жизни, не пред­ло­жила чело­веку Хри­стову реаль­ность, но под­ме­нила живой союз со Хри­стом кра­си­выми, при­вле­ка­тель­ными, но лож­ными и нежиз­нен­ными мифологемами[3].

И тут опять, в кото­рый раз, мы упи­ра­емся в тех, кто воцер­ков­ляет. Дело в том, что в нашем созна­нии мифы и сказки стали рав­ным самому Пра­во­сла­вию. Рас­суж­дая об обря­до­во­сти, мы гово­рили, что – измени наш обряд, и мы уже с боль­шим тру­дом смо­жем иден­ти­фи­ци­ро­вать себя в каче­стве пра­во­слав­ных. То же и тут[4]: раз­бери каж­дый миф, дойди до правды – и из-под наших ног выбьется вся­кая почва… ибо по боль­шей части пра­во­слав­ные мы не потому, что знаем, что мы от Бога, живём во Хри­сте, с нами Свя­той Дух, и мы вели­ким опы­том Пра­во­слав­ной Церкви обу­чены жить Им в этом мире, кото­рый лежит во зле (1Ин. 5:19), но потому, что у нас четыре удела Божией Матери, в послед­нем из кото­рых Анти­христ канавку не пере­ско­чит, и по иным сход­ным при­чи­нам. Оче­видно, что воцер­ко­в­ле­ние должно быть реши­тельно избав­лено от басен (2Тим. 4:4); но как это сде­лать? Не знаю. Я лишь озву­чи­ваю боль­шую, исто­ри­че­ски сло­жив­шу­юся про­блему, заклю­ча­ю­щу­юся в том, что для мно­гих людей, в том числе и пас­ты­рей, пра­во­сла­вие – набор таких басен. Но избав­ляться от них, давать им истин­ную цер­ков­ную оценку необ­хо­димо, ибо если цер­ков­ное вос­пи­та­ние имеет своим резуль­та­том не при­об­ще­ние Источ­нику Жизни – Хри­сту, не овла­де­ние опы­том этого при­об­ще­ния, кото­рое состав­ляет Свя­щен­ное Пре­да­ние, а под­мену Хри­ста ска­зоч­но­стью, лубоч­но­стью и неле­по­стями, то оно бес­по­лезно и вредно, и все наши уси­лия, затра­чи­ва­е­мые на воцер­ко­в­ле­ние людей, по мень­шей мере, про­па­дают втуне.

^ VIII

Все отме­чен­ные выше про­блемы, пре­пят­ству­ю­щие пра­виль­ному воцер­ко­в­ле­нию и нор­маль­ной цер­ков­ной жизни – магизм, наци­о­на­лизм, обря­до­ве­рие, нрав­ствен­ная абер­ра­ция, отсут­ствие общин, лож­ное духов­ни­че­ство, лубоч­ность и проч. – имеют одну общую при­чину, кото­рую я бы опре­де­лил как некий кон­фликт между еван­гель­скими и цер­ков­ными цен­но­стями. Я пони­маю, что такое про­ти­во­по­став­ле­ние необычно, рис­ко­ванно и даже, в извест­ной мере, соблаз­ни­тельно. Тем не менее, пред­ла­гаю его на рас­смот­ре­ние чита­те­лей в уве­рен­но­сти, что, при неко­то­рой про­во­ка­тив­но­сти, оно мно­гое объясняет.

Под еван­гель­скими цен­но­стями я пони­маю сле­ду­ю­щее. Есть Цен­ность, кото­рой ожив­ля­ется и оду­хо­тво­ря­ется любое зем­ное суще­ство­ва­ние. Это – един­ствен­ная Цен­ность, спо­соб­ная изме­нить жизнь чело­века, дать ей смысл и удо­вле­тво­ре­ние. Мало того, это вообще един­ствен­ная Цен­ность в мире. Это Бог, вопло­тив­шийся ради нашего спа­се­ния. Всё, что вне Хри­ста, вообще не может назы­ваться цен­но­стью. На земле ценно то, и только то, что непо­сред­ственно или опо­сре­до­ванно вос­хо­дит ко Хри­сту Спа­си­телю. Всё на свете пове­ря­ется этою Цен­но­стью; ею и ради неё живёт мир. При­об­ща­емся мы Хри­сту на путях еван­гель­ской жизни, испол­няя свя­тые Его запо­веди – в том числе запо­ведь о кре­ще­нии, пока­я­нии, при­ча­ще­нии Его Тела и Крови. Реа­ли­за­ция этих запо­ве­дей, вме­сте с опы­том нрав­ствен­ной еван­гель­ской жизни и пра­вым дог­ма­ти­че­ским уче­нием, состав­ляет суть Церкви. Еван­гель­ские цен­но­сти не могут не при­вле­кать людей. Облик Хри­ста, Его дела, Его слова неот­ра­зимо дей­ствуют на чело­ве­че­скую душу, а люди и обще­ствен­ные и куль­тур­ные явле­ния, через кото­рые выяв­ля­ется Хри­стос, не могут не поко­рять сердца.

А есть цен­но­сти цер­ков­ные. Цер­ковь – явле­ние дву­со­став­ное, одно­вре­менно небес­ное и зем­ное. Своей внеш­ней “поло­ви­ной” она живёт в дан­ном исто­ри­че­ском, куль­тур­ном, обще­ствен­ном и проч. кон­тек­сте, и так или иначе этим кон­тек­стом опре­де­ля­ется. Из этого кон­тек­ста выте­кают и неко­то­рые важ­ные для Церкви вещи – то, что я назы­ваю “цер­ков­ными цен­но­стями”: это цен­но­сти идео­ло­гии, само­иден­ти­фи­ка­ции, авто­ри­тета, кор­по­ра­ции, внеш­него поло­же­ния, бла­го­ле­пия, обес­пе­чен­но­сти и т.п. Они имеют пол­ное право на суще­ство­ва­ние, но только под необ­хо­ди­мым и непре­мен­ным усло­вием – что через них в той или иной кон­крет­ной соци­аль­ной ситу­а­ции реа­ли­зу­ются цен­но­сти еван­гель­ские. Совер­шенно оче­видно, что еван­гель­ские цен­но­сти пер­вичны, ибо они суть Дух и жизнь (Ин. 6:63), а цер­ков­ные вто­ричны; цен­ность в них нали­че­ствует только тогда, когда через них выяв­ля­ется еван­гель­ское содер­жа­ние. Малей­шее забве­ние этого, выстав­ле­ние цер­ков­но­сти самой по себе на пер­вое место, на место не слуги Еван­ге­лия Хри­стова, а чего-то само­сто­я­тельно цен­ного, при­во­дит к тому, что из внеш­них цер­ков­ных цен­но­стей ухо­дит дух и жизнь; а так как про­ис­хо­дят эти цен­но­сти из вза­и­мо­дей­ствия с пад­шим миром, то, не будучи посто­янно под­дер­жи­ва­емы и кон­тро­ли­ру­емы Еван­ге­лием, они про­ни­ка­ются чуж­дыми ему сти­хи­ями и начи­нают слу­жить не Хри­сту, а себе, и в итоге – миру сему и его князю (Ин. 14:30). Цер­ков­ные цен­но­сти сами по себе если и могут на пер­вых порах при­влечь, то не могут удер­жать, напи­тать и под­дер­жать, потому что, неоду­шев­ля­е­мые Еван­ге­лием, они ока­зы­ва­ются для души столь же уто­ми­тель­ными, как и любое явле­ние пад­шей зем­ной действительности.

Для пояс­не­ния того, что всё выше­ска­зан­ное зна­чит на прак­тике, рас­смот­рим, как те или иные поня­тия меня­ются в зави­си­мо­сти от того, в еван­гель­ском или внеш­не­цер­ков­ном кон­тек­сте они стоят. Возь­мём пост. С пози­ции еван­гель­ских цен­но­стей чело­век забо­тится больше не о том, что вхо­дит в уста, но о том, что из них, из сердца исхо­дит (Мф. 15:17–20). С пози­ции цен­но­стей внеш­не­цер­ков­ных – чело­век при­дир­чиво изу­чает эти­кетку на пече­нье, чтобы слу­чайно не оско­ро­миться сухим моло­ком или яич­ным порош­ком в муке, из кото­рой оно выпе­чено. Сми­ре­ние. С точки зре­ния Еван­ге­лия – это, по сло­вам прот. Алек­сандра Шме­мана, “цар­ская и цар­ствен­ная доб­ро­де­тель, ибо под­лин­ное сми­ре­ние – именно от муд­ро­сти, от зна­ния, от при­кос­но­ве­ния к “жизни пере­из­бы­то­че­ству­ю­щей”» (Днев­ники, стр. 496). В “цер­ков­ном стиле – при­шиб­лен­ность плюс хан­же­ство” (там же), сле­пое под­чи­не­ние, запре­ще­ние себе (и дру­гим) нрав­ствен­ной адек­ват­ной оценки про­ис­хо­дя­щего. Для Еван­ге­лия на пер­вом месте душев­ная польза чело­века (Мк. 8:36–37); для внеш­ней цер­ков­но­сти адми­ни­стра­тив­ная (а то и ком­мер­че­ская) целе­со­об­раз­ность может откро­венно попи­рать эту пользу. В рам­ках еван­гель­ских цен­но­стей невоз­можны жесто­кость, пре­воз­но­ше­ние, чёрст­вость, сно­бизм (то есть: если они нали­че­ствуют – для всех совер­шенно оче­видно, что их носи­тель от Еван­ге­лия весьма далёк); в рам­ках цер­ков­но­сти эти каче­ства могут цве­сти пыш­ным цве­том (и никому не при­дёт в голову счи­тать их обла­да­теля вне Церкви). Еван­ге­лие тре­бует от чело­века правды, сво­боды, рав­ного отно­ше­ния ко всем, ува­же­ния к лич­но­сти, нес­тя­жа­тель­но­сти; цер­ков­ность нередко демон­стри­рует urbi et orbi кле­ри­ка­лизм, неува­же­ние к людям, агрес­сив­ность, обску­ран­тизм, недо­ве­рие к сво­боде, непри­я­тие правды, среб­ро­лю­бие. Для Еван­ге­лия нена­висть к чело­веку в любом виде – тяж­кий и без­услов­ный грех; цер­ков­ность вполне может при­зы­вать гну­шаться вра­гами Божьими и нена­ви­деть вра­гов отечества[5]. Еван­ге­лие вно­сит во все соци­аль­ные отно­ше­ния рас­су­ди­тель­ное бла­го­род­ство неот­мир­но­сти; при­вер­женцы цер­ков­ных цен­но­стей поз­во­ляют себе навя­зы­ваться всюду, выходя при этом за рамки ком­пе­тен­ции Церкви и нередко выстав­ляя её в нелов­ком виде. Внеш­ней цер­ков­но­сти необ­хо­димо коли­че­ство (поэтому у нас 80% насе­ле­ния – “пра­во­слав­ные”); Еван­ге­лие знает, что оно – все­гда малое стадо (Лк. 12:32), и не гоня­ется за коли­че­ством, но больше обра­щает вни­ма­ние на каче­ство, и смот­рит на суть, а не на назва­ние. И так далее, спи­сок каж­дый может про­дол­жить самостоятельно.

Но, ска­жут мне, разве можно так резко раз­гра­ни­чи­вать Еван­ге­лие и Цер­ковь? Ведь это явный про­те­стан­тизм, а у нас же – пра­во­слав­ная тра­ди­ция, Отцы… Во-пер­вых, хочу под­черк­нуть, что под кри­ти­ку­е­мой выше “цер­ков­но­стью” под­ра­зу­ме­ва­ется, конечно, не сама Хри­стова Пра­во­слав­ная Цер­ковь, а то, что мы, кому она вве­рена, пра­во­слав­ные хри­сти­ане, из неё под­час делаем. Во-вто­рых, речь не идёт об ущем­ле­нии Пре­да­ния или отказе от Отцов. Мы гово­рим лишь о пра­виль­ной рас­ста­новке акцен­тов, об иерар­хии хри­сти­ан­ских цен­но­стей. Цер­ков­ная тра­ди­ция – орга­ни­че­ская часть именно еван­гель­ской жизни, она не может суще­ство­вать сама по себе. Если пра­вильно про­по­ве­до­вать Еван­ге­лие, да вдо­ба­вок осу­ществ­лять его и в жизни, то оно есте­ственно пове­дёт за собою цер­ков­ность, напол­нит её смыс­лом, рас­кроет для чело­века все богат­ства Пра­во­сла­вия. Отцы и тра­ди­ция не про­ти­во­ре­чат Еван­ге­лию, а являют его. А если наша пра­во­слав­ная дей­стви­тель­ность Еван­ге­лия пуга­ется, ото­дви­гает его на вто­рой план – зна­чит, это не насто­я­щее Пра­во­сла­вие, а под­мена, име­ю­щая, между про­чим, и к Отцам, и к под­лин­ной духов­ной тра­ди­ции малое отношение.

К сожа­ле­нию, эта под­мена, на мой взгляд – основ­ное содер­жа­ние сего­дняш­него воцер­ко­в­ле­ния. Ста­ра­ние совре­мен­ных воцер­ко­ви­те­лей направ­лено на про­по­ведь Церкви (как они её пони­мают), а не Хри­ста, на при­ви­тие людям прежде всего цер­ков­ных, а не еван­гель­ских цен­но­стей. Может быть, так можно было воцер­ков­лять раньше; но теперь, когда наше время харак­те­ри­зу­ется раз­ру­ше­нием тра­ди­ций (семей­ных, обще­ственно-нрав­ствен­ных и др.), в рам­ках кото­рых Еван­ге­лие было уко­ре­нено и усва­и­ва­лось орга­нично, как раз необ­хо­димо стро­ить воцер­ко­в­ле­ние именно на основе цен­но­стей еван­гель­ских, чтобы сози­дать на камне, а не на песке (Мф. 7:24–27). Но воз­можно ли это для нас? Явля­ется ли Еван­ге­лие осно­вой нашей, каж­дого пра­во­слав­ного хри­сти­а­нина, жизни? Не настро­ены ли мы ложно поня­той нами тра­ди­цией так, что при вызо­вах вре­мени, при “про­верке на проч­ность” мы спе­шим отдать пред­по­чте­ние не Еван­ге­лию, а внеш­ней цер­ков­но­сти – “иначе под угро­зой Пра­во­сла­вие!”? Но в резуль­тате – не полу­чаем ли мы пра­во­сла­вия без Хри­ста? Не об этом ли начи­нают гово­рить итоги пят­на­дца­ти­лет­ней сво­бод­ной жизни Церкви в нашем оте­че­стве? Ведь на самом деле Цер­ковь не надо про­по­ве­до­вать, обо­ро­нять, навя­зы­вать. Цер­ко­вью надо быть, её надо пока­зы­вать, являть своею жиз­нью. И тогда не нужны будут при­зывы в Цер­ковь, ибо она сама в себе имеет неот­ра­зи­мую убе­ди­тель­ность, и люди сами захо­тят войти в неё, придти из тьмы века сего в свет Хри­стов. Но это воз­можно только, если наша цер­ков­ная дей­стви­тель­ность будет иметь в себе этот свет, будет сре­до­то­чием именно еван­гель­ской жизни…

Я уве­рен, что если хотя бы начать заду­мы­ваться об этом, то это уже предо­сте­ре­жёт нас от мно­гих оши­бок в деле цер­ков­ного воспитания.

^ Заключение

Летом 2006 года мне дове­лось читать доклад на темы, озву­чен­ные в дан­ной работе, перед пред­ста­ви­тель­ной моло­дёж­ной ауди­то­рией, собран­ной из мно­гих епар­хий Рус­ской Церкви. По окон­ча­нии лек­ции мне были заданы вопросы, сво­дя­щи­еся к двум основ­ным. Боль­шая часть слу­ша­те­лей, оче­видно обес­ку­ра­жен­ная кон­цен­тра­цией кри­тики, в неко­то­ром недо­уме­нии спра­ши­вала: что же, неужели вы не видите в нашей цер­ков­ной жизни ничего хоро­шего? Мень­шая часть согла­ша­лась с моими сооб­ра­же­ни­ями, но гово­рила, что из создав­ше­гося поло­же­ния нет выхода, что всё, пред­ло­жен­ное мною – уто­пия. Подо­зре­вая, что не только у слу­шав­шей меня моло­дёжи, но и у чита­те­лей воз­никла та же реак­ция на про­чи­тан­ное, поста­ра­юсь отве­тить на эти два вопроса.

1. “Неужели всё так плохо, неужели нет ничего хоро­шего в Церкви?” Есть. В Церкви “хоро­шее” – это Гос­подь Иисус Хри­стос и люди, кото­рые стре­мятся к Нему. Этого больше чем доста­точно, это с лих­вою покры­вает неиз­беж­ные в усло­виях пад­шего зем­ного суще­ство­ва­ния недо­статки и немощи цер­ков­ного орга­низма. А всё осталь­ное не так и важно. Кри­тика же моя направ­лена только на одну вещь – на нали­че­ству­ю­щие в нашей сего­дняш­ней цер­ков­ной жизни пре­пят­ствия людям при­хо­дить ко Хри­сту. Но не только с этой мета­фи­зи­че­ской, но и с исто­ри­че­ской точки зре­ния мы живём в бла­го­при­ят­ное для Церкви и очень инте­рес­ное время. Кон­чи­лась 1700-лет­няя эпоха “сим­фо­нии”, Цер­ковь впер­вые за это время стала сво­бодна. Да, для нас эта сво­бода совер­шенно непри­вычна и потому даже, может быть, неже­ланна; исто­ри­че­ская инер­ция тянет нас назад, и её очень непро­сто пре­одо­леть. Нелегко даже уви­деть ситу­а­цию, потому что про­ис­хо­дит она ровно в наше время, мы – “мате­риал”, так ска­зать, исто­ри­че­ского пере­лома; людям все­гда тяжело в такие моменты исто­рии. По Свя­щен­ному Писа­нию, должно пройти не менее 40 лет хож­де­ния по пустыне, нужно сме­ниться несколь­ким поко­ле­ниям, чтобы выйти из страны раб­ства, чтобы Цер­ковь пере­стала носталь­ги­че­ски жаж­дать ушед­шей жизни, а стала, как все­гда она это делала, твор­че­ски пре­об­ра­зо­вы­вать её, адек­ватно реа­ли­зо­вы­вая себя в своей эпохе, еван­гель­ски отве­чая на вызовы и тре­бо­ва­ния вре­мени. Конечно, это очень трудно нам, сфор­ми­ро­вав­шимся в этно­гра­фи­че­ском, “сим­фо­ни­че­ском” пра­во­сла­вии. Но невоз­мож­ное чело­ве­кам воз­можно Богу (Лк. 18:27). Цер­ковь – орга­низм Бого­че­ло­ве­че­ский, не всё, к сча­стью, в ней опре­де­ляет немощь, кос­ность и огра­ни­чен­ность людей; Цер­ковь живёт Духом Свя­тым, Глава её – Хри­стос, и в усло­виях сво­боды Цер­ковь со сво­ими про­бле­мами непре­менно спра­вится. Но – только если мы сами эту сво­боду не про­ме­няем на чече­вич­ную похлёбку (Быт. 15:29–34) “идео­ло­ги­че­ского обес­пе­че­ния дер­жав­но­сти” и на котлы с мясом (Исх. 16:3) внеш­него бла­го­по­лу­чия. Наше дело – хотя бы не мешать Богу. Если же будем упор­ство­вать и мешать, то есть – не напол­нять жизнь Еван­ге­лием, навя­зы­вать Церкви то, чем она не должна быть, под­ме­нять её сти­хи­ями мира сего, – то Гос­подь сдви­нет све­тиль­ник Рус­ской Церкви (Откр. 2:5) и отдаст вино­град­ник дру­гим (Мф. 21, 41), как не раз это уже бывало в исто­рии. Хри­сто­вой Церкви от этого хуже не будет. Нам – будет, Рос­сия тогда погиб­нет… но без Хри­ста какой в ней и смысл?

2. Но что нам делать, чтобы вос­поль­зо­ваться нашей сво­бо­дой во благо Церкви? Прежде всего, разу­ме­ется, ни в коем слу­чае не нужно устра­и­вать ника­ких рево­лю­ций и рефор­ма­ций. Это ни к чему хоро­шему не при­ве­дёт. Отри­нув цер­ков­ную тра­ди­цию, какая она есть (пусть ей и при­сущи неко­то­рые несо­вер­шен­ства), мы неиз­бежно ока­жемся на пустом месте, и пло­дом таких рефор­ма­ций, как пока­зы­вает опыт, будет лишь раз­ру­ша­ю­щее един­ство цер­ков­ного тела враж­деб­ное про­ти­во­сто­я­ние сто­рон­ни­ков тех или иных взгля­дов на пути раз­ви­тия цер­ков­ной жизни. Заняться нам нужно тем, чему, соб­ственно, и слу­жит воцер­ко­в­ле­ние, а именно: встре­тить Хри­ста. Вот к этому каж­дый хри­сти­а­нин пусть при­ло­жит всё своё ста­ра­ние. Если эта встреча состо­я­лась – то чело­век всё, что есть в цер­ков­ной дей­стви­тель­но­сти, с поль­зой при­ме­нит к себе, с лёг­ко­стью пре­тер­пит все её недо­статки, из всего извле­чёт нази­да­ние. Если же встречи со Хри­стом не про­изо­шло – то всуе всё, и самый рефор­ми­ро­ван­ный, разум­ный, логич­ный, устро­ен­ный цер­ков­ный быт не имеет ни малей­шего значения.

Но и тем, кто встре­тил Гос­пода, и тем, кто ещё только ищет этого, необ­хо­димо одно важ­ное каче­ство – чест­ность перед самим собою. Она побуж­дает чело­века делать то, что каж­дый из нас может – думать и осмыс­ли­вать жизнь, как цер­ков­ную, так и обще­ствен­ную, с точки зре­ния Еван­ге­лия. Это осмыс­ле­ние обя­за­тельно даст и свои прак­ти­че­ские плоды. Если каж­дый из нас упо­тре­бит все силы на то, чтобы искать Хри­ста, напол­нять свою жизнь све­том (и смыс­лом) Хри­сто­вым и быть чест­ным перед Ним и перед собою, то посте­пенно, неза­метно будет умно­жаться число насто­я­щих хри­стиан. Рано или поздно это коли­че­ство здра­во­мыс­ля­щих и под­линно цер­ков­ных людей набе­рёт некую “кри­ти­че­скую массу”. И тогда ситу­а­ция в Церкви поме­ня­ется сама; и пере­мены эти будут внут­рен­ние, сози­да­тель­ные, ничего не руша­щие; а при необ­хо­ди­мо­сти изме­не­ний совер­ша­ю­щие их есте­ственно, орга­нично и без­бо­лез­ненно. При­веду при­мер. В совет­ское время в хра­мах Москвы на Пасху не при­ча­щали. Про­шло 15 лет сво­боды, созна­ние мно­гих веру­ю­щих под вли­я­нием осмыс­ле­ния своей веры стало более цер­ков­ным, более евха­ри­стич­ным – и теперь уже мало какой свя­щен­но­слу­жи­тель осме­лится не выне­сти Чашу на Пас­халь­ной литур­гии (вне Москвы, к сожа­ле­нию, по боль­шей части всё пока оста­ётся по-ста­рому). Так и во всём: будет про­ис­хо­дить еван­гель­ское осмыс­ле­ние тех или иных явле­ний цер­ков­ной жизни – и от этого они будут меняться, чтобы пол­нее являть в себе про­све­ща­ю­щий всех Свет Хри­стов. Ста­нет меняться внут­ри­цер­ков­ная жизнь – ста­нет меняться и общество.

Уто­пия? Посмот­рим. Всё сей­час в наших руках. Гос­подь вру­чил нашу Цер­ковь нам, под нашу ответ­ствен­ность. В осо­зна­нии этого каж­дым пра­во­слав­ным хри­сти­а­ни­ном, в рас­про­стра­не­нии этого осо­зна­ния на всё тело Церкви – ключ к реше­нию тех про­блем, о кото­рых шла речь в пред­ло­жен­ной вашему вни­ма­нию работе.

[1] Име­ется в виду нрав­ственно-нази­да­тель­ное руко­вод­ство Св. Писа­нием. В обла­сти же дог­ма­ти­че­ски-бого­слов­ской тол­ко­ва­ние Писа­ния в духе Церкви, св. отцов, необ­хо­димо (и един­ственно возможно).

[2] Мно­гие свет­ские иссле­до­ва­тели и писа­тели пола­гают, что такая соци­аль­ная пас­сив­ность – глу­бин­ное свой­ство Пра­во­сла­вия, в отли­чие от “актив­ного” Про­те­стан­тизма. Не уве­рен, что это именно пря­мое рели­ги­оз­ное след­ствие пра­во­слав­ного хри­сти­ан­ства; ско­рее наобо­рот – само рус­ское Пра­во­сла­вие при­об­рело назван­ное каче­ство наци­о­наль­ного характера.

[3] Из этого вовсе не сле­дует, что я отри­цаю чудеса. Глав­ное чудо, насто­я­щая, вели­кая тайна – это отно­ше­ния Бога и души, любовь Хри­стова к чело­веку, Его забота, Его вра­зум­ле­ние, Его руко­вод­ство каж­дым из нас. Ради этого, чтобы при­ве­сти к этому чело­века, дать ему некий пер­во­на­чаль­ный импульс веры (либо под­дер­жать её), и совер­ша­ются (и будут совер­шаться в Церкви все­гда) внеш­ние чудеса; но они, при всей своей мно­го­чис­лен­но­сти и “эффект­но­сти”, нико­гда не должны под­ме­нять и засло­нять собою того глав­ного смысла, ради кото­рого они даются Богом; тем более нельзя при­укра­ши­вать или при­ду­мы­вать их.

[4] Только ещё серьёз­нее: если без обряда цер­ков­ная жизнь невоз­можна, ибо в хри­сти­ан­стве духов­ное выяв­ля­ется в телес­ном, в мате­ри­аль­ном, и тот или иной обряд всё равно дол­жен быть, – то мифы реши­тельно про­ти­во­ре­чат самой при­роде Церкви, ищу­щей прежде всего Цар­ства Божия и правды Его (Мф. 6:33).

[5] “Что же, ска­жешь, неужели не должно нена­ви­деть даже вра­гов и языч­ни­ков? Должно нена­ви­деть, но не их, а уче­ние их, не чело­века, а пороч­ную дея­тель­ность и раз­вра­щён­ную волю. Чело­век – дело Божие, а заблуж­де­ние – дело диа­вола” (свт Иоанн Зла­то­уст. Тво­ре­ния, т. 12, стр. 483. СПб, 1906).

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки