Кры­ла­тые фразы Нового Завета

Виньетка

^ Под­ста­вить другую щеку?

Р. Махань­ков

По коли­че­ству изда­ний Библия не может срав­ниться ни с одной книгой. Она пере­ве­дена более чем на 240 языков и более чем на 700 диа­лек­тов. Но нет другой такой книги, кото­рая содер­жит столько “непо­нят­ных” и “про­ти­во­ре­ча­щих” здра­вому смыслу мест.

Вот, к при­меру, одно из писем, при­шед­ших в редак­цию «Фомы»:  

«Здрав­ствуйте. Меня зовут Павел. Я с ранней юности зани­ма­юсь боксом, хотя сам по себе я очень мирный чело­век. Одна­жды в какой-то теле­ви­зи­он­ной пере­даче я услы­шал, что в Библии есть запо­ведь «под­став­лять другую щеку, если тебя уда­рили по одной» (изви­ните, если не точно сказал). Сам я нико­гда не полезу в драку первым, но если ко мне при­ста­нет вдруг на улице хули­ган, неужели я (по хри­сти­ан­скому долгу) должен буду вытер­петь все его удары, а потом попро­сить повто­рить это еще раз?! Неужели все хри­сти­ане должны так посту­пать? Как пони­мать такую запо­ведь (если она, конечно, суще­ствует)?»

Если открыть любую незна­ко­мую книгу на сере­дине и про­чи­тать один абзац, то он может вызвать не меньше недо­уме­ния. И для пони­ма­ния его смысла при­дется про­честь, по мень­шей мере, целую главу, а лучше — всю книгу. Так же и с Биб­лией. Для того, чтобы понять или опре­де­лить свое отно­ше­ние к каким-либо словам Свя­щен­ного Писа­ния, нужно пред­став­лять себе кон­текст, в кото­ром они нахо­дятся: непо­сред­ствен­ный, обще­биб­лей­ский и даже куль­турно-исто­ри­че­ский кон­текст той эпохи, когда эти слова были про­из­не­сены.

Запо­веди «под­став­лять другую щеку» в Библии не суще­ствует, но такие слова дей­стви­тельно есть. Их про­из­нес Иисус Хри­стос в Нагор­ной про­по­веди. Пол­но­стью это место звучит так: «Вы слы­шали, что ска­зано: «око за око и зуб за зуб». А Я говорю вам: не про­тивься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую; и кто захо­чет судиться с тобою и взять у тебя рубашку, отдай ему и верх­нюю одежду; и кто при­ну­дит тебя идти с ним одно поприще, иди с ним два» (Мф. 5:38–41).

Из непо­сред­ствен­ного кон­тек­ста ясно, что глав­ное здесь не призыв Христа «под­став­лять другую щеку», а уста­нов­ле­ние Им некой новой запо­веди («не про­тивься злому») взамен старой («око за око»). Образы же удара по щеке, суда и при­нуж­де­ния служат лишь для ее разъ­яс­не­ния. Они оли­це­тво­ряли кон­крет­ные формы про­яв­ле­ния зла в отно­ше­ниях между жите­лями Пале­стины того пери­ода. А отвле­ченно-фило­соф­ский образ «миро­вого зла» слу­ша­те­лям Христа был незна­ком. Даже боль­шин­ство рели­ги­оз­ных учи­те­лей Изра­иля были далеки от гре­че­ской фило­со­фии, а уж тем более про­стой народ, к кото­рому Хри­стос и обра­щался в Нагор­ной про­по­веди.

В биб­лей­ской тра­ди­ции удар по щеке — это мета­фо­ри­че­ский образ тяж­кого оскорб­ле­ния или пора­же­ния чело­века. Кроме того, Хри­стос не слу­чайно сказал об ударе именно по правой щеке. Если такой удар нано­сил не левша, то он мог это сде­лать лишь тыль­ной сто­ро­ной ладони. Именно такая поще­чина рас­це­ни­ва­лась древними изра­иль­тя­нами как самый силь­ный способ нане­се­ния оскорб­ле­ния и бес­че­стия чело­веку. То есть, во-первых, речь здесь идет о непро­тив­ле­нии кон­крет­ному злу — лич­ному оскорб­ле­нию, а не злу вообще. И, во-вторых, совсем не обя­за­тельно это оскорб­ле­ние может носить харак­тер физи­че­ского наси­лия.

Однако вопрос все же оста­ется: как пони­мать слово «непро­тив­ле­ние», тем более что оскорб­ле­ние чело­века очень часто носит харак­тер именно физи­че­ского наси­лия? Полу­ча­ется, хри­сти­а­нину надо быть паци­фи­стом, нельзя сопро­тив­ляться побоям и при­нуж­де­нию, нельзя защи­щать себя и других людей?

Такое пони­ма­ние запо­веди о «непро­тив­ле­нии злому» не имеет ника­кого осно­ва­ния ни в Библии, ни в исто­рии Церкви. У такого пони­ма­ния «непро­тив­ле­ния» нет ничего общего с любо­вью, о кото­рой гово­рится в Библии бук­вально на каждой стра­нице. Кроме того, в Свя­щен­ном Писа­нии любовь всегда озна­чает не столько эмоции, сколько дела. Тот, кто любит, про­яв­ляет свою любовь, делая чело­веку добро, отно­сясь к нему с ува­же­нием. Поэтому нельзя видеть одну запо­ведь Христа и не заме­чать другую: «Нет больше той любви, как если кто поло­жит душу свою за друзей своих» (Ин. 15:13). То есть пожерт­во­вать своей жизнью, защи­щая дру­гого чело­века, — это высшее выра­же­ние любви. Когда Самого Спа­си­теля уда­рили по щеке во время допроса в доме иудей­ского пер­во­свя­щен­ника, то Его ответ тоже никак нельзя назвать непро­тив­ле­нием: «Если Я сказал худо, покажи, что худо; а если хорошо, что ты бьешь Меня?» (Ин. 18:23). А еван­гель­ский эпизод, когда Хри­стос берет в руки бич и выго­няет из храма тор­гов­цев, гово­рит сам за себя: при паци­фист­ском пони­ма­нии запо­веди непро­тив­ле­ния надо «вычер­ки­вать» из Еван­ге­лия либо эпизод с раз­го­ном хра­мо­вых тор­га­шей, либо саму запо­ведь.

Но инте­ресно, что на про­тя­же­нии почти 1900 лет (до Л. Н. Тол­стого) все эти про­ти­во­по­лож­но­сти ужи­ва­лись в созна­нии хри­стиан, и слова Спа­си­теля «под­ставь другую щеку» не явля­лись пред­ме­том споров и недо­уме­ния. Это дока­зы­вает отнюдь не «отступ­ни­че­ство» Церкви от Христа (как считал тот же Тол­стой), а то, что вопрос о физи­че­ском сопро­тив­ле­нии наси­лию не входит, и нико­гда не входил, в круг дог­ма­ти­че­ских основ хри­сти­ан­ства, то есть он не имеет прин­ци­пи­аль­ного зна­че­ния для спа­се­ния, для пре­об­ра­же­ния внут­рен­него мира чело­века и поэтому может решаться по-раз­ному. Вообще, дог­ма­тов в хри­сти­ан­стве крайне мало, так же, как и соб­ственно еван­гель­ских запо­ве­дей. И ни те, ни другие не регла­мен­ти­руют внеш­нее пове­де­ние чело­века.

Хри­сти­ан­ство гово­рит, что запо­веди Христа — это лекар­ства, при­ни­мая кото­рые чело­век может побе­дить зло в самом себе. Потому что зло в биб­лей­ском пони­ма­нии — это не просто нару­ше­ние неко­его Божьего декрета, а, прежде всего, болезнь и повре­жде­ние чело­ве­че­ской души. И любые про­яв­ле­ния этой болезни: мсти­тель­ность, злоба, агрес­сия между людьми есть всего лишь след­ствия этого внут­рен­него повре­жде­ния духов­ного мира чело­века. Поэтому основ­ная цель хри­сти­ан­ства — спа­се­ние и обнов­ле­ние лич­но­сти — пред­по­ла­гает борьбу с при­чи­ной всех зол (болез­нью, повре­жде­нием души), а не с симп­то­мами зла (внеш­ней агрес­сией).

Вет­хо­за­вет­ные запо­веди лечили только симп­томы. Напри­мер, запо­ведь «око за око и зуб за зуб» на первый взгляд выгля­дит, как «закон кров­ной мести». Но это не так. Напро­тив, ее цель была огра­ни­чить воз­мож­ность мщения. Если, напри­мер, чело­веку выбили зуб, то он в своем гневе не мог убить обид­чика, а имел право только на адек­ват­ное воз­мез­дие. То есть про­яв­ле­ние зла в отно­ше­ниях между людьми оста­нав­ли­вал закон извне — страх быть под­верг­ну­тым тому же. Чув­ство мести при этом не исче­зало, а скры­ва­лось до вре­мени в глу­би­нах сердца. Внут­рен­ний мир чело­века не менялся.

Запо­ведь Христа — «не про­тивься злому» — пред­по­ла­гает борьбу с при­чи­ной болезни, потому что не про­ти­виться злому можно только одним спо­со­бом — про­ти­во­по­ста­вив ему добро, напол­нив им свое сердце. Апо­стол Павел именно так и разъ­яс­няет слова своего Учи­теля: «Не будь побеж­ден злом, но побеж­дай зло добром» (Рим. 12:21). А тре­тьего не дано, потому что рав­но­ду­шием побе­дить зло невоз­можно.

Прин­ци­пи­аль­ная пози­ция хри­сти­ан­ства состоит в том, что духов­ный мир не терпит пустоты. Душа чело­века не может нахо­диться в «нир­ване», не может быть ней­траль­ной (вспом­ните посло­вицу: «свято место пусто не бывает»). Если там нет добра, то цар­ствует зло. Напри­мер, можно молча, стис­нув зубы, вытер­петь оскорб­ле­ние, но при этом, если искренне не про­стить обид­чика, если не побе­дить в себе чув­ство злобы на него, то внеш­нее спо­кой­ствие не будет стоить пред Богом и лома­ного гроша, потому что духов­ное состо­я­ние, когда дела­ешь одно, а дума­ешь другое, назы­ва­ется лице­ме­рием, а совсем не «непро­тив­ле­нием злому». Еван­гель­ские запо­веди помо­гают чело­веку загля­нуть внутрь себя и именно там, в глу­би­нах соб­ствен­ного сердца вести самую насто­я­щую борьбу со злом, в резуль­тате кото­рой чело­век и ста­но­вится хри­сти­а­ни­ном.

А внеш­ние собы­тия часто раз­во­ра­чи­ва­ются так, что выби­рать при­хо­дится не между добром и злом, а между «двух зол». И здесь, в этом внеш­нем выборе хри­сти­а­нин посту­пит так же, как и всякий чело­век — поста­ра­ется выбрать мень­шее зло. Поэтому, сам по себе, сило­вой ответ обид­чику не при­бли­жает и не уда­ляет от Бога. И, напри­мер, нос, сло­ман­ный в резуль­тате бук­валь­ного испол­не­ния запо­веди “непро­тив­ле­ния злому”, еще никого авто­ма­ти­че­ски не сделал хри­сти­а­ни­ном, равно как и кулач­ная защита своего оскорб­лен­ного рели­ги­оз­ного чув­ства не при­бли­жает к свя­то­сти.

статья опуб­ли­ко­вана в 1(18) номере «Фомы» за 2004 г.


^ «Кто не рабо­тает, тот не ест»

Р. Махань­ков

Пла­каты с гроз­ным пре­ду­пре­жде­нием: «кто не рабо­тает, тот не ест» обычно под­пи­сы­ва­лись именем Ленина и в первые годы совет­ской власти висели едва ли не в каждом «крас­ном уголке».

Эту фразу дей­стви­тельно можно найти в 36 томе Пол­ного собра­ния сочи­не­ний вождя миро­вого про­ле­та­ри­ата (статья: «О голоде»). Она при­сут­ствует и в зна­ме­ни­том «Мораль­ном кодексе стро­и­теля ком­му­низма», и в совет­ских Кон­сти­ту­циях. Напри­мер, в 12‑й статье так назы­ва­е­мой «ста­лин­ской» Кон­сти­ту­ции 1936 года ска­зано: «Труд в СССР явля­ется обя­зан­но­стью и делом чести каж­дого спо­соб­ного к труду граж­да­нина по прин­ципу «кто не рабо­тает, тот не ест». Из «бреж­нев­ской» кон­сти­ту­ции 1977 года эту фразу убрали, однако сам прин­цип остался. А «укло­не­ние от обще­ственно полез­ного труда» было «несов­ме­стимо с прин­ци­пами соци­а­ли­сти­че­ского обще­ства» (статья 60). Смысл этого поня­тен: из пол­но­цен­ной жизни страны Сове­тов исклю­ча­лись те, кого госу­дар­ство (в лице своих чинов­ни­ков) счи­тало «пара­зи­тами» и «туне­яд­цами».

Таким обра­зом, слова «кто не рабо­тает, тот не ест» устой­чиво ассо­ци­и­ру­ются с соци­а­ли­сти­че­ской систе­мой, а их авто­ром многие до сих пор счи­тают Вла­ди­мира Ильича Ленина. Но вождь миро­вого про­ле­та­ри­ата не выду­мал эту фразу, а поза­им­ство­вал ее из Библии. Ведь он — выпуск­ник гим­на­зии и уни­вер­си­тета — изучал Свя­щен­ное Писа­ние и, скорее всего, хорошо знал, что слова «Если кто не хочет тру­диться, тот и не ешь» при­над­ле­жат апо­столу Павлу. Уди­ви­тельно, но, цити­руя и исполь­зуя слова Апо­стола в ком­му­ни­сти­че­ской док­трине, ее идео­логи умуд­ря­лись одно­вре­менно кри­ти­ко­вать их в анти­ре­ли­ги­оз­ных изда­ниях. Напри­мер, в учеб­ни­ках совет­ского вре­мени гово­ри­лось при­мерно сле­ду­ю­щее: фраза апо­стола Павла «если кто не хочет тру­диться, тот и не ешь» — это обыч­ная в рабо­вла­дель­че­ском обще­стве фор­мула раб­ской тру­до­вой повин­но­сти. Такой вот пара­докс: одна и та же мысль выно­сится на лозунги и одно­вре­менно объ­яв­ля­ется про­по­ве­дью раб­ской морали…

Так когда же и при каких обсто­я­тель­ствах эти слова были про­из­не­сены? Кому они были ска­заны и какой смысл вкла­ды­вал в них автор?

Исто­рии этой почти две тысячи лет. В начале 50‑х годов I сто­ле­тия по Р.Х. в маке­дон­ский город Фес­са­ло­ники (нынеш­ние гре­че­ские Сало­ники) при­хо­дит апо­стол Павел с про­по­ве­дью хри­сти­ан­ства. От него фес­са­ло­ни­кийцы впер­вые слышат о Христе: о Его Вос­кре­се­нии, Втором при­ше­ствии и буду­щем все­об­щем телес­ном вос­кре­се­нии[1]. И, несмотря на то, что для самой «про­дви­ну­той» в то время древ­не­гре­че­ской фило­со­фии телес­ное вос­кре­се­ние было абсур­дом (ведь антич­ный мир жил под сокра­тов­ским деви­зом: «тело — тем­ница души»), несмотря на изум­ле­ние и насмешки язы­че­ской интел­ли­ген­ции[2], вокруг Апо­стола в Фес­са­ло­ни­ках очень быстро обра­зу­ется хри­сти­ан­ская община.

Впо­след­ствии апо­стол Павел с боль­шой любо­вью и теп­ло­той отзы­вался о ней, но даже под таким духов­ным руко­вод­ством фес­са­ло­ни­кий­ские хри­сти­ане не были застра­хо­ваны от заблуж­де­ний.[3]

Про­по­ведь апо­стола Павла о втором при­ше­ствии Христа про­из­вела настолько силь­ное впе­чат­ле­ние на веру­ю­щих, что многие стали ждать Спа­си­теля уже бук­вально со дня на день. По словам Апо­стола, масла в огонь под­лила стран­ная ситу­а­ция с под­мет­ными посла­ни­ями, напи­сан­ными якобы от его имени Павла. К этому доба­ви­лась неисто­вая про­по­ведь экзаль­ти­ро­ван­ных людей, кото­рых Цер­ковь назы­вает обычно лже­про­ро­ками. Многие хри­сти­ане, услы­шав и пове­рив, что Второе при­ше­ствие уже насту­пает, бро­сили работу и самые необ­хо­ди­мые для чело­века заботы.

Узнав об этом, Павлу при­шлось взять чер­нила, папи­рус и объ­яс­нить ново­об­ра­щен­ным хри­сти­а­нам оче­вид­ные для апо­сто­лов вещи. Так появи­лось письмо, позд­нее вошед­шее в Новый Завет под назва­нием «Второе посла­ние к Фес­са­ло­ни­кий­цам».

Мысль, изло­жен­ная в Посла­нии, такова. Гос­подь придет, конечно, вне­запно и, воз­можно, придет скоро. Но есть при­знаки при­бли­же­ния Вто­рого при­ше­ствия: исто­ри­че­ские и духов­ные собы­тия, кото­рым суж­дено про­изойти прежде. Ведь цель Гос­пода состоит вовсе не в том, чтобы Своим вне­зап­ным появ­ле­нием застать врас­плох как можно больше людей, а в том, чтобы чело­век, зная при­знаки при­ше­ствия Христа, несмотря ни на что остался Ему верным. Во втором посла­нии к Фес­са­ло­ни­кий­цам, как о глав­ном при­знаке ско­рого При­ше­ствия, Апо­стол гово­рит о появ­ле­нии анти­хри­ста и мас­со­вом отступ­ле­нии людей от веры в Христа.

Напом­нив хри­сти­а­нам при­знаки Вто­рого при­ше­ствия, Апо­стол пишет: заве­ще­ваем же вам, братия, именем Гос­пода нашего Иисуса Христа, уда­ляться от вся­кого брата, посту­па­ю­щего бес­чинно, а не по пре­да­нию, кото­рое при­няли от нас, ибо вы сами знаете, как должны вы под­ра­жать нам; ибо мы не бес­чин­ство­вали у вас, ни у кого не ели хлеба даром, но зани­ма­лись трудом и рабо­тою ночь и день, чтобы не обре­ме­нить кого из вас, — не потому, чтобы мы не имели власти, но чтобы себя самих дать вам в обра­зец для под­ра­жа­ния нам. Ибо когда мы были у вас, то заве­щали вам сие: если кто не хочет тру­диться, тот и не ешь. Но слышим, что неко­то­рые у вас посту­пают бес­чинно, ничего не делают, а суе­тятся. Тако­вых уве­ще­ваем и убеж­даем Гос­по­дом нашим Иису­сом Хри­стом, чтобы они, рабо­тая в без­мол­вии, ели свой хлеб» (глава 3, стихи 6–12).

Уди­ви­тельно, каким обра­зом умуд­ря­лись эти слова истол­ко­вать как фор­мулу раб­ской тру­до­вой повин­но­сти, ведь кон­текст совер­шенно про­ти­во­ре­чит такому пони­ма­нию! Без­условно, Апо­стол не был сто­рон­ни­ком празд­но­сти, но из кон­тек­ста посла­ния видно, что эти строки изна­чально пред­на­зна­ча­лись не стро­и­те­лям соци­а­лизма или антич­ным рабам, а хри­сти­а­нам, кото­рые нетрезво отно­си­лись к ожи­да­нию вто­рого При­ше­ствия Христа.

Кроме того, у Апо­стола — это личное обра­ще­ние к кон­крет­ным людям, кото­рые непра­вильно его поняли. У Ленина же — это док­трина. А вот док­трина уже не просит, а тре­бует. Именно поэтому, напри­мер, Иосиф Брод­ский — поэт, пере­вод­чик и фило­лог, попал в ссылку, потому что не нашел себе места в той «табели о рангах», кото­рая в совет­ское время отде­ляла тру­дя­щихся от «туне­яд­цев». Согласно этой док­трине под ударом ока­зы­ва­лись очень многие: интел­ли­генты, духо­вен­ство, ина­ко­мыс­ля­щие, словом, все те, чей труд, по мнению госу­дар­ства, не был «обще­ственно поле­зен». И у этой госу­дар­ствен­ной док­трины мало общего с при­зы­вом апо­стола Павла.

Такова исто­рия пер­вого заблуж­де­ния. Но есть и второе. В наши дни очень часто можно услы­шать о людях, кото­рые бро­сают свои семьи, работу и уходят в какую-нибудь псевдо­хри­сти­ан­скую секту, «пред­ре­ка­ю­щую», что Второе при­ше­ствие будет, напри­мер, «во втор­ник, пятого декабря». В эту же секту отправ­ля­ется иму­ще­ство граж­дан. В итоге чело­век оста­ется без всего, Спа­си­тель не при­хо­дит, а «братья» под раз­ными пред­ло­гами назна­чают новую дату При­ше­ствия. И новые сотни адеп­тов рас­про­дают все нажи­тое, рас­ста­ются с близ­кими, пре­кра­щают тру­диться, вроде бы, под бла­го­вид­ным пред­ло­гом. Апо­стол Павел отби­рает у них этот пред­лог, заяв­ляя, что нет оправ­да­ния для без­де­лья, оправ­да­ния, пусть даже и с самыми бла­го­че­сти­выми моти­вами. Апо­стол ясно гово­рит, что апо­ка­лип­ти­че­ская исте­рия, напо­до­бие той, кото­рая две тысячи лет назад охва­тила Фес­са­ло­ники — это не духов­ный порыв, не сми­ре­ние перед Богом, а ни что иное, как «суета» и «бес­чин­ство».

Слу­ша­ю­щие ново­яв­лен­ных про­ро­ков, именем Христа зову­щих все бро­сить и толпой ждать Спа­си­теля такого-то числа во столько-то часов, под­чи­ня­ю­щи­еся им — заблуж­да­ются. Почему? Читайте посла­ния апо­стола Павла…

опуб­ли­ко­вано в 2(25)-м номере «Фомы» 2005 г.


^ Дина­рий кеса­рев

Р. Махань­ков

В Библии есть много фраз, кото­рые прочно вошли в наш раз­го­вор­ный обиход, стали посло­ви­цами и пого­вор­ками. Обычно эти «фра­зео­ло­ги­че­ские обо­роты» понятны всем, не вызы­вают труд­но­стей в тол­ко­ва­нии, но их биб­лей­ский кон­текст гораздо инте­рес­нее. Одно из таких кры­ла­тых выра­же­ний — «кесарю — кеса­рево, а Божие — Богу». Многие сейчас пони­мают это так: «каж­дому свое». Иначе говоря, «тре­бо­ва­ниям жизни надо отда­вать свою дань, а убеж­де­ниям свою, поэтому, отбро­сив лишнюю высо­ко­пар­ность, надо трезво под­ла­жи­ваться под житей­ские нужды». Однако в той ситу­а­ции, когда эта фраза была впер­вые про­из­не­сена, она яви­лась отве­том Иисуса Христа на кон­кретно постав­лен­ный вопрос. А цена ответа — Его жизнь.

^ Вопрос-ловушка

Этот еван­гель­ский эпизод — один из ярких при­ме­ров борьбы против Иисуса со сто­роны рели­ги­оз­ных учи­те­лей изра­иль­ского народа. Она при­ни­мала разные формы: от прямой кле­веты до сбора, как сейчас гово­рят, ком­про­ме­ти­ру­ю­щих мате­ри­а­лов. С этой целью иудеи и спро­сили Христа: «Поз­во­ли­тельно ли давать подать кесарю, или нет?» (Мф. 22:17). Еван­ге­лие прямо гово­рит, что этот вопрос задали Христу вовсе не за тем, чтобы узнать мнение авто­ри­тет­ного Учи­теля. Зада­чей было «уло­вить Иисуса в слове».

Прежде чем отве­тить, Хри­стос попро­сил пока­зать Ему монету, кото­рой пла­тится подать импе­ра­тору. Ему при­несли рим­ский дина­рий. Глядя на нее, Хри­стос спро­сил: «Чье это изоб­ра­же­ние и над­пись?» — «Кеса­ревы», — послы­шался ответ. На это Иисус и сказал Свои зна­ме­ни­тые слова: «Отда­вайте кеса­рево кесарю, а Божие Богу». О реак­ции спра­ши­вав­ших Еван­ге­лие гово­рит очень сдер­жано: «Услы­шав это, они уди­ви­лись и, оста­вив Его, ушли». Но, по сути, это озна­чало, что планы вопро­шав­ших пол­но­стью про­ва­ли­лись. А ведь они наде­я­лись, что любым, и отри­ца­тель­ным, и утвер­ди­тель­ным отве­том Иисус выне­сет Себе смерт­ный при­го­вор. Но в чем же состо­яла каверза и нераз­ре­ши­мость вопроса? И почему такой про­стой ответ заста­вил иудеев уди­виться и раз­ру­шил их лука­вый замы­сел? Чтобы понять это, надо нена­долго погру­зиться в исто­рию Изра­иля.

^ Культ импе­ра­тора и рели­гия Вет­хого Завета

В 6 году по Р. Х. Иудея вошла в состав Рим­ской импе­рии, стала управ­ляться рим­ским намест­ни­ком и, есте­ственно, должна была пла­тить подать Риму. Однако необ­хо­ди­мость пла­тить налог импе­ра­тору вос­при­ни­ма­лась изра­иль­тя­нами крайне болез­ненно. И дело тут не в день­гах, а в том, что подать упла­чи­ва­лась импе­ра­тору-языч­нику, кото­рый был не просто офи­ци­ально обо­жеств­лен, но и всех под­дан­ных Рим­ской импе­рии застав­лял при­но­сить жертвы перед своим изоб­ра­же­нием или ста­туей. Культ импе­ра­тора был все­об­щей госу­дар­ствен­ной обя­зан­но­стью, неза­ви­симо от того, во что верил чело­век, и рас­смат­ри­вался Римом как знак лояль­но­сти поко­рен­ных наро­дов к госу­дар­ствен­ной власти. Причем такая воз­му­ти­тель­ная, с нашей точки зрения, прак­тика для язы­че­ского созна­ния была нормой: какая раз­ница, сколько богов нахо­дится в твоем пан­теоне — 100 или 101? На это ни один из заво­е­ван­ных наро­дов не обра­щал вни­ма­ния. Дей­стви­тельно, стоит ли из за подоб­ной мелочи ссо­риться с вла­стями могу­ще­ствен­ной импе­рии?!

Однако в Иудее Рим сразу же столк­нулся с нераз­ре­ши­мой про­бле­мой. К вели­кому изум­ле­нию языч­ни­ков ока­за­лось, что Бог у евреев один, и нет ника­кого пан­теона даже низших богов, куда можно было бы доба­вить и пра­вя­щего кесаря. Более того, именно Этого един­ствен­ного Бога — Иегову — Изра­иль считал своим Царем. Ему, в иеру­са­лим­ский храм каждый иудей платил налог в виде деся­тины (деся­тая часть урожая и скота) и еже­год­ной подати сереб­ря­ной моне­той. В силу такого госу­дар­ствен­ного устрой­ства любая другая дань, равно как и поко­ре­ние язы­че­ской власти, вос­при­ни­ма­лись наро­дом, как пре­да­тель­ство Бога. О культе обо­жеств­лен­ного импе­ра­тора в Иудее вообще не могло идти речи: Библия запре­щала не только при­не­се­ние жертв кому-либо, кроме Иеговы, но и любые изоб­ра­же­ния оду­шев­лен­ных существ. При всякой попытке заста­вить евреев покло­няться кесарю рим­ляне встре­чали отча­ян­ное сопро­тив­ле­ние мест­ного насе­ле­ния. Поэтому, учи­ты­вая древ­ность иудей­ской рели­ги­оз­ной тра­ди­ции, а также из ува­же­ния к мест­ному Богу (а вдруг он дей­стви­тельно суще­ствует) для «стран­ной» про­вин­ции они сде­лали исклю­че­ние и не наста­и­вали на культе импе­ра­тора, оста­вив только налог.

При этом, пойдя на так­ти­че­скую уступку, рим­ляне с жесто­ко­стью подав­ляли посто­янно воз­ни­ка­ю­щие на почве импе­ра­тор­ской подати мятежи иудеев. Исто­ри­че­ские источ­ники содер­жат све­де­ния, по край­ней мере, о двух круп­ных вос­ста­ниях непо­сред­ственно после ее уста­нов­ле­ния в 6 году. Именно рим­ская подать послу­жила при­чи­ной воз­ник­но­ве­ния в Иудее дви­же­ния зило­тов (рев­ни­те­лей — греч.), кото­рые отка­зы­ва­лись от любых ком­про­мис­сов с Римом и при­зы­вали народ к борьбе против захват­чи­ков. Они раз­жи­гали в Изра­иле ради­каль­ные наци­о­на­ли­сти­че­ские настро­е­ния, что, в конце концов, при­вело к вос­ста­нию 66 года, пол­ному раз­ру­ше­нию Иеру­са­лима и уни­что­же­нию в 70 году импе­ра­то­ром Вес­па­си­а­ном даже номи­наль­ной изра­иль­ской госу­дар­ствен­но­сти[4].

Боль­шин­ство рели­ги­оз­ных учи­те­лей иудей­ского народа пони­мали опас­ность откры­тых выступ­ле­ний против римлян и нашли ком­про­мисс. Конечно, это каза­лось им вре­мен­ной мерой, лишь до явле­ния Боже­ствен­ного Послан­ника — Мессии, на ожи­да­нии Кото­рого стро­и­лась вся вет­хо­за­вет­ная рели­гия (по мнению изра­иль­тян, придя, Мессия должен будет встать во главе поли­ти­че­ского наци­о­нально-осво­бо­ди­тель­ного дви­же­ния и изба­вить народ от ино­зем­ного пора­бо­ще­ния). Поэтому евреи пла­тили налог и кесарю, и Храму, но для хра­мо­вого налога исполь­зо­ва­лись спе­ци­аль­ные монеты, отче­ка­нен­ные не в Риме, а в Иудее. На них отсут­ство­вало изоб­ра­же­ние кесаря, поэтому они счи­та­лись «чистыми». По боль­шим празд­ни­кам, когда в Иеру­са­лим при­ез­жали иудеи со всех концов импе­рии, чтобы при­не­сти жертву и запла­тить свя­щен­ный налог, во дворе Храма раз­ме­ща­лись пункты «обмена валюты» — столы с менов­щи­ками, кото­рых Иисус как раз и про­гнал оттуда с помо­щью бича в другом извест­ном еван­гель­ском эпи­зоде (Еван­ге­лие от Матфея, глава 21, стихи 12–13).

^ Что при­над­ле­жит кесарю?

Итак, если вер­нуться к вопросу о том, надо ли пла­тить подать кесарю, то ста­но­вится понятно, в чем состо­яла его нераз­ре­ши­мость и, соот­вет­ственно, ловушка для Христа. Если бы Иисус сказал: «надо», то он ском­про­ме­ти­ро­вал бы Себя перед наро­дом, потому что рим­ский налог был нена­ви­стен иудеям и истин­ный Мессия (по их мнению — поли­ти­че­ский вождь Изра­иля) не мог так отве­тить. А скажи Он: «не надо», про­тив­ники тут же обви­нили бы Его перед рим­ским намест­ни­ком в под­стре­ка­тель­стве к мятежу против кесаря, что кара­лось казнью через рас­пя­тие.

Что же необыч­ного сказал им Иисус? Почему они так уди­ви­лись Его ответу? Хри­стос не зря попро­сил пока­зать Ему дина­рий. На рим­ской сереб­ря­ной монете, кото­рую Ему дали, был изоб­ра­жен рим­ский импе­ра­тор в лав­ро­вом венке и над­пись: «Тибе­рий Кесарь, Август, Сын Боже­ствен­ного Авгу­ста, Вели­кий Пон­ти­фекс[5]». По тогдаш­ним пред­став­ле­ниям, тот, кто был изоб­ра­жен на монете, являлся ее вла­дель­цем. Кесарю и надо было отда­вать то, что ему при­над­ле­жит. Нераз­ре­ши­мый, по мнению иудеев, вопрос о подати импе­ра­тору, ока­зы­ва­ется, решался про­стым взгля­дом на монету.

Кроме того, Иисус пока­зы­вает лукав­ство самого вопроса: ведь изра­иль­тяне фак­ти­че­ски уже под­чи­ни­лись зако­нам рим­ского госу­дар­ства, при­знав его деньги. Тем, кто спра­ши­вал Христа о подати, было хорошо известно, что по закону Моисея они не могли даже дотра­ги­ваться до вещей, на кото­рых при­сут­ство­вало какое бы то ни было изоб­ра­же­ние. А между тем жители Иудеи спо­койно совер­шали тор­го­вые опе­ра­ции с рим­скими дина­ри­ями вне храма. Однако это не мешало им вно­сить хра­мо­вый налог и почи­тать Бога.

^ «Двой­ное граж­дан­ство»

По сути, Хри­стос отве­тил на вопрос о подати кесарю утвер­ди­тельно, однако Его ответ нахо­дится совсем в иной плос­ко­сти, нежели мыс­лили себе про­тив­ники Спа­си­теля. Их вопрос был осно­ван на невоз­мож­но­сти дать третий ответ: если ты гово­ришь «плати», ты враг Богу, если «не плати» — враг кесарю. Эту схему Хри­стос раз­ру­шает утвер­жде­нием, что Цар­ство Божие каче­ственно отли­ча­ется от зем­ного цар­ства и предо­став­ляет людям — граж­да­нам и сынам Небес­ного Цар­ства — под­чи­няться зем­ному госу­дар­ству в той мере, насколько это сов­ме­стимо со слу­же­нием Богу. Спустя несколько дней, стоя на суде перед Пон­тием Пила­том, Хри­стос скажет то же самое: «Цар­ство Мое не от мира сего».

В XX веке стало модным утвер­жде­ние, что Хри­стос был первым рево­лю­ци­о­не­ром, потому что Он подо­рвал все устои антич­ного обще­ства. Однако вечное зна­че­ние ответа Спа­си­теля заклю­ча­ется как раз в том, что Хри­стос не при­зы­вал ни к каким насиль­ствен­ным рево­лю­ци­он­ным пере­ме­нам. Еван­ге­лие, от начала до конца, сви­де­тель­ствует о том, что насто­я­щая рево­лю­ция — это изме­не­ние, пре­об­ра­же­ние внут­рен­него мира чело­века, кото­рый, оста­ва­ясь подан­ным зем­ного госу­дар­ства, отдает Богу самого себя.

Что могут озна­чать эти слова Христа для совре­мен­ных людей? Во-первых, то, что на земле невоз­можно постро­ить насто­я­щее Цар­ство Божие, потому что оно при­над­ле­жит совсем иному плану бытия и нельзя под­ме­нить его ни ком­му­низ­мом, ни капи­та­лиз­мом, ни «швед­ской моде­лью соци­а­лизма». А во-вторых, то, что Богу нужны не только свечки, постав­лен­ные за «бла­го­по­лу­чие и здра­вие», но сердце, кото­рое при­над­ле­жит Ему и не отре­ка­ется от своего небес­ного граж­дан­ства. Даже если эти земные здра­вие и бла­го­по­лу­чие слиш­ком оче­видны или, напро­тив, никак не хотят при­хо­дить.

журнал «Фома»


^ Может ли вер­блюд пройти сквозь иголь­ные уши?

Р. Махань­ков, В. Гур­бо­ли­ков

В Еван­ге­лии есть слова Христа, кото­рые сму­щают совре­мен­ного чело­века — «Удоб­нее вер­блюду пройти сквозь иголь­ные уши, нежели бога­тому войти в Цар­ство Божие». На первый взгляд это озна­чает лишь одно — как вер­блюду невоз­можно пройти в иголь­ное ушко, так и бога­тый чело­век не может быть хри­сти­а­ни­ном, не может иметь ничего общего с Богом. Однако все ли так просто?

Хри­стос про­из­нес эту фразу не просто как отвле­чен­ное нрав­ствен­ное поуче­ние. Вспом­ним, что ей непо­сред­ственно пред­ше­ство­вало. К Иисусу подо­шел бога­тый еврей­ский юноша и спро­сил: «Учи­тель! Что сде­лать мне доб­рого, чтобы иметь жизнь вечную?». Хри­стос отве­тил: «Знаешь запо­веди: не пре­лю­бо­дей­ствуй, не убивай, не кради, не лже­сви­де­тель­ствуй, не обижай, почи­тай отца твоего и мать». Он пере­чис­ляет здесь десять запо­ве­дей Закона Мои­се­ева, на кото­рых стро­и­лась вся рели­ги­оз­ная и граж­дан­ская жизнь еврей­ского народа. Юноша не мог их не знать. И дей­стви­тельно, он отве­чает Иисусу: «Все это сохра­нил я от юности моей». Тогда Хри­стос про­из­но­сит: «Одного тебе недо­стает: пойди, все, что имеешь, продай и раздай нищим, и будешь иметь сокро­вище на небе­сах; и при­ходи и следуй за Мною». О реак­ции юноши на эти слова Еван­ге­лие гово­рит так: «Услы­шав слово сие, юноша отошел с печа­лью, потому что у него было боль­шое имение[6]».

Рас­стро­ен­ный юноша уходит, а Хри­стос гово­рит уче­ни­кам те самые слова: «Трудно бога­тому войти в Цар­ство Небес­ное; и еще говорю вам: удоб­нее вер­блюду пройти сквозь иголь­ные уши, нежели бога­тому войти в Цар­ство Небес­ное».

Этот эпизод легче всего истол­ко­вать так. Во-первых, бога­тый чело­век не может быть насто­я­щим хри­сти­а­ни­ном. А во-вторых, для того, чтобы быть дей­стви­тельно насто­я­щим хри­сти­а­ни­ном — после­до­ва­те­лем Христа — надо быть бедным, отка­заться от всего иму­ще­ства, «про­дать все и раз­дать нищим». (Кстати, именно таким обра­зом эти слова Иисуса и про­чи­ты­ва­ются во многих орга­ни­за­циях, назы­ва­ю­щих себя хри­сти­ан­скими, при­зы­ва­ю­щих вер­нуться к чистоте еван­гель­ских иде­а­лов. Причем в каче­стве тех самых «нищих», кото­рым «бога­тые» должны «раз­дать все», высту­пают зача­стую руко­во­ди­тели этих рели­ги­оз­ных орга­ни­за­ций).

Прежде чем выяс­нять, почему же Хри­стос выдви­гает такое кате­го­рич­ное тре­бо­ва­ние, пого­во­рим о «вер­блюде и иголь­ных ушках». Тол­ко­ва­те­лями Нового Завета неод­но­кратно выска­зы­ва­лось пред­по­ло­же­ние, что «иголь­ным ушком» назы­вали узкие ворота в камен­ной стене, через кото­рые вер­блюд может пройти с гро­мад­ным трудом. Однако суще­ство­ва­ние этих ворот — по-види­мому, домы­сел.

Суще­ствует и такое пред­по­ло­же­ние, что изна­чально в тексте стояло не слово «каме­лос», вер­блюд, а очень похо­жее на него «ками­лос», канат (тем более, в сред­не­ве­ко­вом про­из­но­ше­нии они сов­пали). Если взять очень тонкий канат и очень боль­шую иглу — может быть, все-таки полу­чится? Но и такое объ­яс­не­ние мало­ве­ро­ятно: при иска­же­нии руко­пи­сей более «труд­ное» чтение иногда заме­ня­ется на более «легкое», более понят­ное, но не наобо­рот. Так что в ори­ги­нале, по-види­мому, стоял «вер­блюд».

Но все же не стоит забы­вать, что язык Еван­ге­лия очень мета­фо­ри­чен. И Хри­стос, по-види­мому, имел в виду насто­я­щего вер­блюда и насто­я­щее иголь­ное ушко. Дело в том, что вер­блюд — это самое боль­шое живот­ное на востоке. Кстати, в Вави­лон­ском Тал­муде есть похо­жие слова, но не о вер­блюде, а о слоне[7].

В совре­мен­ной биб­ле­и­стике не суще­ствует обще­при­ня­того тол­ко­ва­ния этого места. Но какое бы тол­ко­ва­ние ни при­нять, ясно, что Хри­стос пока­зы­вает здесь, насколько трудно спа­стись бога­тому чело­веку. Конечно, Пра­во­сла­вие далеко от край­но­стей выше­ука­зан­ного сек­тант­ского про­чте­ния Библии. Однако и у нас в Церкви суще­ствует устой­чи­вое мнение, что бедные люди нахо­дятся ближе к Богу, дороже в Его глазах, чем бога­тые. В Еван­ге­лии крас­ной нитью про­хо­дит мысль о богат­стве как о серьез­ном пре­пят­ствии для веры во Христа, для духов­ной жизни чело­века. Однако при этом в Библии нигде не ска­зано, что само по себе богат­ство служит пово­дом к осуж­де­нию чело­века, а бед­ность сама по себе спо­собна оправ­дать его. Библия во мно­же­стве мест, в разных интер­пре­та­циях гово­рит: Бог смот­рит не на лицо, не на соци­аль­ное поло­же­ние чело­века, а на его сердце. Иными сло­вами, не так важно, сколько у чело­века денег. Чах­нуть — духовно и физи­че­ски — можно как над златом, так и над несколь­кими моне­тами-леп­тами.

Неда­ром Хри­стос оценил две лепты вдовы (а «лепта» была самой мелкой моне­той в Изра­иле) дороже всех осталь­ных, боль­ших и бога­тых вкла­дов, поло­жен­ных в цер­ков­ную кружку Иеру­са­лим­ского Храма. А, с другой сто­роны, Хри­стос принял огром­ную денеж­ную жертву пока­яв­ше­гося сбор­щика пода­тей — Закхея (Еван­ге­лие от Луки, глава 19, стихи 1–10). Неда­ром царь Давид, молясь Богу, гово­рил: «Жертвы Ты не жела­ешь, — я дал бы ее; но Ты к все­со­жже­нию[8] не бла­го­во­лишь. Жертва Богу — это сокру­шен­ное и сми­рен­ное сердце» (Пс. 50:18–19).

Что каса­ется бед­но­сти, то в Посла­нии апо­стола Павла к Корин­фя­нам есть ясный ответ на вопрос о цен­но­сти бед­но­сти в глазах Божьих. Апо­стол пишет: «Если я раздам все имение мое, а любви не имею, нет мне в том ника­кой пользы» (1Кор. 13:3). То есть бед­ность только тогда имеет реаль­ную цен­ность для Бога, когда она стоит на осно­ва­нии любви к Богу и ближ­нему. Полу­ча­ется, для Бога неважно, сколько чело­век поло­жил в кружку для пожерт­во­ва­ний. Важно другое — чем для него была эта жертва? Пустой фор­маль­но­стью — или чем-то важным, что больно отры­вать от сердца? Слова: «Сын Мой! Отдай мне сердце твое» (Притчи, 23:26) — это кри­те­рий истин­ной жертвы Богу.

Но почему же тогда Еван­ге­лие нега­тивно отно­сится к богат­ству? Тут прежде всего нужно пом­нить, что Библия вообще не знает фор­маль­ного опре­де­ле­ния слова «богат­ство». В Библии не про­пи­сана сумма, начи­ная с кото­рой чело­век может счи­таться бога­тым. То богат­ство, кото­рое осуж­дает Еван­ге­лие — это не коли­че­ство денег, не соци­аль­ное или поли­ти­че­ское поло­же­ние чело­века, а его отно­ше­ние ко всем этим благам. То есть кому он служит: Богу или Зла­тому Тельцу? Слова Христа: «Где сокро­вище ваше, там будет и сердце ваше» иллю­стри­руют это осуж­де­ние.

При тол­ко­ва­нии еван­гель­ского эпи­зода с бога­тым юношей есть риск бук­валь­ного, начет­ни­че­ского пони­ма­ния того, что сказал Хри­стос — сказал этому кон­крет­ному чело­веку. Нельзя забы­вать, что Хри­стос — это Бог, а значит, Серд­це­ве­дец. Вечное, непре­хо­дя­щее зна­че­ние слов Спа­си­теля в случае с юношей совсем не в том, что насто­я­щий хри­сти­а­нин должен раз­дать все имение нищим. Хри­сти­а­нин может быть нищим, а может и бога­тым (по меркам своего вре­мени), он может рабо­тать и в цер­ков­ной орга­ни­за­ции, и в свет­ской. Суть в том, что чело­век, жела­ю­щий быть насто­я­щим хри­сти­а­ни­ном, должен отдать Богу прежде всего свое сердце. Дове­риться Ему. И спо­койно отно­ситься к своему мате­ри­аль­ному поло­же­нию.

Дове­риться Богу — не значит сразу идти на бли­жай­ший вокзал и раз­дать все деньги бомжам, остав­ляя голод­ными своих детей. Но дове­рив­шись Христу, необ­хо­димо на своем месте, всеми своими богат­ствами и талан­том стре­миться слу­жить Ему. Это каса­ется каж­дого, потому что каждый богат чем-то: любо­вью окру­жа­ю­щих, даро­ва­ни­ями, хоро­шей семьей или теми же день­гами. Это очень трудно, потому что так хочется хотя бы частичку этих богатств отло­жить и при­пря­тать лично для себя. Но спа­стись «бога­тому» все-таки воз­можно. Глав­ное — пом­нить, что Сам Хри­стос, когда было необ­хо­димо, отдал для нас все: Свою Боже­ствен­ную Славу и все­мо­гу­ще­ство и саму Жизнь. Перед лицом этой Жертвы для нас уже нет ничего невоз­мож­ного.

журнал «Фома»


^ Там собе­рутся орлы…

А. Тка­ченко

Про­ро­че­ства о кон­чине этого мира вол­но­вали чита­те­лей Еван­ге­лия во все вре­мена. Опи­са­ние при­зна­ков послед­них времен, данное в Свя­щен­ном Писа­нии, нико­гда не остав­ляло рав­но­душ­ными даже людей, счи­та­ю­щих себя неве­ру­ю­щими, и скеп­ти­че­ски отно­ся­щихся к хри­сти­ан­ской рели­гии. Ведь все мы — и веру­ю­щие, и неве­ру­ю­щие — живем под одним небом на одной, общей для нас земле. И хотя наша жизнь в исто­ри­че­ском мас­штабе так коротка и мимо­летна, навер­ное, любой чело­век, узнав из Еван­ге­лия о при­зна­ках гря­ду­щего конца света, все-таки пытался осмыс­лить про­чи­тан­ное при­ме­ни­тельно к своему вре­мени.

«Про­чи­тал в сбор­нике афо­риз­мов слова Иисуса Христа “Где будет труп, там собе­рутся орлы”. Фраза меня заин­те­ре­со­вала. Я нашел ее в Еван­ге­лии от Матфея и с удив­ле­нием обна­ру­жил, что эти слова ска­заны Хри­стом о при­зна­ках конца света. Пожа­луй­ста, не могли бы вы рас­ска­зать об этом подроб­нее. Я чело­век нецер­ков­ный, но мне это очень инте­ресно».

Вла­ди­мир, сту­дент, Калуга

Про­ро­че­ства о кон­чине этого мира вол­но­вали чита­те­лей Еван­ге­лия во все вре­мена. Опи­са­ние при­зна­ков послед­них времен, данное в Свя­щен­ном Писа­нии, нико­гда не остав­ляло рав­но­душ­ными даже людей, счи­та­ю­щих себя неве­ру­ю­щими, и скеп­ти­че­ски отно­ся­щихся к хри­сти­ан­ской рели­гии. Ведь все мы — и веру­ю­щие, и неве­ру­ю­щие — живем под одним небом на одной, общей для нас земле. И хотя наша жизнь в исто­ри­че­ском мас­штабе так коротка и мимо­летна, навер­ное, любой чело­век, узнав из Еван­ге­лия о при­зна­ках гря­ду­щего конца света, все-таки пытался осмыс­лить про­чи­тан­ное при­ме­ни­тельно к своему вре­мени. Этот мир — наш дом. А когда чело­век вдруг узнает, что в его доме может слу­читься пожар, он обя­за­тельно про­ве­рит — не тянет ли дымом из какого-нибудь укром­ного уголка. Просто так, на всякий случай, даже если не очень верит в реаль­ную воз­мож­ность пожара. Поэтому инте­рес к теме конца света вполне оправ­дан даже с пози­ций обык­но­вен­ной житей­ской логики.

Однако любые попытки рас­смат­ри­вать еван­гель­ские про­ро­че­ства вне кон­тек­ста, в кото­ром они были про­из­не­сены, зара­нее обре­чены на неудачу. Еван­ге­лие — не сбор­ник афо­риз­мов. Это опи­са­ние собы­тий земной жизни Иисуса Христа, состав­лен­ное апо­сто­лами, скорее — как доку­мент, чем — как поэ­ти­че­ское про­из­ве­де­ние. И всякое собы­тие в Еван­ге­лии нераз­рывно свя­зано с обсто­я­тель­ствами, пред­ше­ство­вав­шими этому собы­тию.

Фраза Христа “где будет труп, там собе­рутся орлы” дей­стви­тельно стала афо­риз­мом. Но для того, чтобы открылся про­ро­че­ский смысл этих слов, необ­хо­димо вспом­нить, где, когда и по какому поводу Хри­стос их гово­рил.

^ О чем спра­ши­вали Апо­столы?

За два дня до празд­ника иудей­ской Пасхи Иисус послед­ний раз посе­тил Иеру­са­лим­ский храм. Там Он очень жестко обли­чил иудей­ских началь­ни­ков за лице­ме­рие и иска­же­ние самой сути Закона, а закон­чил свою речь сло­вами, смысл кото­рых тогда не поняли даже Его уче­ники: “Иеру­са­лим, Иеру­са­лим, изби­ва­ю­щий про­ро­ков и кам­нями поби­ва­ю­щий послан­ных к тебе! Сколько раз хотел Я собрать детей твоих, как птица соби­рает птен­цов своих под крылья, и вы не захо­тели! Се, остав­ля­ется вам дом ваш пуст”. После этого Хри­стос вышел из Иеру­са­лим­ского храма, чтобы нико­гда больше туда не воз­вра­щаться.

А когда уче­ники, сму­щен­ные кате­го­рич­но­стью слов Учи­теля, попы­та­лись обра­тить его вни­ма­ние на вели­ко­ле­пие и мону­мен­таль­ность хра­мо­вых зданий, Он сказал им еще более страш­ное опре­де­ле­ние о вос­хи­щав­шем их Храме: “…Видите ли все это? Истинно говорю вам: не оста­нется здесь камня на камне; все будет раз­ру­шено”. Хри­стос и Его уче­ники вышли из города и рас­по­ло­жи­лись на склоне Еле­он­ской горы, откуда откры­вался вели­ко­леп­ный вид на Святой Город. Прямо перед ними воз­вы­шался огром­ный храм, сия­ю­щий на солнце золо­том укра­ше­ний и белиз­ной мра­мор­ных плит. Потря­сен­ные сло­вами Христа о раз­ру­ше­нии храма, уче­ники при­сту­пили к Нему и стали спра­ши­вать: “…Скажи нам, когда это будет? И какой при­знак Твоего при­ше­ствия и кон­чины века?” Апо­столы объ­еди­нили эти два вопроса, так как пола­гали, что лишь конец света может стать при­чи­ной раз­ру­ше­ния Иеру­са­лим­ского храма. Хри­стос не стал их в этом раз­убеж­дать. Гря­ду­щая судьба Иеру­са­лима была Ему открыта, но это была настолько страш­ная судьба, что уче­ники вряд ли смогли бы выне­сти подроб­ный рас­сказ о ней. И Хри­стос просто отве­тил на задан­ный вопрос, искусно впле­тая в рас­сказ о при­ме­тах послед­них времен при­знаки паде­ния Иеру­са­лима. Тогда и про­зву­чала зна­ме­ни­тая фраза о трупе и орлах.

Суще­ствует много мнений о зна­ме­ниях конца света. Все они в той или иной сте­пени спорны, поскольку это собы­тие в исто­рии чело­ве­че­ства еще не насту­пило. Однако, есть все осно­ва­ния утвер­ждать сего­дня, что фраза “где будет труп, там собе­рутся орлы” в речи Христа к кон­чине века не отно­си­лась. Эти слова пред­ве­щали вели­чай­шую тра­ге­дию еврей­ского народа — раз­ру­ше­ние Иеру­са­лима.

То, что для апо­сто­лов было мало­по­нят­ным про­ро­че­ством, для совре­мен­ного чело­века — исто­ри­че­ский факт, мно­го­кратно опи­сан­ный раз­ными авто­рами, и засви­де­тель­ство­ван­ный совре­мен­ни­ками опи­сы­ва­е­мых собы­тий. О нем рас­ска­зы­вали не только цер­ков­ные писа­тели, но и такие извест­ные нехри­сти­ан­ские исто­рики, как Тацит и Флавий.

Сло­вами о трупе и орлах Хри­стос при­кро­венно отве­тил на вопрос уче­ни­ков об уни­что­же­нии Иеру­са­лим­ского храма. А чтобы понять эти слова, нужно хотя бы немного узнать об исто­рии его созда­ния и выяс­нить — что же пред­став­лял собой Иеру­са­лим­ский храм в еван­гель­ские вре­мена.

^ Два храма

Суще­ствует рас­про­стра­нен­ное мнение, согласно кото­рому Иеру­са­лим­ский храм во вре­мена Христа был точной копией храма, постро­ен­ного царем Соло­мо­ном. Это не совсем верно. И, хотя изна­чально второй храм дей­стви­тельно был заду­ман как повто­ре­ние пер­вого, раз­ли­чий между ними было намного больше, чем сход­ства.

Храм Соло­мона был, по совре­мен­ным меркам, не так уж велик: 27 метров в длину, 9 метров в ширину и 13,5 метра в высоту. Но при столь скром­ных раз­ме­рах храм был неве­ро­ятно доро­гим соору­же­нием, поскольку прак­ти­че­ски весь был покрыт золо­том и рез­ными пане­лями из доро­гих пород дерева. Внут­рен­нее убран­ство состав­ляли литые укра­ше­ния из золота и дра­го­цен­ных камней. Все богат­ство изра­иль­ского народа в эпоху его вели­чай­шего рас­цвета было исполь­зо­вано Соло­мо­ном для этого стро­и­тель­ства. Но, конечно же, не рос­кошь отделки была глав­ной цен­но­стью храма. Глав­ной свя­ты­ней Дома Божия был Ковчег Завета, в кото­ром хра­ни­лись скри­жали — камен­ные доски, на кото­рых были высе­чены запо­веди, данные Богом народу Изра­иля через про­рока Моисея. Ковчег нахо­дился в Святая Святых — самой глав­ной части храма. При освя­ще­нии храма про­ис­хо­дили уди­ви­тель­ные явле­ния. Вот как об этом гово­рит Библия: “Когда окон­чил Соло­мон молитву, сошел огонь с неба и погло­тил все­со­жже­ние и жертвы, и слава Гос­подня напол­нила дом. И не могли свя­щен­ники войти в дом Гос­по­день, потому что слава Гос­подня напол­нила дом Гос­по­день. И все сыны Изра­и­левы, видя, как сошел огонь и слава Гос­подня на дом, пали лицом на землю, на помост, и покло­ни­лись, и сла­во­сло­вили Гос­пода…” Облако славы Божией стояло над ков­че­гом несколько сто­ле­тий. Пер­во­свя­щен­ники, обра­щав­ши­еся к Богу, слы­шали голос с неба, воз­ве­щав­ший волю Гос­пода. Любой чело­век, войдя в храм, постро­ен­ный Соло­мо­ном, ощущал реаль­ность Божьего при­сут­ствия. Так про­дол­жа­лось до тех пор, пока грехи изра­иль­ского народа не отвра­тили от него милость Гос­пода. В 587 г. до Р.Х. войска вави­лон­ского царя Наву­хо­до­но­сора захва­тили Иеру­са­лим и раз­ру­шили Храм Соло­мона. Боль­шин­ство жите­лей Изра­иля были угнаны в раб­ство, и нахо­ди­лись там почти пять­де­сят лет, пока пер­сид­ский царь Кир не поз­во­лил иудеям вер­нуться из Вави­лона в Иеру­са­лим, раз­ре­шив им вос­ста­но­вить Храм. Изра­иль­тяне тотчас же при­ня­лись за работу, но вскоре их энту­зи­азм угас. Только упреки про­ро­ков Аггея и Заха­рии побу­дили их про­дол­жить стро­и­тель­ство, и в 515 г. до Р.Х. второй Храм был построен. Он во всем повто­рял пла­ни­ровку пер­вого, но конечно же, усту­пал ему в рос­коши. Народ, вер­нув­шийся после мно­го­лет­него пле­не­ния на свою разо­рен­ную и опу­сто­шен­ную землю, был не в силах укра­сить свой Храм так, как сделал это при Соло­моне, во вре­мена своего рас­цвета и бла­го­ден­ствия. Иудеи очень печа­ли­лись о ску­до­сти стро­я­ще­гося ими Дома Божия, но Гос­подь утешил их, воз­ве­стив через про­рока Аггея: “ …Кто остался между вами, кото­рый видел этот дом в преж­ней его славе, и каким видите вы его теперь? Не есть ли он в глазах ваших как бы ничто? Но… Слава сего послед­него храма будет больше, нежели преж­него”.

Пять сто­ле­тий храм про­стоял без суще­ствен­ных изме­не­ний. Но в 19 г. до Р.Х. царь Ирод Вели­кий начал гран­ди­оз­ную рекон­струк­цию хра­мо­вого ком­плекса. Неза­конно захва­тив­ший иудей­ский пре­стол Ирод, кото­рый даже не был евреем по крови, хотел заво­е­вать сим­па­тии народа и всем пока­зать свое усер­дие к глав­ной иудей­ской свя­тыне. Основ­ное здание храма было пере­стро­ено уже около 9 г. до Р.Х., но работы про­дол­жа­лись еще несколько деся­ти­ле­тий. Обнов­лен­ный храм вдвое пре­вос­хо­дил преды­ду­щие по раз­ме­рам и высоте, а по коли­че­ству укра­шав­шего его золота вряд ли усту­пал храму Соло­мона. Самая впе­чат­ля­ю­щая деталь нового храма — плат­форма пло­ща­дью 14 гек­та­ров — частично сохра­ни­лась до наших дней. На ней соби­ра­лись палом­ники и при­но­си­лись жертвы. Для устрой­ства плат­формы Ирод рас­ши­рил вер­шину хра­мо­вой горы, воз­ведя по краям искус­ствен­ные тер­расы. Южный край плат­формы отвесно под­ни­мался над землей почти на 40 метров. Один из его углов, веро­ятно, и был тем “крылом храма”, с кото­рого сатана, иску­шая Христа, пред­ла­гал Ему бро­ситься вниз.

Ирод щедро отпус­кал на стро­и­тель­ство сред­ства из цар­ской казны, и даже рим­ский импе­ра­тор жало­вал храм своими дарами — из Рима для храма были достав­лены огром­ные плиты белого мра­мора. Неко­то­рые из них дости­гали колос­саль­ных раз­ме­ров. Веро­ятно, на них и обра­щали Апо­столы вни­ма­ние Спа­си­теля, говоря: “Учи­тель! посмотри, какие камни и какие здания!” Этим стро­и­тель­ством Ирод хотел укре­пить свой авто­ри­тет среди иудеев. И, навер­ное, достиг цели. Обнов­лен­ный храм стал пред­ме­том гор­до­сти и вос­хи­ще­ния всего еврей­ского народа, так как дей­стви­тельно пре­вос­хо­дил своим вели­ко­ле­пием даже рос­кош­ный храм Соло­мона. Но не в раз­ме­рах и не в богат­стве убран­ства было глав­ное отли­чие храма, пере­стро­ен­ного Иродом, от пер­вого Иеру­са­лим­ского храма.

^ Пустой дом

Святое Святых, глав­ное поме­ще­ние вто­рого храма, было отде­лено от мира плот­ной заве­сой из тяже­лой ткани. Никто не смел вхо­дить туда, и лишь пер­во­свя­щен­ник один раз в году имел право молиться за таин­ствен­ной заве­сой. По антич­ному миру ходили самые неле­пые слухи о том, что же нахо­дится в самом сакраль­ном месте иудей­ской рели­гии. Языч­ники были уве­рены, что там нахо­дится статуя иудей­ского Бога. И когда в 63 г. до Р.Х. рим­ский пол­ко­во­дец Гней Помпей захва­тил Иеру­са­лим, он на правах побе­ди­теля потре­бо­вал, чтобы его отвели в Святое Святых. Но войдя туда, Помпей был пора­жен и разо­ча­ро­ван. Он ожидал там уви­деть что угодно, кроме того, что ему вдруг откры­лось. Святое Святых ока­за­лось неболь­шой пустой ком­на­той без окон, в кото­рой вообще ничего не было. Это и было глав­ное отли­чие вто­рого храма от пер­вого.

Освя­ще­ние вто­рого храма не было отме­чено про­яв­ле­нием сверхъ­есте­ствен­ного могу­ще­ства, как это про­ис­хо­дило в первом храме. Огонь с неба не уни­что­жил жертву на жерт­вен­нике. Облако славы Божией не сошло, чтобы напол­нить новое свя­ти­лище. Оно больше не поко­и­лось между золо­тыми херу­ви­мами во Святом Святых; там не было ни Ков­чега Завета, ни пре­стола бла­го­дати, ни скри­жа­лей. И голос с Неба не раз­да­вался в ответ на слова свя­щен­ника, вопро­шав­шего о воле Гос­пода. Но в чем же тогда была слава вто­рого храма?

Первый храм мечтал постро­ить царь Давид-псал­мо­пе­вец и не смог сде­лать этого. Вот его горь­кие слова: “Но Бог сказал мне: не строй дома имени Моему, потому что ты чело­век воин­ствен­ный и про­ли­вал кровь”. Если уж пророк Давид был при­знан Гос­по­дом недо­стой­ным стро­ить храм, то что можно ска­зать о царе Ироде, кото­рый в поис­ках родив­ше­гося Христа залил город Виф­леем кровью мало­лет­них детей и на все вре­мена сделал свое имя сим­во­лом убий­ства и бес­смыс­лен­ной жесто­ко­сти? Не бога­тые дары язы­че­ского импе­ра­тора и щед­рость царя-дето­убийцы должны были сде­лать второй Иеру­са­лим­ский храм более слав­ным, чем первый. Глав­ной свя­ты­ней нового храма должен был стать Тот, о ком Бог через про­рока Аггея сказал: “…и придет Жела­е­мый всеми наро­дами, и наполню дом сей славою, гово­рит Гос­подь Саваоф”. Этот храм был построен для того, чтобы по испол­не­нии времен в него вошел Хри­стос, вопло­тив­шийся Бог, кото­рому пол­тора тыся­че­ле­тия покло­нялся народ Изра­иля.

Иудеи гор­ди­лись своим храмом, но гор­дость и стрем­ле­ние к зем­ному вели­чию осле­пили их разум, а истин­ное зна­че­ние про­ро­че­ских слов оста­лось для них нераз­га­дан­ным. Второй храм был освя­щен не обла­ком славы Гос­под­ней, но непо­сред­ствен­ным при­сут­ствием Того, в Ком оби­тала вся пол­нота Боже­ства, Кто был Богом во плоти. “Жела­е­мый всеми наро­дами” пришел в храм и, как Муж из Наза­рета, учил и исце­лял в его святых дворах. Только Боже­ствен­ное при­сут­ствие Христа делало второй храм более слав­ным, чем первый.

Но Изра­иль отверг пред­ла­га­е­мый Небом дар. В тот день, когда Учи­тель навсе­гда поки­нул Иеру­са­лим­ский храм, вместе с Ним от храма отошла и слава Его. При этом испол­ни­лись слова Спа­си­теля: “Се, остав­ля­ется вам дом ваш пуст”.

Через три дня Жела­е­мый всеми наро­дами был распят по без­за­кон­ному при­го­вору иудей­ских ста­рей­шин. В то мгно­ве­ние, когда Спа­си­тель умер на кресте, завеса в Иеру­са­лим­ском храме разо­дра­лась попо­лам и открыла всему миру пустоту иудей­ского свя­ти­лища, так пора­зив­шую когда-то Помпея.

Со смер­тью Христа умерла и сама рели­гия иудеев, так как все, что она обе­щала миру — ока­за­лось испол­нен­ным. С Вос­кре­се­нием Хри­сто­вым в мир пришла новая вера, в кото­рой уже все народы Земли могли соеди­ниться со своим Созда­те­лем. А мерт­вую веру иудеев и их храм, из кото­рого ушел не при­ня­тый ими Гос­подь, ожи­дала участь вся­кого мерт­вого тела. Ибо, где будет труп, там собе­рутся орлы.

^ Труп

Иудея после рас­пя­тия Христа уже нико­гда не жила спо­койно. Рели­ги­оз­ные пред­став­ле­ния иудеев начали вырож­даться в поли­ти­че­ские амби­ции. Одно вос­ста­ние сле­до­вало за другим, внутри еврей­ского народа то и дело воз­ни­кали раз­лич­ные партии, враж­ду­ю­щие между собой и не щадя­щие соб­ствен­ного народа ради поли­ти­че­ской выгоды. Иеру­са­лим сотря­сали непре­рыв­ные воору­жен­ные столк­но­ве­ния, про­во­ци­ру­е­мые мятеж­ни­ками. Даже в храме люди поги­бали от мечей своих же сооте­че­ствен­ни­ков. В городе вспы­хи­вали эпи­де­мии, в окрест­но­стях Иеру­са­лима огром­ная армия раз­бой­ни­ков ожи­дала удоб­ного момента, чтобы захва­тить город, раз­ди­ра­е­мый меж­до­усо­би­цами. В про­ку­ра­тор­ство Гессия Флора в Иеру­са­лиме вспых­нуло давно назре­вав­шее вос­ста­ние. Осенью 66 года рим­ский гар­ни­зон был пере­ре­зан, и мятеж охва­тил всю Иудею и сосед­ние обла­сти. Попытка сирий­ского легата Цестия Галла вновь овла­деть святым горо­дом потер­пела неудачу. Но в это время Иеру­са­лим в оче­ред­ной раз сде­лался жерт­вой пар­тий­ных раз­до­ров и тер­рора. Пер­во­свя­щен­ник Анания и все вожди свя­щен­ни­че­ской ари­сто­кра­тии были пере­биты мятеж­ни­ками; раз­бой­ники и фана­тики оспа­ри­вали друг у друга храм и укреп­ле­ния; всюду царила анар­хия, пожары, убий­ства. Это был уже не святой город…

И тогда вокруг Иеру­са­лима собра­лись орлы. Их было всего шесть, но это озна­чало верную гибель иудей­ской сто­лицы.

^ Орлы

В конце вто­рого века до Р.Х. консул Гай Марий про­из­вел широ­ко­мас­штаб­ную воен­ную реформу. Армия стала про­фес­си­о­наль­ной, а осно­вой ее сде­ла­лись — леги­оны. До реформы леги­о­нами назы­ва­лись отряды опол­чен­цев, кото­рые каждый город соби­рал при напа­де­нии врагов на Рим. При Гае Марии легион пре­вра­тился в мощную вой­ско­вую еди­ницу, сопо­ста­ви­мую по удар­ной силе с совре­мен­ной диви­зией. Это были, по сути — малень­кие армии, в составе кото­рых насчи­ты­ва­лось 5–6 тысяч хорошо обу­чен­ных солдат, спа­ян­ных воедино желез­ной дис­ци­пли­ной.

Именно в леги­о­нах Гая Мария возник уди­ви­тель­ный фено­мен вой­ско­вой рели­гии, отли­чав­ший леги­о­не­ров от прочих граж­дан Рима. Основу армей­ского культа состав­ляло почи­та­ние глав­ного боже­ства импе­рии — Юпи­тера. Каждый год тре­тьего января, в день при­не­се­ния при­сяги, на леги­он­ном плацу тор­же­ственно уста­нав­ли­вали новый алтарь в честь Юпи­тера, а старый алтарь зары­вали в землю. Немало таких алта­рей обна­ру­жено при рас­коп­ках воен­ных лаге­рей в Бри­та­нии. Юпи­теру при­но­си­лась глав­ная жертва в день рож­де­ния леги­она. Сим­во­лом Юпи­тера был леги­он­ный орел — самая боль­шая свя­тыня, потеря кото­рой вела к рас­фор­ми­ро­ва­нию леги­она и казни каж­дого деся­того сол­дата. Леги­он­ного орла в сра­же­нии охра­няла первая — тысяч­ная когорта под руко­вод­ством цен­ту­ри­она-при­ми­пила. Орлы отли­ва­лись из бронзы и покры­ва­лись либо позо­ло­той, либо сереб­ром. В эпоху прин­ци­пата леги­он­ный штан­дарт пред­став­лял собой при­креп­лен­ную к длин­ному древку фигурку орла в вер­ти­каль­ном поло­же­нии, с рас­про­стер­тыми кры­льями и удли­нен­ным хво­стом (повто­рен­ным впо­след­ствии на гер­ман­ском гербе). После реформ Кон­стан­тина Вели­кого орлы на рим­ских штан­дар­тах сохра­ни­лись, но их стали изоб­ра­жать гори­зон­тально (как впо­след­ствии на гербе США).

Рим­ский легион был страш­ной силой, кото­рой почти невоз­можно было про­ти­во­сто­ять в бою. Двух леги­о­нов, как пра­вило, было доста­точно, чтобы обес­пе­чить победу в любом сра­же­нии. Если этого ока­зы­ва­лось недо­ста­точно, что бывало крайне редко, при­хо­дил третий легион и снимал все вопросы.

Но в 70‑м году сын Рим­ского импе­ра­тора Тит привел к Иеру­са­лим­ским стенам шесть леги­о­нов. Шесть золо­тых орлов стояли на длин­ных древ­ках вокруг Свя­того города. И ни малей­ших шансов на победу у защит­ни­ков Иеру­са­лима не оста­лось. Город был обре­чен.

^ Гибель Иеру­са­лима

Рим­ское войско нико­гда не устра­и­вало резню ради резни. Глав­ной зада­чей леги­о­нов в Иудее было наве­де­ние порядка. Тит много раз пытался убе­дить иудей­ских вождей сдать город, чтобы сохра­нить жизнь огром­ному коли­че­ству мирных жите­лей Иеру­са­лима. Но ослеп­лен­ные созна­нием своей “бого­из­бран­но­сти” мятеж­ники про­дол­жали дер­жать обо­рону. Они не пони­мали, что распяв Христа, иудеи отвер­ну­лись от своего Бога, и все их молитвы были обра­щены в пустоту. Упор­ство вождей дорого стоило жите­лям Иеру­са­лима. В городе начался страш­ный голод. Озлоб­лен­ные бес­смыс­лен­ным сопро­тив­ле­нием, рим­ляне бес­по­щадно уни­что­жали тех смель­ча­ков, кото­рые, рискуя жизнью, пыта­лись добыть за пре­де­лами город­ской стены жалкие крохи съест­ного. Их под­вер­гали биче­ва­нию и рас­пи­нали. Десятки тысяч кре­стов с рас­пя­тыми на них иуде­ями были воз­двиг­нуты вокруг оса­жден­ного города. На трупы несчаст­ных сле­те­лось огром­ное коли­че­ство стер­вят­ни­ков. Так про­ро­че­ство о трупе и орлах полу­чило еще одно, страш­ное в своей бук­валь­но­сти, испол­не­ние.

Нако­нец, 9–10 числа месяца Авы 70-го года, в тот же самый день, когда и Наву­хо­до­но­сор взял Иеру­са­лим, Тит ворвался в город. Про­ис­шед­шие затем собы­тия пред­став­ляют собой страш­ную бойню, устро­ен­ную рим­ля­нами в городе, в резуль­тате кото­рой, помимо муж­ского насе­ле­ния были истреб­лены тысячи женщин и детей. Всего же при осаде города и после­до­вав­шей затем жесто­чай­шей битве погибло более мил­ли­она чело­век; а около ста тысяч остав­шихся в живых были уве­дены в плен, про­даны как неволь­ники; отправ­лены в Рим, чтобы слу­жить позор­ным укра­ше­нием три­ум­фаль­ной про­цес­сии заво­е­ва­теля; бро­шены в амфи­те­атры на рас­тер­за­ние диким зверям; иные, как без­дом­ные ски­тальцы, рас­се­я­лись по всей земле. И город, и вели­ко­леп­ный Иеру­са­лим­ский храм были раз­ру­шены до осно­ва­ния в бук­валь­ном смысле слова. Приказ импе­ра­тора гласил не оста­вить от иудей­ской сто­лицы камня на камне. Так сбы­лось еще одно горь­кое про­ро­че­ство Христа. Рим­ские сол­даты вспа­хали даже само место, где раньше стоял Иеру­са­лим.

В 130 г. импе­ра­тор Адриан рас­по­ря­дился постро­ить на раз­ва­ли­нах Свя­того города рим­ское посе­ле­ние и назвать его Элия Капи­то­лина. Так погиб вет­хо­за­вет­ный Иеру­са­лим. А на месте Иеру­са­лим­ского храма был воз­двиг­нут храм Юпи­тера, укра­шен­ный изоб­ра­же­ни­ями… орлов. Гро­зо­вых птиц, при­но­ся­щих молнию.

^ Не конец, а начало

Где будет труп, там собе­рутся орлы. Эти слова были ска­заны о паде­нии Иеру­са­лима. Но в ряду примет послед­них времен они ока­за­лись совсем не слу­чайно. Про­ро­че­ство, уже сбыв­ше­еся в исто­рии, сви­де­тель­ствует и об истине слов, ска­зан­ных Спа­си­те­лем о кон­чине мира. Не Гос­подь погу­бил Иеру­са­лим, напро­тив, Он все сделал, чтобы спасти его. “…И когда при­бли­зился к городу, то, смотря на него, запла­кал о нем и сказал: о, если бы и ты хотя в сей твой день узнал, что служит к миру твоему! Но это сокрыто ныне от глаз твоих, ибо придут на тебя дни, когда враги твои обло­жат тебя око­пами и окру­жат тебя, и стес­нят тебя ото­всюду, и разо­рят тебя, и побьют детей твоих в тебе, и не оста­вят в тебе камня на камне за то, что ты не узнал вре­мени посе­ще­ния твоего”.

При­чи­ной гибели Иеру­са­лима стала полная утрата духов­ных ори­ен­ти­ров вождями вет­хо­за­вет­ного иуда­изма. После отвер­же­ния при­шед­шего Мессии-Христа духов­ные вожди народа почти сорок лет вели Изра­иль в пустоту. Кон­чи­лось это ката­стро­фой.

Послед­ние вре­мена, по хри­сти­ан­скому веро­уче­нию, насту­пят при сход­ных обсто­я­тель­ствах. Люди отвер­нутся от своего Творца и попы­та­ются жить по своим зако­нам. Но не Бог уни­что­жит этот мир. Ведь Бог не палач, кара­ю­щий нару­ши­те­лей Его воли. Отвер­га­ю­щих Его мило­сер­дие Гос­подь просто предо­став­ляет их соб­ствен­ной воле. Конец света будет резуль­та­том пол­ного отпа­де­ния людей от Источ­ника своей жизни. И не так уж важно, какие орлы собе­рутся тогда над погиб­шим чело­ве­че­ством.

Гораздо важнее пом­нить, что конец света — это не гибель мира, а всего лишь уни­что­же­ние того, что уже мертво. А потом — через конец нынеш­него, “вет­хого” мира и Суд Божий — насту­пит новая эпоха в исто­рии чело­ве­че­ства. В новом мире, где уже не будет зла, не будет болез­ней и обид; где будет оби­тать лишь любовь людей к своему Созда­телю и друг ко другу. И это не пре­крас­ные мечты. Это обе­ща­ние Христа, про­из­не­сен­ное одно­вре­менно с Его про­ро­че­ством о гибели Иеру­са­лима, кото­рое с бук­валь­ной точ­но­стью уже сбы­лось в исто­рии.

журнал «Фома»


^ Зуб за зуб

Андрей Дес­ниц­кий

Казни, штрафы, соблю­де­ние суро­вых зако­нов — разве может этого тре­бо­вать от чело­века Бог Любви? А ведь именно таким пред­став­ля­ется многим нашим совре­мен­ни­кам Ветхий Завет, кото­рый тре­бует «око за око, и зуб за зуб».

^ Зуб за зуб

^ Наслед­ники Мар­ки­она

“Я лично прошел все стадии коле­ба­ний и сомне­ний и в одну ночь (в 7‑м классе), бук­вально в одну ночь, пришел к окон­ча­тель­ному и бес­по­во­рот­ному реше­нию: отме­таю зве­ри­ную пси­хо­ло­гию Вет­хого Завета, но все­цело при­емлю хри­сти­ан­ство и Пра­во­сла­вие. Словно гора сва­ли­лась с плеч! С этим жил, с этим и кончаю лета живота своего”. Так писал о своем рели­ги­оз­ном выборе чело­век, кото­рого трудно запо­до­зрить в мяг­ко­те­ло­сти и паци­физме — гене­рал А. И. Дени­кин. Он прошел несколько войн, вклю­чая граж­дан­скую, был дик­та­то­ром на огром­ной тер­ри­то­рии, не оста­нав­ли­вался перед жест­кими мерами по наве­де­нию порядка — и считал Ветхий Завет чрез­мерно жесто­ким. Почему?

Вопрос о жесто­ко­сти Вет­хого Завета не нов, как и почти все в этом мире. Уже среди первых хри­стиан были такие, кто утвер­ждал: хри­сти­ан­ский Бог Любви не может иметь ничего общего с жесто­ким, мсти­тель­ным и каприз­ным “богом”, каким рисует его Ветхий Завет. И воз­можно, этот “бог“ на самом деле вообще не кто иной, как сатана. Наи­бо­лее после­до­ва­тельно изла­гал эти взгляды бого­слов по имени Мар­кион.

Цер­ковь осу­дила его учение как ересь. Вслед за Хри­стом и апо­сто­лами она утвер­ждает, что Ветхий Завет — неотъ­ем­ле­мая часть Свя­щен­ного Писа­ния, и что Бог пат­ри­ар­хов и про­ро­ков — Тот же Самый, что и Бог апо­сто­лов и еван­ге­ли­стов, и что не только Новый Завет, но “все Писа­ние бого­дух­но­венно и полезно для науче­ния” (2‑е Посла­ние к Тимо­фею, 3:16).

Однако наслед­ники Мар­ки­она живы по сей день. Даже среди хри­стиан многие если и не отвер­гают Ветхий Завет, то отно­сятся к нему с каким-то подо­зре­нием, как к исто­ри­че­скому памят­нику, не име­ю­щему осо­бого зна­че­ния в наши дни. Они, без­условно, неправы: именно Ветхий Завет рас­ска­зы­вает нам о сотво­ре­нии мира, о гре­хо­па­де­нии, о воз­ник­но­ве­нии избран­ного народа и его отно­ше­ниях с Богом. Он под­во­дит чита­теля к еван­гель­ской Вести, кото­рая без него так и оста­лась бы непо­ня­той: что за про­ро­че­ства испол­ни­лись? Что за жертва была при­не­сена? Зачем вообще пона­до­би­лось рас­пя­тие и вос­кре­се­ние?

Но что же оттал­ки­вает совре­мен­ного чита­теля от Вет­хого Завета? Прежде всего, его “жесто­кость”. Ну что же, Библия — прав­ди­вая книга, и если люди всегда уби­вали и нена­ви­дели друг друга, если даже самые вели­кие пра­вед­ники бывали небез­упречны, она повест­вует об этом честно и открыто. Она — не сбор­ник сла­ща­вых рас­ска­зов, и именно поэтому ей можно дове­рять.

С этим, каза­лось бы, все ясно. Но сомне­ва­ю­щи­еся не успо­ка­и­ва­ются: Ветхий Завет гово­рит не просто о жесто­ко­сти отдель­ных людей, он при­пи­сы­вает эту жесто­кость самому Богу. И глав­ное обви­не­ние, кото­рое тут можно услы­шать — суро­вый Закон, тре­бу­ю­щий отда­вать глаз за глаз и карать смер­тью за нару­ше­ние супру­же­ской вер­но­сти. Попро­буем разо­браться с этим подроб­нее.

Только сна­чала дого­во­римся: мы не можем судить о людях, живших три тыся­че­ле­тия назад, как о наших совре­мен­ни­ках. Они отли­ча­лись от нас не только тем, что не имели элек­три­че­ства и не дога­ды­ва­лись о суще­ство­ва­нии Аме­рики. У них были несколько иные пред­став­ле­ния о мире, и судить о них можно только исходя из реалий того вре­мени. Не станем же мы упре­кать Колумба за то, что он, перед тем как плыть в Аме­рику, не отыс­кал ее на школь­ном гло­бусе, или фельд­мар­шала Куту­зова за то, что не бросил против Напо­леона авиа­цию и тан­ко­вые диви­зии? Неспра­вед­ливо упре­кать древ­них за то, что они не обла­дали тем, что доступно и при­вычно нам сего­дня. Более того, стоит заду­маться: не от них ли нам все это доста­лось?

^ Закон: источ­ник и смысл

Любая юри­ди­че­ская система стро­ится на неко­то­ром осно­ва­нии. Чтобы закон имел силу, он должен быть освя­щен чьим-то авто­ри­те­том. Сего­дня, как пра­вило, кон­сти­ту­ции ссы­ла­ются на “волю народа”, кото­рая, как мы знаем, зача­стую есть не что иное, как умело при­ме­нен­ные полит­тех­но­ло­гии. Но в древ­но­сти закон всегда пони­мали как дар свыше, и Ветхий Завет не был исклю­че­нием.

Но в Ветхом Завете была и одна осо­бен­ность. Окрест­ные народы счи­тали, что боги даро­вали им законы просто для того, чтобы упо­ря­до­чить их жизнь и обес­пе­чить спра­вед­ли­вость. Но на горе Синай Моисею был дан не просто пра­во­вой кодекс, там был заклю­чен Завет, то есть дого­вор всего изра­иль­ского народа с Богом: “буду вашим Богом, а вы будете Моим наро­дом” (Левит 26:12). Соб­ственно, вне этого Завета изра­иль­тяне были всего лишь бег­лыми еги­пет­скими рабами, но, заклю­чив его, они ста­но­ви­лись под­лин­ным наро­дом со своим госу­дар­ством, своей тер­ри­то­рией, своей рели­гией и куль­ту­рой. Завет и выгля­дел как дого­вор между царем вели­кого госу­дар­ства и под­власт­ным ему пле­ме­нем: он обе­щает им защиту и покро­ви­тель­ство и тре­бует в ответ — полной вер­но­сти и покор­но­сти.

Поэтому самыми страш­ными пре­ступ­ле­ни­ями в Ветхом Завете счи­та­лись те, кото­рые озна­чали измену Богу: идо­ло­по­клон­ство и кол­дов­ство. Нака­за­нием за них была немед­лен­ная смерть, точно так же, как уби­вают в совре­мен­ных госу­дар­ствах тер­ро­ри­стов, с ору­жием в руках высту­пив­ших против закон­ной власти.

Соб­ственно, и отно­ше­ния внутри изра­иль­ской общины регу­ли­ро­ва­лись, исходя из того же прин­ципа: “Будьте святы, потому что Я свят” (Левит, 11:45) — этого тре­бует от изра­иль­тян Гос­подь, а раз так, то невоз­мож­ными, недо­пу­сти­мыми ста­но­вятся неспра­вед­ли­вость, угне­те­ние, разбой. Поэтому нормы уго­лов­ного права полу­чают в Ветхом Завете такой же свя­щен­ный статус, как и нормы бого­слу­же­ния: они, по сути, ста­но­вятся нераз­де­ли­мыми.

^ Пра­во­су­дие общины

Итак, в вет­хо­за­вет­ном законе мы встре­чаем много нака­за­ний за пре­ступ­ле­ния против ближ­него, кото­рые кажутся нам чрез­мерно жесто­кими. Зачем карать смер­тью за супру­же­скую измену? Зачем выби­вать глаз тому, кто сам кому-то выбил глаз — может быть, он неча­янно? Однако и в нашем зако­но­да­тель­стве многое пока­за­лось бы древ­нему чело­веку жесто­ким — напри­мер, тюрем­ное заклю­че­ние, кото­рого вет­хо­за­вет­ный Закон не знал. Как можно отры­вать чело­века от род­ного дома на долгие годы? Если он вино­ват в краже, пусть запла­тит в двой­ном раз­мере, а если он убийца, то мы убьем его самого. Причем сде­лает это не палач-про­фес­си­о­нал, а сама община заки­дает его кам­нями. Помните, как Иисус изба­вил от казни жен­щину, пой­ман­ную в пре­лю­бо­де­я­нии? Он не оправ­дал ее, но воз­звал к сове­сти судей: “Кто из вас без греха, первый брось на нее камень” (Еван­ге­лие от Иоанна, 8:7), — и они разо­шлись, не желая испол­нять оче­вид­ное тре­бо­ва­ние Закона. Да, по спра­вед­ли­во­сти сле­до­вало бы ее каз­нить, думал каждый, но лично я не могу взять на себя такую ответ­ствен­ность.

Ведь пра­во­су­дие было тогда не без­лич­ной маши­ной, оно осу­ществ­ля­лось самим обще­ством. Одно дело — подать заяв­ле­ние в суд и выслу­шать выне­сен­ный кому-то при­го­вор, и совсем другое — взять в руку уве­си­стый камень и бро­сить его в живого чело­века. Тут дей­стви­тельно трижды поду­ма­ешь, прежде чем выдви­нуть обви­не­ние.

К тому же те, кто совер­шил непре­ду­мыш­лен­ное убий­ство, вовсе избав­ля­лись от уго­лов­ной ответ­ствен­но­сти. Такой чело­век мог укрыться в спе­ци­аль­ных “горо­дах-убе­жи­щах”, и если ему уда­ва­лось дока­зать тамош­ним ста­рей­ши­нам, что между ним и убитым не было ника­кой вражды, что это был несчаст­ный случай, то он мог оста­ваться в городе, вплоть до смерти пер­во­свя­щен­ника, а потом воз­вра­щался домой. Един­ствен­ное огра­ни­че­ние — такой чело­век не должен был поки­дать “города-убе­жища”. Но все равно, это не срав­нить с тюрем­ным или лагер­ным заклю­че­нием.

Еще одна наша норма, кото­рая пока­за­лась бы древним изра­иль­тя­нам жесто­кой — при­зыв­ная армия. Заби­рать мужчин в войско можно было только во время войны, и то от при­зыва осво­бож­да­лись те, кто недавно женился, построил дом или наса­дил вино­град­ник. Война войной, а чело­век имеет право жить своей част­ной жизнью, и нельзя его уво­дить от моло­дой жены, нового дома и первых плодов.

Да и вообще, на фоне тех зако­нов, кото­рые еще совсем недавно суще­ство­вали во многих хри­сти­ан­ских стра­нах, Ветхий Завет пока­жется очень мягким. Он, напри­мер, пред­пи­сы­вает в неко­то­рых слу­чаях телес­ные нака­за­ния — но строго огра­ни­чи­вает их сорока уда­рами, чтобы не изу­ве­чить чело­века. Срав­ним это за зна­ме­ни­тым “про­го­ном сквозь строй”, прак­ти­ко­вав­шимся в России до сере­дины XIX века. Ветхий Завет вообще не знает нака­за­ний, кото­рые бы уве­чили чело­века (выры­ва­ние нозд­рей, отре­за­ние языка, и так далее), хотя еще несколько сто­ле­тий назад они были совер­шенно обыч­ными в “циви­ли­зо­ван­ных стра­нах”.

^ Что значит “зуб за зуб”?

Если мы срав­ним Ветхий Завет с дру­гими зако­но­да­тель­ными тек­стами древ­него Ближ­него Востока, то увидим еще больше отли­чий. Да, все они стро­и­лись на пре­сло­ву­том прин­ципе тали­она: “глаз за глаз, зуб за зуб”, то есть пре­ступ­ник должен потер­петь такой же ущерб, какой он нанес потер­пев­шему.

На самом деле это совсем не плохой прин­цип, он вовсе не тре­бует мести, а огра­ни­чи­вает ее: если тебе выбили глаз, то ты имеешь право сде­лать то же самое, но никак не более того. Вот бы и нам при­дер­жи­ваться этого прин­ципа хотя бы в личных отно­ше­ниях.

Но, конечно, при­ме­нять его тоже можно по-раз­ному. Вави­лон­ский кодекс Хам­му­рапи пред­пи­сы­вает: если кто-то взял в залог сына своего долж­ника и так дурно обра­щался с ним, что тот умер, то он должен отдать на смерть соб­ствен­ного сына. А если стро­и­тель так плохо построил дом, что тот рухнул и похо­ро­нил под облом­ками семью заказ­чика, то убить сле­дует — нет, не стро­и­теля, а его семью. Сам стро­и­тель сво­бо­ден от нака­за­ния, если заказ­чик не постра­дал. В про­ти­во­по­лож­ность этим зако­нам, Ветхий Завет про­воз­гла­шает прин­цип личной ответ­ствен­но­сти. За все пре­ступ­ле­ния несет нака­за­ние только сам пре­ступ­ник, он не может быть никем заме­нен.

Но осо­бенно велики раз­ли­чия в том, что каса­лось пре­ступ­ле­ний против чужого иму­ще­ства. Вави­лон­ское зако­но­да­тель­ство (как, кстати, и недав­нее совет­ское) карало за опре­де­лен­ные виды кражи смер­тью: напри­мер, в Вави­лоне пре­ступ­ник, про­ло­мав­ший стену чужого дома, должен был быть пове­шен у этой самой стены. Вет­хо­за­вет­ное зако­но­да­тель­ство пред­пи­сы­вает нака­зать вора штра­фом в двой­ном раз­мере; правда, хозяин дома имеет право убить гра­би­теля на месте в порядке само­обо­роны, но и то лишь в ночное время, когда трудно оце­нить сте­пень угрозы. И ника­кое иму­ще­ствен­ное пре­ступ­ле­ние не нака­зы­ва­ется смер­тью — только штра­фом.

Пре­ступ­ле­ния же против лич­но­сти (то есть против Бога и против ближ­него) по Закону Моисея, наобо­рот, кара­ются очень сурово. Прак­ти­че­ски все древ­ние своды зако­нов, в том числе Коран, уста­нав­ли­вают право выкупа, но Ветхий Завет одно­значно заяв­ляет: “Не берите выкупа за душу убийцы, но его должно пре­дать смерти, ибо кровь осквер­няет землю” (Числа, 35:31–33). И вот почему: “Кто про­льет кровь чело­ве­че­скую, того кровь про­льется рукою чело­века: ибо чело­век создан по образу Божию” (Бытие, 9:6). В то же время для других пра­ви­те­лей древ­него Ближ­него Востока, равно как впо­след­ствии и для многих хри­сти­ан­ских стран, да и для Совет­ского Союза, чело­век был скорее народ­но­хо­зяй­ствен­ной еди­ни­цей, поэтому ему нетрудно было назна­чить цену: брать штраф за его убий­ство и, наобо­рот, отби­рать его жизнь в уплату за при­чи­нен­ный ущерб. Вообще, чело­ве­че­ская жизнь рас­смат­ри­ва­ется в том же кодексе Хам­му­рапи как некая денеж­ная сумма, причем не такая уж и огром­ная.

Напри­мер, кодекс Хам­му­рапи наста­и­вает: “Если гра­би­тель не был схва­чен, то ограб­лен­ный чело­век может пока­зать перед богом все свое про­пав­шее, а община и ста­ро­ста, на земле и тер­ри­то­рии кото­рых было совер­шено ограб­ле­ние, должны ему воз­ме­стить все его про­пав­шее. Если при этом была загуб­лена жизнь, то община и ста­ро­ста должны отве­сить одну мину серебра его роди­чам”. То есть платят заве­домо неви­нов­ные люди, лишь бы сохра­нить “баланс”. А Ветхий Завет пред­пи­сы­вает мест­ной общине в случае нерас­кры­того убий­ства просто совер­шить очи­сти­тель­ное жерт­во­при­но­ше­ние.

Или другое пра­вило Хам­му­рапи: “Если чело­век украл либо вола, либо овцу, либо осла, либо свинью, либо же лодку, то, если это при­над­ле­жит богу или дворцу, он должен запла­тить в трид­ца­ти­крат­ном раз­мере, а если это при­над­ле­жит муш­ке­нуму (кре­стья­нину-арен­да­тору), он должен воз­ме­стить в деся­ти­крат­ном раз­мере. Если вор не имеет чем пла­тить, он должен быть убит”. Чего тре­бует в подоб­ном случае Ветхий Завет? “Украв­ший должен запла­тить; а если нечем, то пусть про­да­дут его для уплаты за укра­ден­ное им; если он пойман будет и укра­ден­ное най­дется у него в руках живым, вол ли то, или осел, или овца, пусть запла­тит за них вдвое” (Исх. 22:3–4). Раз­ница, как видим, огромна.

^ Биб­лей­ские прин­ципы совре­мен­ного права

Впро­чем, дело даже не в том, что Ветхий Завет ока­зы­ва­ется во многих слу­чаях прин­ци­пи­ально мягче, чем кодекс Хам­му­рапи и другие своды зако­нов того вре­мени. Важнее всего то, что он выдви­гает неко­то­рые общие прин­ципы пра­во­вого обще­ства, кото­рые сего­дня кажутся нам само­оче­вид­ными, но для того вре­мени они были рево­лю­ци­он­ными. И хотя мы при­выкли смот­реть на Ветхий Завет свы­сока, считая, что хри­сти­ан­ское пра­во­со­зна­ние намного его пре­вос­хо­дит, но если вгля­деться повни­ма­тель­нее, мы увидим, что только сейчас ста­но­вятся обще­при­ня­той нормой идеи пра­во­вого госу­дар­ства, уже зало­жен­ные в Ветхом Завете.

Во-первых, Ветхий Завет про­воз­гла­шает равен­ство людей перед зако­ном, делая исклю­че­ние только для ино­пле­мен­ных рабов. А сред­не­ве­ко­вые кодексы хри­сти­ан­ских госу­дарств содер­жат все­воз­мож­ные гра­да­ции: за убий­ство дво­ря­нина одно нака­за­ние, за убий­ство кре­стья­нина — другое. Даже статус пре­ступ­ника влиял на тяжесть нака­за­ния: за что про­стого чело­века каз­нили, за то знат­ному назна­чали денеж­ный штраф. Такого Мои­сеев Закон не знает.

К каким послед­ствиям это при­во­дило, можно уви­деть на одном опи­сан­ном в Библии при­мере. Изра­иль­скому царю Ахаву понра­вился вино­град­ник его под­дан­ного, Наву­фея, но тот отка­зался про­да­вать “наслед­ство отцов своих”. Заме­тим, не отда­вать даром, а про­дать по хоро­шей цене! Ахав так и не смог заста­вить Наву­фея доб­ро­вольно пойти на сделку. Против строп­тивца было сфаб­ри­ко­вано обви­не­ние и он был казнен, но это пре­ступ­ле­ние Ахава настолько про­гне­вило Гос­пода, что пророк Илия пере­дал царю: “Так гово­рит Гос­подь: на том месте, где псы лизали кровь Наву­фея, псы будут лизать и твою кровь” (1Цар. 21:19). Для срав­не­ния, Иван Гроз­ный был уверен, что он “волен в животе” своих под­дан­ных; что же до их иму­ще­ства, то и по сей день госу­дар­ство в при­ну­ди­тель­ном порядке выку­пает земель­ные участки у своих граж­дан, чтобы постро­ить на них новую дорогу, или сносит старый дом, чтобы постро­ить новый, более доро­гой — и никому и в голову не при­хо­дит спра­ши­вать согла­сия вла­дель­цев.

Другой важ­ней­ший прин­цип, о кото­ром мы уже гово­рили — личная ответ­ствен­ность чело­века за свои поступки: “Отцы не должны быть нака­зы­ва­емы смер­тью за детей, и дети не должны быть нака­зы­ва­емы смер­тью за отцов; каждый должен быть нака­зы­ваем смер­тью за свое пре­ступ­ле­ние” (Втор. 24:16). Бывший семи­на­рист Иосиф Сталин даже цити­ро­вал эти слова, хотя он как раз был очень далек от того, чтобы их испол­нять.

Третий столп пра­во­вого обще­ства, выве­ден­ный еще в Ветхом Завете — непри­кос­но­вен­ность чело­ве­че­ской лич­но­сти. Эту норму как раз и утвер­ждало стро­гое, прак­ти­че­ски не зна­ю­щее исклю­че­ний раз­де­ле­ние пре­ступ­ле­ний против лич­но­сти, кото­рые кара­лись смер­тью, и пре­ступ­ле­ний против иму­ще­ства, кото­рые кара­лись штра­фом с ком­пен­са­цией ущерба. И если сего­дня для нас это стало акси­о­мой, то не сле­дует забы­вать, что впер­вые это было ска­зано именно в Ветхом Завете.

Конечно, все это не озна­чает, что вет­хо­за­вет­ный Закон совер­ше­нен и само­до­ста­то­чен. Если бы это было так, не было бы ника­кой нужды в Новом Завете. Но сего­дня мы можем ска­зать, что Ветхий Завет уста­нав­ли­вает некий ста­биль­ный фун­да­мент обще­ствен­ного устрой­ства, неко­то­рый мини­мум, без соблю­де­ния кото­рого обще­ство в любой момент может соскольз­нуть в болото все­доз­во­лен­но­сти и про­из­вола. А Новый Завет обра­щен уже к лич­но­сти, ибо про­стить своего долж­ника или под­ста­вить другую щеку — реше­ние, при­ни­ма­е­мое каждым чело­ве­ком инди­ви­ду­ально; обще­ство же не может воз­ве­сти это в юри­ди­че­скую норму, иначе оно просто поз­во­лит силь­ным изде­ваться над сла­быми.

Вет­хо­за­вет­ный Закон — твер­дое, земное осно­ва­ние; ново­за­вет­ная бла­го­дать — взлет ввысь, к небес­ному идеалу.

^ При­зы­вает ли Библия к гено­циду?

В про­шлом номере жур­нала мы обсуж­дали вопрос о том, жесток ли Вет­хо­за­вет­ный Закон. Но Закон — это еще не самое шоки­ру­ю­щее место Свя­щен­ного Писа­ния… Гораздо труд­нее совре­мен­ному чело­веку при­нять и понять повест­во­ва­ния о том, как изра­иль­тяне истреб­ляли мирное насе­ле­ние, как утвер­ждает Библия, по пря­мому при­казу Бога. Неужели это правда? И как это можно объ­яс­нить?

^ Иисус Навин, Илия, Ииуй…

Стоит для начала посмот­реть — а где именно в Ветхом Завете мы читаем о таких собы­тиях? Прежде всего, разу­ме­ется, в книге Иисуса Навина. Навер­ное, если бы среди совре­мен­ных хри­стиан про­вели голо­со­ва­ние: какую книгу убрать из Библии — подав­ля­ю­щее боль­шин­ство голо­сов набрала бы именно она. “В тот же день взял Иисус Макед, и пора­зил его мечом… никого не оста­вил, кто бы уцелел и избе­жал; и посту­пил с царем Макед­ским так же, как посту­пил с царем Иери­хон­ским. И пошел Иисус и все Изра­иль­тяне с ним из Македа к Ливне и воевал против Ливны; и предал Гос­подь и ее в руки Изра­иля, и взяли ее и царя ее, и истре­бил ее Иисус мечом и все дыша­щее, что нахо­ди­лось в ней: никого не оста­вил в ней” (Ис.Нав. 10, 28–30).

На совре­мен­ном языке это назы­ва­ется гено­ци­дом, за это сего­дня судят в меж­ду­на­род­ных судах. Но тогда, ока­зы­ва­ется, Иисус Навин дей­ство­вал в полном соот­вет­ствии с Божьей волей: “А в горо­дах сих наро­дов, кото­рых Гос­подь Бог твой дает тебе во вла­де­ние, не остав­ляй в живых ни одной души” (Втор. 20:16).

Нечто подоб­ное мы встре­чаем и на стра­ни­цах других книг Вет­хого Завета… Пророк Илия состя­за­ется со жре­цами язы­че­ского боже­ства Ваала и после победы над ними уби­вает их всех (3Цар. 18). Впро­чем, не при­хо­дится сомне­ваться, что и они посту­пили бы с ним точно так же, если бы ока­за­лись побе­ди­те­лями. А царь Ииуя вообще собрал всех про­ро­ков Ваала и пере­бил их безо всяких состя­за­ний (4Цар. 10).

Почему же столько крови?

С одной сто­роны, не стоит забы­вать, что для типич­ного языч­ника самым истин­ным будет не тот бог, кото­рый гово­рит о мило­сер­дии, а тот, кото­рый ока­жется силь­нее. Вот харак­тер­ный рас­сказ о сопер­ни­че­стве язы­че­ства и хри­сти­ан­ства на Алтае, пере­дан­ный немец­ким этно­гра­фом XIX в. В.В. Рад­ло­вом (“Из Сибири. Стра­ницы днев­ника”. Москва, 1989, с. 181): «Мой хозяин рас­ска­зал мне, что одна­жды он ноче­вал в юрте, где шаман про­де­лы­вал свои фокусы. Обведя вокруг юрты маги­че­ский круг, он вошел в нее, но тотчас же выско­чил обратно, как бы вле­ко­мый неви­ди­мой силой; на улице он тотчас впал в исступ­ле­ние, непре­рывно крича: “В юрте лежит чужой чело­век, а на груди его — рас­ка­лен­ный уголь, он обжег меня”. А рас­сказ­чик носил на груди обра­зок, пода­рен­ный ему отцом Мака­рием» (речь идет о преп. Мака­рии Глу­ха­реве, про­све­ти­теле Алтая).

Нечто очень похо­жее звучит и в рас­сказе о том, как фили­стим­ляне взяли в плен глав­ную свя­тыню изра­иль­тян, Ковчег Завета, и отнесли его в храм своего глав­ного боже­ства, Дагона. На сле­ду­ю­щее утро они обна­ру­жили, что его статуя лежит повер­жен­ной перед Ков­че­гом (1Цар. 5).

Нрав­ствен­ное пре­вос­ход­ство хри­сти­ан­ства над шама­низ­мом, бого­слов­ские тон­ко­сти, литур­ги­че­ские кра­соты, — все это не пред­став­ля­ется языч­нику сколь-нибудь важным и суще­ствен­ным до тех пор, пока он не убе­дится, что малень­кий обра­зок спо­со­бен лишить силы шамана, кото­рый до сих пор казался ему самым могу­ще­ствен­ным чело­ве­ком на свете. Только подоб­ная победа откры­вает врата про­по­веди, только она спо­собна при­дать вес словам и о нрав­ствен­но­сти, и о бого­сло­вии, и о литур­гии. Преп. Мака­рий, разу­ме­ется, не убивал шама­нов, но во вре­мена Илии всем было ясно, что этот бого­слов­ский спор может решиться только со смер­тью одной из сторон.

“Они пони­мают только силу,” — гово­рили коло­ни­за­торы о “дика­рях”. Конечно же, это неверно. Но верно другое: бес­си­лия они дей­стви­тельно не пони­мают. Мис­си­о­не­рам в Новой Гвинее, напри­мер, при­хо­ди­лось стал­ки­ваться с тем, что исто­рия о рас­пя­том Христе не вызы­вала у мест­ных племен совер­шенно ника­кого сочув­ствия и ува­же­ния. Он был убит, значит, Он про­иг­рал, не смог посто­ять даже за Себя Самого — ну и чем тогда Он может помочь нам?

И для того, чтобы быть услы­шан­ными, про­по­вед­ни­кам Еди­ного Бога нередко при­хо­дится убеж­дать людей прежде всего в Его силе, Его без­услов­ной спо­соб­но­сти одер­жать верх над язы­че­скими боже­ствами. Но… не за счет же мир­ного насе­ле­ния, как Иисус Навин — хочется тут воз­ра­зить. И поэтому нам при­дется раз­би­раться дальше.

^ Как вое­вали в те вре­мена

В опи­сы­ва­е­мое в книге Иисуса Навина время истреб­ле­ние побеж­ден­ного врага было нормой, а не исклю­че­нием. Пол­ко­водцы древ­но­сти рас­сме­я­лись бы, читая Женев­скую кон­вен­цию, тре­бу­ю­щую гуман­ного обра­ще­ния с воен­но­плен­ными. Вот, напри­мер, как опи­сы­вал свои слав­ные подвиги асси­рий­ский царь Ашшур­на­зир­пал II: “Мно­же­ством моих войск город я осадил и поко­рил, шесть­сот бойцов сразил ору­жием, три тысячи плен­ных сжег в огне, не оста­вив ни одного из них в залож­ники. Их тела я сложил баш­нями, их юношей и деву­шек сжег на кострах. Их началь­ника посе­ле­ния я обо­драл, кожей его одел стену города. Другое посе­ле­ние в окрест­но­стях я поко­рил, пять­де­сят их воинов сразил ору­жием, двести плен­ных сжег в огне…” И так до бес­ко­неч­но­сти; обра­тите вни­ма­ние, что он этим хва­ста­ется.

Может, он был манья­ком? Отнюдь нет. Рельефы и рисунки прак­ти­че­ски всех древ­них наро­дов пока­зы­вают нам царей, кото­рые зано­сят орудие убий­ства над повер­жен­ными вра­гами: свя­зан­ными, без­оруж­ными, обна­жен­ными. В таком убий­стве побе­ди­тели видели про­яв­ле­ние своего вели­чия и могу­ще­ства.

Глядя на эти изоб­ра­же­ния, читая эти хро­ники, начи­на­ешь пони­мать, как много нового при­несла книга, в самом начале кото­рой чело­век назван обра­зом и подо­бием Бога (иконой, говоря совре­мен­ным языком), а его убий­ство объ­яв­лено пре­ступ­ле­нием. И этой книгой была Библия. Мир, в кото­ром на про­тя­же­нии веков зву­чала биб­лей­ская про­по­ведь, неузна­ва­емо изме­нился. И если Гитлер и Сталин тво­рили звер­ства, срав­ни­мые по жесто­ко­сти с асси­рий­скими, они нико­гда не поду­мали бы этим хва­статься.

Более того, сего­дня мы видим, что совре­мен­ные случаи мас­со­вого убий­ства мирных жите­лей (Освен­цим, ГУЛАГ, Хиро­сима) ста­но­вятся “боле­вой точкой” лишь в тех стра­нах, кото­рые выросли на биб­лей­ской тра­ди­ции. Кто в Турции вспо­ми­нает про гено­цид армян в 1915 году? В Японии — про звер­ские убий­ства китай­цев в 1930‑е и 40‑е годы? Прак­ти­че­ски никто. И не потому, что турки или японцы черст­вее немцев или рус­ских, а потому, что их тра­ди­ци­он­ная куль­тура не осно­вана на биб­лей­ской запо­веди “не убий”, на виде­нии чело­века как образа Бога, кото­рое принес в мир именно Ветхий Завет.

И все-таки это не сни­мает про­блемы… Допу­стим, отвра­ти­тель­ный обычай рас­прав­ляться с плен­ными и мирным насе­ле­нием был настолько при­вы­чен, что Гос­подь на тот момент не счел нужным его отме­нять. Но почему Он при­зы­вал ему сле­до­вать?

^ Что такое “мирное насе­ле­ние”?

Давайте на время отвле­чемся и обра­тимся к недав­нему опыту Второй миро­вой войны. Мирные жители гибли тогда не только в фашист­ских конц­ла­ге­рях, но и под бом­бами союз­ни­ков. До сих пор идет спор, насколько оправ­данны были атом­ные бом­бар­ди­ровки Хиро­симы и Нага­саки: да, они при­вели к страш­ным жерт­вам, но если бы их не было, гово­рят аме­ри­кан­ские воен­ные исто­рики, Япония бы не капи­ту­ли­ро­вала, США и СССР при­шлось бы выса­жи­вать десант на Япон­ские ост­рова, и жертв было бы еще больше.

Впро­чем, и обыч­ные бомбы, сбро­шен­ные на воен­ный завод, вокзал или склад — разве не уби­вали они мирных жите­лей? Даже снай­пер­ская пуля в окопах Ста­лин­града обры­вала жизнь чело­века, кото­рый лично, может, и не был пови­нен в зло­де­я­ниях наци­стов и у кото­рого оста­лись дома жена и дети. Но мы готовы оправ­дать эти жертвы, потому что пони­маем: нацист­ская воен­ная машина должна была быть сло­мана любой ценой. Жалость к одному кон­крет­ному немцу озна­чала бы гибель и раб­ство для тысяч людей.

В войне с корен­ными наро­дами Пале­стины изра­иль­тяне, конечно, не при­ме­няли оружия мас­со­вого пора­же­ния. Но ведь и сра­жа­лись они не столько с армией, сколько с целой циви­ли­за­цией, кото­рая должна была быть уни­что­жена, как в наше время Третий Рейх. И здесь воен­ная победа легко могла при­ве­сти к рели­ги­оз­ному и куль­тур­ному пора­же­нию, как не раз слу­ча­лось в исто­рии: побе­ди­тели посте­пенно и как-то неза­метно для себя пере­ни­мали куль­туру, тра­ди­ции, обряды, даже язык побеж­ден­ных…

Так что же это были за обряды? И Библия, и архео­ло­ги­че­ские находки, и древ­ние исто­рики сви­де­тель­ствуют, что тра­ди­ции хана­неев вклю­чали при­не­се­ние в жертву соб­ствен­ных детей, не говоря уже о сек­су­аль­ных оргиях, свя­зан­ных с куль­тами пло­до­ро­дия. Древ­ние рим­ляне вовсе не были сен­ти­мен­таль­ным наро­дом, но жерт­во­при­но­ше­ния детей у кар­фа­ге­нян (народа, близко род­ствен­ного хана­неям) вызы­вали у них омер­зе­ние; и именно они стали одним из глав­ных аргу­мен­тов, почему “Кар­фа­ген должен быть раз­ру­шен”. Не просто заво­е­ван и под­чи­нен, как прочие города, а раз­ру­шен, уни­что­жен — и когда город был взят, с ним так и посту­пили. Даже тер­ри­то­рию его рас­па­хали плугом, чтобы пока­зать: такого города больше не должно быть на свете.

Точно так же отно­си­лись древ­ние изра­иль­тяне к мест­ному насе­ле­нию Пале­стины. Еще Авра­аму было ска­зано, что его потомки овла­деют этой землей, но не сразу, поскольку “мера без­за­ко­ний Амор­реев доселе еще не напол­ни­лась” (Быт. 15:16). То есть Бог ждал пере­мен к луч­шему долгие сто­ле­тия, Он назна­чил некую неви­ди­мую черту, “меру без­за­ко­ния”, за кото­рой всю эту циви­ли­за­цию ждало уни­что­же­ние. И вряд ли это можно назвать слиш­ком жесто­ким: дурная бес­ко­неч­ность греха была бы намного хуже.

По отно­ше­нию к хана­неям изра­иль­тяне в данном случае высту­пили как “бич Божий” — позд­нее другие народы (асси­рийцы, вави­ло­няне) сыг­рают ту же роль по отно­ше­нию к самому Изра­илю. Но дело не только в нака­за­нии: Изра­иль должен был огра­дить себя от всех мер­зо­стей мест­ной рели­гии. Коче­вые ско­то­воды-изра­иль­тяне просто рас­тво­ри­лись бы в изыс­кан­ной город­ской циви­ли­за­ции Пале­стины, намного пре­вос­хо­див­шей их по своему куль­тур­ному уровню. В резуль­тате учение о Едином Боге было бы утра­чено чело­ве­че­ством. Словом, если бы эти народы не были истреб­лены, то еще долгие века, воз­можно, и по сей день, люди при­но­сили бы в жертву идолам своих детей и счи­тали бы это высшей формой рели­ги­оз­но­сти. Было бы это гуман­нее?

^ Херем, он же ана­фема

Итак, когда изра­иль­тяне истреб­ляли хана­ней­ские города, речь шла не просто о про­яв­ле­нии “моло­дец­кой удали” и даже не о нака­за­нии, а о чем-то гораздо более важном и серьез­ном. Чтобы понять это, взгля­нем на рас­ска­зан­ную в 7‑й главе книги Иисуса Навина исто­рию чело­века по имени Ахан: он польстился на часть иери­хон­ской добычи (кра­си­вую одежду, золото и серебро) и при­бе­рег их для себя. Но Гос­подь наслал на изра­иль­тян воен­ное пора­же­ние и объ­явил: “закля­тое среди тебя, Изра­иль; посему ты не можешь усто­ять пред вра­гами твоими, доколе не отда­лишь от себя закля­того”.

Слово “закля­тое” на древ­не­ев­рей­ском языке зву­чало как “херем” (его араб­ский экви­ва­лент вошел в рус­ский язык как “гарем”, то есть нечто запрет­ное для всех, кроме одного чело­века). А в древ­не­гре­че­ском пере­воде появи­лось такое зна­ко­мее нам сего­дня слово “ана­фема”… Что же это такое?

Это слово озна­чает не что иное как жерт­во­при­но­ше­ние: нечто цели­ком, пол­но­стью и навсе­гда отдан­ное Богу. Оно изы­ма­ется из повсе­днев­ного оби­хода и чело­век больше не имеет права этим поль­зо­ваться. Это могли быть уча­сток земли или живот­ное, кото­рое в таком случае при­но­си­лось в жертву. Но в данном случае речь шла о целых горо­дах. Изра­иль­тя­нам было ска­зано: вам не при­над­ле­жит ничего из заво­е­ван­ного, все это отда­ется Гос­поду. Ни одна живая душа, ни один пред­мет из этих горо­дов не могли остаться у изра­иль­тян, как при чуме или радио­ак­тив­ном зара­же­нии. В те суро­вые вре­мена это озна­чало одно — тоталь­ное истреб­ле­ние.

Конечно, в наши дни, когда кого-то пре­дают цер­ков­ной ана­феме, его не уби­вают, но гово­рят при­мерно то же самое: этот чело­век не имеет к нам ника­кого отно­ше­ния, пусть Гос­подь посту­пает с ним, как сочтет нужным (при­мерно так исполь­зо­вал это слово и апо­стол Павел, напри­мер, в 1Кор. 16:22).

Это рази­тельно отли­ча­ется от того, что делали и чем хва­ста­лись асси­рий­ские цари.

^ Чему учит книга Иисуса Навина?

Конечно, это далеко не един­ствен­ное воз­мож­ное тол­ко­ва­ние этой непро­стой книги. К сожа­ле­нию, на про­тя­же­нии исто­рии люди не раз с лег­ко­стью цити­ро­вали ее в оправ­да­ние своих соб­ствен­ных заво­е­ва­ний. Напри­мер, севе­ро­аме­ри­кан­ские коло­ни­сты часто видели себя изра­иль­тя­нами, отво­е­вы­ва­ю­щими у нече­сти­вых тузем­цев свою “землю обе­то­ван­ную”. Этим и объ­яс­ня­лась отча­сти их жесто­кость по отно­ше­нию к индей­цам.

Да и в совре­мен­ном госу­дар­стве Изра­иль нередко вспо­ми­нают Ешуа Бен-Нуна (так звучит имя Иисуса Навина на древ­не­ев­рей­ском) в связи с вопро­сом о госу­дар­ствен­ных гра­ни­цах: раз он эту землю отво­е­вал, значит, она навеки наша, а кто с этим не согла­сен, пусть уби­ра­ется подальше.

Разу­ме­ется, такое про­чте­ние очень далеко от изна­чаль­ного смысла книги. Да, в ней про­во­дятся гра­ницы — но только для своего вре­мени; да, в ней пред­пи­сы­ва­ется истреб­ле­ние наро­дов — но только этих кон­крет­ных наро­дов, давно исчез­нув­ших с лица земли. Да и не про то, в сущ­но­сти, книга… Чему же учит она в первую оче­редь?

“Будь тверд и муже­ствен; ибо ты народу сему пере­дашь во вла­де­ние землю, кото­рую Я клялся отцам их дать им; только будь тверд и очень муже­ствен, и тща­тельно храни и испол­няй весь закон, кото­рый заве­щал тебе Моисей, раб Мой; не укло­няйся от него ни направо, ни налево”, — так Гос­подь гово­рит Иисусу (Ис. Нав. 1, 6–7). С этого при­зыва начи­на­ется эта книга, а вовсе не с при­зыва уни­что­жать всё живое, хотя сего­дня чаще всего вспо­ми­нают именно о нем.

Изра­иль­тяне — пожа­луй, впер­вые в миро­вой исто­рии — отка­за­лись истреб­лять врагов по соб­ствен­ному почину, пере­дав реше­ние в руки своего Бога. Да, они вели кро­ва­вые войны, но это были “войны Гос­пода”, войны с теми, кто высту­пал как Его враг. Если они втор­га­лись в чужую землю, то не потому, что земля эта им очень понра­ви­лась, или ее оби­та­тели чем-то их оби­дели, а потому, что так велел им Гос­подь.

И совер­шенно неправы те, кто при­во­дит эту книгу в оправ­да­ние соб­ствен­ных воен­ных кам­па­ний: то, что было ска­зано Иисусу Навину в кон­крет­ной исто­ри­че­ской ситу­а­ции, рас­про­стра­нять на другие вре­мена и другие народы ни у кого права нет.

От Иисуса Навина до Иисуса Христа, дав­шего нам запо­ведь “под­ставь другую щеку”, пред­стоял еще очень долгий путь, но очень важный шаг на этом пути был сделан. И в книге Иисуса Навина много раз мы встре­чаем фразу “будь тверд и муже­ствен”. Совре­мен­ные хри­сти­ане часто забы­вают эти слова. Но во все вре­мена бывают моменты, когда веру­ю­щему нужно быть не созер­ца­те­лем, а воином. Этому и учит книга Иисуса Навина.

журнал «Фома»



При­ме­ча­ния:

[1] «Все­об­щее» – озна­чает то, что согласно хри­сти­ан­скому учению после вто­рого при­ше­ствия Иисуса Христа тела полу­чат абсо­лютно все люди, начи­ная от Адама и закан­чи­вая послед­ним умер­шим на тот момент. Такая пози­ция объ­яс­ня­ется тем, что Бог Библии изна­чально сотво­рил чело­века дву­еди­ным. То есть чело­ве­ком может назы­ваться только суще­ство, состо­я­щее из души и тела. Сле­до­ва­тельно, физи­че­ская смерть – раз­лу­че­ние души и тела – это про­ти­во­есте­ствен­ное состо­я­ние чело­века, резуль­тат гре­хо­па­де­ния людей, кото­рое, в конце концов, окон­чится вместе со вторым при­ше­ствием Христа.
[2] Многие исто­рики (и не только хри­сти­ан­ские) отме­чают, что ко вре­мени Рож­де­ства Хри­стова вера в загроб­ное суще­ство­ва­ние души уга­сала в греко-рим­ском мире в гео­мет­ри­че­ской про­грес­сии. В любое время, на любом кон­ти­ненте про­стые люди обычно инертны и дольше сохра­няют свои рели­ги­оз­ные тра­ди­ции, чем интел­ли­ген­ция. Зато по настро­е­ниям послед­ней почти всегда можно без­оши­бочно ска­зать, в каком состо­я­нии нахо­дятся сердца про­стых людей, во что они дей­стви­тельно верят или не верят. Поэтому вряд ли оши­бусь, назвав квинт­эс­сен­цией рели­ги­оз­ного настро­е­ния греко-рим­ского мира, такие слова извест­ного рим­ского поэта I сто­ле­тия до Р.Х. Гая Вале­рия Катулла: «Солнце захо­дит и вос­хо­дит, нам же, коль скоро одна­жды померк­нет луч жизни, пред­ле­жит непро­будно спать вечную ночь».
[3] Если и сейчас, когда бого­слов­скую и свя­то­оте­че­скую лите­ра­туру можно найти едва ли не в каждом книж­ном мага­зине, веру­ю­щие не застра­хо­ваны от ошибок – что же гово­рить о сере­дине I сто­ле­тия, когда ника­ких хри­сти­ан­ских книг не было. Первое Еван­ге­лие – от Матфея – появи­лось только в 60‑х годах I века. К тому же гра­мот­ных людей было тогда крайне мало, а книги стоили чрез­вы­чайно дорого и суще­ство­вали в еди­нич­ных руко­пис­ных экзем­пля­рах.
[4] Госу­дар­ство Изра­иль воз­ро­ди­лось только в 1948 году.
[5] Пон­ти­фекс (греч.) – жрец.
[6] Слово «имение» в сла­вян­ском языке обо­зна­чает не только дом, но и вообще любое богат­ство: деньги, скот, землю и т. д. А в гре­че­ском тексте стоит слово «мно­го­при­об­ре­те­ние».
[7] В.Н. Куз­не­цова. Еван­ге­лие от Матфея. Ком­мен­та­рий. Москва, 2002 г., с. 389.
[8] Все­со­жже­ние – самая высшая жертва Богу, при кото­рой сжи­га­лось все живот­ное цели­ком (кроме шкуры), в отли­чие от других жертв, где остав­ля­лись какие-то куски живот­ного, кото­рые потом съе­да­лись.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки