Главная » Священное Писание (Библия) » Новый Завет
Распечатать

Крылатые фразы Нового Завета

AAA

Виньетка

^ Подставить другую щеку?

Р. Маханьков

По количеству изданий Библия не может сравниться ни с одной книгой. Она переведена более чем на 240 языков и более чем на 700 диалектов. Но нет другой такой книги, которая содержит столько “непонятных” и “противоречащих” здравому смыслу мест.

Вот, к примеру, одно из писем, пришедших в редакцию «Фомы»:  
«Здравствуйте. Меня зовут Павел. Я с ранней юности занимаюсь боксом, хотя сам по себе я очень мирный человек. Однажды в какой-то телевизионной передаче я услышал, что в Библии есть заповедь «подставлять другую щеку, если тебя ударили по одной» (извините, если не точно сказал). Сам я никогда не полезу в драку первым, но если ко мне пристанет вдруг на улице хулиган, неужели я (по христианскому долгу) должен буду вытерпеть все его удары, а потом попросить повторить это еще раз?! Неужели все христиане должны так поступать? Как понимать такую заповедь (если она, конечно, существует)?»

Если открыть любую незнакомую книгу на середине и прочитать один абзац, то он может вызвать не меньше недоумения. И для понимания его смысла придется прочесть, по меньшей мере, целую главу, а лучше — всю книгу. Так же и с Библией. Для того, чтобы понять или определить свое отношение к каким-либо словам Священного Писания, нужно представлять себе контекст, в котором они находятся: непосредственный, общебиблейский и даже культурно-исторический контекст той эпохи, когда эти слова были произнесены.

Заповеди «подставлять другую щеку» в Библии не существует, но такие слова действительно есть. Их произнес Иисус Христос в Нагорной проповеди. Полностью это место звучит так: «Вы слышали, что сказано: «око за око и зуб за зуб». А Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую; и кто захочет судиться с тобою и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду; и кто принудит тебя идти с ним одно поприще, иди с ним два» (Мф. 5:38-41).

Из непосредственного контекста ясно, что главное здесь не призыв Христа «подставлять другую щеку», а установление Им некой новой заповеди («не противься злому») взамен старой («око за око»). Образы же удара по щеке, суда и принуждения служат лишь для ее разъяснения. Они олицетворяли конкретные формы проявления зла в отношениях между жителями Палестины того периода. А отвлеченно-философский образ «мирового зла» слушателям Христа был незнаком. Даже большинство религиозных учителей Израиля были далеки от греческой философии, а уж тем более простой народ, к которому Христос и обращался в Нагорной проповеди.

В библейской традиции удар по щеке — это метафорический образ тяжкого оскорбления или поражения человека. Кроме того, Христос не случайно сказал об ударе именно по правой щеке. Если такой удар наносил не левша, то он мог это сделать лишь тыльной стороной ладони. Именно такая пощечина расценивалась древними израильтянами как самый сильный способ нанесения оскорбления и бесчестия человеку. То есть, во-первых, речь здесь идет о непротивлении конкретному злу — личному оскорблению, а не злу вообще. И, во-вторых, совсем не обязательно это оскорбление может носить характер физического насилия.

Однако вопрос все же остается: как понимать слово «непротивление», тем более что оскорбление человека очень часто носит характер именно физического насилия? Получается, христианину надо быть пацифистом, нельзя сопротивляться побоям и принуждению, нельзя защищать себя и других людей?

Такое понимание заповеди о «непротивлении злому» не имеет никакого основания ни в Библии, ни в истории Церкви. У такого понимания «непротивления» нет ничего общего с любовью, о которой говорится в Библии буквально на каждой странице. Кроме того, в Священном Писании любовь всегда означает не столько эмоции, сколько дела. Тот, кто любит, проявляет свою любовь, делая человеку добро, относясь к нему с уважением. Поэтому нельзя видеть одну заповедь Христа и не замечать другую: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих» (Ин. 15:13). То есть пожертвовать своей жизнью, защищая другого человека, — это высшее выражение любви. Когда Самого Спасителя ударили по щеке во время допроса в доме иудейского первосвященника, то Его ответ тоже никак нельзя назвать непротивлением: «Если Я сказал худо, покажи, что худо; а если хорошо, что ты бьешь Меня?» (Ин. 18:23). А евангельский эпизод, когда Христос берет в руки бич и выгоняет из храма торговцев, говорит сам за себя: при пацифистском понимании заповеди непротивления надо «вычеркивать» из Евангелия либо эпизод с разгоном храмовых торгашей, либо саму заповедь.

Но интересно, что на протяжении почти 1900 лет (до Л. Н. Толстого) все эти противоположности уживались в сознании христиан, и слова Спасителя «подставь другую щеку» не являлись предметом споров и недоумения. Это доказывает отнюдь не «отступничество» Церкви от Христа (как считал тот же Толстой), а то, что вопрос о физическом сопротивлении насилию не входит, и никогда не входил, в круг догматических основ христианства, то есть он не имеет принципиального значения для спасения, для преображения внутреннего мира человека и поэтому может решаться по-разному. Вообще, догматов в христианстве крайне мало, так же, как и собственно евангельских заповедей. И ни те, ни другие не регламентируют внешнее поведение человека.

Христианство говорит, что заповеди Христа — это лекарства, принимая которые человек может победить зло в самом себе. Потому что зло в библейском понимании — это не просто нарушение некоего Божьего декрета, а, прежде всего, болезнь и повреждение человеческой души. И любые проявления этой болезни: мстительность, злоба, агрессия между людьми есть всего лишь следствия этого внутреннего повреждения духовного мира человека. Поэтому основная цель христианства — спасение и обновление личности — предполагает борьбу с причиной всех зол (болезнью, повреждением души), а не с симптомами зла (внешней агрессией).

Ветхозаветные заповеди лечили только симптомы. Например, заповедь «око за око и зуб за зуб» на первый взгляд выглядит, как «закон кровной мести». Но это не так. Напротив, ее цель была ограничить возможность мщения. Если, например, человеку выбили зуб, то он в своем гневе не мог убить обидчика, а имел право только на адекватное возмездие. То есть проявление зла в отношениях между людьми останавливал закон извне — страх быть подвергнутым тому же. Чувство мести при этом не исчезало, а скрывалось до времени в глубинах сердца. Внутренний мир человека не менялся.

Заповедь Христа — «не противься злому» — предполагает борьбу с причиной болезни, потому что не противиться злому можно только одним способом — противопоставив ему добро, наполнив им свое сердце. Апостол Павел именно так и разъясняет слова своего Учителя: «Не будь побежден злом, но побеждай зло добром» (Рим. 12:21). А третьего не дано, потому что равнодушием победить зло невозможно.

Принципиальная позиция христианства состоит в том, что духовный мир не терпит пустоты. Душа человека не может находиться в «нирване», не может быть нейтральной (вспомните пословицу: «свято место пусто не бывает»). Если там нет добра, то царствует зло. Например, можно молча, стиснув зубы, вытерпеть оскорбление, но при этом, если искренне не простить обидчика, если не победить в себе чувство злобы на него, то внешнее спокойствие не будет стоить пред Богом и ломаного гроша, потому что духовное состояние, когда делаешь одно, а думаешь другое, называется лицемерием, а совсем не «непротивлением злому». Евангельские заповеди помогают человеку заглянуть внутрь себя и именно там, в глубинах собственного сердца вести самую настоящую борьбу со злом, в результате которой человек и становится христианином.

А внешние события часто разворачиваются так, что выбирать приходится не между добром и злом, а между «двух зол». И здесь, в этом внешнем выборе христианин поступит так же, как и всякий человек — постарается выбрать меньшее зло. Поэтому, сам по себе, силовой ответ обидчику не приближает и не удаляет от Бога. И, например, нос, сломанный в результате буквального исполнения заповеди “непротивления злому”, еще никого автоматически не сделал христианином, равно как и кулачная защита своего оскорбленного религиозного чувства не приближает к святости.

Статья опубликована в 1(18) номере «Фомы» за 2004 г.

^ «Кто не работает, тот не ест»

Р. Маханьков

Плакаты с грозным предупреждением: «кто не работает, тот не ест» обычно подписывались именем Ленина и в первые годы советской власти висели едва ли не в каждом «красном уголке».
Эту фразу действительно можно найти в 36 томе Полного собрания сочинений вождя мирового пролетариата (статья: «О голоде»). Она присутствует и в знаменитом «Моральном кодексе строителя коммунизма», и в советских Конституциях. Например, в 12-й статье так называемой «сталинской» Конституции 1936 года сказано: «Труд в СССР является обязанностью и делом чести каждого способного к труду гражданина по принципу «кто не работает, тот не ест». Из «брежневской» конституции 1977 года эту фразу убрали, однако сам принцип остался. А «уклонение от общественно полезного труда» было «несовместимо с принципами социалистического общества» (статья 60). Смысл этого понятен: из полноценной жизни страны Советов исключались те, кого государство (в лице своих чиновников) считало «паразитами» и «тунеядцами».

Таким образом, слова «кто не работает, тот не ест» устойчиво ассоциируются с социалистической системой, а их автором многие до сих пор считают Владимира Ильича Ленина. Но вождь мирового пролетариата не выдумал эту фразу, а позаимствовал ее из Библии. Ведь он — выпускник гимназии и университета — изучал Священное Писание и, скорее всего, хорошо знал, что слова «Если кто не хочет трудиться, тот и не ешь» принадлежат апостолу Павлу. Удивительно, но, цитируя и используя слова Апостола в коммунистической доктрине, ее идеологи умудрялись одновременно критиковать их в антирелигиозных изданиях. Например, в учебниках советского времени говорилось примерно следующее: фраза апостола Павла «если кто не хочет трудиться, тот и не ешь» — это обычная в рабовладельческом обществе формула рабской трудовой повинности. Такой вот парадокс: одна и та же мысль выносится на лозунги и одновременно объявляется проповедью рабской морали…

Так когда же и при каких обстоятельствах эти слова были произнесены? Кому они были сказаны и какой смысл вкладывал в них автор?

Истории этой почти две тысячи лет. В начале 50-х годов I столетия по Р.Х. в македонский город Фессалоники (нынешние греческие Салоники) приходит апостол Павел с проповедью христианства. От него фессалоникийцы впервые слышат о Христе: о Его Воскресении, Втором пришествии и будущем всеобщем телесном воскресении[1]. И, несмотря на то, что для самой «продвинутой» в то время древнегреческой философии телесное воскресение было абсурдом (ведь античный мир жил под сократовским девизом: «тело — темница души»), несмотря на изумление и насмешки языческой интеллигенции[2], вокруг Апостола в Фессалониках очень быстро образуется христианская община.

Впоследствии апостол Павел с большой любовью и теплотой отзывался о ней, но даже под таким духовным руководством фессалоникийские христиане не были застрахованы от заблуждений.[3]

Проповедь апостола Павла о втором пришествии Христа произвела настолько сильное впечатление на верующих, что многие стали ждать Спасителя уже буквально со дня на день. По словам Апостола, масла в огонь подлила странная ситуация с подметными посланиями, написанными якобы от его имени Павла. К этому добавилась неистовая проповедь экзальтированных людей, которых Церковь называет обычно лжепророками. Многие христиане, услышав и поверив, что Второе пришествие уже наступает, бросили работу и самые необходимые для человека заботы.

Узнав об этом, Павлу пришлось взять чернила, папирус и объяснить новообращенным христианам очевидные для апостолов вещи. Так появилось письмо, позднее вошедшее в Новый Завет под названием «Второе послание к Фессалоникийцам».

Мысль, изложенная в Послании, такова. Господь придет, конечно, внезапно и, возможно, придет скоро. Но есть признаки приближения Второго пришествия: исторические и духовные события, которым суждено произойти прежде. Ведь цель Господа состоит вовсе не в том, чтобы Своим внезапным появлением застать врасплох как можно больше людей, а в том, чтобы человек, зная признаки пришествия Христа, несмотря ни на что остался Ему верным. Во втором послании к Фессалоникийцам, как о главном признаке скорого Пришествия, Апостол говорит о появлении антихриста и массовом отступлении людей от веры в Христа.

Напомнив христианам признаки Второго пришествия, Апостол пишет: завещеваем же вам, братия, именем Господа нашего Иисуса Христа, удаляться от всякого брата, поступающего бесчинно, а не по преданию, которое приняли от нас, ибо вы сами знаете, как должны вы подражать нам; ибо мы не бесчинствовали у вас, ни у кого не ели хлеба даром, но занимались трудом и работою ночь и день, чтобы не обременить кого из вас, — не потому, чтобы мы не имели власти, но чтобы себя самих дать вам в образец для подражания нам. Ибо когда мы были у вас, то завещали вам сие: если кто не хочет трудиться, тот и не ешь. Но слышим, что некоторые у вас поступают бесчинно, ничего не делают, а суетятся. Таковых увещеваем и убеждаем Господом нашим Иисусом Христом, чтобы они, работая в безмолвии, ели свой хлеб» (глава 3, стихи 6-12).

Удивительно, каким образом умудрялись эти слова истолковать как формулу рабской трудовой повинности, ведь контекст совершенно противоречит такому пониманию! Безусловно, Апостол не был сторонником праздности, но из контекста послания видно, что эти строки изначально предназначались не строителям социализма или античным рабам, а христианам, которые нетрезво относились к ожиданию второго Пришествия Христа.

Кроме того, у Апостола — это личное обращение к конкретным людям, которые неправильно его поняли. У Ленина же — это доктрина. А вот доктрина уже не просит, а требует. Именно поэтому, например, Иосиф Бродский — поэт, переводчик и филолог, попал в ссылку, потому что не нашел себе места в той «табели о рангах», которая в советское время отделяла трудящихся от «тунеядцев». Согласно этой доктрине под ударом оказывались очень многие: интеллигенты, духовенство, инакомыслящие, словом, все те, чей труд, по мнению государства, не был «общественно полезен». И у этой государственной доктрины мало общего с призывом апостола Павла.

Такова история первого заблуждения. Но есть и второе. В наши дни очень часто можно услышать о людях, которые бросают свои семьи, работу и уходят в какую-нибудь псевдохристианскую секту, «предрекающую», что Второе пришествие будет, например, «во вторник, пятого декабря». В эту же секту отправляется имущество граждан. В итоге человек остается без всего, Спаситель не приходит, а «братья» под разными предлогами назначают новую дату Пришествия. И новые сотни адептов распродают все нажитое, расстаются с близкими, прекращают трудиться, вроде бы, под благовидным предлогом. Апостол Павел отбирает у них этот предлог, заявляя, что нет оправдания для безделья, оправдания, пусть даже и с самыми благочестивыми мотивами. Апостол ясно говорит, что апокалиптическая истерия, наподобие той, которая две тысячи лет назад охватила Фессалоники — это не духовный порыв, не смирение перед Богом, а ни что иное, как «суета» и «бесчинство».

Слушающие новоявленных пророков, именем Христа зовущих все бросить и толпой ждать Спасителя такого-то числа во столько-то часов, подчиняющиеся им — заблуждаются. Почему? Читайте послания апостола Павла…

Опубликовано в 2(25)-м номере «Фомы» 2005 г.

^ Динарий кесарев

Р. Маханьков

В Библии есть много фраз, которые прочно вошли в наш разговорный обиход, стали пословицами и поговорками. Обычно эти «фразеологические обороты» понятны всем, не вызывают трудностей в толковании, но их библейский контекст гораздо интереснее. Одно из таких крылатых выражений — «кесарю — кесарево, а Божие — Богу». Многие сейчас понимают это так: «каждому свое». Иначе говоря, «требованиям жизни надо отдавать свою дань, а убеждениям свою, поэтому, отбросив лишнюю высокопарность, надо трезво подлаживаться под житейские нужды». Однако в той ситуации, когда эта фраза была впервые произнесена, она явилась ответом Иисуса Христа на конкретно поставленный вопрос. А цена ответа — Его жизнь.

^ Вопрос-ловушка

Этот евангельский эпизод — один из ярких примеров борьбы против Иисуса со стороны религиозных учителей израильского народа. Она принимала разные формы: от прямой клеветы до сбора, как сейчас говорят, компрометирующих материалов. С этой целью иудеи и спросили Христа: «Позволительно ли давать подать кесарю, или нет?» (Мф. 22:17). Евангелие прямо говорит, что этот вопрос задали Христу вовсе не за тем, чтобы узнать мнение авторитетного Учителя. Задачей было «уловить Иисуса в слове».

Прежде чем ответить, Христос попросил показать Ему монету, которой платится подать императору. Ему принесли римский динарий. Глядя на нее, Христос спросил: «Чье это изображение и надпись?» — «Кесаревы», — послышался ответ. На это Иисус и сказал Свои знаменитые слова: «Отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу». О реакции спрашивавших Евангелие говорит очень сдержано: «Услышав это, они удивились и, оставив Его, ушли». Но, по сути, это означало, что планы вопрошавших полностью провалились. А ведь они надеялись, что любым, и отрицательным, и утвердительным ответом Иисус вынесет Себе смертный приговор. Но в чем же состояла каверза и неразрешимость вопроса? И почему такой простой ответ заставил иудеев удивиться и разрушил их лукавый замысел? Чтобы понять это, надо ненадолго погрузиться в историю Израиля.

^ Культ императора и религия Ветхого Завета

В 6 году по Р. Х. Иудея вошла в состав Римской империи, стала управляться римским наместником и, естественно, должна была платить подать Риму. Однако необходимость платить налог императору воспринималась израильтянами крайне болезненно. И дело тут не в деньгах, а в том, что подать уплачивалась императору-язычнику, который был не просто официально обожествлен, но и всех подданных Римской империи заставлял приносить жертвы перед своим изображением или статуей. Культ императора был всеобщей государственной обязанностью, независимо от того, во что верил человек, и рассматривался Римом как знак лояльности покоренных народов к государственной власти. Причем такая возмутительная, с нашей точки зрения, практика для языческого сознания была нормой: какая разница, сколько богов находится в твоем пантеоне — 100 или 101? На это ни один из завоеванных народов не обращал внимания. Действительно, стоит ли из за подобной мелочи ссориться с властями могущественной империи?!

Однако в Иудее Рим сразу же столкнулся с неразрешимой проблемой. К великому изумлению язычников оказалось, что Бог у евреев один, и нет никакого пантеона даже низших богов, куда можно было бы добавить и правящего кесаря. Более того, именно Этого единственного Бога — Иегову — Израиль считал своим Царем. Ему, в иерусалимский храм каждый иудей платил налог в виде десятины (десятая часть урожая и скота) и ежегодной подати серебряной монетой. В силу такого государственного устройства любая другая дань, равно как и покорение языческой власти, воспринимались народом, как предательство Бога. О культе обожествленного императора в Иудее вообще не могло идти речи: Библия запрещала не только принесение жертв кому-либо, кроме Иеговы, но и любые изображения одушевленных существ. При всякой попытке заставить евреев поклоняться кесарю римляне встречали отчаянное сопротивление местного населения. Поэтому, учитывая древность иудейской религиозной традиции, а также из уважения к местному Богу (а вдруг он действительно существует) для «странной» провинции они сделали исключение и не настаивали на культе императора, оставив только налог.

При этом, пойдя на тактическую уступку, римляне с жестокостью подавляли постоянно возникающие на почве императорской подати мятежи иудеев. Исторические источники содержат сведения, по крайней мере, о двух крупных восстаниях непосредственно после ее установления в 6 году. Именно римская подать послужила причиной возникновения в Иудее движения зилотов (ревнителей — греч.), которые отказывались от любых компромиссов с Римом и призывали народ к борьбе против захватчиков. Они разжигали в Израиле радикальные националистические настроения, что, в конце концов, привело к восстанию 66 года, полному разрушению Иерусалима и уничтожению в 70 году императором Веспасианом даже номинальной израильской государственности[4].

Большинство религиозных учителей иудейского народа понимали опасность открытых выступлений против римлян и нашли компромисс. Конечно, это казалось им временной мерой, лишь до явления Божественного Посланника — Мессии, на ожидании Которого строилась вся ветхозаветная религия (по мнению израильтян, придя, Мессия должен будет встать во главе политического национально-освободительного движения и избавить народ от иноземного порабощения). Поэтому евреи платили налог и кесарю, и Храму, но для храмового налога использовались специальные монеты, отчеканенные не в Риме, а в Иудее. На них отсутствовало изображение кесаря, поэтому они считались «чистыми». По большим праздникам, когда в Иерусалим приезжали иудеи со всех концов империи, чтобы принести жертву и заплатить священный налог, во дворе Храма размещались пункты «обмена валюты» — столы с меновщиками, которых Иисус как раз и прогнал оттуда с помощью бича в другом известном евангельском эпизоде (Евангелие от Матфея, глава 21, стихи 12-13).

^ Что принадлежит кесарю?

Итак, если вернуться к вопросу о том, надо ли платить подать кесарю, то становится понятно, в чем состояла его неразрешимость и, соответственно, ловушка для Христа. Если бы Иисус сказал: «надо», то он скомпрометировал бы Себя перед народом, потому что римский налог был ненавистен иудеям и истинный Мессия (по их мнению — политический вождь Израиля) не мог так ответить. А скажи Он: «не надо», противники тут же обвинили бы Его перед римским наместником в подстрекательстве к мятежу против кесаря, что каралось казнью через распятие.

Что же необычного сказал им Иисус? Почему они так удивились Его ответу? Христос не зря попросил показать Ему динарий. На римской серебряной монете, которую Ему дали, был изображен римский император в лавровом венке и надпись: «Тиберий Кесарь, Август, Сын Божественного Августа, Великий Понтифекс[5]». По тогдашним представлениям, тот, кто был изображен на монете, являлся ее владельцем. Кесарю и надо было отдавать то, что ему принадлежит. Неразрешимый, по мнению иудеев, вопрос о подати императору, оказывается, решался простым взглядом на монету.

Кроме того, Иисус показывает лукавство самого вопроса: ведь израильтяне фактически уже подчинились законам римского государства, признав его деньги. Тем, кто спрашивал Христа о подати, было хорошо известно, что по закону Моисея они не могли даже дотрагиваться до вещей, на которых присутствовало какое бы то ни было изображение. А между тем жители Иудеи спокойно совершали торговые операции с римскими динариями вне храма. Однако это не мешало им вносить храмовый налог и почитать Бога.

^ «Двойное гражданство»

По сути, Христос ответил на вопрос о подати кесарю утвердительно, однако Его ответ находится совсем в иной плоскости, нежели мыслили себе противники Спасителя. Их вопрос был основан на невозможности дать третий ответ: если ты говоришь «плати», ты враг Богу, если «не плати» — враг кесарю. Эту схему Христос разрушает утверждением, что Царство Божие качественно отличается от земного царства и предоставляет людям — гражданам и сынам Небесного Царства — подчиняться земному государству в той мере, насколько это совместимо со служением Богу. Спустя несколько дней, стоя на суде перед Понтием Пилатом, Христос скажет то же самое: «Царство Мое не от мира сего».

В XX веке стало модным утверждение, что Христос был первым революционером, потому что Он подорвал все устои античного общества. Однако вечное значение ответа Спасителя заключается как раз в том, что Христос не призывал ни к каким насильственным революционным переменам. Евангелие, от начала до конца, свидетельствует о том, что настоящая революция — это изменение, преображение внутреннего мира человека, который, оставаясь поданным земного государства, отдает Богу самого себя.

Что могут означать эти слова Христа для современных людей? Во-первых, то, что на земле невозможно построить настоящее Царство Божие, потому что оно принадлежит совсем иному плану бытия и нельзя подменить его ни коммунизмом, ни капитализмом, ни «шведской моделью социализма». А во-вторых, то, что Богу нужны не только свечки, поставленные за «благополучие и здравие», но сердце, которое принадлежит Ему и не отрекается от своего небесного гражданства. Даже если эти земные здравие и благополучие слишком очевидны или, напротив, никак не хотят приходить.

Журнал «Фома»

^ Может ли верблюд пройти сквозь игольные уши?

Р. Маханьков, В. Гурболиков

В Евангелии есть слова Христа, которые смущают современного человека — «Удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царство Божие». На первый взгляд это означает лишь одно — как верблюду невозможно пройти в игольное ушко, так и богатый человек не может быть христианином, не может иметь ничего общего с Богом. Однако все ли так просто?

Христос произнес эту фразу не просто как отвлеченное нравственное поучение. Вспомним, что ей непосредственно предшествовало. К Иисусу подошел богатый еврейский юноша и спросил: «Учитель! Что сделать мне доброго, чтобы иметь жизнь вечную?». Христос ответил: «Знаешь заповеди: не прелюбодействуй, не убивай, не кради, не лжесвидетельствуй, не обижай, почитай отца твоего и мать». Он перечисляет здесь десять заповедей Закона Моисеева, на которых строилась вся религиозная и гражданская жизнь еврейского народа. Юноша не мог их не знать. И действительно, он отвечает Иисусу: «Все это сохранил я от юности моей». Тогда Христос произносит: «Одного тебе недостает: пойди, все, что имеешь, продай и раздай нищим, и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною». О реакции юноши на эти слова Евангелие говорит так: «Услышав слово сие, юноша отошел с печалью, потому что у него было большое имение[6]».

Расстроенный юноша уходит, а Христос говорит ученикам те самые слова: «Трудно богатому войти в Царство Небесное; и еще говорю вам: удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царство Небесное».

Этот эпизод легче всего истолковать так. Во-первых, богатый человек не может быть настоящим христианином. А во-вторых, для того, чтобы быть действительно настоящим христианином — последователем Христа — надо быть бедным, отказаться от всего имущества, «продать все и раздать нищим». (Кстати, именно таким образом эти слова Иисуса и прочитываются во многих организациях, называющих себя христианскими, призывающих вернуться к чистоте евангельских идеалов. Причем в качестве тех самых «нищих», которым «богатые» должны «раздать все», выступают зачастую руководители этих религиозных организаций).

Прежде чем выяснять, почему же Христос выдвигает такое категоричное требование, поговорим о «верблюде и игольных ушках». Толкователями Нового Завета неоднократно высказывалось предположение, что «игольным ушком» называли узкие ворота в каменной стене, через которые верблюд может пройти с громадным трудом. Однако существование этих ворот — по-видимому, домысел.

Существует и такое предположение, что изначально в тексте стояло не слово «камелос», верблюд, а очень похожее на него «камилос», канат (тем более, в средневековом произношении они совпали). Если взять очень тонкий канат и очень большую иглу — может быть, все-таки получится? Но и такое объяснение маловероятно: при искажении рукописей более «трудное» чтение иногда заменяется на более «легкое», более понятное, но не наоборот. Так что в оригинале, по-видимому, стоял «верблюд».

Но все же не стоит забывать, что язык Евангелия очень метафоричен. И Христос, по-видимому, имел в виду настоящего верблюда и настоящее игольное ушко. Дело в том, что верблюд — это самое большое животное на востоке. Кстати, в Вавилонском Талмуде есть похожие слова, но не о верблюде, а о слоне[7].

В современной библеистике не существует общепринятого толкования этого места. Но какое бы толкование ни принять, ясно, что Христос показывает здесь, насколько трудно спастись богатому человеку. Конечно, Православие далеко от крайностей вышеуказанного сектантского прочтения Библии. Однако и у нас в Церкви существует устойчивое мнение, что бедные люди находятся ближе к Богу, дороже в Его глазах, чем богатые. В Евангелии красной нитью проходит мысль о богатстве как о серьезном препятствии для веры во Христа, для духовной жизни человека. Однако при этом в Библии нигде не сказано, что само по себе богатство служит поводом к осуждению человека, а бедность сама по себе способна оправдать его. Библия во множестве мест, в разных интерпретациях говорит: Бог смотрит не на лицо, не на социальное положение человека, а на его сердце. Иными словами, не так важно, сколько у человека денег. Чахнуть — духовно и физически — можно как над златом, так и над несколькими монетами-лептами.

Недаром Христос оценил две лепты вдовы (а «лепта» была самой мелкой монетой в Израиле) дороже всех остальных, больших и богатых вкладов, положенных в церковную кружку Иерусалимского Храма. А, с другой стороны, Христос принял огромную денежную жертву покаявшегося сборщика податей — Закхея (Евангелие от Луки, глава 19, стихи 1–10). Недаром царь Давид, молясь Богу, говорил: «Жертвы Ты не желаешь, — я дал бы ее; но Ты к всесожжению[8] не благоволишь. Жертва Богу — это сокрушенное и смиренное сердце» (Пс. 50:18-19).

Что касается бедности, то в Послании апостола Павла к Коринфянам есть ясный ответ на вопрос о ценности бедности в глазах Божьих. Апостол пишет: «Если я раздам все имение мое, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы» (1Кор. 13:3). То есть бедность только тогда имеет реальную ценность для Бога, когда она стоит на основании любви к Богу и ближнему. Получается, для Бога неважно, сколько человек положил в кружку для пожертвований. Важно другое — чем для него была эта жертва? Пустой формальностью — или чем-то важным, что больно отрывать от сердца? Слова: «Сын Мой! Отдай мне сердце твое» (Притчи, 23:26) — это критерий истинной жертвы Богу.

Но почему же тогда Евангелие негативно относится к богатству? Тут прежде всего нужно помнить, что Библия вообще не знает формального определения слова «богатство». В Библии не прописана сумма, начиная с которой человек может считаться богатым. То богатство, которое осуждает Евангелие — это не количество денег, не социальное или политическое положение человека, а его отношение ко всем этим благам. То есть кому он служит: Богу или Златому Тельцу? Слова Христа: «Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше» иллюстрируют это осуждение.

При толковании евангельского эпизода с богатым юношей есть риск буквального, начетнического понимания того, что сказал Христос — сказал этому конкретному человеку. Нельзя забывать, что Христос — это Бог, а значит, Сердцеведец. Вечное, непреходящее значение слов Спасителя в случае с юношей совсем не в том, что настоящий христианин должен раздать все имение нищим. Христианин может быть нищим, а может и богатым (по меркам своего времени), он может работать и в церковной организации, и в светской. Суть в том, что человек, желающий быть настоящим христианином, должен отдать Богу прежде всего свое сердце. Довериться Ему. И спокойно относиться к своему материальному положению.

Довериться Богу — не значит сразу идти на ближайший вокзал и раздать все деньги бомжам, оставляя голодными своих детей. Но доверившись Христу, необходимо на своем месте, всеми своими богатствами и талантом стремиться служить Ему. Это касается каждого, потому что каждый богат чем-то: любовью окружающих, дарованиями, хорошей семьей или теми же деньгами. Это очень трудно, потому что так хочется хотя бы частичку этих богатств отложить и припрятать лично для себя. Но спастись «богатому» все-таки возможно. Главное — помнить, что Сам Христос, когда было необходимо, отдал для нас все: Свою Божественную Славу и всемогущество и саму Жизнь. Перед лицом этой Жертвы для нас уже нет ничего невозможного.

Журнал «Фома»

^ Там соберутся орлы…

А. Ткаченко

Пророчества о кончине этого мира волновали читателей Евангелия во все времена. Описание признаков последних времен, данное в Священном Писании, никогда не оставляло равнодушными даже людей, считающих себя неверующими, и скептически относящихся к христианской религии. Ведь все мы — и верующие, и неверующие — живем под одним небом на одной, общей для нас земле. И хотя наша жизнь в историческом масштабе так коротка и мимолетна, наверное, любой человек, узнав из Евангелия о признаках грядущего конца света, все-таки пытался осмыслить прочитанное применительно к своему времени.

«Прочитал в сборнике афоризмов слова Иисуса Христа “Где будет труп, там соберутся орлы”. Фраза меня заинтересовала. Я нашел ее в Евангелии от Матфея и с удивлением обнаружил, что эти слова сказаны Христом о признаках конца света. Пожалуйста, не могли бы вы рассказать об этом подробнее. Я человек нецерковный, но мне это очень интересно».
Владимир, студент, Калуга

Пророчества о кончине этого мира волновали читателей Евангелия во все времена. Описание признаков последних времен, данное в Священном Писании, никогда не оставляло равнодушными даже людей, считающих себя неверующими, и скептически относящихся к христианской религии. Ведь все мы — и верующие, и неверующие — живем под одним небом на одной, общей для нас земле. И хотя наша жизнь в историческом масштабе так коротка и мимолетна, наверное, любой человек, узнав из Евангелия о признаках грядущего конца света, все-таки пытался осмыслить прочитанное применительно к своему времени. Этот мир — наш дом. А когда человек вдруг узнает, что в его доме может случиться пожар, он обязательно проверит — не тянет ли дымом из какого-нибудь укромного уголка. Просто так, на всякий случай, даже если не очень верит в реальную возможность пожара. Поэтому интерес к теме конца света вполне оправдан даже с позиций обыкновенной житейской логики.

Однако любые попытки рассматривать евангельские пророчества вне контекста, в котором они были произнесены, заранее обречены на неудачу. Евангелие — не сборник афоризмов. Это описание событий земной жизни Иисуса Христа, составленное апостолами, скорее — как документ, чем — как поэтическое произведение. И всякое событие в Евангелии неразрывно связано с обстоятельствами, предшествовавшими этому событию.

Фраза Христа “где будет труп, там соберутся орлы” действительно стала афоризмом. Но для того, чтобы открылся пророческий смысл этих слов, необходимо вспомнить, где, когда и по какому поводу Христос их говорил.

^ О чем спрашивали Апостолы?

За два дня до праздника иудейской Пасхи Иисус последний раз посетил Иерусалимский храм. Там Он очень жестко обличил иудейских начальников за лицемерие и искажение самой сути Закона, а закончил свою речь словами, смысл которых тогда не поняли даже Его ученики: “Иерусалим, Иерусалим, избивающий пророков и камнями побивающий посланных к тебе! Сколько раз хотел Я собрать детей твоих, как птица собирает птенцов своих под крылья, и вы не захотели! Се, оставляется вам дом ваш пуст”. После этого Христос вышел из Иерусалимского храма, чтобы никогда больше туда не возвращаться.

А когда ученики, смущенные категоричностью слов Учителя, попытались обратить его внимание на великолепие и монументальность храмовых зданий, Он сказал им еще более страшное определение о восхищавшем их Храме: “…Видите ли все это? Истинно говорю вам: не останется здесь камня на камне; все будет разрушено”. Христос и Его ученики вышли из города и расположились на склоне Елеонской горы, откуда открывался великолепный вид на Святой Город. Прямо перед ними возвышался огромный храм, сияющий на солнце золотом украшений и белизной мраморных плит. Потрясенные словами Христа о разрушении храма, ученики приступили к Нему и стали спрашивать: “…Скажи нам, когда это будет? И какой признак Твоего пришествия и кончины века?” Апостолы объединили эти два вопроса, так как полагали, что лишь конец света может стать причиной разрушения Иерусалимского храма. Христос не стал их в этом разубеждать. Грядущая судьба Иерусалима была Ему открыта, но это была настолько страшная судьба, что ученики вряд ли смогли бы вынести подробный рассказ о ней. И Христос просто ответил на заданный вопрос, искусно вплетая в рассказ о приметах последних времен признаки падения Иерусалима. Тогда и прозвучала знаменитая фраза о трупе и орлах.

Существует много мнений о знамениях конца света. Все они в той или иной степени спорны, поскольку это событие в истории человечества еще не наступило. Однако, есть все основания утверждать сегодня, что фраза “где будет труп, там соберутся орлы” в речи Христа к кончине века не относилась. Эти слова предвещали величайшую трагедию еврейского народа — разрушение Иерусалима.

То, что для апостолов было малопонятным пророчеством, для современного человека — исторический факт, многократно описанный разными авторами, и засвидетельствованный современниками описываемых событий. О нем рассказывали не только церковные писатели, но и такие известные нехристианские историки, как Тацит и Флавий.

Словами о трупе и орлах Христос прикровенно ответил на вопрос учеников об уничтожении Иерусалимского храма. А чтобы понять эти слова, нужно хотя бы немного узнать об истории его создания и выяснить — что же представлял собой Иерусалимский храм в евангельские времена.

^ Два храма

Существует распространенное мнение, согласно которому Иерусалимский храм во времена Христа был точной копией храма, построенного царем Соломоном. Это не совсем верно. И, хотя изначально второй храм действительно был задуман как повторение первого, различий между ними было намного больше, чем сходства.

Храм Соломона был, по современным меркам, не так уж велик: 27 метров в длину, 9 метров в ширину и 13,5 метра в высоту. Но при столь скромных размерах храм был невероятно дорогим сооружением, поскольку практически весь был покрыт золотом и резными панелями из дорогих пород дерева. Внутреннее убранство составляли литые украшения из золота и драгоценных камней. Все богатство израильского народа в эпоху его величайшего расцвета было использовано Соломоном для этого строительства. Но, конечно же, не роскошь отделки была главной ценностью храма. Главной святыней Дома Божия был Ковчег Завета, в котором хранились скрижали — каменные доски, на которых были высечены заповеди, данные Богом народу Израиля через пророка Моисея. Ковчег находился в Святая Святых — самой главной части храма. При освящении храма происходили удивительные явления. Вот как об этом говорит Библия: “Когда окончил Соломон молитву, сошел огонь с неба и поглотил всесожжение и жертвы, и слава Господня наполнила дом. И не могли священники войти в дом Господень, потому что слава Господня наполнила дом Господень. И все сыны Израилевы, видя, как сошел огонь и слава Господня на дом, пали лицом на землю, на помост, и поклонились, и славословили Господа…” Облако славы Божией стояло над ковчегом несколько столетий. Первосвященники, обращавшиеся к Богу, слышали голос с неба, возвещавший волю Господа. Любой человек, войдя в храм, построенный Соломоном, ощущал реальность Божьего присутствия. Так продолжалось до тех пор, пока грехи израильского народа не отвратили от него милость Господа. В 587 г. до Р.Х. войска вавилонского царя Навуходоносора захватили Иерусалим и разрушили Храм Соломона. Большинство жителей Израиля были угнаны в рабство, и находились там почти пятьдесят лет, пока персидский царь Кир не позволил иудеям вернуться из Вавилона в Иерусалим, разрешив им восстановить Храм. Израильтяне тотчас же принялись за работу, но вскоре их энтузиазм угас. Только упреки пророков Аггея и Захарии побудили их продолжить строительство, и в 515 г. до Р.Х. второй Храм был построен. Он во всем повторял планировку первого, но конечно же, уступал ему в роскоши. Народ, вернувшийся после многолетнего пленения на свою разоренную и опустошенную землю, был не в силах украсить свой Храм так, как сделал это при Соломоне, во времена своего расцвета и благоденствия. Иудеи очень печалились о скудости строящегося ими Дома Божия, но Господь утешил их, возвестив через пророка Аггея: “ …Кто остался между вами, который видел этот дом в прежней его славе, и каким видите вы его теперь? Не есть ли он в глазах ваших как бы ничто? Но… Слава сего последнего храма будет больше, нежели прежнего”.

Пять столетий храм простоял без существенных изменений. Но в 19 г. до Р.Х. царь Ирод Великий начал грандиозную реконструкцию храмового комплекса. Незаконно захвативший иудейский престол Ирод, который даже не был евреем по крови, хотел завоевать симпатии народа и всем показать свое усердие к главной иудейской святыне. Основное здание храма было перестроено уже около 9 г. до Р.Х., но работы продолжались еще несколько десятилетий. Обновленный храм вдвое превосходил предыдущие по размерам и высоте, а по количеству украшавшего его золота вряд ли уступал храму Соломона. Самая впечатляющая деталь нового храма — платформа площадью 14 гектаров — частично сохранилась до наших дней. На ней собирались паломники и приносились жертвы. Для устройства платформы Ирод расширил вершину храмовой горы, возведя по краям искусственные террасы. Южный край платформы отвесно поднимался над землей почти на 40 метров. Один из его углов, вероятно, и был тем “крылом храма”, с которого сатана, искушая Христа, предлагал Ему броситься вниз.

Ирод щедро отпускал на строительство средства из царской казны, и даже римский император жаловал храм своими дарами — из Рима для храма были доставлены огромные плиты белого мрамора. Некоторые из них достигали колоссальных размеров. Вероятно, на них и обращали Апостолы внимание Спасителя, говоря: “Учитель! посмотри, какие камни и какие здания!” Этим строительством Ирод хотел укрепить свой авторитет среди иудеев. И, наверное, достиг цели. Обновленный храм стал предметом гордости и восхищения всего еврейского народа, так как действительно превосходил своим великолепием даже роскошный храм Соломона. Но не в размерах и не в богатстве убранства было главное отличие храма, перестроенного Иродом, от первого Иерусалимского храма.

^ Пустой дом

Святое Святых, главное помещение второго храма, было отделено от мира плотной завесой из тяжелой ткани. Никто не смел входить туда, и лишь первосвященник один раз в году имел право молиться за таинственной завесой. По античному миру ходили самые нелепые слухи о том, что же находится в самом сакральном месте иудейской религии. Язычники были уверены, что там находится статуя иудейского Бога. И когда в 63 г. до Р.Х. римский полководец Гней Помпей захватил Иерусалим, он на правах победителя потребовал, чтобы его отвели в Святое Святых. Но войдя туда, Помпей был поражен и разочарован. Он ожидал там увидеть что угодно, кроме того, что ему вдруг открылось. Святое Святых оказалось небольшой пустой комнатой без окон, в которой вообще ничего не было. Это и было главное отличие второго храма от первого.

Освящение второго храма не было отмечено проявлением сверхъестественного могущества, как это происходило в первом храме. Огонь с неба не уничтожил жертву на жертвеннике. Облако славы Божией не сошло, чтобы наполнить новое святилище. Оно больше не покоилось между золотыми херувимами во Святом Святых; там не было ни Ковчега Завета, ни престола благодати, ни скрижалей. И голос с Неба не раздавался в ответ на слова священника, вопрошавшего о воле Господа. Но в чем же тогда была слава второго храма?

Первый храм мечтал построить царь Давид-псалмопевец и не смог сделать этого. Вот его горькие слова: “Но Бог сказал мне: не строй дома имени Моему, потому что ты человек воинственный и проливал кровь”. Если уж пророк Давид был признан Господом недостойным строить храм, то что можно сказать о царе Ироде, который в поисках родившегося Христа залил город Вифлеем кровью малолетних детей и на все времена сделал свое имя символом убийства и бессмысленной жестокости? Не богатые дары языческого императора и щедрость царя-детоубийцы должны были сделать второй Иерусалимский храм более славным, чем первый. Главной святыней нового храма должен был стать Тот, о ком Бог через пророка Аггея сказал: “…и придет Желаемый всеми народами, и наполню дом сей славою, говорит Господь Саваоф”. Этот храм был построен для того, чтобы по исполнении времен в него вошел Христос, воплотившийся Бог, которому полтора тысячелетия поклонялся народ Израиля.

Иудеи гордились своим храмом, но гордость и стремление к земному величию ослепили их разум, а истинное значение пророческих слов осталось для них неразгаданным. Второй храм был освящен не облаком славы Господней, но непосредственным присутствием Того, в Ком обитала вся полнота Божества, Кто был Богом во плоти. “Желаемый всеми народами” пришел в храм и, как Муж из Назарета, учил и исцелял в его святых дворах. Только Божественное присутствие Христа делало второй храм более славным, чем первый.

Но Израиль отверг предлагаемый Небом дар. В тот день, когда Учитель навсегда покинул Иерусалимский храм, вместе с Ним от храма отошла и слава Его. При этом исполнились слова Спасителя: “Се, оставляется вам дом ваш пуст”.

Через три дня Желаемый всеми народами был распят по беззаконному приговору иудейских старейшин. В то мгновение, когда Спаситель умер на кресте, завеса в Иерусалимском храме разодралась пополам и открыла всему миру пустоту иудейского святилища, так поразившую когда-то Помпея.

Со смертью Христа умерла и сама религия иудеев, так как все, что она обещала миру — оказалось исполненным. С Воскресением Христовым в мир пришла новая вера, в которой уже все народы Земли могли соединиться со своим Создателем. А мертвую веру иудеев и их храм, из которого ушел не принятый ими Господь, ожидала участь всякого мертвого тела. Ибо, где будет труп, там соберутся орлы.

^ Труп

Иудея после распятия Христа уже никогда не жила спокойно. Религиозные представления иудеев начали вырождаться в политические амбиции. Одно восстание следовало за другим, внутри еврейского народа то и дело возникали различные партии, враждующие между собой и не щадящие собственного народа ради политической выгоды. Иерусалим сотрясали непрерывные вооруженные столкновения, провоцируемые мятежниками. Даже в храме люди погибали от мечей своих же соотечественников. В городе вспыхивали эпидемии, в окрестностях Иерусалима огромная армия разбойников ожидала удобного момента, чтобы захватить город, раздираемый междоусобицами. В прокураторство Гессия Флора в Иерусалиме вспыхнуло давно назревавшее восстание. Осенью 66 года римский гарнизон был перерезан, и мятеж охватил всю Иудею и соседние области. Попытка сирийского легата Цестия Галла вновь овладеть святым городом потерпела неудачу. Но в это время Иерусалим в очередной раз сделался жертвой партийных раздоров и террора. Первосвященник Анания и все вожди священнической аристократии были перебиты мятежниками; разбойники и фанатики оспаривали друг у друга храм и укрепления; всюду царила анархия, пожары, убийства. Это был уже не святой город…

И тогда вокруг Иерусалима собрались орлы. Их было всего шесть, но это означало верную гибель иудейской столицы.

^ Орлы

В конце второго века до Р.Х. консул Гай Марий произвел широкомасштабную военную реформу. Армия стала профессиональной, а основой ее сделались — легионы. До реформы легионами назывались отряды ополченцев, которые каждый город собирал при нападении врагов на Рим. При Гае Марии легион превратился в мощную войсковую единицу, сопоставимую по ударной силе с современной дивизией. Это были, по сути — маленькие армии, в составе которых насчитывалось 5-6 тысяч хорошо обученных солдат, спаянных воедино железной дисциплиной.

Именно в легионах Гая Мария возник удивительный феномен войсковой религии, отличавший легионеров от прочих граждан Рима. Основу армейского культа составляло почитание главного божества империи — Юпитера. Каждый год третьего января, в день принесения присяги, на легионном плацу торжественно устанавливали новый алтарь в честь Юпитера, а старый алтарь зарывали в землю. Немало таких алтарей обнаружено при раскопках военных лагерей в Британии. Юпитеру приносилась главная жертва в день рождения легиона. Символом Юпитера был легионный орел — самая большая святыня, потеря которой вела к расформированию легиона и казни каждого десятого солдата. Легионного орла в сражении охраняла первая — тысячная когорта под руководством центуриона-примипила. Орлы отливались из бронзы и покрывались либо позолотой, либо серебром. В эпоху принципата легионный штандарт представлял собой прикрепленную к длинному древку фигурку орла в вертикальном положении, с распростертыми крыльями и удлиненным хвостом (повторенным впоследствии на германском гербе). После реформ Константина Великого орлы на римских штандартах сохранились, но их стали изображать горизонтально (как впоследствии на гербе США).

Римский легион был страшной силой, которой почти невозможно было противостоять в бою. Двух легионов, как правило, было достаточно, чтобы обеспечить победу в любом сражении. Если этого оказывалось недостаточно, что бывало крайне редко, приходил третий легион и снимал все вопросы.

Но в 70-м году сын Римского императора Тит привел к Иерусалимским стенам шесть легионов. Шесть золотых орлов стояли на длинных древках вокруг Святого города. И ни малейших шансов на победу у защитников Иерусалима не осталось. Город был обречен.

^ Гибель Иерусалима

Римское войско никогда не устраивало резню ради резни. Главной задачей легионов в Иудее было наведение порядка. Тит много раз пытался убедить иудейских вождей сдать город, чтобы сохранить жизнь огромному количеству мирных жителей Иерусалима. Но ослепленные сознанием своей “богоизбранности” мятежники продолжали держать оборону. Они не понимали, что распяв Христа, иудеи отвернулись от своего Бога, и все их молитвы были обращены в пустоту. Упорство вождей дорого стоило жителям Иерусалима. В городе начался страшный голод. Озлобленные бессмысленным сопротивлением, римляне беспощадно уничтожали тех смельчаков, которые, рискуя жизнью, пытались добыть за пределами городской стены жалкие крохи съестного. Их подвергали бичеванию и распинали. Десятки тысяч крестов с распятыми на них иудеями были воздвигнуты вокруг осажденного города. На трупы несчастных слетелось огромное количество стервятников. Так пророчество о трупе и орлах получило еще одно, страшное в своей буквальности, исполнение.

Наконец, 9–10 числа месяца Авы 70-го года, в тот же самый день, когда и Навуходоносор взял Иерусалим, Тит ворвался в город. Происшедшие затем события представляют собой страшную бойню, устроенную римлянами в городе, в результате которой, помимо мужского населения были истреблены тысячи женщин и детей. Всего же при осаде города и последовавшей затем жесточайшей битве погибло более миллиона человек; а около ста тысяч оставшихся в живых были уведены в плен, проданы как невольники; отправлены в Рим, чтобы служить позорным украшением триумфальной процессии завоевателя; брошены в амфитеатры на растерзание диким зверям; иные, как бездомные скитальцы, рассеялись по всей земле. И город, и великолепный Иерусалимский храм были разрушены до основания в буквальном смысле слова. Приказ императора гласил не оставить от иудейской столицы камня на камне. Так сбылось еще одно горькое пророчество Христа. Римские солдаты вспахали даже само место, где раньше стоял Иерусалим.

В 130 г. император Адриан распорядился построить на развалинах Святого города римское поселение и назвать его Элия Капитолина. Так погиб ветхозаветный Иерусалим. А на месте Иерусалимского храма был воздвигнут храм Юпитера, украшенный изображениями… орлов. Грозовых птиц, приносящих молнию.

^ Не конец, а начало

Где будет труп, там соберутся орлы. Эти слова были сказаны о падении Иерусалима. Но в ряду примет последних времен они оказались совсем не случайно. Пророчество, уже сбывшееся в истории, свидетельствует и об истине слов, сказанных Спасителем о кончине мира. Не Господь погубил Иерусалим, напротив, Он все сделал, чтобы спасти его. “…И когда приблизился к городу, то, смотря на него, заплакал о нем и сказал: о, если бы и ты хотя в сей твой день узнал, что служит к миру твоему! Но это сокрыто ныне от глаз твоих, ибо придут на тебя дни, когда враги твои обложат тебя окопами и окружат тебя, и стеснят тебя отовсюду, и разорят тебя, и побьют детей твоих в тебе, и не оставят в тебе камня на камне за то, что ты не узнал времени посещения твоего”.

Причиной гибели Иерусалима стала полная утрата духовных ориентиров вождями ветхозаветного иудаизма. После отвержения пришедшего Мессии-Христа духовные вожди народа почти сорок лет вели Израиль в пустоту. Кончилось это катастрофой.

Последние времена, по христианскому вероучению, наступят при сходных обстоятельствах. Люди отвернутся от своего Творца и попытаются жить по своим законам. Но не Бог уничтожит этот мир. Ведь Бог не палач, карающий нарушителей Его воли. Отвергающих Его милосердие Господь просто предоставляет их собственной воле. Конец света будет результатом полного отпадения людей от Источника своей жизни. И не так уж важно, какие орлы соберутся тогда над погибшим человечеством.

Гораздо важнее помнить, что конец света — это не гибель мира, а всего лишь уничтожение того, что уже мертво. А потом — через конец нынешнего, “ветхого” мира и Суд Божий — наступит новая эпоха в истории человечества. В новом мире, где уже не будет зла, не будет болезней и обид; где будет обитать лишь любовь людей к своему Создателю и друг ко другу. И это не прекрасные мечты. Это обещание Христа, произнесенное одновременно с Его пророчеством о гибели Иерусалима, которое с буквальной точностью уже сбылось в истории.

Журнал «Фома»

^ Зуб за зуб

Андрей Десницкий

Казни, штрафы, соблюдение суровых законов — разве может этого требовать от человека Бог Любви? А ведь именно таким представляется многим нашим современникам Ветхий Завет, который требует «око за око, и зуб за зуб».

^ Зуб за зуб

^ Наследники Маркиона

“Я лично прошел все стадии колебаний и сомнений и в одну ночь (в 7-м классе), буквально в одну ночь, пришел к окончательному и бесповоротному решению: отметаю звериную психологию Ветхого Завета, но всецело приемлю христианство и Православие. Словно гора свалилась с плеч! С этим жил, с этим и кончаю лета живота своего”. Так писал о своем религиозном выборе человек, которого трудно заподозрить в мягкотелости и пацифизме — генерал А. И. Деникин. Он прошел несколько войн, включая гражданскую, был диктатором на огромной территории, не останавливался перед жесткими мерами по наведению порядка — и считал Ветхий Завет чрезмерно жестоким. Почему?

Вопрос о жестокости Ветхого Завета не нов, как и почти все в этом мире. Уже среди первых христиан были такие, кто утверждал: христианский Бог Любви не может иметь ничего общего с жестоким, мстительным и капризным “богом”, каким рисует его Ветхий Завет. И возможно, этот “бог“ на самом деле вообще не кто иной, как сатана. Наиболее последовательно излагал эти взгляды богослов по имени Маркион.

Церковь осудила его учение как ересь. Вслед за Христом и апостолами она утверждает, что Ветхий Завет — неотъемлемая часть Священного Писания, и что Бог патриархов и пророков — Тот же Самый, что и Бог апостолов и евангелистов, и что не только Новый Завет, но “все Писание богодухновенно и полезно для научения” (2-е Послание к Тимофею, 3:16).

Однако наследники Маркиона живы по сей день. Даже среди христиан многие если и не отвергают Ветхий Завет, то относятся к нему с каким-то подозрением, как к историческому памятнику, не имеющему особого значения в наши дни. Они, безусловно, неправы: именно Ветхий Завет рассказывает нам о сотворении мира, о грехопадении, о возникновении избранного народа и его отношениях с Богом. Он подводит читателя к евангельской Вести, которая без него так и осталась бы непонятой: что за пророчества исполнились? Что за жертва была принесена? Зачем вообще понадобилось распятие и воскресение?

Но что же отталкивает современного читателя от Ветхого Завета? Прежде всего, его “жестокость”. Ну что же, Библия — правдивая книга, и если люди всегда убивали и ненавидели друг друга, если даже самые великие праведники бывали небезупречны, она повествует об этом честно и открыто. Она — не сборник слащавых рассказов, и именно поэтому ей можно доверять.

С этим, казалось бы, все ясно. Но сомневающиеся не успокаиваются: Ветхий Завет говорит не просто о жестокости отдельных людей, он приписывает эту жестокость самому Богу. И главное обвинение, которое тут можно услышать — суровый Закон, требующий отдавать глаз за глаз и карать смертью за нарушение супружеской верности. Попробуем разобраться с этим подробнее.

Только сначала договоримся: мы не можем судить о людях, живших три тысячелетия назад, как о наших современниках. Они отличались от нас не только тем, что не имели электричества и не догадывались о существовании Америки. У них были несколько иные представления о мире, и судить о них можно только исходя из реалий того времени. Не станем же мы упрекать Колумба за то, что он, перед тем как плыть в Америку, не отыскал ее на школьном глобусе, или фельдмаршала Кутузова за то, что не бросил против Наполеона авиацию и танковые дивизии? Несправедливо упрекать древних за то, что они не обладали тем, что доступно и привычно нам сегодня. Более того, стоит задуматься: не от них ли нам все это досталось?

^ Закон: источник и смысл

Любая юридическая система строится на некотором основании. Чтобы закон имел силу, он должен быть освящен чьим-то авторитетом. Сегодня, как правило, конституции ссылаются на “волю народа”, которая, как мы знаем, зачастую есть не что иное, как умело примененные политтехнологии. Но в древности закон всегда понимали как дар свыше, и Ветхий Завет не был исключением.

Но в Ветхом Завете была и одна особенность. Окрестные народы считали, что боги даровали им законы просто для того, чтобы упорядочить их жизнь и обеспечить справедливость. Но на горе Синай Моисею был дан не просто правовой кодекс, там был заключен Завет, то есть договор всего израильского народа с Богом: “буду вашим Богом, а вы будете Моим народом” (Левит 26:12). Собственно, вне этого Завета израильтяне были всего лишь беглыми египетскими рабами, но, заключив его, они становились подлинным народом со своим государством, своей территорией, своей религией и культурой. Завет и выглядел как договор между царем великого государства и подвластным ему племенем: он обещает им защиту и покровительство и требует в ответ — полной верности и покорности.

Поэтому самыми страшными преступлениями в Ветхом Завете считались те, которые означали измену Богу: идолопоклонство и колдовство. Наказанием за них была немедленная смерть, точно так же, как убивают в современных государствах террористов, с оружием в руках выступивших против законной власти.

Собственно, и отношения внутри израильской общины регулировались, исходя из того же принципа: “Будьте святы, потому что Я свят” (Левит, 11:45) — этого требует от израильтян Господь, а раз так, то невозможными, недопустимыми становятся несправедливость, угнетение, разбой. Поэтому нормы уголовного права получают в Ветхом Завете такой же священный статус, как и нормы богослужения: они, по сути, становятся неразделимыми.

^ Правосудие общины

Итак, в ветхозаветном законе мы встречаем много наказаний за преступления против ближнего, которые кажутся нам чрезмерно жестокими. Зачем карать смертью за супружескую измену? Зачем выбивать глаз тому, кто сам кому-то выбил глаз — может быть, он нечаянно? Однако и в нашем законодательстве многое показалось бы древнему человеку жестоким — например, тюремное заключение, которого ветхозаветный Закон не знал. Как можно отрывать человека от родного дома на долгие годы? Если он виноват в краже, пусть заплатит в двойном размере, а если он убийца, то мы убьем его самого. Причем сделает это не палач-профессионал, а сама община закидает его камнями. Помните, как Иисус избавил от казни женщину, пойманную в прелюбодеянии? Он не оправдал ее, но воззвал к совести судей: “Кто из вас без греха, первый брось на нее камень” (Евангелие от Иоанна, 8:7), — и они разошлись, не желая исполнять очевидное требование Закона. Да, по справедливости следовало бы ее казнить, думал каждый, но лично я не могу взять на себя такую ответственность.

Ведь правосудие было тогда не безличной машиной, оно осуществлялось самим обществом. Одно дело — подать заявление в суд и выслушать вынесенный кому-то приговор, и совсем другое — взять в руку увесистый камень и бросить его в живого человека. Тут действительно трижды подумаешь, прежде чем выдвинуть обвинение.

К тому же те, кто совершил непредумышленное убийство, вовсе избавлялись от уголовной ответственности. Такой человек мог укрыться в специальных “городах-убежищах”, и если ему удавалось доказать тамошним старейшинам, что между ним и убитым не было никакой вражды, что это был несчастный случай, то он мог оставаться в городе, вплоть до смерти первосвященника, а потом возвращался домой. Единственное ограничение — такой человек не должен был покидать “города-убежища”. Но все равно, это не сравнить с тюремным или лагерным заключением.

Еще одна наша норма, которая показалась бы древним израильтянам жестокой — призывная армия. Забирать мужчин в войско можно было только во время войны, и то от призыва освобождались те, кто недавно женился, построил дом или насадил виноградник. Война войной, а человек имеет право жить своей частной жизнью, и нельзя его уводить от молодой жены, нового дома и первых плодов.

Да и вообще, на фоне тех законов, которые еще совсем недавно существовали во многих христианских странах, Ветхий Завет покажется очень мягким. Он, например, предписывает в некоторых случаях телесные наказания — но строго ограничивает их сорока ударами, чтобы не изувечить человека. Сравним это за знаменитым “прогоном сквозь строй”, практиковавшимся в России до середины XIX века. Ветхий Завет вообще не знает наказаний, которые бы увечили человека (вырывание ноздрей, отрезание языка, и так далее), хотя еще несколько столетий назад они были совершенно обычными в “цивилизованных странах”.

^ Что значит “зуб за зуб”?

Если мы сравним Ветхий Завет с другими законодательными текстами древнего Ближнего Востока, то увидим еще больше отличий. Да, все они строились на пресловутом принципе талиона: “глаз за глаз, зуб за зуб”, то есть преступник должен потерпеть такой же ущерб, какой он нанес потерпевшему.

На самом деле это совсем не плохой принцип, он вовсе не требует мести, а ограничивает ее: если тебе выбили глаз, то ты имеешь право сделать то же самое, но никак не более того. Вот бы и нам придерживаться этого принципа хотя бы в личных отношениях.

Но, конечно, применять его тоже можно по-разному. Вавилонский кодекс Хаммурапи предписывает: если кто-то взял в залог сына своего должника и так дурно обращался с ним, что тот умер, то он должен отдать на смерть собственного сына. А если строитель так плохо построил дом, что тот рухнул и похоронил под обломками семью заказчика, то убить следует — нет, не строителя, а его семью. Сам строитель свободен от наказания, если заказчик не пострадал. В противоположность этим законам, Ветхий Завет провозглашает принцип личной ответственности. За все преступления несет наказание только сам преступник, он не может быть никем заменен.

Но особенно велики различия в том, что касалось преступлений против чужого имущества. Вавилонское законодательство (как, кстати, и недавнее советское) карало за определенные виды кражи смертью: например, в Вавилоне преступник, проломавший стену чужого дома, должен был быть повешен у этой самой стены. Ветхозаветное законодательство предписывает наказать вора штрафом в двойном размере; правда, хозяин дома имеет право убить грабителя на месте в порядке самообороны, но и то лишь в ночное время, когда трудно оценить степень угрозы. И никакое имущественное преступление не наказывается смертью — только штрафом.

Преступления же против личности (то есть против Бога и против ближнего) по Закону Моисея, наоборот, караются очень сурово. Практически все древние своды законов, в том числе Коран, устанавливают право выкупа, но Ветхий Завет однозначно заявляет: “Не берите выкупа за душу убийцы, но его должно предать смерти, ибо кровь оскверняет землю” (Числа, 35:31-33). И вот почему: “Кто прольет кровь человеческую, того кровь прольется рукою человека: ибо человек создан по образу Божию” (Бытие, 9:6). В то же время для других правителей древнего Ближнего Востока, равно как впоследствии и для многих христианских стран, да и для Советского Союза, человек был скорее народнохозяйственной единицей, поэтому ему нетрудно было назначить цену: брать штраф за его убийство и, наоборот, отбирать его жизнь в уплату за причиненный ущерб. Вообще, человеческая жизнь рассматривается в том же кодексе Хаммурапи как некая денежная сумма, причем не такая уж и огромная.

Например, кодекс Хаммурапи настаивает: “Если грабитель не был схвачен, то ограбленный человек может показать перед богом все свое пропавшее, а община и староста, на земле и территории которых было совершено ограбление, должны ему возместить все его пропавшее. Если при этом была загублена жизнь, то община и староста должны отвесить одну мину серебра его родичам”. То есть платят заведомо невиновные люди, лишь бы сохранить “баланс”. А Ветхий Завет предписывает местной общине в случае нераскрытого убийства просто совершить очистительное жертвоприношение.

Или другое правило Хаммурапи: “Если человек украл либо вола, либо овцу, либо осла, либо свинью, либо же лодку, то, если это принадлежит богу или дворцу, он должен заплатить в тридцатикратном размере, а если это принадлежит мушкенуму (крестьянину-арендатору), он должен возместить в десятикратном размере. Если вор не имеет чем платить, он должен быть убит”. Чего требует в подобном случае Ветхий Завет? “Укравший должен заплатить; а если нечем, то пусть продадут его для уплаты за украденное им; если он пойман будет и украденное найдется у него в руках живым, вол ли то, или осел, или овца, пусть заплатит за них вдвое” (Исх. 22:3-4). Разница, как видим, огромна.

^ Библейские принципы современного права

Впрочем, дело даже не в том, что Ветхий Завет оказывается во многих случаях принципиально мягче, чем кодекс Хаммурапи и другие своды законов того времени. Важнее всего то, что он выдвигает некоторые общие принципы правового общества, которые сегодня кажутся нам самоочевидными, но для того времени они были революционными. И хотя мы привыкли смотреть на Ветхий Завет свысока, считая, что христианское правосознание намного его превосходит, но если вглядеться повнимательнее, мы увидим, что только сейчас становятся общепринятой нормой идеи правового государства, уже заложенные в Ветхом Завете.

Во-первых, Ветхий Завет провозглашает равенство людей перед законом, делая исключение только для иноплеменных рабов. А средневековые кодексы христианских государств содержат всевозможные градации: за убийство дворянина одно наказание, за убийство крестьянина — другое. Даже статус преступника влиял на тяжесть наказания: за что простого человека казнили, за то знатному назначали денежный штраф. Такого Моисеев Закон не знает.

К каким последствиям это приводило, можно увидеть на одном описанном в Библии примере. Израильскому царю Ахаву понравился виноградник его подданного, Навуфея, но тот отказался продавать “наследство отцов своих”. Заметим, не отдавать даром, а продать по хорошей цене! Ахав так и не смог заставить Навуфея добровольно пойти на сделку. Против строптивца было сфабриковано обвинение и он был казнен, но это преступление Ахава настолько прогневило Господа, что пророк Илия передал царю: “Так говорит Господь: на том месте, где псы лизали кровь Навуфея, псы будут лизать и твою кровь” (1Цар. 21:19). Для сравнения, Иван Грозный был уверен, что он “волен в животе” своих подданных; что же до их имущества, то и по сей день государство в принудительном порядке выкупает земельные участки у своих граждан, чтобы построить на них новую дорогу, или сносит старый дом, чтобы построить новый, более дорогой — и никому и в голову не приходит спрашивать согласия владельцев.

Другой важнейший принцип, о котором мы уже говорили — личная ответственность человека за свои поступки: “Отцы не должны быть наказываемы смертью за детей, и дети не должны быть наказываемы смертью за отцов; каждый должен быть наказываем смертью за свое преступление” (Втор. 24:16). Бывший семинарист Иосиф Сталин даже цитировал эти слова, хотя он как раз был очень далек от того, чтобы их исполнять.

Третий столп правового общества, выведенный еще в Ветхом Завете — неприкосновенность человеческой личности. Эту норму как раз и утверждало строгое, практически не знающее исключений разделение преступлений против личности, которые карались смертью, и преступлений против имущества, которые карались штрафом с компенсацией ущерба. И если сегодня для нас это стало аксиомой, то не следует забывать, что впервые это было сказано именно в Ветхом Завете.

Конечно, все это не означает, что ветхозаветный Закон совершенен и самодостаточен. Если бы это было так, не было бы никакой нужды в Новом Завете. Но сегодня мы можем сказать, что Ветхий Завет устанавливает некий стабильный фундамент общественного устройства, некоторый минимум, без соблюдения которого общество в любой момент может соскользнуть в болото вседозволенности и произвола. А Новый Завет обращен уже к личности, ибо простить своего должника или подставить другую щеку — решение, принимаемое каждым человеком индивидуально; общество же не может возвести это в юридическую норму, иначе оно просто позволит сильным издеваться над слабыми.

Ветхозаветный Закон — твердое, земное основание; новозаветная благодать — взлет ввысь, к небесному идеалу.

^ Призывает ли Библия к геноциду?

В прошлом номере журнала мы обсуждали вопрос о том, жесток ли Ветхозаветный Закон. Но Закон — это еще не самое шокирующее место Священного Писания… Гораздо труднее современному человеку принять и понять повествования о том, как израильтяне истребляли мирное население, как утверждает Библия, по прямому приказу Бога. Неужели это правда? И как это можно объяснить?

^ Иисус Навин, Илия, Ииуй…

Стоит для начала посмотреть — а где именно в Ветхом Завете мы читаем о таких событиях? Прежде всего, разумеется, в книге Иисуса Навина. Наверное, если бы среди современных христиан провели голосование: какую книгу убрать из Библии — подавляющее большинство голосов набрала бы именно она. “В тот же день взял Иисус Макед, и поразил его мечом… никого не оставил, кто бы уцелел и избежал; и поступил с царем Македским так же, как поступил с царем Иерихонским. И пошел Иисус и все Израильтяне с ним из Македа к Ливне и воевал против Ливны; и предал Господь и ее в руки Израиля, и взяли ее и царя ее, и истребил ее Иисус мечом и все дышащее, что находилось в ней: никого не оставил в ней” (Ис.Нав. 10, 28-30).
На современном языке это называется геноцидом, за это сегодня судят в международных судах. Но тогда, оказывается, Иисус Навин действовал в полном соответствии с Божьей волей: “А в городах сих народов, которых Господь Бог твой дает тебе во владение, не оставляй в живых ни одной души” (Втор. 20:16).

Нечто подобное мы встречаем и на страницах других книг Ветхого Завета… Пророк Илия состязается со жрецами языческого божества Ваала и после победы над ними убивает их всех (3Цар. 18). Впрочем, не приходится сомневаться, что и они поступили бы с ним точно так же, если бы оказались победителями. А царь Ииуя вообще собрал всех пророков Ваала и перебил их безо всяких состязаний (4Цар. 10).

Почему же столько крови?
С одной стороны, не стоит забывать, что для типичного язычника самым истинным будет не тот бог, который говорит о милосердии, а тот, который окажется сильнее. Вот характерный рассказ о соперничестве язычества и христианства на Алтае, переданный немецким этнографом XIX в. В.В. Радловом (“Из Сибири. Страницы дневника”. Москва, 1989, с. 181): «Мой хозяин рассказал мне, что однажды он ночевал в юрте, где шаман проделывал свои фокусы. Обведя вокруг юрты магический круг, он вошел в нее, но тотчас же выскочил обратно, как бы влекомый невидимой силой; на улице он тотчас впал в исступление, непрерывно крича: “В юрте лежит чужой человек, а на груди его — раскаленный уголь, он обжег меня”. А рассказчик носил на груди образок, подаренный ему отцом Макарием» (речь идет о преп. Макарии Глухареве, просветителе Алтая).
Нечто очень похожее звучит и в рассказе о том, как филистимляне взяли в плен главную святыню израильтян, Ковчег Завета, и отнесли его в храм своего главного божества, Дагона. На следующее утро они обнаружили, что его статуя лежит поверженной перед Ковчегом (1Цар. 5).
Нравственное превосходство христианства над шаманизмом, богословские тонкости, литургические красоты, — все это не представляется язычнику сколь-нибудь важным и существенным до тех пор, пока он не убедится, что маленький образок способен лишить силы шамана, который до сих пор казался ему самым могущественным человеком на свете. Только подобная победа открывает врата проповеди, только она способна придать вес словам и о нравственности, и о богословии, и о литургии. Преп. Макарий, разумеется, не убивал шаманов, но во времена Илии всем было ясно, что этот богословский спор может решиться только со смертью одной из сторон.
“Они понимают только силу,” — говорили колонизаторы о “дикарях”. Конечно же, это неверно. Но верно другое: бессилия они действительно не понимают. Миссионерам в Новой Гвинее, например, приходилось сталкиваться с тем, что история о распятом Христе не вызывала у местных племен совершенно никакого сочувствия и уважения. Он был убит, значит, Он проиграл, не смог постоять даже за Себя Самого — ну и чем тогда Он может помочь нам?
И для того, чтобы быть услышанными, проповедникам Единого Бога нередко приходится убеждать людей прежде всего в Его силе, Его безусловной способности одержать верх над языческими божествами. Но… не за счет же мирного населения, как Иисус Навин — хочется тут возразить. И поэтому нам придется разбираться дальше.

^ Как воевали в те времена

В описываемое в книге Иисуса Навина время истребление побежденного врага было нормой, а не исключением. Полководцы древности рассмеялись бы, читая Женевскую конвенцию, требующую гуманного обращения с военнопленными. Вот, например, как описывал свои славные подвиги ассирийский царь Ашшурназирпал II: “Множеством моих войск город я осадил и покорил, шестьсот бойцов сразил оружием, три тысячи пленных сжег в огне, не оставив ни одного из них в заложники. Их тела я сложил башнями, их юношей и девушек сжег на кострах. Их начальника поселения я ободрал, кожей его одел стену города. Другое поселение в окрестностях я покорил, пятьдесят их воинов сразил оружием, двести пленных сжег в огне…” И так до бесконечности; обратите внимание, что он этим хвастается.
Может, он был маньяком? Отнюдь нет. Рельефы и рисунки практически всех древних народов показывают нам царей, которые заносят орудие убийства над поверженными врагами: связанными, безоружными, обнаженными. В таком убийстве победители видели проявление своего величия и могущества.
Глядя на эти изображения, читая эти хроники, начинаешь понимать, как много нового принесла книга, в самом начале которой человек назван образом и подобием Бога (иконой, говоря современным языком), а его убийство объявлено преступлением. И этой книгой была Библия. Мир, в котором на протяжении веков звучала библейская проповедь, неузнаваемо изменился. И если Гитлер и Сталин творили зверства, сравнимые по жестокости с ассирийскими, они никогда не подумали бы этим хвастаться.
Более того, сегодня мы видим, что современные случаи массового убийства мирных жителей (Освенцим, ГУЛАГ, Хиросима) становятся “болевой точкой” лишь в тех странах, которые выросли на библейской традиции. Кто в Турции вспоминает про геноцид армян в 1915 году? В Японии — про зверские убийства китайцев в 1930-е и 40-е годы? Практически никто. И не потому, что турки или японцы черствее немцев или русских, а потому, что их традиционная культура не основана на библейской заповеди “не убий”, на видении человека как образа Бога, которое принес в мир именно Ветхий Завет.
И все-таки это не снимает проблемы… Допустим, отвратительный обычай расправляться с пленными и мирным населением был настолько привычен, что Господь на тот момент не счел нужным его отменять. Но почему Он призывал ему следовать?

^ Что такое “мирное население”?

Давайте на время отвлечемся и обратимся к недавнему опыту Второй мировой войны. Мирные жители гибли тогда не только в фашистских концлагерях, но и под бомбами союзников. До сих пор идет спор, насколько оправданны были атомные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки: да, они привели к страшным жертвам, но если бы их не было, говорят американские военные историки, Япония бы не капитулировала, США и СССР пришлось бы высаживать десант на Японские острова, и жертв было бы еще больше.
Впрочем, и обычные бомбы, сброшенные на военный завод, вокзал или склад — разве не убивали они мирных жителей? Даже снайперская пуля в окопах Сталинграда обрывала жизнь человека, который лично, может, и не был повинен в злодеяниях нацистов и у которого остались дома жена и дети. Но мы готовы оправдать эти жертвы, потому что понимаем: нацистская военная машина должна была быть сломана любой ценой. Жалость к одному конкретному немцу означала бы гибель и рабство для тысяч людей.
В войне с коренными народами Палестины израильтяне, конечно, не применяли оружия массового поражения. Но ведь и сражались они не столько с армией, сколько с целой цивилизацией, которая должна была быть уничтожена, как в наше время Третий Рейх. И здесь военная победа легко могла привести к религиозному и культурному поражению, как не раз случалось в истории: победители постепенно и как-то незаметно для себя перенимали культуру, традиции, обряды, даже язык побежденных…
Так что же это были за обряды? И Библия, и археологические находки, и древние историки свидетельствуют, что традиции хананеев включали принесение в жертву собственных детей, не говоря уже о сексуальных оргиях, связанных с культами плодородия. Древние римляне вовсе не были сентиментальным народом, но жертвоприношения детей у карфагенян (народа, близко родственного хананеям) вызывали у них омерзение; и именно они стали одним из главных аргументов, почему “Карфаген должен быть разрушен”. Не просто завоеван и подчинен, как прочие города, а разрушен, уничтожен — и когда город был взят, с ним так и поступили. Даже территорию его распахали плугом, чтобы показать: такого города больше не должно быть на свете.
Точно так же относились древние израильтяне к местному населению Палестины. Еще Аврааму было сказано, что его потомки овладеют этой землей, но не сразу, поскольку “мера беззаконий Аморреев доселе еще не наполнилась” (Быт. 15:16). То есть Бог ждал перемен к лучшему долгие столетия, Он назначил некую невидимую черту, “меру беззакония”, за которой всю эту цивилизацию ждало уничтожение. И вряд ли это можно назвать слишком жестоким: дурная бесконечность греха была бы намного хуже.
По отношению к хананеям израильтяне в данном случае выступили как “бич Божий” — позднее другие народы (ассирийцы, вавилоняне) сыграют ту же роль по отношению к самому Израилю. Но дело не только в наказании: Израиль должен был оградить себя от всех мерзостей местной религии. Кочевые скотоводы-израильтяне просто растворились бы в изысканной городской цивилизации Палестины, намного превосходившей их по своему культурному уровню. В результате учение о Едином Боге было бы утрачено человечеством. Словом, если бы эти народы не были истреблены, то еще долгие века, возможно, и по сей день, люди приносили бы в жертву идолам своих детей и считали бы это высшей формой религиозности. Было бы это гуманнее?

^ Херем, он же анафема

Итак, когда израильтяне истребляли хананейские города, речь шла не просто о проявлении “молодецкой удали” и даже не о наказании, а о чем-то гораздо более важном и серьезном. Чтобы понять это, взглянем на рассказанную в 7-й главе книги Иисуса Навина историю человека по имени Ахан: он польстился на часть иерихонской добычи (красивую одежду, золото и серебро) и приберег их для себя. Но Господь наслал на израильтян военное поражение и объявил: “заклятое среди тебя, Израиль; посему ты не можешь устоять пред врагами твоими, доколе не отдалишь от себя заклятого”.
Слово “заклятое” на древнееврейском языке звучало как “херем” (его арабский эквивалент вошел в русский язык как “гарем”, то есть нечто запретное для всех, кроме одного человека). А в древнегреческом переводе появилось такое знакомее нам сегодня слово “анафема”… Что же это такое?
Это слово означает не что иное как жертвоприношение: нечто целиком, полностью и навсегда отданное Богу. Оно изымается из повседневного обихода и человек больше не имеет права этим пользоваться. Это могли быть участок земли или животное, которое в таком случае приносилось в жертву. Но в данном случае речь шла о целых городах. Израильтянам было сказано: вам не принадлежит ничего из завоеванного, все это отдается Господу. Ни одна живая душа, ни один предмет из этих городов не могли остаться у израильтян, как при чуме или радиоактивном заражении. В те суровые времена это означало одно — тотальное истребление.
Конечно, в наши дни, когда кого-то предают церковной анафеме, его не убивают, но говорят примерно то же самое: этот человек не имеет к нам никакого отношения, пусть Господь поступает с ним, как сочтет нужным (примерно так использовал это слово и апостол Павел, например, в 1Кор. 16:22).
Это разительно отличается от того, что делали и чем хвастались ассирийские цари.

^ Чему учит книга Иисуса Навина?

Конечно, это далеко не единственное возможное толкование этой непростой книги. К сожалению, на протяжении истории люди не раз с легкостью цитировали ее в оправдание своих собственных завоеваний. Например, североамериканские колонисты часто видели себя израильтянами, отвоевывающими у нечестивых туземцев свою “землю обетованную”. Этим и объяснялась отчасти их жестокость по отношению к индейцам.
Да и в современном государстве Израиль нередко вспоминают Ешуа Бен-Нуна (так звучит имя Иисуса Навина на древнееврейском) в связи с вопросом о государственных границах: раз он эту землю отвоевал, значит, она навеки наша, а кто с этим не согласен, пусть убирается подальше.
Разумеется, такое прочтение очень далеко от изначального смысла книги. Да, в ней проводятся границы — но только для своего времени; да, в ней предписывается истребление народов — но только этих конкретных народов, давно исчезнувших с лица земли. Да и не про то, в сущности, книга… Чему же учит она в первую очередь?
“Будь тверд и мужествен; ибо ты народу сему передашь во владение землю, которую Я клялся отцам их дать им; только будь тверд и очень мужествен, и тщательно храни и исполняй весь закон, который завещал тебе Моисей, раб Мой; не уклоняйся от него ни направо, ни налево”, — так Господь говорит Иисусу (Ис. Нав. 1, 6-7). С этого призыва начинается эта книга, а вовсе не с призыва уничтожать всё живое, хотя сегодня чаще всего вспоминают именно о нем.

Израильтяне — пожалуй, впервые в мировой истории — отказались истреблять врагов по собственному почину, передав решение в руки своего Бога. Да, они вели кровавые войны, но это были “войны Господа”, войны с теми, кто выступал как Его враг. Если они вторгались в чужую землю, то не потому, что земля эта им очень понравилась, или ее обитатели чем-то их обидели, а потому, что так велел им Господь.
И совершенно неправы те, кто приводит эту книгу в оправдание собственных военных кампаний: то, что было сказано Иисусу Навину в конкретной исторической ситуации, распространять на другие времена и другие народы ни у кого права нет.
От Иисуса Навина до Иисуса Христа, давшего нам заповедь “подставь другую щеку”, предстоял еще очень долгий путь, но очень важный шаг на этом пути был сделан. И в книге Иисуса Навина много раз мы встречаем фразу “будь тверд и мужествен”. Современные христиане часто забывают эти слова. Но во все времена бывают моменты, когда верующему нужно быть не созерцателем, а воином. Этому и учит книга Иисуса Навина.

Журнал «Фома»

Примечания

[1] «Всеобщее» – означает то, что согласно христианскому учению после второго пришествия Иисуса Христа тела получат абсолютно все люди, начиная от Адама и заканчивая последним умершим на тот момент. Такая позиция объясняется тем, что Бог Библии изначально сотворил человека двуединым. То есть человеком может называться только существо, состоящее из души и тела. Следовательно, физическая смерть – разлучение души и тела – это противоестественное состояние человека, результат грехопадения людей, которое, в конце концов, окончится вместе со вторым пришествием Христа.

[2] Многие историки (и не только христианские) отмечают, что ко времени Рождества Христова вера в загробное существование души угасала в греко-римском мире в геометрической прогрессии. В любое время, на любом континенте простые люди обычно инертны и дольше сохраняют свои религиозные традиции, чем интеллигенция. Зато по настроениям последней почти всегда можно безошибочно сказать, в каком состоянии находятся сердца простых людей, во что они действительно верят или не верят. Поэтому вряд ли ошибусь, назвав квинтэссенцией религиозного настроения греко-римского мира, такие слова известного римского поэта I столетия до Р.Х. Гая Валерия Катулла: «Солнце заходит и восходит, нам же, коль скоро однажды померкнет луч жизни, предлежит непробудно спать вечную ночь».

[3] Если и сейчас, когда богословскую и святоотеческую литературу можно найти едва ли не в каждом книжном магазине, верующие не застрахованы от ошибок – что же говорить о середине I столетия, когда никаких христианских книг не было. Первое Евангелие – от Матфея – появилось только в 60-х годах I века. К тому же грамотных людей было тогда крайне мало, а книги стоили чрезвычайно дорого и существовали в единичных рукописных экземплярах.

[4] Государство Израиль возродилось только в 1948 году.

[5] Понтифекс (греч.) – жрец.

[6] Слово «имение» в славянском языке обозначает не только дом, но и вообще любое богатство: деньги, скот, землю и т. д. А в греческом тексте стоит слово «многоприобретение».

[7] В.Н. Кузнецова. Евангелие от Матфея. Комментарий. Москва, 2002 г ., с. 389.

[8] Всесожжение – самая высшая жертва Богу, при которой сжигалось все животное целиком (кроме шкуры), в отличие от других жертв, где оставлялись какие-то куски животного, которые потом съедались.